Хроники странного королевства. Возвращение. (Дилогия).

Книга 1. Путь, выбирающий нас.

ГЛАВА 1.

Такое частенько случается в первые весенние дни, потому что настроение по утрам, когда пробуждаешься от зимней спячки, бывает очень скверное. Т. Янссон

Однажды ехидный королевский шут заметил, что две небольшие локальные войны плюс землетрясение примерно равны одному королю в скверном расположении духа. Все придворные и прочие подданные, лично знакомые с его величеством, были полностью согласны с этим утверждением и неоднократно его цитировали. Утром девятнадцатого дня Пестрой луны крылатые слова Жака повторяли во дворце чаще, чем когда бы то ни было, но шепотом, по углам и с оглядкой – а не несут ли демоны его недовольное величество…

Собственно, Шеллар III был рассержен еще со вчерашнего вечера, и причин для того было предостаточно. Проснувшись утром, его величество со свойственным ему педантизмом перебрал в уме события минувшего дня и сделал вывод, что его дурное настроение абсолютно оправданно, полностью объяснимо, и, более того, есть все основания испортить настроение также и подданным.

Посудите сами.

Во-первых, с самого утра захворал любимый наставник, заставив воспитанника изрядно понервничать и оставив без столь необходимой поддержки как раз тогда, когда она была особенно нужна.

Во-вторых, пропали любимая супруга, хорошая приятельница, непутевый юный кузен, подружка кузена и, что казалось совсем уж невероятным, дракон.

В-третьих, его величество получил послание, в котором сообщалось о похищении пропавших подданных (в том числе дракона!) и выдвигались весьма затруднительные для практического исполнения требования. Конечно, о том, чтобы отказать в обещанной помощи другу и союзнику, Шеллар III не мог и помыслить, тем более что надеяться на честность похитителей было бы глупо. Однако он счел возможным отложить начало совместной военной операции и заняться поисками своей пропажи.

В-четвертых, из-за этой задержки союзники понесли огромные потери, и неизвестно теперь, хватит ли у них сил удержать власть, если они все же смогли ее захватить. Что они думают о неторопливом соратнике, лучше и не представлять.

В-пятых, друг и коллега, король Мистралии Орландо II, единственный законный правитель своей страны, лежит при смерти. Если его не смогут спасти, последний шанс навести порядок в Мистралии будет потерян, так как законных наследников у Орландо нет. И все это опять же на совести союзника.

В-шестых, при операции по освобождению заложников потери среди последних составили пятьдесят процентов. К счастью, ими оказался не принц Мафей, а бедная деревенская девушка, имевшая неосторожность полюбить юного эльфа. К несчастью, влюбленный принц, как это свойственно подросткам и эльфам, не смог пережить свою потерю достойно и наворотил глупостей. Он опять, невзирая на уже имеющийся печальный опыт, занялся пространственным поиском на пару уровней выше, чем был способен, и застрял в чуждой классическому магу субреальности.

В-седьмых, единственный человек, который мог бы бестолкового ученика мага разыскать и вернуть к жизни, тайком бежал из дворца, чтобы участвовать в великой битве за свободу родной Мистралии. Где загадочным образом пропал без вести. Учитывая, что битва окончилась несомненной победой повстанцев и никто из убитых и раненых не остался валяться на поле боя, наиболее вероятное объяснение звучало весьма печально. По подсчетам его величества, с вероятностью девяносто процентов отважного мистралийца разнесло на куски, не поддающиеся опознанию.

В-восьмых, за этот день его величество так извелся от переживаний, что к вечеру едва на ногах держался.

В-девятых, цвет ортанской аристократии почему-то выбрал именно этот момент для попытки сместить правителя согласно одной старой традиции. Надеялись, наверное, что раздавленный горем король не сможет толком защищаться. Или всерьез верили, что ему будет нечего возразить. Пришлось в очередной раз вразумлять это собрание бездельников и напоминать кое-какие прописные истины. Довести разбирательство до логического завершения, то есть торжественно арестовать и вывести из зала под конвоем хотя бы графа Монкара, не удалось. Заседание было сорвано безобразнейшим образом, с массовой паникой, повальным бегством и крушением мебели. Впрочем, его величество и без этих наглядных свидетельств не сомневался, что девяносто восемь процентов родовитейших дворян королевства при виде живого дракона бросятся наутек, ничуть не заботясь о собственном достоинстве.

В-десятых, красавец Хрисс приземлялся с очень сильного похмелья, из-за чего не рассчитал тормозного пути и вышиб головой огромное витражное окно в зале заседаний. Во что обойдется ремонт зала, Шеллар не успел подсчитать – слишком уж обрадовался, увидев супругу живой и невредимой.

В-одиннадцатых, выяснилось, что любимая супруга повела себя как избалованный сопляк – нагло пренебрегла запретом мужа, обманула придворных, тайком сбежала из дворца искать приключений на то место, которым на троне сидят, летала на пьяном драконе… Неужели беременность может ТАК сильно изменить дисциплинированного и ответственного офицера гвардии?

В-двенадцатых, бессовестный инспектор Темной Канцелярии подло обманул короля, умыкнув из-под самого носа одного очень полезного господина, с которым его величество страстно желал побеседовать. Нет, никто не спорит, что мэтр Максимильяно нуждался в медицинской помощи, но неужели во дворце не нашлось бы кому о нем позаботиться?

В-тринадцатых… То, как с ним поступили придворные маги, было и вовсе возмутительно! Да, возможно, его величество действительно выглядел бледным и нездоровым – день выдался тяжелый, как еще он должен выглядеть? Сама метресса Морриган выглядела не лучше, если уж на то пошло. Да, возможно, его величество несколько нетвердо стоял на ногах и руки у него действительно дрожали… немножко. Ну немного поташнивало, но вот уж этого почтенные мэтры никак не могли знать! И с их стороны было бестактным самоуправством объявлять во всеуслышание, что его величество изволил переутомиться и что у него никотин сейчас из ушей закапает! И усыплять короля без его согласия они не имели права! Хорошо хоть Флавиус вовремя подвернулся, и его величество успел отдать верному министру необходимые указания.

В-четырнадцатых, времени уже девятый час, а он до сих пор в постели, и ни один бездельник не потрудился короля разбудить!

Словом, причин для огорчения было предостаточно, и первым пострадал главный дворецкий, который не смог с ходу назвать сумму, необходимую для ремонта зала. Бедный придворный, которого жестокая судьба занесла не в тот коридор не в то время, тут же узнал, что он презренный бездельник и дармоед, не отрабатывающий свое жалованье. Инцидент в зале заседаний произошел двенадцать часов назад, и за это время можно было не только оценить убытки, но и подготовить смету расходов на восстановление витража и покупку новых кресел. Его величество совершенно не интересовало, на какое время суток пришлись упомянутые двенадцать часов. Такие мелочи его и в хорошем настроении никогда не занимали, а сегодня уж подавно.

Всего через пару минут под руку королю попался казначей, который был тут же огульно обвинен в казнокрадстве и взяточничестве. А также получил личное королевское указание представить полный отчет о выполнении бюджета и о расходах за три недели Пестрой луны в сравнении со средней цифрой за предыдущие луны текущего года. (Как и в случае с ремонтом, его величество бессовестно проигнорировал тот факт, что третья неделя еще не закончилась.) Кроме того, казначею было велено поднять налоговые ведомости семей Монкар, Диннар, Гирранди и Дварри за последние пять лет и тоже представить его величеству. Так, на всякий случай.

Наведавшись в Северную башню, Шеллар немного утешился, узнав, что мэтр Истран с утра чувствовал себя хорошо и уже приступил к работе, а Мафей пришел в сознание еще до полуночи и сейчас тоже в порядке. Придворного мага на месте не было, так как, узнав о вчерашних несчастьях, мэтр первым делом бросился к умирающему ученику, чтобы оказать посильную помощь в его спасении. Мафей же сидел в своей комнате, и король решил навестить хотя бы его. Дабы утешить и заодно отчитать за неосторожность.

Заплаканный, но решительный принц сидел на кровати и с лихорадочным возбуждением на лице изучал какую-то книгу, которую при виде входящего короля тут же закрыл и сунул под одеяло. Разумеется, его величество заинтересовался подпольным чтением юного кузена и чуть ли не силком добыл потрепанный том из укрытия. Заглавие на тисненой обложке тут же испортило весь положительный эффект от последних новостей.

– Что это? – грозно и требовательно вопросил король, поднося к самому носу непутевого принца сочинение мэтра Наргина «Основы практической некромантии. Учебное пособие первой ступени».

– Учебник, – мрачно насупился Мафей.

Шеллар отметил, насколько нахально ему только что продемонстрировали глупость заданного вопроса, и быстро внес поправку:

– Где ты это взял?

Спрашивать о причинах он не стал, чтобы не повторять по два глупых вопроса подряд. И так очевидно, что несчастный мальчишка не смог смириться с потерей любимой девушки и теперь ищет способ возобновить общение. Самый глупейший способ, какой только можно вообразить. Многие молодые маги начинают нелегально изучать некромантию именно в такой ситуации – потеряв близкого человека. Но чтобы Мафей?..

– Украл, – так же хмуро ответствовал кузен.

– Где?

– В библиотеке.

– Мафей, ты не умеешь врать… – начал было король, намереваясь все же выдавить из мальчишки правду о распространителях подпольной литературы. Однако едва он открыл злосчастное учебное пособие, как необходимость в этом отпала. Любимый наставник, известный своей скрупулезностью в мелочах, даже на таком сомнительном издании не преминул поставить экслибрис. – Как не стыдно! Как ты полагаешь, что скажет мэтр Истран, когда узнает?

– Если бы ты не влез не в свое дело, он бы и не узнал! – мрачно шмыгнул носом изобличенный воришка.

Видно было, что он изо всех сил старается не показаться слабаком, не останавливаясь при этом даже перед откровенной дерзостью. Усилия его высочества все же оказались тщетны – непослушная слеза резво скатилась по щеке и бесшумно утонула в складках одеяла.

Король отложил книгу, присел на ближайший стул и принялся набивать трубку. Малец явно нуждается в срочном вправлении мозгов, и, раз уж наставника рядом нет, придется этим заняться лично его величеству. Бранить и таскать за уши убитого горем мальчишку было бы слишком жестоко, хотя именно это королю и хотелось сделать. А вот небольшое нравоучение будет как раз к месту.

– Во-первых, – серьезно и безжалостно сообщил новоявленный воспитатель, – позволь тебе еще раз напомнить, что ты совершенно не умеешь врать и что-либо скрывать. Если тебя застали за неподобающим чтением, шарахаться и прятать книгу под одеяло – самое глупое из возможных действий. Так можно только привлечь к себе внимание, что ты и сделал. Во-вторых, позволь также напомнить, что и я и мэтр Истран неоднократно говорили тебе: пора прекратить болтаться по сеновалам и перенести свои свидания в более подобающее и безопасное место. Кажется, никто не возражал против твоего романа с деревенской ведьмой, и ты мог бы не скрываясь принимать ее у себя. Тебе же хотелось свободы и романтики. Нарушая запреты наставника и мои, ты казался себе неимоверно отважным, независимым и могущественным. Надеюсь, время, проведенное в плену, достаточно наглядно показало тебе истинные пределы твоего могущества, а результаты твоих похождений – истинную цену твоей «независимости». Насколько я вижу, цена эта тебя не устраивает, и теперь ты роняешь в подушку скупую мужскую слезу… в нескольких сотнях экземпляров. В-третьих, я решительно не понимаю, почему горестные переживания могут служить поводом для пребывания в постели. По моим сведениям, физически ты не пострадал и, как бы тебе ни было плохо, все же в состоянии умыться и одеться. В-четвертых, объясни, будь добр, чего ты намеревался достигнуть вот этим? – Король выразительно потряс «Основами практической некромантии». – Вернуть девушку к жизни? Так ведь некромантия, как и любая иная магия, не знает такого способа. Получить в свое распоряжение зомби, чтобы заниматься любовью? Или духа для более возвышенных отношений? Так ведь для этого, насколько мне известно, необходимо тело усопшей, которого у тебя нет. Не говоря уж о том, насколько неэтично так поступать с человеком, тем более с любимым.

– Нет! – запротестовал Мафей, обиженный гнусными подозрениями. – Я искал методики спиритического общения! И хотел только спросить, как… там.

– Да почему ты вообще уверен, что она мертва? Что дало тебе повод думать, будто Оливию сразу же убили? Если Горбатому так важно было увезти ее в свой мир, то наверняка для каких-то иных целей. Убить вас обоих могли и здесь, не занимая столь ценное активное время портала.

– Я знаю… – тихо пояснил принц, не поднимая глаз. – Им нужна была ведьма для какого-то ритуала. И ее убили этой ночью.

– А вот с этого места поподробнее. – Король чуть оживился и отложил учебное пособие. – Что именно ты знаешь, откуда и насколько точно? Ты все-таки нашел ее в Лабиринте, как тогда нашел Кантора?

Мафей замялся:

– Примерно…

– Ты видел сам ритуал?

– Нет. Там же все не так… Я видел убийцу. Он ждал с той стороны тоннеля. Мне еще сказали, что он нежить, потому и пришел с той стороны… А потом… Нет, Шеллар, извини, я не могу тебе рассказать!

– Не думал, что ты так перетрусишь, – поддел его хитрый король.

Юный эльф немедленно поддался на провокацию:

– Вовсе я не струсил! Кантор взял с меня честное слово… – Мафей испуганно замолчал, зажав себе рот ладонью, а его величество обрадованно уцепился за добытый обрывок информации:

– Так ты видел Кантора? Скажи хотя бы, в какую сторону он… направился? В туннель с Оливией или к выходу с тобой?

– Да ведь я обещал вообще молчать о том, что его видел!

– Давай сделаем так, – предложил Шеллар, чувствуя, как его настроение стремительно улучшается. – Ты ничего мне говорить не будешь, чтобы не нарушать обещания. Говорить буду я, а от тебя требуется только кивать, если я прав, или же качать головой, если я ошибаюсь. Если затрудняешься ответить, можешь пожимать плечами. Если нам удастся разобраться, я не скажу мэтру о твоих внезапно появившихся криминальных наклонностях. При условии, разумеется, что ты вернешь книгу на место так же незаметно, как и взял. Договорились?

Мафей обреченно кивнул и утер последнюю слезу.

– Итак, ты встретил в Лабиринте Кантора. Прежде всего, чтобы никого не томить, ответь: он жив? Нет, я понимаю, что после вашей встречи прошло некоторое время и за достоверность ты поручиться не можешь. Но вышли вы вместе? Хвала богам, все-таки он уцелел… Только куда он подевался… Он не говорил тебе, где находится? Нет. Это уже хуже… А упоминал что-то такое, из чего можно было бы сделать выводы о его местонахождении? Так, хорошо… И ты эти выводы сделал? Замечательно. Значит, попробуем угадать, где же наш пропавший товарищ Кантор… Он каким-то образом покинул поле боя? То есть как – нет? Он был там? И был ранен в бою? Так какого же демона его не могут теперь найти среди раненых? Нет-нет, это не вопрос, я и так знаю, что ты ничего не можешь сказать по этому поводу. Продолжим. Кантор был один? Извини, как следует понимать твое затруднение? Ах, догадываюсь. Количество действующих лиц менялось, верно? Но когда вы встретились, он был один? Да. Хорошо… он подобрал тебя, как и в прошлый раз, отматерил в своей традиционной манере и взял с собой. Он шел в сторону тоннеля?

Следующие два часа трудолюбивый король провел, тщательно выковыривая из кузена каждую крупицу бесценных знаний. По истечении этого времени ему удалось почти полностью восстановить картину событий, за исключением разве что точного текста беседы, которую вели между собой многочисленные родственники Кантора. За это время настроение у его величества поправилось настолько значительно, что он не стал продолжать намеченное нравоучение, решив заменить его парой простых и действенных наглядных уроков. Заставив вороватого кузена поклясться, что книгу он вернет сегодня же и больше никогда не возьмет в руки без одобрения наставника, Шеллар предложил, уже поднимаясь, чтобы уйти:

– Хочешь хороший и дельный совет?

Мафей по привычке лишь кивнул, хотя запретная для разговоров тема давно была исчерпана.

– Скорбя о мертвых, не следует забывать, что вокруг тебя остались живые люди. Кто-то тебе просто сочувствует, кто-то за тебя очень беспокоится, а кто-то, возможно, нуждается в твоей помощи. Насколько я помню, мэтр преподавал тебе основы реанимации, и ты вполне профессионально умеешь поддерживать искусственное жизнеобеспечение, или держать, как это называется в просторечии. Сейчас все доступные специалисты в этой области, сменяясь через каждые два часа, пытаются удержать на этом свете твоего друга Орландо. И еще один помощник там ни в коем случае не будет лишним. Подумай, достойно ли валяться в кровати и жалеть себя, когда ты мог бы спасать жизнь друга? Ты ведь не хочешь потерять еще и его?

– А мэтр меня не прогонит? – Похоже, урок подействовал. Мафей резко оживился, приподнялся, в глазах появилось что-то похожее на надежду.

– Скажешь, я приказал. Только не забудь сначала умыться и одеться!

Разобравшись с кузеном, его величество направился в покои королевы, чтобы поговорить с ней, пока еще какая-нибудь неприятность не испортила его только-только наладившееся расположение духа. Что сказать непослушной супруге, король не знал. Вернее, сказать-то ему было что, но его величество не решился бы сказать и показать беременной женщине то, что, по его мнению, следовало бы. Во всяком случае, не посоветовавшись предварительно с мэтром Истраном. Король хотел просто послушать, что скажет сама Кира. И увидеть, как будет смотреть ему в глаза.

Как назло, по пути ему попалась вчерашняя делегация почти в полном составе, за исключением лишь графа Диннара-сына, которого отец благоразумно решил не подставлять лишний раз. Настроение у короля испортилось от одного вида этих господ, и, чтобы не раздражаться лишний раз перед встречей с королевой, он не стал ни с кем общаться, а послал всех ждать в приемную. Причем таким тоном, каким обычно посылают совсем в иные места.

Сразу же за углом под руку его величеству подвернулась старшая смотрительница, командовавшая дворцовыми служанками и уборщицами. Разумеется, она тут же огребла за то, что прогуливается тут, как благородная дама по бульвару, за неприбранный вчера королевский кабинет (в который, кстати, король сам никого не впустил) и в который раз – за небрежность и вечную неуловимость Ольгиной служанки.

У центральной лестницы резвился без присмотра щенок Шарик. Совершенно не осознавая торжественности момента и надвигающейся беды, он прямо на глазах у его величества нагло нашкодил. Задрал лапу на постамент бронзовой скульптуры Вечного Воителя, за что был тут же собственноручно изловлен его королевским величеством и натыкан носом в безобразие. Приняв во внимание чистосердечное раскаяние подсудимого, как то: виноватый преданный взгляд и скоростное виляние хвостом – верховный судья решил отвести животное к Ольге и препоручить ее заботам. Мафей вряд ли в ближайшее время о нем вспомнит, а сердобольный придворный мистик будет слишком занят. И будет голодный щенок носиться по дворцу, шкодить и гадить.

Шеллар III сменил направление и зашагал на третий этаж. Все равно зайти к Ольге он сегодня тоже собирался, вот и повод.

На третьем этаже проверял караулы начальник стражи, которому и досталось за бесконтрольно бегающих по вверенной территории дворян, собак и королев.

Затем его величество заглянул в дамскую гостиную, чтобы проверить, не сидит ли Ольга там, и застал в самом разгаре бурное обсуждение нескольких животрепещущих новостей. «Дура Эльвира опять расплевалась со своим бардом, а теперь узнала, что он на самом деле король, и убивается, да поздно». «Ольгин ненормальный мистралиец наконец прозрел и сбежал от нее, а она заперлась у себя и лишила общество удовольствия полюбоваться на ее физиономию». Также обсуждались вопросы: «Даст ли Ольга Лаврису теперь или по-прежнему будет посылать подальше, и если не даст Лаврису, то кто следующим на нее позарится?» и «Что сделает король с королевой и Ольгой за их последнюю выходку?». Полюбовавшись на притихших дам, король мстительно подбросил в дискуссию провокационный вопрос: «На хрена при дворе нужны четыре бездарные дуры, от которых ровным счетом никакой пользы?» – после чего удалился.

В ответ на стук из Ольгиной комнаты донеслось краткое указание направления, в котором надлежало отправиться стучащим. А также обещание после повторного стука выстрелить в дверь. Сообразив, что придворные дамы уже достали Ольгу попытками любования, король представился. Вопреки ожиданию заполошных взвизгов и бурного раскаяния не последовало.

Тихая и расстроенная девушка впустила его величество в комнату и, уже заперев за ним дверь, негромко пояснила:

– Извините, я не знала, что это вы. Присаживайтесь.

Король занял свободное кресло и выпустил щенка, дабы освободить руки для набивания трубки. Ругать и отчитывать Ольгу было столь же бессмысленно, как и драть за уши Мафея. Любые упреки и нравоучения показались бы ей ничего не значащими мелочами по сравнению с внезапным исчезновением Кантора. Однако от ма-аленького воспитательного замечания Шеллар все же не удержался:

– Ну как покатались?

– Сами знаете, – вздохнула Ольга.

Развернув второе кресло для более удобного общения, она перебросила на кровать свой рюкзак и маленький сундучок для туалетных принадлежностей, переставила поближе пепельницу и шкатулку с куревом и уселась, как обычно, поджав одну ногу.

Король присмотрелся к распахнутому шкафу и куче вещей на кровати и понял, что с первого взгляда неверно определил причины разгрома в комнате. Обычная Ольгина безалаберность здесь вовсе ни при чем. И генеральной уборкой тут не пахнет. Наверняка с той стороны кровати стоит распахнутый сундук, готовый принять в свои объятия разросшийся Ольгин гардероб.

– Ты не поторопилась с упаковкой вещей? – поинтересовался его величество, кивая на улики.

– Не думаю, – с холодным достоинством ответствовала девушка, явно подражая королеве.

– Что же послужило причиной столь поспешного бегства? Желание уйти самостоятельно, прежде чем тебя выгонят? Страх перед насмешками придворных дам? Стремление избежать разговора со мной?

– Сами знаете. – Долго выдерживать прежний тон у Ольги не хватило терпения. Эти слова прозвучали уже грустно, чуть ли не жалобно, и сопровождались непроизвольным шмыганьем носом.

– Ты повторяешься.

– Это вы повторяетесь, задавая ненужные вопросы. Прекрасно ведь знаете, что я с самого начала сюда не хотела и переехала только из-за ваших убедительных доводов, что так нужно. Теперь, слава богу, уже не нужно. И Шарика вы мне притащили напрасно.

– Да с чего вдруг возник этот идиотский слух, будто Кантор тебя бросил? И с какой радости ты поверила нашим придворным дамам?

– А, и вам уже доложили? Он мне письмо написал. И оставил, зараза такая, прямо на столе, даже не запечатав! Утром его нашел какой-то шибко грамотный уборщик. Пока оно дошло до меня, его весь дворец успел прочитать.

– Могу я тоже взглянуть? Согласись, как-то нехорошо получается – весь дворец читал, а король даже не видел.

Ольга осмотрелась и неуверенно предположила:

– А вы на нем не сидите?

– Памятуя о некоторых твоих привычках, я всегда внимательно смотрю, куда сажусь.

– Тогда я не знаю. Найдется, покажу.

– Что в нем хотя бы написано?

– Ничего вразумительного. Три мятых почерканных листа, на которых ни одной законченной фразы. Кабальеро безуспешно пытался обосновать свое бегство, – в голосе девушки прорезалась злая ирония, – однако словарного запаса ему не хватило. Кажется, там шла речь о том, что он опасный спутник, от него у меня одни неприятности и все в таком духе, будто он меня недостоин и я для него слишком хороша. Прием затасканный и доверия не вызывает. Я бы, может, и оценила его добрые намерения, если бы он сказал мне все в глаза, а не оставлял на всеобщее обозрение позорные бумажки.

– Хоть одна незачеркнутая фраза там была? – поинтересовался король, у которого возникло определенное подозрение.

– Не было.

– В таком случае тебе следует считать, что Кантор ушел вообще без объяснений. Я с большой уверенностью предполагаю, что эти мятые бумаги вытащили из мусорной корзины, и он вряд ли будет рад узнать, что их кто-то читал. А сердишься ты на него совершенно напрасно. Он вовсе не собирался тебя оставлять. Дело в том, что Кантор – неисправимый фаталист. Не так давно он узнал, что ему суждено погибнуть в той самой битве, которая состоялась вчера. Любой нормальный человек обрадовался бы возможности изменить свою судьбу, но Кантор отчего-то решил, что обязан ей следовать. По этой причине он сбежал из дворца, тайком пробрался к своим и все-таки поучаствовал в сражении. По той же причине он и пытался написать тебе это глупое письмо, наивно полагая, что так тебе легче будет пережить его смерть. Я очень хотел бы посмотреть на его физиономию, когда он явится и попытается свое поведение объяснить. Хотя, скорее всего, само письмо тебе должны были передать только в случае его смерти, а черновики он просто второпях забыл выбросить.

– Так он жив? Это точно?

– Будь он мертв, его поступки выглядели бы менее глупо. Но, как я уже неоднократно говорил, предсказания нельзя понимать буквально и принимать безоговорочно. Из-за своей доверчивости Кантор оказался в дурацком положении, и, когда он вернется, ему будет очень стыдно и неловко. Кстати, Ольга, я тебя прошу не усугублять его страданий публичными упреками. А то он от огорчения мне половину придворных перестреляет. Всех, кто участвовал в передаче письма.

– Не переживайте, – Ольга невесело усмехнулась, – у меня дома лишних свидетелей не найдется. Но мне все равно кажется, что он не вернется.

– Хочешь, поспорим?

– На щелбаны? Ваше величество, у меня рука не поднимется!

– Что ты, Ольга, у меня тоже не поднимется рука на даму. Давай, например, так: пообещай мне, что не станешь с ним ссориться, если вернется. А что бы ты хотела?

– Сейчас – ничего. Честно. Мне сейчас все на свете не мило и ничегошеньки не хочется. Давайте я потом скажу.

– Нет уж, я и так до сих пор должен тебе неизвестно что за дракона полугодичной давности. Я не люблю копить долги. Если желаешь, я не буду препятствовать твоему уходу из дворца.

– А вы собирались препятствовать? Это низко и недостойно, между прочим! Я все равно уйду, и притом сейчас, а не буду болтаться здесь неопределенное время, ожидая, когда же моя пропажа вернется. Кстати, а сколько именно ждать-то будем? А то знаю я вас, Диего рассказывал, как вы его мороженым кормили.

– Для верности с неделю. Видишь ли, его надо найти сначала. К тому же он может оказаться не в состоянии самостоятельно передвигаться, мало ли что.

– То есть – как найти? А куда он делся? Вы мне голову не морочите случайно, ваше величество?

– Ольга, довольно тебе подозревать меня в низком и недостойном! Я действительно не знаю, куда подевался Кантор. Он точно жив, но никто не знает, где он. Вероятнее всего, наш общий друг все-таки был ранен, и один обкуренный телепортист отправил его не туда, куда намеревался.

– Плакса? А это правда, что…

– Правда. Плакса – король Мистралии. И Эльвира знала об этом давно, если тебе так не терпится проверить гипотезу придворных дам.

– И молчала. Вот молодчина, никому ни слова. Я бы не смогла… О, ваше величество, я придумала! Если Диего не вернется, вы мне скажете, кто он такой на самом деле! Вы же знаете, я уверена. Не может быть, чтобы не знали.

– Извини, но, пока он жив, я тебе этого не скажу. Я ему обещал. Да и зачем тебе? Неужели ты полагаешь, что если узнаешь о нем немного больше, то ваши отношения станут более доверительными? Я заметил, тебя очень огорчает его скрытность, вечные служебные тайны, тщательное умалчивание о прошлом. Твое сердце всегда было открыто для любимого человека, и ты считаешь, что отсутствие ответной откровенности с его стороны делает ваши отношения несколько ущербными. Но видишь ли… даже если я скажу тебе что-либо новое, между вами все останется по-прежнему. Чтобы что-то изменилось, Кантор должен открыться тебе сам.

– Ну тогда… тогда… Я и не знаю прямо! Вроде вы и король, а попросить у вас нечего! Ну вот хотя бы… Если он не вернется, никогда не упоминайте о нем в моем присутствии. И ваших подданных обяжите.

– Договорились. По рукам?

– Да, только… погодите, знаю я ваши штучки! Чур, насильно Диего ко мне не тащить, не обманывать и не уговаривать!

– Сдался он мне, чтоб я его еще уговаривал! – нахмурился король, который рассчитывал в случае чего воспользоваться вторым из упомянутых вариантов. – Свидетель нужен или поверим друг другу на слово?

– Ой, только не надо никого сюда звать! – спохватилась Ольга, оглядев повсеместную свалку. – По рукам. Договорились.

– Замечательно. А теперь продолжим. Я ведь направлялся к тебе вовсе не за тем, чтобы развлекаться детскими спорами.

– А затем, чтобы рассказать, кто мы с Кирой есть на самом деле и каковы последствия нашего непослушания? – Девушка помрачнела и опять потянулась за сигаретой. – Ну валяйте. Хуже все равно не будет, а вы на нас сердитесь за дело… О последствиях мне уже рассказали. Господи, если бы я знала, что все так выйдет!..

– Ты не угадала. – Его величество устроился поудобнее и в очередной раз занялся трубкой. – Давай договоримся так. Мы не будем больше вспоминать об этом инциденте, я ни в чем тебя не упрекну ни сейчас, ни впоследствии. Даже распоряжусь, чтобы тебе помогли перевезти вещи, если ты так уж торопишься оставить двор. Но ты расскажешь мне все, что произошло с вами вчера. Подробно, полностью, ничего не опуская, ни о чем не умалчивая и не обижаясь на дополнительные вопросы. Мне очень нужно это знать. Особенно о том человеке, которого вы привезли с собой и которого столь нагло умыкнул Толик.

Ольга растерянно захлопала ресницами:

– О каком человеке? Кто кого умыкнул? Мы с Кирой были одни…

– Ольга! – начал сердиться его величество. – Позволь уточнить, ты решила меня подразнить или у тебя за ночь загадочным образом отшибло память? Я не допускаю мысли, что ты способна нагло лгать мне в гла…

– Ой! – испуганно подпрыгнула девушка, перебив короля на полуслове. – Так это мне не приснилось?

– А у тебя были сомнения в реальности вашего приключения?

– Нет… ой, погодите, так это что, все было на самом деле? Ой мамочки! Так это я, как дура последняя, выпендривалась тут перед эльфом в одних трусах, думая, что мне все снится…

Неподдельный ужас, прозвучавший в этих бредовых рассуждениях, вызвал у его величества серьезное беспокойство. Либо придворная дама малость тронулась рассудком после нескольких потрясений подряд, либо, что еще хуже, ее память действительно пострадала. Только не «загадочным образом», а самым прозаическим.

– Подождите, это же все можно проверить… – продолжала метаться Ольга, переворачивая и расшвыривая свои дамские пожитки. – Если он мне не приснился, то помада должна была остаться! Куда же я ее дела?!

– Можно помедленнее и по порядку? – попросил Шеллар, уже понимая, что его в очередной раз бессовестно надули. – Какая помада?

– Он мне подарил… – чуть не плача, отозвалась девушка. – Ой… точно… вот…

С горестным матом на устах она достала из-под подушки и предъявила его величеству изящную коробочку из резного нефрита.

– Бирюзовая? – на всякий случай уточнил король, хотя в глубине души считал подобные уточнения лишними.

– А вы откуда знаете? – окончательно растерялась Ольга и застыла посреди комнаты жалобным растрепанным пугалом, не зная, куда теперь девать свое приобретение.

– Пожалуй, только ты могла испытать восторг при виде чудовищной помады господина Раэла, – вздохнул Шеллар. – И сказать об этом вслух с присущей тебе искренностью. Иного повода для подобных подарков я не нахожу.

– Ну примерно так и было… – Ольга скорбно вздохнула и опустилась в ближайшее кресло, смирившись с судьбой. – Только я сама попросила подарить мне такую же… Я-то думала, он мне снится! Мало того что светила тут своими скудными прелестями, так еще и на подарок нагло напросилась.

– Это все мелочи. Эльфы не такие собственники, как мы, они любят делать подарки и легко расстаются с имуществом. А вот то, что он подчистил тебе память, гораздо хуже… Полагаю, если я спрошу свою супругу, она ответит примерно то же самое… За исключением помады, разумеется…

– Получается, я еще и тут сглупила? Не надо было ему позволять? Он подчистил что-то такое, что вам было нужно? Но я подумала, что он ваш друг и хочет как лучше…

– Да в целом ты подумала правильно, только вот понятия о том, как лучше, у нас с ним немного расходятся, – огорченно махнул рукой Шеллар III. – А твое согласие в данном вопросе было всего лишь формальной данью вежливости и ничего не решало. Что ж, раз все, чего тебе не следовало знать, исчезло из твоей памяти, расскажи хотя бы то, что помнишь.

– Прямо сейчас?

– Тебе что-то мешает? У тебя были другие планы? Я имею в виду, кроме упаковки сундука, которую можно безболезненно отложить на полчасика.

На унылом лице Ольги внезапно прорезалась улыбка, словно король сказал что-то очень смешное.

– Ваше величество! Признайтесь честно, как подобает: когда вы вот так всем говорите насчет «полчасика», действительно всякий раз сами в это верите? Что «полчасиком» обойдется?

Шеллар III честно обдумал вопрос и вынужден был признать, что как раз сейчас свободных трех-четырех часов у него не найдется. Поэтому он приглашает Ольгу на ужин, где им с Кирой будет устроена очная ставка. А переехать можно и завтра, один день в данном случае ничего не изменит. Заодно и о собаке позаботиться, так как хозяин Мафей занят, кормилец Чен еще сильнее занят, а самому королю некогда.

– Вот теперь все понятно, – тяжко вздохнула Ольга, выслушав королевские инструкции.

– Что именно?

– Зачем вы на самом деле пришли. Чтобы задержать меня здесь хоть до завтра. А завтра вы еще что-нибудь придумаете. И послезавтра.

Король усмехнулся и выбрался из кресла.

– В своих попытках быть проницательнее меня ты на этот раз перемудрила. Я не собираюсь задерживать тебя здесь ни силой, ни обманом. Но, надеюсь, если мне когда-либо понадобится воспользоваться твоей способностью к видению, ты не откажешь старому другу?

Разумеется, Ольга не могла ответить невежливым отказом на такую убедительную просьбу. Его величество давно заметил у нее поразительную неспособность противостоять доброму слову и вежливому обращению. Вон даже Раэл моментально сориентировался, как с ней правильно себя вести, чтобы спокойно и без насилия почистить память. Кстати, Кантор тоже должен был эту особенность заметить за время их с Ольгой знакомства. Если бестолковый мистралиец правильно и хорошо попросит прощения, девушка его, разумеется, простит. А если он еще и ранен серьезно, то, возможно, обойдется даже без извинений.

Покидая Ольгины покои, король отметил, что его настроение опять закономерно ухудшилось. Отметила это и старшая смотрительница, которую угораздило опять попасться ему на глаза. На этот раз бедная женщина уже не прогуливалась, а носилась как подстреленный гоблин, покрикивая на пару невесть откуда взявшихся подчиненных, тщательно оттирающих пострадавшую статую. Но его величество все равно не преминул напомнить о своем кабинете и о манере некоторых нерадивых слуг читать чужие письма вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности. Порекомендовав напоследок скорее уволить чересчур просвещенного читателя, пока до него не добрался автор украденного письма, Шеллар III решил повременить с визитом к ее величеству. Пока же он размышлял, стоит ли сейчас общаться с «делегатами» или помариновать их в приемной еще с полчасика, прибыл с докладом принц-бастард Элмар, и вопрос отпал сам собой.

В приемной короля с трепетом ожидали пятеро посрамленных аристократов и Флавиус, чье присутствие оказывало на господ сильнейшее воспитательное действие. Шеллар приостановился, оценил на глаз состояние посетителей и решил, что посидеть еще немного в обществе безмолвного и неподвижного Флавиуса им будет только полезно. Оценивать на глаз самого Флавиуса было глупой тратой времени и усилий, поэтому король кратко спросил:

– Подписано?

– Да, – чуть улыбнулся глава департамента и вновь застыл как изваяние.

– Замечательно. Тогда войдешь вместе с этими господами и доложишь, когда скажу.

Судя по спокойствию и уверенности первого паладина, новости у него были хорошие. Кроме того, он был трезв и занят делом, что не могло не радовать Шеллара.

– Все прошло по плану, – доложил Элмар, располагаясь на диване, пока кузен запирал дверь. – Дворец под контролем, правительство сформировано, в городе относительный порядок. Только вот Кастель Милагро… Извини, Шеллар, я знаю, что ты бы хотел лично там покопаться, но не мог же я пойти на открытый конфликт с союзниками и силой навязать им твое желание. Как только всех заключенных вывели, товарищ Амарго это здание взорвал. Не спрашивай, как именно, я в алхимии не силен. Его соратники полностью согласились, что этот жест символичен и лучше всего выражает отличие новой власти от предыдущих.

– А советник? – помрачнел король, которого неприятная новость опять повергла в расстройство. – Неужели товарищ Амарго отыгрался на нем за все свои злоключения, даже не допросив предварительно?

– Он сбежал. Да многие сбежали, у Горбатого был еще один телепортист кроме него самого. Хин какой-то. Он и успел переправить куда-то большую часть соратников. Наверное, опять в Хине прячутся.

– Кантора так и не нашли?

Герой помолчал и опустил глаза.

– Нет.

– Ну да, теперь тебе стыдно, и ты сидишь, скромно потупившись, как нашкодивший мальчишка, – не преминул заметить Шеллар, настроение которого продолжало стремительно портиться. – А когда ты всеми силами помогал ему найти свою смерть, ты считал, что поступаешь в высшей мере умно и правильно.

– Да, правильно! – Первый паладин резко вскинул голову и смело посмотрел в глаза кузену, демонстративно давая понять, что не сожалеет. – Да, мне жаль потерять хорошего товарища. Но он поступил как должно и умер как герой. А ты, между прочим, и сам достаточно поспособствовал его гибели, чтобы не разбрасываться упреками направо и налево…

– Я понял, – перебил его король, недовольно поморщившись. – Можно было бы поспорить, но мне некогда. Поэтому обрадую тебя сразу, раз уж полюбоваться твоим раскаянием не доведется. Кантор не погиб. Мафей видел его в Лабиринте.

Простодушный восторг на честном лице Элмара очень быстро сменился столь же простодушным недоумением:

– Тогда где он?

– У меня есть версия, что Орландо попытался телепортировать раненого товарища куда-нибудь, где ему могли оказать помощь, или хотя бы подальше от места сражения. И промахнулся. Спросить у него самого пока нет возможности, поэтому…

– Нет, этого не может быть! – уверенно возразил Элмар. – Я расспросил всех, кого мог. Амарго точно помнит, что Орландо и Кантор находились далеко друг от друга. И на тот момент, когда был ранен Орландо, Кантор еще оставался в строю. Куда-то подевался он как раз в тот момент, когда Амарго побежал на помощь королю. Кто-то из очевидцев заметил, что Кантор сражался в группе с гномом Торни и мастером Льямасом. Он работал своей чакрой, а ребята его прикрывали. Еще кто-то видел, что всех троих разбросало одним взрывом. Еще кто-то клялся, что после того видел гнома живым и способным передвигаться, а вот остальных двух уже не видел…

– А где сейчас Великолепная Семерка? – чуть оживился король.

– Они ушли телепортом почти сразу после нашего появления. Как мне сказали, к тому времени все воины были ранены, а Жюстин уже не могла колдовать, поэтому Пьер отправил их всех домой. А потом и сам отправился, так как ничем больше помочь не мог. Боевой магии он не знает, лечить не умеет, а количество ориентиров для телепортации у него весьма ограниченно.

– Элмар, найди их. Я знаю, что это не так просто, что они скрывают свое обиталище, но ты со своей репутацией можешь рассчитывать на доверие. Кто-то же должен знать, как к ним попасть, и тебе уж точно скажут. Найди их и проверь, не прихватили ли они с собой случайно Кантора, который оказался рядом с Льямасом и Торнгримом, когда их ранило. И если он там, забери его сюда. Если вдруг станет отказываться, объясни, каких глупостей он сдуру наделал.

– А каких? – уточнил Элмар.

– Бросил на виду черновики письма, торопясь на геройскую смерть в бою. И теперь его недосказанные откровения стали достоянием всего двора. Даже прислуга шушукается только о том, что Ольгу бросил любовник, а уж как изгаляются придворные дамы, можешь представить сам. И что чувствует при этом Ольга.

– Так мне прямо сейчас этим заняться? – переспросил принц-бастард. – Или пока оставаться в Мистралии?

– Сегодня еще побудь там, заодно порасспросишь подробнее. А завтра оставишь за себя графа Орри и отправишься в Галлант. Господа повстанцы еще не просили вас удалиться? Не готовы управиться без вас?

– Нет пока. Я их предупредил, что мы удалимся по первому их слову, но они пока действительно не справятся сами. Слишком много людей потеряли в Кастель Агвилас. Да еще Борхес ранен. А уж Орландо… Кстати, меня просили привезти отчет о его самочувствии…

– Какое может быть самочувствие, когда человек без сознания! Зайди в клинику и попроси, чтобы целители тебе написали отчет о состоянии здоровья пациента. Только обязательно с позитивным прогнозом, нечего удручать подданных раньше времени.

Когда Элмар удалился выполнять полученные приказания, а его место заняли господа заговорщики, король опять был сердит на весь окружающий мир. Внезапное выпадение из расклада Орландо II рушило все их совместные планы. Например, как раз сегодня новый правитель Мистралии должен был выступить с речью перед подданными, что резко повысило бы доверие населения к новой власти. Сегодня же он должен был явиться на Международный Совет, и Мистралия была бы принята в сообщество цивилизованных государств. И еще несколько шагов, которые он должен был сделать самостоятельно, теперь отложены на неопределенное время. И все это время порядок в Мистралии будут поддерживать иностранные войска. Нехорошая ситуация. Через пару дней остальные партии оппозиции опомнятся и завопят об оккупации, объявят короля Орландо ортанской марионеткой, очередным самозванцем… Скверно, очень скверно. Теперь надо срочно изыскивать способ заранее заткнуть им рты, не прибегая к видимым репрессиям… А Шеллар III, вместо того чтобы думать, вынужден общаться с шайкой перепуганных идиотов и выслушивать их официальные извинения. Да еще этот шустрый товарищ Амарго, демоны б его драли! Символический жест, как же! Зачистка следов иномирского вмешательства, вот как это следовало бы назвать! Элмар, наверное, и не в курсе, но король мог бы поспорить, что хитрый мэтр Альберто стащил в здание Кастель Милагро всю импортированную с Каппы технику, включая боеприпасы, и уничтожил одним махом. Чтобы никаких следов не осталось от вторжения и чтобы не оказало оно никакого влияния на естественное развитие мира. А на праздное любопытство Шеллара III товарищу, разумеется, наплевать. Высшие цели у него, видите ли… Будь его величество в более благоприятном расположении духа, цвет отечественной аристократии отделался бы легким испугом. Но расстроенный новостями король сделался вдруг мстительным и злопамятным и заявил, что извинения принимает только от графа Олси, который может быть свободен. (Он не стал уточнять, что эту старую развалину втянули в авантюру только для солидности и граф вряд ли толком понимал суть происходящего.) Остальным же было предложено подумать, что им следует приложить к своим извинениям. Особенно графу Монкару и графу Диннару… кстати, почему здесь нет его славного отпрыска? Уж не пострадал ли молодой человек вчера от столкновения с драконьей мордой? Не порезался ли о собственный меч? Несчастный отец, поминутно меняя цвет лица и оглядываясь на Флавиуса, объяснил, что мальчик не в себе и его надежно заперли под присмотром нескольких слуг, чтобы не наложил на себя руки от раскаяния и сильнейшего нервного потрясения. Бедняга был просто раздавлен, узнав всю правду о графине Монкар.

– Я попросил графа Диннара присутствовать при обыске поместья, – пояснил Флавиус, не дожидаясь вопроса. – Мы обнаружили следы магических ритуалов в подвале, останки господина Хаббарда, закопанные на заднем дворе, и нашего агента в виде зомби, закопанного рядом. Когда он поднялся, случилась небольшая паника, но зато нам удалось его допросить. Сведения о контактах графини с наместником-демоном подтвердились. Мэтр Элдин тоже дал показания, но его участие ограничивается одним неудачным сеансом призывания. Все дальнейшее графиня проделала самостоятельно.

– Ага. – Король сдержал злорадную ухмылку и серьезно уточнил: – Значит, мои догадки касательно происхождения ссадин на лице графа Монкара верны?

– Абсолютно, – так же серьезно подтвердил глава департамента. – Разрыв помолвки происходил крайне эмоционально.

Оба герцога посмотрели на Монкара так, словно хотели немедленно внести усовершенствования в работу несостоявшегося свата. Очень хорошо. Теперь они надолго запомнят, что ему нельзя доверять.

– Все, кроме графа Монкара, могут удалиться для дальнейшего обдумывания своих извинений, – объявил король, не дожидаясь драки в кабинете. – Кстати, чтобы вам не пришлось повторять попытки по десять раз, сразу объясняю: с глазу на глаз я вас больше и выслушивать не стану. Оскорбляли в присутствии всего дворянского собрания, извольте и извиняться публично.

Избавившись от непосредственной угрозы для своей пострадавшей физиономии, граф Монкар слегка приободрился и выказал готовность договариваться. Подобная самоуверенность лишь усугубила раздражение его величества и вызвала желание пришибить мерзавца на месте, а потом списать инцидент на самооборону. Флавиус не погнушался бы подтвердить. Однако в силу природной сдержанности Шеллар III все же предпочел решить проблему цивилизованными методами.

– Договариваться? – нахмурившись, переспросил он. – О чем? Простите, граф, но в данной ситуации я не вижу, что вы могли бы мне предложить такого, чем я не обладаю и без вас. Алиса собственноручно обеспечила себе топор и плаху, и с таким букетом доказательств ее никакой суд не оправдает. Тем более трибунал, где обычно слушаются дела о государственной измене. А ваша собственная жизнь зависит сейчас только от того, сможете ли вы доказать, что о действиях вашей дочери не знали и даже не догадывались.

– То есть? – На высокомерной породистой физиономии графа отразилось некоторое недоумение. – Вы хотите сказать, что просто так вот, не считаясь с мнением дворянского собрания, позволите себе обойтись с древнейшим родом королевства подобным образом?

– Не просто так, – поправил король. – А за государственную измену. В таких случаях ничьего мнения не спрашивают, да и не было такого случая, чтобы собрание вступалось за изменника.

– Ваши доказательства сфабрикованы, и собрание об этом узнает!

– И поверит, что Флавиус сам прикончил своего агента, поднял в виде зомби и самому себе велел посылать ложные сообщения? Не смешите меня. Сфабриковать показания зомби невозможно, так как эти существа не способны лгать. К тому же с кем-либо пообщаться вы сможете лишь в том случае, если выйдете из этого кабинета не под конвоем. А вы, между прочим, даже не пытаетесь оправдаться. С чего вы вдруг решили, будто я стану с вами считаться? Тогда, весной, я оставил вам жизнь и свободу по одной-единственной причине. Вы дурак. И такого врага иметь удобно. Особые заслуги вашего рода, которыми вы так гордитесь, – плод вашего собственного самовлюбленного воображения. Насколько я знаю, они ограничиваются лишь тем, что мой прадедушка трахал вашу бабушку, а ваш дедушка трусливо закрывал на это глаза. Возможно, Деимар Одиннадцатый считал это заслугой, но лично мне нет дела до вашей блудной бабушки и трусливого дедушки. Семья Монкар не имеет никаких выдающихся заслуг перед короной ни в мое правление, ни в два предыдущих. Напротив, я вижу одни измены и заговоры. Как бы глупо вы их ни проворачивали и как бы легко ни было их раскрывать, всему есть предел. Если я и на этот раз оставлю все как есть, у прочих моих подданных может создаться впечатление полной безнаказанности подобных преступлений. Этого я позволить не могу, как ни приятно мне иметь в противниках такого дурака, как вы, граф. Лишу я вас дворянства, сошлю на дальний запад, а ваш титул пожалую… да той же Ольге, к примеру. У нее хоть заслуги перед короной имеются. Настоящие. Собственными руками заработанные и собственной отвагой. И если вы сейчас вместо оправданий заявите, будто я не посмею, у вас больше не будет шанса оправдаться. Так как я посмею прямо здесь и сейчас.

– Я действительно не знал, – гораздо скромнее и вежливее, чем пять минут назад, признался граф Монкар.

– Чем вы можете это подтвердить?

– Честью клянусь!

– Чем-чем? – переспросил король с таким видом, будто недослышал замечательную шутку.

Граф понял намек и принялся истово клясться жизнью, памятью предков и прочими более реальными понятиями.

– А кроме ваших личных заверений? – перебил его Шеллар. – Кто-то может подтвердить? Ваша кузина? Ее прислуга? Сама Алиса?

– Конечно, конечно! – обрадовался Монкар. – Алиса может подтвердить, что ничего мне не говорила!

– Хорошо, – согласился король. – Мы проверим, запишем ее показания, и можете считать, что должны мне только извинения за вчерашнее безобразие. Флавиус, пометь себе. Чтобы не забыли взять с графини нужные показания, а то спохватитесь, когда ее уже казнят, а поздно будет.

– Как можно, ваше величество! – с достоинством отозвался Флавиус, исправно что-то записывая в свою вечную папку. – Дата казни обязательно будет согласована лично с вами. Вы ведь, наверное, желаете дождаться выздоровления юного графа Диннара, дабы он смог присутствовать…

Радость тут же исчезла с лица Монкара, и его светлость робко поинтересовался, действительно ли его величество всерьез намерен столь безжалостно обрубить последнюю ветвь древнего рода лишь из-за того, что юная, неопытная девица натворила глупостей по собственному недомыслию, не осознавая последствий…

– Вы имеете право просить о помиловании, – честно объяснил юридически подкованный король. – Закон это предусматривает. Но я не вижу никаких оснований для удовлетворения вашей просьбы. Осмелюсь напомнить, что ваша «юная, неопытная девица» уже в третий раз совершает подобное, и всякий раз с одной и той же целью. Однажды я ее помиловал, и она ничуть не раскаялась. Единственный вариант решения вашей проблемы, который я вижу, – это устранить саму цель, если вы понимаете, к чему я веду.

Граф, который действительно не блистал интеллектом, не понимал, к чему ведет его величество. Пришлось объяснять простыми словами:

– Сегодня вечером, на заседании дворянского собрания, когда все будут приносить свои извинения, вы публично попросите меня о помиловании. Как можно убедительнее. И в доказательство искреннего вашего раскаяния так же публично откажетесь от права семьи Монкар на трон Ортана. Это мое условие, которое не подлежит обсуждению. Либо вы его принимаете, либо правосудие пойдет своим чередом. Если уж у вашей дочери столь явно выраженные уголовные наклонности и столь амбициозные стремления, следует навсегда избавить ее от искушения. Если власть, о которой она так мечтает, станет недоступна для нее ни под каким видом, Алиса, возможно, избавится от своей навязчивой идеи, сможет остепениться, выйти замуж и вести достойную и подобающую жизнь. Но предупреждаю: это помилование будет последним. Ступайте. У вас есть время до семнадцати ноль-ноль на обдумывание решения и составление речи. Повторяю, просьба должна быть очень убедительной.

Когда несчастный отец преступницы удалился с подобающими поклонами, каменно-неподвижный Флавиус расслабился и неожиданно широко улыбнулся:

– Я восхищен, ваше величество.

– С каких пор ты научился льстить? – чуть заметно усмехнулся Шеллар. – Разве ты сам не сумел бы придумать такую же простую комбинацию? Алиса все подписала?

– Абсолютно все. В том числе расписку о неразглашении. Ее отец так и останется в уверенности, что именно он купил помилование дочери своим публичным отказом от права наследования и униженными просьбами.

– Замечательно. – Король откинулся на спинку кресла и занялся трубкой, чувствуя, что от утреннего дурного настроения не осталось и следа. – Потрудись замаскировать ее обучение как отдых в провинции или за границей. А как тебе самому кажется, получится из ее светлости приличный агент?

– Если вы имеете в виду способности – о да, она очень способная девушка. А вот за лояльность поручиться не могу. Вы же сами знаете, вербовка под давлением всегда оставляет вероятность…

– Знаю, конечно… Что ж, проверяй ее периодически. Но мне кажется, на Горбатого она и сама имеет зуб. Мужчины, не поддавшиеся на ее чары, вызывают у графини жестокую обиду и жажду мести. И если бывший наместник опять объявится, она сдаст его хотя бы по этой причине. А мы ее, по большому счету, только ради этого и вербовали.

– Не могу не согласиться с вашим величеством, – признал глава департамента, чуть склонив голову. – Если с этим делом покончено, могу я узнать еще об одном…

– Кто сидит в триста восемнадцатой и почему ты ничего о нем не знаешь? – Король хитро усмехнулся. – Извини, Флавиус, этого господина мне сдали под честное слово, так что я тебе не расскажу. Возможно, позже. Всю информацию, что проходит по твоему ведомству, я тебе передал. Кстати, надо бы сходить пообщаться с ним, может, еще что-нибудь интересное припомнит. Докладывай, что у тебя на сегодня, да я вместе с тобой отправлюсь.

После традиционного доклада главы департамента Безопасности его величество действительно отправился вместе с ним. Не оттого, что так уж необходимо было навестить таинственного заключенного из триста восемнадцатой. Чего уж самого себя обманывать. Флавиусу еще можно совать фиалки за уши, но самому себе – бесполезно. Истинная причина, которую догадливый король честно выволок из подсознания и предъявил самому себе, заключалась в том, что он все утро тщательно пытался избежать визита к супруге. Каждый раз, направившись к ней, находил подходящий повод для отсрочки неприятного объяснения и сворачивал в другую сторону. Ибо так и не знал, что сказать королеве.

В коридорах департамента стоял радостный и жизнеутверждающий детский визг. Король с недоумением взглянул на Флавиуса, по каменному лицу которого пробежала легкая рябь беспокойства. Затем на трех счастливых карапузов, со скоростью пикирующего дракона носившихся по коридору за тряпичным мячиком. Раскосые щелки малышей сияли восторгом, а смуглые рожицы были по уши перемазаны чем-то липким и явно сладким.

– Чьи это дети? – поинтересовался король, наблюдая, как обычно бесстрастный взор министра медленно раскаляется до температуры драконьего дыхания.

Ответить Флавиус не успел бы, даже если бы знал ответ. Бойкая девчушка лет трех от роду, не поспевавшая за старшими мальчишками, приостановилась на бегу, наскоро сравнила на глаз двух наличных дядь и безошибочно повисла на штанине главы департамента с радостным воплем, в котором король с трудом опознал хинский эквивалент слова «папа». Его величество, видимо, то ли не вышел рылом для такой почетной должности, то ли расовая принадлежность подвела.

Из-за угла, пыхтя, задыхаясь и причитая, выбежал старший интендант. Увидев лицо начальника, бедняга схватился за сердце, отшатнулся и обессиленно прислонился к стене.

– Что это? – угрожающе вопросил Флавиус, одними глазами указывая на малышку, так и висевшую на его штанине, словно обезьянка на дереве.

Старший интендант закатил глаза и, запинаясь, доложил:

– Ф-финансовый от-тчет агента Ха Танг…

– Господа, успокойтесь, – вмешался король, опасаясь, что разгневанный глава департамента сейчас собственноручно удушит и сестру и бедного интенданта, если последний не скончается раньше от сердечного приступа. – Флавиус, не стоит так пугать подчиненных. Что там у вас стряслось? Разве Ха Танг уже завершила свое задание?

– Ей пришлось срочно эвакуироваться, – чуть осмелев, пояснил старший интендант. – Не знаю, что там у нее случилось, но вот ее отчет о расходе казенных средств… – Он порылся в папке, добыл искомый документ и зачитал: – «Для поддержания легенды куплены на невольничьем рынке в Бэйджине: мальчик шести лет, мальчик четырех лет и девочка приблизительно трех лет»… ну курс хинского ляня к золотому вам не интересен… и вот, в конце: «Дети в количестве трех штук прилагаются». Привела и сдала вместе с костюмом и остатком денег. Я не знаю, что с ними делать, куда девать и как их вообще поймать…

Король почувствовал, что еще немного – и он расхохочется.

– Давайте сделаем так, – предложил он, изо всех сил удерживая улыбку в рамках приличия, – пусть вызовут Ха Танг, а она сама поймает своих детей и отведет их пока к матери. А там что-нибудь придумаете. В конце концов, не могла же она их бросить или перепродать. Ты ее пока не наказывай, вели оставаться дома и ждать приказа. Возможно, у меня будет особое задание для агента Ха Танг. Я ведь верно помню, у нее хорошие актерские способности?..

– Истинный талант! – заверил Флавиус – Вот только не думаю, что матушка обрадуется, когда ей приведут сразу трех таких разрушителей…

– Пусть считает это небольшой компенсацией за все те неудобства, которые тебе доставила.

Судя по едва уловимой тени довольной ухмылки, озарившей лицо главы департамента, хинские традиции мести были ему очень близки.

Король еще раз полюбовался на фиктивное потомство агента Ха Танг и почувствовал, что не испытывает никакого желания спускаться в подвалы и общаться с подонком Жориком. Как раз сейчас, когда его так развеселили эта история с финансовым отчетом и само зрелище маленьких детей, беззаботно гоняющих мячик по коридорам самого зловещего министерства, его величеству меньше всего хотелось бы опять испортить себе настроение. Самым правильным решением было бы отложить запланированный допрос до более удобного случая, а сейчас все-таки навестить королеву, пока кто-нибудь опять не подвернулся под руку и не рассердил.

Поэтому он наскоро извинился перед Флавиусом и заторопился назад, во дворец.

Как ни странно, по пути к покоям ее величества он не встретил ни души. Видимо, все придворные уже знали, что король сегодня раздает направо и налево, и благоразумно попрятались. Только стражники, которым некуда было деваться с постов, преувеличенно четко отдавали честь и вытягивались по стойке «смирно».

Открывая дверь в покои королевы, Шеллар все еще надеялся, что говорить ничего не придется.

Напрасно.

Как он и опасался, и оправдания и превентивные упреки Кира считала равно недостойными воина. Она встретила мужа без единого слова, только испытующий взгляд безмолвно вопрошал: «Что скажешь?».

Король прикрыл за собой дверь и медленно сделал два шага, так и не зная, что сказать. Любимая, несносная, непослушная, отважная, обожаемая жена сидела, скрестив ноги, на убранной кровати. Полностью одетая, несчастная, мрачная и даже, кажется, заплаканная. И молча смотрела, ожидая от него хоть слова.

– Ты плакала? – спросил Шеллар, присаживаясь рядом. И подумал, что из всех возможных способов начать разговор избрал самый глупый.

– Я к Эльвире заходила, – пояснила Кира. То ли это был ответ, то ли попытка перевести разговор на другую тему. – Она не пожелала со мной разговаривать, закатила истерику со слезами, заявила, что это из-за меня Орландо умирает… К Ольге я после этого просто не стала заходить.

– И не заходи. Ольга тебе ничего подобного не скажет, но она сейчас очень расстроена и зла. Любые гости рискуют получить все то, что Ольга не имеет возможности выдать истинным виновникам. Подробно рассказывать не стану, ибо это будет выглядеть как распространение сплетен. Как ты себя чувствуешь?

– Как бы ты себя чувствовал на моем месте? У меня ведь есть совесть, и я все понимаю…

– Что касается совести, то у меня она тоже не блистает чистотой. Но я не о том.

– Ах ты не о том… – Едва наметившаяся нить раз говора разорвалась со звонким треском. – Так надо точнее выражать свои мысли, чтобы тебя понимали правильно! Если ты хотел спросить, как себя чувствует твой ненаглядный, страстно ожидаемый наследник, то так бы и спросил, не приплетая сюда меня!

Король отшатнулся, как от пощечины, и еще с полминуты не мог вымолвить ни слова.

– То, что ты только что сказала… – медленно начал он наконец, собравшись с мыслями и из последних сил заставив себя отбросить эмоции и действовать разумно, – это следует воспринимать как истерику? Или же ты действительно хотела дать мне понять, что ненавидишь собственного ребенка и ревнуешь меня к нему?

– Ты… Психолог недоделанный…

Королева шумно всхлипнула, и венценосный супруг едва успел увернуться от пущенной в него подушки.

– Неправда, психолог я квалифицированный, – зачем-то возразил он, не уточняя, что все его знания бесполезны при общении с беременными воительницами.

– Так ты это нарочно?! – уже сквозь слезы выкрикнула Кира и запустила в короля осветительным шаром, затем подставкой от оного.

Поскольку следующим ближайшим к ней предметом оказался меч, лежавший рядом с шаром, Шеллар придвинулся ближе и поинтересовался:

– Меч ты в меня бросишь вместе с ножнами? Или используешь по назначению?

– И он еще говорит, что у меня истерика! Сам такой же! – Королева утерла прорвавшиеся слезы и передразнила: – Это следует воспринимать как истерику? Или ты действительно боишься, что жена тебя зарежет?

– Дурочка… – вздохнул король и сгреб ее в объятия. – Бестолковая, сопливая, сверх меры храбрая дурочка! Сама ведь знаешь, чего я действительно боюсь больше всего на свете. И ты мне это вчера чуть не устроила. За что?

– Я не хотела… – Ее величество в последний раз виновато всхлипнула и уткнулась лицом в его камзол. – Шеллар, прости, честное слово, если бы я знала, что так получится…

– Кира, разве ты сама не знаешь, что получается, когда начинаешь войну, не посоветовавшись с разведкой? Зачем ты вообще это затеяла?

– Сил моих больше не было так жить! Долго бы ты выдержал, если бы тебя заперли во дворце, запретили работать, на каждом шагу повторяли, чего тебе нельзя? Да еще вышвырнули из супружеской постели…

– Мне тоже очень тебя не хватает, – честно признался король. – И я ужасно скучаю. Но терплю же. Что поделаешь, если нельзя?

– Шеллар, это полнейшая глупость! Я не лондрийская принцесса, я здоровая, сильная женщина. И ничего не сделается ни со мной, ни с моей беременностью, если я буду тренироваться в меру и спать в одной кровати с мужем. Наш придворный маг – старый перестраховщик! Если бы все, что он говорит, было правдой, крестьянство вымерло бы как сословие еще на заре времен! Ты никогда не видел, как живут и трудятся женщины в деревне? Крестьянки всю беременность таскают ведра и подойники, управляются по хозяйству, порой даже рожают прямо в поле. И детей у них получается достаточно.

– Все это звучит вполне логично, но твоего катания на пьяном драконе все же не оправдывает.

– А оно и не входило в мои планы. Ты ведь даже не выслушал нас…

– Любимая, – вздохнул король, – честное слово, я очень хотел вас выслушать, но некоторые несознательные личности возомнили себя вправе судить о моем здоровье и укладывать меня спать вопреки моему желанию. Если ты не возражаешь, я выслушаю вас сегодня вечером. Я пригласил Ольгу на ужин, и вы вместе в спокойной обстановке расскажете мне о своих приключениях.

– Хорошо. – Кира отстранилась и заглянула ему в глаза: – А ты как себя чувствуешь?

Шеллар пожал плечами:

– Да что со мной может случиться?

– Я помню твое лицо в тот день, когда я поехала покататься на колеснице… Вчера с тобой было то же самое?

– Не знаю, Кира, мне было не до изучения себя в зеркале. Давай остановимся на том, что мы оба как-то пережили вчерашний день, он, хвала богам, закончился и больше не повторится. Пообещай мне. Дай слово. И потрудись его сдержать. На этот раз я отделался легким испугом, а также потерей репутации, уважения и доверия. В следующий раз после очередной такой прогулки на тебя может свалиться корона и психически больной муж в придачу.

Король чуть не опрокинулся на спину, когда любимая жена в порыве раскаяния бросилась ему на шею, покрывая лицо поцелуями.

– Честное слово, Шеллар, любимый, никогда больше не буду сбегать тайком! Только не переживай так! И не сердись на меня!

– Не сержусь, – заверил ее король, прижимая к сердцу и втихомолку радуясь, что объяснение прошло тихо, мирно и почти при полном взаимопонимании.

– Точно не сердишься?

– Точно.

– И любишь меня по-прежнему?

– И никогда не переставал.

– Правда?

– Клянусь… Кира… Полегче… еще один такой поцелуй, и я за себя не ручаюсь…

– А и не надо, – тихонько шепнула королева и все-таки опрокинула его на спину.

– Что ты делаешь?! Нельзя же!.. А вдруг…

– А мы осторожно…

– А если мэтр узнает?

– Ты здесь король или хрен собачий?

– А если…

– Шеллар, ты меня точно любишь?

На это возразить было нечего, и король с прискорбием признал, что попал в древнейшую в истории человечества логическую ловушку.

Да и не особенно-то хотелось возражать…

ГЛАВА 2.

– Все-таки, пожалуй, это победа, – сказал Бильбо, ощупывая ноющую голову. – И унылая, однако, это вещь. Д. Р. Р. Толкин

Питейное заведение Мамы Хаи размещалось в более скромном районе, чем пострадавший от нашествия мамонтов «Золотой источник». И публика здесь собиралась попроще. Но возможностей для сбора информации было даже, пожалуй, больше, чем в чопорных дорогих ресторанах. В кабачке царила особая, уютная и в то же время непринужденная атмосфера, располагающая к задушевным беседам, обмену новостями и приобретению самых неожиданных знакомств. Мама Хая, она же полевой агент Натанзон, жизнерадостная толстуха предпенсионного возраста, стояла за стойкой кабачка уж тридцать шестой год, и все достоинства этого замечательного заведения являлись, несомненно, ее заслугой.

Монументальная пышногрудая фигура хозяйки, возвышавшаяся среди полок и подносов, казалась вечным и незыблемым символом заведения, и многие завсегдатаи были искренне расстроены и даже шокированы, когда в один прекрасный день рядом с Мамой Хаей за стойкой возникла хрупкая болезненная блондинка с лондрийским именем Люси Фаулз. Троюродная племянница, наследница и подрастающая смена.

За несколько лун девушка освоилась в новой обстановке, поднаторела в работе и даже слегка похорошела. Обычная застенчивость новичка сменилась бойкой уверенностью специалиста, настороженность незнакомки – приветливой улыбкой старой приятельницы, и даже от нездорового вида не осталось и следа. Посетители привыкли к белокурой Люси, как к непременному атрибуту заведения, и ее отсутствие рядом с наставницей, случившееся в восемнадцатый день Пестрой луны, вызвало массовое недоумение и всеобщее любопытство. Тем более что и сама хозяйка выглядела очень расстроенной и периодически утирала глаза салфеткой. На вопросы встревоженных знакомых Мама Хая неизменно отвечала, что скончался старый друг семьи, которого Люси очень любила еще с детства, и теперь бедняжка так разнервничалась, что тетушка велела ей денек отдохнуть от работы. Однако никаких подробностей об умершем приятеле приводить не стала, что было в высшей степени странно – обычно в таких случаях люди, напротив, склонны поговорить о дорогом покойнике.

Если бы с утра следующего дня в заведении было чуть больше клиентов, чем обычно бывает в такое время, и будь эти немногочисленные господа чуть меньше заняты собственным похмельем, любопытная общественность узнала бы еще кое-что интересное.

Пожилой воин, посетивший в то утро заведение Мамы Хаи, ничем особенным не выделялся среди собратьев по классу. В глаза могли броситься разве что новенькая куртка, контраст светлых глаз и смуглой кожи, да еще не совсем обычный для этих мест меч – такие были более популярны на севере.

Утренний посетитель присел к стойке, положил монету и негромко что-то сказал. Любой наблюдающий эту сцену человек понял бы, что клиент делает заказ, а что он там себе заказал – никому уже не интересно. На самом же деле слова смуглого воина звучали более чем странно.

– Где Лена? – серьезно и встревоженно произнес он.

Хозяйка едва сдержала потрясенное «ах!» и торопливо схватила с подноса первую попавшуюся кружку.

– Гриша, что за маскарад?

– Тихо. Так надо. Где Лена?

– Скоро подойдет. Я ее сегодня не будила рано, бедная девочка и так вся извелась…

– А что случилось? – с искренним непониманием уточнил дядя Гриша, практически неузнаваемый в новом облике.

Мама Хая скорбно вздохнула и в очередной раз поднесла к глазам салфетку:

– Ты же сам знаешь, на оперативке был… Какие вы, мужчины, черствые создания… Вот Макс как раз таким не был…

– А вы-то с Леной при чем? – подозрительно нахмурилось «черствое создание», мельком оглядывая зал.

Никто из посетителей не обратил на него внимания. Ну перекинулся клиент десятком слов с приветливой хозяйкой, все так делают.

– Ох, Гриша, если я сейчас старая и толстая тетка, так неужели я не была когда-то молодой и красивой и мне совсем нечего вспомнить? Я и так на пять лет моложе Макса, чтоб ты знал.

Дядя Гриша знал Тилю Соломоновну с первого дня работы в агентстве, и, сколько помнил, меньше центнера в ней не было даже в лучшие времена. Впрочем, Макса никогда не останавливали такие мелочи…

– А Лена? Ты еще скажи, что она была влюблена в начальника, который старше ее отца!

Хозяйка отложила салфетку и поставила на стойку перед клиентом наполненную кружку.

– Ты хотел с ней поговорить? Зачем ты ее искал?

– Да, она мне нужна. Нужно поговорить. И не здесь.

– Не мог через кабину явиться?

– Не мог.

– Придется вернуться через общую и смочь. Под каким видом я должна впускать клиента на жилую половину?

– Другой вход есть?

– Есть, да тебя туда не впустят.

– Проводи сама. Встреть и вели пропустить. Пусть думают, что я давняя любовь твоей молодости.

– А про Леночку что подумают?

– Не имеет значения. Она здесь не останется.

– То есть?

– Объясню, но не тут.

– Тогда через полчаса обойдешь здание и постучишь три раза в серую, окованную железом дверь. А пока спокойно допей свое пиво и уходи.

Агент Соколов молча взял кружку и направился к пустому столику в самом дальнем углу. «Спокойно» – это было бы слишком, однако выждать указанное время придется. Коллега, конечно, права, но… хоть бы не случилось ничего за эти полчаса! Может, его уже ищут. Может, под кабиной уже сидит засада. Может, Лену давно отозвали на базу, а то и отправили домой. Интересно, если на него действительно уже охотятся, насколько возможен вариант, что Соломоновна его сдаст? Трудно сказать… Наверное, смотря кто ищет. Если ортанская разведка – ни за что. Если люди Главного – только в том случае, если как следует обманут и к тому же не тронут Леночку. А вот если Макс и Темная Канцелярия начали отлов паршивых овец в родном агентстве…

По-любому, приходить сюда было опасно. Но оставить Лену Григорий Петрович не мог. Чем бы вся эта история ни кончилась, девочка обязательно пострадает. В лучшем случае уволят. Либо под гребенку, вместе со всеми подопечными Главного, либо сам Главный избавится от бесполезного агента, чтобы заменить своим человеком. В худшем же случае – или эти втянут в свои уголовные дела, или те по судам затаскают. О третьем варианте дядя Гриша предпочитал не думать, хотя образ скулящего Жорика в застенках департамента Безопасности преследовал его весь остаток дня и всю ночь.

Вряд ли, конечно, Жорик перечислил любознательному королю всех знакомых агентов поименно, с указанием места жительства. Хотя бы потому, что спрашивали его наверняка не об этом. Одному Богу известно, каким образом дурня изловили, но разрабатывался он, скорее всего, по делу о «господине в шляпе». О том его и спросили Шеллар III со своим глухим палачом. И агент Бранкевич, разумеется, все сказал. Всю сеть, может, и не раскрыл, ибо не требовалось, но подельников своих назвал. Уж об этом-то спросили точно. И в любой момент его величество мог порекомендовать коллеге Пафнутию взять под белы рученьки капитана Полянского и как следует расспросить – а случайно ли он оказался в компании заговорщиков и по какой странной причине вдруг утратила память принцесса Лисавета.

Будучи человеком неглупым, дядя Гриша не стал дожидаться этого знаменательного момента. Но и эвакуироваться тоже не торопился. Обдумал он все возможные варианты, и, куда ни кинь, выходило – либо посадят, либо Ленку уволят, либо вообще случится спонтанный контакт со всеми ужасающими последствиями. Поэтому единственным выходом оставалось – бежать. Не домой, где крайне сложно скрыться, когда тебя интенсивно ищут и служители закона и противоположная сторона. А бежать сюда, в этот мир, ставший за двадцать четыре года милее и привычнее родного. Где человек с мечом легко потеряется среди тысяч себе подобных и так же легко найдет работу. Куда не протянут свои вездесущие лапы ни загадочные «спонсоры» Главного, ни Пятый отдел Интерпола, ни координационная служба «Альфа». И где человек с аллергией на биодобавки может вести полноценную жизнь.

Словом, вопрос о краске, заданный мэтру Харлампию, был далеко не праздным. И краску эту доблестный капитан все-таки купил и употребил по назначению. Сбрил усы, состриг гусарский чуб, переоделся для большой дороги и с легким сердцем бросил все, что связывало его с прежней жизнью. Средства связи, оружие и даже медикаменты, хотя соблазн захватить с собой хоть пару особо ценных лекарств был велик. Взял только меч, да кольчугу местного производства, да кое-какие вещи, какие любой наемник в мешке имеет.

И сейчас пришел за главным. За самым ценным, чего не мог бросить, даже если бы его ждал в засаде лично Шеллар III со своим глухим палачом. За Леночкой.

Соколов с трудом высидел предписанные полчаса, прокручивая в памяти короткий обмен репликами с Матильдой Соломоновной и пытаясь анализировать ее поведение. По всему вроде выходило, что его здесь не ждали, значит, засады можно не бояться. Но все же, постучавшись в указанную дверь, он на всякий случай нащупал два метательных ножа в рукавах.

Засады все-таки не оказалось, и даже Леночка вопреки объяснениям наставницы не выглядела расстроенной или заплаканной. Напротив, девочка пребывала в радостном возбуждении, которое гость самонадеянно отнес на свой счет.

– Деточка, что такого хорошего произошло? – ласково проворковала Мама Хая, запирая за собой две двери. – Ты уже и не плачешь, и даже монитор отключить забыла. Хорошие новости?

– Целых две! – Леночка просто сияла от счастья, и Соколов невольно подумал, как редко ему доводилось видеть ее такой. – Только что пришло письмо от Макса! Он жив! Какое счастье, он все-таки жив! А еще приходил запрос с базы, вчера пропал Жорик Бранкевич.

Судя по всему, вторая новость у Леночки тоже попадала в разряд радостных. Конечно, Жорика все недолюбливали, но не до такой же степени, чтобы радоваться его исчезновению. Неужели этот сукин сын посмел ее доставать еще и с этой стороны?..

– Папа, что это с тобой? – Агент Соколова наконец соизволила заметить, во что превратился бравый поморский капитан. – Тебя что, в Мистралию переводят?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Григорий Петрович и добыл из мешка флакончики с краской и еще один мешочек, поменьше.

– Сейчас срочно перекрашивайся в мистралийку, переодевайся, и уходим.

– Почему?

– Лена, тебе инструктора не объясняли насчет лишних вопросов?

– Я не получала приказа. Почему вдруг надо перекрашиваться и куда-то уходить?

– Я объясню по пути. Это серьезно. Нам угрожает опасность.

– Гриша, – подала голос агент Натанзон, которая и не собиралась оставлять их наедине, блюдя репутацию «племянницы», – объясни сейчас. Это как-то связано с тем, что тебя разыскивают еще с вечера, и даже эльф из Темной Канцелярии интересовался?

– Папа, – повторила Леночка, – я никуда не пойду, пока ты не объяснишь, что происходит. Почему все куда-то пропадают, всех ищут, все друг от друга скрываются, везде рыщут Пятый отдел и ребята из «Альфы»…

– Вот именно поэтому нам и надо срочно уходить.

– Ой, Гриша, – сочувственно покачала головой добрейшая Мама Хая, – таки я вижу, ты в полном дерьме? Это все правда, что тут говорили? Что наши же сотрудники организовали себе банду в собственном агентстве и переправляли нелегально сырье и продовольствие? И ты в этом участвовал? Потому и пришел пешком, подозревал, что т-перемещения отслеживаются?

– А уже отслеживаются?

– Думаю, да, раз тут уже побывал Пятый отдел. Так что, ты и Лену тоже во все это втянул?

– Неправда! – вспыхнула Леночка. – Я ни в чем не виновата! И не надо мне никуда убегать. Папа, а ты разве?..

– Лена, пойми… – Разоблаченный отец опустился на ближайший стул, понимая, что без объяснений все равно не обойдется. – Тебе никто не поверит, что ты не знала! Вся молодежь, все, кого назначали в последнее время, были их людьми. Ты тоже из этой партии, да к тому же ты моя дочь, кто поверит, что ты ни при чем? Я знаю, что это правда, я сам-то во все это влез только ради того, чтобы тебя не трогали. Но даже если я заявлю, что ты ничего не знала, мне тоже никто не поверит, решат, что тебя выгораживаю. Тебя уволят, Лена! Вместе со всеми уволят, и хорошо, если не посадят! Кто подтвердит, что ты не знала?

– Макс подтвердит, – удивленно подняла брови Леночка. – Он еще с месяц назад меня об этом спрашивал, и я ему позволила себя проверить, так что он точно знает – я не лгала. Он подтвердит, если понадобится… Постой, так это… это вы… – ее голос странно дрогнул, – вы его убить хотели? И ты знал? Папа, ты об этом знал?

– Какое это имеет значение?

– Гриша, ты таки дурак, – философски заметила толстуха. – Ты думаешь, как вообще Лена сюда попала?

– Я знаю как, – огрызнулся Соколов. – Ромка устроил. А потом мне условие поставил: или я буду на них работать, или Ленку завербуют, или уволят ее, чтоб не занимала место, для их человека приготовленное. Вот так она сюда попала, и вот поэтому нам теперь надо убираться поскорее, а не душевные откровения разводить.

– Папа, – таким же тихим, дрожащим голосом произнесла Лена, – тебя обманули. Меня устроил сюда Макс. Я с ним еще на Альфе познакомилась. Он не хотел, чтобы ты знал. Думал, ты на него разозлишься, обидишься, вы из-за этого поссоритесь… Папа, никто бы не посмел меня вербовать, все же знали, что Макс мой любовник, и побоялись бы, что я ему все расскажу. Во всяком случае, Жорик точно знал, у них с Максом на этой почве конфликт вышел. И уволить меня Макс никому не позволил бы. Тебе не надо было…

– Мне?! – вскричал прозревший отец, едва удерживаясь от более крепких выражений в присутствии ребенка. – А тебе не надо было хоть иногда с отцом делиться новостями о своей личной жизни? А этому старому хрычу не надо было быть честным со старым приятелем, стесняться он на старости лет удумал, этот молью недоеденный потаскун! Лучше б уж мы поссорились, ей-богу, я бы хоть не сидел теперь в такой заднице!

Он ни минуты не сомневался, что Леночкина версия абсолютно истинна и обманули именно его, а не ее. Во-первых, Макс никогда не делал своим женщинам фальшивых подарков, и, если сказал, что устроил, – несомненно, так оно и было. Во-вторых, если такая скотина, как Жорик, сохранил в тайне от коллеги роман его дочери с начальником, то явно не из благородства. А только ради того, чтобы не разоблачить бессовестную ложь Главного. Эх, позор, позор на ваши седины, дядя Гриша! И это старый разведчик! Окрутили, как маленького!

– Папа, если бы ты не считал меня до сих пор маленькой, не носился, как с грудным ребенком, и не скрывал от меня каждую мелочь, боясь лишний раз травмировать, а рассказал, чего от тебя хотят…

– Ну ша, ребята! – решительно оборвала выяснение отношений Мама Хая. – Разбор полетов запоздал. Давайте что-то решать, пока опять кто-нибудь не нагрянул.

– Я никуда не пойду, – решительно заявила Леночка. – Мне нравится моя работа, мне нечего бояться и не от чего скрываться, и Макса я не брошу.

– Он тебя сам бросит, – сердито вставил обиженный отец.

– А это уже наше с ним личное дело! Я сказала, что никуда не пойду.

– А если тебя уволят, что ты будешь делать? Опять вернешься на Альфу со своей аллергией?

– Если меня даже и уволят, Макс обещал в таком случае отвезти меня на Бету к своим родственникам. Ты иди куда хочешь, я остаюсь. А то, что вы сделали с Максом, пусть останется на твоей совести.

Соколов вздохнул, поднялся и забросил на плечо полегчавший мешок. Влюбленные дуры не поддаются уговорам и обладают абсолютным иммунитетом к здравому смыслу. Одно утешает – если Макс обещал, то действительно и защитит, и прикроет, и уволить не даст, и даже в крайнем случае отвезет на Бету. Он никогда не обещал своим женщинам невыполнимого (например, жениться или быть верным до гроба), но обещанное всегда выполнял.

– Да я-то тут ни при чем… – не удержался он от оправданий. – Этим то ли спасательная служба занималась, то ли техническая.

– Но ты знал! И не предупредил!

– Я все равно не знал когда. А об остальном Макс и сам догадывался. Наверняка догадывался. Иначе бы не остался жив. Где его нашли-то?

– Не знаю. Он не написал. – Леночка несколько раз быстро моргнула и вдруг порывисто обняла непутевого родителя, уткнувшись лицом в плечо, как в детстве. – Пап, тебе, может, что-нибудь нужно?

– Ничего, Леночка. У меня все есть. Только молчите, и все обойдется. Этот мир не опаснее и не страшнее нашего. Я буду заходить иногда, ты только не подавай виду, что узнала.

– Хорошо, – пообещала дочка.

– Ой, Гриша… – укоризненно покачала головой Тиля Соломоновна. – Вот только из сострадания к несчастной девочке да в память о старой дружбе. А по уму надо бы тебя, дурака старого… Эх, ладно, иди уж…

Когда два часа спустя в заведение Мамы Хаи в очередной раз наведались ребята из Пятого отдела, смуглолицый наемник уже шагал с караваном на восток.

Между приказом «пойди и разыщи» и собственно процессом поиска есть большая разница. И зачастую настолько большая, что вызывает желание настучать приказавшему по шее и предложить самому попробовать. К концу второго дня поисков Элмар был уже близок к упомянутой стадии, но какая-то добрая девушка из гостиничной прислуги шепнула, что бегать по городу и расспрашивать о Семерке больше не требуется. Достаточно было посвятить этому один день. Труавиль – городок небольшой, одного дня достаточно, чтобы о тебе узнали все местные жители. Теперь осталось дождаться, когда кто-нибудь из героев явится в город по делам, и любой из горожан ему тут же расскажет о господине, который интересуется и разыскивает. И если господин действительно хороший приятель, как он говорит, герои найдут его сами и сами же к нему подойдут.

Такая перспектива Элмару тоже не особенно нравилась: а если у ребят не окажется никаких дел в городке и они сюда до зимы не явятся? Он так и должен провести здесь остаток жизни?

Принц-бастард хотел было уже уехать, объявив местному населению, что господа герои знают, где он живет, и с тем же успехом могут найти его дома. Но наутро третьего дня, когда он завтракал в трактире и размышлял, будет ли уместно начинать пить в такое время, его неожиданно хлопнули с одной стороны по плечу, а с другой почему-то по заднице. Притом больно. Возмущенный варвар немедленно обернулся вправо, чтобы как можно скорее обнаружить нахала и проучить по мере надобности, но там никого не оказалось. Быстро обернувшись влево, он увидел мэтра Пьера, изо всех сил пытающегося не рассмеяться. Маг сдавленно хихикал в кулак и смотрел при этом куда-то вниз.

– Торни, паршивец! – догадался Элмар и на этот раз посмотрел куда следовало.

– А что делать, если я до твоего плеча не достаю, даже когда ты сидишь! – оглушительно расхохотался гном и, подпрыгнув, ткнул его кулаком в бок.

Паладин одним движением поймал шутника за шиворот еще в прыжке и приподнял над лавкой.

– Хоть бы перчатку снял!

– Поставь, медведь! – возмутился Торнгрим, дрыгая короткими ногами. – Манеры хуже, чем у Гиппократа!

– Ну что ж ты хочешь – варвар! – ухмыльнулся принц-бастард и все же поставил героя на лавку.

– Зачем ты нас искал? – спросил маг, присаживаясь напротив.

Элмар вспомнил зачем, и радость встречи со старыми знакомыми приувяла.

– Ребята, я тут приятеля потерял… – начал он, высматривая в глазах собеседников подтверждение королевской гипотезы.

Закончить ему не дал очередной взрыв оглушительного смеха и грохот кольчужной перчатки по столу.

– Ага! – торжествующе проорал гном, от полноты чувств демонстрируя оппоненту характерный оскорбительный жест. – Проспорил, проспорил!

– Вы что, поспорили, найду ли я Кантора? – поразился Элмар.

– Ну примерно, – сдержанно кивнул Пьер. – А почему, собственно, ты его ищешь?

– То есть как – почему? Потому что он пропал! Если у тебя пропадает знакомый, неужели ты не станешь его искать?

– Он надеялся, что ты не найдешь его здесь, – тихо и серьезно пояснил маг.

– То есть? Кантор нарочно спрятался у вас и не хотел, чтобы его искали?

– Нет, не нарочно. Мы случайно его прихватили, они с Льямасом сцепились кольчугами и попали в один телепорт. Но раз уж так вышло… Кантор не хотел, чтобы его нашли.

– А я сказал, – перебил товарища гном, – что его все равно найдут! Потому что если Шеллар как следует подумает, то…

– Постойте, не кричите! – взмолился Элмар. Он уже вообще ничего не понимал, и от этого ему даже есть расхотелось. – Почему?.. Он обиделся? Или… с ним что-то… не так?

– Ну… в общем… да, – неохотно признался Пьер. – Сам увидишь. Доедай, мы тебя отведем.

А Торнгрим резко притих и проворчал что-то насчет хлипкости и несовершенства людей. Это вполне можно было истолковать как ответ на вопрос, и ответ этот принцу-бастарду очень не понравился. Если бы мистралиец просто обиделся за опоздавшую помощь, можно было бы что-то объяснить, как-то оправдаться… А с хлипкостью человеческого тела ничего не поделаешь. Ни оправдания тут не помогут, ни объяснения, ни битье головой о стену. Достаточно вспомнить собственный печальный опыт, чтобы мгновенно потерять аппетит.

– Тогда пойдемте, – решительно заявил Элмар, без сожалений расставаясь с недоеденным завтраком, который утратил свою значимость. – Я только вещи возьму, чтобы сюда не возвращаться. И коня.

– Ты что, верхом приехал?

– А вы думаете, об этой дыре знают все телепортисты Лютеции? С чего вас вообще занесло в такую глушь?

– Есть причины, – проворчал гном и зачем-то погладил топор. – Много у тебя вещей? Может, помочь?

– Смена белья, зубная щетка, шлем и щит, – отчитался герой. – Меч и кольчуга на мне. Лошадь в конюшне. За пять минут соберусь.

Через пять минут он уже рассматривал нехитрое жилище Великолепной Семерки, скрытое в чаще Вийонского леса, в таких глухих местах, куда не забредали даже разбойники. Добротно срубленная на поморский манер бревенчатая изба наводила на мысль, что процессом постройки руководил Савелий – единственный из группы, кто хоть что-то в этом ремесле соображал. Видно было, что герои устроили свое убежище надежно и основательно – рядом с избой находился небольшой сарайчик, из которого доносилось бодрое кудахтанье, и даже произрастал не особо ухоженный огородик. Посреди огородика сидел на корточках крайне недовольный подросток и вяло пощипывал сорняки, всем своим видом демонстрируя неэффективность принудительного труда.

– Чей-то ученик? – полюбопытствовал Элмар и получил краткий, но исчерпывающий ответ:

– Роберто Льямас.

– Как всякий потомственный воин, считает крестьянский труд ниже своего достоинства, – неодобрительно добавил Торнгрим и толкнул дверь.

Внутри жилище Великолепной Семерки больше походило на образцовый лазарет. Как уже знал Элмар, все члены группы, кроме мага и мистика, пострадали в бою, и только гному хватило четырех дней, чтобы оклематься после контузии. Все пространство большой комнаты было перегорожено самодельными ширмами, дабы хворающие герои не мешали друг другу. Элмар при своем росте мог легко видеть поверх перегородок и сразу заметил, что Гиппократу пришлось хуже всех. Кентавр беспокойно метался во сне, хрипло дыша и иногда срываясь на стон. Человеческая грудь была перебинтована во всех мыслимых направлениях, а конские бока судорожно вздымались и опадали, как у загнанной лошади.

– Гиппократ поправится, – тихо сказали где-то под левым локтем Элмара, и принц-бастард, обернувшись, поспешил поздороваться с главным лицом в этом лечебном заведении. Жюстин слабо улыбнулась в ответ и добавила: – А вот что мне делать с Савелием, когда настанет полнолуние, просто ума не приложу. Кость должна быть зафиксирована неподвижно, а лубки свалятся, как только он обернется. На человека ведь сделаны. И эти два депрессивных мистралийца… я их нарочно положила вместе, чтобы друг за другом присматривали, но все равно боюсь – вдруг сговорятся.

Из-за дальней перегородки донесся не очень внятный, но такой знакомый сердитый голос:

– Левым ухом я все слышу!

Или челюсть сломана, сообразил Элмар, или в лицо ранен… Потому и не хотел, чтобы его видели… Дурень, да что б ни случилось с его лицом, разве Ольга может разлюбить из-за такой ерунды? Она к Шелларовой физиономии за один вечер привыкла, а он ведь был ей тогда совсем чужой…

– Поговори с ним, – шепнула Жюстин и тихонько подтолкнула первого паладина под локоть. – Может, он тебя послушает.

Все еще недоумевая по поводу услышанного, Элмар вошел в закуток, отгороженный для двух мистралийцев, и с одного взгляда понял, что ничего полезного сказать все равно не сможет.

Слишком хорошо он знал, каково быть живым наполовину. Не имеет значения – на верхнюю или на левую…

И, что еще хуже, Кантор знал, что он знает. Даже не соврешь ничего.

Зачем было так напиваться в первую ночь весны? Если бы он тогда промолчал… может, было бы что сказать теперь?

Левый глаз Кантора смотрел на гостя с унылой досадой.

– Как ты догадался искать здесь? – невнятно пробормотал мистралиец, левой рукой придерживая правую половину рта.

– Шеллар велел проверить, – честно ответил принц-бастард, оглянулся, куда бы сесть, и опустился прямо на пол, скрестив ноги по-варварски.

Ответной реплики он не разобрал. Кажется, это было ругательство.

Льямас молчал и честно притворялся спящим.

– Диего, поедем со мной.

Элмар знал, что ему ответят. Знал, что не стоило и предлагать. Но приказ короля следовало выполнить хотя бы формально.

Кантор едва заметно качнул головой, оскалившись одной половиной рта. Кто бы сомневался…

Он знал, что думает сейчас принц-бастард. Что Ольга не бросит любимого и таким.

Элмар тоже знал, что думает сейчас Кантор. Он и сам на его месте не явился бы на глаза любимой девушке в таком виде.

Дело даже не в том, что лицо мистралийца, напоминающее теперь двуликую маску на фасаде Королевского театра драмы в Гелиополисе, выглядит жутковато. Особенно из-за трехдневной щетины на неподвижной правой стороне, делающей контраст еще более ужасающим.

Это не страшно. К этому можно привыкнуть. Дело в другом.

Неразборчиво мямлить одним уголком рта. Перекладывать левой рукой висящую тряпкой правую. Не ходить вообще или едва передвигаться с палкой. Возможно… Да нет, скорее всего, не возможно, а точно… ограничиться только духовной стороной любви. И позволить, чтобы это видели и знали.

– Ты меня не нашел.

Да, он был прав. Тысячу раз прав. Но…

– Не могу. Шеллар взял с меня честное слово, что скажу ему правду и ничего не скрою.

Очередное ругательство прозвучало как предсмертное рычание зверя.

– Если хочешь, я заставлю его поклясться, чтобы никому больше не признавался, – предложил принц-бастард. – Но… что сказать Ольге? Во-первых, ты бросил на виду свое письмо, и над ней теперь весь двор потешается. Во-вторых, король заверил ее, что ты жив, ссылаясь на магов. Сказать теперь, что ты мертв, – может не поверить, найдет специалиста, проверит сама. И вообще, может, ты еще поправишься и захочешь вернуться…

– Нет! – прорычал Кантор.

– Все равно. Даже не знаю… Сказать правду – она в тот же день будет здесь. Сказать, что ты действительно от нее ушел и не хочешь возвращаться, – представляешь, как она обидится и разозлится… Что? Извини, я не понял, что ты сказал?

Кантор опять прижал пальцами обвисший угол рта и повторил:

– Лучше пусть злится.

Элмар подумал, как действительно будет лучше, и вынужден был согласиться. Да, лучше злиться на неверного любовника, чем оплакивать павшего или нянчиться с калекой. Так легче забыть. Так лучше для Ольги. А вот для самого благородного мистралийца… Что он станет делать, если действительно сможет вылечиться и захочет вернуться? Как будет объяснять свое поведение, если его не пожелают даже выслушать?

– Хорошо. Я сделаю, как ты просишь.

Благодарный взгляд, который он получил в ответ, был красноречивее скомканных непослушным языком слов.

– Да, и вот еще…

Принц-бастард достал из кармана завернутую в кожаный лоскут чакру Трех Лун.

– Вот… я ее на поле битвы нашел. Представляешь, опять в стену ушла, как будто не хотела, чтобы ее нашел кто-то другой. Только не надо мне рассказывать, что тебе теперь не пригодится и все такое… Она твоя, значит, должна быть у тебя. Не захочет – сама уйдет.

Он развернул сверток и положил отливающее синевой кольцо на постель. Затем, повинуясь некоему необъяснимому порыву, поднял бесчувственную руку товарища и накрыл его пальцами волшебное оружие.

– Держи ее под рукой, хуже не будет, а мало ли… Шанкар говорил, что в ней заключена сила самих богов… Хоть и утверждают христиане, что чужие боги приносят зло, но я вот не верю. Шанкар говорил, что чужих богов вообще не бывает. Они одни и те же, только называют их все по-своему.

Кантор одарил гостя еще одним благодарным взглядом и ничего не сказал, но вид у него был очень серьезный.

Чтобы не уходить сразу, Элмар рассказал товарищу, как закончилась битва, что сейчас происходит в Мистралии, как здоровье Орландо и что поделывает кузен Шеллар. О похождениях пропавшей королевы он упомянул вскользь и очень кратко, намеренно умолчав о том, что все это время королеву сопровождала Ольга. Ясное дело, в день битвы Кантору никто не сказал, что его девушка пропала, у какого бы болвана язык повернулся. А теперь и вовсе незачем больного человека лишний раз тревожить. Еще разнервничается и окончательно утвердится в мысли, что приносит Ольге одни неприятности, хотя, видят боги, к этой конкретной неприятности Кантор не имеет никакого отношения. Чтобы не останавливаться на приключениях Киры и ненароком не проболтаться, Элмар как можно красочнее, во всю ширь своей поэтической фантазии описал попытку смещения кузена и приземление похмельного дракона с выносом стекол в зале заседаний. Как раз когда он пытался изобразить в лицах удирающих аристократов, за ширму заглянула Жюстин и напомнила, что пациента нельзя утомлять. Так что пришлось вместо рассказов удалиться.

Прощание получилось коротким и почти бессловесным.

Уходя, Элмар все же не удержался и обернулся.

– Диего, – тихо сказал он, останавливаясь, – ты помнишь… тот разговор?..

– Угу, – коротко откликнулся Кантор.

– Очень прошу… Не повторяй моих ошибок.

Ответная ухмылка была весьма красноречивой, но принц-бастард так и не понял, что же она означала – «не дождетесь» или «не лезь не в свое дело».

Он еще перекинулся парой слов с Савелием, внял предупреждениям и не стал тревожить Джеффри, который страшно стеснялся своего «боевого ранения», и отказался от обеда. Не потому, что не хотел есть, а дабы в расстроенных чувствах ненароком не смолотить трехнедельный запас провизии.

Жюстин понимающе улыбнулась и кивнула на дверь.

– Пьер на улице. Пойдем, я тебя провожу. Ты ведь хочешь что-то спросить.

– И ты даже знаешь что, – согласился Элмар, пропуская даму вперед.

– Знаю, – согласилась монахиня. – Тебя интересует прогноз.

– И?

Жюстин аккуратно прикрыла за собой дверь, спустилась с крыльца и только тогда сказала:

– Честно – я не знаю. Еще рано судить. Сразу могу сказать: мне доводилось ставить на ноги таких же полуживых пациентов. И после травмы и после инсульта. Возможно, он будет ходить, возможно, даже стрелять сможет. Но последствия все равно останутся. Тоже не знаю, какие именно. Головные боли, припадки, нарушения в психике, снижение зрения… Может, что-то одно, может, весь букет. На все воля Создателя. Даст ли он мне силы на чудо.

– Пусть твой бог в этот раз будет щедр, – от души пожелал Элмар.

– Спасибо.

– А с Льямасом что?

– То же самое. Только с другой стороны. Ты бы видел, как они смотрятся рядом.

– И что, прогноз… такой же?

– Да, к сожалению. Похоже, мы так и останемся теперь Шестеркой. Может быть, ты все-таки?..

– Нет. Я уже сказал. Не просите. Пусть лучше мальчишку натаскивает.

– Молодой еще.

– Мне было семнадцать, когда я начал.

– Так ему и того нет… Что ж, если вдруг что понадобится – ты знаешь, как нас найти.

– Ну да, – невесело усмехнулся Элмар. – Надо рассказать всему городу, что я вас ищу, и вы тут же сами меня найдете… Кстати, вам ничего не нужно?

– У нас все есть. Не беспокойся. Мы же профессионалы. И такой повальный лазарет у нас – дело привычное.

– Видимо, я здорово от этого отвык…

– Да нет, – рассмеялась Жюстин, – у вас просто команда была слишком маленькая. Захочешь навестить – приезжай.

– Обязательно, – пообещал Элмар. – Попозже. Когда Гиппократ немного поправится, а то без него здесь тихо и скучно.

И отвел глаза, опасаясь, что в них слишком явно читается дикое желание напиться вусмерть, до беспамятства, до полного отупения и потери памяти.

Оказавшись на площади Приветствий родного города, он все же направился во дворец, а не в ближайший кабак. Отчасти из чувства долга, отчасти из опасения сболтнуть лишнее спьяну, как это с ним часто бывало. Надо было срочно доложить Шеллару о результатах своей поездки. Результаты эти кузена вряд ли особо обрадуют, а если первый паладин будет еще и пьян – совсем нехорошо получится. Потом надо будет еще и в Мистралию наведаться, товарища Амарго утешить, а то извелся весь. А этот товарищ абсолютно непьющий и, если явиться к нему выпивши, – мягко говоря, не поймет.

Шеллар III неторопливо выпустил струю дыма под потолок и строго посмотрел на своего шута.

– Жак, позволь поинтересоваться, почему тебя три дня не было на работе?

– Неправда! – тут же возразил неисправимый оболтус – Вчера я был, но оказался вам не нужен, походил-походил да и домой пошел.

– Хорошо, два дня. Я по-прежнему жду твоих объяснений.

– В пятницу мне было плохо, – начал Жак, – потому что в четверг я перенервничал…

– В четверг ты перепил, – безжалостно поправил король. – А похмелье не может длиться до вечера. Однако на работу ты не явился, хотя именно в пятницу был мне нужен.

– Если честно, то я и в пятницу заходил, – признался Жак. – Но мне рассказали, как вы все утро терроризировали придворных, срывая на них гнев, припасенный еще с четверга… Я себе не враг, чтобы попадаться под руку разгневанному вам, тихонько повернулся и пошел домой. И на всякий случай не приходил еще денек. Для верности.

Шеллар вздохнул, выпуская еще струю дыма.

– Сегодня, когда освободишься, сходи в библиотеку и попроси в читальном зале большой толковый словарь. Тома первый и третий. Найдешь там слова «совесть» и «долг», ознакомишься с их значением и выучишь наизусть.

– А спрашивать будете? – полюбопытствовал шут.

Его величество издевательски усмехнулся:

– А демоны меня знают… я же непредсказуем. С меня станется.

– Да бросьте дуться, ваше величество! – засмеялся Жак. – Если бы я так уж был вам нужен, вы бы за мной прислали. И вообще, на мой взгляд, в тот момент, когда я был вам действительно нужен, вы предпочли выставить меня вон и запереться изнутри.

– Тебе не кажется, что мне виднее, кто мне нужен и когда именно? Лучше ответь, навещал ли тебя Толик, навещал ли ты своих приятелей из службы «Дельта», какие у них новости, не произошло ли чего такого, о чем мне следует знать?

– Толик появлялся, – честно отрапортовал шут. – Передавал вам свои извинения и заверения, что так было лучше для всех. Это он о чем?

– О бессовестном похищении регионального координатора Рельмо практически на моих глазах! – сердито пыхнул трубкой король. – А также о том, что его начальник столь же беспардонным образом почистил память Ольге и Кире, не погнушавшись при этом явиться ночью в спальню ее величества. Теперь обе дамы ничегошеньки не помнят. Не только об обстоятельствах знакомства с мэтром Максимильяно, но и о самом его существовании. Им кажется, что они все время были вдвоем и никого не встретили. Толик разве не поведал тебе всего этого?

– Не-а. Сказал только, что вы на него, наверное, жутко сердитесь. Но так было надо. И вообще ничего не рассказал, начал было, потом задумался, махнул рукой и сообщил, что вы мне расскажете сами, а он, дескать, совсем запутался и боятся ляпнуть лишнее. И вообще он страшенно занят и ему надо срочно куда-то бежать. Не иначе – пиво где-то простаивает, я не знаю, ради чего бы еще Толик так куда-то торопился. А мой знакомый из «Дельты» передал, чтобы я к нему не ходил, так как его некоторое время не будет в городе. Я и не хожу. Тем более что его действительно нет в городе, а напороться там на кого-то чужого я побаиваюсь. Так что рассказывайте сами, если есть что.

– О геройской битве с демоном и прогулке на пьяном драконе Ольга тебе рассказывала?

– Ага. Кстати, что это за фигня с переездами? Ольга сама от разговора ушла, но мне Камилла подробно поведала. Кантор что, совсем уж последние винтики растерял?

– Похоже на то, – согласился король. – Если судить здраво и беспристрастно, то у него этих самых винтиков изначально был некомплект, но последняя совершенная им глупость полностью выходит за рамки разумного… А Ольга так уж решительно настроена переехать?

– А вы думали, что если пару дней поморочить ей голову, то на третий она сама передумает? Она так и сидит на сундуках и ждет приезда Элмара, чтобы погрузить эти сундуки на его слуг. А Шарика мне сплавила, и теперь я каждый день огребаю от Терезы за всяческие собачьи шалости.

– Ты же знаешь, что у Мафея сейчас нет времени на собаку. Пусть ты сам боишься даже приближаться к некоторым помещениям клиники, но Тереза обязательно каждый вечер подробно рассказывает тебе о здоровье Орландо. И ты должен знать, что Мафей постоянно занят.

– Да знаю… Это вы его так заняли? Чтобы не было времени на переживания?

– Разумеется. Его оставили на четверть часа без присмотра – и он тут же влез носом в зеркало. А на следующее утро я уже застал его за изучением основ некромантии. Какие-то уж слишком деятельные у него переживания. Пусть лучше пользу приносит. Итак, о чем мы говорили?

– Подождите, я ж еще не все спросил! Вы Ольге про Кантора правду сказали или наврали, чтоб она вдруг… того… тоже глупостей не наделала?

– Правду. Не перебивай. Итак, о битве у Оплота Вечности Ольга тебе рассказала. А о своих приключениях на острове?

– Тоже. Интересно, где же они тогда подцепили мэтра Максимильяно, которого, как вы говорите, уволок Толик?

– Если его летательный аппарат действительно потерпел крушение, то это могло произойти только в ненаселенном месте. Насколько я помню, ты сам утверждал, что над континентом ваши тарелки не летают. Следовательно, Ольга с Кирой нашли мэтра Максимильяно на том самом острове и привезли сюда. Я даже успел мельком заметить тело на спине дракона. Но в самый последний момент Толик подхватил его на свои шкодливые ручонки и куда-то телепортировался. И правильно полагает, что я на него очень обиделся.

– Так вы за это обиделись? За то, что Толик унес беднягу и не дал вам задать парочку вопросов? Ваше величество, да имейте же ту самую совесть, которую поручили мне искать в словаре! Ваша несостоявшаяся жертва и так была практически при смерти! И вообще, вы что, таки вознамерились обнародовать контакт? А кто мне тут обещал, что до самого крайнего случая будет помалкивать и все такое? Какая такая катастрофа случилась, что вам вдруг понадобилось пообщаться с региональным координатором?

Как раз на этом очень неудобном для короля вопросе и появился первый паладин, вернувшийся с поисков.

– Да, да, нашел, – раздраженно бросил он в ответ на вопросительный взгляд кузена. – Сейчас все расскажу, только пусть Жак подождет в приемной или в тире.

– Жак, оставь нас, пожалуйста, – немедленно попросил Шеллар, охотно хватаясь за повод прервать разговор.

Элмар выждал, пока закроется дверь, и потребовал:

– А теперь поклянись, что все тобой услышанное останется между нами. Никому. Особенно Ольге.

В течение пяти секунд король изучающее всматривался в глаза первого паладина, пытаясь понять, к чему такая секретность. Затем откинулся на спинку кресла и печально констатировал:

– Кантор покалечился.

– Тханкварра! – ругнулся Элмар и рухнул на ближайший диван. – Я тебе этого не говорил, но все равно пообещай сохранить это в тайне. Тем более что ты все равно пожелаешь узнать подробности. Шеллар, очень тебя прошу, если тебе хоть немного дорого мое доброе имя, дай слово. Диего не переживет, если то, что я узнал, расползется по миру и дойдет до Ольги.

– Ему оторвало крайне важные для мистралийца места, – еще печальнее констатировал король. – Хорошо, Элмар, если ты так печешься о своем добром имени, я обещаю никому не говорить. Но ты сам хоть сообщи Амарго, что его ученик, по крайней мере, жив. Впрочем, я сомневаюсь, что он долго проживет, если я угадал правильно.

– Нет, ты не угадал, – проворчал Элмар и добросовестно изложил истинное положение дел.

– Болван, – вздохнул король.

– Он или я?

– Он. У него ведь есть шанс, разве можно так безответственно отбрасывать варианты лишь потому, что они маловероятны! Если только он вернется, я ему это припомню! Получается, я из-за его упрямства проспорил! И кому – Ольге! Проклятье, опять я попал со своими обещаниями! Если бы не этот спор, я бы приказал приволочь его сюда силком и уж нашел бы подходящих целителей!

– Успокойся, – проворчал Элмар, – Жюстин очень хороший целитель. Именно по части головы и всего такого. Да сам вспомни, ты же ее тоже приглашал, когда меня лечили.

– И очень она тебе помогла?

– А ты сам не заметил? Не обратил внимания, что у меня ни зрение, ни слух, ни психика не пострадали, даже голова потом не болела? И это после такого сотрясения, после удара, которого даже шлем не выдержал! Ну а спина… спина – это не по ее части.

– Касательно психики я бы, может, и возразил… – Шеллар поморщился, – но в остальном звучит убедительно. Что ж, я скажу Ольге, что Кантор отказался возвращаться, и передам его глубочайшие извинения. И, раз уж пообещал, умолчу о том, что это судьбоносное заявление было сделано отнюдь не в здравом уме и твердой памяти, а после сильной контузии, что фатально отразилось на дееспособности. Словом, постараюсь по возможности смягчить это известие, не раскрывая истинного положения дел. Но ты, пожалуйста, сообщи Амарго, что Кантор нашелся, жив, лечится, словом, что бы не беспокоился. Да, и, кстати, мне очень нужно с этим господином увидеться. Согласовать один весьма деликатный вопрос. Пусть навестит меня под каким-нибудь официальным предлогом. Он получил какую-то должность в новом правительстве?

– Кажется, да, но я не помню, какую именно.

– Не имеет значения, пусть обязательно появится, под любым предлогом. У меня тут проблема, которую я не могу решить без него, просто не знаю, что мне с этим делать и куда девать.

Именно здесь, в этой полутемной комнате, где двенадцать магов поочередно трудились над бездыханным телом важнейшего исторического лица современности, принц Мафей неожиданно для самого себя нашел ответ на вопрос покойного дедушки Байли – почему врачи такие циники. Это оказалось совсем просто, надо было лишь окунуться разок в жестокий, неприветливый мир боли и смерти, подержать в руках чужое сердце и поймать себя на том, что через пару дней уже думаешь о человеке, словно о механической игрушке: как он устроен, как работает да как его чинить в случае поломки.

Войдя сюда в первый раз и увидев нечто, распластанное на широком жестком ложе и напоминающее не то тряпичную куклу с оторванной ногой, не то плохо разделанную тушу, Мафей с трудом заставил себя узнать в этом предмете беззаботного улыбчивого парня, с которым они давно дружили и столько интересного пережили вместе. Разум еще можно было убедить, но сердце решительно отказывалось признавать, что этот изрезанный и перешитый во всех мыслимых местах набор костей и мяса еще два дня назад застенчиво улыбался и пытался растолковать непоседливому приятелю, почему не возьмет его с собой. Уж лучше бы взял! – невольно подумал Мафей, представляя, как бы он сражался рядом с Орландо, присматривал за отчаянным мистралийцем, как в нужный момент придержал бы за руку и спас, а главное – не отправился бы на этот сто раз проклятый сеновал жаловаться Оливии на общую жизненную несправедливость, и никто бы не стал ее похищать без него, и она бы осталась жива…

От этих мыслей в глазах немедленно защипало, недостойные Принца слезы выступили, сбиваясь в тяжелые капли и готовясь перелиться через край, но закапать и очередной раз опозорить его высочество перед старшими коллегами не успели. Кто-то попросил, чтобы его сменили, еще кто-то толкнул Мафея в спину и быстро, деловито скомандовал:

– Становись на сердце!

Кажется, тогда он испугался. Даже убедившись, что его не прогонят, юный ученик все же не рассчитывал, что ему доверят какой-нибудь важный участок. Ну, может быть, периферию, может, почки, на крайний случай – легкие, да и то под присмотром, на них же места живого нет… Но сердце или голову? Самостоятельно? А если он не справится?

Единственный человек, точно знающий пределы способностей его высочества, как раз в этот важный момент в комнате отсутствовал и сказать свое веское слово никак не мог. С перепугу Мафей хотел было сам предупредить старших о своей сомнительной квалификации, но, пока нужные слова пробились сквозь огромный тугой ком в горле, что-либо объяснять было уже поздно. Сердце пациента не будет ждать, пока впечатлительный целитель найдет слова для объяснений да пока почтенные мэтры разберутся, можно ли доверять новичку такой ответственный участок. Предшественник сбросил тебе в руки астральную проекцию, развернулся и пошел отдыхать, даже не взглянув, успел ли ты подхватить, верно ли распределил Силу, не сбился ли ритм сокращений… Хватай, подстраивайся, тут никто не спрашивает, умеешь ли ты, – раз пришел, значит, должен уметь.

Пока Мафей торопливо подхватывал долевые векторы и сливал направляющие, пока подстраивался под ритм и регулировал силу толчка, время, уместное для объяснений, бесповоротно ушло. Теперь, когда в руках пульсировало живое сердце, детский лепет о «первом разе» и «неумении» прозвучал бы как глупое кокетство. Взялся, так делай, а не умеешь – чего брался? Тем более что беспокоился он напрасно, все получилось точно так, как объяснял наставник, а запоздалые признания – кого они интересуют? Сообразив это, Мафей благоразумно промолчал, хотя страшное «а вдруг не сумею?» сменилось не менее пугающим «а вдруг не выдержу долго?».

Через пару часов страх ушел совсем. Ритмичное, монотонное прокачивание Силы отупляло настолько, что Мафей даже забыл о смене и отдыхе. Так бы и не вспомнил, если бы его опять не толкнули в спину и не сказали:

– Кто свободен, встаньте на сердце, третий час человек не меняется.

Чье-то широкое плечо оттеснило его от стола, и чужая Сила приняла из его рук трепыхающийся комок. Кто-то бросил, не оборачиваясь:

– Отдохнуть можно в соседней комнате, поспать – напротив.

Мафей из вежливости поблагодарил и вышел в коридор, чтобы не мешать. Спать ему не хотелось, и особой усталости он не чувствовал, только монотонное бумканье в голове все не унималось, хотя необходимости держать ритм уже не было. Да горькая, безысходная тоска вновь навалилась, едва он остался наедине со своими мыслями.

Юноша с трудом выждал два часа до следующей смены и, едва медлительные стрелки часов доползли до нужного положения, заторопился обратно, туда, где за работой можно было ни о чем не думать и не помнить.

Следующие трое суток пронеслись для Мафея сплошным мутным потоком, в котором сложно было вести счет времени, и оставили после себя чувство, будто все это происходит не на самом деле и не с ним. Смены, отдых, мертвецкий сон на диване, чужие разговоры – все слилось в один сплошной комок, из которого помнились впечатления и почти не помнились факты.

Мэтр Истран подошел сзади, взглянул на работу ученика и коротко, но от души похвалил – вот в какой день это было? В первый или уже во второй? Будучи в разных сменах, они почти не пересекались, всего раз или два, и все как-то недосуг было поговорить, работа, работа…

Тереза и ее старшие коллеги мелькали вокруг пациента постоянно, с одинаковой бесчувственной деловитостью рассматривали бесчисленные швы, тыкали пальцами, крючками и трубочками, живенько обсуждая вид и состав жидкости, истекающей из плевральной полости через несколько дренажей. Мафей еще подумал тогда, что хирургов несправедливо принято сравнивать с мясниками, на самом деле они больше напоминают портных, пытающихся из трех локтей сукна сшить камзол на королевского паладина.

В какой-то из дней – кажется, уже в последний – появился Хоулиан. Такой же деловой и сосредоточенный, как и все в этой комнате, в такой же, как у всех, шапочке, предназначенной для того, чтобы закрывать волосы, а на самом деле замечательно скрывающей нестандартные уши. Ни с кем не здороваясь, молча подошел, протянул руки и с минуту стоял неподвижно, словно вслушиваясь в нечто, не слышное простому смертному. Мафей, который как раз стоял на легких, к простым смертным не относился. Как и другие маги, находящиеся в этот момент в контакте с пациентом, он тоже чувствовал, как то там, то здесь взвиваются крошечные силовые вихри, на ходу формируя направляющие и взмывая вверх, от полуживого тела к вытянутым ладоням целителя. Так же как и все, принц понимал, что идет скоростная диагностика, но мог бы поспорить, что не только он, но и старшие коллеги никогда не видели, чтобы этот процесс происходил так подробно, с такой скоростью и на таком расстоянии. Всего полминуты понадобилось эльфу, чтобы разобраться в ситуации, после чего он что-то невнятно хмыкнул, обежал вокруг стола и непочтительно подвинул коллегу, стоящего у головы.

– Позвольте.

Это было сказано быстро и решительно, не оставляя какой-либо возможности «не позволить». Сила хлынула сразу дюжиной мелких ручейков, быстро оплетая все тело и вырывая из рук «держащих» магов проекции органов, над которыми они трудились. Мафей замер, завороженно следя за каждым движением, чтобы успеть запомнить, как это делается. Никаких сомнений в том, что он сможет это повторить, у него не возникло. Кто-то из коллег ахнул «что за?..», другой изумленно выдохнул, что «так не бывает!»…

Грудь пациента несколько раз судорожно дернулась, восковое лицо исказилось гримасой боли, и хриплый стон на первом вдохе вызвал всеобщий восторг.

– Орландо, слушай внимательно, – быстро заговорил Хоулиан. – У тебя есть пять минут, начинай регенерацию, вот здесь… Чувствуешь? Внутри. Я держу там метку…

– Не могу… – слабо простонал героический король Мистралии. – Не чувствую… Больно… Дышать больно…

Одним быстрым рывком сотворив обезболивающее заклинание, заботливый папа продолжил:

– Так лучше?

– Да…

– Теперь чувствуешь – где?

– Кажется…

– Начинай регенерацию. Скорее.

– Мне плохо…

– Соберись. У тебя пять минут. Дольше я не продержу. Всего пять минут, чтобы спасти свою жизнь. Остальное сейчас неважно.

Орландо, видимо, вспомнил о долге перед народом и державой, так как больше возражений не последовало.

– Здесь?

– Ниже, глубже и правее.

– Здесь?

– Еще чуть правее. Вот здесь.

Чувствовать чужую регенерацию Мафей не умел, но, судя по всему, процесс пошел. Что б мы делали без Хоулиана?! – с надеждой подумал принц. Кто бы еще смог вот так, за полминуты, на чистой Силе вдохнуть жизнь в это тело, пусть даже на пять минут? Пяти минут хватит, регенерацию надо только запустить, а там можно опять валяться без чувств, она будет идти своим чередом. Теперь нам остается только продержать Орландо, пока не восстановятся хотя бы частично основные функции организма, чтобы сам смог дышать, а там уж дело времени…

Прошло явно больше пяти минут, когда эльф чуть дрогнул, пошатнулся и быстро произнес:

– Все, подхватывайте.

Мафей и его коллеги без вопросов и уточнений бросились на свои места, а Хоулиан, не прощаясь, телепортировался прямо от стола. Только через полтора часа, когда принца сменили, он сообразил, что и парой слов не перекинулся со старым приятелем, не спросил, как дела, даже не поздоровался. Да и сам-то приятель хорош – мелькнул летящей ласточкой и испарился, и еще неизвестно, заметил ли Мафея да узнал ли…

На следующее утро высочайший консилиум решил снять искусственное жизнеобеспечение за ненадобностью, оставив при пациенте лишь четверых магов для круглосуточного наблюдения.

Мафей с одобрения наставника остался в числе этих четверых.

«В пятой стихии есть своя прелесть, ее надо только почувствовать» – говорил когда-то мэтр Истран, впервые познакомив юного ученика с этим разделом магии. В те времена мальчишка пропустил это суждение мимо ушей, взявшись за новый предмет с привычным прилежанием и не задаваясь вопросом о его прелестях. Сейчас же он наконец постиг, что наставник, как всегда, был прав. Пятая стихия – это нечто особенное.

ГЛАВА 3.

Сегодня к вам зайдет наш сотрудник в черной маске. Напугает всех пистолетом и совершит ограбление. Э. Успенский

Небывалая честь выиграть пари у Шеллара III ничуть не улучшила Ольгиного угнетенного настроения. Честно говоря, она была бы рада проиграть. А если совсем честно, то и поспорила только ради этого. Слышала, что выиграть у его величества практически невозможно, да понадеялась на королевское везение. Как выяснилось, ее невезучесть забивала даже удачу такого матерого вора, как Шеллар III. А как же могло быть иначе? Неужели ее вечная непруха с противоположным полом отчего-то вдруг должна закончиться? Можно же было давно догадаться и уяснить очередное дополнение к закону подлости: если мужчина, который тебе нравится, оказывается свободен и отвечает взаимностью, и все у вас получается – зашибись, и, кажется, сама судьба создает все условия для дальнейшего счастья, то…

Во-первых, тебе постоянно приходится за любимого мужчину переживать.

Во-вторых, от него действительно, как он и сам признал, масса неприятностей.

В-третьих, этот красавец, умница и вообще супермен во всех отношениях в самый неожиданный момент сбегает, оставив на память мятые исчерканные бумажки вместо прощания.

Иначе и быть не могло. Нечего было и надеяться. Но ведь как обидно! В сто раз обиднее, чем прошлой осенью с Жаком получилось. Тогда все было, по крайней мере, быстро и честно. Когда роман заканчивается, не успев начаться, как-то проще и привычнее. А когда из твоей жизни исчезает человек, успевший стать ее неотъемлемой частью… эх, да что говорить!

Все, что можно сказать плохого о мужчинах, будет не ново и до отвращения банально. И давно уже сказано не одним поколением обманутых женщин…

Король вежливо помалкивал, не вмешиваясь в ход Ольгиных мыслей и давая ей возможность как следует переварить новости, подумать над возможным ответом и подождать, пока голос обретет необходимую твердость. Обычно непроницаемая физиономия его величества излучала сейчас откровенное огорчение. То ли он действительно так сильно переживал проигрыш в споре, то ли намеренно это демонстрировал, надеясь утешить Ольгу хоть чем-нибудь, то ли причиной для огорчения послужило что-то совсем иное.

– Теперь-то я могу убраться из этого серпентария? – сказала наконец Ольга, выбрав наиболее нейтральную тему.

– В любой момент. И не обязательно для этого дожидаться Элмара и нагружать его прислугу. Я распоряжусь. Только сначала найди себе другую квартиру. В другом квартале, где тебя не знают.

– Зачем?

– Затем, что старые соседи будут раздражать тебя так же, как и придворные дамы. А если их мужская половина возобновит свои попытки добиться твоего внимания, дело кончится парой трупов и мне придется тебя отмазывать от суда. Например, жаловать дворянство задним числом, что является подлогом. Я, конечно, не побрезгую, но ведь не подобает королю так поступать. Поэтому лучше тебе не встречаться со старыми соседями, а сразу найти новую квартиру. Я бы рекомендовал тебе Лоскутный квартал. Там живут в основном барды, и, как мне кажется, в этой среде ты будешь чувствовать себя уютнее. Ты ведь знакома с бывшей подружкой Жака, художницей?

Ольга кивнула. Конечно, она помнила веселую художницу Диану, только вот виделись они в последний раз… кажется, в первый день весны… Нет, в двадцать первый. Да, в двадцать первый день Голубой луны, когда победительниц дракона официально чествовали. Несостоявшиеся жертвы тоже тогда приходили, и они даже перекинулись парой слов…

– Вот и попроси ее, пусть что-нибудь порекомендует. Насколько я тебя знаю, так будет лучше. Тебя будут окружать не придворные дамы и не городские обыватели, а люди, чей образ мыслей близок твоему собственному. Никто не будет пялиться на твои экстравагантные наряды. Никого не будет шокировать твоя вольность в речах и поведении. Словом, ты не будешь изгоем в Лоскутном квартале. А со временем освоишься, привыкнешь, найдешь себе занятие, возможно, даже откроешь в себе какой-нибудь талант, о котором до сих пор не подозревала…

Его величество был, как всегда, в своем репертуаре. Неизменно логичен, предусмотрителен и великодушен.

– Спасибо. – Ольга через силу улыбнулась. – Я так и сделаю.

– Я знал, что тебе понравится эта идея, – серьезно кивнул король. И добавил, разгоняя ладонью клубы дыма: – У меня есть еще одна.

– Ну? – поощрила его Ольга, поскольку его величество вдруг замолчал, задумавшись.

– Может, это покажется тебе мелочной глупостью, но меня глубоко уязвил сегодняшний проигрыш. То ли я так уж привык не ошибаться, что разучился достойно проигрывать, то ли мой нюх пытается намекнуть, что игра еще не окончена… Словом, я жажду реванша. Предлагаю новое пари.

– Ну если вас это утешит, а мне не обойдется дорого…

На этот раз Ольга улыбнулась уже искренне. Ей действительно стало смешно.

– Условия те же. Но срок продлим до года.

– Зачем?

– Видишь ли… Я искренне уверен, что наш общий знакомый, о котором теперь не следует упоминать в твоем присутствии, совершил столь бестолковый поступок исключительно по глупости. И также уверен, что он об этом очень скоро пожалеет. Я готов спорить, что рано или поздно он все равно вернется.

– Фигня какая-то… – пожала плечами Ольга. – Но если вы так хотите – пожалуйста. Только не на тех же условиях.

– А на каких?

– Через год мне будет уже все равно, упоминают о нем или нет. Давайте вы лучше найдете для меня моего «мертвого супруга». Сможете?

– Найти – возможно, смогу. Но заставить его явиться пред твои светлые очи – не обещаю. Он может не захотеть, а принуждение в таком деликатном деле не допустимо.

– Хорошо, найдете и мне скажете.

– В целом приемлемо, – поразмыслив, согласился король. – Я, конечно, не могу со стопроцентной вероятностью обещать тебе результат, но даю слово, что искать буду честно и добросовестно. Кстати, а зачем тебе? Да еще через год?

– А так… подумалось… Вдруг проклятие все-таки рабочее? Хоть Диего и продержался целых полгода, исчез он как-то… странно. Вот я и заподозрила: не из-за этого ли? Как тогда сказал дедушка-некромант – мои парни не обязательно должны умирать, но будут куда-то деваться. Вот они и деваются. Если дела будут идти так и дальше, то через год мне и однорукий псих за счастье покажется.

– У тебя есть время проверить, – усмехнулся король. – Что они действительно не умирают, ты уже убедилась. Можешь начать серию экспериментов на исчезание.

– Не хочу, – решительно отозвалась Ольга, которой стало тошно при мысли, что следующие любовные истории будут выглядеть так же, как эта.

– Как пожелаешь. Это была всего лишь шутка. Итак, ты согласна на новое пари? В случае если Кантор не вернется в течение года, я обязуюсь найти для тебя маэстро Эль Драко. Если же вернется – ты не прогонишь его и выслушаешь.

– Выслушаю, – согласилась Ольга. – Но не обещаю, что прощу!

– О, я не настаиваю, – засмеялся король. – Прощение он должен будет добывать самостоятельно. Я не нанимался устраивать личную жизнь этого остолопа, особенно учитывая его вину в моем позорном проигрыше. Значит, мы договорились?

– Договорились.

– Тогда я откланяюсь. Надеюсь, ты все же будешь нас навещать хоть иногда? Кира будет очень скучать. Я, конечно, тоже, но Кире сейчас вдвое труднее, чем мне. И ей будет не хватать тебя больше, чем когда-либо.

– Может, лучше вы ко мне? – начала было Ольга, но его величество укоризненно покачал головой:

– Как ты себе это представляешь? Моя охрана распугает тебе всех новых приятелей. А без охраны я Киру больше никуда не отпущу. Так что удобнее будет тебе приходить к нам в гости. Или, если хочешь, будем встречаться у Жака.

– Ой, чуть не забыла! – спохватилась Ольга. – Я ж хотела спросить, как там бедный Плакса?

– Лучше, – серьезно ответил Шеллар. – Он уже дышит самостоятельно и довольно прочно держится за жизнь. Целители в один голос уверяют, что опасность миновала. Но все же привыкай, что он не Плакса, а его величество Орландо Второй.

– Вот, блин, везет мне на королей… – хихикнула Ольга. – Вот бы так на мужиков везло…

– Будет тебе плакаться, – оборвал ее нытье король. – А то я напомню тебе, как вы с одним господином, имя которого не следует называть в приличном обществе, утешали меня в точно такой же ситуации.

– Намек поняла.

– Замечательно. На досуге поразмысли над ним подробнее.

Ольга, конечно, пообещала. Но, когда король ушел, вовсе не употребила образовавшийся досуг на размышления, а уткнулась в подушку и от души разревелась.

Валяться на больничной койке, когда в мире происходит столько интересного и важного, было не в характере Макса Рельмо. Как ни протестовали доктора, как ни уверяли ребята из «Альфы», что от него ничего не требуется, кроме показаний, как ни возмущался Дэн, высказывая сомнения в умственной полноценности всей ветви Кирин, больше чем на неделю у Макса терпения не хватило. И тринадцатого августа, начхав на глупые человеческие суеверия, связанные с упомянутым числом, неистребимый региональный координатор объявился в своем кабинете. Сидевший в его кресле Толик поперхнулся пивом и почти повторил речь доктора Дэна:

– Охренеть! Морда на распорках, рука на винтах, ноги на штырях, а он работать приперся на одном костыле!

– Работаю я головой! – огрызнулся непослушный пациент, жестом сгоняя нахала с кресла, чтобы сесть самому. – А она как раз уже в порядке.

– Знаешь, ты этого постарайся больше нигде не повторять, – хохотнул Толик, – а то никто не поверит и будут смеяться. С минуты на минуту сюда должен пожаловать Раэл собственной персоной, ты представляешь, он о тебе подумает, если вспомнить эльфийские представления о приличиях?

– Мне наплевать, что подумает Раэл о моей морде на распорках! – еще агрессивнее заругался Рельмо. – Будем считать, что это ответ человечества на его похабную бирюзовую помаду!

– О, такой вариант мне нравится! – тут же сменил мнение инспектор Темной Канцелярии.

Этот безобразник почему-то питал юношеское пристрастие к эпатажу, что редко сохраняется у людей в его возрасте, а эльфам не свойственно вообще. Дразнить окружающих Толик обожал, и доставалось от него и людям и эльфам. Причем, как подозревал Макс, эльфам доставалось больше. Людей уже трудно чем-то пробрать, разве что ориентироваться на самую консервативную их часть. А вот реакция эльфов на некоторые шедевры человеческой культуры сравнима с впечатлениями благородной дамы от портового борделя.

– Поздравляю! – проворчал региональный координатор. – А как тебе вариант, что агентство лишилось в одночасье двух десятков сотрудников, в том числе шести полевых агентов? Ты понимаешь, что у меня оголилось сразу шесть точек, и мне некем их закрыть, потому что последняя группа, которую готовили, тоже… словом, до работы их допускать нельзя. Ладно, в Мистралию можно сунуть Мануэля, он, собственно, и так уже там. А остальные страны остались без присмотра. И ведь все точки, кроме Келси, – центральные! Хоть иди сам на место Мануэля в Ортане…

– Ага, – жизнерадостно хихикнул Толик, – как раз с твоей мордой и прочими переломами.

– Я говорил теоретически, хотя как раз со своими переломами я бы вполне подошел на роль одного из многочисленных пациентов клиники. Стелла меня прикрыла бы.

– Во-первых, Стеллу Мануэль спрятал, как только услышал о твоей кончине, и отпрятывать не торопится. Во-вторых, Шеллар давно уже подумывает, как бы найти старого знакомого, пропавшего без вести…

– Вот потому я и рассуждаю только теоретически, – мрачно согласился Рельмо и на этом этапе беседы все-таки добрался до своей косы. – Как Мануэль?

– Мануэль заперся в Кастель Коронадо и не высунется, пока не будет уверен в собственной безопасности. Все, что хотели бы от него узнать «Альфа» и Пятый отдел, передается через меня. Кстати, знал бы ты, как мне пришлось изгаляться, чтобы попасть в этот дворец и взять ориентиры! Меня туда пускать не хотели! Это меня, героя битвы за Кастель Агвилас!

– Про то, как работают доблестные парни из «Альфы», я вообще молчу! – ругнулся Макс, теребя косу. – Мануэль от них спрятался – это еще ладно. Так ведь они, кроме того, и половину виновных упустили! Саню Сидоренко ищут по всей Восточной Европе, Жорика, Пьетро и Гришу ждут по всем местным кабинам… И фиг они дождутся двух последних! Пьетро теперь вампир и наверняка потащился на Каппу за хозяином, а Гришка – умный, толковый мужик, запросто способный спрятаться в этом мире и благополучно здесь жить.

– Они и Жорика не найдут, – заметил Толик, хитро усмехаясь.

– Жорик силен только языком, а духом слаб. Гришка выживет без благ цивилизации, а Жорик – нет. Он обязательно рано или поздно сунется к ближайшей кабине.

– Хммм… Макс, нас тут точно никто не услышит? А то я хочу тебе кое-что сказать… такое, что, боюсь, ты свой крысиный хвостик и оторвешь от полноты чувств…

– Точно, – проворчал Рельмо, но косу все же отпустил. От греха.

– Жорика изловил Шеллар и по своему обыкновению задал ему пару сотен вопросов.

– И? – ужаснулся региональный координатор.

– Как ты сам заметил, твой подчиненный слаб духом, у него нежная нервная система, испорченная цивилизацией, не вынесла местных методов…

– И он все сказал?

– Все, что у него спросили, и даже более того. Да ты так не переживай. Надо отдать должное Шеллару – он терпелив и умеет помалкивать, когда надо. Контакта не будет. Его величество сам этого не хочет. И в свете всего сказанного желал бы знать, как ему лучше всего поступить с Жориком, чтобы никому не навредить. Он… понимаешь… там нехорошая история получилась. Заловили Жорика в тот момент, когда он, пользуясь новым служебным положением, вербовал Мануэля.

– Где?

– Ну как где – у него в каморке. У Жорика хватило ума опечатать комнату с кабиной для пущего психологического давления на бедного мистралийца, и они сидели в лаборатории. Туда и вломился его величество, размахивая моим жетоном… Да не давал я ему жетон, не давал! Я его потерял, а он нашел! И не надо мне в тридцать первый раз напоминать, как я потерял телефон, я сам отлично помню, и, кроме того, меня за это уже отчитал Раэл. Я о чем… Жорик узнал слишком много лишнего. Если его сдать Пятому отделу, сам понимаешь, что будет. Выгораживая себя, этот гад начнет топить и тебя, и Мануэля, и всю нашу Темную Канцелярию, жаловаться на негуманное обращение, и в результате контакт все-таки случится. Тем более что контакт выгоден его «спонсорам». Я ведь правильно догадываюсь, всех их не переловят, самые главные опять выкрутятся?

– Ну ты же не дурак… – со вздохом согласился Рельмо. – Соловья-Разбойника и его шайку загребут, а компания «Север», с чьей руки эти уголовники кормились, отделается небольшим шумом в прессе. Совет директоров дружно разведет руками и хором заявит, что непременно найдет пригретую на груди змею и очистит свои ряды, да на этом дело и заглохнет. Люди Соловья-Разбойника никого не сдадут, разрешения на ментоскопирование не будет, даже если я своими методами что-то выясню, использовать это в суде не получится. Так все и заглохнет. Некоторое время за компанией будут присматривать, а со временем и это утихнет, другие дела есть. Наши дипломаты перед вашими извинятся, какую-нибудь компенсацию изыщут, и все. А мага-переселенца, кстати, так и не нашли. Значит, было кому позаботиться и спрятать.

– Так что Шеллару передать? – напомнил Толик. – Он уже интересовался у Мануэля, но тот хочет согласовать с тобой. Своя точка зрения у почтенного мэтра тоже имеется – он желал бы лично исследовать анатомию Жориковой глотки своим нестерильным мистралийским ножом. Но без твоего одобрения не торопится с этим гуманным деянием, а то вдруг ты решишь обойтись прочисткой памяти.

Рельмо скрипнул зубами и решительно отбросил косу за спину.

– Передай, что магическая прочистка памяти, мною или классическим магом, не дает стопроцентной гарантии и оставляет возможность для восстановления. Хотя, если честно, я просто брезгую копаться в этой вонючей душонке. Пусть инсценируют ограбление, несчастный случай, ритуальное убийство, на что хватит фантазии, и подбросят труп, чтобы наши люди потом нашли его в морге. А все, что рассказал Жорик, пусть передадут мне любым удобным способом, устно или письменно, но только не через Жака.

– Через Мануэля устроит? – любезно поинтересовался Толик. – А то я все еще стесняюсь показываться на глаза Шеллару после того, как лишил его удовольствия пообщаться с тобой. Кстати, что делать с трупом агента Росси? Неудобно как-то, люди ищут, надрываются, а он себе тихонько валяется в лаборатории метрессы Морриган. Если она его еще на зелья не пустила.

– Его тоже поймал Шеллар? – обреченно уточнил Макс – И замордовал своими вопросами? Или голодный вампир пытался его величеством закусить, да отравился к хренам собачьим?

– Нет, как-то странно получилось… его просто нашли мертвым под кроватью Элмара. Без признаков насилия; больше похоже на то, что нежить упокоили магическим путем. Никакие посторонние мистики и маги с провалами памяти по дому не шлялись, сам Элмар дрых и ничего не видел… В общем, сошлись на версии, что вампир чем-то не угодил хозяину, и тот его лично упокоил.

– Занесите в тот же морг. Я пришлю людей забрать оба тела. И скажи Мануэлю, чтобы, во-первых, вернул на место хотя бы Стеллу, а во-вторых, явился ко мне сам. Он же знает, где жил Пьетро и где стоит его кабина. – Мэтр добрался до косы и, опять начиная ее теребить, негромко добавил: – На труп вампира я еще сам хочу посмотреть. И показать тетушке Фрель. Не нравится мне эта «странная история».

– Угу, – согласился Толик, наблюдая за процессом. – Потрясно, Макс, как ты до сих пор не облысел? Ну что ты кочевряжишься, спроси то, что хотел спросить прежде всего, но постеснялся.

– Спрашиваю, – не глядя на собеседника, проворчал региональный координатор.

– Отвечаю, – с готовностью откликнулся эльф. – Кантор жив. Найти не могли потому, что его случайно прихватили с собой герои из Семерки. В каком он состоянии – не могу тебе сказать. Элмар добрался до убежища Семерки, нашел Кантора, видел его, говорил с ним, но ничего не рассказывает. Может, Мануэль знает. В тот же день, как Элмар вернулся, он закрылся с товарищем наедине, что-то поведал ему под огромным секретом и больше – никому ничего. Поклялся, дескать. Похоже, он был очень расстроен, но не могу понять чем.

– И даже не догадываешься? – расстроился Макс. – Толик, ты же не полный недоумок, сам понимаешь, почему Элмар так расстроился после встречи с Диего, почему ничего не говорит, и кто взял с него слово, и зачем… Отвратительно! Ну для чего, спрашивается, эти бестолковые герои утащили парня в свой чертов лес, где я не могу его даже достать, не говоря уж о какой-то медицинской помощи? Вдруг это еще не безнадежно, вдруг ему можно как-то помочь… И почему этот запойный герой его не забрал оттуда?

– А потому, что твой противный ребенок отказался.

– Еще раз посмеешь так о нем… – со злостью начал несчастный отец, но договорить ему не довелось, так как в кабинет вошел глава Темной Канцелярии. И увидел самоотверженного труженика с переломами лицевых костей.

Реакция Раэла на столь вопиющее безобразие превзошла все ожидания. Утонченный эльф замер, приоткрыв изящный ротик, резко подчеркнутый неизменной бирюзовой помадой. Затем пару раз судорожно сглотнул, подыскивая слова, и наконец овладел собой.

– Рад вас видеть, господин Рельмо, – дипломатически-вежливым тоном произнес он и чуть наклонил голову. – Мои соболезнования.

– Спасибо, – кивнул Макс – Тоже рад вас видеть. Как продвигается расследование?

– С умеренным успехом, – сдержанно высказался Раэл. – Таэль-Глеанн уже ввел вас в курс дела?

– В целом да.

– Меня интересует ваше мнение: можно ли ему уже появиться при дворе Шеллара Третьего, не рискуя навлечь на себя… мм… обоснованное негодование?

– Можно, – не удержался от маленькой мести обиженный отец противного ребенка. – И можно было хоть в тот же день являться. Во-первых, Шеллар злопамятный и свое негодование высказал бы даже через год. А во-вторых, не вспыльчивый и рассудительный, так что его негодование в любом случае выразится лишь в устной форме. Кстати, оказывается, наш инспектор все это время знал о местонахождении агента Бранкевича, но не сказал даже вам, опасаясь утечки информации.

– От меня? – чуть повел тонкой подкрашенной бровью глава Темной Канцелярии.

– Да не от тебя, а от подслушивания! – с досадой перебил Толик. – Ох и язва ты, Макс! Понятно, в кого твой сын такой вредный! Посиди пять минут с нами, пока я начальнику доложу особо секретную информацию.

– А я и не собирался уходить, – злорадно заявил Макс, догадавшись, что эльфы планировали встречу тет-а-тет и что его наглое присутствие хоть немного испортит им жизнь.

Судя по возмущенной физиономии Толика, маленькая месть частично удалась. Что же касается Раэла, то его фарфоровое лицо даже не дрогнуло. Старый дипломат грациозно опустился на край стола и с искренним прискорбием сообщил, что присутствие уважаемого господина Рельмо при их беседе было бы для обоих эльфов не просто честью, а прямо-таки истинным счастьем, но, к сожалению, это невозможно. Господина Рельмо срочно вызывает к себе его шеф, начальник службы «Дельта», который уже наслышан о его присутствии на базе. Оба эльфа искренне огорчены предстоящим расставанием, но все же надеются, что уважаемый региональный координатор почтит их своим присутствием еще хотя бы пять минут…

Уважаемый господин почтил. И все эти пять минут размышлял о том, что бирюзовая помада Раэла – сущая мелочь в сравнении с его изысканным дипломатическим хамством.

Не так раздражает.

– Куда! – заполошно встрепенулся секретарь, видя, что его высочество нагло прошествовал мимо его скромной персоны и всерьез намерен вломиться без доклада к королю. – К его величеству нельзя! У него зарубежные гости! Важная встреча! Чрезвычайно конфиденциально! Извольте подождать!

Мафей неохотно остановился:

– Кто конкретно?

– Первый советник его величества Орландо Второго, временно исполняющий обязанности правителя Мистралии, господин Мануэль Каррера, – официально доложил страж королевских дверей, надеясь, что его высочество проникнется важностью момента.

Нахальный юнец и не подумал трепетать перед высокой дипломатией.

– Ага, заодно поздороваюсь, – небрежно кивнул он и скрылся за дверью прежде, чем бедный придворный успел сообразить, что в таком случае надлежит делать.

В кабинете сизыми причудливыми пластами висел табачный дым, концентрация которого продолжала увеличиваться стараниями высоких договаривающихся сторон.

– …Это вы здорово придумали, подбрасывать порознь. Комиссия долго будет голову ломать, чьих рук дело, – уверенно произнес Амарго, вытирая полотенцем только что вымытые руки. – Ну а за вторым, как договаривались, обратимся официально, якобы от лица родственников покойного…

Он оглянулся и умолк, поняв, что «чрезвычайная конфиденциальность» нарушена. Шеллар поднял глаза. Взгляд его оказался непривычно тяжелым, недобрым, выжидающим. Мафей сразу почувствовал себя неуютно, осознал недопустимость своего поведения и ощутил непреодолимое желание извиниться и закрыть дверь с той стороны.

– Что случилось? – коротко спросил король, и тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений: если причиной визита явилось не важное и срочное дело, а праздная блажь безответственного мальчишки, то кому-то сейчас не поздоровится.

– Ничего… – начал Мафей и срочно внес поправку: – То есть случилось, но ничего страшного… Здравствуйте, мэтр Альберто… Понимаешь, Шеллар… Орландо… Нет, с ним все хорошо… но… Он хочет тебя видеть.

Взор его величества резко потеплел, но тут же с явной неловкостью скользнул в сторону мистралийца.

– Именно меня?

Да, неудобно вышло при советнике-то… Надо было все-таки подождать… – запоздало пожалел Мафей.

– Понимаешь, так получилось… я сейчас все объясню.

– Присаживайся, пожалуйста, и объясни.

Мафей привычно присел на подлокотник дивана, краем глаза заметив, как Амарго метко бросил полотенце на сейф, прикрыв лежащий там нож. При этом полотенце развернулось, и на нем стали заметны подозрительно розовые разводы.

– Я, конечно, сам виноват, – честно покаялся Мафей, делая вид, будто ничего не заметил. – Не надо было мне на эти дежурства напрашиваться… Все равно там делать нечего, только сидеть и думать, а от этого… ну сам понимаешь… Сегодня Орландо вдруг очнулся и начал допытываться, что у меня случилось. Я сразу не понял, подумал, что у меня выражение лица слишком унылое, и попробовал соврать, что ничего не случилось. Я же как лучше хотел, чтоб его не расстраивать… А он не поверил! До меня уже потом дошло, он же эмпат, тут не в лице дело, он чувства мои случайно поймал… В общем, он понял, что я говорю неправду, и потребовал, чтобы я привел тебя. Одним высшим силам ведомо, что он там подумал, но точно ничего хорошего. Я уж пытался правду сказать, но он слушать не стал, приведите Шеллара, и все. До крика, до истерики. А ему же волноваться нельзя… Сходи, Шеллар, пожалуйста. Пусть убедится, что ты не застрелился и не рехнулся…

– Что до второго, – проворчал король, выбираясь из кресла, – то сей судьбоносный момент сейчас близок как никогда. Мэтр, вы составите мне компанию? Думаю, вас Орландо тоже будет рад видеть.

– Ага, – Амарго мрачно нахмурился, – и убедиться, что я тоже сохранил жизнь и рассудок после всего этого бардака в Кастель Агвилас. Хоть бы он не потребовал предъявить Кантора!

– Я тоже очень на это надеюсь. Мафей, ты нас проводишь?

Принц критически осмотрел обоих государственных деятелей и вздохнул.

– Так с куревом и отправитесь? Бедняга и без вас еле дышит! Затушите сейчас же. И, пожалуйста, не волнуйте Орландо лишний раз всякими глупостями, достаточно того, что я уже натворил. Если кто не понял, я имею в виду вот что: вы, мэтр, не заводите воспитательных речей, а ты, Шеллар, не начинай выяснять отношения и извиняться.

– Но я должен, – серьезно возразил король, откладывая трубку.

– Только не сейчас. Вы просто не сможете нормально пообщаться, Орландо разговаривает с большим трудом. Только покажись – и все. Его еще не разрешают навещать, даже Эльвиру не пустили.

Судя по недовольной физиономии советника, участь Эльвиры постигла и его, но вслух он об этом не сказал.

Король торжественно пообещал не утомлять больного, и державные мужи дружно ступили в серый туман.

Одного взгляда на просветлевшее лицо Орландо II Мафею хватило, чтобы понять: он правильно сделал, что привел обоих. Такой радости, облегчения и чуть ли не счастья земного он давно не видел на этом изможденном лице, все еще напоминающем бледную маску с темными провалами глаз.

Дорогой вождь и идеолог что-то радостно прохрипел, прокашлялся и по-детски вцепился в протянутую руку, словно намереваясь проверить – не иллюзия ли? Действительно ли он? Достаточно ли живой и теплый?

– Орландо, прошу тебя… – Мафею показалось, что голос Шеллара дрогнул. – Успокойся, ничего не говори. У нас еще будет время все обсудить, во всем разобраться и сказать друг другу все, что хотим. А сейчас просто отдыхай и выздоравливай. Мы с господином советником пробрались к тебе тайком, на минутку, лишь увидеть тебя, и сейчас же уйдем, пока нас никто не застал. Все будет хорошо, и не надо плакать.

Первый советник согласно кивнул.

– Поправляйся. Мы ждем тебя. Вся страна тебя ждет.

Орландо слабо улыбнулся, оглядел посетителей влюбленными глазами и, разумеется, спросил:

– А где Кантор?

Пока господа выкручивались, Мафей не удержался и уж из чистого любопытства тихонько прощупал товарища Амарго на предмет скрытой способности к сглазу и спонтанным прорицаниям. Ничего не обнаружил. Видимо, у алхимиков есть такое особое свойство – прорицать и глазить без всякой магии…

Лоскутный квартал Ольге понравился с первого взгляда. Она в который раз подивилась проницательности его мудрого величества и попеняла себе за то, что до сих пор сама не додумалась переехать в это милейшее местечко.

Квартира, которую ей посоветовала художница, была гораздо просторнее прежней и обычно снималась на двоих. Ольга поселилась там одна. В деньгах она нуждалась не настолько, чтобы экономить на жилплощади, зато крайне нуждалась в уединении.

Соседи в отличие от прежних действительно оказались в кои-то веки нормальными людьми. Почти все. Дом, в котором поселилась Ольга, был не из самых дешевых. Водопровод и канализация и в этом квартале сильно отражались на квартплате, поэтому жильцы относились к преуспевающей части своего класса.

Первый этаж занимала студия скульптора. Этот серьезный бородатый дяденька был, как оказалось, очень популярен, но Ольга, к стыду своему, впервые слышала его знаменитую фамилию. Более того, забыла сразу после знакомства и потом долго здоровалась, не обращаясь к соседу по имени.

На втором этаже кроме Ольги проживали: молодая супружеская пара, оба танцовщики известной балетной труппы, певица из Королевской Оперы и писатель, почти не вылезавший из своей комнаты. Писателя Ольга знала, ибо его бессмертные творения с упоением перечитывала по пять раз Акрилла. У самой Ольги они вызывали зевоту и воспоминания о сериале про рабыню Изауру. В мансарде, куда не доходили водопровод и канализация, обитали ребята попроще. Юный ученик скрипача, непризнанный поэт, начинающий драматург, старенький актер, звезда которого закатилась лет двадцать назад, и две молоденькие девушки, начинающие певицы.

Мужское население дома отреагировало на новую жилицу относительно спокойно. Скульптор, как уже упоминалось, был дяденька серьезный и на всякие глупости время не расходовал. А если и расходовал, то у него в студии постоянно толклись натурщицы, на которых Ольга посматривала с тайной завистью. Писателя девушка встретила всего один раз. Гений любовной прозы внимательно ее оглядел, но без того специфического интереса, которым постоянно светились глаза кавалера Лавриса. Видно было, что писатель мучительно примеривает на новую соседку типажи классического любовного романа и не может подобрать подходящий. В конце концов задумчивый литератор заметил выпирающий под курткой пистолет, слегка просветлел и быстро удалился в свою комнату. Видимо, классифицировал наконец новый образец и помчался вставлять в очередной роман. Поэт некоторое время присматривался, потом решил, что на музу Ольга не тянет, и попытался использовать ее хотя бы в качестве благодарной публики. Публика оказалась неблагодарной. Огорченный стихотворец удалился в свою мансарду и окончательно потерял к Ольге интерес. Скрипач, которому один раз было довольно грубо указано на его сопливый возраст, новых поползновений предпринимать не рискнул. Актер, напротив, уже достиг того возраста, когда девушки могут интересовать только как объект созерцания. У драматурга была подружка, и отношения с этим славным добродушным фантазером у Ольги сложились вполне приятельские. Жизнь в доме, полностью заселенном бардами, никак нельзя было назвать скучной. Хотя бы потому, что здесь никогда не бывало тишины. На первом этаже постоянно стучал молотком скульптор, с мансарды доносились ежедневные уроки скрипача, на которые периодически накладывались распевки оперной дивы. Эти музыкальные упражнения никогда не совпадали по тональности, и эффект получался катастрофический. Драматург смеялся и уверял Ольгу, что ей не доводилось жить на одном этаже с восемью музыкантами, поэтому она не понимает истинной ценности этого тихого местечка. К поэту периодически вваливалась компания таких же непризнанных гениев, и над головой у Ольги всю ночь звенели стаканы, звучали стихи, песни и просто пьяные базары. Но все это безобразие было таким душевным и житейским, что раздражения не вызывало.

Жак забегал каждый день с непостижимой для него пунктуальностью. На третий день Ольга не выдержала и спросила напрямик, не его ли величество поручил своему шуту развлекать скучающую даму. Жак без зазрения совести признался, что так оно и есть. И добавил:

– Ты не скучаешь. Ты грустишь.

– Фигня! – заявила Ольга. – Пройдет. А королю передай, чтоб не перегибал со своей опекой. И приходи, когда хочешь, а не когда тебя посылают.

– Ну знаешь, оно у тебя сначала вроде фигня, а потом как приключится депрессия с последствиями… А король даже такой ничтожный вариант просчитывает.

– Да брось, – устало махнула рукой Ольга. – Пусть не переживает, я научена горьким опытом и второй раз такого позора не вынесу. А на мужиков я решила основательно положить и больше не ввязываться в авантюры.

– А если будут слезно умолять и петь серенады под балконом? – хитро усмехнулся Жак.

– Иди на фиг! – возмутилась Ольга. – Это что, тоже хитрые задумки его величества? И если бы я польстилась на серенады, он бы исправно снаряжал мне под балкон подставных ухажеров?

Жак ржал над ее предположением долго и радостно, подвывая и хрюкая, и чуть не окунул при этом нос в чашку с чаем.

– Класс! – оценил он, насмеявшись вдоволь. – Обязательно королю расскажу. Ему понравится. Ольга, ну с каких пор ты такая подозрительная стала? То вот выиграла у короля спор, он до сих пор никак не успокоится, что ты не дала себя обмануть и потребовала не тащить Кантора насильно… Да, я помню, что король тебе обещал не упоминать. И меня обязал. Только мне начхать на его обязательства, я с тобой не спорил. Ага, теперь вот подозреваешь его величество в попытках тайно управлять твоей жизнью. Ты еще скажи, что весь этот дом он лично подобрал и заселил для твоего удовольствия. Знаешь, как это дело называют умные дяди психиатры?

– Знаю, знаю. – Ольга невольно улыбнулась, подумав, что король подобрал бы жильцов поинтереснее и уж точно избавил бы ее от писателя и поэта. – Кстати, ваши с королем переживания по поводу моих депрессий называются точно так же. Не дергайтесь вы, все совсем не так, как тогда.

– А как? – заинтересовался Жак, вылавливая из чашки пепел, который вечно туда ронял. – Ты хочешь сказать, что тебе по фигу? Не поверю.

– Ну что я, дура – так наивно обманывать вас с королем?! – Ольга задумалась, обняв пальцами теплые гладкие бока чашки. – Нет, мне не все равно, но… это не то. Тогда, зимой, все действительно было глухо, безысходно и даже как бы без причины. А сейчас как-то… примерно так, как с тобой было. Обычная непруха с противоположным полом, к которой я давно привыкла и воспринимаю как должное. Думаешь, впервые я так обламываюсь? Все это мы уже проходили, и не один раз. Только взлетишь, расправишь крылышки, почувствуешь себя вольной птицей, парящей где-то высоко-высоко над грешной землей с ее обыденными проблемами… и тут тебя обязательно ракеткой по морде – хрясь! И сразу вспоминаешь – да какая ж ты птица? Ты размечтавшийся теннисный мячик! В этот раз кавалер слишком долго продержался, вот я и забыла, как оно обычно бывает. А так – все то же самое. Жаль только, что он все-таки не написал мне правды. И не сказал. А я теперь сижу и думаю: почему? Нет, если он решил уйти, это его дело, и бегать за ним, умоляя вернуться, никто не собирается. Но мне уже просто интересно. Вроде так все шло душевно и раззамечательно, и вдруг – здрасте вам! Не может же быть, что ни с того ни с сего. Сбежал, не сказав ни слова. А я теперь сижу и пытаюсь понять. То ли я его чем-то обидела… То ли давно надоела, и он только повода искал… То ли он вообще со мной связался из боязни, что я застрелюсь… Но это же невозможно – так долго изо дня в день притворяться и лгать. Ничего не понимаю. Король сказал, что Диего твердо верил в предсказание, будто его убьют. И потому ушел заранее. Но тогда он вернулся бы. Понял, что предсказание левое, и вернулся бы. А он не захотел. И опять думай: то ли король мне лапшу вешает и вся эта история о предсказании – красивая сказка, то ли Диего не захотел возвращаться, чтобы дураком не выглядеть. Гордость заела. А иногда думаю: вдруг ему ногу оторвало, как Плаксе, или еще чего вроде этого? И потому он не захотел возвращаться? У него же самолюбие патологическое, не дай бог чтобы его кто-то пожалел – удавится от огорчения. Это что, тоже часть мистралийского менталитета?

– Это часть классового менталитета, – серьезно вздохнул Жак. – Ты вспомни Элмара. Как он с маниакальным упорством пытался наложить на себя руки. Тот же случай. Но если бы с Кантором что-то подобное случилось, тебе бы сказали. И король попросил бы тебя отказаться от спора, чтобы он мог с чистой совестью приволочь этого страдальца насильно и прочистить ему мульки. До него бы очень быстро дошло, что без ноги и с тобой намного лучше, чем без ноги и без тебя. А Плакса как раз меньше всего думает о подобных глупостях, ибо совсем не желает умирать, вокруг него щебечет Эльвира, а нога у него все равно новая вырастет.

– Что, серьезно? – поразилась Ольга. До сих пор она искренне верила, что бедный Плакса останется калекой на всю оставшуюся жизнь, и очень ему сочувствовала.

– Так он же полуэльф. Они регенерируют. У него ухо новое вырастет. Вот смеху-то будет! Оно же острое вырастет, как у эльфа! Все у этих мистралийцев не как у людей. В том числе король. Маг-бард с разными ушами. Обхохочешься.

Ольга немедленно представила себе Плаксу в короне, из-под которой бодренько торчит одно эльфийское ухо. Потом воображение двинулось дальше и явило его величество Орландо II задумчиво потягивающим косячок на своем троне в окружении почтительных придворных. Отрешенно взирая при этом на какой-нибудь проект бюджета или отчет казначейства и наблюдая танцы фиолетовых гоблинов между строк…

– Вот-вот, – усмехнулся Жак, примерно угадав воображаемую картину по ее лицу. – А стиль его руководства я еще в момент знакомства представил. Тебе король не рассказывал, как его дорогой коллега во время исторического сражения обдолбался для поднятия боевого духа и усиления магической мощи четырьмя разными зельями одновременно? А самый прикол в том, что придворные маги континента совместно с хранителями школ уже луну напрасно пытаются придумать, кого же направить ко двору его величества Орландо. Все не могут найти достойного. Надо, и чтоб маг был на уровне, и чтоб мистралиец, и желательно мужчина, и чтобы оболтус-король его признавал и слушался. Также непременно требуется повышенная моральная устойчивость, чтобы придворный маг не поддавался дурному влиянию своего короля и не проявлял снисхождения к его глупостям.

– Да, – засмеялась Ольга, – Толик и Этель не подойдут.

– Еще бы! Этель только пусти в Мистралию, она на радостях все свои служебные обязанности похерит и будет круглосуточно проверять, правду ли говорят о мистралийцах. Обстоятельно так, с размахом, чтобы данные для статистики были обильны и обширны… А Толик – раздолбай почище Плаксы.

– Тогда пусть мэтр Наргин тряхнет стариной, – еще веселее предложила Ольга. – Этот дедуля раздолбайства не потерпит.

– Да кто ж пустит на такую должность бывшего некроманта со скандальной известностью! Тем более что старик действительно ушел в теоретики и занят в основном мемуарами.

Больше у Ольги знакомых магов не было, тема исчерпалась, и Жак немедленно этим воспользовался для возвращения к теме неприятной:

– А что ты думаешь дальше делать? Ну в библиотеку ты возвращаться не хочешь, тебе коллектив не нравится. Придворный гадючник с радостью удалила из памяти, как битый файл. А теперь какие планы?

– Ох не знаю… – честно призналась Ольга. – Я еще думаю. И ничего не могу придумать. Стихи у меня что-то перестали писаться, наверное, соответствующая муза посещает только депрессивных. Да и не хочу я превратиться в такого вот непризнанного гения, как мой сосед сверху. Проза меня тоже попустила. Как почитала «лорда Шелдона» и пьесы Юста, так и отшибло. Хрен я когда такое напишу…

– Юст – это парень из мансарды, широкий такой? Он вчера заглядывал? А что, классно пишет?

– Мне понравилось. Только его почему-то не ставят. Ни один театр его пьесы не берет, потому как больно уж нестандартно, по местным понятиям. У меня уж даже шальная мысль закралась, не последовать ли одному дурацкому совету…

– И тебя остановило только то, что этот совет дал Кантор?

– Почему ты так решил?

– А потому, что дурацкие советы у нас раздает в основном он.

– Да не только в этом дело. Ты сам-то в курсе, что он посоветовал?

– Нет, но наверняка показать кому-то два пальца, – хохотнул Жак.

– Вот и нет. Как-то раз Диего мне рассказал, что тот самый бомж, у которого я купила картину, был когда-то знаменитым театральным режиссером, и очень хорошим, на его взгляд. Что-то там у этого бедолаги не срослось в Мистралии, наверное, репрессировали или еще чего, чувак с горя спился и теперь попрошайничает на рынке. Вот с ним мне и посоветовали потолковать. А теперь сам подумай – он же конченый алкаш! Чему умному он научит, и как с ним вообще общаться, если он трезвым не бывает? И, наверное, уже деградировал окончательно, раз подлинники по золотому продает.

– Так надо узнать точнее, может, это лечится. Тут маги кодируют не хуже, чем наши родные медики. В мое время, разумеется, а не в твое. Только тут одна мелочь – человек должен сам прийти, по собственной воле, осознанно. Не потому что жена погнала скалкой, а по велению души. Тогда получится. Послушай, а чем черт не шутит, может, когда этот мистралиец увидит, что в него верят, его помнят, он кому-то нужен, так осознание и придет? Или от шока, что к нему, бомжу, благородная девица пришла в ученики проситься? А что-то подробнее тебе Кантор рассказывал?

Ольга честно изложила хитроумные планы Диего касательно участия в действии «мертвого супруга» и была возмущена немотивированным весельем слушателя.

– Что смешного? У людей несчастье, один умер, другой переживает, я должна, как сволочь последняя, этого несчастного бессовестно обмануть, а тебе смешно! Или тебе всякое вранье добавляет хорошего настроения?

Жак покаялся, заверил, что веселился совсем по другому поводу, вспомнив случайно анекдот, который рассказывать не станет, потому как похабный, а еще ему некогда и пора домой бежать. После чего как-то подозрительно торопливо спохватился, кинулся к двери и уже там вспомнил, что в воскресенье у Терезы день рождения и он чуть не забыл Ольгу пригласить.

Закрыв за оболтусом дверь, Ольга попыталась проанализировать его поведение по-королевски и пришла к неутешительному выводу, что сейчас переполненный вдохновением шут помчится к его величеству и доложит ему новую информацию. Шеллар над этим крепко подумает одну-две трубки и выдаст гениальный план. Не далее как к концу недели бедный мистралиец будет трезв, перепуган и убежден, что видел призрак. И Ольге даже не придется к нему идти и проситься, потому как бедняга прибежит к ней сам предлагать свои услуги.

Надо будет как-то предупредить этих любителей вмешиваться в чужую жизнь, что в таком случае она на них обоих очень сильно обидится. Неужели, намереваясь человеку помочь, нельзя хоть немного обсудить планы помощи с ним самим?

Всякая операция особенно хорошо выглядит в стадии планирования. Когда каждое движение четко расписано по минутам, каждый участник знает свое место и задачи, даже запасные варианты на каждый чих продуманы. Во всяком случае, поначалу кажется, что на каждый. Так все красиво и слаженно – залюбуешься. Даже легенда проработана до мелочей. Но почему-то в реальном исполнении обязательно случаются накладки. Как вот, например, на прошлом задании, когда пришлось срочно сворачиваться из-за неожиданной любвеобильности господина Кроша. Кто мог учесть при планировании, что начальник охраны такой придурок? Что он непонятно с чего вдруг возжелает жениться на дуре уборщице с тремя детьми? Ладно бы еще в любовницы зазывал, это было бы только на пользу делу, да и мужик он вроде справный. Но ведь требовалось непременно выйти за него замуж и бросить работу, ради которой агент Ха Танг и была заслана в Новый Капитолий. Поистине логика гоблина недоступна мыслящим существам…

Когда навязчивое сватовство шефа охраны приобрело угрожающие формы, пришлось срочно эвакуироваться. Ха Танг не особенно сожалела об этом кошмарном периоде своей жизни, после которого еще две недели не могла смотреть на веник и тряпку, а детей и вовсе зареклась заводить. Но судя по тому, какие инструкции агент получила на днях, ее ожидало что-то ничуть не лучшее.

«Любыми возможными методами добиться постоянного контакта с объектом, желательны близкие дружеские отношения и совместное проживание…» А если объекту не будут желательны дружеские отношения – в служанки напрашиваться? Опять тряпка и веник плюс печка, которую объект не способен растопить, утюг, которым объект не умеет пользоваться, и стирка – это при том, что объект знаменит склонностью ронять с ложки в подол. Хвала богам, хоть детей на этот раз нет, хотя, если вдуматься, так и сам объект на особо взрослого не тянет. И перед этим депрессивным недоразумением агент Ха Танг должна будет разыгрывать еще более несчастное и обиженное жизнью существо! Потому что его величество при помощи науки психологии решил, что так будет лучше всего!

Интересно, это всем сотрудникам такие отборные задания достаются, или братец Флавиус ей нарочно по знакомству подсовывает, чтоб служба пряником не казалась?

Ладно уж, работа есть работа, одернула сама себя Ха Танг и посмотрела на часы. Три минуты до начала. Все ж не восемнадцать лет каторги. Да и не такие уж страшные задания. А как в Мистралии ребята работают, каждый день жизнью рискуют? А тот бедолага, которого у Монкаров на заднем дворе откопали? Присмотр за объектом, по крайней мере, дело безопасное.

Операция внедрения, до которой оставалось три минуты, теоретически тоже должна была пройти гладко. Зря, что ли, столько планировали и репетировали, чуть ли не в локтях высчитывая расстояние. Итак, по сигналу Третьего двигаться вдоль улицы до подворотни, где ждут Первый и Второй. Далее разыграть нападение злобных гопников на беззащитную девушку и дать Объекту себя спасти. Чтобы оградить подставных разбойничков от праведного гнева Объекта, которая теоретически может убить или покалечить, ее будет сопровождать Запасной. В случае чего он подтолкнет ее под локоть или затеет лекцию о милосердии, давая ребятам время убежать… В конце улицы послышался условный свист – это Третий просигналил, что Объект в сопровождении Запасного появились в поле зрения. Теперь медленно сосчитать до десяти и спокойным прогулочным шагом двигаться навстречу. Ровно через четыре дома ждут Первый и Второй… а далее по плану.

Эх, как хорошо все было спланировано… вот только упустили господа начальники один маленький вариант. До четвертой подворотни агент Ха Танг не дошла. Только до первой.

– Ух ты, какие цыпочки тут по ночам гуляют!

Ну откуда взялись эти три идиота именно здесь и сейчас! Вот только их не хватало!

– Уйди, дубина, – прошипела сквозь зубы Ха Танг, отпихивая ближайшего и стараясь при этом не производить особого шума. – Гуляют двумя кварталами дальше, а я на деле! Исчезните с глаз, недоумки, если не хотите неприятностей от семьи Шэ!

Подход оказался неправильным. Вместо того чтобы затрепетать, вспомнив грозных дядю Бао и тетю Вонг, рыцари подворотни несказанно возмутились.

– Совсем узкоглазые оборзели! – негодующе возгласил долговязый тип с длинными патлами, мытыми в первый и последний раз при рождении. – Понаехали тут, у честных воров хлеб отбивают!

– Окончательно оборзели! – подтвердил его собрат, громогласно шмыгая носом. – Девку сухоребрую на дело выставили! Это ж, в натуре, оскорбление для всего обчества! Скажи, Тролль?

Третий, судя по всему, соответствовал прозвищу не только размерами и силушкой, но и умственным развитием, так как ничего умнее «ыгы» произнести не сподобился.

Идеальный план летел в задницу демона У, и речь шла уже не о том, чтобы по-тихому спровадить нежданных участников, а о спасении собственной шкуры.

– Уберите лапы, уроды подзаборные! – уже в полный голос заорала Ха Танг, чтобы в четвертой подворотне ее услышали. Прицельным пинком заставила патлатого запрыгать на одной ноге и продолжила: – Сопли вылечи, быдло тупорылое! И не свисти мне про «обчество», таких убогих ни одна приличная банда не примет!

Отчасти это было верно – три урода из подворотни относились к самым презираемым и бесправным низам преступного мира. Уличная рвань, тупые головорезы, с бессмысленной жестокостью убивающие за десяток медяков и сапоги. От таких действительно воротили нос профессиональные воры и солидные, уважаемые в городе банды, ибо в среде первых ценился интеллект, а у вторых – способность понимать и четко выполнять задания.

Попасться в лапы подобным отбросам было равно опасно и честному горожанину, и члену семьи Шэ, ибо в силу природной тупости они не чтили даже воровских законов, не ведали никаких авторитетов, не знали ни страха, ни уважения и не способны были просчитать возможные последствия своего геройства хотя бы на день вперед. А потенциальной жертве согласно легенде не выдали вообще никакого оружия. В рукопашном же бою против трех вооруженных мужиков агент Ха Танг немногого стоила даже с учетом спецподготовки и наполовину усвоенных уроков дяди Бао. Поэтому все свои умения она употребила на то, чтобы вырваться из рук сопливого и рвануть в сторону засады, не дожидаясь, пока три тугодума разберутся – резать ли девку на месте или сперва позабавиться.

Из-за угла показались Объект и Запасной. Ха Танг еще успела бы добежать до четвертой подворотни раньше них, но две банды, напавшие на одну девушку чуть ли не одновременно, выглядели бы уже не как естественное происшествие, а как дешевый фарс. Это во-вторых. А во-первых, всего через десяток шагов ее догнали. Уже без разговоров и рассуждений грубо схватили за шиворот и рванули назад. Ха Танг с размаху треснулась затылком о камни мостовой, едва не лишившись сознания, и почти сразу же ее ударили ногой в лицо. Тяжелый растоптанный башмак наступил на руку, а чьи-то ловкие пальцы шустро зашарили по местам, где обычно хранят деньги дамы, не доверяющие сумочкам. Размышлять, зарежут ли ее сразу или все же соблазнятся на «баловство», было и бессмысленно и некогда. Наплевав на все инструкции, расчеты и честь семьи Шэ, Ха Танг с чувством завопила на всю улицу:

– На помо-о-ощь! Спаси-и-ите! Убива-а-ают!

И с ужасом вспомнила, что Запасному приказано всячески оберегать «разбойников» от агрессивных действий Объекта…

– Тролль, подержи пока девку, – прогундосил сопливый. – Тут еще добыча бежит.

– Сопли вылечи, добытчик хренов! – Голос у Объекта оказался звонкий и злой, как меч дяди Бао. – Три секунды вам, чтоб оставить девчонку и убраться!

– Ой, ребята, не сердите даму, – поддакнул Запасной. – У нее пистолет и месячные, и вообще она не совсем нормальная… Ольга, да не торопись ты стрелять, можно же разойтись по-хорошему. Если от тебя Кантор ушел, это ж еще не причина усеивать улицы трупами незнакомцев только потому, что они мужского пола…

По сценарию на этом месте Первый и Второй должны были дружно закричать «Ой, у нее пистолет!» и рвануть наутек. Эти же отступать не собирались. Краем глаза Ха Танг заметила, что патлатый подбросил на ладони метательный нож и молча занес его для броска. Подняться и вмешаться она не могла, придавленная к мостовой могучим коленом Тролля, но вот ноги патлатого находились в опасной близости от ее собственных, и заметил он это, только получив еще один пинок. Кажется, момент броска она угадала правильно – нож никого не задел. Но вот его владелец от подобного обращения озверел окончательно и заверещал, чтобы этой мерзавке свернули шею, раз не хватает ума за ней присмотреть толком. Вот спасибо братцу Флавиусу за такие задания! Если сейчас до Запасного не дойдет, что «разбойников» не два, а три, и что они вообще не похожи на тех, кого ему показывали… если он не даст Объекту выстрелить… и подпустит их слишком близко… И что делают эти два идиота в своей подворотне?!

Неповоротливый туповатый Тролль сообразил наконец, чего от него хотят, и деловито протянул лапы к шее пленницы. Ха Танг безуспешно попыталась прикрыться освободившейся рукой и заодно попрощалась с жизнью, но, похоже, Объекта не впечатлила проповедь о гуманизме. Раздался выстрел, потом возмущенный крик «Не лезь под руку, придурок!» и глухой стук упавшего тела. И снова оглушительно загрохотало. Краем глаза Ха Танг заметила, как осел мешком патлатый, свалившись чуть ли не на голову несостоявшейся жертве. Потом разжал пальцы Тролль и навалился на нее всем своим немалым весом, заливая кровью дурацкое платьице со шнуровкой. Захлебнулся своими неизлечимыми соплями их третий подельник…

Хорошая штука – «Москито» калибра одна пятидесятая… Убедительная такая… Себе надо приобрести…

Грохот стих, и в наступившей тишине опять зазвенел все тот же злой голос, теперь еще больше похожий на меч дяди Бао.

– Фирменные пилюли из экологически чистого свинца, – с издевкой произнес он, приближаясь. – Радикальное средство от насморка, перхоти и спермотоксикоза…

Первый и Второй так и не высунулись из своей подворотни. Сориентировались по обстановке и сочли свои рожи лишними. Гады.

– Во, блин, задницу отъел! – возмущенно воскликнула вверху Объект, пытаясь спихнуть с несчастной жертвы громоздкое тело налетчика. – Без подъемного крана не сдвинешь! Эй, подруга, ты там жива?

– Жива… – еле выдохнула Ха Танг, выползая из-под неподъемной туши. – Кажется…

– Чудненько. – Объект убрала оружие и оглянулась. – Жак, вставай! Хватит дурака валять! Нет, ну ты видела провожальщика? Что мне его теперь, на себе тащить?

Запасной, который по сценарию как раз сейчас должен был подкинуть Объекту идею позаботиться о спасенной девушке и взять ее с собой, нетвердой рукой держался за стенку, пытаясь не сползти до горизонтального положения.

– О боги! – ахнула Ха Танг. – Он ранен?

– Да нет, – досадливо поморщилась Объект. – Ему плохо. Наверное, покойников испугался. Не мог же он с такого расстояния кровь рассмотреть… Вот уж вызвался провожать на мою голову!

– Благородная госпожа! – с почти искренним восторгом произнесла «несчастная жертва», понимая, что вытягивать ситуацию придется самостоятельно. – Позвольте мне помочь вам! Вы спасли мне жизнь, я у вас в вечном долгу, если только вы позволите, вместе мы без труда доведем вашего друга куда понадобится!

– Да тебе самой к врачу надо, – посочувствовала «госпожа», рассматривая помощницу. – Как они тебе личико расписали… Ты где живешь?

– Да собственно… уже нигде… – грустно потупилась Ха Танг. – Меня с квартиры выкинули… когда деньги кончились…

– Тогда… – Объект огляделась по сторонам, прикидывая расстояние, – тогда пошли ко мне.

Не зря же место операции выбирали с таким расчетом, чтобы до ее дома было ближе всего…

– Бери Жака под левую руку, я под правую, и потащим. Только постарайся его кровью не запачкать, а то до утра не оклемается. Тебя как зовут-то?

– Меня? – Ха Танг остановилась и замерла, обнаружив, что память почему-то начала отказывать. – Ой мамочки… Как же меня зовут?..

ГЛАВА 4.

Ваше дело дрянь, но терять надежды не следует, как говорил цыган Янечек в Пльзени, когда в тысяча восемьсот семьдесят девятом году его приговорили к повешению за убийство двух человек с целью грабежа. Я. Гашек

Золотая луна приближалась к середине. Изнурительная жара, царившая почти две луны, отступила. Удушливые вечерние сумерки милостиво впустили в себя легкий ветерок, а рассветы уже дышали прохладой грядущей осени. Перемена погоды самым благотворным образом сказалась на самочувствии пациентов домашнего лазарета сестры Жюстин. Гиппократ перестал задыхаться, а Льямас с удивлением обнаружил, что голова у него болела, оказывается, от жары… Целительница облекла сие безграмотное утверждение в научную форму, разъяснив скучающим пациентам влияние погоды на кровяное давление, но вряд ли кто-то из слушателей понял больше десятой части сказанного.

Кантор вообще ничего не понял, так как не в состоянии был даже уловить смысл и воспринимал речь как монотонный шумовой фон. У него голова болеть не перестала и как раз во время познавательной лекции буйствовала с особой силой.

На следующий день он почувствовал себя лучше и на радостях не стал задаваться вопросом, почему сегодня, а не вчера. А вот Жюстин почему-то непременно пожелала подвести под это явление теоретическую базу. Кантор, который понял не больше, чем вчера, отвлекся от рассуждений о возрастной патологии сосудов головного мозга и ее отличии от травматической и бездумно уставился в окно. По подоконнику прыгала растерянная донельзя синичка, безуспешно пытаясь найти себе пропитание. Вид у птички был по-человечески озадаченный. Ее крохотных мозгов не хватало, чтобы объяснить причину отсутствия пищи среди лета, а такие вещи, как антикомариный полог, в дикой природе неведомы. Несколько дней назад Пьер забыл обновить защиту от кровопийц, которые в изобилии водились в этих краях, и был зверски искусан. Почему-то комары сочли самым лакомым блюдом именно мага. Джеффри досталось гораздо меньше, а на прочих лесные гурманы даже не поглядели. Разгневанный мэтр Пьер перестарался, восстанавливая полог, отчего вся насекомая живность в радиусе ста локтей вокруг хижины передохла и до сих пор не появилась. Залетавшие в мертвую зону птицы вели себя примерно как эта синичка – изумленно таращились, пугались и в конце концов улетали прочь.

Как бы в подтверждение общего правила птичка вспорхнула и унеслась. Кантор проводил ее взглядом и подумал, что возможность сползти с постели и добраться до окна – великое благо, которое большинство людей не ценит, пока не лишится. Когда два полуживых мистралийца начали ковылять к этому окну наперегонки, товарищи над ними не смеялись только из чувства такта. Они, наверное, действительно выглядели как дети с этими соревнованиями «кто первый» и «у кого лучше получится». Только Жюстин одобрила их мальчишеские забавы и сказала, что это мощный положительный стимул к дальнейшему выздоровлению.

Эх, знать бы точно, как оно будет… К чему готовиться и с чем бороться… И надеяться напрасно не хочется – разочарование будет вдвое горше, и заранее духом падать – тоже не годится… Первые несколько дней Кантор был твердо уверен, что все кончено и лучше бы он погиб в бою, чем так жить. Потом – потом Судьба раздобрилась и подбросила визит Элмара. Тактичный паладин очень мало сказал по сути проблемы, но даже если бы он не сказал вообще ничего, только увидеть его было бы довольно. Все, что можно сказать, принц-бастард изложил еще в первый день весны, и достаточно только вспомнить. Вот забавно… Элмар конечно же горько сожалел о своих нетрезвых откровениях. Но именно они удержали мистралийца от искушения послать ко всем известным матерям такую жизнь. Отрицательный пример тоже бывает действенным.

Уже понятно, что лежать в постели до конца своих дней не придется. Правда, когда Кантор впервые почувствовал под ожившими пальцами холодный металл волшебной чакры, он так бурно обрадовался, что потерял сознание. А потом обнаружил, что неподвижную половину лица еще и перекосило к тому же. Но радости это не испортило. Демоны с ним, с лицом, он не девица на выданье и не шлюха на заработках, и уж меньше всего ему важна внешняя привлекательность. К тому же не обязательно оно таким и останется. Зато у него все-таки будет две руки! И две ноги тоже, это он почувствовал еще через несколько дней, но на этот раз обошлось без потрясений.

Только вот знать бы точно, как далеко это все зайдет! Знать бы, стоит ли верить обещаниям целительницы, или же она лишь старается их утешить и вдохновить? Кантор несколько раз пытался прослушать сестру Жюстин, но, как назло, его способности ни разу не включались за время пребывания в Вийонском лесу. Мелькала даже шальная мысль, что он их совсем потерял, так же как когда-то потерял Огонь.

Меж тем лекция о патологиях сосудистой системы закончилась и незаметно перешла в очередной сеанс лечения.

Во время таких сеансов Кантор всегда ощущал движение Силы, исходившей от рук Жюстин. Понять природу чуждой магии и принцип ее действия он не мог, но врожденная магическая чувствительность позволяла замечать, что где-то внутри его головы суетятся крошечные, невидимые глазу иголочки. Это было неприятно, как всегда при контакте с классической магией, но вполне терпимо. За эти две недели Кантор и вовсе привык, перестал обращать внимание и даже забыл, что не любит, когда над ним колдуют. Не видя больше за окном ничего интересного, он прикрыл глаза и прислушался к привычному покалыванию в голове. Интересно было представлять, как крохотные иголочки сшивают его треснувшие мозги и ставят заплатки на особо крупные дыры. Сам понимал, что воображение у него нездоровое, но все же представлялось именно так.

И вдруг что-то стрельнуло в голове так, словно одна из иголок вдруг выросла до размеров хорошего ножа и вонзилась на всю длину. Короткая вспышка – и опять тихое монотонное шевеление мягких иголочек.

– Ага, – удовлетворенно произнесла Жюстин, прикасаясь пальцами к его щеке. – Почувствовал? Было?

До Кантора не сразу дошло, что прикасается она к правой половине лица. И он действительно это ощущает. И звук как-то изменился.

– Очень хорошо, значит, пробивается, – воодушевилась целительница и, полагая, наверное, что пациент по-прежнему ничего не чувствует, ласково погладила небритую щеку.

Словно невидимая теплая волна окатила лицо, плеснула на грудь и застыла на губах, ощутимая, почти как материальное прикосновение. Тяжелый сладкий комок зашевелился в самом низу живота, то сжимаясь, то растекаясь медленными густыми волнами, как… как будто… о нет…

Кантор замер, не смея пошевелиться и надеясь, что на его перекошенной физиономии не так просто рассмотреть озарение и смущение.

Мать их растак, эти стихийные способности!.. – в панике подумал он, понимая, что это было, и не зная, как на это правильно реагировать. Уж лучше бы я их потерял…

Он так и не узнал, насколько правдива был сестра Жюстин в своих прогнозах, но зато во всей полноте ощутил безумное вожделение, бьющееся о стены обета.

Да что же это, проклятие на нем такое или как? А что же будет дальше? Хорошо, пока полумертвый пациент не представляет угрозы для целомудрия врачевательницы, но если со временем все изменится… ой, не сглазить бы… а впрочем, на кой оно нужно, пусть глазится…

Стоп, не надо так паниковать. Мало ли что больная голова подумает. Товарищ Кантор, ты не кролик и не подросток озабоченный, а взрослый мужчина, и голова у тебя какая-никакая, а имеется, и уж наверняка хватит ума не делать того, что нельзя, даже если захочется. Неужели так трудно будет держать себя в руках, даже если допустить, что это действительно понадобится?

Но все-таки какая гадость – обет целомудрия…

В последнее время Ольге стало казаться, что с ее жизнью происходит нечто странное и труднообъяснимое. Как будто кто-то дергает за ниточки картонных кукол, и эти куклы дружным строем идут знакомиться с никому не известной переселенкой, изыскивая для этого самые несуразные мотивы. Временами Ольга подозревала, что ниточки вполне материальны и дергает за них совершенно реальный человек, большой любитель этого достойного занятия. А временами вспоминалась некая безликая и всемогущая судьба, в которую слепо и бестолково верил один шальной мистралиец…

Сначала появился непризнанный драматург Юст Вессер со своими замечательными пьесами, которые никто не хотел ставить. Это было первое странное совпадение.

Потом прибилась ко двору несостоявшаяся звезда столичной сцены Янь Зинь, и это было второе.

Историю этой невезучей девушки следовало бы записать и внести в учебники для начальных храмовых школ как поучительный пример того, что бывает с амбициозными провинциалками, жаждущими покорить столицу.

Зинь родилась в Келси, в семье хинского эмигранта, мелкого торговца экзотическими безделушками. Зная, что единственным доступным ей будущим является замужество, она все же с детства мечтала о сцене. Когда же судьба в образе свахи неумолимо постучалась в дверь, Зинь тихо собрала вещички, ополовинила без спросу папину заветную шкатулочку и подалась в столицу за цветами и аплодисментами.

Всего за пару лун негостеприимная столица навешала наивной провинциалке таких аплодисментов, что сочувствующие слушатели только головами качали вместо комментариев.

Сразу же по приезде прямо на почтовой станции у нее сперли половину вещей.

В тот же вечер она познакомилась с владельцем несуществующего театра, который ее напоил, затащил в постель и чуть было не продал в бордель, но, к счастью, получилось, что напоил недостаточно. Зинь оказалась девушкой отчаянной и спаслась, выбив окно и бесстрашно сиганув со второго этажа.

Само собой, актерских способностей новоявленной звезды не оценили нигде и не взяли даже в ученицы. Было, правда, несколько вариантов, но там предполагалась оплата натурой, а результат казался сомнительным. В придачу к прочим неприятностям Зинь почему-то оказалась как две капли воды похожа на некую местную воровку, которую разыскивала полиция, из-за чего девушку однажды с большим шумом арестовали. Потом, конечно, разобрались, и даже какой-то очень важный дяденька, чуть ли не сам министр, перед ней извинился. Но до того три дня в участке продержали, пинков навешали, а после того невезучую Зинь регулярно останавливали на улице стражи порядка и залезали за пазуху в поисках особой приметы – татуировки в виде змейки. Не находили, конечно, но, скорее всего, их привлекал сам процесс.

За те три дня, что Зинь провела в участке, ее выселили с квартиры. Стребовать обратно свое имущество удалось только после грандиозного (на три квартала) скандала с домовладельцем, и это была единственная польза, которую удалось извлечь из официальных извинений министра. Как его звать, Зинь так и не запомнила, но даже описание внешности в сочетании с угрозой пожаловаться повергли вороватого хозяина в священный трепет. Правда, взятую вперед плату за всю луну он так и не вернул.

В преддверии финансового кризиса Зинь попыталась устроиться на какую-нибудь работу, но и тут пережила серию обломов. Никакому ремеслу ее не обучали, ибо готовили в пожизненные домохозяйки. Кое-какой опыт ведения примитивной лавочной бухгалтерии у нее имелся, ибо старший брат, папина единственная надежда, не дружил с арифметикой и втайне от родителя сваливал ненавистные книжки-бумажки на более сообразительную сестренку. Однако такие навыки не пользовались спросом, так как любой уважающий себя купец подобные вещи делает самостоятельно. Продавщицы в лавке должны улыбаться посетителям, расхваливать товар и, как оказалось позже, внимательно за этим самым товаром следить. Потому как воруют в столице быстро и абсолютно незаметно, а расплачиваться за недостачу приходится из своего кармана. Кроме того, хозяева почему-то поголовно озабочены прелестями своих молоденьких служащих противоположного пола и бессовестно пользуются подчиненным положением последних…

Словом, работа в торговле принесла больше убытка, чем прибыли. Получить место прислуги в приличном доме можно было только по рекомендации. Попытка стирать на дому закончилась наездом местного общества прачек, после которого пришлось выгрести последние заначки, чтобы оплатить клиентам ущерб. Официантки в любом заведении рассматривались как бесплатная клубничка, а несогласие с таким положением дел обходилось дорого. Успев поработать в трех местах, Зинь так и не получила ни медяка и даже осталась должна, так как в своем кармане, из которого надлежало оплачивать убытки, уже давно было пусто. В одном заведении она задолжала за кружку, разбитую о голову клиента, в другом – за якобы испорченную скатерть, в третьем – за нерасплатившуюся компанию. Причем компанию эту вышибала спокойно выпустил из зала, игнорируя крики материально ответственной официантки, а хозяин сделал вид, что ничего не слышал, и претензии предъявил только при сдаче смены.

Несколько раз Зинь получала заманчивые предложения от столичных сутенеров, но всерьез задумываться о новой профессии начала, только очутившись на улице без медяка в кармане.

Самыми порядочными, на ее взгляд, в столице оказались воры. Предложение поработать вместо той самой девушки, на которую она столь фатально походила, было наиболее честным и деловым из всего, что она слышала за эти две луны. К сожалению, добропорядочная Зинь шарахнулась от предложенной уголовщины, как благонравный христианин от компании подвыпивших жриц Мааль-Бли. А когда спохватилась, было поздно – предлагать дважды никто не собирался…

Словом, Ольга и Жак появились на бесславном пути Янь Зинь как раз в тот момент, когда путь сей близился к закономерному завершению. Оказавшись на улице без жилья, без денег и без работы, незадачливая гостья столицы брела куда глаза глядят, размышляя, податься ли ей на панель, просить ли подаяния или пойти да утопиться в Риссе. Возвращение домой как отдельный вариант не рассматривалось, поскольку утопиться было бы проще и быстрее. Зная нрав своего папеньки, Зинь не сомневалась, что по возвращении блудной дочери будут предложены ритуальные ножи, привезенные почтенным родителем с исторической родины. А если девице, опозорившей семью, не достанет духу воспользоваться ими самостоятельно, папа собственноручно поможет и направит. А мама и пикнуть не посмеет.

Что окончательно убило Ольгу во всей этой истории – после всего пережитого упрямая Зинь так и не оставила свою бредовую мечту о сцене. Она намеревалась в очередной раз найти работу, расплатиться с долгами и продолжать поиски своего великого шанса. Ольга осталась в полном недоумении, следует ли воспринимать это как тупость или же как проявление редкостной силы духа и целеустремленности. Что сказать по поводу услышанного, она не нашла.

Жак благоразумно отмалчивался, притворяясь умирающим лебедем, и потихоньку допивал Ольгины запасы спиртного. Драматург Юст, приглашенный для втаскивания полуобморочного шута на второй этаж, сочувственно кивал и соревновался с Жаком в его достойном занятии. Причем оба паршивца почему-то старательно делали вид, будто пьют чай.

В отместку Ольга поинтересовалась у Жака, не нужна ли ему служанка. Несчастный лебедь сразу же перестал умирать и популярно разъяснил, что у него в доме необходимая прислуга имеется, а вот самой Ольге не помешало бы…

Ольга окрысилась на страдальца так, что перепуганная Зинь присела, а Юст захлебнулся «чаем».

– Хватит с меня этих барских наворотов! Служанок, причесок, придворных дам, шнуровок на заднице и кавалера Лавриса, ноющего под дверью! Давай что-нибудь другое придумаем! Например, Элмару предложим.

Жак предусмотрительно отодвинулся от Ольги подальше и бесстрашно налил себе еще.

– Нет, вот этого не надо. Во-первых, у Элмара и так полный штат прислуги, а во-вторых, если ему рассказать все в подробностях, он пожелает вспомнить свою геройскую юность, защитить обиженных и восстановить справедливость. Даже если он в этот момент окажется трезв, жертвы все равно будут.

– Так, может, он кому-то порекомендует?

– Ага, самый верный способ приманить кавалера Лавриса.

– Ну тогда давай подумаем, – не сдавалась Ольга.

Жак опять прикинулся умирающим лебедем и посоветовал:

– Вот ты и думай, тебе все равно делать нечего. У тебя будет уйма времени на раздумья, пока Зинь поправится. С таким фингалом и разбитой мордашкой девушку не возьмут даже на панель. А я могу оказать посильную помощь в выколачивании долгов из гнусных эксплуататоров, не привлекая Элмара, то есть без жертв и разрушений. Завтра составите список, где сколько жалованья недоплатили, соберем, и на первое время хватит.

– Ты? – не сдержал смеха Юст, до сих пор пребывавший в неведении касательно места работы Ольгиного впечатлительного приятеля. – Пойдешь выколачивать долги? Из трактирщиков? Сам?

– Понятно, не сам, – усмехнулся Жак и хитро подмигнул Зинь. – У меня есть связи где надо.

– И с такой фигней ты попрешься к… – Ольга запнулась, вспомнив, что Жак не хотел распространяться перед безработными бардами об истинных масштабах своих связей, – к своему лучшему другу, у которого и так дел выше крыши?

– Нет, ну что ты, – утешил ее Жак. – Я с другим господином поговорю.

– С Флавиусом, что ли?

– Ой! – обрадованно взвизгнула Зинь. – Вспомнила! Вот как его звали, того министра, который извинялся!

– Именно его Жак и имел в виду, – злорадно подтвердила Ольга.

Жак не остался в долгу:

– Конечно, будь здесь Кантор, мне не пришлось бы тревожить такими мелочами главу департамента… Мы б его запустили по всем адресам…

– И он бы половину убил, другую половину покалечил, а денег бы так и не принес! – возмутилась Ольга. – Как Элмара привлечь, так ты о жертвах и разрушениях мне толкуешь, а этого… этого… Я сколько раз просила – не вспоминать о нем при мне! Я тебя ушибу когда-нибудь!

– Простите, а Кантор – это кто? – полюбопытствовал Юст.

Зинь не решилась расспрашивать такую грозную даму, но ушки на всякий случай навострила.

– А как вы думаете, – ухмыльнулся нахал, уворачиваясь от карающей ложки, – о ком еще женщина может вспоминать с такой злостью, кроме как о бывшем любовнике?

– Скотина! Пошляк! – продолжала разоряться Ольга.

– А можно подробнее по сюжету? – попросил Юст, осторожно от нее отодвигаясь. – Я вижу здесь потрясающую идею для любовной драмы на три акта…

– Можно, – тут же согласился Жак.

– Попробуй только! – попыталась сопротивляться Ольга, уже понимая, что ее возражения ничего не изменят. Бессовестный земляк запросто договорится встретиться с драматургом в ее отсутствие и загонит сюжет по дешевке… Разве что попробовать… – Я тогда такой сюжет подкину о твоих связях и о том, как ты их приобрел!

– Злая ты, – вздохнул Жак, в который раз прикладываясь к чашке. – Ладно, не буду. Извини, Юст, накрылась твоя драма на три акта. Да и не три их там было, если уж быть совсем точным, а каждую ночь по три…

– В подсвечники записался?

На этот раз ложка достигла цели. Жак с удвоенным вдохновением вернулся к образу умирающего лебедя и жалобно простонал:

– С этой женщиной нельзя даже пошутить!

– На работе можешь так шутить! Со своим работодателем!

– Да я мог бы, но там что-то к слову не приходится. А сказал я чистую правду. Из всех наших общих знакомых одна ты так злишься на бедного Кантора и не желаешь о нем вспоминать, и все это именно по той причине, которую я назвал. Даже совет толковый отвергаешь только из-за того, что тебе дал его Кантор. А между прочим, посмотри, какая чудная у вас компашка подбирается. Непризнанный драматург, несостоявшаяся актриса и ты, не знающая, куда себя деть, но не прочь бы попытать свои силы в постановке. Мне кажется, что спившийся гений как раз впишется в ваш уютный кружок. Вот скажи, Юст, ты хотел бы, чтобы твою пьесу поставил сам маэстро Карлос?

– А он что, еще жив? – изумленно вопросил драматург, проявляя профессиональную осведомленность в вопросе. Ему не потребовалось объяснять, кто такой вышеупомянутый маэстро и чем знаменит.

Даже Зинь в своем Южном Келси, оказывается, слышала о маэстро Карлосе. Ольге прямо неловко стало за собственное невежество, так как сама она знала не более того, что когда-то поведал ей Диего в самых общих чертах.

– Представьте себе! – подтвердил Жак и самым предательским образом выложил заинтересованным слушателям все, что знал про бомжа с базара и портрет который все присутствующие имели честь лицезреть на стене напротив. А также о сложных взаимоотношениях прежних владельцев портрета и о совете, который дал Ольге беглый кабальеро.

Видя, как потихоньку загораются глаза у обоих слушателей, Ольга поспешила напомнить, что обманывать несчастного, обиженного жизнью старика – бесчестно и подло, и она в этом участвовать не будет. А если они посмеют провернуть это низкое мошенничество без ее участия, непременно их разоблачит.

На том идея и заглохла. А Зинь как-то незаметно и ненавязчиво осталась у Ольги жить. Разумнее всего было бы, конечно, спихнуть ее Жаку, в пустующую комнату для переселенцев. Но Жак категорически отказался, мотивируя это возможными недоразумениями с Терезой (видимо, опять где-то проштрафился), и Ольга не стала настаивать. Наверное, желание позаботиться о бедняжке оказалось подсознательной потребностью. Что-то очень родное и знакомое послышалось Ольге в истории скитаний одинокой девушки в чужом городе. То ли вспомнился родной мир и собственные попытки найти оплачиваемую работу без блата и прописки, то ли увидела она в печальной истории Зинь все то, чего благополучно избежала сама благодаря государственной программе адаптации переселенцев. Поистине к пришельцам из чужих миров здесь относились куда радушнее, чем к приезжим из собственных провинций. Ольга даже в чем-то виноватой себя почувствовала. Ей-то хорошо, с первых шагов в новом мире попала под покровительство самых могущественных лиц королевства. Пусть даже пользоваться этим покровительством ей было неловко, в случае серьезных проблем всегда можно было обратиться за помощью. А вот так вот, как Зинь? Одна-одинешенька в чужом городе, где каждый обидеть норовит, и пожаловаться некому, и денег нет, и дома папенька самурайского воспитания… А некоторые избалованные девицы еще изволят страдать о своей душевной неустроенности, сидя среди полного благополучия с книжкой в руках и сигаретой в зубах! Некрасиво как-то получается. Стыдно даже. Зажрались вы, благородная дама, под теплым королевским крылышком. Забыли, как на исторической родине копейки считали…

Конечно, если быть совсем уж справедливой, то причиной депрессивного состояния «дамы» были не столь финансовые проблемы, сколь материи более возвышенные, но признавать это вслух Ольга была не в настроении.

После всех этих размышлений она решила оставить бездомную Зинь у себя. Тем более что неудобств новая подружка не создавала, помогала по хозяйству, живо интересовалась литературой и театром, поговорить с ней было интересно, а квартира все равно рассчитана на двоих.

Ради чистого любопытства через пару дней Ольга зазвала на чай дедушку из мансарды, намереваясь использовать в качестве независимого эксперта. Для обдумывания дальнейших планов ей нужно было хотя бы примерно выяснить: имеет ли смысл мечтательной Зинь и дальше ловить свой шанс или пора смириться с собственной бездарностью и устраиваться как-то иначе?

Старый актер внимательно просмотрел и выслушал все, что ему показали, и сочувственно вздохнул.

– Эх, деточка… Жаль тебя расстраивать, но… Дар у тебя есть. Хоть и немного однобокий, но искусство перевоплощаться тебе самой природой дано и получается легко и непринужденно, как маску сменить. А вот голосок грубоват немного, и не всегда это получается компенсировать интонацией. Касательно Огня надо показаться магу, но мне кажется, что и маг не обнаружит ничего выдающегося. В самом лучшем случае – среднепосредственно. Но самое неприятное, из-за чего тебя, собственно, и не взяли никуда, – типаж слишком характерный.

И наглядно продемонстрировал суть проблемы, чуть растянув кончиками пальцев внешние уголки глаз.

– То есть как?! – возмутилась Ольга, в которой немедленно проснулись пионерское детство, дружба народов, «русский с китайцем братья навек» и прочие отголоски интернационального воспитания. – Несмотря на все таланты, Зинь никуда не приняли только потому, что у нее глазки не того фасона? Так они тут еще и расисты?!!

Маэстро еще раз вздохнул и терпеливо объяснил воинствующей поборнице справедливости разницу между примитивным расизмом и абсолютно оправданным в театральном деле выбором типажей. К превеликому сожалению, если в пьесе идет речь о лондрийской принцессе или ортанской горожанке, то никак не будет смотреться в этой роли актриса с мордашкой хинского происхождения. Ольга немедленно представила себе почему-то Флавиуса в образе принца датского и вынуждена была признать, что определенная доля правды в словах заслуженного пенсионера сцены имеется. Но примириться с подобной несправедливостью было не так просто.

– Но, во-первых, в театре всегда присутствует некоторая условность, – попыталась возразить она. – В старой классике чуть ли не в каждой пьесе есть персонажи-эльфы, и никто не протестует, что их играют люди, очень мало на эльфов похожие. И, во-вторых, есть же грим!

– Да, я вот если накрашусь, как надо, от мистралийки не отличишь, – жалобно добавила Зинь.

– Все возможно, – философски пожал плечами сосед. – Эльфы, конечно, неудачный пример, так как настоящего эльфа сейчас невозможно найти, а девушек с нужным типом лица всегда хватает. Но если, к примеру, хозяин труппы, постановщик или меценат, финансирующий спектакль, пожелает видеть в определенной роли дорогую ему особу, то и рыжая варварка с Ледяных островов сойдет за мистралийскую принцессу.

Когда он ушел, Зинь разревелась. Рыдала она с полчаса, перемежая слезы бессвязными объяснениями, что она не так хотела, а чтобы сама, по-настоящему, своими силами, а не через «это»… нет, ей для великой цели не жалко, но это все неправильно, пошло и далеко от искусства, а она же хотела по-настоящему…

Ольга, которой совершенно нечем было утешить новую подружку, помалкивала. Вертевшуюся на языке идею хирургической коррекции внешности она благоразумно придержала, опасаясь, что целеустремленная Зинь додумается воплотить эту идею в жизнь, да еще без глаза останется, а кто потом будет виноват?

Добряк Юст, не в силах выносить женских рыданий у себя над ухом, сыпал утешительными обещаниями написать пьесу специально под Зинь, лишь бы ее чудные маленькие глазки больше не плакали. Прямо сегодня сядет и напишет, у него даже сюжет подходящий есть. И вообще у него в каждой пьесе будут хинские мотивы и роли для Зинь…

– А какой сюжет? – спросила Ольга, чтобы прервать этот поток обещаний и заставить автора хоть на минутку задуматься над их выполнимостью, пока не поздно.

– А вот, например, давно хотел написать душераздирающую трагедию о любви Эль Драко и Мэйлинь, но все никак не мог собраться с духом. Меня трагедии всегда в депрессию повергают. Но для Зинь обязательно напишу. История довольно известная, хотя авторы почему-то до сих пор ее обходят вниманием.

– А потому, что боятся – публике не понравится, – шмыгнула носом Зинь. – Расклад получается как бы не в нашу пользу. Хинская культура всегда была чуждой прочим народам континента, а традиции вызывают недоумение или насмешки. И если в пьесе потерпевшей стороной будет хинская девушка, а кумир почтеннейшей публики выступит в роли коварного соблазнителя, да еще со смертельным исходом… это все… не понравится, не будет иметь успеха. Потому и не написал никто.

– А вот и неправильно, – убежденно возразил Юст. – Такой подход в корне неверен. Народ у нас какой-то примитивный, понимает все на своем уровне. Мотив коварного соблазнителя и его несчастной жертвы уже настолько затаскан в литературе, что мне это даже неинтересно. Я вижу трагедию в другом. Конфликт культур и менталитетов, роковое недоразумение, которое для всех плохо кончилось.

«И опять я ничегошеньки не знаю об общеизвестных вещах! – расстроилась Ольга, выслушивая литературную концепцию соседа. – Юст знает, и Зинь знает, а я впервые слышу! Плохо быть пришельцем, – все, что нормальные люди узнают на протяжении жизни, надо подхватывать где придется…».

– А о чем речь? – решилась спросить она. – Я эту историю не слышала.

– Да история старая и не особенно приятная, поэтому ее мало кто вспоминает, – охотно объяснил Юст. – Как-то, будучи в Хине в первый и единственный раз, Эль Драко закрутил роман с местной девушкой. Плохо знакомый с культурой и обычаями экзотической страны легкомысленный раздолбай не видел разницы между певичками из веселых кварталов и порядочными девушками из приличных семей. Чем думала сама Мэйлинь – я не знаю. Наверное, как это бывает по молодости, забыла обо всем на свете, так ей любовь голову вскружила. Понятное дело, долго скрывать подпольные свидания не удалось, а папа у подружки был примерно такой же, как у Зинь. Добровольно расстаться с жизнью молодая влюбленная девица не захотела – то ли побоялась, то ли на что-то надеялась. Тогда отец запер бедняжку в комнате, поставил перед ней ларец с ритуальными ножами и дал сроку три дня. А если за это время блудная дочь не наберется смелости, посулил тайно продать ее проезжим работорговцам и похоронить по всем правилам пустой гроб. По другой версии – обещал сам зарезать, но мне что-то непонятно, зачем тогда ждать три дня.

– Потому что такие вещи добровольно надо делать, – Зинь в очередной раз шмыгнула носом, – тогда вроде как честь соблюдена. А если бы он сам ее зарезал, то это был бы практически подлог. Для общественного мнения сойдет, но на совести останется как бесчестный поступок.

– Ага, значит, этот нюанс надо будет объяснить нашей непросвещенной публике в отдельном монологе… Вот, заперли бедную девушку на замок, сидит она там день, другой, а покинутый любовник в недоумении – куда это милая запропала? Начал спрашивать, кто-то ему и объяснил: дескать, родители прознали, такая вот беда. Не подозревая, насколько плохо дело, любвеобильный бард с досадой развел руками и обратил свой взор на других женщин. Ну заперли родители девушку, чтобы не шастала куда не надо, – дело житейское. Жаль, конечно, что так быстро все закончилось, но раз родители такие строгие, лучше их лишний раз не раздражать. Претензий не предъявили, жениться не потребовали – и на том спасибо. В третью, последнюю, ночь Мэйлинь как-то удалось выбраться из заточения (как именно – история умалчивает). Стоит ли объяснять, куда она первым делом бросилась? Конечно, к любимому, к единственному, от кого стоило ждать помощи в такой ситуации. Добралась до дома, где он комнаты снимал, перелезла через забор, подошла к окну заветному – а из окна музыка, веселье, песни с танцами… Заглянула тихонько внутрь – а возлюбленный кутит в компании каких-то сомнительных потаскушек. Заплакала бедная девушка от обиды и даже домой к папиному ларцу возвращаться не стала. Прямо на воротах и повесилась на собственном пояске.

– На воротах? – переспросила Ольга, немедленно вспомнив, при каких обстоятельствах ей доводилось слышать о подобном способе умерщвления.

– Ну да, традиция есть такая, – в который раз объяснила Зинь. – Если самоубийца хочет посмертно обвинить своего обидчика, который его до такого шага довел, то идет и вешается у того на воротах.

– Опять отдельный монолог нужен… – вздохнул Юст. – Не люблю я такие информативные монологи, портят они все…

– Ну а он что? – напомнила Ольга.

– По свидетельствам очевидцев, великий бард был шокирован до глубины души, очень переживал и не мог понять, почему девушку поставили перед таким жестоким выбором, а от него самого не потребовали жениться и вообще не предъявили никаких претензий. По мистралийским понятиям и традициям (как, впрочем, и в других странах), в таких тяжелых случаях любовника дочери или сестры ловят за одно место мужчины пострадавшей семьи и требуют для восстановления чести жениться на потерпевшей. Или тщательно считают ребра в назидание. Или выжимают компенсацию, что особенно популярно в Голдиане и Галланте. Могут и убить, и покалечить, но опять же любовника, а не собственную дочь.

– А по хинским традициям его что, вообще не принято трогать?

– Да не то чтобы… – усмехнулась сквозь высыхающие слезы Зинь. – Обычно в таких случаях виновнику принято мстить. Тонко, по-хински. Но исключительно для собственного удовольствия, так как семейной чести от этого ни холодно ни жарко.

– Это уже не суть важно, так как действие пьесы закончится раньше, – отмахнулся Юст. – Насколько я знаю, после этого случая Эль Драко почти сразу же уехал из Хины и больше там не показывался. Говорят, поклялся никогда не приезжать в эту варварскую страну. Но правда ли так уж поклялся или действительно опасался мести – это уже простор для фантазии. Вот теперь, когда ты знаешь эту историю, скажи: как тебе моя идея?

– Сама идея написать об этом или рассмотрение ситуации как конфликта культур?

– И то и другое.

– С одной стороны, вроде действительно недоразумение. Но с другой стороны – любой зритель поймет, почему девушка не постучала в это злосчастное окно, без всяких разъяснительных монологов, и в этом вопросе никаких культурных недоразумений я не вижу. Я б тоже на ее месте не постучала. И что-то мне кажется, что Зинь все-таки права – народ может не оценить.

– Народ – не знаю, а вот маэстро с рынка наверняка оценил бы… Сходить, что ли, без тебя? А вдруг получится?

– Сначала напиши, – посоветовала Ольга. – И найди под это дело продюсера, потому как в противном случае все твои замыслы закончатся восторженным обсуждением под бутылку.

Это было третьим странным совпадением, после которого Ольга долго не могла уснуть. Едва она закрывала глаза, перед ней вставала набережная Риссы в королевском парке, безобразный скандал вокруг несостоявшейся утопленницы, безрассудный мистралиец, вырывающийся из рук стражников…

И звенел в ушах негодующий крик: «А ты бы уж сразу ее на воротах повесил!».

Прохладная погода конца августа в средней полосе России разительно отличалась от тропического зноя небольшого острова, где располагалась центральная база службы «Дельта» в одноименном мире. Региональному координатору, владеющему тремя разными методиками терморегуляции, простуда не грозила, но пасмурное небо и мелкий, моросящий дождик портили настроение и навевали неприятные мысли.

Избавившись от части медицинской аппаратуры, ответственной за иммобилизацию и ускоренное сращивание переломанных костей, Рельмо поторопился покинуть гостеприимные стены лечебного заведения с утопической мечтой в душе – не видеть эти самые стены хотя бы в ближайшие полгода. На самом деле он прекрасно знал, что через пару месяцев ему предстоит повторный визит к доброму доктору-травматологу, но ведь мечта на то она и мечта, чтобы не признавать объективной реальности.

На улице накрапывал уже упомянутый мелкий дождик, правая нога непонятно отчего вдруг разболелась, и Макс остановился у перекрестка, призадумавшись: стоит ли топать до трамвайной остановки, чтобы навестить Дэна, или ловить такси, или же обойтись как-то без гаданий и отправляться прямиком на базу.

Как всегда, судьба оказалась умнее и выбор сделала за него. Из потока разнообразного транспорта вынырнул старенький громоздкий гравибайк, без зазрения совести пересек проезжую часть поперек, чудом вывернув из-под грузовика и перепрыгнув через такси, и лихо притормозил перед самым носом у Макса.

– Эй! Коллега! Подбросить?

Рыжие кудри агента Кангрема нахально сияли на всю улицу, демонстрируя полное презрение ко всяким там шлемам и прочим защитным приспособлениям. Равно как и к дорожному знаку, запрещающему остановку.

– А ты куда? – уточнил Рельмо, пожимая могучую лапу нежданного подарка судьбы.

– Я к Дэну, но тебя-то уж подброшу, куда тебе надо. Что это ты, гляжу, с костылем?..

– Упал, – кратко пояснил Макс, изо всех сил пытаясь быть благоразумным и убеждая себя, что ездить с Витькой – удел полоумных самоубийц. К сожалению, все запасы благоразумия были давно растрачены на служебные разбирательства. Региональный координатор неуклюже вскарабкался на заднее сиденье и сообщил: – Нам по пути. Я тоже к Дэну.

– Тогда держись…

Отчаянный Витька стартовал с прыжка, непостижимым образом ухитрившись попасть в невидимый для законопослушного водителя свободный промежуток на скоростной полосе, и понесся по горизонтали с такой стремительностью, будто за ним гнался голодный дракон. То ли уважаемый полевой агент в молодости катался с байкерами, то ли на всю жизнь остался пилотом и ездил так, будто вокруг него одно бескрайнее небо, а не плотная стена транспорта. Где-то к середине дороги пассажир всерьез забеспокоился – а не сделал ли он фатальную глупость, когда подсел к этому лихачу, не долечившись хотя бы после предыдущей аварии? Но покидать гостеприимное седло Витькиного монстра было уже поздно, да и не особенно уместно – еще за труса примет. Пришлось дотерпеть.

Дэн его героизма не оценил. Как и подобает уважающему себя доктору, он в красках расписал отважному пациенту все возможные несчастья, которых тот чудесным образом избежал, и только после этого проводил гостей на кухню. Витьке ни единого упрека не перепало – видимо, за столько лет знакомства Дэн давно убедился в полной бесполезности устного вразумления для данного клинического случая.

– Вы просто в гости или по делам? – поинтересовался хозяин, перебирая травы для чая. – А то у меня дети дома, и, если хотите поговорить о важных и секретных вещах, надо это делать очень тихо и желательно еще…

Как бы для наглядного подтверждения сказанного, на кухню заглянула Татьяна. Как всегда серьезная, чем-то ужасно занятая и куда-то непременно спешащая.

– Здравствуйте, дядя Макс, привет, дядя Витя. Папа, что горело?

– Мама пирог пекла, – невозмутимо пояснил Дэн. – Ты куда-то уходишь?

– Никуда я не ухожу, только что пришла, а теперь буду думать, и меня не беспокоить. Мелкой тоже передай, чтоб не стучалась и не включала музыку на полную громкость. И чтоб не смела больше качать с моего компьютера без спросу! У меня там конфиденциальная информация!

– Прячь лучше, – невозмутимо порекомендовал отец.

– А она ломает!

– Вы можете решить ваши проблемы между собой?

– Она меня не слушается!

– Ваську почему-то слушается.

– Васька ее гвоздит не напрягаясь, а я так не умею. У меня и способности не те, и стиль другой. От меня малявка в два счета закрывается. И нагло дразнится. Когда ты ее уже в учение отправишь?!

– Если ее еще возьмут, – понизив голос, напомнил Дэн. – В любом случае общеобразовательную человеческую школу надо сначала закончить.

Макса всегда поражало, как кузен ухитряется управляться с тремя своими ведьмочками и сохранять при этом рассудок и полнейшее спокойствие. Тут с одним не знаешь, что делать, а у него три, да еще девчонки…

– Пирог-то где? – деловито поинтересовалась Татьяна, обводя кухню ищущим взором.

– Большей частью в мусоропроводе, а то, что удалось спасти, Санька уже съела.

– Проглотина, – поставила диагноз госпожа доктор и удалилась.

Очень хорошо, подумал Макс, Татьяна будет занята и нас не побеспокоит. Василиса – девушка разумная, и ее достаточно предупредить. Осталось нейтрализовать мелкую…

– Ага, – согласно кивнул Дэн.

– Что – ага?! – возмутился Витька. – Сорок монет штрафа за каких-то несчастных тараканов – это, по-твоему, справедливо?

– Я сказал Максу, – засмеялся доктор и водрузил на стол дымящийся глиняный сосуд. – А ты как раз думал о своих тараканах?

– Ничего тут смешного нет! Приходила санитарная инспекция, и эта стерва Хаши выписала мне штраф за тараканов. А как их выведешь, если они постоянно продолжают мутировать?! А мне еще отчитываться теперь перед начальством, куда я дел сорок монет! Мне и так за убытки постоянно достается, а тут еще…

– Ты как маленький! Договорись с Толиком. Он такие заклинания знает, что у вас во всем Оазисе тараканы передохнут. А заодно мухи, блохи и прочие насекомые.

Витька безнадежно махнул рукой:

– Пробовал. Опять наползли. Дикари нанесли, наверное.

Дэн неторопливо налил гостям чаю, выставил на стол вазочку с печеньем взамен несостоявшегося пирога и так же неторопливо присел напротив.

– Ну рассказывайте. Как дела, что в мирах делается.

– Полный раскосец… – горестно скривил физиономию агент Кангрем. – Повелитель оборзел окончательно и уже в открытую развернул военные действия. Вчера пал Четырнадцатый Оазис. А на прошлой неделе – Первый. Наши ребята еле успели унести ноги, одну кабину пришлось «энерговеником» зачищать… Грядет Большой Трындец, вот к чему все идет. Авиационный завод еще в начале лета потеряли, вместе с Первым Оазисом накрылись научные лаборатории. Теперь там Повелитель вертолеты клепает и чего-ему-надо исследует. Говорят, в исследовательском центре Первого разрабатывалась какая-то толковая идея, как этого бессмертного чудика нейтрализовать, и все теперь накрылось. Если так и дальше пойдет, я без работы останусь.

– Не в первый раз, – утешил его Дэн.

– Так ведь здесь интересно было! А теперь… Ученых выслали два месяца назад. Миссионеры пакуют вещички потихоньку. Что-то не тянет их на борьбу с нечистой силой. И участь великомучеников не прельщает даже при перспективе канонизации. В нашей лавочке всерьез обсуждается вариант поголовной эвакуации, свертывания работы и, возможно, полной изоляции мира. Проще говоря, разгонят нас. Я вот чего к тебе и пришел, хотел, чтоб ты мне погадал…

– На тебя? – уточнил Дэн. – Или на всю вашу лавочку?

– На все. Как-то мне неспокойно, знаешь…

Дэн мельком взглянул на кузена и серьезно кивнул.

– Хорошо, Макс, и тебе погадаю. Только исходные потом расскажешь. Тебе по службе или за мальчишку беспокоишься?

– Да там все вместе… – Региональный координатор покосился на «коллегу» и поостерегся вдаваться в по дробности. – Мальчик забился в такую глушь, что до него не добраться, никого не хочет видеть, и я даже не знаю толком, в каком он состоянии. Мануэль болен, в любой момент может свалиться, ему надо срочно пролечиться… а оставить еще одну точку без агента – это уже будет дальше некуда. И еще мне кажется, что или у нас, или в Пятом отделе кто-то из вредителей остался. Кто-то, кого все прикрыли или никто не знал.

– С чего вдруг?

– Из меня начинают делать главного стрелочника. Пошли намеки, что я недоглядел, прошляпил, допустил и не пресек… И вообще, донимал занятых и ответственных людей бредовыми идеями о каппийском вторжении, вместо того чтобы за собственными подчиненными следить. Кроме того, меня не покидает ощущение, что вся эта история еще не закончилась. То ли видения Ресса виноваты, то ли Тень работает… Единственная утешительная новость – Лену Соколову все-таки оставили. Может, в другой ситуации к моим показаниям не стали бы прислушиваться, перестраховались бы, но так как в регионе и без того катастрофа с кадрами, увольнять еще одного агента не рискнули. Плохо, правда, что она одна осталась, без наставника, опыта еще мало для самостоятельной работы, но в нашем положении перебирать не приходится. Матильду забрали на базу, меня замещать.

– Вот и лечился бы спокойно, раз у тебя все равно есть заместитель.

Макс Рельмо досадливо мотнул косой:

– Ничегошеньки ты не понимаешь. Работа – она и без меня может делаться. А всевозможные интриги, которые вокруг этой истории плетутся, могут мне дорого обойтись, если я не буду в них участвовать. Разве не понятно, что стрелочником станет тот, кто не успеет вовремя подсуетиться и отвести от себя карающий меч правосудия? Тут даже не стоит вопрос, прав ты или виноват. Машина вертится, и теперь главная задача – пристроить под шестерни кого надо, внимательно следя, чтоб тебя самого не толкнули в спину в опасный момент. При таком раскладе беззаботно гуляющий становится первым кандидатом в жертвы.

– Понятно… Вот только что ты будешь делать, если все-таки сляжешь окончательно? Подумай над этим. Пейте пока чай, я схожу за костями.

Дэн легко спрыгнул со стула и исчез за дверью, а оба гостя с некоторой неловкостью уставились друг на друга, неожиданно обнаружив, что между собой им и поговорить-то не о чем. У каждого – свои дела, свой круг знакомых и свои служебные тайны.

– Слышь, Макс… – Смущение на Витькиной массивной физиономии выглядело забавно. – А у вас там правда много вакансий появилось? Вы случайно набор не проводите? Не, я понимаю, что староват и анкета не безупречна, но все-таки у меня опыт есть… Если у вас правда так не хватает людей, может, и я сойду? А то ведь в самом деле идет к тому, что нашу лавочку прикроют…

– Лично я был бы только рад видеть тебя в нашей лавочке, – честно ответил Рельмо, понимая, что его объяснения могут быть восприняты как отговорка, и чувствуя себя от этого так, будто и в самом деле лгал. – Но тут есть два момента… Как у тебя с холодным оружием?

– Никак, – столь же честно признался агент Кангрем. – Стреляю нормально, дерусь хорошо, даже в боях без правил выступал. А у вас же там вроде уже есть огнестрельное оружие?

– Да есть… Но появилось оно всего несколько лет назад, а тебе сколько? Понимаешь, человек твоего возраста должен иметь долгую биографию и немалый жизненный опыт. Ты выглядишь как типичный воин, а фехтовать не умеешь – это в твои-то годы. Будут большие проблемы с легендой. А ты еще и рыжий.

– У вас там что, тоже рыжих нет? Да без проблем, я покрашусь.

– Есть, но это совершенно конкретный этнический тип. Варвары Ледяных островов. А в тех местах у нас вакансий нет. Нужны два мистралийца, два ортанца, эгинец, лондриец и галлантец. Отклонения допускаются только такие, которые можно было бы легко объяснить в легенде. Даже если допустить, что в Лондре нередко попадаются потомки заезжих варваров, ты все равно будешь слишком заметен. А в Лондре, да еще при дворе, местечко скользкое, там король очень уж любознательный… Но это не столь страшно и действительно решаемо при помощи краски. Хуже второе. Обучать тебя все равно придется с нуля, так же как и молодого. Но молодой будет еще работать и работать, а ты – туда-сюда и пенсия, опять учить нового. Так дешевле обойдется молодежи набрать. Я бы за тебя похлопотал, но в моем нынешнем положении, когда самого как бы не попросили на пенсию… боюсь, это мало что даст. Если тебя в самом деле уволят, а меня соответственно нет – дай знать, попробуем.

Витька печально качнул могучей челюстью, и опять воцарилось отвратительное, неудобное молчание. До того неприятное, что возмущенный крик, донесшийся из недр дома, показался дивной музыкой:

– Александр-р-р-ра! Ты опять брала мои кости! Это не игрушка!

Обычно голос у Дэна был негромкий и глуховатый, но в редкие моменты, когда невозмутимый доктор все-таки выходил из себя, откуда-то появлялись и мощь и тембр.

– Мне надо было погадать! – огрызнулась дочурка, точно так же на весь дом.

– Сколько раз повторять: на костях не гадают на суженого!

– На суженого гадает только Васька! А меня Настюха просила на пропавшего! Ей все время чудится, что где-то в сетке покойник ходит, мульки летят у человека, как можно было отказать!

– Людей с летящими мульками надо приводить ко мне на прием! Или к Татьяне! А не гадать на моих костях на бродячих покойников! Что за бред! Ты мне кости испортишь!

– Так научи меня, я себе собственные сделаю!

– Тебе еще рано! Саня, еще раз возьмешь, начну пороть! Все равно ведь толком гадать не умеешь, ничего путного не увидишь, только настройки посбиваешь!

– Все я видела, только логического толкования не получается! Чем ругаться, лучше бы толковать научил!

С тех пор как Дэновы ведьмочки подросли, неприкосновенность папиных костей стала больным вопросом. Если Татьяна к гаданиям была неспособна и никакого интереса к заветному мешочку не проявляла, то младших боги не обделили ни талантом, ни энтузиазмом. Средняя, Василиса, проходила обучение на Бете у дяди Молари и обращаться с костями уже умела, хотя собственного комплекта еще не собрала. А вот младшенькая оказалась стихийным бедствием. Она не знала ни точных правил, ни ограничений, видела через раз, а истолковать увиденное ей удавалось еще реже. Но дар шархийских предков требовал практического применения, Тень, унаследованная от прабабушки-человека, толкала на авантюры, переходный возраст презирал запреты родителей и плевать хотел на папино возмущение. Тем более что Дэн своих ведьмочек никогда не порол, и эфемерность подобной угрозы была очевидна даже гостям. Каждый раз после шкодливых ручонок Александры кости приходилось перемывать, окуривать и заново заговаривать, чтобы не искажали картину гадания. Неудивительно, что Дэн так рассердился.

– Чума, не девчонка, – произнес вдруг Витька, одобрительно ухмыльнувшись. – Ураган.

Макс молча кивнул. Да, чума и ураган. Смерть и разруха. Вылитая тетушка Сибейн в юности. (Поскольку тетушка была всего на пяток лет старше племянника, он отлично помнил те времена.).

Только вот непонятно, что хорошего Витька усмотрел в дурных наклонностях бабушки и внучки.

На кухню ворвался сердитый Дэн, ворча себе под нос какие-то утопические сентенции о ремнях, и чуть ли не на бегу высыпал содержимое кожаного мешочка в глубокую керамическую миску. Затем порылся в холодильнике и добыл небольшую баночку, вызвавшую у Витьки подозрительное отвращение.

– Придется подождать, – прокомментировал Дэн свои действия, хотя и так все было понятно. – Санька опять моими костями гадала, паршивка. Теперь их надо сначала кровью помыть, потом водой, потом высушить, потом окурить травками… в общем, это надолго.

– Так, может, за водкой сбегать? – предложил бесхитростный Витька.

– Я пить не буду, – тут же откликнулся Дэн.

– Я тоже, – отозвался Макс и, не удержавшись, полюбопытствовал: – А ты что, всегда в холодильнике кровушку держишь?

– С тех пор как Санька добралась до моих костей, стал держать. Никогда не угадаешь, в какой момент она их сопрет и когда они понадобятся.

– А кровушка-то чья? – коварно поинтересовался Витька. – С мясокомбината или из пациентов?

– По-моему, лаборантки меня уже подозревают в подпольном вампиризме, – вздохнул Дэн и принялся за работу. – А ты, чем хихикать над чужими семейными проблемами, лучше б майку свою постирал.

– Ты че! – оскорбился Витька. – Да она стерильная! Я ж только с дезинфекции!

– А как она выглядит, ты не обращал внимания?

– Да какая разница? Я знаю, что она чистая. И ты знаешь. И Макс вон тоже знает, сам же через дезинфекцию ходит. А что обо мне думают всякие чистоплюи на улице, мне начхать.

– А ты принципиально не переодеваешься или просто лень? – полюбопытствовал Макс, не в силах понять странной привязанности агента Кангрема к каппийскому костюму.

Сам региональный координатор являлся в мир не переодевшись всего один раз, еще в бытность свою полевым агентом и катастрофически опаздывая на свидание. Он до сих пор помнил, какими взглядами провожали на улице его косу и мантию и как он все-таки опоздал на свидание, потому что каждый встречный блюститель порядка подозревал в нем воинствующего сектанта.

– Это есть проявление знаменитой народной смекалки, – ухмыльнулся Дэн. – Витя таким образом экономит на стирке… Слушай, а тебя санитарная инспекция за эту майку не штрафует?

– А я не торгую готовой пищей, – огрызнулся Витька.

Макс еще долго имел удовольствие слушать шуточки и подначки, которыми обменивались два старых приятеля, и чувствовал себя лишним. А также старым, больным и никому не нужным. Он бы, наверное, ушел. Но на улице лил дождь, накопившиеся вопросы требовали ответа, да еще откуда-то вдруг возникло знакомое ощущение надвигающейся опасности. Либо опять работал нюх, либо региональному координатору просто не следовало кататься с оглашенным Витькой.

Комплект гадательных костей состоял из ста сорока четырех штук, и сушка с окуриванием затянулись до вечера. Но Макс все же дождался.

Сладкий дымок ароматических свечей вскружил голову, язычки пламени лизнули раскрытые ладони, и слова традиционного обращения за знанием и предостережением в который раз прозвучали в этом доме.

– Что ищешь ты?

– Я ищу знание.

– О чем?

– О скрытых помыслах Судьбы.

– Готов ли ты открыть Судьбе свои мысли так же, как и она откроет тебе свои?

– Готов.

– Готов ли ты принять Судьбу не ропща?

– Готов.

– Чиста ли твоя сущность от страха и жадности?

– Чиста.

Дэн произносил древнюю формулу «заказа» очень буднично и деловито, лишая возвышенные слова ненужного пафоса, бесполезного для самого процесса предсказания. Слова являлись общепринятым стандартом, но вряд ли имели какое-то значение, ибо приходили к гадателям и с корыстными интересами, и трясясь от страха, и врали напропалую, скрывая истинные намерения, и в любом случае на результатах это почти не отражалось. Собственно, результат искажался в единственном случае – если заказчик, не желая «открыть Судьбе свои мысли», перевирал исходные.

– Смотри и слушай, и да будет Судьба милостива к тебе, – заключил Дэн и старательно занюхал щепотку «праха веков».

Стимулятор, известный несколько тысячелетий, тоже входил в подготовительный ритуал, и Макс невольно подумал, что именно этот порошок из семнадцати трав был основной причиной, по которой Дэн отказывал младшей дочери в практических уроках. А также, возможно, причиной ее неудач в толкованиях.

– Да, именно поэтому, – торопливо согласился кузен и взял в руки мешочек. – Не отвлекайся, думай о своем вопросе. Кстати, давно хотел тебе сказать. Когда вопросов несколько, не пытайся насильно заставить себя думать в первую очередь о важном. Думай о том, что тебя действительно больше всего беспокоит, а со служебными проблемами потом разберемся.

Спорить было бы глупо. Все равно что спорить с самим собой.

Когда он прикоснулся к мешочку, рука дрожала.

Разве стал бы посвященный четвертого круга дрожать перед какими-то несчастными служебными неприятностями?

Ощущение мягкой кожи под пальцами в момент изъятия из мешочка первой кости, которую клиент обязательно доставал сам и которая становилась основным символом, всегда наталкивало Макса на одну и ту же мысль. Как бы управлялся бедный кузен со своими шаманскими принадлежностями, не будь он врачом? Кровь ему лаборантки наливают, кожу на этот самый мешочек еще студентом наворовал в морге… Остается только догадываться, где брал кость для тридцати шести фишек…

– Хм, это уже интересно… – Дэн чуть наклонился, присматриваясь к резьбе на костяной пластинке. – Так он еще не падал. Давай смотреть дальше…

Шархийское гадание на костях до сих пор оставалось для непосвященных загадкой и парадоксом. Ритуал был общедоступен, вид и значения всех ста сорока четырех костей не единожды подробно описывались в специальных книгах, но результативно пользоваться всем этим могли почему-то только маги-шархи. Да и то не все, а только способные именно к этой сфере магии. Макс, например, гадать не умел. Соблюсти ритуал, раскинуть кости, сверить расклад со справочником толкований – это мог и он, и обычный человек, и даже компьютер. (Находились умельцы, которые пытались составить соответствующую программу.) Но для истинного, правильного толкования требовалось нечто большее, чему невозможно научить, если не дано от природы: особый дар видеть в хаотичном узоре костей слепок реальности, наложенный на личность и обстоятельства.

Дэн Рельмо, как и его родственники, наделенные таким же даром, не перебирал в памяти списки, символы и возможные варианты. Склонившись над россыпью светлых костяшек на черном платке, он просто видел в ней единственно правильную картину, именно ту, ради которой и заглядывал за дверь Судьбы.

– Он очень болен, – негромко вещал гадатель, не от водя взгляда от невидимой для посторонних точки чуть выше уровня стола.

А то я сам не знаю, недовольно подумал Макс и тут же устыдился собственной нетерпеливости. Вряд ли, конечно, Дэн мог ловить чужие мысли в такой момент, но все же…

– Но выздоровеет, – продолжал кузен, сосредоточен но что-то рассматривая. – По здоровью – прогноз относительно благоприятный. Не умрет, инвалидом не станет… ну почти… Опорно-двигательная восстановится, останется сосудистая патология и частые депрессии. По событиям… ничего интересного, мелочь и бытовуха. Дальние путешествия, встречи со старыми знакомыми, какие-то женщины, мелкие конфликты, финансовое приобретение, довольно крупное…

Наследство, мелькнуло в голове у Макса. Как только Диего появится в поле зрения Орландо или Амарго, ему тут же всучат родовой замок…

– По личной жизни – темно и тихо… Макс, уточни исходные, что там с той девушкой, с которой он раньше встречался?

– Он ее бросил, – кратко отчитался региональный координатор.

– Почему? Поссорились, надоела?

– Не знаю. Никто не знает точно. Все говорят разное.

– Ага… А не может быть такого, что это она его выгнала?

– Не думаю. А что?

– Тогда не знаю. Он вообще у тебя странный немного… Он и хочет вернуться, и не хочет, и девушка эта ему нужна, и что-то не дает ему сделать шаг назад… Давай глубже глянем… Светлые сущности, в общем, не говорят ничего нового. Ждут твоего мальчишку долгая борьба и поиск, искать он будет самого себя и свое место в жизни, а найдет ли – не скажу, путь его уходит за грань. И любовь туда же уходит.

– То есть?

– Слишком отдаленный временной отрезок. Не видно.

– Что можно сделать, чтобы он… поскорее нашел?

– Закончим – попробуем внести поправки в исходные. А пока перейдем к темным сущностям… Двуликие боги, сколько ж народу перебил твой ребенок!.. Да с таким черным шлейфом просто невозможно быть счастливым и безмятежным!.. А вот тут, особняком, пристроились несколько покойниц и очень сильно влияют на его мысли и поступки… Знаешь, чтобы сказать точнее, надо не гадать, а прийти ко мне на прием. Точно тебе говорю, тут никакой магии, чистая психиатрия. А это у нас что?..

Дэн неожиданно выпрямился, оторвавшись от созерцания невидимой картинки, и Макс наткнулся на его изумленный и встревоженный взгляд.

– Твоего парня кто-то проклял.

– Давно?

Не может быть! Я же смотрел! Не раз! Ничего не было! Ни традиционных, ни астральных, ни рабочих стихийных…

– Совсем недавно. Макс, тебе придется самому с ним встретиться и посмотреть. Кости ничего подробно не скажут. Рабочее астральное проклятие, от сильного мага, да еще на боли закручено. Оно ему всю жизнь поломает. И все неувязки в гадании – от него же.

– Спасибо, – тяжело вздохнул Макс и опустил взгляд. Расчесать косу завтра будет затруднительно… мочалка мочалкой…

Кто? Кто мог? Горбатый? Его хозяин? Маги Небесных Всадников? Да откуда им знать о самом существовании рядового бойца Кантора, не говоря уж о том, чтобы тратить силы на персональное проклятие? Заочно? Советник присоветовал? Надо на Жака взглянуть, если бы советник принялся жаловаться на врагов, он бы его первым вспомнил… Может, кто-то другой? Наняли?.. Да нет, астральное проклятие надо только лично… Придворные маги Шеллара, которым Диего ухитрился набить морды? Тоже надо проверить… Может, они и не нарочно, сгоряча?.. Или все-таки Горбатый? В бою? Голова кругом…

– Ты, Макс, как ни крутись, а встретиться лично вам придется, – оторвал его от размышлений голос Дэна. – Никто, кроме тебя, не разберется в его проклятии. Сомневаюсь, что у парня есть шанс показаться кому-нибудь из наших просвещенных родственников. И нечего дергаться, даже без коррекции исходных проклятие не влияет на продолжительность жизни, так что время у тебя есть. Ну что, корректировать будем или давай теперь о тебе?

– Не будем пока, – мрачно качнул головой Макс. – Мне сначала надо подумать, что можно поменять. Ничего, если я еще разок зайду?

– Да как скажешь. Давай тяни на себя.

Опять рассыпались косточки по черной ткани, опять склонился шаман, всматриваясь в невидимую картинку чужой жизни.

– Макс, ты… – сказал он вдруг тихо и глухо, – никуда не ходи сегодня. Останься у меня ночевать.

– Да ты что? Что я на работе скажу?

– Напомнишь, что ты как бы лежишь в больнице. Можешь сослаться на меня, я им как врач авторитетно объясню. Но никуда сегодня не ходи. Реши это для себя и скажи это вслух.

– Гм… – До Макса начало доходить. – Это что, замена исходных?

– Да. Ну же?

– Хорошо, я никуда не пойду и останусь у тебя. А утром? Не могу же я сидеть у тебя всю жизнь?

– А утром я тебя подвезу до кабины, – подал голос Витька, сидевший в дальнем углу большой смирной скульптурой.

– Хорошо, давай попробуем так.

Дэн с видимым облегчением смахнул костяшки назад в мешочек и опять протянул «клиенту».

– Тогда тяни заново.

– А можно конкретнее, что там было?

«Что там было» в общих чертах, он и так понял. И даже если бы его не преследовало всю вторую половину дня чувство опасности, все равно понял бы. Не будучи профессиональным гадателем, он тем не менее прекрасно знал, по какой причине коррекции исходных требуют на столь раннем этапе и таким радикальным образом.

Так бывает только в случаях, когда гадать-то, собственно, не на что. Когда отпущенный клиенту срок жизни слишком мал, чтобы содержать какие-то события.

– Ничего. Совсем.

Новый узор сложился на ритуальном платке, и опять замер малыш Дэн, уставившись в неведомое.

– Ну вот, совсем другое дело. Зря ты так беспокоился, события складываются вполне пристойно. Служебные неприятности у тебя будут, какое-нибудь формальное наказание тебе сообразят, но в результате все сложится наилучшим для тебя образом. Ты собирался предпринять какие-то меры насчет этого?

– Да, – признался Макс, ибо как раз планировал договориться с директором насчет своего будущего взыскания и убедить, что временный перевод с понижением в сложившихся обстоятельствах будет лучшим вариантом. И стрелочник как бы наказан, и дыру в штате можно заткнуть.

– Вот и поступай, как собирался. Все получится так, как ты и хочешь. И дальше все будет получаться по-твоему. Ждет тебя, прежде всего, продолжительная болезнь, потом много работы, много новых знакомств, встречи со старыми знакомыми, несколько неприятных разговоров с бывшими любовницами… Гм… Макс, ты что, возвращаешься на оперативную работу?

– Выходит, так, – пожал плечами региональный координатор. – Если меня переведут в полевые агенты, то я точно возьму старую легенду. Иначе не выйдет, обязательно узнают. А как там насчет врагов?

– Враги есть, но они не в силах тебе ничего сделать. Возможная встреча лежит за гранью. Через пару месяцев зайди, если хочешь, повторим.

– Хм… А как там насчет «темноты»?

– Насколько я понял, если ты не выйдешь сегодня на улицу, это благополучно преобразуется в «продолжительную болезнь». Скорее всего, ключевой момент состоит в том, что ночевать в доме врача для тебя куда безопаснее, чем ходить по городу. Сам же знаешь, что лечился кое-как, и я тебя предупреждал, что последствия могут быть самые нехорошие.

– Какие-нибудь советы по поводу остального?

– Один. Не кипятись. Все будет путем. У тебя начинается хороший период в жизни. Все, о чем ты беспокоишься, будет хорошо. Все твои действия ведут к успеху. Даже от наказания ты получишь массу удовольствия.

Дэн о чем-то умалчивал. Очень явно и очень неуверенно. Но докапываться до сути Макс не стал. Если гадатель о чем-то умолчал – значит, считает, что лишнее знание клиенту повредит. Что именно излишняя осведомленность может сломать отработанные исходные и разрушить весь благоприятный прогноз.

– А Мануэль? – напомнил он.

– Я не вижу здесь ничего похожего на смерть близких или потерю друзей. Значит, и с ним все обойдется.

Дэн оказался сегодня удивительно щедрым на добрые слова – у Витьки тоже все оказалось в порядке, расформирование службе «Каппа» не грозило в ближайшие полгода, а возможные неприятности «лежали за гранью». Однако Витьке Дэн тоже не сказал всего. Долго думал, колебался, сосредоточенно кусая губы, но все же смолчал. Только попросил обязательно заходить раз в месяц для контроля. И еще какую-нибудь вещь попросил. Небольшую. Ненужную. Мелочь. Только обязательно, чтобы вещь была Витькина и он ее совсем недавно держал в руках.

Ночью Макс долго не мог уснуть, перебирая в уме возможные источники загадочного проклятия и размышляя, что можно сделать, чтобы сменить исходные и повернуть судьбу несносного мальчишки в лучшую сторону. Когда же вместо сна он провалился сразу в Лабиринт, то ничуть не удивился, только с горечью подумал, что Дэн все-таки был прав и теперь заботливые доктора не выпустят неугомонного пациента из своих цепких лап еще месяц, а то и больше. Как будто у него есть лишний месяц на всякие глупости!

ГЛАВА 5.

Винни-Пух был всегда не прочь немного подкрепиться, в особенности часов в одиннадцать утра… А. Милн

Всю прошедшую неделю его величество Орландо II не уставал удивлять целителей. Почтенные мэтры только ахали в изумлении да заносили в личные дневники необычайный случай в практике. Мэтры еще более почтенные, вроде придворного мага и нескольких его коллег, заставших на своем веку живых эльфов, только усмехались, снисходительно наблюдая за восторгами коллег, да пересказывали друг дружке старые байки о феноменальной регенерации остроухих знакомых.

В том, что король Мистралии тоже относится к этой категории разумных существ, уже никто не сомневался: срезанное осколком ухо, отрастая, принимало совершенно иную форму, мало похожую на зеркальное отражение уха уцелевшего. По этому поводу даже собрался небольшой консилиум при участии мистралийских товарищей, который два часа решал, что теперь делать, дабы восстановить презентабельность его величества. В том, что разные уши не подобают королю, спорщики были единодушны, но вот к какому виду следует их привести и каким способом – на этот счет у каждого имелось свое мнение. Конец прениям положил опоздавший на два часа товарищ Амарго, который с порога предложил соратникам подумать, как они намерены объяснить народу, почему тридцатипятилетний король выглядит лет на пятнадцать моложе. По его, товарища Амарго, убеждению, разные уши будут самым впечатляющим доказательством подлинности Орландо. Кроме того, еще что-то резать и шить на этом перештопанном теле будет явным излишеством, бедняге и так досталось выше крыши. Если же кто-то решительно настаивает, то пусть сам попробует добиться согласия его величества на подобное безобразие. Или попытается воплотить свою идею без его согласия. На предложенный подвиг желательно отправляться в огнеупорной одежде и под парой щитов, только тут главное – с уровнем не ошибиться.

Намек был понят, и обсуждение благополучно усохло. Больше на королевское ухо никто не покушался, но всех без исключения снедало мучительное любопытство: как же это ухо теперь выглядит? Не стал исключением и Жак. Первое, о чем он спросил, получив высочайшее разрешение навестить хворающего приятеля, было:

– А где ж твое знаменитое ухо? Я так хотел на него поглядеть, а ты взял и забинтовал! Знал бы, так и конфет бы тебе не принес!

Орландо засмеялся и отложил газету.

– Жак, я не думаю, что тебе бы понравилось. Знаешь, пол-уха – не самое приятное зрелище. Я тебе потом покажу, когда отрастет полностью. И хотя ты явился не меня навестить, а на ухо попялиться, я все же несказанно рад тебя видеть. Давай сюда конфеты.

– Знаю, – усмехнулся Жак, занимая кресло для посетителей. – И даже знаю, что обрадовался ты не из-за конфет. Меня король об этом еще вчера предупредил. Раз пять напомнил, что я трепло и что ты с надеждой ждешь моего прихода, чтобы этим воспользоваться.

– А как же, – не стал возражать мистралиец, – обязательно воспользуюсь. Ты же не станешь меня обманывать?

– Что за ерунда? – обиделся шут. – Разве тебя кто-то обманывает?

Орландо грустно улыбнулся, меланхолично обдирая ленточку с коробки.

– Мафей пытался.

– Он честно старался не расстраивать тебя грустными новостями. А ты пристал как репей – все тебе скажи в точности да чистую правду! Ну что, легче тебе стало, когда узнал?

– Конечно. Я ведь думал, все еще хуже. Ты бы сам послушал, что с мальчишкой творится…

– Я слушать, как ты, не умею, но и так вижу. Пока Мафей тут реанимацией занимался, вроде все ничего было, а как появилось у него свободное время – так блюдце и полетело. Представляешь, он додумался расспрашивать мэтра Альберто… то есть твоего советника… сколько правды в тех легендах, что про него рассказывают.

– Он что, не в своем уме?! – ужаснулся мистралиец. Даже от конфет отвлекся. – Прямо так и спросил? Амарго мне ничего не говорил…

– Вот так и спросил. Видимо, кто-то ему поведал, что советник Каррера – это ж на самом деле тот самый дель Фуэго, о котором легенды ходят! А легенды-то все знают, вот Мафей и решил, что как раз тут он и найдет самое правильное понимание. Орландо, между нами, он что, правда какого-то урода кислотой полил?

– Неужели ты думаешь, что я, как Мафей, расспрашивал его о таких вещах? Неужели у меня хватило бы ума лезть с вопросами к человеку, дважды потерявшему семью? Про то, как вешали полковника Сан-Барреду, я точно знаю, это уже исторический факт, а вот про тот случай с кислотой вряд ли кто-то знает точно. Может, и правда, а может, легенда. А сам он что сказал?

– Ничего. Посмотрел на придурка сочувственно, по плечу похлопал и заверил, что все пройдет, нужно только время. Мафей ужасно огорчился – из-за того, что не получил ответа, и из-за того, что я отчитал его за бестактность. Теперь он, кажется, собрался у Шеллара спросить, наивно рассчитывая, что раз его величество все на свете знает, то и это обязан знать точно.

– Странно… С чего вдруг его так заинтересовали эти легенды о бурной молодости товарища Амарго?

– А черт его знает. Больше всего похоже, что мальчишке красивые сказки понравились, и он их принялся на себя примерять. Примитивно, по-детски, без всякого понимания. Подростки как-то умудряются даже в самых откровенных гадостях находить романтику. Вот, дескать, великий человек, о нем легенды слагают, а я ведь почти как он, у меня тоже такая же беда. А он вона как знатно отомстил, великий же человек, герой! Так чем я хуже, я тоже отомщу! Представляешь себе, до каких выводов он дошел, вот так рассуждая?

– И кому он собирается… отомстить?

– Ни много ни мало – самому хозяину Горбатого, могущественному магу, который к тому же еще и в другом мире живет. Ну и скажи, здоров ли он после этого на голову?

– А куда же мэтр Истран смотрит? Шеллар? Все прочие? Он же сдуру может что угодно натворить!

– Мэтр уже в курсе, пытается с ним поучительные беседы вести, но не знаю, насколько успешно. Мафей какой-то дерганый стал, агрессивный, даже наставника перестал слушать. Элмар тоже, гений педагогики, заявил, что наконец-то братишка не рыдает, а ведет себя по-мужски. Хорошо хоть Мафей не слышал, а то еще и возгордился бы.

– Может быть… – грустно произнес Орландо, и его красивые тонкие брови задрались домиком, почти исчезнув под бинтами. – Может, это действительно по-мужски. Но я не хочу, чтобы еще один мой друг превратился в бездушного убийцу. С меня хватит Кантора. Кстати, как он там?

– Не знаю, – сочувственно развел руками шут. – Я оценил твою попытку заловить меня врасплох, я б, может, и попался, если бы знал. Но я не знаю. Все, что касается Кантора, почему-то держится в тайне. Якобы он взял с Элмара честное слово, чтобы никому ничего. Все, что о нем известно, – он жив, ранен, сидит в гостях у Эспады где-то в лесу и категорически отказался оттуда вылезать. Элмар на все вопросы молчит и сопит, а Шеллар делает такое лицо, словно с трудом сдерживает мат, и ругает Кантора различными обзывалками интеллектуальной направленности.

– Это как? – не понял мистралиец.

– Глупцом, болваном и далее по возрастающей. Только это меня и утешает. О покойнике король бы так говорить не стал.

– А как же Ольга?

– А как ты думаешь, очень она обрадовалась, узнав, что от нее любимый мужчина сбежал? Она теперь на всех дуется и никому не верит… Блин, если из-за Кантора Ольга превратится в обиженную на весь мир стерву, я ему этого не прощу! Тоже мне, великий знаток женщин, Казанова хренов, Дон Жуан недоделанный!

Орландо потупился и уныло шмыгнул носом:

– Не ругайте Кантора. Это я во всем виноват. Сколько раз зарекался делиться предвидениями и опять на том же попался. Если бы он не знал, ничего бы этого не было…

– А ты что, ему сказал?

– Да нет, я сказал Шеллару, но какая разница? Кантор все равно услышал. Лучше б я действительно промолчал. Пользы для дела от моих откровений все равно никакой не получилось, а Кантор из-за них вляпался по самое никуда.

– Погоди, погоди, – встревожился Жак. – Так это что ж получается, ты предсказываешь людям будущее только сдуру или спьяну, а, по твоим идейным убеждениям, предвидениями не следует ни с кем делиться?

– Ты же видишь, что из этого обычно получается. А помнишь, что вышло у Эльвиры? Вся жизнь пошла куда-то не в ту сторону… Да сам вспомни, когда тебе рассказали сон Мафея о тебе, много ли пользы это принесло? Испорченные нервы и несколько лун постоянных кошмаров. А свадьба Шеллара? Как он ни старался, а все равно…

– Нет уж, в тот раз все-таки обошлось.

– Но вовсе не благодаря моим предсказаниям, а сам знаешь, по какой причине. Нет, Жак, людям действительно вредно знать будущее. Как показывает мой богатый опыт, у них намного лучше получается испортить хорошее, чем избежать плохого.

Жак помолчал, наблюдая, как его величество Орландо II печально уминает конфеты одну за другой, затем осторожно, как подкрадывающийся к добыче охотник, поинтересовался:

– А скажи, пожалуйста, ты этими своими идейками с Мафеем не делился?

– Не помню. А что?

– А то, что у короля возникли подозрения, будто юный кузен по-прежнему регулярно видит вещие сны, но перестал рассказывать. Сам знаешь, для Шеллара информация – это святое, и попытки скрыть ее от неукротимого любопытства своего величества он принимает за личное оскорбление. Давить на Мафея он не хочет, но жаждет как-то проверить свои подозрения. Тебе Мафей случайно ничего не говорил? Вроде того, что ты прав, что он желал бы последовать твоему примеру и вот такой-то сон никому не расскажет?

– Мы не разговаривали на эту тему, – покачал головой вождь и идеолог. – Но если он действительно перестал рассказывать сны, то правильно сделал. А Шеллару пора бы понять, что поспорить с судьбой можно раз, ну, может, два. А постоянно ей перечить – можно и нарваться.

– Уверен, что Шеллар в случае чего найдет способ договориться полюбовно, – невесело усмехнулся Жак. – Кстати, о полюбовном. Что говорят доктора о твоем будущем? Когда тебе можно будет появиться в обществе? Ты не представляешь, сколько замечательных мероприятий уже прозевал! Начиная с празднования победы три недели назад и заканчивая Ольгиным новосельем и днем рождения Терезы…

– Да я знаю! – Орландо огорченно вздохнул. – И что у Киры тоже скоро день рождения, и что Эльвира жаждет появиться со мной в свете в качестве официальной невесты, чтобы внести определенность в наши отношения. Но не могу же я заявиться в бинтах или с половиной уха! И на левитацию пока сил не хватает…

– Да ты, главное, найди в себе силы встать и одеться, а уж мы тебя там на стульчик посадим…

Его величество понимающе усмехнулся:

– Коллеге Шеллару не терпится наглядно показать мировой общественности, что мы с ним не поссорились?

– Шеллару – не знаю, – нахмурился Жак, – а мы просто по тебе соскучились. Я, чтобы к тебе попасть, прошел три степени контроля, а Ольгу и Азиль не пустят вообще.

– Это серьезно? Я и не знал, что меня так усиленно охраняют.

– А ты думал! Знаешь, сколько твоих подданных пережили крушение надежд из-за того, что в стране нашелся король?! И знаешь, как бы им хотелось эту досадную помеху исправить?!

– Значит, война продолжается? – помрачнел Орландо и с горя запихал в рот все оставшиеся конфеты разом, ибо ничем другим помочь своему бедному народу не мог.

– Об этом пусть тебе мистралийские товарищи расскажут, они лучше знают. А я вот лучше расскажу последнюю придворную хохму. Сегодня раненько утром лезет Лаврис из чьего-то окна, чтобы не ходить мимо стражи и не компрометировать даму, а меч и сапоги в зубах держит…

Четвертое странное совпадение произошло всего через день после предыдущего. Как раз накануне вечером Жак принес обещанные «долги», и наутро девушки выбрались в город, дабы с пользой их потратить. Приближалась осень, у Зинь не было ни сапожек, ни теплой одежды, и решено было приобрести все это сейчас, пока денежки никуда не делись. Опять же в доме кончились чернила, сахар и кофе, да и в библиотеку еще на прошлой неделе пора было зайти…

Поход получился глобальным. Сначала подружки зашли за Терезой, которую Жак еще с весны надоумил ходить в библиотеку с Ольгой и извлекать максимум пользы для семейного бюджета из ее бесплатного абонемента. Ольга поначалу стеснялась злоупотреблять королевским доверием, но потом решила, что его величество не станет мелочиться, даже если ему какая-нибудь жадина пожалуется.

По пути обнаружилось, что кроме книг Терезе еще нужны нитки и чай, а Ольга вспомнила, что в доме курить нечего, а Зинь вдруг страстно возжелала купить Ольге что-нибудь приятное, дабы выразить свою безмерную благодарность… Словом, подружки пролазили по городу полдня, ужасно устали, проголодались и остановились у продовольственных лотков, чтобы купить что-нибудь перекусить. Из-за разницы во вкусах они разбрелись по разным концам перекрестка, и, едва Ольга осталась одна, к ней подвалил незнакомый господин в скромном сереньком плащике и плюшевом беретике. Соорудив из своей крысиной мордочки загадочное и торжественное лицо, он сообщил, что с Ольгой желает познакомиться один очень влиятельный деятель шоу-бизнеса, у которого к ней имеется весьма заманчивое предложение. Судя по тону, каким это было сказано, господин полагал, что осчастливил девушку на всю оставшуюся жизнь, но ответная реакция оказалась весьма далека от того, что он ожидал. Уж, наверное, этот деловенный мухомор ни за какие коврижки не подошел бы с такими речами, если бы знал, что в ответ его огреют по голове его же собственной тростью и погонят по улице, продолжая дубасить и вопя на четыре окрестных квартала:

– Зинь, посмотри скорее, это не тот самый гад, что хотел тебя в бордель продать?!

Подруги догнали Ольгу только через сотню метров, когда она запинала свою добычу в тупичок между кондитерской и мясной лавками. Зинь рассмотрела, что все-таки не тот, и Тереза категорически потребовала не убивать, а сдать в полицию, дабы там разобрались.

– За что?! – воскликнул огорошенный таким напором господин, подхватывая беретик, который свалился во время экзекуции.

– А чтобы проверили, не из одной ли вы шайки! – Зинь вцепилась в плащ незнакомца с энтузиазмом маньяка-рыболова и всерьез собралась куда-то тащить.

Тереза внесла разумное предложение не таскать по улице упирающегося мужчину, а просто кликнуть ближайших стражей порядка. Ольге тоже пришла в голову одна логичная мысль, которая должна была бы прийти туда первой, если бы голова работала так же правильно, как у короля.

– Постойте-ка! А не окажется сейчас, что это все шуточки Жака, и не опозоримся ли мы, как дуры последние?

– Такие шуточки отдают примитивной тупостью! – возразила Зинь. – А Жак и сам не дурак, и тебя таковой не считает. Не стал бы он так шутить. Он же знает, как я на этом обожглась и как мы можем отреагировать.

Тереза ее поддержала, заявив, что Жак не стал бы подсылать к Ольге живого человека, зная, что она может с беднягой сделать. Ольга засомневалась. Пока же они решали вопрос о причастности Жака к неподобающим шуточкам, побитый господин выскользнул из плаща и дал деру, оставив на поле боя вышеупомянутый предмет одежды, а также беретик и трость.

В тот же вечер собранные улики предъявили Жаку, но шут клялся и божился, что ни он сам, ни тот, о ком Ольга подумала, не имеют никакого отношения к происшедшему. И как вообще Ольга могла предположить, что они, такие умные и проницательные господа, способны учинить столь недостойную дурость!

Аргумент был железный, и с ним пришлось согласиться. Уж кто-кто, а его величество точно не опустился бы до таких топорных художеств.

К концу недели Ольга выбросила этот случай из головы и уже хотела было отдать Зинь «боевые трофеи». (Предприимчивая подружка нашла какое-то местечко, где их готовы были купить, не спрашивая о происхождении, и каждый день напоминала, что у Ольги в доме и так достаточно ненужного хлама, а собственный музей боевой славы она вряд ли заведет в ближайшее время.) Но тут случился день рождения королевы, о котором Ольга, разумеется, узнала последней – только когда получила приглашение. Она тут же позабыла про все бытовые мелочи и посвятила единственный оставшийся день поискам подарка, наряда и парикмахера, как бы ни были ей противны последние два пункта. К этому же делу подключила и Зинь, велев на время выбросить из головы торговлю трофеями и прочие неважные глупости, а сосредоточить соображалку на срочном и главном.

Что подарить благородной даме, очень знатной и богатой, притом воительнице, да еще и беременной в придачу? При этом принять во внимание, что косметикой именинница почти не пользуется, драгоценности у нее пылятся в ларцах, мечами и доспехами уставлена целая комната, а уж о тряпках можно и вовсе не упоминать.

Изложив все это, Ольга выразительно покосилась на Жака, который принес злосчастное приглашение, и добавила, что некоторые раздолбаи валяют по три дня порученные им бумажки, а людям потом приходится голову ломать.

Жак обиделся и привел свои возражения:

– Во-первых, не три, а два. А во-вторых, я сам все эти два дня ломал голову над тем же самым и с тем же успехом. Так что считай, сколько нервов я тебе сэкономил.

– Может, какую-то историческую редкость подарить? – в отчаянии предположила Ольга, вспомнив о несостоявшейся археологической карьере ее величества. – Какой-нибудь ископаемый папирус… или вроде того? Наша именинница как-то призналась, что в детстве мечтала раскопать забытые храмы семмов…

– Ага, или какой-то экзотический сувенир из хрензнаетоткуда! – Жак слегка оживился и обрадованно провозгласил: – Точно! Я знаю одно подходящее место! Нам надо навестить лавку раритетов дядюшки Цыня! Он мне даже скидку сделает, как оптовому поставщику.

– Это туда ты таскал ненужные экспонаты со склада «бин»? – уточнила Ольга, вспомнив их совместную деятельность по разбору склада. Всевозможные бесполезные для короны вещицы, подлежащие списанию и выкидыванию, шут ежедневно уволакивал домой и куда-то выгодно пристраивал, столь же регулярно отстегивая Ольге ее долю.

Жак почему-то покосился на Зинь и подтвердил, что именно туда. А потом зачем-то добавил, что продавца рекомендовал лично господин Флавиус, а продажа велась с разрешения короля, и казна тоже получала свою долю, каковая значительно превосходила и Ольгину, и его собственную. Непонятно, к чему это вдруг понадобилось – Ольга и так знала, а подружке-то какое дело?

– Я слышала о лавке дядюшки Цыня, – добавила Зинь, истолковав взгляд шута как приглашение высказаться. – Но посоветовала бы выбирать покупку осторожнее, так как раритеты в его лавку поступают не только от магов и расхитителей гробниц, но и от обычных скупщиков краденого.

– Значит, предупредим, чтобы паленого не подсовывали, – ничуть не испугался Жак. – Про королеву мы, конечно, не признаемся, а намекнем, например, что на торжестве высокие полицейские чины будут присутствовать. Дядюшка Цынь сам догадается, что ворованный раритет в таком случае может основательно подпортить ему бизнес.

Зинь помялась и предложила сходить с ними вместе. Ей было очень любопытно посмотреть на ассортимент папиных столичных коллег, а также почему-то казалось, что к предупреждениям на родном языке владелец лавки отнесется более серьезно. Да и о подобных сувенирах она кое-что знала и, возможно, могла бы что-то посоветовать.

Жак отвел страждущих в скромный сарайчик на западной окраине квартала Пляшущих Огней, который внутри оказался куда приметнее, чем снаружи. Цветистое хинское приветствие, которым огласила помещение Зинь, показалось Ольге слишком уж длинным, даже если включить в него обещанное предупреждение. Впрочем, учитывая непомерную церемонность уроженцев Подлунной империи, можно было и не удивляться.

Разумей Ольга хоть немного по-хински, она бы узнала много интересного. Во-первых, Зинь строго-настрого предупредила дядюшку, что она ему не племянница, и зовут ее не так, и вообще он ее впервые видит. Во-вторых, следовало собственно приветствие. А в-третьих, господа пришли выбирать подарок для Очень Знатной Особы, и если дядюшка вздумает толкнуть им фуфло или товар от барыг, то всему его бизнесу приснится задница демона У, а самого дядюшку лично удушит один высокопоставленный племянник, если дядюшка понимает, о ком речь.

Дремлющий продавец, воодушевленный столь пространной речью, распахнул глаза на всю ширину, отмеренную им природой, одарил покупателей радушной улыбкой, от которой щеки расползлись в стороны, как у груженого хомяка, и даже оторвал от лавки свои филейные части.

Первым делом глубокоуважаемым клиентам были предложены «драгоценности из гробниц Белой Пустыни», и они хохотали до истерики над «церемониальной подвеской царицы Хашир», в которой Ольга опознала медаль «Победитель соцсоревнования». Когда дядюшке Цыню разъяснили причину веселья, он очень искренне посетовал на тупость и невежество поставщиков, после чего стремительно начертал для экспоната новый ценник. В новой редакции «Победитель соцсоревнования» называлась «Высочайшей боевой наградой иномирской цивилизации» с припиской «Уникальный экземпляр, единственный в мире». А в цене добавились две лишние руны.

– Достопочтенный господин Цынь, – усмехнулся Жак, полюбовавшись на новый ценник, – нас интересует действительно что-нибудь необычное, а не безделушки, аналогичные тем, которые я вам приносил. Такого-то добра у виновницы торжества и без нас хватает. И кстати, только что вы получили бесплатную экспертную консультацию от специалиста, чьи заслуги признаны при дворе и ценятся необычайно высоко. – Ольга полагала, что Жак имел в виду себя, но конспиратор нахально кивнул на нее. – Так что с вас причитается небольшая скидка.

Засмущавшись от такого бесстыжего комплимента, Ольга даже не заметила, как достопочтенный Цынь бросил вопросительный взгляд на ее подружку, и Зинь серьезным кивком подтвердила правдивость слов шута.

– Можно еще книги посмотреть, – добавил Жак, наблюдая, как исчезает за ширмочкой витрина с «драгоценностями цариц».

– Один момент! – засуетился господин Цынь. – У нас лучший в королевстве выбор всевозможных печатных и рукописных раритетов!

Клиенты с интересом осмотрели витрину, содержавшую непонятные пергаменты, берестяные грамоты, глиняные таблички, ветхое издание эгинских классических пьес с автографом автора, тоненькую книжечку комиксов про человека-паука на польском языке, с десяток хинских стихотворений на тонкой бумаге в бамбуковых рамочках, потрепанный томик Шекспира в оригинале и даже простреленный в двух местах кусок жести с надписью «Achtung! Minen!».

Жака особо вдохновил предпоследний экспонат, и он стал подталкивать Ольгу под локоть и указывать глазами на книгу, хитро подмигивая. Ольга сразу сообразила, куда он клонит, и поспешила объяснить, что даже современный английский знает в объеме средней школы, не говоря уж о том варианте, на котором писал Шекспир. Одновременно она старалась удержать истерический смех и тщательно отводила глаза от таблички с минами, которая значилась в коллекции почтенного Цыня как «подлинный фрагмент знаменитых Рунных доспехов героя Полистарра, пробитый стрелой злокозненного Мункаса». По каким соображениям этот «фрагмент» отнесли к печатным и рукописным раритетам, Ольга так и не смогла постичь.

– Не трусь, – зашептал Жак. – Я худо-бедно вслух прочту, а ты по-русски запишешь, и все будет путем. Главное – скидку стребовать. А представляешь, какая свежая струя в местной драматургии!

– Вот будет веселуха, если я все это услышу по-старославянски! И что ж тут такого свежего? Одни непонятки для неподготовленного зрителя! Чужой мир, идиотские обычаи, причины конфликта непонятны, мотивы поступков персонажей не поддаются здравому смыслу… И, чтоб ты знал, нехорошо дарить человеку что-либо для того, чтобы потом самому пользоваться. А главное – ты на цену посмотри!

– Ах, нет-нет, простите, – засуетился продавец, выдергивая ценник с надписью «Ритуальная книга обрядов, проводимых жрецами культа Восходящего Солнца, никем доселе не расшифрована». – Нижайше умоляю меня извинить, это не продается.

– Чего это он? – шепотом уточнила Ольга, когда дядюшка Цынь с Шекспиром исчез за раздвижной ширмой. Книга-то ей действительно не нужна была, но любопытно стало – чего это он вдруг так резво зашевелил окорочками?

– Краденое, – чуть слышно разъяснил Жак. – А жаль…

– Да и ничуточки не жаль. Ты лучше сосредоточься на подарке.

– Пока я ничего подходящего не заметил.

– А я вот заметила, что цены здесь… Не то чтобы совсем не по карману, но еще пара таких дней рождений, и я разорена. Ты не подскажешь, как человек более опытный, что дарят коронованным особам подданные скромного достатка? Не одни ж мы с тобой при дворе такие бедные, как-то же люди выкручиваются. Вот ты, например, что обычно королю даришь?

– В этот раз точно гроб подарю, – ухмыльнулся шут. – Для коллекции. Прикольный какой-нибудь. Квадратный или с окошечками… А обычно… Во-первых, король – человек неприхотливый, и цена подарка для него не имеет значения. А во-вторых, мы с ним постоянно и тесно общаемся, так что я всегда знаю, что ему может понадобиться или просто показаться интересным.

– Например, гроб, – съязвила Ольга, в основном от зависти, что Жак додумался до столь гениального подарка первым.

– Спорим, его величество обхохочется.

– Да чего спорить, сама знаю, что такой подарочек он заценит. А вот с Кирой что делать?

– Можно еще посмотреть защитные магические артефакты, но они тоже дорогие. А еще есть у дядюшки Цыня один особый сундучок, где хранятся так называемые неопознанные артефакты. Вот такую вещицу можно приобрести по дешевке.

Ольга прыснула и кивнула на табличку «Achtung! Minen!!».

– При такой развитой фантазии у дяденьки еще что-то остается неопознанным?

– Э-э нет, ты не поняла. Вот смотри. Например, видит он, что это – просто железка, на которой что-то написано. Или книжка, в которой пропечатано непонятно что, но все же ясно видно, что именно книжка. Или та побрякушка – тоже непонятно, что написано, но вполне можно определить, что это и для чего – украшение, на одежду прицеплять. Сочиняет заковыристое название, и вещь можно продавать. А вот ежели, допустим, дать дядюшке в руки… ну хотя бы твой плеер… Понимаешь? Коробочка и коробочка, снаружи неизвестный материал, внутри загадочные потроха, а для чего предназначена – непонятно. Или, к примеру, консервная банка. Со всех сторон запаянная жестянка, что на ней написано – хрен его знает, а уж что внутри – и вовсе тайна…

– А проколупать? – с искренним недоумением перебила Ольга.

– Ну нет, это у вас с Мафеем первой мыслью было бы «проколупать». А почтеннейший Цынь не из тех, кто сует пальцы в розетки. У него солидные, состоятельные клиенты, и потенциально опасные предметы он им ни в коем случае не продаст. Потому как ежели такой предмет вдруг самовозгорится или бабахнет, прихватив с собой на тот свет всю коллекцию покупателя, а заодно и дом, продавцу не поздоровится. Поэтому дядюшка Цынь выставляет на продажу только те вещички, в которых стопроцентно уверен.

– А откуда он их берет? Понятно, местные раритеты ему расхитители гробниц приносят, а вот Шекспира или эту табличку?

– Так ведь не один Мафей шарит шкодливыми ручонками между мирами. Я же тебе рассказывал. Конечно, делать это целенаправленно додумался только он, и целый склад мог накопиться только у нас при дворе, но каждый ученик мага в определенный период обучения несколько подобных вещиц обязательно подцепит. И потом либо он сам, либо его наставник тащат добычу к дядюшке Цыню. Вещички перспективные он берет подороже, а не поддающиеся опознанию – практически за бесценок. Потому и купить их можно задешево. А если ты ему еще чего-то опознаешь, так можно сторговаться по бартеру.

– Ты всегда здесь так отовариваешься? – хитро усмехнулась Ольга, но Жак с негодованием отверг ее версию:

– Ты что! Я же нормальный королевский подданный, а не переселенец какой! Сам я понятия не имею, что это все такое! Могу только за отдельную плату сносить знакомым переселенцам показать, но без гарантии.

– Пройдоха, – прокомментировала Ольга. – Ладно, давай попросим показать. Только сомневаюсь я, что мы найдем подарок в этом заветном ящичке. Вряд ли его содержимое сильно отличается от того барахла, которое мы с тобой разгребали на складе. Ты вспомни, много ли мы с тобой полезного там видели? Собственно, все, что было толкового, мы вынесли еще перед походом на дракона.

– Ну почему же, – возразил Жак, – я кой-каких деталей насшибал. Ты приобрела чудненькую кофточку, саксофон и духи. Не считая того, что мы вместе съели и выпили. Давно хотел спросить: а на кой тебе саксофон?

– Шоб було! – категорически заявила Ольга, ибо другой разумной причины все равно не было. – В хозяйстве все пригодится.

– Конец света не за горами! – с притворным пафосом провозгласил Жак. – Хозяйственная Ольга – первое знамение. Вторым будет хозяйственный Плакса с положительным балансом в казне. А когда Кантор остепенится, женится и займется сельским хозяйством на землях своих предков, тогда конец света и настанет.

Разгневанная Ольга от души приложила насмешника толстенной конторской книгой с прилавка и едва успела положить хозяйское имущество на место, как вернулся почтенный Цынь, завершив укрывание краденого раритета.

– Что еще показать уважаемым господам? – любезно осведомился он, улыбаясь так истово, что глаза почти исчезли за расплывшимися щеками.

– А покажите-ка нам тот заветный ящичек, где у вас неопознанные предметы, – тут же попросил Жак. – Авось мы что-нибудь там присмотрим.

– Сию минуту. – Продавец слегка скис, чувствуя, что с этих клиентов большой выручки не поимеешь. – Извольте следовать за мной.

Ящичек на деле оказался солидным сундуком, и был он доверху набит всевозможным хламом, поразительно напомнившим Ольге содержимое склада «бин». Больше всего там оказалось уже упомянутых консервных банок, причем почти все – неземного происхождения. С десяток различных приборов, большей частью сломанных. Видеокассета с немецким порнофильмом. Бензиновая зажигалка, то ли сломанная, то ли просто пустая. Помятый и погрызенный мышами шоколадный батончик. Куча флакончиков с жидкостями и коробочек с порошками, большей частью неизвестного назначения, так как этикетки либо пестрели неизвестными письменами, либо вовсе отсутствовали.

Но попадались среди всего этого и такие вещи, при виде которых даже всезнающий Жак только разводил руками, давая понять, что не имеет ни малейшего представления, что бы это могло быть. Например, две изогнутые металлические рогульки, симметрично пристроенные на расстоянии сантиметра друг от дружки и ничем не соединенные. Непонятным образом детали этой конструкции все же держались вместе, и вопреки законам физики она устойчиво стояла на двух точках, а раздвинуть или сдвинуть обе части было невозможно.

Или прозрачный кубик, наполненный мерцающим холодцом, который то переливался радужными цветами, то становился угрюмо-серым, а то и вовсе терял цвет.

Или цельная на вид коробочка, которая никак не могла быть цельной, если судить по весу и звуку, каким она отзывалась на стук.

А еще незнакомая Ольге зверушка, замершая столбиком. Не дохлая, так как, по уверениям хозяина лавки, пролежала в этом ящике уже почти год и не испортилась. И не чучело. И не то чтобы живая – за такое время любой животине полагалось бы сдохнуть.

И еще много чего.

– А маги вот это все смотрели? – поинтересовался наконец Жак, разложив отобранные загадки на откинутой крышке сундука.

– Обязательно, – с готовностью отозвался дядюшка Цынь. – Вот в этой коробочке, по уверению мэтра… э-э… ну это неважно… в ней совершенно точно что-то есть, но как ее открыть – никто не знает. А вот в этом кубике присутствует магия, но никому из моих консультантов она не известна. Та же история с вот этим странным сувениром.

– А они у вас из одного источника? – полюбопытствовала Ольга.

– Представьте себе, нет. Радужный кубик сдал один постоянный поставщик, уверяя, что привез из Белой Пустыни. Вряд ли он обманывал, так как привез тогда целую партию и наверняка из одного места. А сии висящие в воздухе палочки принес маг.

– Гм… а хотите, я придворным магам покажу?

– Так придворный и принес, – охотно поделился продавец.

– Это который? – изумился Жак. – Что-то я не при помню, чтобы кто-то, кроме Мафея, подобными вещами баловался…

– Мэтр Мельди. Как он сам объяснил, хотел взять с полки иголку с нитками, дабы починить мантию, но, будучи в необычайно расстроенных чувствах, допустил ошибку, позволительную лишь ученикам. И как результат – неведомый артефакт неведомо откуда. Прежде чем сдать его мне, мэтр пытался исследовать сей предмет сам, показывал более опытным коллегам, но никто так и не разобрался.

– И что вы за него хотите?

– Сущие мелочи – пятьсот золотых. Но под расписку, что вы покупаете его для исследовательских целей, предупреждены о возможной опасности и обязуетесь не передавать третьим лицам.

– …Кроме как в исследовательских целях! – добавил Жак. – Не буду же я один этим заниматься! У меня тоже на примете консультанты имеются!

– Третьим лицам – только во временное пользование, – тут же добавил дядюшка Цынь, который больше всего переживал, как бы этот недостойный доверия покупатель не подарил-таки потенциально опасный артефакт какому-нибудь высокопоставленному лицу.

– Договорились. Договор действителен до тех пор, пока предмет остается неопознанным.

Ольга заподозрила, что Жак давно опознал загадочные рогульки и теперь только изыскивает способ прикупить их подешевле.

– А за кубик? – продолжал допытываться Жак.

– Четыреста с теми же условиями.

– Еще мы заберем вот эту сломанную зажигалку, пока она вам лавку не подпалила. Вдруг ее можно починить. А если нет, то остается только утопить в море. В любом случае в том состоянии, в каком она у вас лежит, денег она не стоит. А даже напротив, опасна для окружающих. Вот, госпожа подтвердит.

– Точно-точно, – закивала Ольга, соображая, что зажигалка, должно быть, вовсе не сломана, и, если добыть керосину да заправить, может, и на подарок сгодится. Особенно если еще на часок занести к ювелиру… – У нас в городе был случай: один пьяница вот так не ухаживал за своей зажигалкой, не чинил вовремя, бросил неисправную в доме, и потом сгорело три этажа!

Подивившись легкости и живописности собственного вранья, она набралась смелости спросить о цене зверушки и услышала в ответ, что – увы и ах! – это животное тоже не продается…

Тоже краденая, догадалась Ольга.

– Оставь ты эту крысу, – посоветовал Жак. – Это пустынный скалозуб, они ядовитые. Потому почтеннейший Цынь и держит его в этом ящичке. Зверушка наверняка заколдованная, а как именно – он не знает, поэтому, пока нет гарантии, что она вдруг не оживет, клиентам ее не показывают. Да и не будешь же ты дарить подруге такого нехорошего грызуна.

– Да я не ей, я себе хотела. Он симпатичный. А что, маги не знают, как это делается?

Дядюшка Цынь замялся и, поощряемый неотвратимыми «ну?», признался, что к магам сей экспонат не носил. Почему – не смог вразумительно объяснить. Видать, у мага «поставщик» и попятил, и теперь уважаемый торговец раритетами опасался нарваться на прежнего хозяина сувенира. Или на знакомого прежнего хозяина.

– Ну раз не продается, – окончательно обнаглела Ольга, – то подарите. Все равно просто так валяется. А я вам чего-нибудь опознаю.

– Обалдела?! – ужаснулся Жак. – А если оживет и укусит?!

– Я не боюсь мелких грызунов.

– Так и быть, – сдался дядюшка Цынь, – за сто отдам, но только при условии – никому не показывать.

– За сто золотых? Да ну, оно больше десяти не стоит. Тем более что еще и прятать его от людей, хлопоты одни.

Ядовитого грызуна, да еще и краденого, которого никому нельзя показывать, – за сто золотых? Нехай он вам облезет, дядюшка Цынь, и вы с ним за компанию!

– Но ведь он такой милый!

– А толку с того, если его придется держать в сундуке?

– Не отвлекайся! – напомнил Жак. – Ты что-то еще брать будешь?

– Да нет, куда еще, и так на тысячу с лишним набрали.

– На тысячу? Да нет, девятьсот стартовая цена, а минус скидки да минус твоя консультация, больше четырехсот оно все не потянет.

– Да вы меня разорить хотите! – с очень искренним ужасом вскричал хозяин лавки и схватил счеты. – Со скидкой два процента и минус консультация десять золотых, так и быть, для ровного счета – восемьсот семьдесят.

– Два процента? Вы обещали двенадцать! Да знаете ли вы, сколько с меня дерут эти переселенцы?! Особенно Ольга, учитывая ее образование и положение при дворе! Десять за консультацию? Ей? Да она меньше чем за сто пятьдесят и смотреть не станет! А вам уже авансом опознали медаль и зажигалку!

– Оптом – дешевле, – добавила Ольга. – Вот про эти три вещички могу еще рассказать, если вас интересует.

– Оптом – по сто, – тут же подхватил Жак.

– Зажигалка не считается, – возразил почтенный Цынь, опять клацая счетами. – Я ее вам отдаю. Восемьсот, и ни монетой меньше!

– С описанием этих трех предметов – пятьсот!

Торговля затянулась надолго, и Ольге скоро наскучили бесконечные трехзначные числа, рекламные трели продавца и обоюдные жалобы на крайнюю бедность. Последовав примеру Зинь, она побрела по лавке, рассматривая витрины, и совершенно неожиданно наткнулась на полочку с относительно недорогими товарами. Как объяснил прискакавший на зов хозяин, уцененные товары представляли собой магические артефакты с изъянами. То есть возвращенные покупателями из-за различных неисправностей или экспериментальные образцы, толком не доделанные. Ольга изучила ассортимент повнимательнее и решила, что колечко со встроенным телепортом за семьсот золотых – это именно то, что ей надо. Дядюшка Цынь минут десять заливался соловьем, расписывая уникальность и неповторимость единственного в мире телепортирующего артефакта, после чего кратенько добавил, что изобретателю, к сожалению, не удалось довести свое творение до ума и в нем имеются некоторые дефекты. Во-первых, надо каждый раз носить к магу заряжать, а во-вторых, полностью отсутствует настройка. То есть телепорт работает, можно не сомневаться, проверено с гарантией. Но задать точку прибытия невозможно в принципе. Словом, игрушка для рисковых людей.

Ольга рассудила, что Кира как раз из рисковых, а также что в ситуации, подобной недавнему знакомству с Горбатым, сгодился бы и такой вот телепорт куда глаза глядят, и решительно заявила, что возьмет колечко, если ей уступят его по бартеру за консультации. Жак тихо взвыл, и торговля началась сначала. В результате они приобрели колечко, рогульки, кубик и зажигалку за символическую цену в двести золотых. Ольга добросовестно описала все, что нашла знакомого в лавке, включая «фрагмент Рунных доспехов», а перед самым прощанием дядюшка Цынь все-таки расщедрился и добавил к прочим покупкам приглянувшегося покупательнице зверька. «За счет заведения». Знала бы Ольга, во что выльется ее любовь к животным, – десять раз бы подумала, прежде чем тащить домой незнакомого грызуна, да еще ядовитого и у мага краденного…

Всю дорогу Жак ныл, что они продешевили и что можно было еще сотню выторговать, если бы его не торопили, но Ольга напомнила, что ему, бездельнику, некуда время девать, а у нее еще платье и прическа не готовы. Именно этими важнейшими проблемами она и занялась, примчавшись домой и поспешно сунув свое приобретение на полку.

Зверек стоял столбиком и удивленно пялился немигающими глазками-бусинками на новую хозяйку, которая с руганью и стонами рылась в шкафу.

Золотая луна благополучно перевалила за середину. Вся живность Вийонского леса, включая семерку героев, чувствовала приближение осени. Особенно остро чувствовал его юный Роберто Льямас, на которого легли основные заботы по сбору урожая. Гном и маг постоянно пропадали в городе на заработках, лучник – в лесу на охоте, Жюстин была занята своим домашним лазаретом, а все прочие взрослые до сих пор оставались нетрудоспособными. Мальчишка день-деньской копошился в огороде, страшно недовольный тем, что его не берут на охоту, но понимающий, что возражений никто не станет слушать. Две предыдущие недели ему хоть немного, одной рукой, помогал Савелий, но с наступлением полнолуния хромой волк стал передвигаться с большим трудом и на улицу выползал только погреться на солнышке или повыть на луну.

Кантор осени не чувствовал. Его ощущения были заняты более простыми и материальными явлениями.

Жюстин не обманула – чувствительность и подвижность правой стороны постепенно, но неуклонно возвращались.

Он уже мог немного опереться на больную ногу и ежедневно до изнеможения ходил вокруг дома, с нетерпением дожидаясь дня, когда сможет бегать, как привык.

Каждый день пробовал на прочность руку, проверяя, когда она начнет выдерживать вес тела, чтобы можно было хоть раз, хоть символически отжаться от пола и почувствовать себя полноценным человеком.

Как бедная сиротка из сказки, перебирал по зернышку смесь нескольких круп, тренируя глаз и мышцы кисти. Последние несколько дней зернышки не приходилось ловить, как расползающихся тараканов, и Кантор с радостью и азартом ученика готовился к новому, усложненному упражнению – письму и рисованию.

Разговаривал он уже вполне разборчиво, сведенные мышцы лица расслабились и заработали нормально, только иногда еще непроизвольно подергивались.

Ничего похожего на припадки, которых опасалась целительница, пока не случалось. Зато приступы головной боли повторялись через день с непонятным постоянством, несмотря на все ее старания. Кантор не особенно переживал. Успев мысленно себя похоронить и затем вернувшись к жизни, он слишком радовался этому чудесному процессу и посвящал ему все свое время и внимание. А боль… что ж, не в первый раз, бывало и хуже.

Со временем не только тело, но и мысли постепенно приходили в порядок. И как раз во второй половине Золотой луны, когда и целительница и ее пациенты убедились в реальности своих надежд и поняли, что выздоровление – только вопрос времени, Кантор впервые серьезно задумался о вещах более абстрактных, чем ловля шустрых зернышек на блюдце.

Пристальнее понаблюдав за Жюстин, он окончательно убедился, что милая монахиня, принесшая обет целомудрия, влюблена в своего полуживого пациента как девчонка. После случайного приема, невольно открыв тайну сероглазой целительницы, Кантор еще несколько раз замечал ее взгляд, непроизвольные движения пальцев в своих волосах, а один раз даже эмпатически поймал столь откровенное желание, что сам потом полночи не мог уснуть. Пожалуй, «влюблена как девчонка» было бы не совсем удачным определением. Чувства сестры Жюстин более походили на любовь взрослой, зрелой женщины, точно знающей, чего она хочет от мужчины, и совсем не подобали смиренной монахине.

Кантор напрасно уверял себя, что бояться нечего, что глупо было бы ожидать каких-то любовных подвигов от больного, едва способного передвигаться. Страх не уходил.

Кантор напоминал себе, что он полностью в своем уме, способен контролировать свои поступки и даже самая пылкая страсть уже давно не застилает ему разум, как это бывало в бурной юности. Страх не отступал.

Кантор взывал к собственному рассудку и памяти, вспоминал, что хорошенькая ладная монахиня нравилась ему еще в те времена, когда он брал уроки фехтования у мастера Льямаса, но если даже тогда юный оболтус не посягал на чужой обет, то почему вдруг сейчас что-то должно случиться? Страх не слушал никаких доводов.

Неужели это действительно судьба – приносить несчастья женщинам, которые его любят? Ведь меньше луны прошло с тех пор, как он расстался с Ольгой, и вот пожалуйста – новая жертва.

Вот и не верь после этого в судьбу, в проклятия, в сердитых богов и прочие вещи, в которых многие сомневаются…

Много размышлял Кантор и о семейном сборище в Лабиринте, коему оказался свидетелем. С одной стороны, несколько неприятно было сознавать себя сыном самозванца и обманщика (мысль о том, что папа мог оказаться еще и шпионом, Кантор упорно гнал прочь). С другой стороны, настоящие папины родственники, эта развеселая семейка полоумных магов, ему очень приглянулись. Было бы неплохо как-то свести с ними знакомство в реальном мире, а не в Лабиринте. Помимо того что они просто симпатичные и приятные люди, эти могущественные господа могли бы наконец объяснить ему природу странной Силы, которой обладает вся семья, и, может быть, даже чему-то полезному научить. Полноценным магом он вряд ли станет – поздновато начинать в таком возрасте – но любые знания будут полезны.

Никаких практических способов осуществить свою идею Кантор пока не видел. Родственники, скорее всего, обитали на тех самых загадочных островах, о которых рассказывал отец, и добраться до них вряд ли возможно. Такое объяснение казалось ему единственным логичным и непротиворечивым. Юный путешественник Максимильяно (настоящий) действительно добрался до неведомых земель, встретил там людей, остался у них жить… Или не остался, но рассказать о себе и о своей родине успел… Такой же молодой и дерзкий абориген пожелал столь же острых ощущений и совершил обратное путешествие. А почему не вернулся настоящий – мало ли причин может быть… Там понравилось. Пережив кораблекрушение, не смог во второй раз решиться переплыть океан. Заболел. Умер. Влюбился. Как-то не хотелось думать, что на волшебных островах есть свои тайные службы и все, что из этого следует. Даже у Кантора не хватало хладнокровия и цинизма подозревать в шпионаже родного отца.

Единственное, что он смог придумать толкового, это выбраться как-нибудь в Лабиринт и попробовать найти Доктора, то есть двоюродного дядюшку Дэна. Если спросить его напрямик, он не сможет солгать. Либо скажет правду, либо откажется отвечать. А из отказа, как убедительно доказал Шеллар III, тоже можно делать выводы.

Кроме двух уже упомянутых проблем примерно в то же время обнаружилась еще одна. По сравнению с другими она казалась мелкой и неважной, но портила жизнь куда основательнее.

В один прекрасный день пробудился внутренний голос.

Кантор надеялся, что этот паршивец заткнулся навеки, но стоило более-менее восстановить связность мыслей, как голос вернулся и начал со свойственной ему бестактностью задавать вопросы и капать на мозги хуже сварливой жены. Главными вопросами были, конечно, те самые два, которые и так не давали Кантору покоя, хотя он всеми силами старался о них не думать: «Зачем ты, недоумок, бросил такую замечательную девушку?» и «Что ты, бездарь несчастная, будешь теперь делать?» И если на первый он еще мог привести хоть какие-то более-менее вразумительные аргументы, в которые сам уже с трудом верил, то второй беспощадно бил по самому больному месту.

Кантор не знал, что будет делать дальше, и никаких идей на этот счет у него было. До недавнего времени он искренне верил, что умрет, и печальная перспектива остаться не у дел, которой он делился с Саэтой прошлой зимой, его минует. Судьба оказалась бессовестной лживой стервой похуже Патриции. Видит небо, он всегда был с ней честен, никогда не пытался увиливать или избегать, честно ей следовал и принимал все ее выверты, а она подло и низко его обманула.

Внутренний голос ехидно поправлял, что в некоторых вопросах Кантор передергивает и откровенно льстит себе, ибо его уход от Ольги был не чем иным, как попыткой обмануть судьбу, за что дурень и поплатился. Кантор отмахивался и напоминал, что его судьбой было погибнуть в бою, голос начинал срываться на крик, доказывая, что предсказания обкуренного провидца, да еще при сменившихся обстоятельствах, никак нельзя было принимать за судьбу. Коль уж на то пошло, видения о двух детях с тем же успехом можно считать истинными, по крайней мере, Плакса тогда был трезв. А товарищ Кантор сам перепутал все на свете, а теперь плачется на судьбу.

В конце каждой такой беседы Кантор выходил из себя, посылал сволочной голос во все известные места и грозился уехать в свой родовой замок, заняться разведением пчел, овец и кроликов, а также выращиванием роз и сочинением мемуаров. На этом месте голос терял способность к общению по причине истерического смеха. Самому Кантору было ничуть не смешно. Подобные разговоры вгоняли его в тоску и провоцировали очередной приступ головной боли. Он не знал, что будет делать дальше, и, более того, ничего конкретного не хотел.

В солнечное утро семнадцатого дня Желтой луны, успешно поскандалив в очередной раз с внутренним голосом, уныло пялясь в окно и чувствуя, как начинает ломить затылок, Кантор вдруг услышал посторонний голос на улице. Голоса всех обитателей дома он давно изучил, и они стали привычным фоном, почти не привлекающим внимания. Лишний голос на крыльце означал, что Торни и Пьер вернулись из города не одни. С ними гость. Не Элмар. Но и не чужой человек, Кантор с уверенностью мог сказать, что знает этот голос и определит владельца, как только тот войдет в дом или скажет еще что-нибудь…

О небо, только бы демоны не принесли сюда лично его величество Шеллара III! С него ведь станется! Впрочем, нет, это не его голос. По высоте похож, но тембр немного другой, гуще, мощнее…

– Благослови вас Господь, дети мои! – произнес гость, пригибаясь в дверях, и Кантор потрясенно уставился на бывшего товарища, которого меньше всего ожидал здесь увидеть.

Он давно догадывался и даже был уверен, что товарищ Торо был мистиком в прошлой жизни, но не ожидал, что, вернувшись к ней, он настолько изменится! А казалось бы, всего-то – сбрить усы, сменить нормальную мужскую одежду на серую рясу и вернуть классовую прическу…

– И кто тут малодушно подозревал, что Кантор с порога запустит в меня костылем? – широко ухмыльнулся Торо, прислоняя к стене свой неподъемный посох, с которым так и не расстался. – При всем его плачевном состоянии я вижу, что товарищ улыбается!

Кантор только сейчас заметил, что действительно улыбается и, наверное, выглядит при этом глупо и жалко. А еще он заметил в руках гостя подозрительно знакомый футляр, отчего ему сразу же расхотелось улыбаться.

– Костыль слишком далеко, – пояснил он, не в силах удержаться хоть от маленькой шпильки. – Не дотянуться. Как тебя сюда занесло?

Торо водрузил на стол свою ношу, затем удобно уселся на кушетку Гиппократа – самое прочное, что было в доме, и неторопливо пояснил:

– Соскучился по вас, непутевым.

– И решил развлечь нас игрой на гитаре, – добавил Кантор, не сводя глаз с футляра. – Или у тебя там съестные припасы спрятаны?

– А, это… Амарго велел тебе передать. Сказал, руку разрабатывать. И привет передавал.

– Так это он тебя снарядил?

– Это я от него сбежал, – пояснил мистик, принюхиваясь к запаху из кухни. – Я еле отвязался от должности придворного мистика, но товарищ Амарго не успокоился и задался идеей сделать меня если не главой ордена, то настоятелем храма. А мне его идея совсем не нравится. Я практик, а не администратор, к тому же в родном ордене меня не поймут. Поэтому я дал нашему заблудшему командиру время одуматься, а сам пока решил вас навестить.

И заодно попрактиковаться, мысленно добавил Кантор. Разумеется, добряк Торо не мог просто так бросить товарищей, нуждающихся в его помощи. Это ведь его работа – разбираться в чужих проблемах, утешать и давать советы. Кантор и раньше об этом догадывался, а теперь, когда на необъятном пузе святого отца красовался символ ордена, а на бычьей шее болтался медальон, подтверждающий статус, никаких сомнений не оставалось. Мастер Утешения из ордена Духовного Совершенства.

– А письмо с нравоучениями он тебе случайно не передал?

– Хотел, но я отказался.

– А если уж вспомнить, что врать грешно?

– То ли ты издеваешься, – вздохнул святой отец, – то ли успешно скрываешь магические способности… Каюсь, лгать не только грешно, а вообще нехорошо… Выкинул я его.

– Прочтя предварительно? – уточнил Кантор, желая выяснить, насколько простирается честность среди последователей Христа.

– Обязательно, – не моргнув глазом признался Торо. – У меня оставалась слабая надежда, что товарищ Амарго написал там что-то умное. Увы. В письме содержалось то же самое, что было сказано на словах, плюс нравоучения, которые ты все равно не захочешь слушать.

– А что ж ты скажешь этому товарищу? – хохотнул гном, задирая бороду, чтобы лучше видеть высоченного собеседника. – Если опять же вспомнить, что врать грешно и нехорошо?

– Скажу, что Кантор не захотел читать письмо и я его оставил у вас, – все так же невозмутимо усмехнулся Торо. – Это и есть правда, потому что выкинул я его здесь же в огороде, а уточнять, сделал я это до встречи с Кантором или после, не обязательно.

Из кухни выглянула Жюстин, вытирая мокрые руки.

– Я давно заметила, что наши братья по ордену замечательно ухитряются находить компромисс между правдой и ложью, – сказала она. – И чем они выше рангом, тем изощреннее упражняются в словесных играх. Благословите, отче.

– Да на здоровье… – Святой отец благодушно улыбнулся, лениво производя трудноуловимое движение правой рукой. Опознать в этом небрежном взмахе благословение можно было только при очень развитой фантазии. – Однако я чую, что на кухне готовится что-то невообразимо вкусное, а мы тут всякими глупостями занимаемся. А кто-то мне обещал, если переживем бой за Кастель Агвилас, пригласить в гости и познакомить с шедеврами галлантской кухни…

– Приглашаю, – засмеялась девушка и на правах сестры нахально похлопала святого отца по животу. – А в награду вы мне раскроете еще одну профессиональную тайну: как вы ухитряетесь совмещать принятые в ордене посты и вашу страсть к чревоугодию.

– Увы мне, увы. – Торо скромно потупился, изображая раскаяние. – Эти две вещи не совмещаются. Грешен я, ой как грешен… Мои духовные наставники в свое время приходили в отчаяние и пытались бороться за мою бессмертную душу… года два… а потом плюнули и оставили это безнадежное дело.

Кантор, знавший товарища Торо не первый день, подивился наивности и фанатизму наставников. По его скромному мнению, подобные затеи следовало оставить в течение недели-двух.

Кроме передачи для Кантора недобросовестный посланец притащил с собой два огромных ломтя сала с пряностями, небольшой бочонок вельбы, квашенной с перцем, двуквартовую банку маринованных моллюсков, ведро апельсинов и еще кучу всяческой провизии. Видимо, тоже намеревался познакомить сестру с шедеврами мистралийской кухни. В противном случае он бы все это давно съел сам.

Обед получился почти праздничным, несмотря на то что заботливая целительница каждому персонально указала, чего кому нельзя и что будет, если к ее предостережениям не прислушаться. В частности, спиртного она не рекомендовала всем поголовно, но послушались разумного совета только больные на голову (если не считать Савелия, который не пил вообще, даже в человеческом облике). Кантор, может быть, и наплевал бы на все предупреждения из обычной своей вредности и желания неизвестно что всему свету доказать, но насильно заставлять себя пить для этой сомнительной цели – это уж было бы слишком. А ему действительно не хотелось. Более того, при одном взгляде на соблазнительно булькающий бочонок вдруг накатила тошнота и усилилась тупая боль в затылке.

Поэтому Кантор оставил всякие мысли о выпивке, зато добросовестно уничтожил половину апельсинов, наблюдая за преображением товарищей под действием все того же бочонка.

К концу обеда, плавно перетекшего в ужин, он начал понимать Амарго и всех прочих непьющих людей, которых ему довелось встретить. Наблюдать со стороны за попойкой, в оной не участвуя, сначала неловко, потом неприятно, а под конец и вовсе противно. В какой-то момент Кантор просто не выдержал и тихонько смылся из-за стола. Благо ему уже не требовалась посторонняя помощь, чтобы доковылять до дверей и выбраться на свежий воздух.

Бревно у крыльца, служившее героям скамейкой, неторопливо покрывалось мокрыми точками. Несколько прохладных капель упали на лицо и на волосы.

Кантор заколебался – тащиться ли в дом за шляпой, остаться ли под дождей или вовсе отправляться спать? Пока он раздумывал, шляпа пришла сама. Вернее, не сама, а в компании плаща и товарища Торо, чья тень застыла в дверях, оглядываясь по сторонам. При этом святой отец занял своим телом весь дверной проем, рассчитанный на Гиппократа.

– Я здесь, – окликнул Кантор, присаживаясь на бревно. Даже если Торо специально подстерегал его, дабы поговорить по душам наедине, прятаться бессмысленно, да и недостойно.

– Опять голова? – уточнил мистик, пристально всматриваясь в потенциального пациента. – Или ты хотел о чем-то поговорить?

– Послушай, Торо, – не выдержал Кантор, – неужели кто-то и в самом деле приходит к тебе с жалобами добровольно и признается, что у него проблемы и он хочет поговорить?

– Сколько угодно, – ухмыльнулся толстяк, удобно располагаясь рядом и протягивая ему шляпу. – Не все же, подобно тебе, считают недостойным идти к священнику за советом.

– Я ничего не говорил о советах, – упрямо возразил Кантор, набрасывая плащ. – Я говорил о жалобах.

– А делиться своими проблемами можно, и не опускаясь до нытья и жалоб. Но ты не шарахайся, я не собираюсь настаивать. Просто мне кажется, что именно сейчас тебе мог бы понадобиться совет.

– Торо, я обязательно навещу тебя и спрошу совета, – пообещал Кантор, рассматривая вечернее небо, мрачно-сизое, без малейшего намека на солнце или луну (по цвету неба невозможно было определить, которое же светило там сейчас должно быть). – Но не сейчас. Жаль тебя разочаровывать, я вышел всего лишь подышать свежим воздухом, и ничего более. Впрочем, если ты так уж настроен поработать… один вопрос все же есть.

– Внимательно тебя слушаю. Если, конечно, твой вопрос не содержит глупостей вроде «А возьмут ли меня в орден Духовного Совершенства?» или «А где тут ближайший монастырь?».

– Где ближайший монастырь, я и так знаю, – усмехнулся Кантор. – И даже знаю, что он женский. Нет, такие мысли меня даже в худшие минуты жизни не посещали. И вообще, вопрос не обо мне. Меня волнует Жюстин. Ты сам должен был заметить, что она ко мне неравнодушна… Ведь мне не кажется? Это действительно так?

– И почему тебя волнует именно это?

– Боюсь, – честно признался Кантор. – За нее боюсь.

– Ты хочешь сказать, за ее обет? Она тебе тоже нравится?

Кантор кивнул, пряча глаза под широкими полями шляпы.

– Настолько нравится, что ты за себя не ручаешься? Роковая страсть, не поддающаяся рассудку?

– Нет. Просто нравится, не более.

– Тогда чего ты боишься?

– Что она потеряет голову. Позовет. Поманит. И тогда я уже действительно ни за что не поручусь. Если вдруг эмпатический контакт…

– Не того ты боишься, – без тени насмешки отозвался Торо. – Не позовет, и не поманит, и, даже если приставать станешь, не даст. Как бы сильно ей ни хотелось, Жюстин хорошо знает, что почем и что откуда берется. Не этого следует бояться.

– А чего тогда?

Святой отец задумчиво нахмурился и пустился в долгие подробные объяснения:

– Ты, наверное, сам знаешь, что мистики, не наделенные магическими способностями от рождения, получают божий дар при посвящении. Или не получают, это уже каждому по вере его. Нарушение же обета может привести к потере этого дара. Но, с другой стороны, будучи введен в искушение, мистик прилагает определенные душевные усилия для его преодоления. Сила, для этого затраченная, никуда не девается, а прибавляет на какое-то время магической мощи. Ты думаешь, почему Жюстин никогда не дает прогноза заранее, а всегда с оговоркой «сколько силы даст мне Господь»? Потому что знает за собой такую закономерность – стоит ей подвергнуться искушению, и малышка начинает творить чудеса. А поскольку сестра Жюстин влюбчива как кошка и в искушение ее вводит чуть ли не каждый мужчина приятной наружности, то преодолевать греховные желания ей доводится частенько. О ней уж пошла слава великой целительницы, святой чудотворицы. Между нами, Кантор, если бы она не запала на тебя, то демона б рогатого вы с Эспадой сейчас ходили. В лучшем случае через полгода выползли бы вот так же, с палочкой. А без палочки – и вовсе никогда. Да, собственно, зачем о плохом, обошлось же… Я это к тому, что грешное вожделение в глазах сестры Жюстин не должно тебя пугать. Она не маленькая, сама знает, где попустить, где подтянуть. Не этого надо бояться. Сломать обет при таких играх с искушениями практически невозможно, а вот сгореть, хватанув лишку Силы, – это запросто. И как раз этого Жюстин не чувствует. Она абсолютно четко осознает, где лежит предел ее моральной устойчивости и насколько близко к нему можно приблизиться без риска для обета. А вот предельное количество Силы, которой она способна управлять, не может определить даже примерно.

– Я могу как-то помочь с этим? Или лучше сразу попрощаться и не вводить девушку в искушение?

– Попрощаться ты не можешь хотя бы потому, что тебя в таком состоянии никто не отпустит, а сам ты далеко не уйдешь. Просто не поощряй ее, делай вид, будто не замечаешь, как и до сих пор делал. А то ведь, если наша малышка увидит твою заинтересованность, сила искушения возрастет. А до какой степени она может расти безвредно – сие одному Господу известно.

– Все так серьезно? – Кантор был уж не рад, что вообще завел этот разговор. Поощрять сестру Жюстин в ее «греховных вожделениях» он и так не собирался, а лишние познания о пределах личного могущества мистиков вместо утешения только добавили поводов для беспокойства и переживаний.

– Если хочешь знать, – Торо хитро усмехнулся, – на сколько возрастает мощь одного отдельно взятого мистика при борьбе с искушением, могу привести конкретный пример, который ты видел своими глазами. А именно – бесславное изгнание Горбатого. Должен сказать, что экзорцист из меня почти никакой. Очень слабенький. С тех самых пор как некий молодой адепт, едва успев получить сан священника, сломал обет воздержания в пище… Кантор, ну не смейся, это все было серьезно, меня чуть вовсе из ордена не выперли. Так вот, как я уже говорил, сладить с демоном, особенно нечистокровным, у меня не хватило бы сил. Если бы не одна глупая случайность. Как раз перед самым началом битвы соорудил я себе изрядный такой бутерброд с копченым салом и свежей вельбой… Кантор, я же просил, не смейся. Рано еще. Только разинул я рот на эту вкуснятину, как на крепость полетели первые снаряды. И с того момента раненые пошли непрерывным потоком. Весь день у меня не было времени даже отдышаться, не говоря уж о сале. А оно лежало и благоухало на весь лазарет. И, должен заметить, мне действительно приходилось напрягать все свои душевные силы, чтобы бороться с искушением наплевать на все и сесть спокойно поесть. Теперь можешь смеяться над тем, как исход сражения может зависеть от куска сала.

– А сам ты не боишься сгореть таким образом? – заинтересовался Кантор.

– Еще как боюсь. Ты когда-нибудь видел, чтобы я специально выкладывал на видном месте кусок сала и весь день ходил вокруг него голодный?

– Нет, конечно. – Кантор не удержался от смеха, представив себе эту невероятную ситуацию. – Но я думал, причина в другом…

– Отчасти ты прав, мне просто не нужно лишнего могущества, да еще такой ценой. Но и возможные последствия я тоже очень хорошо себе представляю, поэтому никогда не прибегаю к такому способу намеренно. А Жюстин каждый раз рискует. Оно-то понятно, на экзорцистов нынче спрос небольшой, демона в наше время сложнее найти, чем одолеть, а целители всегда при деле. Частенько больные попадаются вроде вас, а больной – это живой человек, его жалко, ему хочется помочь, и, в общем, помогать людям – это правильно. Но все равно рискует сестра. Ты уж постарайся страстными взорами ее не одарять, ручки не целовать и серенад под окном не петь. Притворяйся глухим, слепым и глупым.

Кантор невесело усмехнулся:

– И ни на что не годным. Боюсь, и притворяться не придется.

– Странно, – как о чем-то обыденном и само собой разумеющемся заметил Торо. – Раньше ты не был таким мнительным и не переживал о своих болезнях.

– Это я переживаю? Это я мнительный? Вот только из уважения к твоему сану…

– …ты не дашь мне по физиономии, – добродушно закончил за него собеседник, даже не шелохнувшись. – А теперь давай разберемся, отчего ты мечешься в разные стороны и сам себе противоречишь.

– А давай не будем?

– Хорошо, не будем. Тут, собственно, и разбираться-то нечего. Ты до истерики боишься стать неполноценным физически или душевно, но неумело пытаешься это скрыть. И напрасно боишься, должен заметить. Все будет хорошо. Что ухмыляешься, не веришь?

– Верю, – возразил Кантор. Исключительно для того, чтобы товарищ отстал.

– Сомневаешься. Но в целом все-таки веришь, иначе не прилагал бы таких усилий для лечебных упражнений, а давно бы застрелился. Кроме страха, о котором я уже сказал, тебя гложет неразрешимая проблема – что тебе делать и куда податься, когда ты поправишься окончательно. Убивать тебе давно разонравилось, да и спрос на воинов у нас в Мистралии сейчас упал. В прежнюю жизнь тебе по каким-то причинам возврата нет, достаточно лишь заметить, что ты так и не назвал мне своего настоящего имени. Нового занятия ты себе еще не придумал. Застрял на распутье, как герой из сказки. Болтаешься в неизвестности, как муха в колоколе, и не знаешь, куда идти и что делать.

– Я, кажется, уже говорил, что не хочу публично ковыряться в своих проблемах! Сам разберусь!

– Да никто и не настаивает. Разбирайся на здоровье. Но если все-таки не сумеешь найти себе новое место в жизни, отчаешься и падешь духом, не торопись хвататься за пистолет. Приходи ко мне, в обитель святого Сальвадора Утешителя. Есть у нас там одно чудо Господне, Врата Судьбы называется. Это и в самом деле что-то вроде природного портала, но обладает он необычным свойством. Таких, как ты, ищущих и мающихся, он выбрасывает туда, где вам и надлежит искать свое место в жизни. Вас много сейчас развелось, потерявших себя в бесконечных войнах, не знающих, куда идти. Многие приходят к нам. Целая очередь стоит к тому порталу, и редко кому он отказывает.

– А он еще и отказывает?

– Запросто. Если человек всего лишь дурью мается или с жиру бесится, не срабатывает портал. Впрочем, иногда и срабатывает – весьма назидательно и наглядно. В частности, половина бывших наших бойцов, сунувшихся туда в поисках пути, оказались в своих родных деревнях.

Кантор немедленно вспомнил Лабиринт с его своеобразным чувством юмора, но все же идея показалась ему занятной.

– Приду, – кивнул он.

– Я так и знал, – рассмеялся Торо. – Шагнуть в неведомое для тебя и проще, и интереснее, чем поразмыслить о жизни и своем месте в ней. Вечный Воитель не велит вам задумываться об абстрактных вещах. А Бессмертный Бард, напротив, не дает увязать возвышенные материи с реальной жизнью. И кто бы из них ни покровительствовал тебе сейчас, результат один.

– Уж богов-покровителей бы не трогал! – возмутился Кантор. – Ты же в них не веришь!

– Зато ты веришь. А я для тебя говорю. Доступным тебе языком. И коль уж зашла речь о языческих богах, подозреваю, что светлоликая Мааль-Бли должна быть на тебя в большой обиде.

– И это мне говорит христианин! – еще пуще возмутился Кантор, главным образом оттого, что почувствовал справедливость упрека. – Что б ты понимал в обидах светлоликой, теолог недоделанный! Да с тех пор как ты дал обет целомудрия, она и не смотрела в твою сторону, не говоря уж о консультациях!

– Ну надо ж было что-то делать, когда я первый обет сломал, – ничуть не смутился святой отец. – А целомудрие – это самый ходовой и действенный обет у нас в Мистралии. Хотя лично мне он ничего не убавил и не прибавил. Дар утешения у меня с рождения был, только его не разглядели вовремя. Посмотрели, что парень здоровый, крепкий, крестьянским трудом закаленный, и решили – пойдет в боевые монахи. Проявит интеллект и силу веры своей – пойдет выше, получит сан, а там как Господь даст… Ну, что из этого вышло, я тебе рассказал. Так что обет целомудрия – это у меня что-то вроде пожизненного покаяния. А слушать исповеди и наставлять на путь – природный дар плюс немного образования.

– Пойти, что ли, и мне в священники? – очень серьезно спросил сам у себя Кантор, надеясь поддеть невозмутимого товарища.

Торо не поддался на провокацию. Хитро хмыкнул и посоветовал:

– Попробуй. В нечестивом вертепе, именуемом храмом Мааль-Бли, тебя примут с распростертыми объятиями и даже не спросят, сколько тебе лет и веришь ли ты хоть во что-нибудь. У тебя ведь тоже… природный Дар.

Кантор хотел опять заругаться, но вспомнил дедушку и смолчал.

Торо на этом прекратил свои глупости и перешел на нейтральные темы, зато внутренний голос, почерпнувший вдохновения в насмешливом совете святого отца, издевался над Кантором до глубокой ночи.

ГЛАВА 6.

И вот, сделавшись прежним Муми-троллем, он предстал перед ними цел и невредим, во всей своей красе. Т. Янссон

Цепочка странных совпадений не оборвалась на побитом аферисте. Пятое событие произошло на приеме в честь дня рождения ее величества, на который Ольга в такой панике собиралась.

Платье, выбранное для сего торжественного случая, она благополучно припалила ненавистным утюгом еще вечером. И быть бы бедной Ольге в истерике и депрессии, не окажись рядом сообразительной Зинь. Уж что неудавшаяся звезда умела хорошо, так это находить правильные слова для утешения.

– Послушай, – задумчиво сказала подружка, рассматривая погубленное платье и не обращая внимания на Ольгины всхлипы, – а на кой тебе вообще эти дворянские шмотки? Можно же красиво одеться и во что-то другое. Чтобы тебе самой нравилось. Тебе же не предписано их таскать. Да и то, что предписано, ты все равно не носишь, я сама видела, у тебя единственный чепчик служит для накрывания заварочного чайника.

Ольга тихонько шмыгнула носом:

– Поклянись, что никому не скажешь.

– Чтоб я сдохла!

– Мне пару недель назад дворянство пожаловали. Только ты не говори никому!

– Так тем более! Это же не значит, что ты теперь должна наряжаться именно так, как большинство молодых дворянок. Они-то все это барахло на себя тянут не потому, что так предписано, а чтобы выпендриться посильнее. Чем выше сословие, тем свободнее должен быть человек! И вообще, ты живешь в Лоскутном квартале, значит, ты бард, а класс – это больше чем сословие. Бард может надеть на себя что угодно, и никто не удивится, не скажет, что он неподобающе одет.

– Да какой же я бард! – взвыла Ольга. – Я же ничего не умею!

– Ой не смеши меня! Ты хочешь сказать, что наш вечно пьяный сосед сверху умеет писать стихи? Таким стихам одно применение – в сортире! Тем не менее он считается бардом. Тут, видишь, как… Магу надо знать магию, воину надо иметь соответствующую профессию, а вот бардом достаточно назваться. Уж поверь, столько бездарностей, как в классе бардов, даже среди мистиков нет. Бездарные воины гибнут, бездарные воры моментально ловятся, а барду можно хоть всю жизнь валять дурака и жаловаться на творческий кризис.

– Я так не хочу, – насупилась Ольга.

– А что ты не хочешь больше – валять дурака или носить вот это? – Зинь приподняла двумя пальчиками покойное платье.

Звучало заманчиво.

– А что ж мне тогда надеть?

– Завтра с утра сходим в лавку, и ты присмотришь себе что-нибудь оригинальное. Эх, если бы я была такой же богатой и независимой, как ты, – Зинь мечтательно уставилась куда-то в сторону люстры, – уж как бы я оделась…

Ольга с удивлением отметила, что всего пару лет назад сама высказывалась подобным образом. А теперь, когда у нее действительно есть возможность купить себе что-то нарядное, но стильное и нетрадиционное, сидит и страдает, вместо того чтобы мчаться в лавку.

Как выяснилось, в столице существуют особые магазинчики, где одеваются по своим понятиям барды, воры и дамы определенного рода занятий, и ассортимент там очень сильно отличается от традиционного. Оказалось также, что понятия Зинь о красоте и стиле превосходят самые смелые Ольгины ожидания. Ей с трудом удалось отбрыкаться от дюжины вызывающих нарядов, да и то пришлось доказывать, что в блузочке, больше напоминающей верх от купальника, она может замерзнуть.

Приобретенные штанишки с вышивкой, разрезами и шнуровками, а также блузка нежно-бирюзового оттенка и необходимые дополнения в виде пояса, туфелек и шейного платка, выглядели, по мнению Ольги, очень мило и абсолютно пристойно, а по мнению Зинь – слишком просто и без фантазии. Тем не менее у господина Флавиуса чуть не поменялся разрез глаз, когда он увидел Ольгу, входящую в зал в этом наряде. Секунду спустя глава департамента опомнился и застрочил в своей папке с таким видом, будто намеревался кого-то убить.

Основным достоинством таких огромных приемов обычно является обилие гостей, среди которых очень удобно затеряться и при желании по-тихому смыться. Но Ольге с ее вечным невезением даже затеряться не дали. Первым на нее налетел Жак и заорал на весь зал, какие у нее потрясные покрышки и как она обалденно в них выглядит. И разумеется, все присутствующие тут же обернулись и посмотрели. Убить за такие комплименты!

Поздравляя Киру, Ольга опять самым душевным образом опозорилась. Оказывается, подарок следовало не в руки совать, а на специальную подставочку складывать, но, когда это выяснилось, было уже поздно.

– Не расстраивайся, – тихо шепнул король, подмигивая. – Это бестактность по отношению к гостям, а не к нам. А гостям не повредит немного пренебрежения с твоей стороны. Ты разве не знаешь, почему подарки принято складывать в кучу и не принято открывать?

Ольга, разумеется, не знала, и его величество поспешил ее просветить:

– А потому, что половина этих красивых коробочек содержит только украшенные завитушками бумажки с письменными поздравлениями. Не все подданные могут позволить себе достойный подарок для наших величеств, поэтому и принято не заострять внимания на ценности подарка. Кстати, запомни это на будущее, если не будешь знать, что подарить.

Несмотря на королевские утешения, успокоилась Ольга, только когда увидела, что не одна она такая бестактная. Элмар тоже принес свой подарок безо всяких упаковок, отдал лично в руки, да еще и показал, как его надевать, куда нажимать и откуда выскакивает лезвие.

Обрадовавшись, что ей не грозит перспектива слоняться по залу одной, Ольга не стала далеко отходить от их величеств, чтобы подождать Элмара и Азиль да упасть им на хвост. Потому и услышала, как Шеллар III, поманив к себе господина Флавиуса, тихонечко поинтересовался:

– Как это понимать?

И указал глазами куда-то в зал. Что он имел в виду, было непонятно, но глава департамента непостижимым образом моментально просек, чего от него хотят. Быстро сверившись с какими-то записями, он так же тихонько отчитался:

– Маэстрина прибыла в составе свиты его величества Орландо Второго в качестве его родственницы. Отказать было невозможно.

О, так, значит, и Плакса здесь? Решил выйти в люди ради такого случая? – обрадовалась Ольга и завертела головой в поисках давнего знакомого, по которому уже успела соскучиться. Хорошо, что не отошла от королевского трона, – с возвышения зал было намного лучше видно.

– Я счастлив видеть здесь маэстрину Алламу, – прохладно ответствовал король, – но почему она прохаживается под ручку с Пуришем?

На этот раз Флавиус и сверяться не стал.

– Все члены Совета Магнатов приглашаются обязательно. Исключение было сделано только для семьи Дорс, по известным причинам…

– Ты не понял, Флавиус. – Голос его величества остыл до уровня «около нуля, мокрый снег, ветер северный». – Я отлично знаю, что эти люди имеют право здесь находиться. Но почему они вместе?

Ольга разыскала наконец Плаксу и тут же утратила интерес к вечным интригам короля, задумавшись: подождать Элмара или подойти самой? Чтобы определиться точнее, как долго еще Элмар будет топтаться около Киры и задерживать очередь, она бросила взгляд на него и обнаружила, что принц-бастард уже почти освободился. То есть закончил краткое руководство по эксплуатации своего подарка и теперь стоит, перегнувшись через подставку с коробками и подставив ухо его величеству, который очень тихо что-то в это ухо шепчет. Заметив, что Ольга на него смотрит, жестом попросил не уходить.

Ольга с сожалением проводила взглядом Азиль, которая упорхнула куда-то в толпу, еще раз удостоверилась, что Плакса прочно сидит в кресле и никуда на одной ноге не денется, и послушно стала ждать. Судя по недовольной физиономии Элмара, король либо омрачил ему веселье каким-нибудь секретным заданием государственной важности, либо просто потребовал не пить.

Принц-бастард коротко кивнул и с таким же недовольным видом отошел от центра событий.

– Изумительно выглядишь, – похвалил он, оглядывая Ольгу с головы до ног. – Новый наряд купила и даже, кажется, подстриглась?

– Я давно хотела, – призналась Ольга и подхватила Элмара под руку. – Пойдем с Плаксой… то есть с его величеством Орландо поздороваемся? Я его сто лет не видела…

Первый паладин оглядел зал и вдруг как-то уклончиво сказал:

– Да, подойдем, конечно, только не сейчас. Тут где-то бродит Тереза, и Жак просил меня найти ее и позаботиться, чтобы не скучала. Так что давай сначала Терезу разыщем, потом освободится Жак, и мы все вместе поприветствуем Орландо. Я тоже его давно не видел.

Когда честнейший принц-бастард начинал врать, это у него получалось настолько явно и неумело, что даже Ольга догадывалась. Поэтому, прежде чем отправляться в указанном направлении, она подпрыгнула и тоже поглядела, с кем же это его высочество не желает сталкиваться.

У кресла мистралийского короля стояли двое – плотный господин в голдианском костюме и стройная красавица в ослепительно-алом платье с золотой отделкой. Они болтали с его величеством Плаксой, как со старым приятелем, но Ольга видела эту парочку впервые и, чем они не угодили Элмару, не имела представления.

Дальше пошло еще интереснее. Первый паладин начал выписывать какие-то немыслимые зигзаги по залу, хотя с высоты своего роста мог разглядеть в толпе кого угодно и не тратить время на блуждания. Более того, если бы Ольга не дернула его за рукав, прошел бы мимо Терезы, не заметив. Что забавнее всего, якобы занятый Жак вовсе не был занят, а преспокойно прогуливался со своей девушкой и, похоже, не имел понятия, что просил Элмара ее развлекать. Завидев Ольгу, шут бросился к ней с таким восторгом, будто три дня не видел:

– Слушай, что расскажу, ухохочешься!

Видно было, что его распирает от желания поделиться умопомрачительной хохмой, которую никто больше не способен оценить.

– Ну? – поощрила Ольга, понимая, как тяжело найти благодарного слушателя для некоторых шуток, доступных только переселенцам.

– Помнишь ту липовую подвеску царицы, которую мы видели в лавке Цыня? Только что граф Монкар торжественно преподнес эту жестянку ее величеству! Представляешь, я только вчера подумал, какой же придурок эту блямбу купит, как придурок тут же нашелся!

– А с чего это он так расщедрился? – удивился Элмар, из чего следовало, что лавку толстого хина не обходили вниманием и некоторые герои.

– Понятно с чего, получил по соплям, теперь подлизывается, – охотно прокомментировал шут. – А вы куда направляетесь? Тебе кого-нибудь из знакомых видно? А то мне прыгать лениво, а Тереза стесняется.

– Я уж полчаса пытаюсь сподвигнуть его высочество поздороваться с Плаксой! – напомнила Ольга уже назло смущенному герою.

Элмар еще раз огляделся, согласился и поволок всю компанию чуть ли не в противоположную сторону. Воистину «нормальные герои всегда идут в обход»…

Обогнув по широкой дуге некое опасное место в зале (скорее всего, ту самую парочку, которой Элмар столь тщательно избегал), друзья наконец достигли цели.

Вблизи король Мистралии выглядел так, будто его на полчасика откопали из свежей могилки и даже не потрудились подрумянить. Тем не менее гордая и счастливая Эльвира, стоящая рядом с креслом, взирала на него с материнским умилением.

Ольга отогнала от себя душераздирающую мысль, что некий товарищ, о котором не следует упоминать в приличном обществе, сейчас выглядит так же, если не хуже. Довольно фальшиво заверила себя, что ей нет до этого дела, и, чтобы больше о нем не думать, поспешила вступить в беседу.

– Вы не представляете, как я рад вас видеть. – Плакса просиял так искренне, что на самом деле представить было нетрудно. – Но если еще и вы меня спросите о самочувствии, я, наверное, тихонько лягу и умру. Меня только об этом все и спрашивают. Нет в мире ничего важнее и интереснее моего самочувствия.

– По тебе и так все видно, – сочувственно заметил Элмар.

А Жак добавил:

– Мы тебя не спросим, если ты нам покажешь свое знаменитое ухо!

Тереза возмущенно толкнула бестактного нахала локтем под ребра.

Его величество Орландо слабо улыбнулся и поправил берет, скрывавший требуемое зрелище.

– Я вам покажу, только в другой раз. Оно еще не до конца отросло.

– А от Кантора ничего не слышно? – тут же сменил тему Жак и получил еще один тычок, на этот раз от Ольги.

– Пока нет. Может, какая-то информация будет через пару дней.

– Я ничего не хочу о нем слышать! – возмущенно заявила Ольга и с сожалением отметила, что окружающие поверили в это не более, чем она сама.

– Зато я, например, хочу, – возразил шут и на этот раз успел увернуться.

– Дорогой, – напомнила Эльвира, – ты не забыл о господах, которые просили представить их Ольге?

На честном лице Элмара мгновенно появилось выражение обреченности и покорности судьбе. Так, значит, это не сам он избегал этих господ, а Ольгу от них всячески ограждал? Небось именно это и приказал ему Шеллар?

– Не забыл, – нагло соврал рассеянный бард. – Я как раз собирался сказать. Ольга, с тобой хотела познакомиться Аллама Фуэнтес.

– А кто это? – поспешила уточнить Ольга, опасаясь, что Плаксу сейчас перебьют и она так и не узнает.

– Твоя… э-э… виртуальная свекровь, – подмигнул Жак.

Ольга с трудом сообразила, о чем речь, и не додумалась даже скрыть собственное невежество.

– Я и не знала, что у моего проклятия есть мать!

– Хоть бы вслух не признавалась! – поддел ее вредный шут. – Мы ведь о великих людях говорим!

– А чего это я должна скрывать твои огрехи при адаптации? – не осталась в долгу Ольга. Элмар тут же поспешил восполнить пробелы в ее образовании, не дожидаясь, пока Жак свалит всю ответственность на него.

– А это обязательно? – вздохнула Ольга, выслушав коротенькую справку и проникшись, с какой великой дамой ей предстоит познакомиться. – Мне жутко неловко общаться со свекровью, пусть и виртуальной. Она же обязательно о сыне заговорит, а говорить с родственниками покойных, особенно незнакомых, – одно мучение… Что ей вообще от меня надо?

– Насколько я понял, она просто хотела на тебя по смотреть, – мягко пояснил Орландо, как бы извиняясь за предстоящие «смотрины». – Ее можно понять.

– А может, твой «мертвый супруг» на самом деле жив, и она знает, где он прячется, – предположил Жак. – И познакомит вас наконец.

Плакса посмотрел на него с укоризной, но промолчал. Только попросил Ольгу никуда не уходить.

– Ладно, – согласилась девушка. – Мы только на минуточку с Элмаром в сторонку отойдем…

Она решительно оттащила несчастного героя к ближайшей стенке и потребовала объяснений. Бедняга окончательно пал духом, помянул недобрым словом дорогого кузена с его непонятными интригами и признался:

– Я не знаю, почему Шеллар не хотел, чтобы ты с ними встречалась. Может, дело вовсе не в маэстрине, а в ее спутнике.

– А с ним что не так?

– Тоже не знаю.

– А кто он такой?

– Господин Пуриш, знаменитый голдианский продюсер. В молодости работал у твоего «мертвого супруга», занимался организационными и финансовыми вопросами. Хочешь выяснить точно – пойди да спроси у его величества, пусть ему хоть раз в жизни будет стыдно.

– Так ведь опять обманет, – вздохнула Ольга. – И выкрутится. Да еще расстроится, что его интрига не удалась. Лучше я попробую как-нибудь так выяснить. Посмотрю, что они мне скажут, и прикину, что из сказанного могло не понравиться королю. Я же не думаю, что мне может грозить какая-то опасность.

На самом деле гипотеза у жертвы королевских интриг появилась совсем другая, только делиться с Элмаром она не стала. Скорее всего, его величество отлично знал, где и в каком состоянии находится сейчас маэстро Эль Драко, но не желал поведать это Ольге. Также король знал, что близкие люди маэстро тоже об этом полностью осведомлены, и не хотел, чтобы они поделились информацией с Ольгой. Следовательно, его величество категорически не хотел, чтобы она встретилась со своим проклятием и познакомилась с ним поближе. Почему? Вариант был один. Его величество старался не для себя и не для Ольги, а для некоего товарища, на возвращение которого по-детски надеялся. То ли чего-то пообещал под королевское слово, то ли просто такая вот странная дружба у них завязалась, но король явно и недвусмысленно пытался нейтрализовать потенциального соперника Кантора. Ну-ну, ваше величество! Продолжайте пытаться. Посмотрим, как далеко вы в этом недостойном деле зайдете.

– Ну вот, – печально сообщил Элмар, глядя поверх головы собеседницы, – они идут сюда. Сейчас познакомишься и спросишь все, что хотела. А кузен мне в три тысячи двенадцатый раз вычитает за нерасторопность. И опять скажет, что я пропьянствовал все на свете. Хотя я еще ни капли сегодня не выпил.

– Но ты же не станешь исправлять свою досадную недоработку прямо сейчас? – уточнила Ольга и, получив отрицательный ответ, потащила унылого героя навстречу новым знакомствам.

Вблизи дама в алом выглядела еще прекраснее, чем издали. Теоретически ей должно было быть где-то от сорока семи до пятидесяти, но на деле даже самый придирчивый зритель не дал бы больше тридцати пяти. Она действительно немного походила на знаменитый портрет – ровно настолько, насколько могут быть схожи родственники разного пола. И действительно была несравненна, сногсшибательна и ослепительна. Словно начертанная неумолимо правильными линиями, выверенными десятком поколений художников, маэстрина Аллама не шла, а плыла по воздуху. Каждый шаг, каждое движение были исполнены грациозной легкости, как будто она действительно не касается пола, а левитирует над ним.

При всем этом она несла свою дивную красоту с таким спокойным, неторопливым достоинством, что «первые красавицы королевств» рядом с ней казались расфуфыренными селянками. Может быть, потому, что на ней не было ни капли косметики. Вообще.

Ольга, для которой пребывание в обществе ТАКИХ женщин было сравнимо с пресловутым ударом серпа по мужскому достоинству, потеряла дар речи и только беспомощно пискнула, когда за ее спиной тихонько ахнул Жак:

– Скажи, здорово, а? Я слышал, что она на четверть эльфийка, но чтобы так… так…

Жак подавился впечатлениями и заткнулся. Видимо, кто-то опять утихомирил болтуна при помощи локтя или чего-нибудь похожего. Ольга не удержалась, чтобы не оглянуться, и увидела картину, за которую, не задумываясь, отдала бы несколько лет жизни.

Красавица Эльвира, зеленая от зависти, мрачно пялилась на подошедшую даму точно так же, как когда-то смотрела Ольга на придворных дам, и видно было, что знаменитая жаба начала ее давить еще в момент знакомства и закончит еще не скоро.

Потрясенная и обалдевшая Ольга едва успела вернуться в реальность, чтобы услышать, как Плакса ее представляет, и вовремя протянуть руку для знакомства. А заодно рассмотреть спутника «виртуальной свекрови», которого даже не заметила рядом с великолепной дамой. Знаменитый продюсер оказался невысоким плотным дяденькой с круглым добродушным лицом и был поразительно похож на артиста Карцева. Он окончательно добил Ольгу, галантно поцеловав ей ручку, и, даже не заметив состояния жертвы, вопросительно оглянулся на спутницу.

– Господа, – маэстрина Аллама обворожительно улыбнулась, – надеюсь, вы не будете возражать, если мы с господином Пуришем на время похитим вашу очаровательную подругу? Наш разговор предполагает конфиденциальность…

Ну кто б сомневался, что на восторженных физиономиях господ появится что-то, кроме готовности услужить прекрасной даме любым доступным способом? Да попроси она отдать ей «очаровательную подругу» в вечное рабство, и то бы не возражали…

Покидая друзей, Ольга чувствовала себя козой, влекомой на ярмарку.

Обладай она таким же слухом, как ее беглый возлюбленный, то услышала бы, как Шеллар III, жестом останавливая безутешного Флавиуса, негромко произнес:

– Нет-нет, Флавиус, вмешиваться не надо. Если есть возможность подслушать, снаряди человека. А предотвратить мы уже ничего не в силах. Как бы то ни было, я сделал все возможное, и моя совесть чиста. А во всем остальном – Кантор сам виноват, и поделом ему.

К счастью, тащить новых знакомых к себе домой Ольге не довелось. И вообще куда-то уходить не понадобилось. Хватило тех самых пальм, под которыми его величество всего полгода назад пытался ухаживать за будущей супругой. Правда, это тихое местечко приглянулось не только господину Пуришу. Когда они подошли, там вовсю шел процесс охмурения очередной девицы неисправимым кавалером Лаврисом, но для очистки территории хватило пары слов и одной улыбки несравненной Алламы Фуэнтес. Лаврис уходил, забыв про охмуряемую девицу, поминутно оглядываясь и даже, кажется, временами вспархивая в воздух.

– Я к вашим услугам, господа, – сказала Ольга, постаравшись вложить в эту фразу всю светскость, какую смогла в себе наскрести.

– Минуточку… – Голдианец добыл из кармана нечто похожее на портсигар, раскрыл и поставил на свободное кресло. – Это артефакт, создающий магический полог от подслушивания. Теперь можно говорить свободно.

– Спасибо, – с достоинством кивнула маэстрина и перевела на Ольгу внимательный взгляд темных как ночь глаз. – Милое дитя, будь добра, расскажи мне подробнее о своем проклятии.

Ольга прикрутила собственное любопытство и послушно поведала «виртуальной свекрови» обстоятельства, при которых имела честь с ней породниться. Правда, все же без медицинских подробностей. Зачем лишний раз человека травмировать.

– Вот так все было, – заключила она, изложив комментарии мэтра Наргина в дополнение к самому событию. – А как оно все… на самом деле?

– То есть? – Темные брови прекрасной мистралийки чуть приподнялись. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею… хотела сказать… Это правда? Он действительно жив?

Тихая грусть мягко заволокла весь облик маэстрины Алламы.

– Видишь ли… – Она опустила глаза, даже в смущении ухитряясь оставаться грациозно-величественной. – Я точно знаю, что мой сын жив. Иногда получаю от него коротенькие записки без подписи, без обращения и почти без содержания. Но где он сейчас и как он выглядит – мне так и не удалось узнать. Я надеялась, что смогу узнать от тебя что-то новое… В глубине души даже смела мечтать, что именно рядом с тобой он и найдется… Ведь люди, связанные магией, действительно притягиваются.

– Мне очень жаль. – Ольга с искренним огорчением развела руками. – Я тоже надеялась, что он каким-то образом даст о себе знать, но… Может, просто еще не время? Не знаю…

– А скажите, – подал голос господин, о котором она каким-то образом ухитрилась забыть, даже видя его перед собой. – Кто тот человек, который приносил мне на прослушивание ваши кристаллы с музыкой? Тот мистралиец, с которым вы довольно долго встречались? И куда он подевался?

– Какие кристаллы? – не поняла Ольга, и голдианец тут же показал какие, добыв обсуждаемый предмет из кармана и даже напев несколько строк из Гребенщикова.

– Так вы хотите сказать, – встревожился деятель шоу-бизнеса, – что не просили вашего друга заняться распространением и даже не знали об этом? Что он брал ваши вещи без разрешения и договаривался со мной, не поставив вас в известность?

К счастью для Кантора, обвинение в краже и контрафакте его не постигло, так как Ольга совершенно точно помнила – именно эту запись у нее одалживал король, после чего попросил еще и оригинал, так как кристалл пришлось записывать заново. Она тогда долго ломала голову, что ж его величество с ним такое сделал.

– Нет, – честно сказала она. – Я его не просила и не знала. Но этот кристалл у меня брал лично его величество, значит, Диего приходил к вам не по собственной инициативе, а по королевскому поручению. Зачем – это уже не ко мне. У его величества и спрашивайте. Мне не дано постичь суть его замыслов. Но уж точно я не поверю, что король пытался таким образом заработать денег.

– Это верно… – медленно, как бы что-то на ходу соображая, кивнул господин Пуриш. – Его интересовали не деньги. Совсем не деньги. Теперь я, кажется, начинаю понимать…

Ольга запоздало спохватилась, что в стремлении спасти репутацию беглого возлюбленного, кажется, выболтала какой-то королевский секрет, но совесть ее быстро перевернула подушку и опять погрузилась в безмятежный сон. Во-первых, нехорошо все-таки делать из человека вора только за то, что он ушел. А во-вторых, если его величество так уж дорожит своим секретом, пусть бы заранее объяснил, что к чему и кому чего нельзя говорить. А то уже надоели эти игры втемную.

– А все-таки кто он, этот мистралиец? – продолжал допытываться голдианец. – Если это был не маэстро Эль Драко, то кто он тогда?

– Не знаю. Он даже мне этого не сказал.

– А где он сейчас? Могу ли я его увидеть?

– Не знаю, – повторила Ольга и сухо добавила: – Мы расстались, и он уехал. Я не знаю, кто он и где он, и вообще мне неприятно о нем говорить.

– Извините, я не хотел вас расстроить. Я также понимаю, что вас менее всего интересует местонахождение бывшего жениха, но, может быть, вы укажете хоть начальное направление? Мы не успели закончить один очень важный разговор и выяснить некоторые вопросы…

– Знаете что? Спросите лучше у Плаксы… то есть у его величества Орландо. Он видел Диего уже после отъезда. – Язык не повернулся сказать «бегства», хотя это было бы честнее и правильнее. – Он должен лучше знать, куда этот раздолбай подался.

А еще он лучше меня знает, насколько можно доверять всяким незнакомым голдианцам и стоит ли им доверять вообще, подумала она, но вслух не сказала.

– Благодарю вас, – повторил господин Пуриш все так же вежливо, но с заметным разочарованием. – И еще один маленький вопрос. На днях произошло небольшое недоразумение… один мой служащий, которому я поручил войти с вами в контакт… не поймите превратно… видимо, он как-то неправильно повел разговор… Словом, нельзя ли каким-то образом получить обратно его вещи? Он очень любит свою трость и берет…

Какое счастье, что шустрая Зинь не успела пристроить трофеи! Вот бы позорище было – объяснять законному владельцу, куда они делись!

– Можно, – заверила Ольга, с трудом сдерживая смех. – Мы их еще не выбросили, и они спокойно лежат у меня дома. И плащ тоже. Но ваш служащий действительно повел себя глупо.

Маэстрина Аллама тоже улыбнулась:

– Твоего помощника по информации избили и ограбили две девушки?

– Но у него были инструкции – ни в коем случае не проявлять агрессивности или неуважения! – вступился за честь своего служащего почтенный работодатель. – Если вы не возражаете, сударыня, мы проводим вас домой после приема. Мой безутешный служащий будет просто счастлив. Если желаете, я даже пришлю его, чтобы принес свои извинения и выразил благодарность…

– Нет-нет, что вы! – испугалась Ольга. – Не надо! Мне и так перед ним теперь неудобно. Но кто ж знал!..

А сама подумала: какое счастье, что хоть на этот раз в доме чисто и прибрано! Только бы Зинь вела себя прилично и не умерла от радости, увидев в трех шагах от себя великую актрису и знаменитого продюсера…

Даже если бы Зинь и попыталась умереть, ей бы это все равно не удалось. Провожать Ольгу домой кроме уже приглашенных господ увязались еще Жак и Азиль, поручив Элмару ответственное дело – проводить Терезу на работу. Причем Жак изыскал какой-то хитроумный повод для своего присутствия, а нимфа с детской непосредственностью влезла пятой в двухместный экипаж и уселась на руки продюсеру. После того как всего десять минут назад она прилюдно повисела у него на шее и всего обчмокала, восторженно визжа на весь зал: «Пуриш, лапочка, как же я рада тебя видеть!» – бедняга не нашел в себе сил возражать.

Когда же вся эта компания ввалилась в квартиру, там обнаружились Зинь, Юст и пенсионер из мансарды, который давал будущей звезде бесплатные уроки. Частично из человеколюбия, но большей частью, как полагала Ольга, от скуки и недостатка общения.

Ну и что может получиться, если в одной комнате окажутся восемь человек, пришедших сюда с разными целями, и все одновременно попытаются высказаться?

Дурдом, скажете вы. Совершенно верно. Ольга тоже так подумала.

Зинь металась между великой актрисой и знаменитым продюсером в полуобморочном восхищении и несла какой-то косноязычный бред.

Господин Пуриш радовался, узрев на подоконнике искомые вещи своего незадачливого служащего, и пытался выяснить хоть у кого-нибудь, откуда в доме взялся «Танец Огня» кисти Ферро, и точно ли это подлинник, и нельзя ли это полотно посмотреть поближе, пощупать, заглянуть с обратной стороны и снести экспертам…

Юст настойчиво тщился впарить ему свою нетленку хотя бы на прочтение.

Старый актер падал на колено перед маэстриной Алламой и пытался одновременно облобызать ей руки и напомнить, в каком незапамятном году они вместе блистательно исполняли главные роли в любовной драме о непростых отношениях мага и женщины-оборотня.

Маэстрина честно пыталась вспомнить, но все ее мысли и чувства были сосредоточены на злополучном портрете, и говорить она была в состоянии только о нем.

Паршивец Жак с услужливостью продажного журналиста расписывал ей все обстоятельства, связанные с этим портретом прямо или косвенно.

А среди всего этого гвалта порхала Азиль, успевая добавлять свои два слова к каждой реплике.

Чувствуя себя лишней в происходящем безобразии, Ольга тихонько удалилась на кухню варить кофе. Сватать малознакомому человеку своих жутко талантливых соседей она не собиралась, собственных шкурных интересов к нему не имела; воспоминания отставного маэстро относились к временам, когда она еще не родилась, а все, что интересовало «виртуальную свекровь», прекрасно разъяснял Жак. Заодно Ольга прихватила стоявшую на шкафу зверюшку, чтобы убрать ее с глаз и спрятать куда-нибудь подальше. А то ведь правда вдруг оживет да кого-то из гостей укусит. Да и почтенный Цынь просил краденый экспонат не демонстрировать… Пока она суетилась на кухне, к компании присоединился Элмар. Его высочество управился с делами в считанные минуты, нахально воспользовавшись услугами придворного телепортиста, и успел даже заскочить домой и пошарить в своих погребах, ибо счел невежливым являться в гости без гостинца.

Наверное, косвенной причиной некоторых последующих событий стало убеждение Элмара, что гостинцы объемом меньше пятнадцати кварт неприемлемы в приличном обществе. А может, и нет. Теперь уже трудно сказать точно.

Серые стены с красными, синими, белыми прожилками сходились почти вплотную, местами даже слипались, и между ними приходилось с трудом протискиваться. Да и назвать эту дышащую студенистую массу стенами и полом можно было только в приступе нечеловеческой снисходительности.

Или Судьба категорически против моей встречи с Доктором, устало подумал Кантор, в который раз оскальзываясь на мягкой влажной поверхности, или Лабиринт скотина каких поискать.

Красноватый сумрак безмолвствовал, презрительно наблюдая, как полуголый человек в кожаных шортах и спадающих шлепанцах пытается передвигаться и матерится на каждом шагу.

Ровно через три шага тапочка опять уехала вперед, и Кантор с размаху сел на задницу.

Запас ругательств закончился, повторяться не хотелось, изобретать что-то новенькое не было настроения.

Или не надо было тайком от лечащего мистика хлебать болеутоляющее в непомерных дозах, честно изложил он третий вариант в надежде, что правильно названная причина каким-то образом поможет справиться со следствием.

Лабиринту его идеи были до одного места, равно как причины и следствия. Пейзаж не изменился ни на черточку. Мысль о передозировке сама по себе была здравая, хотя и пришла с большим запозданием, как свойственно всем здравым мыслям. Но помочь в передвижении ничем не могла, будь она хоть божественным откровением.

– Доктор! – без особой надежды позвал в пространство Кантор и в который раз принялся подниматься. Может быть, и в самом деле не стоило вместо предписанных десяти капель отхлебывать из пузырька на глаз, но иного способа попасть в Лабиринт он пока не видел.

– Ты что, не запомнил, как меня зовут? – насмешливо отозвался откуда-то с небес знакомый голос.

– Запомнил! – обрадовался Кантор и с третьего раза все-таки встал, осторожно придерживаясь за стены. – Только не привык… Да и странно как-то называть дядюшкой мальчишку.

– Меня зовут Дэн, – уже серьезно сообщил голос – И величать меня дядюшкой вовсе не обязательно. Лучше расскажи, что ты сегодня курил?

– Я уже луну как не курю вообще! – обиделся Кантор.

– Тогда чем ширялся? Обнюхался? Объелся? Тридцать лет я хожу по Лабиринту, но такого еще не видел! Гигантский мозг, по извилинам которого пробирается маленький человечек в резиновых шлепанцах! Да ни один пациент психушки мне такого не выдавал!

– Ни фига себе – болеутоляющее… – Кантор с отвращением огляделся. – Что ж они туда намешали?

– Лучше скажи, сколько терапевтических доз ты заглотал за один раз, – неумолимо продолжал дядюшка. – Что, неужели так болело?

– Да нет, я хотел в Лабиринт попасть.

– Попал? Счастлив? Интересно, это не твой ли собственный мозг, случайно? Я тут несколько пораженных участков наблюдаю…

– Как мне отсюда выбраться, чтобы мы могли сойтись и поговорить? – перебил Кантор, зная, что Доктор может упражняться в остроумии, пока ему не надоест.

– Так же, как забрался, – порекомендовал дядя и добавил: – Шучу. Пройди еще шагов двадцать вперед, потом поверни налево, я буду тебя там ждать и выведу в другое место. Кстати, рекомендую продвигаться по-пластунски, так как в этих шлепанцах ты все равно далеко не уйдешь.

Кантор сбросил к демонам дурацкие тапки, но ползать категорически отказался. До указанного места доковылял традиционным способом и обнаружил старого знакомого, сидящего на самой нижней ступеньке. И, как всегда, паршивец ухитрился остаться чистым!

– Красавчик! – прокомментировал он, усмехаясь. – Это надо ж было так сильно хотеть в Лабиринт! Ты соображаешь, что так можно и отравиться?

– Так – нельзя, – коротко ответил Кантор. – Мало.

– Фармацевт ты наш непризнанный! Пойдем.

– Подожди! – возразил непризнанный фармацевт, спохватываясь. – Мы же так выйдем! А я хотел с тобой поговорить!

– Поговорим, если хочешь. Но не здесь. Давай руку и внимательно смотри направо, когда будешь подниматься. Как только увидишь там что-нибудь, сразу же сворачивай со ступеней, что бы это ни было.

Очень скоро красноватая мгла сменилась розовой, потом молочно-белым туманом, а еще через несколько шагов в тумане замаячила мощеная улочка с рядами лавок и забегаловок. Кантор шагнул со ступеней, как было сказано, и очутился в очень знакомом месте. Что особенно радовало, на этот раз он был нормально одет.

– Так гораздо лучше, – одобрительно заметил Доктор, с любопытством разглядывая вывески. – Ты знаешь это место или это фантазия твоего нездорового разума?

– Ты меня сюда привел, тебе лучше знать. – Голос предательски дрогнул, так как бестрепетно любоваться этой улицей Кантор не смог бы даже в реальности.

– Это – твой сон, – терпеливо разъяснил дядюшка, продолжая изучать вывески. – Потому я и спрашиваю, знакомо ли тебе место, которое ты видишь во сне?

– Да, – хрипло выдохнул Кантор, заставляя себя оглянуться. Высокое стройное здание консерватории вздымалось над сквером, точно как он это помнил.

– Тогда скажи, ради всех богов, что написано на вывеске над вот этой дверью, откуда так вкусно пахнет?

Кантор прокашлялся, чтобы придать голосу необходимую твердость, и пояснил:

– «Три струны». Я любил здесь сиживать в молодости. Отличный кофе там делали.

– Тогда зайдем посидим.

– Постой, а деньги-то у меня есть?..

– Не будь ребенком. Это же сон. Достаточно поверить, что они есть. А если и нет, что страшного? Ты запомнил, как сворачивать в сон? Точно так же можно из сна спуститься в Лабиринт.

– Я понял все, кроме одного. Как можно контролировать собственный сон, когда ты спишь?

– У тебя бывало ощущение, что ты спишь и тебе это все снится?

– Бывало. Часто. Только при попытке проснуться столь же часто оказывалось, что это вовсе не сон…

– Перестань ерничать. Я говорю серьезно. О тех случаях, когда ты действительно спишь и сознаешь это.

– Тоже бывало. У всех бывает, разве нет?

– Нужно поймать это ощущение, запомнить и держаться за него, чтобы не забылось, когда сюжеты сна меняются. Тогда ты сможешь управлять своим сном.

– Что, так просто?

– Если тебе дано, то немного практики – и все получится. Тебе не придется, как сейчас, паниковать, есть ли у тебя деньги, любой кошмар ты сможешь обернуть в хохму и, что тоже очень полезно, сможешь видеться во сне с другими людьми, просто приходя в их сны. Так же, как я вот к тебе зашел.

– Добро пожаловать, – усмехнулся Кантор и толкнул деревянную дверь с пестрым витражом. В глубине зала мелодично звякнул колокольчик. – А твой наряд как-то зависит от меня или ты приходишь в таком виде, в каком хочешь?

– Можешь меня переодеть, – засмеялся Доктор. – Или сделать так, чтобы на меня не обращали внимания. Можешь даже придать мне внешность другого человека. Я ведь тебе снюсь.

– А почему таким же, как в Лабиринте?

– Потому что другим ты меня не видел.

В кафе было пусто, даже неизменный и нестареющий дон Хуан отсутствовал за стойкой. Обстановка осталась прежней, и Кантор уверенно направился к любимому столику на веранде.

Две чашки возникли сами собой, едва посетители уселись. Те самые фирменные чашки заведения – маленькие, пузатые, цвета топленого молока.

– Натуральный, – похвалил дядюшка, принюхавшись. – Люблю.

– А какой он еще бывает? – удивился Кантор.

Нет, он, конечно, слышал, что в Ольгином мире бывает еще какой-то «растворимый», при одном упоминании о котором Жак начинал плеваться. Но при чем тут острова за океаном? Или он все же ошибся, опрометчиво поселив там своих новых родственников?

– Ты прав, – серьезно кивнул дядюшка, задумчиво поглаживая пальцами теплые бока чашки. – Другим он не бывает. Искусственные аналоги – это уже не кофе, и им давно пора придумать какое-то название. Так зачем ты, дорогой племянничек, рвался в Лабиринт? Хотел расширить свои познания о собственном происхождении и уточнить родословную?

О сахаре он даже не заикнулся, в отличие от знакомых Кантору переселенцев. Значит, вроде бы местный…

– Знаешь, не каждый день доводится узнавать, что твой отец – самозванец, и что у тебя, оказывается, куча родственников, и где они обитают – непонятно, и с дедушкой ты знакомишься в тот момент, когда он умирает… Что хоть с отцом-то? Я ведь так и не знаю, где он и как он…

– С ним все в порядке, лежит в больнице и потихоньку лечится. Через пару месяцев будет здоров и трудоспособен. А ты, кстати, мог бы дать о себе знать и раньше. Он тоже за тебя беспокоится.

– Ты его увидишь?

– Конечно. Я каждый день его вижу.

– Ну, скажи, что со мной все в порядке, я тоже исправно лечусь, и все будет хорошо.

– Ага, как ты исправно лечишься – я заметил. По какому поводу обезболивающее через месяц после травмы? Последствия?

– Да так, голова иногда побаливает, ничего страшного. Ты не уходи от темы. Я имею право знать, кто мой отец и где живет моя столь многочисленная родня?

– Да, конечно, – спокойно согласился Доктор. – Только мне кажется, правильнее будет, если Макс расскажет тебе это сам. И для тебя правильнее, и для него тоже. Он сам найдет тебя, когда вы оба поправитесь, и все расскажет. И заодно посмотрит, кто тебя проклял и как именно.

– Так я и знал! – огорчился Кантор.

– Что именно – что тебя прокляли или что я тебе ничего не скажу?

– И то и другое. Но скажи хоть, где вы все обитаете? Я уже луну умираю от любопытства и выдумываю сам себе разные бредовые объяснения, нервничаю, психую, а мне это вредно…

– Мы живем в других мирах.

– В нескольких?

– Да.

– Одна семья?

– Так получилось. Могу еще добавить, чтобы ты не мучился подозрениями: ничего плохого твоему миру Макс не сделал. Даже наоборот.

– Наоборот – это как?

– Его предназначение – оберегать и охранять. И уйми пока свое любопытство. Никуда твой папенька теперь не денется, явится и все объяснит. Только ты уж потрудись ни с кем не делиться своими новыми познаниями. Ни под каким видом. Это слишком серьезно.

– Не маленький.

– Вот и чудесно. Кофе действительно отличный, спасибо.

– А ничего, что без сахара? – не удержался Кантор, чтобы хоть частично не проверить свои подозрения.

– Мне все равно, я и так и так люблю. А теперь мне пора, так что я откланяюсь. А ты спи дальше. Сон хороший, приятный.

– Подожди! – спохватился Кантор. – Ты не рассказал мне, как сниться другим людям!

– А, ничего сложного. Бредешь по своему сну и усиленно думаешь о том человеке, который тебе нужен. В какой-то момент ты пересечешь границы снов и попадешь в чужой. Ты сам почувствуешь, в чужом сне ты не сможешь так легко менять реальность, как в своем. И даже собственный вид не сможешь контролировать. Можешь попрактиковаться, если хочешь, хоть сейчас. А мне в самом деле пора.

На этот раз дядя Дэн не растворился в стене по своему обыкновению, а обычным образом дошел до ближайшего угла и свернул. Слышно было, как он, беззаботно насвистывая, шагает в направлении центра города, где, наверное, как раз и находилась «граница снов».

Кантор выждал немного, чтобы это не выглядело преследованием, и неторопливо направился в ту же сторону, размышляя, на ком бы для начала потренироваться.

Последняя чистая ложечка заняла свое законное место в буфете, полотенце вспорхнуло на подобающий крючочек, и Ольга с облегчением оглядела чистую кухню. Где-то в комнате еще хлюпала половая тряпка под аккомпанемент залихватской разбойничьей песенки – Зинь завершала уборку после ухода гостей. Хорошо все-таки иметь энергичную и напористую подружку. Сама Ольга оставила бы все последствия приема гостей до завтра, если бы возбужденная новыми впечатлениями Зинь не воспылала трудовым энтузиазмом.

Вопреки опасениям хозяйки вечеринка удалась на славу, и все вроде бы остались довольны. Почетная гостья оказалась не из тех дам, которые морщат носик по любому поводу и высокомерно обсуждают каждое подобное мероприятие. Напротив, маэстрина Аллама оказалась своим человеком с правильным пониманием истинных радостей жизни. Прощаясь, она долго и растроганно благодарила всех и повторяла, как давно ей не случалось провести время в такой душевной и приятной атмосфере.

Господин Пуриш скромно улыбался и вздыхал, вспоминая давние времена, когда он был молодым, стройным и бедным, а его общение с бардами проходило непринужденно и неофициально. К счастью, он занимался только музыкантами и певцами, и непризнанный драматург от него быстро отстал, философски смирившись с жестокостью бытия, а Зинь даже не успела подкатиться с корыстными вопросами. Так что Ольге не пришлось краснеть и чувствовать себя сводницей.

Элмар, как ни странно, не напился и вел себя исключительно пристойно. Зато Жак, похоже, перебрал, так как на этот раз превзошел самого себя по части нахальства. То ли ему король поручил, то ли он сам вбил себе в голову, что идея организовать театр непризнанных талантов во главе с Ольгой должна быть непременно реализована, но приставал он с этой идеей ко всем подряд. Нет, сама-то по себе идея была неплохая, но вот одна ее практическая часть Ольгу решительно отталкивала. Не находила она в себе сил пойти к несчастному бомжу и бесстыже наврать ему с три короба, да еще на больную для него тему.

Все, за исключением Жака и Зинь, единодушно признали, что лгать действительно нехорошо, но бедного маэстро надо спасать, и поэтому следует придумать какой-нибудь другой способ, не столь безнравственный. И решили, что каждый должен самостоятельно поразмыслить над проблемой, а потом они встретятся через недельку тем же составом и подробно все обсудят. Ольга даже не сомневалась, кто будет автором дюжины вариантов, которые Жак выложит на следующей встрече и бессовестно выдаст за свои. Оставалось только надеяться, что из всего этого действительно получится что-то стоящее.

Она еще раз оглядела кухню и заметила, что под салфеткой хитро спряталась сахарница, явно не желая быть оторванной от жизни и спрятанной за дверцами буфета. В другой раз Ольга и наплевала бы, но сегодня неприбранная посудина столь вопиюще дисгармонировала с редкостным порядком на кухне, что смотреть на это было даже неприятно.

Запихнув сахарницу в буфет, девушка обнаружила, что дверца отчего-то перестала закрываться. С какой бы это радости? До сих пор вся посуда умещалась внутри, а лишней вроде не приносили… Или Юст опять со своей чашкой приходил?

Ольга раздвинула чашки в поисках приблудной соседской посудины и наткнулась на спрятанного от гостей зверька, о котором уже успела забыть.

– Ой, суслик мой бедненький! – ахнула она с таким искренним раскаянием, будто неподвижная животинка была как минимум одним из гостей. – Я совсем о тебе забыла!

Воображение у Ольги и так не страдало ограниченностью, а после Элмарова гостинца разыгралось с особой силой и живехонько изобразило, как несчастное животное стоит в шкафу, затиснутое между кружками и чайником, и ему там темно, одиноко и страшно.

Пустынный скалозуб трогательно и беспомощно таращил блестящие черные бусины, лежа в руках хозяйки теплой пушистой игрушкой. И так вдруг стало жаль бедняжку, что Ольга чуть не прослезилась. Вот, подумалось, жила себе зверушка в своей пустыне, никого не трогала, и тут пришел злой волшебник, поймал, заколдовал, сделал сувенир… А вдруг она все видит, слышит и чувствует, и лапки у нее болят от стояния в неудобной позе, а ни пошевелиться, ни пожаловаться не может?

– Бедненький, – повторила Ольга, ласково поглаживая серую шерстку. – Я больше никогда не брошу тебя в шкафу!

– Ты его еще поцелуй, – язвительно заметила Зинь, войдя на кухню как раз в этот душещипательный момент.

– Да и запросто! Он такой славный!

– Фу, противная крыса! Да я б его и в руки не взяла, не говоря уж о поцелуях! Даже если б он в принца должен был превратиться!

– Он хорошенький и несчастный! – упрямо возразила Ольга и нарочно, чтобы подразнить подружку, чмокнула пушистика между лопушистыми розовыми ушками.

Что-то глухо загудело, словно за стеной ударил большой гонг, и девушка успела даже подумать: «Когда это у нас поменялись соседи?» и «Вот только барабанщика за стенкой нам не хватало для полного счастья!» В следующий миг ее руки рванула к земле такая неимоверная тяжесть, будто вместо несчастного суслика в них оказалось два мешка картошки. Ольга испуганно разжала пальцы, чувствуя, как на колени валится что-то тяжелое и увеличивающееся на глазах…

С треском подломилась ножка стула, которая давно уже шаталась, и жалостливая девушка обнаружила себя сидящей на полу среди обломков с незнакомым мужчиной на руках.

Не успели подружки ни завизжать, ни сказать «ох ни хрена себе…», как незнакомец резво переместился с Ольгиных колен на собственные и принялся истово благодарить спасительницу, норовя при этом поцеловать ей руки.

Зинь опустила уже занесенную для удара швабру и покачала головой:

– С тобой не соскучишься!

Ольга опомнилась, подхватилась на ноги и попыталась отбежать в сторонку.

– Сударь, перестаньте! Не надо!

Ошалевший от счастья «принц» пополз на коленях за ней, видимо считая, что еще недостаточно адекватно изъявил свою благодарность.

– Встаньте и не позорьтесь! – безуспешно увещала его Ольга, выдирая целуемые конечности из цепких пальцев нежданного подарка судьбы. – Недостойно же! И не подобает!

Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это безобразие, если бы не явился сосед.

Непризнанный драматург был пьян, расстроен и подавлен. Безучастно скользнув взглядом по воинственной Зинь, так и не выпустившей из рук швабру, он переместил свое внимание на Ольгу и уныло поинтересовался:

– Что, твой мистралиец вернулся?

– Это не он! – вознегодовала девушка, только теперь разглядев этническую принадлежность бывшего грызуна. – Это… я вообще не знаю, кто это, и в первый раз его вижу!

– А чего он тогда на коленях стоит?

– Вот его и спроси!

– Может, ему в глаз дать? – печально предложил Юст. – Мне так плохо, девочки, вы не представляете… вдруг поможет…

Расколдованный мистралиец наконец опомнился, отпустил Ольгу и поднялся, смущенно отряхивая штаны.

– Извините… но… бить-то за что?

– Да так, чтобы не одному мне было хреново… – вздохнул сосед и опять обратился к девушкам: – Вы представляете, меня бросила Элеонора! Опять то же самое, что и с предыдущими, я уж не помню, в который это раз… Я попытался объяснить ей, почему пришел от вас не совсем трезвым, и меня грубо, в глаза обозвали лжецом. Ничтожеством. Бездарью. Сказали, что я ни на что не способен, у меня никогда нет денег, зато есть мания величия. А также что я уже окончательно пал, раз начал сочинять хвастливые сказки о знакомствах с продюсерами, со звездами сцены и даже с членами королевской семьи. Девочки, это невыносимо! Дайте выпить!

– Так нету ничего. – Ольга сочувственно развела руками. – Все выпили.

– Весь бочонок?

– Да этот бочонок Элмар один может выпить, если под настроение. И вообще, по-моему, тебе хватит. Иди домой, ложись в постель и проспись. А завтра поговорим. Если хочешь, я найду твою недоверчивую подружку и скажу, что ты ее вовсе не обманывал. Может, помиритесь.

– Я не хочу с ней мириться, – махнул рукой рас строенный сосед. – Раз уж речь зашла о том, что у меня нет денег, то это конец всяческих отношений… Так, а что все-таки с этим мистралийцем? Откуда он взялся и почему перед тобой на коленях? Я-то подумал, это прежний вернулся и прощения просит…

– Юст, ты не поверишь! – нервно хихикнула Зинь. – Эта добрая девушка пожалела свою заколдованную крысу и поцеловала в морду!

– И?

– И вот во что эта крыса превратилась!

– Да ты что! – восхитился сосед и посмотрел на незваного гостя уже с более одобрительным интересом. Наверное, примерялся для очередной драмы на три акта. – Тогда понятно, почему бедняга так себя вел. Не знаю, как бы я пережил подобное. Слушай, парень, как тебя зовут?

– Артуро, – неловко отозвался мистралиец, уже начиная отходить от потрясения и осознавать идиотизм своего поведения.

– Мне кажется, тебе просто необходимо что-нибудь выпить.

– Юст, тебе русским… тьфу ты, ортанским языком было сказано: ничего выпить в доме нет! И пить я больше не хочу! И мы с Зинь собираемся спать!

– Ничего, мы ко мне пойдем, – ничуть не смутился страдающий сосед. – Только одолжи нам золотой.

В другой раз Ольга выставила бы нахала, популярно разъяснив ему, как низко и недостойно просить у женщины денег на выпивку. Но на этот раз она рада была и десять золотых дать, лишь бы избавиться от двух страдальцев сразу и спокойно поспать. Можно подумать, у них «потрясения», а у нее так, ежедневная рутина – сначала королевский прием, потом знакомство с великими людьми, а под вечер еще незапланированные превращения… М-да, шестое выдающееся событие оказалось потрясением не только для «бедного суслика». Даже жаль немного – зверек был симпатичный. Благодарный кабальеро, кажется, тоже, но рассмотреть его толком Ольга не успела. Запомнила лишь длинные черные кудри и аккуратную эспаньолку.

Когда за окрыленными мужчинами захлопнулась дверь, Зинь с сомнением поинтересовалась:

– А может, не стоило его так сразу выставлять? Может, лучше было бы отпоить его здесь? А вдруг его благодарность приобрела бы какое-то… мм… более ощутимое выражение? Пусть он и не принц, это, конечно, сказки, но на вид вроде не шибко бедный…

Ольга устало махнула рукой:

– Пусть идет. Я спать хочу. А спиртного у нас в доме действительно нет. И вообще, недостойно требовать с человека какую-то плату за случайное стечение обстоятельств.

Сны в эту ночь посещали ее самые бредовые. Все превращались во что попало, Зинь гонялась со шваброй за покаянным Кантором, который вернулся просить у Ольги прощения, разгневанный король дубасил Жака подставкой от пюпитра за гнусное присвоение чужих идей, придворные дамы пялились в телевизор, а Ольга плевалась и возмущалась, как можно целыми днями смотреть мистралийские сериалы, под ногами постоянно мельтешили пустынные скалозубы, а также суслики, хомячки и тушканчики с монетками в зубах…

А потом из телевизора вылез красавчик Эль Драко, который исполнял в сериале какую-то из главных ролей, и зрительницы с визгом набросились на него, требуя автограф. Бедный маэстро от неожиданности испугался и почему-то стал звать на помощь Ольгу. Какая-то из дам полезла к нему с поцелуями, и с него вдруг облезла часть кожи, отчего красавец превратился в чудовище, точно как это было в сне-проклятии. Дамы с визгом бросились прочь из комнаты, а увечный бард, облегченно вздохнув, присел на диван перед телевизором.

– Ох и сны у тебя, Ольга…

– А откуда вы знаете, как меня зовут? – ляпнула девушка, ибо ничего умнее в голову не пришло.

– А мы не знакомы?

– Ну, знаете, маэстро, мы с вами только пожениться успели, а поговорить как-то нет… А можно, вы превратитесь обратно? Мне так удобнее будет общаться.

В глазах «мертвого супруга» мелькнуло внезапное озарение, тут же опять сменившееся непониманием и тревогой.

– А я что, превращаюсь? В кого? Или во что?

Ольга объяснила.

– Тогда попробуй меня поцеловать, – предложил повеселевший маэстро. – Может, я обратно превращусь. А то от поцелуя графини Монкар можно и в гадюку превратиться. И не надо обращаться ко мне на «вы». Мы вроде не чужие.

– Как сказать… – засомневалась Ольга, не торопясь приближаться. – Ты что, за мной пришел? Как положено в проклятии?

– Нет. Просто поговорить.

– Тогда приходи по-настоящему. Где ты прячешься, что тебя даже мама найти не может? Записочки пишешь, приветы передаешь, а сам не показываешься! Да как бы ты ни выглядел, уж маме-то мог бы признаться! Она же переживает!

– Откуда ты знаешь? – встревожился блудный сын. – Ты что, знакома с моей мамой?

– Сегодня она была у меня в гостях.

«Мертвый супруг» схватился отсутствующей рукой за разорванную щеку и произнес несколько очень знакомых слов. Видимо, желание поговорить у него очень быстро исчезло, так как он вскочил с дивана и заявил, что ему пора.

– Подожди! – спохватилась Ольга, опасаясь, что он сейчас нырнет обратно в телевизор. – Скажи мне наконец точно: ты жив или как?

Эль Драко остановился на половине шага, задумался и пожал плечами.

– Это неважно. Лучше сделай доброе дело – поговори с Карлосом, как тебе советовали. Даже если тебе это не нужно, все равно, жалко же, хороший человек пропадает.

– Откуда ты… – начала Ольга, но бард все-таки шагнул в телевизор и исчез.

На экране еще несколько секунд было видно, как он опять обрастает кожей и одеждой, уходит по людной широкой улице, а потом жилет и татуировка исчезли в толпе.

А толпу перекрыли огромные руны «Конец 48-й серии».

ГЛАВА 7.

Малышу надо было чем-то утешиться. Он был очень огорчен, что Карлсон удрал. А. Линдгрен

Шеллар III задумчиво постучал карандашом по столу, нечаянно сломал его и потянулся за другим. Впервые за много лет (пожалуй, с тех самых пор, как он в последний раз допрашивал потерпевшего) ему было неловко лезть человеку в душу и требовать ответа на крайне неприятный и болезненный вопрос. Но информация была необходима, и никто, кроме этой хрупкой женщины в черном платье, не мог ею поделиться.

Король покосился на своего придворного мага, без которого чувствовал бы себя куда более неловко и неуютно, прокашлялся и наконец выговорил:

– Метресса Морриган, будьте добры, расскажите мне о вашем брате.

Придворный маг Лондры без надобности поправила прическу и серьезно кивнула.

– Я знала, что рано или поздно вы меня об этом спросите.

– Извините, если я лезу в личное, но мне больше не у кого спросить.

– Что именно вы хотите знать, ваше величество?

– Что он был за человек. И почему… почему все случилось так, как случилось. Как ни странно, предания, баллады и труды историков расходятся в суждениях о том, как мэтр Скаррон дошел до жизни такой и чем он конкретно угрожал миру, а мемуары маэстро Хаггса о том умалчивают. Действительно ли Скаррон был безумен и жаждал власти над миром, как утверждают некоторые историки? Или намеревался активировать некий потенциально опасный артефакт, чтобы получить способности, недоступные даже магу? Или слишком о себе возомнил и вступил в открытый конфликт с властями? Или же, как стало модно заявлять в последнее время, просто кому-то нахамил и его банально заказали?

Мэтр Истран возмущенно фыркнул, выражая свое отношение к последней версии. Метресса Морриган невесело усмехнулась.

– Посмотрим, что скажут о вас через триста лет…

– Не сомневаюсь, вы посмотрите, – согласился король. – И искренне желаю вам дожить до этой знаменательной даты. Но все же…

– Мой брат был нервным и впечатлительным мальчиком, – вдруг без всякого вступления заговорила волшебница, даже не дав ему закончить фразу. – И ужасным трусом. Этот неприятный факт уже потерялся в веках, так как Скаррон тщательно скрывал свои слабости и мало кто знал о них. Но в семье потомственных некромантов скрыть нездоровый страх перед смертью было невозможно.

– Именно перед смертью?

– Да. Больше всего на свете мой брат боялся смерти. Он видел ее с раннего детства, так как в те времена некромантия еще не была запрещена законом и в нашей семье практически не было живых слуг. К тому же по семейной традиции детей приобщали именно к этой школе, а с какого возраста принято начинать обучение мага – вы сами, наверное, догадываетесь. Особенно если родители тоже маги и могут разглядеть способности потомка чуть ли не с его рождения. В семье были свои правила, свой уклад, и хладнокровное, деловое отношение к смерти было его неотъемлемой частью. Некромант должен иметь крепкие нервы и забыть страх и брезгливость, чтобы эффективно работать с материалом. Так нас воспитывали родители, прививая нам необходимые свойства характера и навыки. Но Скаррон… он оказался полнейшим выродком в семье. Он был абсолютно непригоден для фамильной школы, и для всех было бы лучше, если бы его отдали в ученики к элементалисту или призывателю. Но мать умерла очень рано, мачехе было наплевать, а отец уперся и задался целью «сделать из этого хлюпика настоящего мага». Так часто бывает – мужчина видит в сыне достойного продолжателя самого себя и ожидает от него большего, чем тот способен дать. А признать, что сын трус и слабак, – жесточайший удар по самолюбию. И тянут такие отцы своих несчастных детей буквально за уши, выжимают из них ожидаемые успехи, не замечая, как калечат душу и разум… Вы спрашиваете, был ли Скаррон безумен? Я не проверяла, но после такого детства – вполне мог бы стать. Он боялся. С самого детства боялся того, чем по семейной традиции должен был заниматься. Бледнел от страха при виде мертвецов, не мог без дрожи входить в лабораторию и постоянно думал о том, что тоже когда-нибудь умрет. Наставники осыпали его упреками, отец ругался, что сын позорит семью, и никто так и не понял, что проще было отдать его в какую-нибудь другую школу, чем научить хладнокровию и презрению к смерти. Магии его все же научили. И медведя можно научить плясать. А сделать труса смелым, каждый день насильно сталкивая с тем, чего он больше всего боится, – это весьма и весьма сомнительная теория. С более крепкими людьми – работает. А слабый в такой обстановке погибнет или сойдет с ума. Слухи о безумии Скаррона возникли не на пустом месте. За годы обучения он научился хорошо скрывать свой страх и обрел заветную мечту, больше похожую на манию. Он всерьез озаботился вопросом бессмертия.

Вы скажете, многие маги в определенный период жизни уделяют этому вопросу некоторое внимание. Но для Скаррона это был вопрос номер один, самое главное, высшая цель, ради которой он был готов на все. Что угодно, только бы не умереть. И вопрос был далеко не теоретическим. Он искал именно практический способ обрести бессмертие, вечную молодость и неуязвимость.

– Нашел? – кратко поинтересовался Шеллар.

– Представьте себе, да. К тому моменту, когда его поиски увенчались успехом, Скаррон успел нажить себе репутацию отпетого злодея, так как на пути к цели не брезговал ничем. Кражи артефактов и опыты на живых людях – это только самые известные из его преступлений.

– Позвольте, – опять вмешался король, – а как же власти? Закон? Куда смотрел король? Другие маги? Конвент Архимагистров был создан позже, но какие-то организации существовали и в то время?

– Существовали школы. Как и сейчас, маги несли ответственность перед главами своих школ. Но, учитывая специфику этой конкретной сферы магии, руководство школы относилось к подобным явлениям весьма снисходительно. Некромантов и тогда недолюбливали, из-за чего они часто подвергались ложным обвинениям. Проверять каждый донос главе школы было недосуг, и подобные обвинения обычно воспринимались как клевета. Ну и конечно же Скаррон сам прилагал все усилия, чтобы ему «не мешали работать». Знакомства, взятки, наемники-уголовники… Как я уже сказала, он ничем не гнушался на пути к великой цели. Отец до сих пор подозревает, что загадочная смерть моей матери произошла не без его участия, хотя поднятый дух не смог привести никаких фактов. Тем не менее, они серьезно поссорились, дошло даже до драки, и сын оказался сильнее. После захвата замка мы нашли отца в одном из подземелий, но так и не разобрались, зачем он был нужен Скаррону живым. Я в то время давно не жила с семьей, не интересовалась их делами, до меня доходили только слухи…

– Вы даже не приехали на похороны матери? – осторожно поинтересовался Шеллар, не в силах поверить в подобное легкомыслие.

Метресса посмотрела на него с недоумением.

– Похороны? У нас в семье это было не принято! Тем более что там нечего было хоронить.

В отличие от брата маленькая Морриган явно была прилежной ученицей и подобающее отношение к смерти усвоила на «отлично».

– Извините, продолжайте.

– Возможно, я бы еще долго не интересовалась темными делишками брата, если бы нас (вернее, нашего мистика) не попросили о помощи какие-то собратья по вере. У них похитили из храма Радужный Камень, старинный, мощный и очень ценный артефакт. В чем заключалась его практическая ценность, толком никто не знал. Мистики, как это у них водится, объявили камень чудотворным просто потому, что его касался Учитель, и выставили для поклонения. Какие-то чудеса вокруг реликвии действительно происходили, но настолько редко, хаотично и непредсказуемо, что никогда невозможно было знать заранее, что снизойдет на присутствующих. Были массовые случаи исцеления и психозов, единичные – прорицаний в трансе, внезапного обретения Силы, превращения не помню во что и тому подобных курьезов. Слухи об удивительном артефакте ходили самые разные, и какими только свойствами не наделяла его молва!.. В том числе и свойством даровать бессмертие.

Не буду вдаваться в подробности поиска, вы их наверняка читали в мемуарах Хаггса. Перейду сразу к тому, чего там не было. В процессе расследования выяснилось, что в последнее время в Оплот Вечности стащили около десятка подобных артефактов. Ребята свели их в один список, Феандилль, как самый старший и просвещенный из всей команды, этот список проанализировал по своим эльфийским понятиям и сделал вывод, что такой набор может понадобиться только для обряда Вступления в Круг. Проще говоря, мой братец свихнулся окончательно и пожелал ни много, ни мало стать богом.

– Это реально? – уточнил Шеллар.

– Не знаю. Не пробовала. Теоретически возможно. Феандилль еще помнил рассказы старых эльфов о том, как в незапамятные времена один дурак попробовал. С тех пор древние города семмов занесли пески Белой Пустыни, а остатки этого народа рассеялись по территории современной Голдианы. По легенде богом смелый экспериментатор действительно стал, лет сто ему поклонялось какое-то захудалое племя верблюжьих пастухов, а потом оно вымерло, и больше о новоявленном божестве никто не слышал. Говорят, боги умирают, когда в них больше некому верить. Не знаю. Но Феандилль с Вельмиром совершенно точно обосновали, что три из десяти собранных артефактов несовместимы друг с другом, и при проведении обряда неизбежно столкновение Сил. Новоиспеченному богу оно, возможно, и не повредило бы, но весь Ортан снесло бы вместе с Эгиной, Северной Мистралией и Южным Талантом. Сначала я пыталась поговорить с братом, объяснить… К сожалению, к тому времени он уже был настолько одержим своей великой целью, что готов был хоть весь континент разнести во имя себя, великого и неповторимого. Разговор окончился тем, что я еле удрала, спасибо ребятам, что подстраховали.

Вот после того все и произошло. Впоследствии мы с Хаггсом еще раз проверили все расчеты и убедились, что Феандилль был прав.

– Насколько мне известно, маэстро Хаггс не был магом? – не удержался от уточнения любопытный король.

Волшебница грустно улыбнулась и одарила его неожиданно теплым, чуть ли не материнским взглядом.

– Не был. Но способности к математике у него были невероятные для барда… хотя и вполне естественные для гнома. Как и у вас, ваше величество. Если желаете пересчитать сами, у меня это все где-то сохранилось. Мэтр Истран поможет вам с магической частью.

– Не желаю, – чуть заметно усмехнулся Шеллар III. – Я вам доверяю. И за намек спасибо, хотя давно уже пора было открыто признать… Да-да, я помню, традиции, Элвис мне говорил, но двести семьдесят пять лет уж прошло, сколько можно стесняться. А скажите, метресса… Если предположить, что мэтр Скаррон действительно переместился, была ли у него возможность повторить свой эксперимент в другом мире или же для этого не нашлось бы необходимых артефактов или их аналогов?

– Мы ведь ничего не знаем о том мире, – с сожалением повела плечиком придворный маг Лондры. – Что там было, чего не было – они уже и сами не знают. Судя по тому, что от мира осталось… Мог и повторить. Но если бы у него получилось то, чего он хотел, мы бы с вами не сидели здесь, обсуждая теоретические вопросы. А если вспомнить описание, которое вы приводили пару недель назад, то, скорее всего, обошлось трансмутацией и наш противник не бог, а некая высшая форма нежити. Возможно, принципиально новая и действительно бессмертная, но не более. Кстати, кто вам так подробно описал Повелителя?

Король повертел карандаш, обдумывая ответ.

– Помните дохлого вампира? У него был живой приятель, с которым он делился своими проблемами, а мне удалось с этим господином близко побеседовать. Кстати, что все-таки с вампиром? Почему он вдруг без всякой видимой причины упокоился? Вы действительно не смогли разобраться или опять что-то от меня скрываете?

Оба мага с поразительным единодушием протяжно и печально вздохнули, обменявшись при этом понимающими взглядами. Затем подал голос мэтр Истран:

– Ваше величество, объясните нам, старым и скудоумным, почему вас не устроила версия об упокоении хозяином?

– Потому что она нелогична.

– Помилуйте, что же в ней нелогичного? Вампир нарушил приказ, не выполнил или неправильно выполнил задание, не вернулся вовремя, прогневил хозяина…

– Мэтр, советник Харган не мог лично упокоить своего вампира. Его поднимал сам Повелитель. Для расправы с нерадивым подчиненным советник должен был сначала связаться с хозяином, а следующий сеанс связи произошел только к вечеру. Причина смерти была иная. И я хотел бы ее знать.

– Мы ее сами не знаем, – призналась метресса Морриган. – Как ни прискорбно это признавать магу с моим опытом и квалификацией. На первый взгляд действительно очень похоже на обычную отмену хозяйского слова, но только похоже. Принцип тот же – уничтожение опорных связок, но вот способ какой-то другой.

– У меня есть версия, – сообщил мэтр Истран. – Только я должен ее проверить.

– Коллега, ты уж извини, но если ты опять пытаешься доказать гипотезу Вельмира, то я не принимаю это за серьезную версию. Над вами обоими уже неоднократно смеялись по этому поводу, и я, как ты знаешь, тоже считаю подобные теории несерьезными.

– Если теория труднодоказуема, это еще не значит, что она ошибочна.

– А о чем идет речь? – заинтересовался любопытный Шеллар.

– Я же сказал – сначала проверю, – ушел от ответа его придворный маг.

А метресса Морриган, недовольно скривив губки, сообщила:

– Вельмир как-то высказал бредовую идею, будто нимфы – это элементали пятой стихии. И коллега Истран почему-то воспринял ее всерьез и везде заявлял, что так оно и есть. Но поскольку ни одному, ни другому этические принципы не позволили ставить опыты на живых нимфах, теория так и осталась без доказательств. По мне, так упомянутых доказательств и вовсе не существует в природе.

По обреченному выражению лица почтенного мэтра легко можно было понять, что только из тех же этических принципов он не удушит сейчас болтливую коллегу и стойко выдержит многочасовые расспросы его величества.

– Лучше всего будет, если мы проверим вместе! – воодушевился Шеллар, делая вид, будто не замечает реакции придворного мага. – Или хотя бы позвольте мне присутствовать. Мне тоже нравится эта оригинальная теория. В ней есть что-то свежее и нестандартное. И если можно, мэтр, расскажите мне о ней подробнее…

Морриган легко игнорировала уже откровенно укоризненный взгляд коллеги и грациозно поднялась.

– В таком случае я попрощаюсь, господа. Мне эти подробности неинтересны, а что я о них думаю, я высказала еще триста лет назад.

Ольга долго думала, следует ли ей считать странный сон седьмым в цепи загадочных событий, и все-таки решилась поделиться сомнениями с Жаком. Причем не в своей квартире, где постоянно обитала Зинь и куда в любой момент мог заявиться кто угодно, а у него в кабинете, в обстановке строжайшей секретности.

Конспиративную обстановку слегка нарушали бутылка вина, печальный Мафей, забредший в гости к приятелю в неурочный момент, и вечно восторженный теленок по имени Шарик, которого все по привычке до сих пор называли щенком.

Хотя прошла уже целая луна после пережитой трагедии, юный принц до сих пор не мог успокоиться. Нет, он больше не плакал, но то, что с ним творилось, было, по мнению Жака, еще хуже. Элмар имел на этот счет противоположное мнение, а король и его придворный маг тщательно избегали всяких высказываний по этому поводу.

Ольга за последнюю луну не видела Мафея ни разу, но, встретив сегодня, с первого взгляда поняла, что полностью разделяет мнение Жака. Мальчишку было не узнать. Трепетный птенец, наивный ребенок, отличник-промокашка, на которого невозможно было смотреть без умиления, тихо и незаметно ушел в небытие. Его место занял агрессивный подросток с настороженным недобрым взглядом. Очень Ольге не понравился этот взгляд. Даже когда Мафей здоровался с ней, с человеком, которому никакого зла не хотел, где-то на самом дне темных эльфийских глаз таилась нехорошая, мстительная одержимость. «Я вам еще покажу! Вы меня еще узнаете!» – говорили эти глаза. Даже когда сам Мафей говорил, как он рад всех видеть.

Мальчишка познал ненависть. Впустил ее в свое сердце, принял и нашел в ней лучшего утешителя. Но как же ему это не шло! Ей-богу, уж лучше бы он плакал…

– Ну вот, и ты тоже! – неожиданно резко вдруг произнес он, сердито уставившись на Ольгу. – Что вы все на меня так смотрите, будто я умер или свихнулся? Скоро шарахаться начнете!

– Сам виноват, – отозвался Жак, прежде чем Ольга сообразила, что на это вообще можно ответить. – Полюбуйся на себя в зеркало и обрати внимание, как ты сам на всех смотришь. Как будто вокруг тебя враги!

Мафей упрямо поджал губы и отвернулся, внезапно воспылав желанием пообщаться с собакой.

– А ты чего такая вся из себя таинственная и загадочная? – Жак оставил безнадежный случай и переключился на Ольгу. – Опять у тебя что-то непостижимое произошло в жизни, и ты усмотрела в этом происки коварного короля с его не менее коварным шутом?

– Да ну тебя на фиг! И так два дня от этих «непостижимых» событий отходила! Тебе уже рассказали, что случилось с тем сусликом, которого мне подарил дядюшка Цынь?

– В нашем королевстве информация распространяется быстрее, чем происходят события! – засмеялся Жак. – Даже сам Цынь уже знает и грозится показать одному поставщику задницы всех известных демонов хинской мифологии. А что, ты об этом хотела мне рассказать под таким секретом или еще что-то случилось?

– Случилось! – Ольга покосилась на Мафея и решила, что если его сейчас прогнать, то бедняга разобидится еще сильнее. Поэтому только напомнила, что дело секретное, и сообщила: – Мне приснился мой «мертвый супруг»!

– И чего он хотел? – заинтересованно подался вперед любопытный шут. – Надеюсь, супружеского долга не требовал?

– Он сказал, чтобы я сходила и поговорила с маэстро Карлосом, как мне советовал Диего. И как я это должна понимать? Откуда настоящий Эль Драко, который видел меня только один раз в момент проклятия, может знать, кто мне чего советовал? Не нравится мне вся эта история, и кажется, что кто-то специально мне такой сон организовал. Чтобы не выпендривалась, что обманывать не хорошо. Чтобы все было как будто правда.

– Я гарантирую, что это не король, – решительно заявил Жак. – Он давно о твоих проблемах и думать забыл, у него своих хватает. И еще раз тебе повторяю, что вмешиваться в твою жизнь и строить ее на свое усмотрение его величество не станет. Зато могу поделиться с тобой одним небольшим подозрением. Мне давно казалось, что Кантор и твой этот виртуальный муж очень хорошо друг друга знают. И общаются. И то, что Кантор тебе посоветовал, он не сам придумал. Ну, сама посуди, какое дело товарищу Кантору до спившегося бомжа и до конфликта двух бардов на почве тонких творческих переживаний? С чего б он так об этом страдал, если они ему чужие? Мне вот лично кажется, что они таки близко знакомы и эту гениальную мысль ему сам Эль Драко и подкинул. Вот такая идея меня как-то посетила.

– А чего ж он раньше не приходил?

– А я что, должен знать? Может, они опять-таки договорились. Раз уж так получилось, что у Кантора – любовь, а барду вся эта история глубоко по фигу, то маэстро и не стал являться и портить приятелю всю малину.

– Хреноватая у него любовь получилась, – не удержалась от колкости Ольга, вспомнив памятное утро и мятые бумажки. – Ну а после того как мы расстались, почему не появился?

– А оно ему надо?

– А если не надо, на кой тогда приснился?

– Ольга, ну ты даешь! Моя теория не имеет никакого отношения к твоим снам, это я так, для общего развития поделился. С чего ты так уверена, что он нарочно тебе приснился? Нашла тоже магистра Чистого Разума! Современная наука, к твоему сведению, утверждает, что сон есть отражение твоих собственных мыслей, неосознанно проявляющихся во время…

– Да знаю я, знаю! – перебила его Ольга. – Так ты хочешь сказать, что мне вся эта фигня приснилась только потому, что я о ней думала?

– Ну, ты же у нас образованная женщина! Сама-то как мыслишь?

– Если рассудить трезво, то выходит, что все так и есть. Но почему-то, когда я проснулась, у меня осталось убеждение, что «мертвый супруг» действительно нарочно приходил в мой сон, чтобы что-то сказать. Эх, и зачем только я ему ляпнула, что с его мамой познакомилась! Он почему-то от этого занервничал и поторопился смыться, хотя сначала намеревался поговорить… А кстати, наука наукой, но что местная магия обо всем этом говорит? О снах и о всяких снящихся товарищах? А? Мафей, ты не в курсе?

Мафей лишь покачал головой, продолжая гладить Шарика и размышлять о чем-то печальном и нехорошем.

– Ой, не знаю я, и вряд ли кто-то знает точно, – махнул рукой Жак и подвинул Ольге стакан. – И ну его все в задницу. Хинскому демону. Угощайся. Это из королевских запасов. Вку-усненько!

– Выцыганил? – улыбнулась Ольга, зная неистребимую страсть шута к экзотическим методам добычи спиртного.

Почему-то просто покупать горячительные напитки у Жака не поднималась рука. Хотя денег у него хватало, шут по непонятной причине предпочитал выменять, выпросить, выиграть, на худой конец изготовить самостоятельно, лишь бы не покупать.

– Почему? Честно выиграл. Вернее, король мне проиграл.

– Серьезно? Во что?

– А тут при дворе народ ставки делал, когда к тестю кавалера Лавриса вернется дар речи, и я угадал.

– Угадчик нашелся! – ухмыльнулась Ольга. – Небось, сам заклинание и ломанул?

– Я что, похож на подлую скотину, которая способна сделать такую пакость ближнему? Пусть даже Лаврису? Ничего я не ломал, аккуратно прощупал и определил, насколько этого заклинания хватит.

– Шеллар знает? – с мрачным сарказмом поинтересовался Мафей.

– А то бы он не знал, если даже Ольга догадалась! Причем он сообразил сразу же, как узнал, что я тоже участвую. Но сдавать назад уже было поздно – ставки сделаны.

– И много народу… поучаствовало?

Жак молча отдернул занавесочку, скрывавшую полки со всяческим хламом. Хлам волшебным образом куда-то исчез, а все шесть полок были уставлены разнообразными бутылками.

Как следует потешиться над доверчивыми придворными Ольга не успела. Звонок в дверь сбил ее с мысли и отвлек всеобщее внимание от занимательной темы.

– Выбирайтесь из кабинета, быстренько! – засуетился Жак. – Вдруг это кто-то чужой! Ольга, открой, а я пока кабинет запру! Мафей, захвати посуду!

– Вот еще… – проворчал Мафей и ленивым небрежным жестом переместил неведомо куда весь стол.

– Иду-иду! – крикнула Ольга, торопливо прыгая по ступенькам, так как колокольчик умолк после первого же звяканья и нерешительный посетитель мог уйти, пока хозяева добегут до двери. – Сейчас открою!

Нет, без всяких сомнений, с миром происходило что-то странное! И поверить в случайность такого количества совпадений мог бы только очень и очень наивный человек!

Восьмое было истинным шедевром и пределом человеческого воображения.

За дверью, робко переминаясь с ноги на ногу и нервно ломая пальцы, стоял тот самый бомж с базара.

Мало того – он был умыт, побрит и причесан, даже, кажется, тряпки свои частично постирал. Если бы он был еще и трезв, тут бы уже можно было говорить о близком конце света, но, похоже, маэстро все же немного хлебнул для храбрости, отправляясь с визитом к столь важной особе.

– Здравствуйте… – тихо и немного испуганно произнес он, безуспешно пытаясь унять дрожь в руках. – Здесь живет господин Жак?

– Маэстро Карлос… – растерянно пробормотала Ольга и отступила, впуская нежданного гостя. – Заходите, пожалуйста… Да, здесь… Вот… А что случилось?.. Я имею в виду… Почему вы…

Подбежавший Жак изумленно ахнул и не нашел ничего умнее, как заявить:

– Если он сейчас скажет, что ему тоже снился Эль Драко, я, наверное, поверю в богов и прочую бредовую мистику…

Судя по всему, Жаку все-таки предстояло пересмотреть свое мировоззрение, так как после его необдуманного заявления гостю срочно понадобилась медицинская помощь.

А впрочем, ничего страшного ведь не случилось. Все обошлось, зато Мафей немного развеялся…

– А знаешь… – Шеллар III задумчиво пыхнул трубкой, продолжая методично перебирать по одной бесчисленные бутылки на полках. – Мне ведь тоже снился Кантор. И тоже в прежнем своем облике. И в ту же ночь, что и Ольге. Странное совпадение, весьма похожее на закономерность.

– Что, тоже… в ободранном виде? – Жак неуютно поежился, словно опасался оказаться следующим в списке визитов обнаглевшего Кантора.

– Нет, в нормальном, – уточнил король, даже не замечая, как утешил своего впечатлительного шута. – Но разве в этом дело? Я говорю о том, что подобная серия ночных визитов не тянет на случайность. Тем более, когда речь идет обо мне. Мне крайне редко снятся сны. И еще реже я помню их содержание. Этот же сон оказался на удивление запоминающимся.

– Если вы сейчас скажете, что Кантор требовал от вас поспособствовать знакомству Ольги с маэстро Карлосом, мне станет плохо, как и ему…

– Жак, не говори глупостей! Маэстро за последние пять лет основательно угробил свое здоровье, и в том, что подобное потрясение закончилось для него сердечным приступом, нет ничего удивительного. Ты же здоровый молодой оболтус, и, чтобы свалить тебя в обморок, надо как минимум ведро крови. Кантор ничего не просил и не требовал. Со свойственной ему наглостью он ввалился на заседание дворянского собрания и заявил, что ему от меня в общем-то ничего не надо, он просто на мне тренируется. Затем задал несколько вопросов об Ольге и куда-то ушел. Что было дальше, я не помню по уже упомянутой причине – не запоминаю сны. И как тебе это нравится?

– Мне это совсем не нравится! Если он мне приснится в таком же виде, как Ольге, я не проснусь на фиг! Или вы о том, что казначей, как всегда, сэкономил на бутылке?

– Нет, я о неописуемой наглости Кантора. Хотя казначей действительно пожлобился, если эта бутылка от него. А ты что, помнишь каждую? Или его взнос оказался единственным настолько дешевым?

– Да я их подписал! – ухмыльнулся шут. – Еще когда ставки делали. А вы что, пересчитать это все добро собрались или выбираете, чем бы мне вас угостить?

– Я ищу одну конкретную бутылку. Я ведь не ошибаюсь, сам кавалер Танта тоже участвовал в организованном тобой безобразии?

– Вторая полка сверху, дальний ряд, четвертая бутылка слева. А на что она вам?

– Ты ведь собирался меня угостить.

– Я думал, вы самогон будете…

– Ну, если я ошибся в своих расчетах и кавалер Танта свою ставку приобрел в обычной лавке, то, возможно, придется действительно обойтись самогоном. Однако я все же рассчитывал, что на радостях он извлек что-нибудь ценное из своих погребов… и я не ошибся! Вот этим вином ты меня и будешь угощать.

– И вы еще изволите говорить, что Кантор – наглый! – притворно возмутился шут.

– Еще какой! – Шеллар извлек искомую бутылку из-за двух рядов аналогичных сосудов и выставил на стол. – Из всего произошедшего я заключаю, что Кантор каким-то образом научился являться знакомым людям в снах. Либо освоил методику, либо получил новый дар после контузии. Я заметил, удары по голове всегда действуют на него неким мистическим образом. И на моем величестве этот нахал решил поупражняться, прежде чем являться на глаза Ольге. Это вместо того, чтобы поделиться какой-нибудь полезной информацией. И кто он после этого?

– Несчастный человек, – с готовностью ответил Жак. – Как и все, кто когда-либо пытался зажать нужные вам сведения.

– Ничего подобного. – Шеллар сунул добычу верному подданному, дабы тот занялся ее откупоркой, и завел небольшую, но довольно нудную лекцию: – Существует две категории людей, не пожелавших делиться со мной информацией. Первая – те, кому это не удалось, и среди них действительно попадаются достойные сочувствия экземпляры. Но это лишь небольшой подвид первой категории. Кроме этих, как ты изволил выразиться, «несчастных» сюда следует отнести добровольно одумавшихся, а также…

– Ваше величество! – взмолился Жак. – А давайте сразу перейдем ко второй!

– Если тебе так уж неинтересны мои рассуждения, то пожалуйста. Ко второй категории относятся люди, которым успешно удалось скрыть от меня то, что я хотел знать.

– Поэтому они считаются наглыми, бессовестными и вообще врагами короны. Понятно. И Кантор у вас злодей, и Толика зашугали так, что он не появляется…

– Толик не появляется, потому что у него закончилась инспекция. Как всякий уважающий себя эльф, он, разумеется, чихал на всевозможные ограничения, но как раз сейчас нарушения были бы особо неуместны. После такого глобального скандала нельзя давать оппоненту повод для ответного выпада. Зато на прощание наш оливковый приятель поведал мне по секрету одну замечательную новость, и я уже который день пребываю в состоянии радостного предвкушения.

– Это про то, что Макса переводят в полевые агенты? Что ж тут хорошего?

– Во-первых, переводят его временно. На полгода или на год, еще точно не решили. Во-вторых, замещать его на прежней должности будет не какая-нибудь подозрительная личность, а порядочная и достойная доверия дама с большим опытом работы, которой как раз через полгода-год пора на пенсию. К тому же, если я правильно догадываюсь, бывшая любовница. Словом, наказание регионального координатора Рельмо обставлено с максимальным комфортом для него лично и для всех, ему сочувствующих. Зато я наконец смогу с ним увидеться…

– И задать ему все вопросы, которые накопились за последние …надцать лет, – подхватил Жак. – Боюсь, если его переведут только на полгода, то вы можете и не успеть… Ладно-ладно, проехали с вашими вопросами. Так вы серьезно думаете, что Кантор всем снился не просто так, а нарочно? А существует вообще такая методика? Или, если это дар, – встречался ли он в истории?

– Тебе виднее. Я слишком мало знаю о шархийской магии. И вообще мне кажется, наши с тобой рассуждения мало чем помогут в прояснении вопроса. Гораздо продуктивнее будет снарядить моего дорогого кузена, чтобы еще раз навестил товарища. Поинтересуется здоровьем и планами на будущее, заодно и расспросит об этих странных снах. Если хочешь, можем поспорить на что угодно. Я уверен, Кантор всем снился намеренно.

– Тогда придется рассказать Элмару, что герой ваших снов и Кантор – один и тот же человек.

– А Элмар до сих пор не знает?

– А кто б ему сказал?

– Действительно, ему нельзя доверять тайны. Напьется и растреплет… Ничего, я письмо напишу. Мой честный кузен и мысли не допустит, чтобы прочесть чужое письмо. Даже если бы он умел незаметно вскрывать печати.

Жак расхохотался и чуть не разлил бесценный напиток из личных погребов кавалера Танта.

– Да уж, вам я бы письмо не доверил. Даже если его запаять или заварить. А вы серьезно думаете, что Кантор напишет вам ответ и подробно отчитается о своих действиях и планах на будущее?

– Да, это ты верно подметил… – чуть помрачнел король. – Вряд ли он в состоянии писать…

– Я вообще-то не о том.

– А что касается твоей версии… Если Кантор способен, по крайней мере, удержать в руках перо, он обязательно что-нибудь напишет. Может, и не подробный отчет, но хотя бы примерные указания, куда мне пойти с моими вопросами. И это будет косвенным доказательством. А что говорит по поводу своих сновидений Ольга? Она ничего не заподозрила?

– Ольга – женщина, – усмехнулся Жак, протягивая его величеству стакан. – Она, как Камилла, определенным местом чует: какая-то лажа, но какая именно – разобраться не может.

Шеллар III нехорошо усмехнулся:

– Когда она все-таки разберется, я не завидую Кантору. Он будет морально уничтожен и бит сковородкой по лицу.

– Разве ж можно так злорадствовать!

– Можно. Кантор это заслужил.

– Ну да, этот низкий негодяй раскусил хитроумные планы вашего величества, не позволил себя обманывать и, самое ужасное, – поступил, как считал нужным, вопреки вашим интригам.

– Можешь, конечно, шутить. Но Ольга все-таки не Камилла и способна не только чуять определенным местом, но и логически мыслить. И стоит ей лишь абстрагироваться от стереотипа однорукого калеки, как она быстро придет к нужному выводу.

– А это будет очень сложно, – вставил Жак. – Потому что этот стереотип ей подкинули вы. А она вам на тот момент верила безоговорочно.

– Ты хочешь сказать, что сейчас она перестала мне доверять? Какими же лицемерными деяниями я заслужил такое к себе отношение?

– Ольга почему-то считает, что вы пытаетесь незаметно управлять ее жизнью, чтобы насильно сделать счастливой. А так ли уж она не права? Как вы думаете, что она скажет, если вдруг раскусит агента Ха Танг?

– Не раскусит. Кроме того, задача Ха Танг состоит не в том, чтобы управлять Ольгиной жизнью, а исключительно в присмотре. Сам ведь знаешь, что эта взбалмошная девица может выкинуть в расстроенных чувствах. Пусть вероятность ничтожна, но я предпочитаю быть уверенным на сто процентов. Кроме того, мне удобнее подсунуть ей подружку из своих людей, чем ждать, пока то же самое сделает чья-нибудь разведка. А что там за история с принцем-сусликом, которая привела в бешенство Флавиуса?

– Флавиуса? В бешенство? Так бывает?

– Чаще, чем ты думаешь. Флавиус выражает свои чувства немного иначе, но это не значит, что у него их нет совсем. Я всегда могу определить его настроение. А подчиненные, хоть раз имевшие несчастье навлечь на себя его гнев, после этого самого раза определяют еще лучше, чем я. Так что там случилось на самом деле? Флавиус отказался разъяснять мне подробности, ссылаясь на то, что информация не проверена и вполне может оказаться дурацкой шуткой агента Ха Танг, какового агента господин министр собственноручно за такие шутки удушит…

– Ох, как не любит глава департамента свою родную сестру!

– Сводную. Но все же?

– Напрасно он так. Чистая правда. Заколдованный грызун, которого мы приобрели в лавке дядюшки Цыня, превратился в человека. Ольга сама рассказывала, что ей стало жалко зверушку и она ее поцеловала… Блин, сказка, честное слово! Целовать пустынного скалозуба – это уже шизофрения…

– А кто-нибудь поинтересовался, что он за человек, как его зовут, откуда он взялся и каким образом попал в столь бедственное положение? – Его величество, как всегда, не отвлекался на эмоциональную сторону вопроса.

– В тот же вечер Юст Вессер с расколдованным страдальцем крепко выпили. Доблестный труженик пера отлично помнит, что они знакомились, глубоко уважали друг друга и задушевно жаловались на несправедливое устройство мира. Похоже, этот мистралиец – такой же бард-неудачник, как и Юст, и они нашли друг друга. Но вот имени собутыльника наш великий драматург припомнить не может по причине глубоких провалов в памяти.

– Бард-мистралиец? Вот и не верь после этого в судьбу! Если он не исчезнет, а вольется в Ольгину новую компанию, она точно примет его за шутку богов.

– Богов нет! – категорично заявил неисправимый шут.

– Что я слышу? А кто не далее как три дня назад пообещал в них уверовать?

– Я погорячился.

– Лучше расскажи мне, как поживает твой приятель из «Дельты», к которому ты ходишь в гости.

– Да не хожу я к нему, – погрустнел Жак. – Уж луну как не хожу. Его на другую точку перевели. Вы же в курсе, у них там сейчас после всех этих разборок не хватает агентов, поэтому оставшихся перетасовали. А новенького, который сейчас за него, я не знаю и соваться не рискую.

– А как же тот вопрос, который я еще три луны назад просил выяснить?

– Это какой?

– Помнишь, ты обещал узнать, что нашли в квартире после твоей смерти?

– Ой, мать моя… порядочная замужняя женщина… Я совсем и забыл! Ведь спрашивал, и давно, а вам рассказать отчего-то забыл… Наверное, из-за того бардака с детонатором. Узнавал Макс об этом деле. Ничего подозрительного в квартире не нашли, за исключением одной странности. Пол был залит средством для чистки унитазов. Похоже, ваша гипотеза таки сбывается!

– Извини, но унитаз здесь при чем?.. Ах, кажется, понимаю! Дезинфекция? После твоего «партнера по обмену» на полу должны были остаться пятна грязи и крови. А ребята торопились откланяться. Поэтому пол мыть не стали и просто полили дезинфицирующим раствором. Я правильно мыслю?

– Абсолютно. Могу еще добавить, что после такого термоядерного средства там не осталось не то что пятен, а даже микроскопических частиц, пригодных для криминалистического исследования. А вот был ли «партнер» жив или мертв – узнать не представляется возможным.

– Полагаю, труп они бы уносить не стали.

– Разумно. Но когда вязали всю эту шайку, мага так и не нашли.

– Насколько я знаю, верхушка всей этой шайки до сих пор на свободе и даже не выявлена. Почему?

– Ох, ваше величество, я всем сердцем верю, что уж вы бы выявили. Но у нас некоторые методы выявления запрещены, поэтому палач и ментоскоп исключаются. А доступными методами добраться до богатых и влиятельных людей очень сложно.

Шеллар усмехнулся и мечтательно посмотрел на свет сквозь бокал, наполненный густым багровым напитком.

– Может, господам помочь? Если мне предоставят все материалы дела и немного дополнительной информации, я убедительно докажу, что для успешного выявления преступников палач вовсе не обязателен.

– Ваше величество, да кто ж их вам предоставит? Это же опять получится контакт!

– А жаль, – ностальгически вздохнул король.

И любой человек, знающий его так же хорошо, как Жак, понял бы без слов, что для его величества не так важен был результат несостоявшегося расследования, как сам процесс.

Жизнь понеслась, как знаменитая гоночная колесница эгинского короля, громыхая и подпрыгивая на ухабах, кренясь на поворотах и стремительно обгоняя медлительных соперников. В клубах пыли и топоте копыт она мчалась, сминая дни и недели, как километры дороги, не оставляя времени оглянуться назад и осознать прожитый день. Все происходило так быстро, что Ольга не успевала удивляться и, махнув рукой на всевозможные чудеса, решила принимать жизнь такой, как есть, и не морочить себе голову лишними сомнениями и размышлениями. Тем более что жизнь, похоже, налаживалась, хотя на такой скорости точно определить было сложно.

Желтую луну Ольга встретила уже ученицей великого барда и формальной совладелицей небольшого здания на углу Трех Кистей и Карнавальной. Здание было известно в народе как Погорелый театр, и причиной такого пессимистического прозвища служил незамысловатый факт, что все предыдущие владельцы благополучно прогорали в течение года. Вторым совладельцем являлся король, что гарантированно должно было положить конец дурной славе ни в чем не повинного помещения. Чтобы ухитриться прогореть при спонсорстве короны, пришлось бы очень постараться.

Его величество воспринял Ольгино убыточное желание как нечто само собой разумеющееся. Особой радости не проявил, хотя совсем недавно напоминал, что не любит оставаться в долгу. Но и на бедность не пожаловался. Пару минут что-то посчитал в уме и сделал вывод, что Ольгин театр и будущая больница для бедных, которую обязательно попросит Тереза, все равно обойдутся казне дешевле, чем дракон. И уж куда дешевле, чем лично его величеству обошлась Этель.

Будущий наставник первым делом выпросил аванс и пропал на пару дней. Вопреки опасениям, что он не удержится от немедленного пропития всей выданной суммы, маэстро вернулся трезвым, чистым и прилично одетым. Видимо, все, что рассказывал Жак о местных методах лечения алкоголизма, было правдой, так как с тех пор главный режиссер Погорелого театра не только сам не прикасался к спиртному, но и всех остальных за это гонял. Ольга без сожаления отдала Жаку проспоренную бутылку, втайне радуясь, что хоть на этот раз ее невезучесть сработала в правильном направлении. Несмотря на то, что первое время на бывшую знаменитость жалко было смотреть, мозги он пропить не успел, и поговорить с ним было одно удовольствие. Если, конечно, не обращать внимания на вечную скорбь в глазах и несколько нервные манеры.

Историю своего падения маэстро поведал ученице во время первого же серьезного разговора, который между ними состоялся. Ничего нового и выдающегося в этой истории не обнаружилось, и единственный вывод, который сделала для себя Ольга, – у бедного наставника была чересчур активная и неистребимая совесть. Если подумать, ничего преступного он и не сделал. Ну, уволил друга и перестал с ним общаться. Причем не по доброй воле, а сверху придавили. Можно подумать, эта роль в мюзикле была единственным источником существования маэстро Эль Драко и он пошел с сумой по миру, ее лишившись. Парень, конечно, имел полное право обижаться, но от высказывания своих обид в столь резкой форме мог бы и воздержаться. Неужели сам не видел, что Карлос и без его упреков тихо догорает со стыда? Запил маэстро резко и внезапно, когда в один и тот же день узнал об аресте бывшего друга и прочел текст новой пьесы, рекомендованной к постановке. Хотя в несчастьях Эль Драко никакой вины Карлоса не было, совесть не желала молчать. А пьеса, состряпанная каким-то полуграмотным, но политически правильным идиотом, весьма наглядно явила бедному барду его дальнейшую судьбу. Ковыряться в этом навозе до конца своих дней.

Словом, «не вынесла душа поэта», как писал классик. Или, как выражались здесь, Огонь утратил свое предназначение и стал сжигать владельца. Сначала маэстро надирался по вечерам, чтобы забыть прожитый день и не думать о том, что у него был выбор. Потом стал похмеляться по утрам и приползать в таком виде на репетиции. Потом опохмел стал переходить в запой, и на репетиции великий бард являлся только в редкие минуты просветления.

Ту роковую пьесу он еще успел поставить. И даже еще одну такую же. А может, и не одну. Сейчас он уже не помнил.

Несмотря на беспробудное пьянство, выгнали Карлоса только через два года, когда на премьере очередного идейно выдержанного шедевра случилось скандальное недоразумение. Сам он в тот момент был мертвецки пьян и ничего не помнил, но актеры потом с удовольствием поведали все подробности. По их словам, посреди второго акта маэстро выбрел, шатаясь на сцену, подивился, отчего в туалет такая очередь, и на глазах у всего зала помочился в оркестровую яму.

После этого ему все-таки довелось побывать за решеткой, но к непотребному поведению в общественных местах мистралийское законодательство относилось куда мягче, чем к делам политическим. Выйдя на свободу всего через несколько лун, Карлос обнаружил, что у него нет ни денег, ни работы, ни даже друзей. Жена ушла от него еще за полгода до того, забрала детей и уехала на север к родственникам. Он был трезв, одинок и никому не нужен. Как ни странно, ощущение собственной ненужности вызвало у маэстро не депрессию, как у всех нормальных людей, а нечеловеческое облегчение. Наконец-то он больше не нужен родному правительству, никто не указывает ему, что и как делать, и никому не интересно его местопребывание. Значит, можно осуществить заветную мечту двух последних лет – уехать к демонам из этой проклятой страны! И ему не станут этого запрещать, не будут искать и даже не заметят его отсутствия! На радостях он даже не пил несколько лун, предвкушая долгожданную свободу.

Он распродал оставшуюся мебель, уложил кое-что из вещей в небольшой сундучок и тихо исчез из города. Этого действительно никто не заметил.

Насколько приятен процесс осуществления мечты, настолько пустым и бессмысленным становится мир, когда мечта перестает быть мечтой. Эту нехитрую истину Карлос неоднократно слышал, но осознал в полной мере только тогда, когда его собственная мечта сбылась. Он уехал, как и хотел, распрощался с немилостивой родиной и окунулся в теплую, спокойную атмосферу мирного Ортана. И только тогда понял, что и здесь-то никому не нужен. Своих бардов хватает. Непьющих и не развлекающих почтеннейшую публику скандальными выходками.

Стоит ли удивляться, что через некоторое время маэстро опять запил и очень скоро оказался там, где и нашла его Ольга. Среди рыночных попрошаек он слыл человеком образованным, благородного воспитания, только малость блаженным. Его обязательно приглашали на все попойки, ибо пьяный бред «образованного человека» сходил в бомжевской компании за культурную программу. Неграмотные товарищи в случае необходимости обращались за консультацией только к нему. В общем, уважали маэстро Карлоса местные бомжи. И не было предела их возмущению и негодованию, когда какой-то шпаненок (не с их территории!) чуть не упер единственное имущество маэстро – портрет покойного друга.

После того случая и стал он бояться: а вдруг и вправду украдут? И решил отдать в хорошие руки. Нет, напрасно подозревали спившегося барда в продаже подлинника Ферро за смешную цену по причине жгучей потребности в ста граммах. Или, как здесь говорили, восьмушке. Не настолько он еще обезумел, да и не настолько бедствовал – уж на самое необходимое всегда можно было настрелять мелочи. Если как следует вспомнить, на момент продажи он уже был нетрезв. Иначе так и не решился бы.

А почему именно Ольге? Да демоны его знают… Пьян был… Показалось, что именно у нее портрету будет хорошо. А вырученный золотой был честно пропит.

Ольга воспылала желанием вернуть имущество владельцу, маэстро ни в какую не соглашался, утверждая, что, наоборот, это он должен вернуть Ольге уплаченный золотой, потому как желает, чтобы сей холст был подарком… Они долго препирались и в конце концов согласились, что самым правильным и справедливым решением будет подарить портрет маэстрине Алламе.

Окончание истории только подтвердило Ольгины догадки. В ту же самую ночь, когда она дивилась бредовости своих снов, маэстро Карлосу приснился Эль Драко. К счастью, в неповрежденном виде, точно таким, как на протрете. Ну да, в этом-то сне его никакая зараза не целовала… Снилось в тот момент бедному пьянчужке, будто опять принесли ему очередное произведение и будто господин министр изящных искусств смотрит на него внушительно так и объясняет, как необходимо народу нравственное воспитание. А маэстро будто бы хочет закричать и отказаться, а не может. Ни сказать ничего, ни даже пошевелиться. И тут входит Эль Драко, весь из себя молодой и наглый, усаживается как дома и говорит: «Карлос, тебе не стыдно?» Маэстро первым делом почему-то подумал, что приятель сбежал с каторги и что министр на него сейчас донесет. От страха совсем соображать перестал, слова выговорить не может, а министр опять о нравственном воспитании и на полуголого барда с татуировкой неодобрительно так поглядывает.

Не успело официальное лицо и пары фраз договорить, как нахальный юнец перебил его на полуслове. Очень уверенно и бесцеремонно, как будто он тут хозяин, приказал убираться сразу в несколько таких мест, что при даме повторять неловко. И так при этом посмотрел, что министр подхватил свои бумажки и послушно убрался. Хотелось бы думать, что именно в указанном направлении.

Когда же они остались одни, Эль Драко стал говорить странные вещи. Что это не простой сон, что он специально пришел навестить давнего приятеля, потому что не может больше видеть, как тот губит свою жизнь. Что стыдно должно быть такому великому человеку побираться и глушить свой разум непотребным пойлом. Что у всех бывают в жизни разнообразные несчастья, и все хоть раз совершают поступки, о которых приходится сожалеть, но это же не причина спиваться. Что он не держит зла и хочет помочь. И еще много хороших и правильных слов все о том же.

А потом категорически потребовал, чтобы маэстро прекратил это скотское существование и немедленно образумился. Бросил пить, умылся и разыскал одну особу, которая хочет попроситься к нему в ученики, но решиться не может.

Где эта особа проживает, Эль Драко не мог точно сказать и дал адрес Жака. И добавил, что речь идет о той самой девушке, которая купила портрет.

На прощание странный гость пообещал присниться еще раз и проверить. Два дня маэстро мучительно раздумывал над непонятным сном и все же решился на всякий случай сходить. При самом худшем раскладе – примут за ненормального и выкинут на улицу. Унизительно, конечно, но если подумать, то он и так каждый день унижается ради медной монетки. А если и в самом деле? Все-таки Эль Драко не простой был парень – отец маг, и дед по матери тоже, да и в нем самом какая-то Сила водилась… Вполне могло оказаться, что он действительно способен приходить в чужие сны. Вот и пришел…

В ответ Ольга честно рассказала все о своем проклятии, об аналогичном сне, а также – скрепя сердце – о совете, который когда-то дал ей Кантор.

Маэстро долго и внимательно смотрел на портрет и наконец задал закономерный вопрос, который долго не решался произнести вслух:

– А это точно был не он?

– Нет, – уверенно заявила Ольга. – У него нос другой. И рот не такой. И вообще, у настоящего руки не было.

Однако подозрение, внезапно возникшее после рассказа о хинских традициях, повторно шевельнулось где-то в глубине души. А откуда она, собственно, знает, что у «мертвого супруга» нет руки? Король сказал? Да его величество и соврет – недорого возьмет. А если и не соврал, как он может гарантировать, что информация достоверная?

– Пусть тебя не шокирует то, что я тебе сейчас скажу…

Повелитель задумчиво прошелся по комнате, остановился у окна и надолго замолчал. Харган терпеливо ждал, не понимая, почему у наставника вызвал такое затруднение простой вопрос «где мы находимся?». На всякий случай демон тихонько проверил наличие и работоспособность собственных конечностей. Вроде все семь были целы… Стоп, но почему? Ведь крыло изодрано на тряпку и переломано в нескольких местах! И хвост должен быть сломан…

– Мы в научном центре Первого Оазиса, – произнес наконец Повелитель. – Пока тебя не было с нами, мы успели неплохо здесь обосноваться.

И, словно в ответ на недоуменный взгляд ученика, добавил:

– Ты оставался без сознания больше цикла. Пси-удар и «объятия мрака» задели тебя лишь краем, но и этого хватило. Обычный человек не выжил бы. Ты, к счастью отделался полутора циклами в коме.

Харган напряг память, но последним, что в ней отпечаталось, было падение и боль.

– Я успел пройти сквозь портал?

– Ты не помнишь?

– Нет. Помню, что упал… помню, что тащил ведьму… помню, что мне прострелили оба крыла… Как думал, что не успею…

– Ты успел. Твой подарок был очень трогателен и приятен, но все же не стоило рисковать жизнью только ради того, чтобы доставить мне удовольствие.

Харган вспомнил о бесславном окончании своей великой миссии и удивился доброжелательному тону наставника. Да за такой грандиозный провал следовало казнить, а не спасать в лучшем медицинском центре Конфедерации… Неужели, несмотря на его отсутствие, там все-таки что-то получилось?

– А что сейчас происходит в Мистралии? – поспешил выяснить он.

– Не знаю, – без всякого выражения прокомментировал Повелитель. – Мы остались без портала. Не подпрыгивай так, твоей вины в этом нет. Местоположение портала определяется магически, и успешность его выявления не зависит от видимой активности вокруг него.

– Так, значит, – огорченно выдохнул несостоявшийся наместник, – все пропало? Ничего не вышло? А как же новый мир, который вы обещали изменникам конфедератам?

– Подождут, – ничуть не смутился наставник. – Портал найдем другой. Не вышло так – выйдет по-другому. Наверное, я кое-чего не учел, когда строил свои планы. За годы, проведенные здесь, я привык, что моя Сила и бессмертие делают меня всемогущим, и забыл, что все это применимо не везде. Это здесь мы с тобой чуть ли не единственные маги на весь мир и можем успешно пользоваться своими преимуществами. А стоило тебе появиться там – и всего через несколько циклов чуть ли не десяток магов ждет тебя в засаде, чтобы разделаться раз и навсегда. И не слабых магов, должен заметить. Если бы Морриган не промахнулась, я потерял бы своего лучшего ученика… и посланника. Постарайся больше не рисковать столь безрассудно, Харган. Если ты погибнешь, мне понадобится еще лет тридцать, чтобы создать и обучить тебе замену.

– Простите, учитель… А как же… что же теперь?

– А теперь мы будем искать новый портал, дорабатывать проект «Вакуум» и корректировать твое обучение применительно к новым задачам.

– Что за проект? – заинтересовался любопытный юноша и тут же получил честный прямой ответ.

– Помнишь, я тебе рассказывал, что в Первом Оазисе разрабатывалось секретное оружие против меня? Проект почти окончен, и я намереваюсь его доработать и использовать в своих целях. Раз в моем родном мире развелось столько магов и они нам мешают, мы их нейтрализуем, прежде чем туда соваться. А что еще, кроме магии, может противопоставить промышленно неразвитый мир силе нашего оружия?

– Значит, там мне тоже придется обходиться без магии? – Харган постарался скрыть жестокое разочарование, овладевшее им, едва он осознал столь безрадостную перспективу.

– Возможно. Если нам не удастся отыскать какой-нибудь нейтрализатор для тебя лично – придется. Будь ты способен менять форму, как моя сестра, то мог бы освоить одну особую школу, доступную только демонам. Но и в этом случае я неважный наставник. Так что остается надеяться на великую силу науки.

Ну вот… Мало того, что при визитах в этот бестолковый мир приходится прятать крылья, которые Повелитель почему-то не учел в легенде, – а они, между прочим, мнутся и затекают! – теперь еще и отказаться от Силы! Неужели этот великий стратег не может строить свои гениальные планы как-нибудь так, чтобы ученику не приходилось каждый раз расплачиваться за ошибки наставника?

Время наглядно показало, что новоиспеченная маэстрина Ольга ни хрена не смыслит в жизни, в искусстве и в себе самой.

Вступая в новую жизнь, она наивно полагала, что теперь-то все будет иначе. В работе и учебе «начнется новая сказка», а бестолковые, неверные и эгоистичные представители сильного пола могут идти курить, поскольку им в новой жизни места нет! Ибо не фиг! Маэстрина Ольга – женщина самостоятельная и независимая, ей от этих гадов ничего не нужно, а кому чего нужно от нее – все в сад!

Обучение у великого мастера началось довольно символично. С весьма красноречивого жеста, каким наставник схватился за голову, узнав, что новая ученица не отличает занавес от кулисы. Но при всей тонкости своей душевной организации маэстро Карлос был мистралиец и жаловаться на трудности не посмел, а отважно взялся за их преодоление.

Раньше Ольга считала, что учеба – это лекции, семинары, учебники и опросы. Насмотревшись на Мафея и Терезу, решила, что учеба – это та же работа, только над тобой стоит наставник и показывает пальчиком.

Как выяснилось, оба ее представления были ошибочны. Учеба – это когда наставник работает и попутно объясняет тебе, что именно и зачем он делает. А ты смотришь и слушаешь. И не дай тебе бог чего-то не запомнить! Стыда потом не оберешься!

Творчество гениального соседа наставник оценил положительно, даже отобрал пару пьес и разъяснил, что в них надо поправить, дабы эти творения были пригодны к постановке. Идею увековечить трагическую историю о любви Эль Драко и Мэйлинь отверг решительно и непререкаемо, чем несказанно расстроил бедняжку Зинь. По его собственному признанию, маэстро Карлос предпочел бы увековечить память о друге и благодетеле каким-нибудь менее сомнительным способом.

Актерские способности Зинь он оценил как посредственные и в утешение предложил ей должность бухгалтера. Когда Ольга с подружкой отошли от шока и поинтересовались основанием для такого странного предложения, маэстро без малейшего сострадания разъяснил ход своих рассуждений. Во-первых, у девушки с такой внешностью почти нет перспектив на успешную карьеру. У нее всегда будет мало работы, как бы талантлива она ни была. Во-вторых, никаких признаков гениальности он за ней не заметил. В-третьих, несравненная нимфа, которая давеча заходила взглянуть на их новый театр, сказала, что у Зинь довольно посредственный Огонь, зато Тень такая, что смотреть темно. В-четвертых, неужели она никогда не помогала отцу в лавке и не знает, как вести денежные дела? И, в-пятых, каждый должен делать то, к чему природа наделила его способностями, так как именно это у него должно получаться наиболее успешно.

Зинь немножко поплакала и согласилась.

Жаль, что Ольга не видела, с каким лицом господин Флавиус докладывал об этом королю…

Что же касается личной жизни, то «самостоятельная и независимая женщина» продержалась где-то недели с две, периодически отшивая упорного Лавриса, игнорируя актеров свеженабранной труппы и любуясь собственной неприступностью.

А потом пришел он.

В первый момент, увидев перед собой огромный букет роз, Ольга хотела было тут же хлопнуть дверью и высказать все, что думала о мистралийцах, о воинах и о мужчинах в целом. Но, к счастью, гость догадался вовремя высунуться из-за цветов. А то бы очень неудобно получилось…

– Приветствую благородную госпожу и молю простить за столь неподобающую задержку, – с национальной страстью в голосе произнес он, падая на одно колено и протягивая обалдевшей госпоже букет. – Я должен был поблагодарить вас раньше, но не мог же я заявиться с пустыми руками и в том виде, в каком я пребывал…

– Ой… – только и смогла сказать Ольга, все еще не в силах разобраться, обрадована она или разочарована. Это был совсем не тот мистралиец, которого она ждала… Нет! Не ждала! И не собирается ждать! И пусть только явится!.. И вообще, очень хорошо, что это не он! И этот даже лучше! – Простите, я вас не узнала… Вы несколько… э-э… преобразились…

Бывший «бедный суслик» действительно приоделся, расчесал свои кудри и, главное, пришел во вменяемое состояние. То есть больше не ползал по полу, не вопил от радости и не пытался целовать руки. И требование встать на этот раз исполнил быстро и без возражений.

Неудивительно, что, не видя лица за букетом, Ольга перепутала его с совсем другим мистралийцем. Дон Артуро был примерно такого же роста и телосложения, как и дон Диего, носил такие же узкие штаны с широким поясом, и даже руки, державшие цветы, очень походили на те самые руки, которые когда-то… Нет, прочь всякие приятные воспоминания, она не желает видеть этого паразита и даже слышать о нем!

На этом сходство и заканчивалось. Можно, конечно, сказать, что этот дон тоже был хорош собой и пробуждал воспоминания о романтических героях, беспокоивших нежную девичью душу в старших классах средней школы, но при всем том два мистралийца были ничуть не похожи. Если товарищ Кантор непроизвольно напоминал о завоевании Нового Света, то мушкетерские кудри и восторженные глаза Артуро – совсем о другой эпохе…

Словом, Ольга не отказалась сходить куда-нибудь поужинать со столь занятным кавалером. Как она впоследствии уверяла всех знакомых (и себя в том числе) – исключительно из любопытства. Ей действительно до смерти хотелось узнать, как беднягу угораздило превратиться в грызуна, но сказать, что это была единственная причина, было бы не совсем честно.

Ну что поделать, нравились ей в свое время благородные мушкетеры!

При более близком знакомстве дон Артуро произвел еще более приятное впечатление. Он был вежлив и галантен, но без навязчивости, неглуп, но без цинизма, остроумен, но без пошлости. В нем не было ни капли той высокомерной самоуверенности, которой Ольга терпеть не могла в мужчинах. И самое главное, у него не было от нее никаких тайн. В первый же вечер знакомства Артуро охотно поведал девушке все, что она хотела о нем знать.

Ему тридцать, хотя выглядел он немного моложе. Он музыкант и с удовольствием сыграл бы для дамы хоть сейчас, но не осмелился предлагать, не зная, как она к этому отнесется.

Когда-то он был даже известен, но, как и у всех мистралийцев, которых Ольге довелось встречать, у бедняги тоже случился глобальный перекос в жизни из-за политических перипетий. Нет, сам он никогда не совался в политику, и в его творчестве не присутствовало ничего такого. Но его покойный папа был какой-то важной шишкой при очередном правительстве, и после очередного же переворота папу повесили, а семье пришлось спешно эмигрировать. В чужом краю беглец столкнулся примерно с той же проблемой, что и маэстро Карлос, – он оказался никому не нужен, ибо своих бардов хватает. Да еще и настрадался от папиных бывших политических противников, покинувших страну одним переворотом раньше. Хотя лично Артуро им ничего не сделал, все почему-то так и норовили облить его грязью в память о покойном родителе.

К счастью, парень удержался, не опустился, не запил. Так потихоньку и существовал, зарабатывая на жизнь где придется и с грустью вспоминая дни былой славы.

А что до грызуна… Как бы скромно ни жил молодой мистралиец, укротить врожденный темперамент мало кому дано. Да и не мистик же он прозябать в пожизненном целомудрии… Влюбился. Завел роман. И слишком поздно узнал о том, что его возлюбленная, во-первых, замужем, а во-вторых, за очень ревнивым магом… Хорошо хоть мэтр попался не слишком злобный – не убил на месте, а оставил призрачный шанс когда-нибудь вернуться к жизни. Очень маловероятный, ведь только совершенно особенная девушка способна искренне пожалеть и поцеловать пустынного скалозуба. И за это ей огромное, просто нечеловеческое спасибо, ведь ее доброта и любовь к животным в самом прямом смысле спасла незадачливого барда от участи куда худшей, чем смерть.

Когда маэстро предложил как-нибудь встретиться еще раз, чтобы он мог сыграть и спеть для удивительной девушки, подобных которой он еще не встречал в своей жизни, Ольга даже не подумала отказываться. Как она потом утверждала, надо же было проверить, правда ли он так хорошо поет, как говорит.

Артуро действительно прекрасно играл на гитаре и замечательно пел.

И еще смотрел такими влюбленными глазами, что отказаться от следующей встречи у Ольги не повернулся язык.

А где-то после третьего или четвертого свидания она немножко подумала и начала выяснять у подруг, где можно найти хорошую квалифицированную ведьму, чтобы записаться в постоянные клиенты на предохранительные заклинания. А то ведь мало ли что может получиться дальше…

ГЛАВА 8.

Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно! Масяня

Безымянный бог сестры Жюстин оказался действительно щедр, милосерден и по-божески великодушен. К концу Красной луны оба контуженых пациента твердо стояли на ногах и даже бегали, а при необходимости и сплясать бы могли. Два меча в руках мастера Льямаса исполняли свой ежедневный танец с той же легкостью и точностью, что и прежде, а метательные ножи и дротики, выпархивая из рук Кантора, так же легко и точно находили цель. Пальцы уверенно перебирали струны гитары, давно забыв о том, как всего пару лун назад безуспешно охотились за шустрыми горошинами на тарелке.

А вот с головой творилось что-то непонятное. Она стала чутко реагировать на каждую мелочь, будь то лишний круг во время пробежки, скандал с внутренним голосом или обычное изменение погоды. Но если подобные недомогания можно было объяснить последствиями травмы, то беспричинные приступы, регулярно происходившие через день, объяснениям не поддавались. За две луны Кантор уже научился их различать и условно поделил на очередные и внеочередные.

Внеочередные всегда имели причину, начинались с ломоты в затылке, легко диагностировались целительницей как сосудистая патология и лечились обычными зельями, каких в любой аптеке полно. Очередные начинались без всякой видимой причины с острой боли в одной и той же точке над правой бровью. Иногда это ощущалось как монотонное сверление, иногда – как резкий удар. Очень быстро боль расползалась по всему черепу, превращая следующие несколько часов в нестерпимые мучения. «Несколько» могло варьироваться от часа до восьми. Избавиться от очередного приступа можно было только убойной дозой сильнодействующего обезболивающего или соответствующим заклинанием. И то и другое отнюдь не добавляло здоровья. Кантор это прекрасно понимал и старался прибегать к подобным лекарствам как можно реже.

Сестра Жюстин воспринимала загадочную неизлечимость очередных приступов как вызов своему профессиональному мастерству и упорно повторяла ежедневные попытки довести свое благородное дело исцеления до конца. Поначалу Кантор надеялся, что это у нее получится. Почему бы нет – ведь отнявшиеся конечности и перекошенную физиономию вылечила. Но, к сожалению, на этом щедрость доброго бога закончилась, и отваливать чудеса с барского плеча он перестал. Красная луна подходила к концу, а никаких изменений в интенсивности и регулярности приступов не происходило. Со временем Кантор окончательно убедился, что надежды его напрасны и упрямая целительница только бесполезно рискует. Он хорошо помнил наставления Торо и всерьез опасался, что в один прекрасный день Жюстин увлечется и переступит границы своих возможностей. Кантор уже пытался отказаться от дальнейших попыток, но так как причины вразумительно не объяснил, то его никто не послушал. Дескать, ты, товарищ больной, в тонких медицинских вопросах ни хрена не понимаешь, так и не высовывайся со своим дилетантским мнением. Специалисту виднее, когда хватит, а когда нет.

Через недельку, набравшись мужества для более откровенного разговора и выбрав подходящий момент, Кантор повторил свою попытку. На этот раз он все-таки решился сказать прямо, чего опасается, но к его мнению опять отнеслись без должного уважения. «Выбрось из головы эти глупости, я сама знаю, что можно, а что нельзя, а отпускать пациента недолеченным не в моих правилах. Пока я не разберусь, в чем причина твоих приступов, даже не думай о том, чтобы уехать». Кантор заикнулся о своих подозрениях насчет проклятия, но сестра уверенно отбросила его версию. Если бы там было проклятие или порча, она бы давно разглядела.

Кантор подумал еще недельку и решил попробовать с другой стороны. Собственно, собрать узелок и уйти без всяких позволений ему мешало единственное обстоятельство. Он не знал дороги и даже не был уверен, что проходимый пеший путь в эту глушь вообще существует. Единственным способом выбраться в населенный мир оставался телепорт. Следовательно, вопрос надо решать с телепортистом. Возможно, мэтр Пьер окажется разумнее, правильно поймет неприятную ситуацию и поможет найти из нее выход. Гиппократ как-то говорил, что Пьер – старший брат Жюстин, значит, должен знать об источниках ее чудесных целительских успехов и о возможных последствиях.

Маг действительно понял все с полуслова и согласился, что это безобразие пора заканчивать. Да, сестра часто так делает, как ее ни отговаривай. Да, в этом конкретном случае она уперлась и отказывается понимать очевидное. Да, он тоже за нее опасается, но лезть не в свое дело до сих пор считал неэтичным. А раз уж Кантор сам все понимает и не желает, чтобы ради него целительница рисковала жизнью, мэтр с радостью вмешается. Завтра же они вместе объяснят сестре, как она была не права, и он лично доставит мистралийца в любое место, куда тот пожелает.

Объяснение получилось несуразным, косноязычным и перегруженным этическими проблемами. Но магическая поддержка определила исход сражения, и Кантор был отпущен с миром под честное слово, что обязательно будет принимать лекарства, проконсультируется с другими целителями и навестит отца Себастьяна.

На следующее утро мистралиец закинул на плечо дорожный мешок с кольчугой и пирожками, подхватил футляр с гитарой и тепло попрощался с гостеприимными героями. Поскольку отплатить им за помощь было нечем (да если бы и было чем, то они нипочем бы не взяли), Кантор прибегнул к самой простой и распространенной форме благодарности – предложил обращаться в любое время, если от него что-то понадобится.

Насчет «любого места, куда пожелает» мэтр Пьер, конечно, загнул. Как всякий маг с посредственными способностями к телепортации, он знал не так много ориентиров, и выбор оказался весьма ограничен. Поразмыслив, Кантор выбрал Лютецию. База в Зеленых горах давно стояла пустой, в Даэн-Рисс являться – только позориться, в Арборино Пьер никогда не бывал, А из Лютеции можно было отправиться действительно в любое место. Одна беда – Кантор так и не знал, куда ему теперь податься.

Для начала он наведался в банк, дабы обрести подобающую платежеспособность для дальнейшего путешествия. Затем купил патронов, новые метательные ножи, кое-что из одежды и на всякий случай лошадь. Долго и мучительно думал: явиться на глаза матери или все же ограничиться посещением спектакля и букетом с запиской, как прежде? Судьба решила вопрос за него – мадам еще не вернулась с гастролей. Больше в Лютеции делать было нечего, и Кантор поплелся на станцию, надеясь по пути придумать, куда же ему податься. Ничего толкового не придумывалось, и он решил опять положиться на судьбу. Куда угодно. Что первое предложат.

Трудно сказать, что определило его дальнейший путь – то ли судьба, то ли собственный внешний вид, но едва он вышел за ворота, как сразу с нескольких площадок донеслось:

– В Мистралию! Недорого! Кому в Мистралию?! Подходите!

Что ж, в конце концов, он действительно собирался навестить товарища Торо и его «Господне чудо». Да и Пассионарио хотелось бы повидать, как он там поживает…

Родной город встретил Кантора отчужденно и равнодушно. Даже таможенный чиновник, жаждавший взглянуть на паспорт или хоть на какой-нибудь документ, подтверждающий личность прибывшего, и то проявил больше внимания. Никаких документов у Кантора, разумеется, не было, и он уж приготовился заявить, что поселится прямо здесь, на площади, но, к его удивлению, процедура паспортного контроля оказалась очень условной. Кантора записали в толстую книгу, выдали новенькую бумажку и отпустили восвояси. Стиль правления его величества Орландо был заметен буквально с первых шагов – всеобщая безалаберность и полная беззаботность. Увидел бы Шеллар, как происходит паспортный контроль в столице, – всем ответственным лицам еще неделю бы икалось.

Возвращаясь после долгого отсутствия в места, где прошли детство и юность, любой человек испытывает ностальгический трепет и подсознательно ожидает чуда. Мнится ему, будто стоит увидеть те дорогие сердцу места, где прошли самые беззаботные и радостные дни его жизни, и дни те вернутся сами по себе, и станет все так же, как было… Увы, реальность редко бывает милостива к подобным мечтаниям. Только если у человека очень живое воображение и он способен сам себе придумать все, что ему хочется.

Кантор пока на скудость воображения не жаловался, но вот верить в подобные плоды собственной фантазии отучился давно. Поэтому видел он совсем не то, что ему бы хотелось и чего он, как и все, в глубине души ожидал.

Город был другим. Чужим, неприветливым и безразличным. Так бывает, когда ждешь встречи со старым другом, радуешься предстоящему событию от всей души, с трепетом переступаешь порог и обнаруживаешь, что тебя никто не ждал, не рад тебя видеть и вообще не помнит, кто ты такой.

Город его юности не ждал маэстро Эль Драко, в каком бы виде и под каким бы именем он ни явился.

Пошлявшись с полчаса по улицам, Кантор пережил массу разочарований.

Дом, где когда-то жили они с мамой, перестроили, перекрасили, и теперь там располагался недорогой постоялый двор. На месте кондитерской, где когда-то подавали восхитительно волшебные пирожные и его любимое мороженое с абрикосовым сиропом и цукатами, помещалась галантерейная лавка. Сад, где он мальчишкой воровал апельсины, вырубили еще после четвертой революции, дом владельца сожгли тогда же. Некоторое время там был пустырь, потом сквер с памятником, сейчас же сквер был вытоптан, а от памятника остался один постамент. Тонкими стрелами вонзавшиеся в небо белоснежные башни королевского дворца, который Кантор так и привык называть «папина служба», теперь были обшарпаны, местами покрыты копотью и унизаны строительными лесами.

На грязной, заплеванной набережной, утыканной дешевыми кабаками с кричащими безвкусными вывесками, уважаемого гостя столицы попытались ограбить. Средь бела дня, в двух шагах от центра города два убогих дебила предъявили короткий меч, явно не боевой топор и непомерные претензии. Расстроенный Кантор удивленно уставился на храбрецов, не зная, злиться ему или смеяться, и поинтересовался, не могли бы придурки изыскать более традиционный способ самоубийства, а то ему лень и противно. Его самым прискорбным образом не поняли.

– Слышь, ты, бард, – ухмыльнулся владелец топора, обнажая ужасающий некомплект зубов. – За такие шутки можно и схлопотать. Положь гитару и раздевайся.

– Я не бард, – безразлично отозвался Кантор, расстегивая куртку.

В другой раз он, может быть, посмеялся бы, подрался в свое удовольствие, отметелил бы этих уродов и погнал пинками. А может быть, разозлился бы и порезал с особой жестокостью. Сейчас же ему было тошно и грустно. Поскольку идиоты так и не отстали, продолжали тянуть лапы и потрясать тупым оружием, да еще и начали насмехаться, Кантор неохотно и с отвращением пристрелил оба эти недоразумения. А потом еще четверых таких же уродов, высыпавших из ближайшего кабака на звуки выстрелов и пытавшихся продолжить дело павших товарищей. Что действительно оставалось в Мистралии незыблемым – это шпана. Что по наглости, что по тупости, что по кратковременности боевого запала.

Перезарядив и спрятав оружие, Кантор подхватил футляр с гитарой, послуживший причиной взаимного непонимания, и побрел прочь с набережной. На душе было противно и гадко, ничего похожего на «высокое вдохновение битвы» и близко не пролетало.

Для очистки совести он навестил еще одно памятное место, но и там не нашел утешения. Консерватория, к счастью, стояла все на том же месте и по-прежнему оставалась собой. Даже старое кафе «Три струны» на противоположной стороне улицы, где традиционно паслись студенты, все еще работало, и там до сих пор готовили хороший кофе. Все осталось прежним, но здесь обитали теперь другие люди. Такие же молодые, живые и вдохновенные, каким он сам когда-то был. Веселые, наивные и совершенно чужие. Они шли мимо, тащили в руках гитары и флейты, говорили о творчестве Гальярдо и грядущей контрольной по сольфеджио, на ходу скидывались на пирожки и назначали свидания… Теперь это был их мир, и Кантору не было в нем места.

Он долго сидел под пестрым навесом «Трех струн», смотрел на стайки юных сорванцов с папками нот и молча слушал, как плачет внутренний голос. Впервые с момента знакомства Кантор его понимал, признавал его несомненное право и не смел мешать.

Взъерошенный парень за угловым столиком, тот самый, что рассуждал о Гальярдо, все это время негромко наигрывал «Ностальгию», периодически жалуясь, что ничего не выходит. Тоненькая большеглазая девушка, чем-то похожая на Саэту в юности, сочувственно кивала и каждый раз соглашалась, что в исполнении напрочь отсутствует чувство, потому и не получается. Ее хорошенькая кудрявая подружка в вызывающе открытом платье с умилением любовалась на музыканта и уверяла, что ей и так нравится. Парень, занятый поиском недостающего чувства, не замечал ее красноречивых взглядов, и девушка судорожно изыскивала способ обратить на себя внимание.

– Ой, посмотрите! – таинственно понизив голос, заговорила она. – Вон там, за третьим столиком у перил… Как вы думаете, это случайно не наш новый ректор?

Кантор вдруг вспомнил, как бедняга Торо отмахивался от должности придворного мистика, и всерьез испугался, что Амарго и в самом деле додумается запихать его на подобный ответственный пост. Затем и гитару прислал, чтоб будущий ректор ноты вспомнил…

– Да какая разница… – досадливо отмахнулся юноша, поглощенный творческим процессом.

– А кто бы это мог быть? Я его раньше не видела. А может, он у нас преподавать будет? Ну, посмотрите же!

Большеглазая девушка мельком взглянула на Кантора, чтобы отвязаться, и вдруг дернула парня за рукав:

– Вот посмотри! Внимательно! Сидит человек. Не молодой, усталый, очень грустный. С дорожным мешком и гитарой. Только что приехал, из Галланта, судя по одежде… Представь себе, о чем он думает. Напряги фантазию. Когда-то он жил здесь, может, учился в этой же консерватории, мечтал о будущем, был счастлив… А потом что-то случилось, и ему пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь. Потерять дом, работу, любовь, жить в чужой стране, помнить о прошлом и сожалеть об искалеченной судьбе… Нет, не хватает у меня слов, чтобы толком объяснить, ты в глаза ему посмотри, и если не поймешь, то ты вообще не бард.

Кантор поспешно опустил глаза, ибо если бы юноша сейчас действительно в них заглянул, то понял бы, что предмет их разговора все слышал. Первым порывом было встать и поскорее уйти из этого места, где его жалеют молоденькие девушки. Но что-то удержало. Наверное, опасение, что этот хороший, правильный мальчишка так и не поймает тот недостающий образ, которого ему не хватает. И никогда не сыграет «Ностальгию» как следует. По крайней мере, в ближайшие десять-пятнадцать лет.

А может быть, эти мысли Кантора не имели ничего общего с его последующим поступком. Может, это внутренний голос потихоньку вмешался, пока он думал. Как бы то ни было, Кантор сам удивился, когда щелкнули замки футляра и у него в руках оказалась старая гитара. Но раз уж достал – не прятать же теперь. Под музыку обязательно пойдет, должно пойти… пусть послушают.

Кантор снял амулет и закрыл глаза, чтобы не отвлекаться.

Что говорить, в семнадцать лет он и сам бы не сыграл это по-настоящему. Даже в первые годы эмиграции подобные чувства были чужды энергичному жизнелюбивому юнцу, слишком уж насыщенной и интересной была его жизнь. Сейчас же, достигнув зрелости мыслей и познав то, что дается лишь с опытом, он самым позорным образом разучился играть. Что делать, ничего в жизни не дается вовремя. Не стоило бы срамиться перед молодежью, но никто ведь не знает, кем был раньше этот «немолодой усталый человек» (надо будет срочно волосы покрасить, пока дедушкой не обозвали). А для любителя его слабая техника исполнения вполне естественна, так даже лучше – сомнений не вызовет. Да и не затем он взял в руки гитару, чтобы технику демонстрировать.

Послушайте, мальчики и девочки. Может, действительно услышите то, чего вам не будет дано еще лет двадцать, а то и вовсе никогда. Гальярдо написал свой шедевр не под заказ и не ради славы, и вообще такое нельзя написать ДЛЯ. Только ОТ. От боли, от тоски, от безысходности. В этом весь поздний Гальярдо – безысходность, помноженная на мудрость. Осознание необратимости, невозможности – и философское смирение, приятие своего пути… Послушайте, ведь вы нигде больше этого не услышите, барды-эмпаты – большая редкость, чаще всего эта способность дается магам.

Интересно, услышит ли кто-нибудь, как плачет у пустого очага мертвый бард, обреченный никогда больше не стать собой?..

Когда Кантор открыл глаза, хорошенькая девушка откровенно всхлипывала, а парень что-то беззвучно шептал, взирая на ее подругу помраченным взглядом человека, отсутствующего в этом мире. Кантор не умел читать по губам и речей юноши понять не мог, но большеглазая девушка внимала им серьезно и сосредоточенно. Затем бросила быстрый взгляд на непрошеного наставника, напряженно подумала и решительно подхватилась с места, на ходу открывая сумочку.

Через несколько секунд она стояла перед Кантором с открытой тетрадкой и чернильницей.

– Простите, маэстро. – В голосе слышались волнение и некоторая неловкость, но не до такой степени, чтобы смущаться и терять дар речи. – Можно автограф?

Кантор пожалел, что не сбежал, как только услышал их разговор.

– А вы меня точно ни с кем не путаете? – осторожно поинтересовался он, недоумевая, с чего бы вдруг столь умная и рассудительная девушка лезла с тетрадкой к незнакомому человеку в кафе, пусть даже он замечательно сыграл «Ностальгию». Да если уж честно, то сыграл из рук вон плохо, Плакса и то меньше лажал при исполнении… Но действительно, почему она вдруг?.. Такие девушки не имеют привычки визжать и прыгать при виде кумира и ломиться за кулисы, чтобы урвать хоть один высочайший взор или доброе слово.

– Важно не имя, – чуть нахмурилась благодарная слушательница, став от этого еще больше похожа на Саэту. – Важно мастерство.

– Разве вы не заметили, – усмехнулся маэстро, – что мастерством там и не пахнет и техника исполнения на уровне непроходного абитуриента?

– Не знаю. Я не критик. Я просто слушатель.

Кантор присмотрелся и сообразил, что девчушка-то даже не бард и действительно не имеет представления… Ведьма-алхимик, нехилое сочетание, надо отметить…

Он еще раз искоса взглянул на парня и заметил, что тот пялится на предприимчивую подругу с откровенной надеждой и даже азартом. Ведьма-алхимик… Ну конечно, можно же было сразу догадаться! Алхимик Шеллар догадался бы с первых слов!

– Ну, раз имя не важно, – тщательно скрывая злорадство, предложил Кантор, – то я его и упоминать не буду, а подпись поставлю очень неразборчивую. Что вам написать?

– Почему? – Ведьмочка слегка растерялась, еще не понимая, что ее гениальную идею вычислить личность маэстро столь незамысловатым способом только что разгадали.

– А потому, что не люблю чересчур хитроумных господ, которые пытаются пудрить мне мозги. Если вы хотели познакомиться, можно было спросить, как меня зовут, без подобных заумных комбинаций. И я бы честно ответил, что имя мое вам ничего не скажет, так как я вовсе не великий бард инкогнито, а обычный любитель и играю в основном вот на этом инструменте… – Он выразительно похлопал себя по боку, где под курткой заметно выпирал барабан пистолета.

– Не прошло так не прошло, – невозмутимо согласилась девушка, пряча тетрадку. – А настоящий бард обязательно поддался бы. Странно, ведь Огонь отчетливо виден, почему же…

Высказать свое недоумение Кантор не успел. Из-за угла выбежали десятка полтора вооруженных людей и совершенно неуместная в подобной компании вульгарно раскрашенная зареванная девица. Увидев Кантора, девица указала на него, спряталась за ближайшего мужчину и завизжала:

– Это он! Это он!

– Судя по тому, что за вами гоняется городская стража, на этом инструменте вы сегодня тоже уже поиграли? – поинтересовалась ведьмочка, с любопытством взирая на служителей закона, приближавшихся к «Трем струнам».

Кантор быстро спрятал гитару в футляр и уточнил:

– А это действительно стража?

– Конечно. У них пока нет единой формы, но черно-красные повязки на рукавах носят королевские службы.

– Спасибо, что предупредили. А то могла бы случиться небольшая заварушка.

– То есть за вами не только стража гоняется? Мне показалось, что вы совсем недавно приехали в город.

– Да, пару часов назад.

– И уже успели нажить неприятности?

Кантор улыбнулся и развел руками.

– Вам лучше вернуться за свой столик, юная сеньорита, так как на меня нацелено восемь арбалетов, и я сомневаюсь, что хоть один из этих стрелков способен попасть в дракона с трех шагов. А вы стоите рядом со мной и так неосмотрительно подставляетесь.

– Вы же не собираетесь оказывать сопротивление? – уточнила нахалка, даже не думая уходить. – А что вы натворили, если не секрет?

– Самым наглым образом не дал себя ограбить, – охотно поделился Кантор, нарочно громко, чтобы его слышали и стражники.

Единственная шляпа среди разномастных шлемов приподнялась – ее владелец встал на цыпочки и, заслонившись от солнца, присмотрелся к «преступнику».

– Кантор?! – громко крикнул он, и несостоявшийся раздавальщик автографов немедленно опознал по голосу командора Фортунато. – Это ты?! У какого дурака хватило ума тебя грабить?!

– Раз вас видеть, командор, – приветливо отозвался Кантор, поднимаясь из-за стола. Похоже, сегодня ему везло, несмотря на все пережитые разочарования. – Безумно счастлив увидеть знакомое лицо в этом чужом недоброжелательном городе. Надеюсь, вы меня грабить не будете?

– Да разберемся, ты не стреляй только! – крикнул командор и чуть тише добавил: – Можно было сразу догадаться. Кто бы еще средь бела дня в центре города положил шесть человек шестью выстрелами, а потом спокойно развернулся и пошел пить кофе!

– Ну да, конечно, – не удержался Кантор. – А грабить на набережной среди бела дня – это у нас нормальное течение жизни и полное торжество законности. А можно, чтобы ребята в меня не целились? Я вроде не собираюсь их обижать, чем я заслужил такое обхождение?

– Не обращай внимания, у ребят служба такая. – Командор махнул рукой, приказывая опустить оружие, и продолжил: – Пойдем прогуляемся до участка, запишем твои показания и закроем это дело как самооборону. Ты откуда в таком виде? Тебя легко принять за барда, вернувшегося из Галланта, неудивительно, что тебя ограбить хотели.

– Оттуда и вернулся, – не стал таиться Кантор. – Когда после штурма Кастель Агвилас эвакуировали раненых, неразбериха вышла знатная, нас с Эспадой занесло аж в Галлант.

– Эспада тоже вернулся? – осторожно поинтересовался командор, пытаясь ненавязчиво выяснить, не ждет ли его сегодня еще одна кучка незадачливых грабителей, фигурно накрошенных на гуляш.

Свидетельница между тем потихоньку, мелкими шажками стала отступать в направлении ближайшего угла.

– Нет, он в команду вернулся. А я вот… – Кантор пожал плечами, так как своих дальнейших планов и сам не знал.

– Кантор, – принялся уговаривать командор, – а давай к нам, а? Нам в полиции нужны такие ребята, умные, смелые, бывалые, такие, чтоб знали, с какой стороны у ножа лезвие. Может, наведем на этой набережной порядок, а то я прямо не знаю, с какой стороны подступиться, вечно мне самая пакость достается…

О том, что прозвище свое командор получил за беспросветную невезучесть, Кантор знал давно, и в том, что бедняге, как всегда, достался самый тяжелый участок, не сомневался. Но служить в полиции у него не было никакого желания.

– Да что вы, командор, – возразил он, – разве вы меня не знаете? У меня же от слов «дисциплина» и «субординация» начинаются припадки неконтролируемой агрессии и нервные подергивания конечностей.

Товарищ Фортунато понимающе вздохнул и махнул рукой, приглашая следовать за собой. Кантор подхватил свои пожитки и послушно последовал, сопровождаемый почетным эскортом бравых ребят с повязками.

– А что ты собираешься делать в таком случае? – продолжал допытываться доблестный страж порядка. – Уйти в разбойники, как Кайман с приятелями? Или в консерваторию решил поступить?

– Шутите, – ухмыльнулся Кантор. – Я ее окончил с отличием.

Как он и предполагал, это сошло за особо остроумную шутку.

– Ага, – ухмыльнулся в ответ командор. – И гитара все эти годы была зарыта в огороде. Или у тебя там разобранная винтовка?

– Нет, там действительно гитара. Я встретил в Галланте давних знакомых товарища Пассионарио, которые еще помнят времена его бардовского прошлого. Это его гитара, и меня попросили ему передать.

– Кантор, ты шутишь? Товарищ Пассионарио теперь король! Как ты намерен к нему попасть?

– Думаю, когда он узнает, что я здесь, он сам захочет меня видеть. А что поделывает Амарго?

– Да, как и прежде, непонятно что. Он теперь какой-то особый советник его величества… Ты его тоже хочешь видеть?

– Не особенно, но если к королю можно попасть только через него – придется потерпеть. Вы случайно не можете это устроить?

– Не знаю… Может быть, через Сура… – Командор подумал, поколебался, словно хотел задать не очень уместный вопрос и опасался, не примут ли его за идиота, но все-таки решился. Вопрос оказался действительно идиотским. – Э-э… Кантор, ты можешь не отвечать, если что не так, но уж больно интересно… Тут одни говорят, что вы с его величеством сводные братья, а другие – что Амарго твой отец. Что из этого правда?

Кантор оглянулся на эскорт, наклонился к уху доверчивого командора и таинственным шепотом сообщил:

– Брехня это все. На самом деле Амарго мой внук, а Пассионарио – племянник. А мне полторы сотни лет, я маг и чистокровный эльф, только скрывал это из соображений конспирации. Даже уши пришлось хирургическим путем закруглить, чтобы никто не догадался.

– Здоров же ты врать… – вздохнул Фортунато и больше глупых вопросов не задавал.

Однако по честному лицу бедняги еще долго было видно, какие чудовищные сомнения его гложут.

Он здорово изменился со дня их последней встречи. И без того миниатюрный, еще сильнее исхудал, глаза на осунувшемся лице казались несоразмерно огромными, и отросшая челка больше не падала на них, а была аккуратно зачесана назад. Голову охватывал тонкий золотой обруч – то ли заменитель короны «на каждый день», то ли просто украшение. Новая прическа придавала старому приятелю вид благородный и элегантный, но оставляла на виду уши, весь этот вид портившие. Ибо одно было обычное человеческое, а второе нахально вспарывало острым кончиком гладкую волну волос, вырываясь на волю, и как будто дразнилось: «Что, хотели короля настоящего, приличного, как у людей? А фиг вам, раздолбаям, приличного! Берите что есть. И не смотрите, что плакса, лентяй и уши у него разные, – зато настоящий!».

Король был чем-то обижен, возмущен и крайне недоволен, но Кантор все равно рад был его видеть. Одно это ухо стоило затраченных усилий и двадцати минут в роли публичного посмешища.

Добиться аудиенции у его величества Орландо II могло показаться сложной задачей только злодею с нечистой совестью или человеку, полностью лишенному фантазии. Кантор никогда не страдал косностью мышления и почтением к условностям. Кроме того, он прекрасно сознавал истинную мощь своего голоса и не сомневался, что, если достаточно долго поорать под окнами дворца, вполне реально будет увидеться с Плаксой без длительных согласований аудиенции.

Неодобрение, откровенный упрек и подозрения в умственной неполноценности, без труда различимые во взглядах стражников, которые сопровождали его в королевские покои, волновали Кантора меньше всего. Если человек добивается цели, значит, способ действенный, а как это выглядит со стороны – значения не имеет.

Любимый вождь и идеолог, как и его подданные, почему-то отнесся к оригинальному методу Кантора без должного чувства юмора. Едва охрана покинула помещение, повинуясь трижды повторенному приказу охраняемого величества, гость был приветствован весьма своеобразным образом:

– Кантор, ну ты и скотина, ну и хамло, мозги у тебя и раньше были как хижина гоблина, перекошенные и продуваемые всеми ветрами, а после контузии вообще отказали!

Орландо II изволил гневаться. Его царственные очи грозно сверкали, тонкие эльфийские брови сурово хмурились, рожицу перекосило, и даже острый кончик непарного уха нервно подергивался, как у кошки.

– Мозги у меня есть, – убежденно ответствовал Кантор, весьма далекий от священного трепета перед королевским гневом. – У меня совести нету. А еще времени на обивание порогов.

– Вот уж врать-то не надо! – возмущенно фыркнул король Мистралии, попутно запихивая в рот конфету для успокоения растрепанных нервов. – Куда это ты так торопишься, что у тебя времени нет? Времени у тебя три телеги и еще маленькая корзинка, так как ты все равно еще не знаешь, куда податься и чем заняться. Садись, зараза бесстыжая…

Кантор послушно опустился на резной стул и объяснил:

– Времени у меня нет оттого, что Амарго в любой момент может узнать о моем появлении. А как только узнает, тут же возжелает прочесть мне воспитательную лекцию и заняться обустройством моей непутевой жизни в свете собственных представлений о том, что для меня лучше. А я не хочу.

– Ага, – с обидой в голосе добавил Орландо, – и в свете своих представлений о том, что лучше для тебя, ты без зазрения совести роняешь ниже плинтуса мой королевский авторитет, по которому и так только самые ленивые еще не потоптались…

– Неправда, – не смог смолчать Кантор. – Тебя все любят, и никто о тебе плохо не отзывается. Я сегодня по городу потолкался, послушал, что народ говорит.

– Что говорит народ, я и сам знаю, – огорченно махнул рукой Плакса. – Слышал в обоих смыслах. А вот ты бы послушал, что говорят люди более грамотные…

– Равняться на Шеллара – верный способ заработать упадок сил и духа плюс длительную депрессию. Плюнь. Мозги нормального короля – его советники, министры, придворный маг и тому подобное.

Третья по счету конфета оказала наконец необходимый целебный эффект, и уже почти успокоившийся король Мистралии вспомнил, что правила гостеприимства относятся даже к такому нахалу, как Кантор.

– Ужинать будешь?

– Если с тобой за компанию, то да, а если один – то не надо. Я не так уж голоден и не есть сюда пришел, а тебя повидать. Расспросить, как ты, что у тебя тут, как все… что о ком слышно… соскучился, одним словом.

– Тогда пойдем в столовую, хоть кофе попьем. Как жаль, что я не могу с тобой выпить по-человечески! А так хочется…

– Мне тоже, – печально поддакнул Кантор. – Но я теперь вроде как ты… Выпить иногда хочется, но как подумаешь, что из этого выйдет, так дешевле получается воздержаться. А зачем обязательно в столовую? И тут бы сошло.

Орландо вздохнул, и это у него получилось почти жалобно.

– Придворный этикет, мать его… Не положено…

– Да ты здесь король или хрен собачий, как изволит выражаться твой ортанский коллега? Он, между прочим, где желает, там и пьет, и коньяк у него в сейфе среди государственных бумаг хранится.

– Ну что касается сейфа, то я траву именно там и храню. А вот с этикетом тут другое дело… получается, я должен даже в этом подавать пример подданным и символизировать незыблемость старых традиций… Убей не помню, действительно ли дядюшка каждый раз перся в столовую, чтобы выпить кофе, но советники и придворный маг уверяют, что так надо…

– А кто у тебя придворный маг?

– Пока никого не нашли, временно уговорили… угадай кого?

У Кантора тихонько екнуло под ребрами.

– Неужели… ты хочешь сказать… он вернулся?

– Да нет. – Грусть и сочувствие в нечеловеческих глазах короля Орландо были столь же искренни, как и недавнее возмущение. – Твой отец не возвращался. Я другого товарища имею в виду. Ты его тоже очень хорошо знаешь. Помнится, даже обещал по шее настучать за художества в «Лунном драконе».

– Казак? – потрясенно переспросил Кантор. – При дворе? Да какой чудотворец сумел его сюда заманить?

– Представляешь, оказывается, он мэтру Истрану не то услугу задолжал, не то желание проспорил… а тот и воспользовался. Теперь каждый день мой придворный маг то меня строит, то с министрами цапается.

– А с ними-то из-за чего?

– Из-за народа, из-за чего же еще. Из-за любимого своего бесценного простого народа. Ты ж знаешь Казака, вечно ему кажется, что этот самый народ все обижают, обманывают и обдирают.

– Хм… Тебе, конечно, виднее, ты десять лет изучал жизнь «простого народа» изнутри, так сказать… но мне кажется, что Казак прав. Тебя там, как и прочий народ, обижали, обманывали и обдирали.

– Это верно, – печально кивнул скиталец, поправляя золотой обруч на лбу. – Но сам народ в «обижании» участвовал на равных правах с прочими сословиями. Поэтому я не склонен его идеализировать. А мой придворный маг склонен, причем сильно, потому как его не обижали. Обидишь такого, как же. Подойди ближе, телепортом пойдем.

Кантор хотел было проехаться насчет обленившихся королей, которые пешком ходить разучились, но, к счастью, не успел. К превеликому счастью, иначе стыда бы набрался на годы вперед. Но кто ж знал?! Тактичные товарищи, которые навещали Кантора в Вийонском лесу, ни словом не обмолвились о недостаче королевских конечностей.

Орландо выбрался из кресла, опираясь одной рукой о стол, а другой – на инкрустированную трость, и встряхнул обрубком ноги, расправляя смявшуюся штанину.

– Одни неудобства с этой ногой, – пожаловался он. – Ухо отросло за луну, а она еще луны четыре расти будет. И как нормальные люди без ног живут?

Кантор пожал плечами:

– Если не ждать, когда она вырастет, то можно привыкнуть. Если так уж интересно, спроси Бандану. Где он сейчас?

– Понятия не имею, где он, но точно знаю, что ногу ему не отрезали.

Серый туман телепорта окутал собеседников, застелив королевский кабинет. Когда же туман рассеялся, Кантор не удержался от смеха. Они находились на давно обжитой скале вождя и идеолога, а рядом стоял письменный стол, случайно попавший в телепорт.

– Незыблемость традиций налицо. Телепортироваться ты так и не научился.

– Да ну тебя, – ничуть не огорчился товарищ Пассионарио, беззаботно махнув рукой. – Сам и виноват, между прочим. Я промахиваюсь, только когда волнуюсь, а разволновался именно от радости, что тебя увидел. Тут даже удобнее. Кофе, конечно, сюда не подадут, но зато никто не побеспокоит. Садись вот на стол, а я на свой любимый камушек пристроюсь, так по нему соскучился… – Он пристроился на упомянутом камушке, воровато огляделся и полушепотом неуверенно предложил: – А может… того… по косячку? За встречу?

– Я на тебя хотел посмотреть, – не поддался на провокацию Кантор, – а не на фиолетовых гоблинов или вертолеты. Рассказывай, что тут в мире делалось, пока я в лесу куковал.

– Да собственно… я сам всего луну как переехал… Хреново быть королем, вот что я тебе скажу.

– А ты что, раньше не знал? Или ты на Шеллара не насмотрелся?

– У него это как-то все легко и быстро выходит… Правда, чего ты скалишься, я сам видел! Он эти все бумажки поганые наискосок прочитывает и лихо так чирк-чирк…

– Балда! Он их прочитывает внимательно и точно знает, что черкает! Просто у него это выходит лихо, потому что он читает быстро и считает в уме быстрее, чем его казначей на счетах! Лучше б ты за Александром понаблюдал, честное слово… Только не на колеснице, а вот так же, с бумажками.

– Ну не довелось. А королем быть действительно нудно и тошно. Я теперь знаю, откуда берутся тираны. От такой работы запросто можно озвереть. И зачем я согласился? Думаешь, оттого, что в Мистралии реставрировали монархию, жить стало лучше? Как бы не так. Две партии до сих пор воюют, потому как им начхать, кто у власти: по их разумению, там должны быть только они. Еще две согласились на монархию, но их не устраивает моя персона. Меня уже и самозванцем объявляли, и ортанской марионеткой, и вопили, что я не имею права наследования как внебрачный племянник… Откопали даже где-то древний закон, гласящий, что калека не может быть королем.

Кантор ухмыльнулся:

– Бедняги не знали, что по юридическим вопросам тебя консультирует Шеллар?

– По вопросам наследования действительно консультировал. А мудрецов, обозвавших мое величество калекой, взяли в оборот ребята Сура. За оскорбление королевского достоинства. Оппозицию надо периодически пороть, чтобы не наглела.

– Плакса, – сказал вдруг Кантор неожиданно даже для самого себя. Опять внутренний голос влез? Или слова вперед мыслей поспели? – Если ты в силу каких-то государственных соображений придешь к выводу, что стране необходим Кастель Милагро в рабочем состоянии… Я убью тебя сам.

– Подобная пакость существует в любом государстве и действительно необходима, если ты не знал. Но Кастель Милагро сгорел дотла и восстановлению не подлежит, так что можешь быть спокоен.

– Уважаю, – коротко кивнул Кантор.

– Да я-то что, я в больнице валялся, это Амарго тут все разнес.

– Я о нем и говорю. Он когда-то поклялся уничтожить эту лавочку, чтобы и следа не осталось. Приятно, когда люди держат слово. Хотя, может, и следовало сделать там музей.

Орландо II отвернулся и мечтательно уставился в небеса.

– Зачем оставлять потомкам искушение?

– Ну, потомкам, может, и не надо, а я вот хотел туда сходить.

– Кантор, я знал, что ты больной на голову, но не думал, что в число твоих недугов входит еще и мазохизм.

– Это другое, – резко возразил Кантор, не зная, как объяснить.

– Что именно?

– А разве тебе никогда не хотелось чего-нибудь подобного? Когда ты вернулся в свой родной дворец, разве не посещало тебя желание, например, сбегать на угловую башню и еще раз прыгнуть с нее, вспорхнуть птицей, раскинув руки, и медленно парить над тем местом, о которое ты шмякнулся семнадцать лет назад? Или навестить тот каменный мешок, откуда тебя достали за пару лун до памятного полета с башни?

– …И увидеть, что это не так страшно, как запомнилось? Да нет, ты знаешь, пример немного неудачный. Много всякого со мной случалось, но все это благополучно осталось в прошлом и никогда не преследовало меня по ночам. У эльфов психика немного иначе устроена. Подобные переживания не заползают в подсознание и не таятся там годами, как у людей. Все плохое стекает, как весенняя вода по склонам, уходит в землю, и исчезает, и никогда не возвращается. Мне не нужна оригинальная психотерапия, которую ты так наглядно описал. Но в целом я понял, что ты имел в виду. Если для тебя это так важно, сходи, по руинам пошастай.

– Может быть, – уклончиво отозвался Кантор, уже сожалея, что не додумался промолчать. Теперь получается, Плакса крут и несокрушим, а он – слабак и нытик с тонкой душевной организацией. Лучше всего было бы перевести разговор на другую тему, но вопрос вертелся на языке, и Кантор опять не удержался: – А у Мафея оно тоже, как и у тебя, получается?

Пассионарио помрачнел:

– Вот как раз Мафей, к сожалению, эту полезную черту не унаследовал. Он все переживает эмоционально, как эльф, и долго, как человек. Три луны прошло, а он до сих пор не успокоился, то себя винит, то отомстить рвется…

– А ты бы забыл?

– Можешь считать меня гадом последним, но действительно забыл бы. То есть помнил бы, конечно, но страдать бы скоро перестал и уж за три луны точно бы успел влюбиться заново. Да ты себя вспомни. Вроде и человек по всем статьям, а сколько времени прошло между похоронами Мэйлинь и твоей следующей любовью?

Кантор скрипнул зубами:

– Это у вас, королей, особая манера такая – бить по больному?

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто для наглядности.

– Спасибо, все было очень наглядно и доступно. Правда, некоторые умудряются при этом еще и тактично, но королям, видимо, не подобает…

– Кантор, перестань, я же извинился! Хотя, возможно, и не следовало бы. За то, как ты поступил с Ольгой, тебе по шее надо надавать, а не извиняться. Даже не спросил, как у нее дела!

– Я и так знаю. У нее все в порядке. С Карлосом они душевно сработались, театр ей корона финансирует, и еще у нее новый парень. Говорит, хороший и ей нравится. Ты мне лучше скажи, как вышло, что она познакомилась с моей мамой?

– Маэстрина Аллама сама так пожелала. До нее дошли слухи об Ольге и ее проклятии…

– Каким образом они могли дойти? Признайся, ты растрепал?

– Не я. Наверное, Пуриш. Он явился в компании твоей матушки, и они вместе желали повидать Ольгу, так что, скорее всего, он. Кстати, Ольга говорила, что он о тебе расспрашивал.

Вот так свяжешься с его величеством Шелларом, потом неприятностей не оберешься, недовольно подумал Кантор, вспомнив причину, по которой господин Пуриш заинтересовался его персоной.

– И как много он узнал?

– Немного. Ольга ничего ему не сказала, отослала ко мне. А я тоже дурака повалял и отмазался. Посоветовал у Шеллара узнавать.

– Молодец, так им обоим и надо.

– Злой ты. О чем мы говорили, когда ты меня перебил с этим Кастель Милагро?

– Об оппозиции, – ворчливо подсказал Кантор, – которую нужно пороть. Ты сам до этого додумался или Шеллар подсказал?

– Ты бы знал, насколько он был прав! Я даже не думал, что наши «борцы за свободу» настолько лживы, лицемерны и корыстны! Что они не удовлетворятся даже самым законным на свете королем, если он не их человек! Когда я должен был в первый раз публично выступать, мы чуть не поругались с Шелларом. Он мне такие меры безопасности предписал, что просто перед людьми стыдно. Я-то, романтик бестолковый, думал, он перестраховывается. Так и не послушался бы, но его поддержали мои верные министры и все придворные маги. Сделали, как он советовал: за кафедрой поставили фантом, а сам я сидел неподалеку невидимый и говорил свою речь. Так что ты думаешь, в этот бедный фантом стреляли раза четыре!

– Все-таки Шеллар – голова! – не удержался от восхищения Кантор. – Готов спорить на щелбаны, что инцидент использовали по полной программе как повод для расправы с оппозицией?

– Ну да, разумеется, потому и партий только шесть осталось, и две из них в подполье ушли. Но знаешь, по мне, так те две, что работают «цивилизованными методами», доставляют больше неприятностей, чем воюющие. Тех мы все равно рано или поздно истребим, а эти останутся и будут мне кровь портить еще долго. Да, кстати, ты бы поговорил с Гаэтано, а? Он до сих пор уверен, что народ в его лице обманули, облапошили и в морду плюнули. Он так и полагает, что принцем был ты и ты погиб в Кастель Агвилас. Меня же, по его мнению, либо подсунули в последний момент, чтобы как-то спасти ситуацию, либо с самого начала планировали посадить на твое место, устранив тебя предварительно. Почтенный граф разругался со всеми, с кем только мог – со мной, с Амарго, с Суром и Борхесом, – и гордо ушел, оскорбленный в лучших чувствах. Теперь к нему каждый день ходят с заманчивыми предложениями представители всех партий оппозиции, обещая чуть ли не мое место. Он пока что вышвыривает пинками всех этих агитаторов, так как считает их предложения бесчестными и недостойными дворянина. Но когда-нибудь или его все-таки уговорят, или же он создаст собственную партию, в любом случае получается нехорошо.

– А я тут чем могу помочь? Если старик из ума выжил, так он и мне не поверит. Пусть бы с ним Шеллар поговорил, короля бы Гаэтано послушал.

– Да тоже как-то не в тему, я же тебе говорил уже об «ортанских марионетках» и «вмешательстве во внутренние дела»… И еще та история с опоздавшей подмогой… Сур воспринял это как само собой разумеющееся, а вот Гаэтано и Борхес до сих пор считают, что Шеллар поступил недостойно короля, навеки потерял их уважение и собственную честь… Хоть публично не высказываются, и на том спасибо, но… ты же понимаешь, Шеллар для Гаэтано теперь не авторитет.

– Ну, пусть Казак подтвердит, он же при дворе служил, тебя до первого переворота лично знал, и репутация у него самая та. Все же знают, что этого человека нельзя ни подкупить, ни обмануть, ни запугать.

– Да ты что! – горестно вскинулся замученный проблемами король. – Они друг друга терпеть не могут! Гаэтано, повернутый на своей родовитости, и Казак с его пылкой любовью к народу! Представляешь, что будет, если их свести?

Кантор подумал и сделал вывод:

– Как раз то, что тебе и нужно. Гаэтано навсегда прекратит создавать тебе проблемы, потому что если они сцепятся…

– Да ну тебя!.. Вы что, с Шелларом сговорились? Он мне то же самое советовал! Не хочу я так! Рука не поднимается! Пять лет верой и правдой… Он даже сейчас остался честным! Понимая, чего это может ему стоить, сказал все, что думал, в глаза! Не могу я после этого убийц к нему послать! Жалко дурака старого!

– И я, значит, должен его переубедить. Меня тебе не жалко.

– Ага, как орать под окнами хамски и непочтительно, так мы приятели, а как помочь – так тебе уже и трудно!

– Ну, хорошо, хорошо, поговорю. Но ничего не обещаю.

– Спасибо! – искренне поблагодарил товарищ его величество и вдруг спохватился: – Кстати, о титулах и прочем… хорошо, что я вспомнил… Что с твоим имуществом делать? Поедешь или как?..

– С каким имуществом?

– Ну, как, замок, земли… Там, наверное, бумажки какие-то надо написать и подписать, все такое…

– Послушай, оставь ты этот замок родственникам. Мне он не особенно нужен, да и под каким видом я туда явлюсь?

– Кантор, – осторожно, как не совсем нормальному, напомнил Орландо, – война закончилась. Мы больше не бегаем от тайной полиции, и нам не надо прятаться и скрывать свои персоны. Ты можешь спокойно, ничего не опасаясь, называться собственным именем и владеть своим замком. Тем более что родственников твоих по отцовской линии не осталось, всех война прибрала. Последняя тетушка скончалась год назад, и после того замок Муэреске президент кому-то из своих пожаловал. А теперь он вроде как ничей получается.

Новоиспеченный владелец замка досадливо сплюнул:

– Плакса, ты дурак или все-таки травки пыхнул, когда я не смотрел? По-твоему, я теперь должен открыться, назваться и всем объяснить, что со мной случилось? А потом еще доказывать, что я не самозванец? Ты еще помнишь, почему я отказался от имени?

Разумеется, он помнил. Смутился, нахмурился, поджал губы и с минуту молча рассматривал высохшую травинку под ногами. Потом так же молча закурил и, не поднимая глаз, произнес:

– Нет проблем. Я могу просто пожаловать тебе замок и земли, как жалуют все короли своим верным вассалам. Разве ты не заслужил?

– Не знаю, заслужил или нет, но не представляю, что я со всем этим буду делать?

– Да то же, что и прочие несведущие в хозяйстве дворяне. Посадишь управляющего и распорядишься, сколько денег он тебе должен будет присылать, а сам делай что хочешь. Кстати, а что именно ты хочешь делать? Какие у тебя планы? И вообще, почему я тут все рассказываю, а ты, хитрая морда, помалкиваешь? Хоть бы объяснил толком, что с тобой стряслось и как твое здоровье!

– Да никак, – поморщился Кантор. – Сам же видишь. Руки-ноги в порядке, а голова – хоть отруби… Не хочу я об этом. Надоело. Достало. Три луны каждый день докладывать о своем самочувствии – оно кого хочешь достанет.

– Ты еще жалуешься? – Товарищ король скорбно закатил глаза. – А если бы ежедневные сводки о твоем самочувствии расклеивали по столице и оглашали на площадях?

– Сочувствую. Но, тем не менее, эти разговоры о моем здоровье вызывают внеочередной приступ головной боли. Давай о чем-нибудь другом. Или о своем здоровье поведай.

– Да мне-то что, у меня же все восстанавливается. Самое смешное, нас, как всегда, угораздило одновременно. Амарго окончательно уверился, что мы все-таки братья, и любые попытки переубедить отметает с таким же тупым упорством, как и Гаэтано.

– Так, может, они братья? – мрачно ухмыльнулся Кантор.

– Блестящая мысль. Я передам Амарго. А что имеется в виду под внеочередным приступом? Они у тебя что, по очереди как-то строятся? В одно и то же время?

– Нет, в разное. Но строго через день. У тебя знакомого некроманта нет? Хочу на проклятие провериться.

– Могу коллег поспрашивать. Действительно странно, у нормальных больных так не должно быть… А что Жюстин сказала?

– То же самое. Что так не должно быть. Да я и сам чувствую. Оно по-разному болит, и лекарства нужны разные… Тьфу, да ну его, нашли о чем поговорить!

– Хорошо, давай о другом. Я, помнится, интересовался, какие у тебя планы на будущее.

– Никаких.

– Что, совсем?

– Совсем. Просто хожу, смотрю, думаю, чем заняться…

– Ох, Кантор… – Орландо сочувственно покивал. – Чем же ты сможешь заняться с больной головой? Может, все-таки поедешь в свой родовой замок? Отдохнешь, подлечишься?

– И тихо сдохну со скуки. Не хочу я ехать в глушь на природу. Я только что оттуда. Три луны в лесу просидел.

– Торо передал тебе гитару?

– Да.

– Играл?

– Тебе-то что?

– Одну мысль хочу проверить. Пожалуйста, скажи честно. Только не выдумывай отговорок, что это не игра, а безобразие или что ты играть разучился. Можешь даже не говорить, играл или нет, но скажи честно: хотелось?

– Какая может быть музыка, когда рука плохо действует, да еще после стольких лет перерыва? Так, технику гонял, гаммы, арпеджио, упражнения для начинающих, всякую ерунду. Но если честно, то хотелось. Что-то сыграть, напеть из старого. И новые образы иногда возникали. Урывками, вспышками, сами собой. Только ни разу не удалось их поймать и закрепить.

– Вот. Это я и хотел узнать. Кантор, пожалуйста, никуда не девай свою гитару и не расставайся с ней, а если захочется что-то сыграть – ни в коем случае не одергивай себя, не вспоминай, что разучился. Как сможешь, так и играй. А то ведь…

– Что – а то? – раздраженно перебил Кантор, очень не любивший слушать поучения.

– Да сгоришь к едреным демонам, – просто и обыденно пояснил бывший ученик и вдруг хитро усмехнулся при виде замешательства собеседника: – А ты сам не чувствовал? Я так и знал, если тебе не сказать – не почувствуешь. Слишком уж ты привык к своей новой шкуре, вжился, прирос… А Огонь пока маленький, тихий, еле теплится, со стороны видно, а почувствовать, наверное, сложно. Особенно если намертво себя убедил, что это невозможно.

Кантор не стал делиться с товарищем давними подозрениями, рассказывать о неожиданных вспышках одиноких аккордов в начале лета и описывать вчерашнюю сцену в «Трех струнах». Пусть думает, что он один такой умный и, кроме него, никто и не догадывается.

Только кивнул коротко и уточнил:

– Давно?

– Что именно?

– Давно это у меня? Или прорезалось, когда в очередной раз по башке получил?

– Давно. Не могу сказать точно, потому что все шло очень медленно и постепенно. Сначала искры вспыхивали, потом тлеть начало… И каждый раз, только соберусь сказать – а оно уже погасло.

– А сейчас?

– Сейчас – не гаснет. Аккуратно горит, ровно, как спичка. Слушай, Кантор, а давай вместе, а? В две гитары, как раньше? Ну, хоть немного? Я так скучаю по тем временам…

– Да я гитару в камере оставил.

– В какой камере?

– В тринадцатом участке. Гостиницы в нашей благословенной столице отчего-то переполнены, одноместных номеров вообще нет, шум, гвалт, девки проходу не дают, а я хотел спокойно отдохнуть, чтобы меня никто не беспокоил. Добрейший командор Фортунато мне по дружбе сдал пустую камеру недорого на пару ночей. А потом я, может, переберусь в обитель святого Сальвадора Утешителя, если товарищ Торо мне также по старой дружбе угол выделит.

– Вот чудак, да неужели у меня во дворце для тебя свободного угла не найдется?

– А с чего ты решил, что я буду его там искать? Вашими дворцами я уже сыт по горло, хватит с меня. Ни войти, ни выйти, а шумно и суетно, как в гостинице.

– Ой, золотые слова! – с чувством произнес у него за плечом полузабытый голос. – Правильные. От этих дворцов одни неприятности. Ну не сукин ли ты сын, ваше величество? Что ж ты делаешь, трясця тебе в печенку?

– Вот об этом я и говорил… – тоскливо вздохнул Орландо, сморщившись, словно зеленый апельсин раскусил. – Вот так со мной обращается мой придворный маг…

– А уважение, между прочим, сначала заслужить надо! – продолжал разоряться бедный Казак, вкладывая в воспитательный процесс все свое отношение к принудительной работе. – Если хочешь, чтобы тебя люди уважали, надо и людей тоже уважать! А ты ни охрану свою не уважаешь, ни коллег…

– Ой, я же совсем забыл! – испуганно охнул король Мистралии и резво вскочил с камня, зависнув над столом. – У меня же встреча с Александром, Элвисом и Пафнутием! Мы ж собирались подписывать соглашение о борьбе с пиратством…

– Ты его хоть прочитал, бездельник? – Видимо, придворный маг успел изучить своего монарха и отлично знал, чего от него можно ожидать.

Кантор так и не нашел в себе сил обернуться, не будучи уверен, сможет ли остаться не узнанным, но отчетливо услышал, как Казак шумно принюхался. Хм, правильно сделал, что отказался от королевского предложения насчет «по косячку»… иначе сейчас его величество Плакса еще и за это получил бы…

– Ну, почти… – замялся Орландо. – Я не успел… Ну не ругайся при подданных, неудобно же…

– А международное мероприятие срывать, значит, удобно? А охрану вот так подставлять – удобно? К тебе привели неизвестно кого, орущего под окнами, а потом ты пропадаешь из кабинета! Представь себе, что сейчас делается во дворце!

– Как это неизвестно кого? Дон Аквилио его знает! И половина охраны знает! И чего было переполох поднимать?

– Значит, с ним общалась не та половина! И ты должен был обратить внимание! Ты ж король, хай тебе сто чертей в… Нет! Нет! Только не реви! Ты что?! Смеяться будут! Быстро утрись и назад во дворец! И попутно подумай, что ты будешь объяснять иноземным делегациям.

– Да правду скажу, – шмыгнул носом обиженный король. – Александр этого товарища тоже хорошо знает, он поймет. Пафнутий все равно промолчит. А что подумает зануда Элвис, мне наплевать!

Казак наконец обошел стол, загораживающий обозрение, и получил возможность пристально и подробно обозреть «неизвестно кого, орущего под окнами». Судя по тому, как расширились от изумления его вечно прищуренные глаза, худшие опасения Кантора были не напрасны. Кто б сомневался… Конечно, узнал…

– Здравствуй, Казак… – негромко произнес разоблаченный гость, честно пытаясь изобразить улыбку. – Что, не ожидал?

– От зараза! – Подневольный придворный маг быстро оправился от удивления и явно вознамерился предъявить вновь обретенному приятелю какие-то претензии. – Я ему, значит, цветочки принес на развалины Кастель Милагро, за упокой души его грешной помолился, а он, паскудник, сидит тут живехонек и короля от державных дел отвлекает! От же ж, надавать бы тебе подзатыльников, чтоб знал!

– Не надо ему подзатыльников! – испуганно вмешался Орландо. – Он и так контуженый!

Казак пристально всмотрелся в Кантора и с сожалением согласился:

– Это точно, ни подзатыльников теперь отвесить, ни горилкой угостить… Совсем хлопец расхворался. Да еще и проклял кто-то.

– А снять как-то можно?

– Ты что, до сих пор здесь? А ну немедленно во дворец! Тебя люди ждут!

– А вас тут оставить?

– Потом за нами вернешься.

– Ты что! – спохватился Кантор. – Он же забудет!

– Это верно, – согласился Казак. – Тогда придется отправляться всем вместе, и меня обязательно затащат потрепаться с прочими придворными магами. Ты подождешь?

– Подожду, – кивнул Кантор, втайне надеясь, что хоть этот переселенец своими нетрадиционными методами сумеет обнаружить неуловимое проклятие.

Ждать все же не пришлось. Придворные маги морских держав, которым этикет предписывал оставлять своих королей наедине во время подобных мероприятий почему-то выказали единодушное желание поздороваться с Кантором и спросить, как дела. Кантор едва успел шепотом предупредить Казака о своем нежелании раскрывать инкогнито. О том, как ему неприятно толковать о своем изрядно потрепанном здоровье, он предупредить не успел.

Первым делом все четверо по очереди перелапали многострадальную голову товарища Кантора и высказали четыре разных версии диагноза. После чего Силантий засомневался и признал, что он может ошибаться, так как пятая стихия – не его специальность, а Казак принялся высмеивать Морриган, обвиняя в некомпетентности. Метресса не осталась в долгу, и взаимные комплименты продолжались, пока не вмешался Хирон. Так же как это произошло когда-то с Кантором и Джоаной, кентавр поставил между ссорящимися коллегами свой самый мощный щит и посулил повесить «завесу безмолвия». Видимо, этот метод у него был универсальным на все случаи жизни. Затем обстоятельно аргументировал свою гипотезу и еще с четверть часа препирался с Казаком, который нашел в ней с полдюжины слабых мест. В результате ученые мэтры остались каждый при своем диагнозе, но все четверо сошлись на перечне показаний и противопоказаний. Перечень в точности повторял то, что рекомендовала Жюстин, так что ничего нового Кантор из него не почерпнул.

Затем господа магистры принялись искать возможное проклятие. Морриган авторитетно заявила, что никакого проклятия нет, и Казак опять начал над ней насмехаться…

Тут уж Кантор не выдержал и невежливо перебил обоих.

– Действительно, коллеги, – поддержал его Хирон, – не будьте детьми. Если вам уж так необходимо ссориться при каждой встрече, то хотя бы не делайте этого при посторонних. Казак, мы тебя внимательно слушаем.

Как и подозревал Кантор, его необъяснимая головная боль действительно была следствием проклятия. И наложил его некто, кому товарищ, в свою очередь, причинил такую же боль. А чтобы избавиться от этой мороки, надо…

Тут Казак расхохотался, коллеги начали его стыдить, а Кантор почувствовал желание огреть благодетеля чем-нибудь увесистым, чтобы не издевался.

– Ой, господа, если б вы знали то, что знаю я, вы б тоже смеялись, – выговорил наконец придворный маг Мистралии и, продолжая хихикать, сообщил: – А чтобы проклятие снять, тебе, хлопец, придется жениться!

Морриган тихонько прыснула в кулак, наглядно продемонстрировав бедному проклятому Кантору, что напрасно он надеялся остаться не узнанным. Зато простодушный Силантий невинно поинтересовался, что здесь такого смешного. Все когда-нибудь женятся.

– Все равно на ком? – уточнил Кантор, еще надеясь, что ситуацию можно как-нибудь исправить с минимальными потерями.

– В том-то и дело, что не все равно, – перестал смеяться Казак. – Тебе надо найти именно ту девушку, которая незадолго до тебя, в тот же день, точно таким же способом обидела проклинавшего.

– А кто он?

– А я откуда знаю, кто он и он ли это вообще? Может быть, и она. Вспоминай, кому ты мог сделать больно, и выясняй, кто из этих людей тебе зла пожелал. Может, оно тебя простит да само скажет, где невесту искать.

– Это не я! – категорически заявила Морриган.

Кантор отогнал шальную мысль, что прокляла его Ольга, и в невесты ему суждена какая-то из придворных дам, у которой хватило ума доставать расстроенную переселенку злорадными комментариями.

– И все? – уточнил он затем.

– А что ты еще хотел?

– Других проклятий нет?

– А сколько их тебе требуется, чтобы почувствовать себя достаточно несчастным? – продолжал зубоскалить Казак.

– Там точно нет ничего о женщинах?

– Это в каком смысле? – подозрительно прищурился специалист.

– Например, что я приношу им несчастье или вроде того.

Казак немного подумал, пристально всматриваясь в глаза Кантора, и недоуменно пожал плечами:

– Какой дурень тебе эту ерунду сказал?

– Не я! – опять высказалась Морриган.

Если бы гостей не позвали в этот момент их короли, окончившие свои государственные дела, Морриган с Казаком опять поцапались бы. Странный он все-таки, чем ему не понравилась красавица демонесса, что он ее святой водой вздумал облить?

Когда все официальные гости распрощались и удалились, Плакса со своим придворным магом все-таки затащили Кантора на ужин, который постепенно превратился в вечер воспоминаний.

Хотя все трое оставались безобразно трезвыми, ибо Казак не пожелал пить в одиночестве, атмосфера за столом царила такая, будто они подвыпили. Во всяком случае, Кантор именно так себя чувствовал и даже снизошел до того, чтобы поведать старому приятелю свою историю. Пусть даже вся она уместилась в десяток фраз, подобная откровенность раньше не была свойственна скрытному товарищу Кантору.

Казак отчего-то жутко расстроился, долго материл каких-то безликих злодеев и столь же долго доставал своего бога вопросом: видел ли он все это и куда он вообще смотрел, старый хрыч?

Орландо поспешил разрядить обстановку и принялся вспоминать веселые, беззаботные времена своего ученичества. Его придворный маг с энтузиазмом подключился. Так как с Кантором они дружили в разное время, каждый говорил о своем, оба одновременно дергали его за рукава, и вскоре разговор слился в бесконечное «а помнишь?..».

Что отвратительнее всего, Кантор действительно помнил. И от этих воспоминаний стало ему до того грустно, что он даже обрадовался, когда идиллическую встречу друзей прервали известием, что к его величеству опять принесло какое-то официальное лицо. Когда же придворный уточнил, какое именно лицо, Кантор категорически потребовал, чтобы его срочно телепортировали отсюда куда угодно. Или хотя бы вывели из дворца так, чтобы это лицо его не видело. А еще он будет очень признателен, если его величество Орландо не станет делиться новостями с коллегой Шелларом.

– Ты тоже обиделся на Шеллара? – помрачнел добросердечный Плакса. – Настолько, что даже видеть его не хочешь?

– Нет. Но представь себе, что он сделает, когда узнает, что я здесь.

– Что ты как маленький?! – рассердился Орландо. – Можно подумать, он твой враг! Что он тебе может сделать?

– Он захочет поговорить! – воскликнул Кантор, и это «поговорить» прозвучало в его устах как предчувствие конца света.

Казак ухмыльнулся:

– И ты это заметил? Да уж, коли пан судья хочет поговорить, то это и вправду конец света. Ну, пойдем, я тебя выведу. А то наше величество, не дай бог, опять промахнется.

– А почему ты его так зовешь? – полюбопытствовал Кантор, когда они выскользнули из столовой и свернули на узенькую винтовую лестницу.

– По привычке, – охотно пояснил придворный маг, шустро топоча по стертым ступеням. – Он меня судил когда-то. Два раза.

– За что?

– А за убийство.

– И что?

– Да что, казнили меня.

– Два раза? – поддел Кантор, полагая, что собеседник шутит, и чувствуя необходимость поддержать его игру.

– Нет, один, – усмехнулся Казак. – Ты что, подумал, я шуткую? Это правда. Могу даже рассказать.

– Только отойдем подальше от дворца! Чует мое сердце, что не сумеет Плакса скрыть мой визит от Шеллара. Либо сам проболтается, либо Шеллар как-то иначе вычислит.

– Если хочешь, я провожу тебя до тринадцатого участка. А хочешь – могу и до обители проводить. По дороге и поговорим. А не хочешь – зайдем куда-нибудь да хоть кофию выпьем, раз уж из тебя собутыльник никакой…

Кантор подумал, что в этом городе его ничто больше не держит и можно отправляться дальше, но вовремя вспомнил, что обещал навестить Гаэтано. А еще надо бы действительно оформить бумаги на владение папиным замком, все же какой-то стабильный доход…

– А у тебя есть время? – уточнил он.

– А то ты Шеллара не знаешь! Во-первых, нашего непутевого недоросля можно смело оставлять в его обществе, ничему плохому не научит. А во-вторых, если пан судья затеял разговор, то это надолго. Так что время у меня есть.

Казак сдвинул набок свою неизменную экзотическую шапку, почесал бритый затылок и добавил:

– Эх, горилки хочется, как перед смертью, а должность не позволяет! Вот за что всегда не любил эти панские должности…

– Тогда пойдем действительно выпьем кофе. В обитель я отправлюсь, наверное, завтра, у меня еще кое какие дела остались. А слишком часто мелькать в участке тоже не хочется, вдруг какое-то начальство забредет, у Фортунато будут неприятности.

– А вот нечего казенные камеры сдавать кому ни попадя, как свои собственные! – хохотнул Казак и уверенно повлек приятеля в сторону ближайшей кофейни.

ГЛАВА 9.

С тех пор как попал я в Муми-семейку, так ничего хорошего и не вижу, кругом беспорядки да опасности! Т. Янссон

Произошла эта история еще в то время, когда будущий товарищ Кантор исправно посещал консерваторию и даже, кажется, имел счастье общаться с папой. И с чего она началась, Казак уже и не помнил. Из-за чего он завелся с тем чванливым господином, как дошло дело до оружия – все это потерялось в памяти, хотя и времени вроде не сто лет прошло. То ли обидел кого, то ли о штанах переселенца высказался насмешливо, то ли просто искал, над кем бы потешиться, и ошибся с объектом… Не столь важно, с чего началось, в любом случае потерпевший вел себя свински, хамски и оскорбительно для оппонента, не понимая, похоже, что незнакомый простолюдин с саблей – это не то же самое, что знакомый и без сабли. Обычно в таких случаях до кровопролития дело не доходило, ибо язык у бессмертного воина был подвешен подобающим образом и остротой превосходил любое холодное оружие. Но в тот раз не повезло – особо наглый и самоуверенный попался господин, и глупый к тому же, не понял, с кем дело имеет. Нравоучений не послушал, изъяснялся высокомерно, высечь посулил, да еще и высказался в том духе, что он, дескать, волен хоть насмерть зашибить низкородного нахала, денег на компенсацию у него хватит. А вот ежели презренный хам его хоть пальцем тронет, болтаться ему на виселице…

Стал бы Казак о такое пальцы марать, когда сабля под рукой?

Конечно, после разделки благородного оппонента он мог бы просто исчезнуть с места происшествия, показав набежавшим стражам порядка две дули на прощание, но отчего-то настроение такое случилось – повыпендриваться. Наверное, во всем следует винить того исполнительного офицера, который не позволил безутешным родственникам потерпевшего расправиться с убийцей на месте и потребовал законного суда. Мысль о суде показалась Казаку стоящей. Суд – это такое место, где можно выступить и высказаться. Даже если твоих речей никто не примет всерьез, остается хорошая возможность хотя бы как следует позабавиться. А исчезнуть и из-под виселицы можно. Или прямо из зала. Где больше народу окажется, там и веселее получится.

Поэтому он с самым торжественным видом вручил себя в шустрые руки ортанского правосудия и еще несколько дней, пока дело оформлялось, от души развлекался в своей камере. Самым веселым, по его мнению было исчезнуть на глазах тюремщиков, а потом вернуться, объяснить, что бегал за выпивкой, и перепуганных мужиков угостить.

Когда его ввели в зал суда, Казак еще секунд десять не мог определиться, следует ему воспринимать этого судью как издевательство или как повод повеселиться.

– Пан судья, можно вопрос? – наконец поинтересовался он, дабы все-таки уточнить этот важный момент.

– Заседание еще не открыто, – невозмутимо сообщил сопливый пацан, восседавший за столом как карикатура на правосудие.

– А мне не по делу, у меня личный вопрос.

– Семнадцать, – произнес судья, так и не поднимая головы от каких-то бумаг.

– Чего семнадцать?

– Вас ведь интересовал мой возраст, – с непробиваемой уверенностью пояснил сопляк и тряхнул колокольчиком. – Прошу тишины в зале. Слушается дело…

Казак, ожидавший, что это недоразумение хотя бы совершеннолетнее, тихонько потянулся и дернул за полу конвоира.

– Это что еще за цирк? – шепотом полюбопытствовал он. – Кто этому недорослю судить дозволил? Или он какая-то особо важная шишка?

– У него практика, – так же шепотом пояснил охранник. – Это какой-то из младших принцев. Говорят, умный аж жуть какой!

Подсудимый недоверчиво хмыкнул. Последние лет четыреста он плохо себе представлял, как можно быть умным в семнадцать.

Судья сделал небольшую паузу и строго посмотрел на разговорчивого стражника, который немедленно замолк и вытянулся по струнке. А подсудимый впервые за те самые четыреста лет усомнился в правильности своих представлений.

Прозрачные как лед глаза малолетнего судьи смотрели на мир с холодным равнодушием умудренного жизнью старца, познавшего всему цену и убедившегося в тщете всего сущего. Не бывает такого, решил Казак и попытался заглянуть глубже. Не могут семнадцатилетние мальчишки так смотреть, это маска, притворство, старый маг в личине, что угодно, только не то, что ему сказали!

Все же это был настоящий молодой парнишка, и его равнодушие действительно оказалось не совсем искренним. Хотя ни враждебности, ни сочувствия к судящимся сторонам даже не мелькало в судейском сердце, под маской полного безразличия пряталось неукротимое детское любопытство. Как раз такое, как и положено мальчишкам его возраста.

Казак приложил максимум усилий, чтобы превратить слушание дела в помесь политического митинга с ярмарочным балаганом. От адвоката он отказался, заявив, что будет защищать себя сам, и теперь об этом весьма сожалел. С адвокатом вышло бы еще веселее. Зато и прокурору, и потерпевшим, и всей судебной системе довелось прочувствовать всю остроту языка подсудимого.

По-прежнему бесстрастный мальчик-судья постоянно тряс несчастным колокольчиком, требуя порядка в зале. Похоже, он был единственным, кто относился к этому цирку серьезно и хотел, чтобы все происходило как подобает. Только вот его представления о подобающем резко расходились с мнением подсудимого.

Казак уже из спортивного интереса попытался втянуть жутко умного принца в дискуссию, но тот оказался редкостным занудой и на каждую реплику выдавал долгое и обстоятельное разъяснение неправоты оппонента. Когда же он заявил, что закон беспристрастен и за убийство следует отвечать независимо от политических убеждений, подсудимый не выдержал:

– И как надо понимать такой закон, который для каждого сословия разный? Который одним людям дает привилегии, а других лишает прав? И позволяет решать вопросы жизни и смерти сопляку, который, поди, и девок-то еще не трахал, да и вряд ли со своего кресла достает ногами до пола, но зато, видите ли, королевских кровей!

Вот тут он попал. Впервые за три часа заседания непробиваемая броня судейского равнодушия дала трещину. На краткий миг, почти неуловимый обычным человеческим глазом, дрогнуло это каменное изваяние. Дернулись губы, сжимаясь в ровную тонкую линию, мелькнула в глазах детская обида на вредного дядьку, и тут же все исчезло, будто рябь по озеру пробежала.

А потом малолетний паршивец, не говоря ни слова, одним движением свел на нет весь эффект от выступления оппонента.

Он встал.

Черта лысого кто-то в зале заметил это полусекундное замешательство, и вряд ли кто-то знает точно, как там у его высочества с девками, зато все воочию увидели, что уж до пола-то он точно достает. И что языкастый подсудимый глупость спорол. Кто ж знал, что этот долговязый юнец настолько сильно сутулится, когда сидит…

– За оскорбление суда подсудимый удаляется из зала и лишается последнего слова, – невозмутимо объявил судья, как будто вставал только для этого. – Конвой, уведите подсудимого.

– А как же вы меня без меня судить будете? – уже откровенно насмехаясь, поинтересовался Казак.

– У меня больше нет к вам вопросов. Последнего слова вы лишены. Ваше присутствие в зале больше не требуется. А приговор вам зачитают в камере. Я даже сделаю это лично.

– И не побоишься? – съехидничал неисправимый нарушитель порядка.

– Я не умею бояться. Всего хорошего.

По дороге в камеру конвоиры посмеялись над попытками Казака переспорить занудного судью и подтвердили, что парень действительно не умеет бояться. И можно не сомневаться, что придет, как обещал. Даже охрану с собой не возьмет.

– А то я сомневался, – ухмыльнулся в ответ Казак – Он не первый. И не последний.

Как он и ожидал, судья пришел один. Добросовестно зачитал приговор, изложил права осужденного, великодушно разрешил обжаловать в высшей инстанции и честно добавил:

– Но это вам ничего не даст. Верховный судья будет еще более пристрастен, чем прокурор.

– А ты, значит, нет? – не удержался от колкости осужденный.

– Абсолютно. И раз уж мы вернулись к нашей неоконченной дискуссии, которая, помнится, оборвалась после вашего вульгарного перехода на личности, то позвольте мне ее продолжить.

– Ответ придумал? – насмешливо прищурился Казак.

– Если я не ответил на ваши оскорбительные высказывания, то не оттого, что мне нечего было сказать, а для того, чтобы не привлекать внимание публики к тому, чего она не заметила.

– Что, парень, таки не любят тебя девки? И так сильно, что ты об этом даже говорить не хочешь?

Судья усмехнулся. На этот раз он был готов к удару, и броня даже не дрогнула.

– Мне всего семнадцать. И у меня все впереди. Рано или поздно кто-то да полюбит. И мы будем жить долго и счастливо, вместе состаримся и вместе умрем. А это несравненно лучше, чем по полвека оплакивать каждую возлюбленную.

– И сволочь же ты, пан судья… – только и смог сказать бессмертный воин, задетый за живое.

– Вам тоже не нравится, когда бьют по больному? Или вы привыкли не получать сдачи?

– Свернуть тебе башку, что ли? – задумчиво проронил Казак. – Чтоб не был таким наглым.

– Во-первых, вы не допрыгнете, – без тени страха усмехнулся юный принц. – Во-вторых, вам это ничего не даст. Даже морального удовлетворения. А в-третьих, вы этого не хотите.

– Ты вообще зачем сюда пришел? Издеваться? Зачитал свою бумажку – и уходи. А хотел что-то спросить – спрашивай и не зли меня. А то не отвечу.

– Хотел, – не стал отпираться судья. Уселся на нары напротив, как будто нацелился на долгий разговор, и, уже не скрывая любопытства, спросил. Совсем не то, чего от него ожидали. – Скажите, что чувствует человек, когда умирает?

– Сам бы попробовал! – съязвил Казак, не любивший долгих вступлений и виляний вокруг главного.

– Я бы попробовал, если бы у меня была возможность воскреснуть и обработать результаты, – серьезно сообщил умник. – Но, к сожалению, это невозможно. Потому я и спрашиваю у вас.

– Ну и напрасно. Я умираю не так, как все люди.

– Наш придворный маг говорил, что вы – вечный переселенец. Что вы движетесь по кругу и возвращаетесь в миры, где уже умирали, вопреки законам равновесия.

– Вопреки законам равновесия ничего не бывает. Если я возвращаюсь, значит, для равновесия так и надо. А ты что, хотел уточнить, не получится ли вместо казни такой же цирк, как на суде?

– Нет, я полагаю, казни не будет вообще, так как вы удерете.

– Это тебе тоже ваш придворный маг сказал?

– Нет. Просто это наиболее вероятный вариант. До сих пор вы не сбежали только затем, чтобы высказаться на суде.

– А вот назло тебе не сбегу.

– Назло мне? Да мне-то какая разница? Вас же будут вешать, не меня. Или вы еще и там высказаться хотите?

– Я хочу, чтобы ты пришел на казнь. И посмотрел мне в глаза, когда меня будут вешать. И тебе таки придется прийти, потому что это мое последнее желание.

– Хорошо, если хотите, – пожал плечами судья. – А зачем?

– А затем, чтобы ты не думал, что раз я бессмертный, то твоя совесть чиста.

– Она была бы чиста, даже если бы вы были обычным смертным.

– Ну, ты таки сволочь. По-твоему, я был не прав?

– Конечно. Убивать – противозаконно. Я охотно верю, что потерпевший был негодяем, но это не повод нарушать закон. Существует масса эффективных легальных способов борьбы с подобными людьми.

– Например, штраф, – съязвил Казак.

– Если человек безнравственен, то это, как правило, проявляется во всех сферах жизни. И если его хамство и презрение к низшим сословиям преступлением не является, то в чем-нибудь другом он обязательно должен быть замаран. Не может быть, чтобы негодяя не за что было прижать. Надо только подумать головой и действовать законными методами.

– Ты еще и зануда к тому же. Иди отсюда и не морочь мне голову. Или ты хотел еще что-то спросить? Так телись быстрей, не ходи вокруг да около. А то и слушать не стану.

– «Что-то еще» – это зачем к вам приходили предыдущие шесть посетителей? – чуть усмехаясь, уточнил судья.

– Да ты что, следил за мной, что ли?

– Делать мне больше нечего, самому следить. Доложили. За прошедшие три дня к вам приходили искать бессмертия три высокопоставленных чиновника нашего департамента, дядюшкина нынешняя фаворитка, один бестолковый стражник и, что противнее всего, якобы безутешный отец потерпевшего. Одного не могу понять: что они могли вам предложить взамен?

– Они не такие умные, как ты, и не знали, что я могу исчезнуть из этой камеры в любой момент. Разное предлагали. Дело замять, выпустить, побег устроить, денег еще предлагали. Много.

– Так, – сам себе заметил судья, – этих четверых надо уволить.

– А ты что предложишь? – хитро усмехнулся Казак. Ему действительно было интересно, что же додумается предложить этот действительно неглупый и сообразительный юноша.

Судья опять пожал плечами:

– Ничего. Разве я спрашивал вас о секрете бессмертия, которого на самом деле не существует?

– А ты откуда знаешь, что не существует? А вдруг существует?

– Не думаю. Возможно, вы не раскрываете его из-за того, что связаны обетом, но мне кажется более реальным другой вариант. Секрета нет вообще. Это врожденный дар, который нельзя передать другому человеку. Иначе вы хотя бы раз в жизни это сделали бы. Не за деньги, не по просьбе, а по своей воле. Для друга, для любимой женщины, для кого-то, кто вам дорог. Но этого не происходило ни разу. Значит, невозможно. Логично?

– Ты сам до этого додумался или тоже придворный маг сказал?

– Сам. Это же просто.

– Просто? До большинства людей это не доходит, даже если сказать им прямо! Они не верят и долго уговаривают всевозможными способами…

– Я часто замечал, – судья вздохнул, – многие люди не способны мыслить трезво и беспристрастно. Каким-то образом у них получается обманывать самих себя, если им чего-то очень хочется. Так, значит, моя гипотеза верна?

И ведь он не врал. Его действительно интересовала правильность гипотезы, а не секрет бессмертия. И он искренне считал, что секрета не существует.

– Это на него похоже, – улыбнулся Кантор. Улыбка получилась не совсем искренней, так как именно в этот момент он вспомнил, как сам приставал к бессмертному приятелю с глупым вопросом о несуществующем секрете, и вспоминать об этом было стыдно. – И что, тебя повесили?

– Разумеется, – беззаботно кивнул рассказчик, будто речь шла о чем-то обыденном.

– А Шеллар пришел?

– Пришел, конечно. В точности как я просил. Только не заметил я, чтобы в нем хоть вот такусенькая капелька совести зашевелилась. Зато потом, когда я вернулся, Истран меня отчитал, как маленького, что порчу ему воспитанников и калечу им психику.

– Ага, Шеллару, пожалуй, покалечишь психику, как же.

– А вот Истран считал, что слоняться по казням и заглядывать в глаза умирающим – первый шаг начинающего маньяка. Шеллар ведь и так был не совсем нормальный. Когда я узнал, что он королем стал, поначалу перепугался за его бедных подданных. Но оказалось – ничего, нормальный король. Не дурак, по крайней мере.

– А второй раз?

– Что – второй?

– Ты говорил, он тебя два раза судил?

– А, второй раз был еще веселее. Когда я вернулся, где-то через пару лун, меня встретили в городе опять все те же родственники потерпевшего. И, как это ни смешно, поблизости опять оказался тот самый законопослушный офицер стражи, и меня опять честно арестовали…

– И ты опять не сбежал.

– Да ты что! Да ни за какие коврижки! На этот раз должно было получиться еще смешнее, чем в прошлый. А для полного веселья я потребовал, чтобы меня опять судил тот же судья. Уж очень хотел посмотреть, как он будет ломать голову над беспрецедентным юридическим казусом.

– Что-то мне подсказывает, – криво ухмыльнулся Кантор, – что принц Шеллар испортил тебе все веселье.

– Испортил-таки, поганец! Все разбирательство заняло у него пять минут. «Такого-то числа подсудимого уже судили по такому-то обвинению? Судили. Приговорили? Приговорили. Казнили? Казнили. Какие еще претензии? Правосудие свершилось, виновный наказан. А что он опять жив – это уже чьи-то личные проблемы. Закон один для всех, ему без разницы, смертен человек или нет». Я уж почти разочаровался, но, когда истцы начали во всеуслышание обвинять суд в продажности, мне удалось хоть немного развлечься. Эти идиоты заявили, что я купил судью, открыв ему секрет бессмертия. Как я смеялся! Правда, потом пришлось опять от Истрана выслушать, на этот раз уж совершенно ни за что. Он, видите ли, опасался, что слух расползется и его шибко умного воспитанника начнут на каждом углу проверять на бессмертие. А чем я виноват, что люди такие дурни бывают?

– А сейчас вы с ним как?

– Да никак. Здороваемся. А вообще я стараюсь, как и ты, поменьше попадаться ему на глаза, а то у него вечно найдется чего у меня спросить… Ты завтра еще зайдешь?

– Зайду. А ты напомни его величеству, что он мне обещал кой-какие бумаги там подготовить, а то ведь наверняка уже забыл.

Обычно на нечетные дни Кантор старался ничего не планировать, так как приступ мог начаться в любое время. И по закону подлости, время выбиралось такое, чтобы все планы на день перегадить. Но в этот раз Кантор решил все-таки сделать исключение и попытаться за этот день закончить все свои дела в городе, чтобы завтра с чистой совестью отправиться навстречу новой жизни. Можно было, конечно, никуда не торопиться и отложить отъезд, но Кантор прикинул, что после визита во дворец о его присутствии узнают все кому надо и кому не надо. И в любой ближайший день его могут отыскать некоторые «кто не надо», жаждущие поговорить и надавать дурацких советов.

Первым делом он решил все-таки навестить графа Гаэтано, чтобы разделаться с неприятным поручением как можно раньше и желательно до начала приступа. Никаких особых надежд на успех этой бестолковой затеи он не питал, но обещания следует выполнять. Хоть и больной на голову, он все же кабальеро, а не засранец какой.

Происходящее в доме безобразие Кантор услышал еще с улицы. Кому-то громогласно и многословно рекомендовалось убираться вон и никогда более не оскорблять благородного дворянина подобными предложениями. Видимо, графа в очередной раз посетили представители цивилизованной оппозиции, о которых упоминал его величество. Возможно, стоило подождать, пока посетитель уйдет, а хозяин успокоится, но Кантор спешил. Уж очень не хотелось, чтобы приступ застиг его посреди разговора. Не хватало только сочувствий от Гаэтано и возведения в мученики. Поэтому Кантор не стал ждать окончания разборок, а смело взялся за цепочку дверного звонка, надеясь, что его приход ускорит окончание скандала.

Похоже, ему в последние дни везло на знакомых. Слуга, который открыл дверь, всего несколько лун тому назад стоял в трех шагах от Кантора на стенах Кастель Агвилас, и, хотя Кантор не помнил, как парня зовут, все же приятно было видеть его живым. Судя по восторженному изумлению, озарившему лицо бывшего товарища, он, во-первых, тоже узнал Кантора, а во-вторых, был полностью в курсе политических воззрений хозяина.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся Кантор, силясь припомнить, как же этого товарища все-таки зовут. – Могу ли я видеть его светлость?

Вопрос, дома ли эта светлость, он счел излишним – и так слышно.

– Пожалуйста, проходи… те… – Парень явно не знал, как себя вести, и немного терялся. – Я сию минуту доложу его светлости…

Кантор переступил порог и снял шляпу. Слуга торопливо схватил ее и так, со шляпой в руках, и помчался докладывать. То ли на радостях забыл, что с ней делать, то ли намеревался предъявить как доказательство.

Гвалт в гостиной резко оборвался, и после непродолжительного бормотания командирский голос графа властно приказал немедленно проводить Кантора в кабинет, а этих господ выставить за дверь и более не впускать. Как бедняга будет делать это одновременно, да еще и со шляпой в руках, стоило посмотреть.

В прихожую выскочили двое разгневанных господ, благоразумно решив не дожидаться, пока их вышвырнут пинками. Пробегая мимо Кантора, оба по очереди пристально на него посмотрели, с интересом и неприязненной опаской. За ними выскочил пылающий от смущения слуга. Торопливо повесил шляпу, запер дверь и попросил следовать за ним. Кантор, который с удовольствием полюбовался бы на процесс выдворения гостей, а может быть, даже и помог бы, успешно скрыл разочарование и потопал за провожатым.

Что он скажет упрямому графу, так толком и не придумалось. Много разного приходило в голову, но ни один вариант так и не показался достаточно убедительным. Оставалось уповать на свои способности к импровизации и на то, что Гаэтано не рехнулся в клиническом смысле. Первое слово Кантор решил оставить хозяину, поэтому ограничился только приветствием и поклоном, строго соответствующим этикету.

Граф Гаэтано побледнел и даже позабыл ответить на приветствие. Знаток и ценитель подобных тонкостей, он моментально понял намек. Именно так должен приветствовать высокородного графа признанный бастард дворянского рода с более низким титулом.

– Только не говорите мне, – мучительно выдохнул он наконец, и в дрогнувшем голосе Кантору почудилась мольба, – не говорите мне, что я ошибся!

– Вы ошиблись, – ответил Кантор, стараясь, чтобы это прозвучало с достаточным сожалением, но без оскорбительного сочувствия. – Мне очень жаль вас разочаровывать, но вы действительно ошиблись.

– Не может быть… – прошептал Гаэтано и медленно опустился в кресло.

– Может, – как можно убедительнее заверил его Кантор. – Все могут ошибаться, и это никоим образом не зависит от возраста и степени знатности. Не стоит так беззаветно верить в каждую мысль, которая приходит вам в голову. Ведь не было никаких оснований считать ваше предположение единственно правильным. Равно как и нет оснований обращаться ко мне на «вы». Пусть я больше не ваш подчиненный, но я все же намного моложе вас.

Убедить этого упрямого мула оказалось не так просто. У него немедленно нашлось с полдюжины других объяснений, и Кантору пришлось долго и вдохновенно клясться чем попало, чтобы их опровергнуть. Нет, он не отказался от трона ради денег, хвала небу, своих хватает. Нет, его никто не запугивал, и вообще, даже графу Гаэтано следовало бы хорошенько подумать, прежде чем обвинять Кантора в трусости. Извинения принимаются, спасибо. Нет, он не уступил трон по доброй воле из благородства и дружеских чувств, хотя Орландо действительно его друг. И не сговаривался с Шелларом. И не было никакого совещания в узком кругу, на котором без ведома Гаэтано якобы решили в интересах партии заменить вздорного скандального Кантора на более харизматичного лидера. Демона рогатого он бы с таким решением согласился, будь он действительно истинным наследником. Все намного проще, только надо немного подумать и перестать верить в сказки. Король настоящий, как бы ни относился к нему уважаемый оппонент. Да, он раздолбай, лентяй и растяпа, наполовину эльф и бард в придачу, но он настоящий, законный наследник трона, поэтому с его недостатками придется как-то мириться. Зато его величество добр и великодушен, а это в наше время сами знаете какая редкость.

– Он ведь даже извинений от вас не требует, – уже на последнем издыхании добавил Кантор, отчаявшись достучаться до дремлющего разума собеседника. – Только перестаньте будоражить общественность! Хочется вам оказаться причиной новой гражданской войны? А вот таких посетителей, как сегодняшние, вам выпроваживать еще не надоело?

– Я подумаю, – неожиданно перебил его упертый граф. – И довольно об этом. Где ты остановился?

– Меня любезно приютил командор Фортунато, – честно признался Кантор, отмечая, что его хотя бы перестали величать чужим титулом. – А завтра я уезжаю.

– Далеко?

– В обитель святого Сальвадора Утешителя.

– И ты тоже… – грустно прокомментировал Гаэтано. Видимо, уже знал, зачем туда отправляются бывшие соратники. – Зачем? Неужели все так плохо, что вы все готовы ринуться в неизвестность, лишь бы не оставаться здесь? Теперь, когда мы победили и, казалось бы, все должно наладиться и вернуться на круги своя?

– Не знаю, как остальные, – пожал плечами Кантор, – но я не могу вернуться. Надо искать новый путь. А я его не вижу. Стоит ли так огорчаться? Если мое место действительно здесь, то здесь я и окажусь.

– Но ты хотя бы отобедаешь со мной?

Отказаться – значило бы обидеть, и Кантор не рискнул.

На аудиенцию к его величеству он явился не совсем трезвым (опять не посмел обидеть хозяина отказом) и с разваливающейся на части головой. Не глядя подписал все, что товарищ король счел нужным ему сунуть, отчитался о своей дипломатической миссии и на всякий случай основательно попрощался.

По дороге в участок его почти успешно попытались похитить. Сама мысль о чем-то подобном выглядела полным идиотизмом, но все же если человеку набрасывают мешок на голову, вместо того чтобы спокойно выстрелить в спину, речь все-таки идет о похищении. К счастью, один из похитителей ухитрился порезаться о висящую на поясе чакру, из-за чего упустил момент и не успел зафиксировать руку со своей стороны. Пока он сообразил, в чем дело, Кантор успел добраться до пистолета, а уж коли добрался – никакой мешок на голове не помешал ему найти цель на слух. Потом он долго и вдохновенно матерился, рассматривая простреленную куртку и пытаясь сообразить, кому и на кой понадобилась его скромная персона. Голова соображать отказывалась, и всяческие интеллектуальные задачи пришлось отложить до завтра.

Завтра порадовало еще парой неприятных сюрпризов, даром что день выпал четный.

Ранним утром, за полчаса до рассвета, когда Кантор, попрощавшись с гостеприимными полицейскими, направлялся в платные конюшни за своей лошадью, его куртка опять подверглась насилию и увечьям.

Убийца, похоже, был куда толковее вчерашних похитителей, да и подготовился получше. Кантору даже любопытно стало: откуда у коллеги такие обширные познания о будущей жертве?

Он поджидал чуть ли не в самом стойле – значит, знал, где Кантор оставил лошадь и когда за ней придет. Тонкий трехгранный клинок, легко проходящий между звеньев обычных кольчуг, тоже намекал на хорошую осведомленность – убийца предусмотрел, что жертва может носить кольчугу. И наконец, главное – он знал, подлец, даже о необыкновенном слухе Кантора и сумел затаиться так, что Кантор услышал его только одновременно с ударом в спину.

Наверное, действительно очень хороший был профессионал. Только одного он не мог узнать ни от кого: насколько мелкого плетения волшебная кольчуга. Кантор до сих пор прятал подарок товарища Амарго от посторонних глаз, так что никто не мог предупредить незадачливого мастера ножей о том, что даже самый тонкий стилет не проскользнет между звеньями, мелкими, словно петли шелковых дамских чулок.

Додумавшись до всего этого, Кантор запоздало пожалел, что убил талантливого коллегу сразу, не поспрашивав прежде об источниках информации. Впрочем, сожалел он недолго. Кому бы ни понадобилось охотиться на товарища Кантора, вряд ли этот загадочный некто найдет свою желанную добычу там, куда ее забросит мистический портал Судьбы.

Вот только сквозь дырявую куртку стало сквозить с удвоенной силой…

Хотя Амарго не впервые видел собственными глазами родной мир своих коллег, он не уставал удивляться, сколько сил прилагают соседи сначала для того, чтобы обеспечить себе максимум свободного времени, а потом – для того чтобы его же занять.

Как раз сейчас по комнате ползал автоматический пылесос, расправляясь с залежами пыли, скопившейся за время отсутствия хозяина, в ванной трудилась стиральная машина, на кухне что-то самостоятельно готовилось, а шеф в это время занимался единственным делом, которое нельзя поручить домашней технике: примерял у зеркала новые костюмы, специально сшитые для грядущего перевода с понижением.

– Похожу-ка я в мантии, – решил он, оглядев себя со всех сторон и не найдя в новой одежде никаких изъянов. – Отвык уже, неуютно себя чувствую, ноги в подоле путаются… Надо поносить, заново привыкнуть.

– Угу, – согласился Амарго, хотя мысли его в этот момент были заняты совсем другим. – Мантия вообще неудобная вещь…

Макс немедленно почувствовал, что собеседник нервничает. Как-то он всегда умудрялся это определять, не будучи ни эмпатом, ни телепатом.

– Не переживай, – серьезно произнес шеф, сумев удержаться от явного сочувствия. – Все будет хорошо. Тебе, может, кажется, что пересадка органов – это что-то выдающееся, а на самом деле обычная операция, какие делают ежедневно. Через пару лун вернешься как новенький. И вовсе не обязательно было приставать к обоим знакомым королям с требованиями позаботиться о твоей семье, как будто ты умирать собрался.

– Откуда вы знаете? – нахмурился Амарго.

– Толик настучал, – охотно поделился шеф, укладывая в реквизитный сундук казенные костюмчики. Кого-то другого он бы, может, не сдал, но только не Толика.

– А ему кто сказал?

– Оба, – так же легко выдал источники информации агент Рельмо. – Ты же обоих знаешь. Орландо перепугался и тут же поделился своими переживаниями, а Шеллар пожелал точно выяснить, что происходит, какая опасность тебе угрожает и с какой процентной вероятностью, а также что лично он может сделать для максимального уменьшения этой самой вероятности.

– А о том, что Кантор вернулся, Толик тебе сказал?

Шеф застыл, только что сложенный плащ медленно пополз из его рук, расправляясь в падении.

– Не сказал, паршивец! Неужели забыл?

– Не знаю. Если Орландо так перепугался, мог и он забыть передать. Кантор вернулся. Живой, целый и почти здоровый, если не считать частой головной боли. Сам я с ним не виделся, но и Орландо и Казак утверждают, что руки-ноги на месте, мозги работают исправно – во всяком случае, не хуже, чем до контузии. Сейчас он в столице, если вы прибудете завтра, то еще, наверное, застанете.

– Даже если он уедет в Ортан, я его там найду, – воодушевился Макс, резво подхватил упавший плащ и запихал в сундук.

– Вроде он не туда собирался. Орландо не смог толком объяснить, зачем ему понадобилась эта обитель – то ли просто повидать Торо, то ли ему взбрело в голову удалиться от мира и уйти в монастырь, с него станется…

– Ничего-ничего, – счастливо рассмеялся Рельмо, еще более воодушевляясь, – мне бы его только найти, а я уж его из этого монастыря выдерну! Двуликие боги, как давно я не слышал таких приятных новостей!

– Почему же, – невесело усмехнулся мистралиец, – всего пару лун назад вы, помнится, были очень довольны, что хоть некоторые негодяи получили по заслугам.

– Какой же ты кровожадный! Это ты был доволен, а не я. Небось действительно упросил Шеллара, чтобы он доверил тебе лично ножом побаловаться?

– Ну если вам так уж интересно – да, вот такой я кровожадный. А что, вы хотите сказать, что лично вас расстроило исполнение вашего собственного приказа? Тогда вы мастер притворяться. По вашему просветленному лицу трудно было предположить…

– Да нет, – перебил шеф, – я отлично помню, что сам посоветовал. Не понравилось мне только твое личное участие, но это уж твое дело. Зато очень порадовал способ, каким вы с Шелларом все обставили. Сам-то я свой вариант придумал на ходу, экспромтом, в нем действительно было много натяжек. Вот и обрадовался, что кто-то придумал лучше. Затащить труп в его собственную контору и оставить там на страх бедным слугам – это была идея что надо. Как и предполагал Шеллар, в лавочке до сих пор спорят – Дорс отомстил за обманутые ожидания или гномы за наезды и убиенного собрата? Кстати, признайся, кровожадный ты мой: шляпу гвоздиком тоже ты прибивал?

– Нет, – коротко ответил Амарго, не вдаваясь в подробности.

Он действительно не знал, кто занимался транспортировкой тела, чья была идея с этим гвоздиком и задумывалось ли это вообще. Вполне могло статься, что всего лишь ненормальная шляпа на голове не держалась и сотрудники Флавиуса таким образом решили проблему.

– Опять ты о плохом задумался, – напомнил Макс, у которого от радостных новостей резко улучшилось настроение и возникла потребность поднять собеседника до того же уровня. – Да все будет хорошо, что тебя так беспокоит?

– Кто будет заменять меня в Ортане? – Амарго не хотел поднимать этот вопрос, но все же решился. Шеф так и не расстался с подозрениями, будто отсталый абориген боится предстоящей операции, а какой мистралиец стерпит подозрение в трусости?

– Тенгиз. Не беспокойся, твою кабину он не засветит. Все продумано, очередной родственник мэтра Альберто будет тихо сидеть в твоей каморке, писать свои исторические труды и лишь иногда выбираться в лавку за продуктами. На костылях.

– Так ведь он уже нормально ходит, разве я ошибаюсь?

– Ему бутафорский гипс сделают. Во-первых, для достоверности легенды, а во-вторых, чтобы не был таким шустрым. Один раз он уже получил кучу неприятностей за свое геройство, а если что-то подобное повторится, его уволят. Я не хочу его менять, мне этот парень нравится. Не трус, не дурак и, самое главное, не стукач. Он ведь знал, что плазменных винтовок в крепости было две, а не одна, якобы украденная Кантором у Шеллара, как ты написал в рапорте. Знал, но никому не сказал.

– Но он не знает о многих других моих секретах. Если Жак или Шеллар опять припрутся в эту каморку с какими-то проблемами…

– Не говори глупостей, Шеллара предупредили, и Жака тоже предупредят, они оба не дураки, так тебя подставлять.

– А Кантор не натворит каких-нибудь несуразностей, явившись ко мне и обнаружив, что Бандана вдруг оказался моим родственником и бодро хромает в гипсе, вместо того чтобы осваивать деревянный протез?

– Во-первых, Кантор может и не поехать в Ортан. Во-вторых, не пойдет к тебе, зная, что тебя там нет. В-третьих, я его тоже предупрежу. В-четвертых, даже если они встретятся, Кантор ничего не заподозрит, а спишет все на мастерство Стеллы. И даже если…

Утешительную речь Макса прервал неожиданный сигнал домофона. Хотя, судя по реакции хозяина, для него появившийся гость был тоже нежданным, Амарго все же не удержался от невинного вопроса:

– Ждете даму?

– Нет, – ответил Макс, мановением руки включая монитор. – Разве что какая-то из старых знакомых решила навестить…

Возникшая на экране физиономия начисто опровергла полушутливую гипотезу Амарго. На даму этот варвар с Ледяных островов походил примерно так же, как тролль на эльфа.

– Виктор? – Похоже, шеф был удивлен не меньше.

– Привет, Макс. – Рыжий варвар слегка оживился, застав хозяина дома, но вид у него был по-прежнему немного встревоженный. – К тебе можно? Извини, что не позвонил, у меня телефон как-то ненароком помялся…

– Заходи, конечно… – Рельмо дотянулся до пульта и отключил входной замок.

– Я не помешаю? – на всякий случай поинтересовался Амарго. – Вернее, ничего, что твой гость меня увидит?

– Он же не знает, откуда ты родом, – усмехнулся шеф. – А помешать ты нам не помешаешь, в случае чего мы поговорим на кухне. Странно, что такого могло случиться, что Витька примчался ко мне домой, а не зазвал к Дэну, как обычно?

Вблизи Виктор выглядел еще более встревоженным, чем на экране, и еще более походил на варвара в своем неподобающем рванье. Быстро стрельнув глазами на Амарго, он немного замялся – видимо, не ожидал, что Макс не один.

– Это Мануэль, мой коллега, – представил хозяин. – А это Виктор, тоже наш коллега, только из другой лавочки. Витя, я вижу, ты хотел посекретничать?

– Ну… в общем, да… Дело такое… не для прессы короче говоря.

– Нет проблем, коллега понимает, что такое режим секретности. Он посмотрит что-нибудь по монитору, а мы посидим на кухне.

Уходя, рыжий варвар косился на непредвиденного свидетеля с величайшим подозрением и недоверием.

– А ничего, что он меня видел и знает, что мы с тобой общаемся? – нетерпеливо выпалил Витька свой мучительный вопрос, едва дверь кухни плотно закрылась за ними.

– Абсолютно, – успокоил его Рельмо. – Это мой человек, я ему доверяю, и он отлично знает, что можно помнить, а что не следует. Об этом не беспокойся. Что у тебя стряслось?

– Да это не у меня, если совсем точно… Но… – Витька неловко втиснулся на узкое сиденье между столом и холодильником и взъерошил без того лохматые волосы. – В общем, нужна консультация.

– Ну-ну, – подбодрил Макс, не понимая, в чем загвоздка. Мнется, словно денег просить пришел.

– До меня дошли слухи… только не спрашивай от куда, понятно, что через координационный центр, но без фамилий, ладно?.. Говорят, будто в вашей лавочке недавно был такой случай: местные некроманты из вашего агента вампира сделали. Правда или нет? Только честно, вопрос серьезный.

– Это тебе лично нужно или для дела?

– Мне лично, – честно признался Витька, даже не задумываясь, какой ответ собеседнику больше понравится.

– Это правда.

Витька обрадовался так, словно поспорил об этом факте на годовое жалованье.

– Макс, а как вы эту ситуацию решали?

Вот тут пришла очередь встревожиться агенту Рельмо.

– А ну-ка покажи зубы, – быстро потребовал он, холодея от собственной догадки.

Не менее догадливый Витька насмешливо оскалился, несказанно утешив собеседника, и добавил:

– Нет, это не со мной.

– С кем?

– Приятель у меня есть… или был… Черт знает, как теперь правильно сказать… Он работал в Первом Оазисе, в научном центре. Убежать сразу не успел, слишком быстро там все получилось, а потом уже смысла не было бежать. Никого из ученых не убили, кто не сопротивлялся, всех оставили работать, кто где работал. Наши долбодятлы, узнав, что такое дело, не стали его эвакуировать, решили воспользоваться случаем изучить Повелителя поближе. Поработал он так несколько месяцев, а потом хлоп – инфаркт. Мужик-то немолодой, моих лет где-то, да и работа нервная…

– А чем он был так дорог Повелителю, что тот его осчастливил бессмертием? – уточнил Макс, уже понимая, что сейчас ему предстоит жестоко разочаровать агента Кангрема.

– Он какой-то очень важной разработкой занимался. Той самой, где против Повелителя супероружие делали. И он из всего проекта один остался. Второго ассистента ненароком в заварухе аппаратурой пришибло в лепешку, поднять нечего, а руководитель у них был идейный, покончил с собой каким-то хитрым способом. У них там на Каппе уже разбираются, что можно сделать, чтобы тебя потом не подняли.

– Понятно, – вздохнул Макс. – И этому ценному кадру Повелитель не позволил мирно скончаться. А бедняга в шоке не нашел ничего лучше, как прийти к тебе поделиться проблемой.

– Макс, ты бы его видел!

– Да что я, других не видел… Я понимаю. Но помочь ничем не могу. В нашей лавочке эту проблему никак не решали, если ты это хотел узнать. Парень до последнего скрывал свое превращение, и обнаружили мы, только когда увидели труп. Кончилось все закономерно для любого вампира: местные застукали за кровопитием и упокоили.

– У нас такого не случится, Повелитель своих вампиров кормит, и на сторону они не летают… А если бы того парня не убили, чтобы бы вы делали?

Макс вздохнул:

– Не знаю, что сказало бы по этому поводу наше начальство. Но мое личное мнение… Вить, человек умер. И делать с ним нужно то же, что с любым нормальным покойником. Оплакать и похоронить. То, что приходит к тебе пообщаться, – это уже не твой приятель. Это существо Повелителя. Если сейчас он еще в шоке от своего состояния и помнит себя прежнего, то со временем остынет. Привыкнет пить кровь и служить хозяину, отрешится от прежних привязанностей, а в один прекрасный день, возможно, сдаст Повелителю всю вашу лавочку.

– Возможно? – До чего же люди любят хвататься за призрак надежды… – Не точно? А это как-то можно определить или скорректировать? От чего это может зависеть?

– Степень свободы воли, которую сохраняет вампир, зависит от множества факторов. Например, твой приятель крещеный?

– Да он индус…

– Индуист, мусульманин или буддист? Впрочем, я не очень разбираюсь в вампирах и их отношениях с восточными религиями, так что это вряд ли поможет. Сделай проще. Во-первых, попроси его рассказать тебе о секретном проекте Повелителя и увидишь, насколько он предан хозяину. Во-вторых, посоветуй как-то вырваться домой, сходить к духовным наставникам и спросить совета у них. Только пусть поест перед поездкой! А на всякий случай… смотайся на своем байке в ближайший лес и вырежи крепкий кол из хорошей осины. Рано или поздно он тебе понадобится.

– А никак нельзя… отыграть обратно? Дэн сказал, в шархийской магии такого способа нет. Может, ваши дельтовские некроманты как-то умеют исправлять свои действия?

– Витя, – вздохнул Макс, – не надо путать сказки о чудесах с реальной магией. Никакая магия не способна оживлять мертвых. Еще раз тебе повторяю: человек умер. Ты разговаривал с трупом. Все, что можно с этим трупом сделать, это перевести в естественное состояние, то бишь упокоить, и тут уже не имеет значения – магией или осиной. Если тебе претит кидаться на бывшего друга с колом, я могу достать тебе соответствующий одноразовый артефакт, но результат будет тот же. И это лучшее, что ты можешь для человека сделать. Знаешь, бессмертие, конечно, штука соблазнительная, но ТАКОЕ бессмертие… Честно, я бы не согласился. А ты?

Витька невесело усмехнулся:

– Дэн то же самое сказал. Жалко.

– Сожалеть об ушедших друзьях свойственно всем нам. Лишь бы это естественное человеческое чувство не довело тебя до беды. Ни ты, ни я, никакой другой маг не в силах предсказать, когда твой друг-вампир избавится от всего человеческого и что он сделает раньше – выдаст хозяину вашу лавочку или решит подзакусить лично тобой. Как ни цинично это звучит, самым правильным было бы упокоить его при первой же встрече.

– Я понял. – Витька печально кивнул, но следовать полезному совету явно не собирался и, чтобы Макс не принялся настаивать и уговаривать, с некоторой торопливостью выбрался из-за стола. – Спасибо за совет, я побегу.

– А в лес поедешь?

– Обязательно. И колышек запасу. Но в дело его пускать пока не стану. Понаблюдаю сначала. Кстати, что это на тебе надето?

– Как и на тебе, – пояснил Макс. – Рабочий костюм. Я на днях к работе приступаю, надо вспомнить, как мантию носят.

– Это у вас маги такое приталенное носят? Все? И мужики тоже?

– Мантия – стандартная одежда мага любого пола, – чуть заметно усмехнулся агент Рельмо. – Но приталенные, конечно, носят не все.

– А в чем разница?

Макс улыбнулся шире:

– В наличии или отсутствии талии.

Он хотел еще добавить, что эти мантии принято регулярно стирать, но придержал язык. Не время сейчас провоцировать коллегу и ссориться с ним. Витька и его индус-вампир могут еще ой как пригодиться.

Товарищ Торо встретил Кантора так, будто все эти две луны только его ждал. Усмехнулся, хлопнул по плечу, пощупал дыры на куртке и поинтересовался, когда это Кантор успел подраться и как его здоровье.

– Вопреки всему, – ухмыльнулся в ответ Кантор. – Не знаю, кому я успел насолить всего за пару дней, но вчера меня хотели похитить, а сегодня – зарезать. Так что если тебе не нужен бесхозный труп и скандал в обители, дешевле выйдет поскорее меня отсюда спровадить.

– Ой напугал, – скептически хмыкнул святой отец. – Прежде всего надо как следует покушать. Потом – посидеть в одиночестве и подумать над своей непутевой жизнью. Потом – исповедаться. Это необходимо, чтобы портал сработал правильно, нужно определенным образом настроиться, войти с ним в эмоциональный контакт. Да и очередь, как я тебе уже говорил, на луну вперед.

– Покушать – это тоже обязательно для настройки? – поддел товарища Кантор. – А очередь у вас совсем ничем непоколебима, или для паломников, которые хорошо жертвуют на храм, делаются исключения?

– Делаются, – серьезно кивнул Торо. – Если у тебя есть что пожертвовать, этот вопрос можно решить. А вот исповедь – это обязательно.

Похоже, зря Кантор считал утреннее недоразумение в конюшне главной неприятностью на сегодня…

– Для всех? Послушай, я ведь посторонний человек для вашей религии, и ваши обряды мне чужды, и копаться в своей прошлой жизни мне очень неприятно, не говоря уж о том, чтобы кому-то это вслух рассказывать.

– Не кому-то, а мне. Что тебя смущает? Все, что говорится на исповеди, остается между тобой и священником. Если тебе есть что скрывать, это все останется в тайне так же верно, как если бы ты говорил с каменным изваянием.

Кантор многозначительно хмыкнул, давая понять, как относится к подобным заверениям. Святой отец хитро прищурился:

– А ты думал, за что я в свое время в лагеря попал?

– Думал, ваш орден чего-то с правящим не поделил, – честно признался Кантор.

– Да нет, за это самое. За тайну исповеди.

Кантор давно знал, что Торо тоже сидел, но никогда не мог совместить в своем воображении этого обжору и лагерные харчи. А уж о том, чтобы товарищ сознательно согласился на голодное существование из идейных соображений, и вовсе не мог помыслить. Но какое бы уважение ни вызывал у него морально устойчивый священник, перспектива выворачивать перед кем-то свою потрепанную душу была Кантору отвратительна. О чем он тут же честно сообщил.

– Знаешь что, – невозмутимо ответствовал Торо, выслушав это в высшей мере разумное объяснение, – не морочь мне голову всякой фигней. Сначала пойдем покушаем, а потом сам разберешься – то ли ты хочешь войти в портал, то ли желаешь остаться при своих тайнах, за которые ты так боишься и которые никому, кроме тебя, не нужны.

Намек был более чем ясен и третьего варианта не оставлял.

Весь остаток дня Кантор думал.

И всю ночь думал.

И весь следующий день.

И следующую ночь думал бы, да спать уж слишком хотелось.

А наутро все-таки решился. В конце концов, если Торо обещал молчать, он будет молчать. А исповедаться действительно можно, не опускаясь до нытья и жалоб. А отказаться от своих намерений – значит признать поражение. Да и куда тогда деваться? Забиться в папин замок и тихо дохнуть со скуки? Или шататься по свету, разыскивая существо неведомого пола, которое наградило его проклятием? А если это был подстреленный Горбатый, которого давно и след простыл, да и неизвестно, остался ли он жив после встречи с метрессой Морриган? А если это был вовсе кто-то незнакомый? Можно подумать, Кантор помнит всех, до кого добрался в том историческом сражении! Да он и не видел толком, кого убил или ранил…

Вопреки его ожиданиям заветное место находилось вовсе не в саду и не на открытом месте, а внутри небольшой часовни. Скорее всего, часовню выстроили вокруг «Господнего чуда», чтобы придать ему эстетическое оформление, да чтобы не забрел туда кто не надо. Точное местонахождение «чуда» указывал выложенный белой мозаичной плиткой круг на полу, а у стен стояли разнообразные стулья, кресла, кушетки, диванчики, небольшая закрытая кабинка, что-то вроде шкафа и даже зачем-то гроб.

– Это для зрителей? – поинтересовался Кантор, кивая на коллекцию мебели. – Вы тут и развлекательные мероприятия устраиваете? За особую плату?

– Здесь происходит исповедь, – пояснил Торо, плотно закрывая за собой дверь. – А поскольку люди разные бывают, просто сидеть на стуле не у всех получается. Некоторые могут преодолеть смущение и робость, только отгородившись ширмой или дверью. Кому-то надо лечь и закрыть глаза, чтобы расслабиться.

– Что?! Какие еще смущение и робость, к такой-то матери?! Я тебе не девица в первую брачную ночь!

– Девиц мы сюда не пускаем, монастырь-то мужской, – мимоходом заметил Торо и продолжил свою мысль, как будто и не заметил возмущения собеседника: – А некоторым, напротив, нужно непременно видеть глаза слушателя.

– А также периодически чокаться и спрашивать, уважают ли их, – опять не удержался от комментария Кантор, так и не успокоившись насчет смущения и робости.

– А вот это не разрешается. Так что и думать забудь.

– Я и не думал! Я вообще спиртного не пью!

– Вот и нечего язвить. Выбирай сам, как тебе будет удобнее, располагайся, настраивайся…

– Погоди… а гроб здесь зачем?

– А вот для таких особо изысканных господ, как ты… Шучу, шучу. Попадаются оригинальные клиенты, которые желают представить, будто они уже умерли или вот-вот умрут. Тогда им легче поведать то, чего они при жизни никому бы не рассказали. Если тебе нравится гроб, можешь смело укладываться. Там удобно, мягко, покрывало регулярно стирают…

– В гроб я как-то пока не тороплюсь, – проворчал Кантор и еще раз прошелся вдоль мебельной выставки.

Если раньше у него и мелькала мысль бросить эту затею и уехать куда-нибудь по-людски, на лошади, то теперь она исчезла окончательно. После рассуждений о смущении и робости любой шаг назад наглядно подтвердил бы, что товарищ Кантор – трус, слабак и застенчивый хлюпик с нежной душой. И еще гнусный лицемер, совершающий поступки, о которых потом стыдится поведать.

– Если сейчас войти в круг, портал не сработает? – уточнил он, останавливаясь у белой мозаичной линии.

– Даже не пробуй. Не сработает.

– Пока я не буду готов?

– Да.

– Тогда я сяду здесь, – решительно заявил Кантор и уселся прямо на пол в центре круга. – И отсюда буду исповедоваться, пока не сработает.

– Тогда проверь, ничего ли ты не забыл.

– Ничего. Лошадь я и не собирался тащить через портал, а все остальное при мне.

– Может, тебе стоит что-нибудь потеплее надеть? Вдруг ты окажешься где-нибудь в Поморье? Давай я попрошу кого-то из послушников принести тебе теплый свитер.

– Ага, и шерстяные носки, и меховую шапку, и заодно зонтик от солнца, купальные трусы, а еще халат и тапочки…

– Хорошо, как хочешь. Начинай.

– Что я должен говорить? Я слышал, на исповеди нужно в чем-то громко каяться? Вспоминать, что сделал плохого, что могло не понравиться богам?

– Не обязательно. Расскажи о том, что тебя самого беспокоит. Вызывает сожаление, осознание собственной неправоты, сомнения в правильности своего поступка. То, о чем говорит твоя совесть. И обязательно честно. Лгать Богу – все равно что самому себе. Даже хуже, так как сами себя люди часто успешно обманывают. Можешь задавать вопросы.

– Тебе или Богу?

– В кого веришь, тому и задавай.

– А с чего начинать? С самого детства? Или как?

– Начинай лучше с конца, – посоветовал Торо. – С последних дней. Так будет легче вспомнить. Или с того, что больше всего тебя беспокоит.

Спустя два с половиной часа святой отец покинул опустевшую часовню, мысленно помахав на прощание исчезнувшему товарищу и представляя себе, как тот сейчас матерится, обнаружив, где оказался. Если только падре Себастьян хоть что-то понимает в людях и Господних чудесах, Кантор сейчас должен беситься еще хуже, чем те товарищи, которые мечтали о подвигах и славе, а оказались в родных деревнях…

– Отец Себастьян!

Торо отвлекся от размышлений и полюбовался, как бестолковый брат Ансельмо бежит через двор, спотыкаясь и путаясь в рясе.

– Отец Себастьян! Во имя Господа, подойдите к воротам! Ваш товарищ там кричит, скандалит и нарушает сосредоточение всей обители… Только вы сможете его утихомирить.

– Этого не может быть, – терпеливо объяснил Торо, отгоняя бредовую мысль, что Кантор каким-то образом переместился не только в пространстве, но и во времени. Нет, скорее всего, брат Ансельмо не только бестолков, но и подслеповат… – Он только что вошел во Врата Судьбы и никак не может скандалить у ворот.

– Все равно подойдите. Он вас хочет видеть.

Нет, портал, конечно, иногда мог подшутить над клиентом, но не до такой же степени он обнаглел, чтобы выкидывать человека прямо у ворот!

Торо поправил сползший пояс, который никакими усилиями невозможно было удержать на положенном месте, и быстрым, по его мнению, шагом затопал к воротам. Даже если это действительно Кантор, драться в обители он все равно не будет. Особенно если его в обитель не впустить.

Выглянув в окошечко, отец Себастьян отметил, что брату Ансельмо надо будет справить очки. Господин который ломился в ворота, был очень похож на Кантора, но спутать двух людей столь разного возраста мог или болван, или близорукий. А спутать воина и мага – это уж вовсе верх бездарности, и за это надо будет брата примерно наказать. Чтобы учился смотреть, думать и не паниковать при виде скандального посетителя. Дабы постиг, что служение не допускает суетности и опрометчивости в суждениях.

– Я отец Себастьян, – сообщил Торо, уже зная, что у него сейчас спросят. – Что вам угодно?

– Кантор у вас? – торопливо выдохнул пожилой маг, нервно тиская в кулаке переброшенную на грудь косу. – Я должен его увидеть! Срочно! Пока он ничего не натворил!

– Простите, – сочувственно развел руками святой отец, – но его здесь уже нет. Кантор вошел во Врата Судьбы и покинул нашу обитель.

Выражение лица почтенного мэтра было еще красноречивее, чем несколько коротких слов, брошенных в сердцах. Торо не удержался и все-таки открыл калитку.

– Вы можете войти, отдохнуть, переночевать, если необходимо… А это еще что такое?

Невысокий придворный маг из окошка был не виден, но теперь возник из-за плеча спутника, как по волшебству.

– Что здесь делает придворный маг?

– А черта вам лысого! – радостно выкрикнул Казак и подпрыгнул на месте от полноты чувств. – Я больше не придворный! Я свободен! Наконец-то я свободен! Теперь пусть мэтр Максимильяно с этим недотепой нянчится!

– Спасибо, – угрюмо ухмыльнулся новый придворный маг и смело шагнул в раскрытую калитку. – Обидно. Мне так был нужен Кантор… Я должен был с ним увидеться, кое-что ему сказать… И разминулся всего на несколько минут!

– Если желаете, мы можем об этом поговорить, – немедленно предложил Торо, от души сочувствуя расстроенному посетителю.

Тот неожиданно понимающе усмехнулся:

– Я буду весьма признателен, если вы уделите мне немного времени для разговора. Только не в том смысле, в котором вы подумали.

– В каком вам будет угодно, – рассмеялся священник, отмечая про себя, насколько похожи отец и сын дель Кастельмарра не только внешне, но и в повадках. И не переживайте вы так. Если человек вошел во Врат Судьбы, это не значит, что он пропал неведомо куда.

– Это можно как-то отследить? – вскинулся несчастный отец, весь подавшись вперед в безумной надежде.

– Отследить – нельзя. Но догадаться – можно. У меня есть несколько вариантов, и самый вероятный… М-да, представляю, как материт сейчас Кантор меня, портал, судьбу и в первую очередь себя…

ГЛАВА 10.

В подобную ночь мое любимое слово – налей! Б. Гребенщиков

Кантор поставил на пол футляр с гитарой и огляделся. Огромное неосвещенное помещение, в котором он оказался, походило на зрительный зал, не видевший публики по меньшей мере год.

Кресла партера были сдвинуты и свалены с правой стороны, левая же носила следы малярно-штукатурных работ. С дюжину кресел стояли полукругом ближе к сцене, и пыль с них кто-то заботливо стер. Сама сцена, на которой и находился Кантор, тоже не выглядела заброшенной – на ней много и регулярно топтались, а под свежими следами просматривались разводы от половой тряпки.

И что же хотела сказать уважаемая судьба, помещая клиента в это сомнительное заведение?

Что он должен вернуться на прежний путь? С одновременным намеком на то, что путь барда для него отныне не цветы и аплодисменты, а пустые обшарпанные залы?

Поскольку сей глубоко теоретический вопрос пока не поддавался разрешению, мысли несчастной жертвы судьбы постепенно переключились на более практические вопросы. Прежде всего Кантор попытался определить, где он находится и который час. Если о втором ему охотно сообщили часы (ничего себе, половина пятого, это значит, он почти три часа трепался?), то ничего, указывающего на первое, вокруг не обнаружилось. Кантор хотел было поискать выход в надежде, что на улице определиться будет проще, но в глубине зала послышались шаги и голоса. Кто-то споткнулся, от души помянул чью-то маму и спросил, почему под ногами мусор, а осветительного шара опять нет на месте.

«Я в Мистралии…» – успел подумать Кантор, но в следующую секунду бессовестная судьба беспощадно скорректировала его умозаключения.

– Маэстро, вы его в прошлый раз оставили около сцены, – напомнил другой голос. – Осторожно, здесь ведро… Это рабочие, наверное, побросали всякий хлам…

Вот на этом месте Кантор действительно готов был сделать то, что предполагал догадливый товарищ Торо, так как этот голос он узнал бы в любых обстоятельствах. Но сказать вслух все, что он думает о судьбе и «Господних чудесах», не рискнул.

Нет, только не сейчас. Даже если вынести позор возвращения все равно придется, надо же к этому как-то морально подготовиться… Но не объявляться сейчас, когда он в растерянности и чуть ли не в истерике, когда ему не то что сказать, а даже подумать ничего умного не удается!

Кантор подхватил гитару и бесшумно отступил на несколько шагов, укрывшись за обветшалой декорацией, которая при жизни изображала не то гномью кузницу, не то комнату с камином. Глупо, но искать выход в темноте, грохоча и опрокидывая всевозможный хлам за кулисами, было бы еще глупее.

Маэстро и его ученица добрались наконец до искомого шара, и в зале стало немного светлее.

– Вроде ничего получилось, – прокомментировал Ольга. – Не Королевская Опера, но миленько и со вкусом. Когда весь зал отремонтируют, будет вообще прелесть.

– Мне тоже нравится. Вот только беспорядок здесь развели такой, что глянуть страшно. Надо будет завтра сказать Зинь, пусть обяжет рабочих убирать за собой ведра и инструменты. Заодно пусть уборщицу сменит. Я вчера обратил внимание, как скверно вымыта сцена. Я уже говорил, что глупость это – набирать обслуживающий персонал из девиц, мечтающих о сцене. Уборщица должна прибирать, а не вертеться среди актеров в надежде, что ее сказочным образом оценят и наделят главной ролью.

– А бухгалтер? – хитро напомнила Ольга.

– Зинь со своими обязанностями справляется. И, насколько я заметил, ей интересно. Обрати внимание: пока она носилась со своей великой мечтой, с ней постоянно приключались всяческие несчастья. А как только человек занялся настоящим делом, разом исчезли все проблемы. Все у нее получается, никто ее не обманывает, и вообще, такое впечатление, что она не из провинции приехала, а всю жизнь в столице прожила.

Заскрипели и зашуршали передвигаемые кресла. Светящийся шар, который до сих пор перемещался по залу, замер на месте. Видимо, господа решили присесть.

– Маэстро, а помните, я вас спрашивала насчет мюзикла? – не очень уверенно, словно ей самой было неприятно напоминать, произнесла Ольга.

Кантор не выдержал и все-таки выглянул в огромную рваную дыру, которая украшала расписанный холст и находилась как раз на уровне глаз. Уж очень хотелось взглянуть на обоих. А его в этой дыре вряд ли заметят, свет на нее не падает.

Ольга так и не изменила своей манере экстравагантно одеваться, однако лица рассмотреть было невозможно, поскольку она сидела спиной. А Карлос, напротив, изменился разительно. Даже сейчас, отмытый от грязи и прилично одетый, он все равно не стал тем, прежним. Состарился так, словно не пять лет прошло, а все двадцать. Седой, великое небо, совершенно седой, почти как Амарго, весь какой-то согнутый, придавленный, говорит тихо, как бы через силу… и заглянуть в него почему-то не получается. Вот если бы товарищ Кантор водки выпил, вместо того чтобы священнику исповедоваться, может, тогда бы получилось…

– Попытаюсь тебе доступно объяснить, – как раз говорил маэстро, глядя куда-то мимо Ольги и бессильно свесив руку с сигаретой, которая, казалось, сейчас выпадет из его пальцев. – Я тебе уже объяснял, если ты помнишь, что отношения внутри труппы, так же как и отношения ученика и наставника, не должны по возможности выходить за рамки товарищеских, особенно если дело касается актера и режиссера, или же руководителя и подчиненного…

«Не может быть! – ужаснулся Кантор, чувствуя неприятную вспышку внутри. Неужели она… его… с ним… Он же старше ее почти вдвое, он ее наставник, он только-только бросил пить… Неужели все было настолько плохо? Или это она из жалости? Пойми этих женщин…».

– В данном случае дело тоже заключается в этом, – продолжал между тем маэстро Карлос. – Твой Артуро может быть тысячу раз талантлив и достоин ведущих ролей, но в том театре, где ты работаешь, тем более лично участвуешь в подборе актеров… Он здесь даже мелькать не должен, чтобы не давать поводов для сплетен, которые опошляют саму идею искусства. Если человек талантлив, он может иметь успех или не иметь его, но талант у него никто не отнимет. Но если бард достигает успеха благодаря протекции, особенно протекции любовницы, никого уже не интересует, талантлив он или нет. Класс бардов, то бишь среда людей искусства особо сильно напоминает клубок змей, и в стремлении ужалить конкурента они превосходят даже воров… об этом я тебе тоже, кажется, говорил. Общественное мнение будет предвзятым и неприглядным: человек бездарен и достиг успеха только благодаря… э-э… если позволишь, я не буду вдаваться в интимные подробности, ты и так поняла.

Кантор тоже понял. Во-первых, что ошибался, подозревая Ольгу в домогательствах к наставнику. А во-вторых, что его место в Ольгиной жизни действительно занял другой мужчина. И визит товарища Кантора будет вдвойне неуместен, что бы ни думала по этому поводу бесстыжая судьба.

– А мне казалось, – возразила Ольга, – что он вам просто не нравится. Вы его за что-то не любите и не желаете иметь с ним дела.

– Если ты хочешь услышать честный ответ… Я считаю, что он вообще не годится для театра. Он певец, вот и пусть поет, желательно где-нибудь в другом месте. Драматический актер из него не получится, да он, как мне кажется, не особо и стремится к этому. Он хочет получить роль в мюзикле, предполагая, что как профессиональный певец будет иметь преимущество перед другими актерами. А я не возьму его в свою постановку.

– Почему не возьмете? Вы его действительно за что-то не любите?

– Скажем так, он не соответствует тому образу главного героя, который я намерен воплотить. Я не хочу сейчас вдаваться в долгие объяснения. Когда начнем репетиции, поговорим об этом подробнее, а пока просто поверь мне на слово, как наставнику. Кстати, о том, что при подборе актеров не следует руководствоваться только личными симпатиями, я тебе тоже говорил.

– Ну а если не обязательно именно в этот спектакль и на главную роль? Ну пусть пока где-нибудь «кушать подано» сыграет, а потом посмотрим, выйдет ли из него актер. У него такие проблемы, маэстро, вы не представляете…

– Представляю, – возразил Карлос, которого трудно было купить на такой туфте.

Еще бы он не знал, что такое проблемы и какие они бывают, с горечью подумал Кантор. Но все же приятно видеть, что он, хотя и кажется полностью сломленным жизнью и этими самыми проблемами, во всем, что касается работы, остался прежним. Искусство превыше всего, и испортить постановку из сострадания к чьим-то проблемам – это не в его стиле. Однако маэстро по-прежнему терпеть не может открытых конфликтов и всячески старается их избегать, никак не может сказать Ольге прямо, что он думает о ее протеже, а она его к этому настойчиво подталкивает. Никакого почтения к наставнику! «Неужели так уж ей дорог этот… как его там…».

– И должен заметить, – продолжал между тем Карлос, – что Артуро Сан-Барреда – парень с амбициями, и твое «кушать подано» его не устроит. Он до сих пор не может забыть, что когда-то был звездой первой величины у себя на родине и вдруг оказался в чужих краях без публики, без денег и без своего папы, который ему все это обеспечивал. Он снова хочет быть первым, лучшим… говоря проще, он хочет славы и успеха. Не меньше.

Кантор чуть не свалил декорацию. Говоря честно, он не бросился напролом к Ольге со своим мнением только потому, что с ним внезапно приключилось что-то вроде истерического паралича. Услышав знакомое имя, он сначала подумал было, что ему послышалось. Что последствия тяжелой контузии все-таки повредили его пресловутый слух, несмотря на старания сестры Жюстин. Этого не могло быть, этого не должно было случиться, не имело права попросту! Ольга – и Артуро Сан-Барреда?! Да как она могла… да как он посмел!.. Да что она, не видела, какая он гнида?!

– Вы его действительно не любите, – сделала вывод Ольга. – Но почему? Что он вам сделал?

– Да ничего, – пожал плечами маэстро. – Я даже не был с ним знаком. Слышал о нем несколько очень неприятных высказываний, это правда, но лично мы ни разу не сталкивались. Так что основной причиной является все же мой художественный замысел, которому он никоим образом не соответствует.

– А второстепенной? – не унималась Ольга. – Если не вешать мне лапшу насчет отношений внутри труппы?

– Не вешать лапшу? – Карлос выпрямился и рывком бросил окурок прямо на пол, чего раньше за ним не водилось. Его пришибленная вялость моментально исчезла, он словно слегка ожил, рассердившись. – Я говорил совершенно серьезно. Но если тебе недостаточно уже названных двух причин, прилипчивая ты упрямица, то я не побоюсь назвать и третью. Эль Драко перевернется в гробу, когда Артуро получит эту роль. А я не люблю оскорблять мертвых. Особенно… его.

– А если он жив?

– Тогда еще проще, – вздохнул Карлос, снова расслабившись и опустив плечи. – Тогда он твоего Артуро все-таки убьет. Как только узнает. И все решат, что проклятие сбывается.

Хорошо бы, невольно подумал Кантор. Интересно, знает ли Артуро о проклятии? Неужели не боится? Как бы то ни было, спасибо, Карлос, за добрую память…

– Кто кого убьет? – донесся из-за кулис слегка пьяный жизнерадостный голос, и на сцену вывалились до неприличия веселые братья Бандерасы, собственными одинаковыми персонами.

Они-то откуда взялись? Столько лет о них не было слышно, а тут вдруг как по волшебству в одном месте собираются все старые знакомые… И с ними уже упомянутый Артуро Сан-Барреда! Они что, совсем совесть потеряли – пить с этим мерзавцем?

За их спинами светилась спасительная дверь, в которую было бы очень удобно шмыгнуть. Не стоять же, в самом деле, за этим камином или кузницей до вечера! Вот пусть только сойдут со сцены… может, если все заговорят, будет достаточно шумно, и никто не заметит постороннего человека, убегающего из театра…

– Да это мы по ходу пьесы, – невесело отозвалась Ольга. – Маэстро объясняет мне некоторые принципы подбора актеров… Ребята, вы хоть когда-нибудь трезвыми бываете?

– Бываем, – с готовностью отозвался Хуан. Вообще-то братьев Бандерасов, как и всех близнецов на свете, постоянно путали, но Кантор с первого дня знакомства научился их различать по интонациям голоса и сейчас был абсолютно уверен, что это сказал именно Хуан. – Да ты сама видела, разве не помнишь? Это ты тогда была пьяная, а мы вовсе нет.

– Луис, это просто неприлично! – возмутился Сан-Барреда. – И недостойно, упоминать…

– Я Луис, – флегматично перебил его второй Бандерас. – А он – Хуан. А ты – ханжа. Подумаешь, девушка немного выпила и какому-то болвану салатницу на голову надела! А не надо было к девушке приставать! Да и салата в посудине оставалось на донышке… Маэстро, Ольга все еще как бы на занятиях или мы уже можем пригласить ее в заведение напротив?

– Можете, – вздохнул наставник, недовольно взирая на братьев. – Хотя Ольга прекрасно знает, что я не одобряю ее хождений по подобным заведениям.

– Это просто недостаток молодости, – заверил его Хуан. – Оно с возрастом пройдет. Когда Ольге будет шестьдесят, она бросит курить, перестанет пить, перейдет на исключительно платонические отношения с противоположным полом и научится рассуждать о безнравственности современной молодежи…

– Шестьдесят? Да она сопьется к тридцати, – проворчал Карлос – В последний раз предупреждаю, паршивцы: не спаивайте мне ученицу. И если дирижер мне пожалуется, что вы явились на репетицию подвыпивши, уволю без разговоров. А ты… – Он сделал продолжительную паузу, внимательно изучая Артуро, словно видел впервые в жизни, затем продолжил: – Приходи в следующий понедельник трезвым, я тебя послушаю… и, возможно, возьму на подпевки.

«Карлос, я тебя люблю!» – растроганно подумал Кантор, наблюдая, как перекосило от этих слов красавчика Артуро. На подпевки! Ха! Как же, непревзойденный Артуро Сан-Барреда, лучший из лучших, первый из первых, краса и гордость родной Мистралии, и вдруг – на подпевки, да еще «возможно»! Так его, Карлос, так его, гада! Главную роль ему, подлецу! Сейчас! Мало того что эта скотина украла одну из лучших моих песен и охмурила мою девушку, он еще протянул свои лапы к моей любимой роли!

– Спасибо, – с демонстративной горечью в голосе ответил Артуро, заломив красивые тонкие брови.

– Если тебя что-то не устраивает, можешь не приходить, я не обижусь. А если ты рассчитывал на большее…

– Я слышал, – печально сообщил Артуро. – Насчет переворотов в гробу, и все такое. Я не навязываюсь, просто подумал, что вас заинтересует моя кандидатура, только и всего. Если нет – я не настаиваю. И упрашивать не буду. Только знаете, что я вам хочу сказать? Не поставите вы «Юность волшебника». Я понял, чего вы хотите, и у вас это не получится. Вы уперлись в вашего незабвенного Эль Драко и не видите никого другого на его месте, поэтому пытаетесь найти точно такого же. А одинаковых людей не бывает, и уж тем более вы не найдете второго Эль Драко в этом собрании неудачников, коим является ваш театр. Я говорю так, не боясь кого-то обидеть, поскольку и сам сознаю себя неудачником и ничуть не удивлен, что мне предлагают подпевки…

– Уж не переживай, – усмехнулся Карлос. – Я знаю, что мне нужно, и у меня даже есть на примете пара кандидатур, более достойных, чем твоя. А что касается Эль Драко… не трепи его имя попусту, а то не ровен час вспомнит он о своей посмертной женитьбе, заинтересуется, как там поживает его супруга, и увидит, кто ему наставляет рога…

Нет, судьба все-таки задалась целью как следует позабавиться над бедным товарищем Кантором! В дополнение ко всему, что он только что услышал, как раз на последних словах Карлоса Хуан Бандерас с какой-то радости решил взглянуть на сцену. Спрятаться Кантор не успел.

– Дайте свет! – испуганно вскрикнул барабанщик, не отводя глаз и делая судорожные хватательные движения. – Кто это?! Не показалось же мне, не так много я выпил, чтобы призраков видеть!

Донаблюдался, горестно подумал Кантор, поспешно приседая. В дыре, служившей ему окном в мир искусства, была видна только верхняя часть лица, и впечатление, которое сложилось у Хуана, получилось вполне логичным…

Вот так и рождаются нездоровые истории о призраках, продолжил свою мысль Кантор. После чего поспешно прикрылся плащом, подхватил гитару и бросился прочь, в светящийся прямоугольник двери, которую нетрезвые барды позабыли или поленились закрыть. Два шага – и он исчез из поля зрения сидящих в зале, утешая себя только тем, что подлец Артуро, наверное, полные штаны успел накласть, если тоже увидел. Может, испугается да и сбежит от Ольги? Хотя ерунда все это. Ольга – дремучий скептик, и множество свежих следов на пыльном полу без сомнений убедит ее в том, что в зале присутствовал нормальный живой человек, а все, что показалось пьяному Хуану Бандерасу, есть следствие злоупотребления алкоголем и желания поиздеваться над Артуро. Все это она немедленно скажет вслух, после чего пожалеет паразита, приголубит и напомнит о самоуверенных рассуждениях товарища Кантора насчет того, что ее любовникам ничто не грозит… Твою мать да когда же закончится этот коридор?!. И где же здесь выход на улицу?.. Ну, товарищ Торо, доберусь я до тебя и твоего «Господнего чуда»…

Вырвавшись на свободу, Кантор промчался для верности пару кварталов, хотя за ним никто не гнался. Пожалуй, из всей компании только у Ольги достаточно смелости, чтобы погнаться за неизвестным нахалом. У остальных четверых бардов не хватило бы отваги на подобный подвиг, но остановить бесстрашную девушку они наверняка способны. Хотя бы для того, чтобы их не позорила. Вчетвером должны были справиться.

Остановившись, чтобы перевести дух, Кантор наконец ощутил холодный осенний ветер. Тот самый, который ему надоел еще в Вийонском лесу и от которого он успел отвыкнуть за несколько дней в Мистралии. Ветер немедленно распахнул полы плаща, просочился под куртку через свежие дыры и продул насквозь рубашку. Кантор надвинул поплотнее шляпу, чтобы ее не сдуло и не пришлось, как идиоту, гоняться за ней по улице, и пожалел, что не взял тот шерстяной свитер, который любезно предлагал Торо. Придурок, покаялся он, ну чего было и не взять? Шляпу так не забыл, причем не потому, что холодно, а так просто – как же, кабальеро и без шляпы!.. А между прочим, теплая одежда пригодилась бы намного больше. Нет, болваном ты был, товарищ Кантор, болваном и помрешь. Остается только уточнить, от холода или от рокового удара сковородкой по физиономии, которым тебя наградит любимая женщина, как только разберется, кто прятался за декорациями и подслушивал чужие разговоры…

Кантор завернулся в плащ, чтобы не светить дырами на всю улицу, и зашагал прочь. Пусть гоняться за ним и не стали, с минуты на минуту вся компания вывалится из театра и направится в то самое заведение, столь любимое непутевыми близнецами. И вот будет замечательно, если по пути они наткнутся на знакомую шляпу!

Он бесцельно торопился неведомо куда, и на душе было так же серо и пасмурно, как в вечернем осеннем небе. Как, ну как такое могло случиться? Ольга – и вдруг Артуро Сан-Барреда! Как она ухитрилась из всех возможных мужчин выбрать именно эту лживую скотину? Или все же прав был внутренний голос, утверждая, что бегство товарища Кантора противоречило расчетам судьбы? И мстительная судьба нарочно потрудилась, чтобы сделать последствия максимально неприятными для упрямого мистралийца? Если к этим последствиям присмотреться внимательно, получается, что все действительно сложилось одно к одному. По голове получил, проклятие схлопотал, путь потерял, так еще и девушка, которой он желал только лучшего, связалась с давним и ненавистным врагом! Ну, как ее угораздило?!

А тебя как? – перебил внутренний голос. Твое желание непременно повоевать я еще понимаю, любой мужчина поймет. Но девушку бросать зачем было? Что стоило просто попрощаться и пообещать вернуться? Ведь ждала бы, до сих пор бы ждала, в окошке высматривала и сейчас бы, вот прямо сейчас, может, через пару минут, с радостным визгом повисла бы у тебя на шее, осыпая поцелуями… Нет же, придурок, умирать собрался. Наслушался идиотских предсказаний, хотя никто не гарантировал, что они сбудутся. И ладно бы по-тихому собрался, а то еще и торжественно объявил об этом на каждом углу! Как еще не додумался гроб заказать, сейчас бы, как король, имел начало для коллекции.

Словно в довершение к прочим несчастьям начал накрапывать противный мелкий дождик. Как будто судьба основательно задалась целью испортить Кантору жизнь всеми возможными способами.

Я ведь хотел как лучше! – попытался возразить он, хотя на этот раз голос был прав и даже почти не язвил. Сам же знаешь! Сколько раз об этом говорили!

Ну и как, получилось «как лучше»? – не унимался внутренний голос. И никто ведь не додумался встряхнуть болвана за шиворот и объяснить, сколь глупо ты будешь выглядеть, если все обернется не так, как ты рассчитывал! Хорошо получилось, ничего не скажешь! Распрощался с жизнью по всем правилам, и на тебе – вернулся!

Я не собирался возвращаться! – напомнил Кантор.

Однако вышло так, что вернулся. Жив и почти здоров. И выглядишь теперь как полный идиот.

Возразить на этот раз было нечего, поскольку и сам он чувствовал себя именно так. Полным идиотом.

Дождь усиливался и минут через пять уже хлынул в полную силу. Кантор забеспокоился, не отсыреет ли гитара, на всякий случай снял плащ и укутал футляр, оставшись в одной рубашке под дырявой курткой. Надо было все-таки определиться, куда идти, да поскорее убираться с неуютной улицы. Конечно, не к Ольге и не во дворец, а вот, например, к Элмару. Он единственный человек, который все поймет правильно и не станет задавать глупых вопросов. И еще у него можно легко и без особых усилий выспросить все, что нужно. А впрочем… наверное, лучше все-таки к Жаку. Во-первых, Элмар на радостях обязательно возжелает как следует выпить, а это не к добру. Хотя и хочется, впервые за последние три луны, зверски хочется напиться до беспамятства и забыть обо всем… Во-вторых, что еще хуже, у Элмара в доме имеется толпа слуг, для которых личная жизнь господ – интереснейшее развлечение, сродни телесериалам, которые существуют в Ольгином мире. И известие о внезапном приезде пропавшего мистралийца же разнесется по городу, обрастая слухами и домыслами… Ну нет!

Кантор резко встряхнулся, отгоняя от себя неприятные мысли о том, как подробности его несчастной любви будут смаковать городские сплетники, и решительно зашагал к дому Жака.

Идти было неблизко, и по дороге он успел основательно вымокнуть и замерзнуть. Где-то ближе к центру Кантора окатила водой из лужи проезжавшая мимо карета с гербами на дверцах, отчего он расстроился окончательно и даже перестал обращать внимание на дождь. Погруженный в свои невеселые думы, он еще несколько раз поскользнулся на мокрой брусчатке и один раз даже плюхнулся в лужу, не успев удержать равновесие, но хуже ему уже не стало. Хуже было некуда, а мокрый он был и без того.

Словом, жизнь сегодня казалась особенно отвратительной и паскудной, и, стуча в дверь, окоченевший и павший духом Кантор ничего больше не хотел, разве что лечь в ближайшую лужу и утопиться. А в особенности не хотел он никого видеть и уже сожалел, что пришел. Ну, на кой он тут сдался, у Жака своя жизнь и свои планы на вечер, может, они как раз с Терезой затеяли романтический ужин, а тут его принесло на ночь глядя… И зачем его вообще забросило в этот город? Что он тут забыл? Кому он тут нужен?

– Кто там? – послышался из-за двери испуганный голос Жака.

До сих пор от всего шарахается, трус несчастный… чего сам выполз дверь открывать, если так боишься, завел бы привратника размером с Элмара…

– Это я, – ответил Кантор, все больше сожалея, что пришел. – Диего.

За дверью невнятно ахнули, заскрежетали замки и совы – штук пять, наверное! – и внезапно осмелевший хозяин выскочил на крыльцо.

– Диего! – с непонятным восторгом вскричал он, и его сияющие искренней радостью глаза красноречивее всяких слов дали понять Кантору, что он, возможно, несколько ошибался насчет собственной ненужности. – Господи, Диего, это правда ты! Откуда, какими судьбами?! Заходи же скорей, мыша ты мокрая, дождь ведь на дворе!

– Ну, куда, куда… – проворчал Кантор, пресекая попытки обниматься. – Я же мокрый… Возьми лучше вот гитару, отнеси наверх, чтобы возле огня не стояла… Только футляр открой…

– Отнесу, открою, не переживай, заходи скорее. Сейчас мы тебя обсушим, согреем, – продолжал тарахтеть Жак, буквально втаскивая его в дом. – Раздевайся прямо здесь, скидывай свои мокрые шмотки вон туда, а я тебе найду во что переодеться… Ты же простудишься, дурила, ты что, вот так и шлялся под дождем в одной рубашке? Что за мазохизм такой непонятный? Ну, давай, давай шевелись, как разденешься, заходи в гостиную, там выпить есть чего, камин горит, погрейся, а я сейчас сбегаю наверх, найду тебе каких-нибудь покрышек…

На этом он, наконец, сделал паузу, и Кантор, который послушно начал раздеваться и как раз приступил к штанам, услышал в комнате подозрительные шорохи.

Ну, так и знал, там Тереза, и сейчас начнутся сочувствия, утешения и проповеди заодно… Жак тоже хорош, сказать не мог, вот было бы весело, если бы он сейчас в одних трусах ввалился…

– Кто у тебя там? – спросил он, и Жак беззаботно махнул рукой:

– Не беспокойся, не дама, можешь и трусы снимать, спорим на три щелбана, что они у тебя тоже мокрые?

– Мокрые, – ворчливо согласился Кантор, и переполненный радостью Жак наконец умчался, а сам он продолжил раздевание, гадая, кто же это восседает в гостиной королевского шута в такой час. Мафей, что ли? Или Элмар зашел якобы выпить, а на самом деле нажраться вусмерть? Хоть бы не король… Или у Жака есть еще какие-то друзья, о которых ему пока неизвестно? Одно отрадно – это точно не Артуро Сан-Барреда…

Снимать трусы Кантор все же не стал, хотя они действительно были мокрыми. Свалив одежду грудой в углу прихожей и забрав с собой только оружие, он вошел в гостиную с максимально независимым видом, на какой был способен, и тут же с величайшей досадой понял, что на сегодня судьба еще не исчерпала список издевательств, припасенных для бедного товарища Кантора. В кресле у камина восседал именно король, печально уставившись на кубок, который грел в ладонях.

– Добрый вечер, – сказал Кантор, хотя ничего доброго в этом вечере не наблюдалось.

– Добрый вечер… – невесело усмехнулся его величество, подняв взор от сосуда и оглядев полуголого гостя. Затем как-то непривычно тепло и радушно пригласил: – Присаживайся поближе к огню, пропажа. Я знал, что ты вернешься рано или поздно. И я рад тебя видеть, наглая ты морда. И снял бы ты действительно свои мокрые трусы, неужели меня стесняешься?

А какого демона, в самом деле, подумал Кантор и все-таки снял, после чего придвинул кресло поближе, как ему было рекомендовано, и сел, протянув занемевшие от холода конечности почти вплотную к огню.

– Повезло же тебе с погодой, – посочувствовал король и, не поднимаясь с кресла, набросил на него плед с собственного королевского плеча.

Затем, точно так же, не поднимаясь, потянулся к столу и налил в свободный стакан темно-коричневой жидкости из стоящей здесь же бутылки. Иногда удобно быть таким длинным, мимоходом подумал Кантор, пытаясь понять, что не так с его величеством. Что-то действительно было не так – и с речью и с движениями…

– На, выпей, скорее согреешься. Трясешься весь… Жаков самогон тебе будет в самый раз.

Можно было и отказаться, честно объяснив причину. Шеллар бы понял, не стал бы прикидываться обиженным или как-то иначе принуждать собутыльника к питию. Но отказываться отчего-то не хотелось.

Не умру я от одного стакана, решил Кантор. А голова будет болеть – так что мне, привыкать?.. Все равно завтра приступ. А если и умру, то по крайней мере не придется позориться перед Ольгой…

– Спасибо, – кивнул он и полюбопытствовал, заметив, что на столе присутствует еще и рюмка: – А зачем здесь третий стакан? Вы кого-то ждали?

– Да нет, – все так же невесело засмеялся король. – Просто Жак сначала достал этот стакан, а я решил, что он мне будет маловат, и попросил кубок. А стакан Жаку лень было убирать, так он на столе и остался. Жак еще сказал – раз лишний стакан, значит, придет кто-то, примета такая. Я отнесся к этому предположению без должного внимания, так как приметы у переселенцев одна другой глупее, а ты все-таки пришел… Ты пей, пей, не держи, это я пью для собственного удовольствия, а тебе надо в лечебных целях, иначе к утру сляжешь. Но если тебе скучно пить одному, могу составить компанию. Твое здоровье.

Кантор последовал толковому совету его величества, после чего с трудом отдышался и поплотнее завернулся в колючий шерстяной плед, прислушиваясь, как тепло постепенно расползается от желудка по всему телу. Голова пока никак не отзывалась.

Король между тем снова потянулся к столу, чтобы наполнить свой опустевший кубок, однако на этот раз промахнулся и опрокинул бутылку. Правда, она была почти пуста, так что ничего страшного не случилось. Зато Кантор наконец понял, что его так смущало в речи и движениях его величества. Король был пьян. В стельку. Вусмерть. До зеленых чертиков. Бывший телохранитель никогда не видел благопристойного Шеллара III всерьез пьяным, потому и не догадался сразу. Да и не особенно заплетается язык у нетрезвого короля, и соображает он вполне разумно, несмотря на количество пустых бутылок на столе. Пока он не продемонстрировал полное отсутствие координации, трудно было определить, что его величество изволили самым неподобающим образом нажраться…

С чего бы вдруг? С какого такого горя? Судя по его печальной физиономии, все-таки с горя, на радостях пьют иначе… Неужели с королевой что-то не так? Или с ребенком? Да нет, если бы что-то такое, не помчался бы он к Жаку пьянствовать, всю ночь стоял бы на коленях у постели любимой супруги, держал бы за руку и шептал слова утешения… Так что же такого приключилось, ваше величество? Только не говорите, что Кира спуталась с Артуро Сан-Барреда, а то я умру на месте…

– Ну вот, – пожаловался король, – самогон кончился. Жак! Где ты, бездельник?! У тебя тут гости умирают от недостатка выпивки, причем один из них твой король, а второй крайне нуждается в горячей спиртовой ванне изнутри, а тебя где-то демоны носят! Кстати, Кантор, может, тебе действительно не помешает горячая ванна?

Предложение было соблазнительным, но Кантор все же отказался, высказав опасения, что в этой самой ванне и уснет. На самом же деле ему просто не хотелось вылезать из кресла, а хотелось еще выпить и понаблюдать за пьяным королем. Это было безумно интересно, увидеть, что веселенького отколет его величество, когда выпьет еще столько же. Эх, его бы в «Лунный дракон» на тот памятный вечерок, сколько нового узнали бы бедные подданные!

– Я вижу, ты в полном унынии, – констатировал король, внимательно изучая Кантора своим цепким пронзительным взглядом, от которого у того всегда появлялось ощущение, будто его сканируют. – Видел Ольгу? И она тебе что-то неприятное сказала?

– Я с ней не общался, – возразил Кантор. – И ничего она мне не сказала.

– Настолько ничего, что ты в расстроенных чувствах слонялся по городу под дождем, не желая никого видеть? – с абсолютной точностью определил король. – В смысле, не стала даже разговаривать?

– Нет, – упрямо возразил Кантор. – Она меня просто не видела. Вот вы настырный! Я ее видел случайно, издали, но она была не одна, поэтому подходить я не стал. С ней был Карлос, а я все еще боюсь, что он меня узнает. А расстроился из-за того, что пришлось вернуться, хотя я этого совсем не хотел, и теперь со всех сторон дурак получаюсь… Демоны б драли этого добрейшего падре с его «Господними чудесами»! Только не спрашивайте меня, ради всех высших сил, я еще слишком трезв, чтобы об этом говорить!

– Да? – удивился король. – Я полагал, ты огорчился оттого, что Ольга недолго по тебе страдала и быстро утешилась с другим мужчиной… Впрочем, все они хороши, так что не стоит из-за этого так расстраиваться. Давай выпьем… Ах, у нас нечего… Жак, ты вообще слышал, как я тебя звал?

– Сейчас иду! – отозвался откуда-то из глубины дома нерадивый придворный. – Несу, подождите минутку! Что за спешка, можно подумать, у вас остались последние пять минут, чтобы напиться до розовых слонов, и если не успеете, то мир перевернется! Я одежду ищу подлиннее…

– А что у вас случилось, что вы сами в таком же унынии? – спросил Кантор, отчасти чтобы отвлечь его величество от вопросов и занять размышлением над ответами, отчасти из маленькой мести и отчасти из любопытства.

– Да так, бывает, – неопределенно пробормотал король, и Кантор предположил, исходя из его замечания насчет того, что «все они хороши»:

– Вы что, с королевой поссорились?

– Это она со мной поссорилась, – хмуро бросил Шеллар. – Кантор, давай оставим эту тему. Я понял твой намек и спрашивать больше не буду. Лучше расскажи, как ты сюда попал? Тебя не было так долго, что мы уже начали гадать, не случилось ли с тобой чего.

– Да что со мной могло случиться? – недовольно передернул плечами Кантор.

– Что угодно. Версий было много. Самая дурацкая гласила, что ты умер, несмотря на лечение. Еще предполагалось, что ты оглох и с горя наложил на себя руки. Элмар считал, что ты так и остался перекошенным на одну сторону и стесняешься показываться в обществе. А я, как всегда, был прав. Ты пытался совладать с собой и не возвращаться просто из гордости, потому, что обещал не возвращаться. А любовь оказалась сильнее гордости. И я знал, что ты вернешься.

– Я не возвращался! – срываясь на крик от негодования, возразил Кантор. – Если бы я знал, куда забросит меня этот сволочной портал, хрен бы меня кто затащил в этот монастырь!

– Ты расскажешь мне подробнее? – заинтересовался Шеллар III. – Не сейчас, а когда успокоишься и достаточно выпьешь, чтобы об этом говорить. А то ты изъясняешься загадками, а это всегда действует на меня определенным образом… Жак, ты невыносим! Где самогон? Ты хочешь уморить своих гостей!

– Ваше величество, – возмущенно изрек шут, спускаясь по лестнице с охапкой какой-то одежды, – если бы я знал, что лишняя рюмка превращает вас в такого тирана, я бы вам в жизни не налил!

– Лишний кубок, – поправил Кантор. – Спасибо, Жак, я сам разберусь, а ты действительно принеси еще, если есть.

– Да нате, упейтесь, алкаши несчастные! – Жак сердито выставил на стол еще две солидные бутылки и свалил одежду кучей на колени Кантору. – Одевайся скорее, нечего там разбираться, оно все тебе будет коротко… Ну что ты лыбишься, трусов не видел? Я понимаю, Ольга смеялась, ей местная мода была в диковинку, ну а ты? У самого точно такие же!

– Но не такой же расцветки! – возразил Кантор, натягивая прежде всего шерстяные носки.

– Гляди, расцветка ему не нравится! А у самого? Бедная девушка чуть со смеху не сдохла в свою первую ночь с тобой, раздолбаем!

– Это особо утонченный метод убийства, – вставил король, снова потянулся за бутылкой и снова ее опрокинул. К счастью, она была еще закупорена. – Уморить жертву смехом посредством особо веселой расцветки трусов…

– Ну, если бы у меня было что-то вроде этого, возможно, так бы и получилось, – проворчал Кантор, однако трусы все же натянул, невзирая на расцветку.

Штаны Жака, как и предполагалось, были ему коротки, но такие мелочи, как собственный внешний вид, мало волновали Кантора в данный момент. Он натянул сразу две пары, затем облачился в рубашку, вязаный свитер, шерстяной камзол, меховой жилет и едва удержался, чтобы не накинуть сверху еще и плащ, который Жак прихватил на всякий случай.

– Варежки принести? – с издевательским сочувствием поинтересовался королевский шут. – А еще у меня есть шапка, шарфик… Да шучу, шучу. Ты ужинал? Впрочем, вопрос дурацкий, конечно нет. Сформулируем точнее: тебя устроит колбаса и сыр или ты бы хотел чего-нибудь горячего?

– А есть? – не удержался Кантор, с трудом подавив ностальгический вздох при воспоминании о фасолевом супе, который чудно готовила Жюстин.

– Ну, как тебе сказать… почти есть. Я тут как раз затеял пельмени, когда неожиданно явился его величество, и закончить я не успел. Но тесто готово, и фарш тоже, осталось только слепить и сварить. Если хочешь, быстренько налеплю и поужинаем.

– Отличная мысль, – одобрил король, откупоривая принесенную бутылку. – Я тоже не против что-то съесть. Только сначала надо немного выпить…

– Вот и чудненько, вы пейте, а я пойду на кухне пошуршу.

– Давай я тебе помогу, – предложил Кантор, которого привела в ужас перспектива остаться наедине с королем и его вопросами. – Помнится, Торо как-то говорил, что процесс приготовления пищи способствует восстановлению душевного равновесия в такой же мере, как и поглощение оной… Только действительно сначала выпьем…

– Ваше величество! – запротестовал Жак, отнимая у своего повелителя бутылку. – Дайте я сам налью. Вы опять промахнетесь. Вот так, вы пейте, а я пойду. Во-первых, ты, товарищ Кантор, не умеешь лепить пельмени, а во-вторых, его величеству будет скучно одному.

Король молча, без тостов и прочих комментариев, цапнул со стола налитый кубок, выхлестал, как воду, и, уже заметно сбиваясь на длинных словах, изрек:

– Я не намерен скучать в одиночестве. Я тоже пойду лепить пельмени. Мне интересно экспериментальным путем проверить гипотезу касательно душевного равновесия.

– Пропало дело… – встревожился Жак. – Ваше величество, сфокусируйте корытца! Королям не положено стряпать, к тому же вы этого не умеете еще сильнее, чем Кантор.

– Чушь! Там нечего уметь. Теоретически знаю, значит, должно получиться. Почему это ты пойдешь, а мы должны тут сидеть и скучать, тем более что наше с Кантором душевное равновесие крайне нуждается в восстановлении? Мы пойдем на кухню все вместе и дружным коллективом быстро налепим много пельменей… И бутылки с собой возьмем. И песни будем петь.

Кантор представил себе вокальные упражнения пьяного короля и всерьез испугался.

– Только песен не надо! Лучше вы мне расскажете, что здесь интересного происходило, пока меня не было.

– Ни в коем случае! – возразил король, раскладываясь и поднимаясь с кресла. – Я пьян, как студент, и могу нечаянно растрепать парочку государственных тайн. Пусть лучше Жак расскажет, если мое пение оскорбляет твой профессиональный слух. Кстати, ты ведь никогда не слышал, как я пою, зачем заранее пугаться?

– Пойдемте, – печально вздохнул Жак, пресекая на корню возможную дискуссию об исполнительских талантах короля. – Я вам покажу, и будем лепить. Кантор, проникнись торжественностью момента. Не думаю, что для тебя когда-нибудь лепили пельмени коронованные особы.

– Вряд ли, – согласился Кантор. – Но одна особа королевской крови когда-то чистила мне концертные костюмы.

– И хорошо чистила? – поинтересовался Шеллар, не в силах оставить без уточнения даже такую мелочь.

– Примерно так же, как сейчас правит.

– Ты виделся с ним?

– Вот еще скажите, что он каким-то образом сумел сохранить это в тайне от вас и вы действительно не знали!

– А что тут уметь… – пожал плечами король. – Если бы я его спросил, возможно, он бы и не сумел. Но я не спрашивал.

Они перебрались на кухню, где действительно находился здоровенный шмат теста и не менее здоровенная миска с рубленым мясом, и разместились вокруг усыпанного мукой стола. Жак принялся раскатывать тесто, а его величество в ожидании торжественного момента созидания облокотился на стол, подперев подбородок кулаком, и поинтересовался:

– Жак, объясни мне, будь добр, что собой представляют те корытца, которые мне надлежит сфокусировать?

– Ой, я допился… – Жак скорчил виноватую рожицу и покосился на Кантора. – Я имел в виду…

– Я понял, что ты имел в виду, мне интересно именно точное значение слова.

– Ну ладно… Корытца – это внутренняя сторона виртуальных очков.

– Они имеют… э-э… корытоподобную форму?

Жак истерически захохотал и чуть не выронил скалку.

– Я сказал что-то особо глупое? – уточнил король.

– Нет, все верно, – простонал Жак. – Но слово-то, слово-то какое получилось! Корытоподобная! Кантор, неужели тебе не нравится?

– Я не люблю таких слов, – заявил Кантор с явно излишней откровенностью. – Они звучат претенциозно, псевдонаучно и идиотски. И еще к ним затрахаешься подбирать рифму.

– Почему? – возразил король. – Сколько угодно. Злобная. Удобная.

Кантор с мрачным видом срифмовал еще несколько вариантов, все с непечатными корнями, и ворчливо добавил:

– Я не об этом конкретном слове, а вообще о словах такого типа.

– Кончайте дискуссию, филологи непризнанные! – оборвал его Жак. – Хотели лепить – так лепите!

Спустя минут десять перемазанный тестом король торжественно возгласил, что Торо был прав насчет душевного равновесия. И еще – что ему нравится лепить пельмени.

– Раз вы так считаете, – послушно согласился Жак. – Только есть вы их будете сами. Те, что налепили.

– С удовольствием, – не отступил король. – А на что это ты намекаешь? На то, что я их плохо слепил? Может, не так хорошо, как ты, но все же лучше, чем Кантор.

– Врете, – возразил Кантор, хотя на самом деле особой разницы между своими и королевскими изделиями не видел. – Чем это мои хуже ваших? Намного лучше. Они ровные и круглые, а у вас на жаб похожи.

– Боже, – Жак возвел глаза к потолку, – за что ты мне послал этих двух пьяных кулинаров?

– Грешен, наверное, – поддел его король. – Ни за что Бог не наказывает даже таких шалопаев, как ты. Вот придет Тереза, мы у нее спросим, она знает за что. Кстати, ты когда женишься, негодник?

– Ваше величество! – обиделся Жак. – Мстить низко и неблагородно!

– Слышишь, Кантор, – пропустив мимо ушей последнее замечание, развил тему король. – Мы с тобой не просто два пьяных оболтуса, мы – кара Божья! Ты осознаешь торжественность момента?

– Интересно, – проворчал Кантор, на полном серьезе вдумываясь в суть греха и божьей кары. – Артуро Сан-Барреда – тоже Божья кара?

– Это кто? – приостановился король. – Что-то знакомое…

– Во допились! – негодующе воскликнул Жак. – Память начала отказывать! Это Ольгин новый хахаль, который почему-то очень понравился Элмару и столь же сильно не понравился Азиль. Я, кстати, не могу понять почему.

– Потому, что Элмар – доверчивый! – пояснил Кантор.

– Да я не то, в общем-то, имел в виду… – растерялся Жак. – Мне он тоже показался вполне нормальным парнем, и я как раз не мог понять, что в нем категорически отталкивает Азиль, а сама она, как всегда, объяснить не может.

– Да он сволочь! – взревел Кантор, забыв о благих намерениях помалкивать о своих неприятных переживаниях. Ну, пьяный, что еще сказать… – Он падла! Он ворюга и мерзавец!

– Вспомнил! – поднял палец король, останавливая поток ругательств, которых у Кантора хватало всегда, особенно для Артуро. – Во времена правления Лиги Закона и Порядка в Мистралии был такой полковник Сан-Барреда, кажется, он руководил тайной полицией или был особо доверенным помощником Блая… После переворота Мануэль дель Фуэго лично повесил его на фасаде управления полиции, если я не ошибаюсь.

– Ну да, – подхватил Кантор. – Артуро – его сын. И такая же сволочь, как папаша!

– Ольга в курсе? – поинтересовался король, обратив расфокусированный взор на своего шута.

– А я почем знаю? У нее и спросите, – отозвался тот. – Но, скорее всего, знает. Артуро ей неоднократно жаловался на свою тяжкую судьбу, наверное, и о том, как осиротел, тоже поплакался. Мне кажется, за то она его и прилюбила. Любит она страдальцев, я заметил.

– Неправильно, – возразил король. – Она не страдальцев любит, а всегда всерьез принимает чужие откровения. Ей кажется, что если человек раскрывает перед ней душу, то он выказывает ей особое доверие, на которое надлежит как-то отвечать. И с тобой, товарищ Кантор ей этого очень не хватало. Нет у тебя привычки плакаться на судьбу и жаловаться на жизнь, не любитель ты развозить сопли. А если бы ты хоть раз поведал ей о том, что тебе довелось пережить, Артуро со своими страданиями стал бы мелок и жалок. Какая-то странная ирония в этом присутствует, вам не кажется, господа?

– Не дождетесь, – ощетинился Кантор, – чтобы я сражался за даму с придурком Артуро, доказывая, что я несчастнее, чем он!

В том, что он действительно несчастнее, даже сомнений не возникало. Как раз в процессе лепки пельменей голова наконец обнаружила избыток спирта в организме и высказала свое к этому отношение.

– Да кто тебя заставляет, – пожал плечами король, откладывая очередной корявый пельмень. – Это было исключительно теоретическое рассуждение. Хотя твое положение, на мой взгляд, не безнадежно. Ну, связалась твоя девушка по глупости с каким-то страдальцем, пока тебя не было, это еще ничего не значит. Может, она его тут же бросит, как только тебя увидит. Все-таки не забывай, что вы с ней повязаны проклятием и никакой Артуро не заменит ей тебя. Вопрос времени. И, если честно, я тебе опять завидую.

– Ну, перестаньте, – вмешался Жак. – Что бы вам там ни ляпнула разгневанная королева, не стоит обижаться на беременную женщину. Они вообще нервные и плачут от любой ерунды. А уж к тому, что Кире каждый день чего-нибудь веселенькое в голову шибает, вы должны были уже привыкнуть. Ну, посидит, подумает, поймет, что спорола глупость, и помиритесь. Кстати, вы так и не сказали, что у вас с ней случилось.

– Ты пельмени давай вари, – нагло ушел от ответа король. – Мы уже налепили пятьдесят четыре штуки.

– Вы думаете, это много? Я один штук сорок съем.

– Но в кастрюлю больше трех десятков не влезет, так что первую партию уже пора варить. Занимайся. А мы еще налепим… вот, пятьдесят пять…

– Ваше величество, – начал Жак, – давайте вы не будете портить продукты, а лучше сходите наверх и принесете воды.

– А почему наверх? У тебя что, в кухне воды нет?

– Вообще есть, но сейчас я как раз кран разобрал… Хотел кое-какие усовершенствования внести… А собрать не успел. Так что вода в ванной. Только не упадите на лестнице, государство этого не переживет.

– По-твоему, я настолько пьян, чтобы упасть? – обиделся король и тут же ухватился за ведро. – Да я практически трезвый. Признайся, ты что, самогон разбавил, чтобы я напиться не мог? Вредитель! Сейчас пойду и сам найду покрепче…

Жак проследил, как он плетется к двери, изрядно шатаясь и жалуясь, что никакой самогон его почему-то не берет, и неодобрительно покачал головой.

– Что это с ним? – негромко спросил Кантор, когда король исчез за дверью.

– Сам не видишь? – проворчал Жак. – Или тебя тоже не берет?

– Да нет, я не о том. Что случилось, что он так нажрался? Правда, с королевой поссорился?

– Он же так и не сказал. Пришел весь взъерошенный, расстроенный, в глазах конец света, и, по-моему, он уже тогда пошатывался, хотя вроде был трезвый. Что такое? – спрашиваю, говорит – устал. Как ты думаешь, что надо было такое делать нашему двужильному королю, чтобы вот так «устать»? Вчера он поехал с официальным визитом к гномам, и такое впечатление, что он там у них из чистого любопытства отстоял смену в забое. А по приезде, видимо, тут же поимел неприятную беседу с королевой, и, наверное, она ему что-то такое ляпнула, что он жестоко разобиделся, удрал из дворца – ты представь, пешком, без охраны! – и пришел ко мне с целью именно нажраться до розовых слонов. А что она такого могла сказать, я и сам не знаю. Вот он еще кварту-другую оприходует, попробую еще раз спросить.

– Здоров же пить ваш король, – поразился Кантор, безуспешно пытаясь вспомнить, можно ли после трети кварты самогона принимать болеутоляющее зелье, погребенное на дне дорожного мешка. И если нельзя, то почему именно, и что конкретно будет, если все-таки принять… – Сколько же ему надо?

– Ой, много… Если бы не с устатку, да с закуской, он бы еще и ходил ровно. Хоть бы он не упал на лестнице в самом деле… Чем я думал, когда его за водой послал? Пусть бы лучше лепил свои корявые пельмени…

– Может, пойти ему помочь? – предложил Кантор.

– Чтобы вы упали вместе? Сиди уж. Сам схожу гляну… Ты в отличие от его величества уже готов.

Оставшись один, Кантор тут же ощутил недостаток общества понимающих людей и со скуки допил все, что оставалось в бутылке. После чего у него мелькнула мысль, что вот теперь он действительно готов. Это была последняя разумная мысль, посетившая его ненормальную голову, которая и трезвая-то мыслила странно. А потом она отказалась мыслить окончательно, и товарищ Кантор бросил вожжи. Сначала он все-таки сходил к своему мешку и принял лекарство, наплевав на возможные побочные эффекты. Когда возвращался, встретил в гостиной короля и его шута, которые истерически хохотали у стола и долго не могли объяснить причины.

Слегка успокоившись и вернувшись на кухню, господа все-таки объяснили Кантору, что вопреки опасениям Жака король на лестнице не упал. Но зато забыл ведро с водой в ванной, чего никак нельзя было предположить, зная о педантичности и феноменальной памяти его величества. Стоит ли упоминать, что общее веселье самым радикальным образом отразилось на качестве пельменей, которые господа все это время продолжали лепить, пока те умещались на столе. Когда же готовая продукция умещаться перестала, опять встал вопрос, кому идти за водой, и Жак решительно заявил, что короля больше не пустит. Попрепиравшись некоторое время и придя к единодушному выводу, что нести ведро по лестнице никто из них уже не способен, господа задумались. Потом король, не утративший еще способности логически мыслить, предложил воспользоваться посудой поменьше, и обрадованные собутыльники решили, что для такой цели как нельзя более подойдут пустые бутылки. Его величество развил свою идею дальше, заявив, что в бутылку влезает мало и с ней придется бегать туда-сюда много раз, а тащить сразу несколько – это все равно что тащить ведро. Поэтому за водой они поперлись все втроем, каждый со своей бутылкой. Чтобы наполнить кастрюлю, пришлось сделать три ходки, затем еще одну в кабинет за выпивкой, поскольку после похода за водой все очень утомились и ощутили необходимость отдохнуть. Пока варились пельмени, они сначала выпили, а потом долго уговаривали короля, что на дворе дождь и ни к каким блудницам они не пойдут, а пьяный король требовал отправляться туда немедленно, дабы ему не было обидно. На вопрос, что же тут такого обидного, он объяснил, что упреки королевы были вопиюще несправедливы, и теперь он желает и в самом деле податься по бабам, раз уж все это выслушал. Его с трудом удержали, уговорив сначала съесть те пельмени, которые он сам налепил, а Кантор наконец понял, что у Шеллара все-таки случилось. То, что со всеми супружескими парами рано или поздно случается, – любимая жена закатила его величеству сцену ревности.

Еще пару бутылок спустя веселье сменилось депрессией, король опять загоревал и, видимо дойдя до нужной кондиции, поведал толком, как было дело. Правда, Жак этого момента не дождался, свалился мордашкой в тарелку и отключился, зато Кантор выслушал рассказ его величества с живейшим сочувствием и пониманием.

Как оказалось, высокая дипломатия иногда выходит боком, особенно когда дело касается гномов. И проблема даже не в том, что их кротовые норы не рассчитаны на человеческий рост и его безразмерному величеству всякий раз приходится передвигаться скрючившись в три погибели. Все гораздо хуже. В этих норах, оказывается, бывают потопы!

Вчера вечером, уже по завершении всех дипломатических формальностей, предводитель клана Сигмар достопочтенный Рутгер Шварц XVIII перебрал на торжественном пиру знаменитого гномьего пива. Ничем иным логично мыслящий Шеллар не смог объяснить внезапное желание коллеги срочно поклониться праху дорогого папеньки и заодно показать гостям новое кладбище. Совсем новое, всего сто лет назад там еще добывали серебро, а сейчас бывшая шахта превратилась в шикарный зал с такими высокими потолками, что даже дорогой гость, встав на цыпочки, до них не дотянется.

Дорогому гостю давно пора было домой и меньше всего хотелось замерять гномьи потолки, но послать достопочтенного хозяина подальше не позволял дипломатический этикет, а вежливый отказ на пьяных гномов не действует. Пришлось тащиться на внеплановую экскурсию в дальнюю похоронную пещеру, и надо ж было такому случиться – аккурат как только они туда вошли, подземные воды выбрали время залить проход, едва не пополнив список высокопоставленных покойников нового кладбища.

К счастью, потолки оказались действительно высокими, и экскурсия не утопла в полном составе в первые же минуты, но все же оказалась отрезанной от мира часов на двенадцать, пока трудолюбивые гномы латали прорыв и откачивали воду.

Сначала они просто стояли – гномы по грудь в воде, Шеллар по колено.

Потом, когда вода поднялась королю по пояс, низкорослых хозяев пришлось высадить на крышку ближайшей гробницы.

Потом – залезть туда же самому, а гномов взять на руки. Кстати, их было шестеро, каждый почему-то весил, как полноразмерный человек, а плавать, разумеется, не умел ни один.

Словом, если бы не выдающийся рост его величества, прогулочная инициатива Рутгера Шварца XVIII закончилась бы печально. На тот момент, когда вода наконец начала спадать, Шеллар уже стоял на цыпочках на крышке все той же гробницы, задирая подбородок, чтобы не нахлебаться воды, а у него на плечах и на голове разместились все шесть гномов. В общем, окончилось все благополучно, если не считать того, что бедного короля вытащили с этой экскурсии в полуобморочном состоянии на почве перенапряжения и недостатка воздуха. Едва оклемавшись, он вспомнил, что должен был вернуться еще вчера, испугался, что королева волнуется, спешно попрощался с гномами, пообещав непременно навестить их еще, чтобы достойно отпраздновать чудесное спасение, и рванул домой. А дома его ожидал традиционный вопрос «где ты был?», на который он ответил уклончиво и невнятно, опасаясь расстроить беременную супругу. После чего его величеству было высказано, что он слоняется невесть где, что супруга переживает, а ему начхать, что он ее больше не любит, что он всю ночь шлялся по бабам… Обиженный на такую несправедливость король молча развернулся и ушел. И вот теперь напился, как студент, и горько оплакивает свою рухнувшую семейную жизнь. В переносном смысле, конечно, оплакивает, но все же…

Кантор искренне попытался утешить короля, так же как Жак, доказывая, что Кира это просто не подумавши сказала, что не стоит воспринимать всерьез истерику беременной женщины, что завтра они помирятся и все будет хорошо. И что королевские проблемы мелки и ничтожны по сравнению с его собственными. Затем он, кажется, некоторое время жаловался на собственную горькую судьбу и проклинал свою бестолковость, непризнанных пророков и в особенности Артуро Сан-Барреду, коварного соперника. А потом у него окончательно сорвало крышу. Или же он просто напился до тех самых чертиков, которых вечно поминала Ольга. Только не зеленых, а черных, и не маленьких, а в натуральную величину.

Бредовое последствие пьянства вошло в гостиную как положено обычным людям, через дверь. Полюбовалось на разгром и пьяных гостей и восхищенно ахнуло:

– Умеют же веселиться люди в этом благословенном краю, не знавшем сухого закона!

Это похожее на демона существо вело себя как нормальный здравомыслящий человек. И выглядело примерно как человек средних лет, без всяких рожек и хвостиков. И одето было в самый заурядный серый камзол и белую рубашку. Но лицо, на котором виднелись только белки глаз, было черно, как хорошо начищенный сапог.

Унылый король никак не отреагировал на вошедшего. Кантор так и не понял – то ли это кто-то знакомый и его появление ожидалось, то ли это и есть пресловутый «чертик», которого никто больше не видит, и гость из солнечной Мистралии действительно допился.

Боясь показаться полным дураком, Кантор осторожно указал глазами на новое лицо и спросил, тут действительно демоны расхаживают или же кое-кому пора прекращать пить.

– Где? – заинтересовался король и только тут заметил. – Ах, маэстро Гарри! Как вам понравился концерт?

– Концерт – понравился. А сам факт выхода на улицу… как обычно, – вздохнул «чертик», слегка погрустнев. – Дождь – это еще мелочи. Хуже всего то, что, куда бы я ни пошел, вокруг меня собирается толпа. Все обязательно пялятся на меня примерно так же, как этот нетрезвый латинос. – Он кивнул на обалдевшего Кантора. – Получил заманчивое предложение работы в шоу-бизнесе. В цирке уродов. Какой-то маг предлагал сто золотых за кусок моей черной шкуры. Для опытов. А ближе к дому за мной увязался помешанный монах и пытался изгнать назад в преисподнюю при помощи серебряной бляхи и имени Господнего. Ну что это за жизнь, а?

– Сочувствую, – кивнул Шеллар и жестом пригласил гостя к столу: – Присаживайтесь. У нас еще остались пельмени… И выпить, кажется, тоже… но не уверен.

– Хоть один нормальный человек во всем этом сказочном королевстве! – растроганно воскликнул чернолицый пришелец и мигом воспользовался приглашением. – Мы случайно не собратья по несчастью? Ты хоть и белый, но, судя по твоей замечательной физиономии, тоже хорошо знаешь, каково это, когда от тебя люди шарахаются…

– Кантор, налей маэстро выпить, – скомандовал король. Сам он, судя по всему, опасался промахнуться мимо посуды. – И не смотри на него так, ты же видишь, человек обижается. Я понимаю, что ты никогда не видел чернокожих людей, но Ольга обязательно должна была рассказать тебе об их существовании.

– Так это переселенец! – догадался Кантор. – Ольга мне говорила, но я не представлял себе… и не очень-то верил… А что, Мафей опять начал баловаться?

Его величество только махнул рукой:

– Еще хуже… Мафей решил обучить полезному навыку перемещения предметов своего друга Орландо. Перед тобой результат его упражнений. Маэстро Гарри, музыкант. Погиб, судя по всему, от случайной пули, когда в ресторане, где он выступал, произошла перестрелка между двумя преступными шайками. Лет за тридцать-сорок до Ольги.

Действительно, в цирке уродов такой экземпляр оторвали бы с руками… – подумал Кантор, силясь попасть горлышком бутылки на край стакана.

– Ой, давайте я лучше сам налью, – вмешался Гарри и отнял у него бутылку. – Ну вы даете, господа! Это надо же так нажраться! Только белые так могут, ей-богу!

– И то не все! – наставительно добавил король. – А только особо несчастные.

– А что у вас за несчастье? – поинтересовался переселенец, когда они отставили пустые сосуды и вернулись к пельменям.

– У нас с Кантором катастрофически не сложилась личная жизнь, – пожаловался его величество. – Но рассказывать по второму разу нам неинтересно, так что ты просто пей…

– А у Жака что за беда, что он мордой в пельменях спит? Придет Тереза, будет ему на орехи…

– У Жака самая ужасная беда. К нему пришли мы. А Терезе я сам все объясню. Надеюсь, мне она простит. В конце концов, мы что, не в состоянии сами убрать за собой тарелки? Да я вот из принципа даже помою их сам!

– Ваше величество! – ужаснулся Кантор, представив последствия этого подвига. – Не надо! Грязные тарелки Тереза еще как-то переживет, но разбитые…

– Ты что же, хочешь сказать, что я не в состоянии…

Возмущенную речь короля внезапно оборвали некие судорожные звуки – это маэстро Гарри подавился пельменем.

– Вот видишь, что ты наделал! – укоризненно заметил Шеллар III и от всей души хлопнул беднягу по спине. – Кто тебя за язык тянул?

– А что я такого сказал?

Гарри немного откашлялся и, задыхаясь на каждом слове, потребовал:

– Повтори, как ты его назвал?

– Ну да, он король… – Кантор сообразил, что потрясло несчастного барда, но начинать врать теперь было поздно. – Я думал, ты знаешь. Ваше величество, вы сами виноваты! Вы вели себя так, будто давно знакомы! Надо было меня предупредить!

Испуганный музыкант принялся объяснять, что ничего плохого не имел в виду, когда упоминал о физиономии его величества, а напротив, она ему очень понравилась. Кантор пытался втолковать, что король не любит, когда ему льстят. Король возглашал, что Кантор сам должен был догадаться без всяких предупреждений, и, раз не догадался, значит, он просто пьян. И все это одновременно.

Утешившись тем, что местный король немного отличается от персонажей отечественных сказок и непочтительные речи не будут иметь фатальных последствий, Гарри на всякий случай, чтобы еще раз не напороться, спросил, кто такой Кантор. Тот не нашелся, что ответить, зато нашелся король. Бедный Гарри начал припоминать, не сказал ли он и этому опасному господину чего-нибудь непочтительного. Кантор заявил, что теперь его очередь обижаться, ибо король нарочно сказал неправду, чтобы переселенца напугать. Сам ведь знает, что кабальеро еще год назад завязал с ремеслом убийцы, а теперь он и вовсе нетрудоспособный инвалид…

Чем все кончилось, Кантор не помнил. Кажется, они все-таки договорились, что глубоко друг друга уважают и будут уважать, невзирая на титулы, профессию и цвет кожи. А еще с некоторым трудом припоминалось вокальное безобразие, до которого они в конце концов докатились. Гарри оказался действительно бардом и, хотя под рукой не оказалось рояля, порадовал публику парой замечательных песен. А пьяный Кантор, кажется, подумал, что если это действительно должно исполняться таким образом, то и его непотребный голос сойдет, и тоже присоединился. А потом и за гитарой сбегал. Как выглядело его исполнение, он не помнил абсолютно, только врезалось в память изумленное восклицание черного маэстро Гарри: «Так не бывает! Да что у вас за мир такой?! Волшебники ходят по улицам, драконы летают над городом, короли пьют с первым попавшимся негром, а какой-то мексиканский киллер с первого раза снимает блюз без единой фальшивой ноты! Сумасшедший какой-то мир!».

ГЛАВА 11.

Это и есть та проблема, Пятачок, решению которой я просила Пуха посвятить свои Умственные Способности. А. Милн

Сознание вернулось резко и внезапно от жгучего холода и ощущения, будто его макнули головой в ледяную воду. На поверку ощущение оказалось полностью реальным. Как только Кантор немного отфыркался и открыл рот, чтобы возмутиться, чья-то могучая длань, державшая его за загривок, повторила воспитательное действие, и он чуть не захлебнулся.

– Что ты делаешь?! – послышался испуганный вскрик Жака. – Они же потонут!

– Не потонут! – гневно прогремел прямо над ухом голос Элмара. Кантора рывком приподняли, позволив выплюнуть воду и вдохнуть воздуха, и он с ужасом увидел, как в бадью, из которой его только что извлекли, беспардонно и непочтительно макнули короля. – И скажи спасибо, что у меня только две руки, а то и ты был бы там же!

Элмар вынул из бадьи тщетно сопротивляющегося кузена, и не успел Кантор ничего возразить, как опять оказался в воде с головой.

– Он же простудится! – снова вскричал Жак.

– Кто? – раздраженно поинтересовался Элмар. – Этот? Или этот?

Кантора снова извлекли из ледяной купели, и вакантное место снова занял его величество.

– Хватит! – поспешно выдохнул Кантор, не дожидаясь, пока процедура повторится.

– Ах, хватит?! А вчера эта мысль никоим образом не посетила ваши утонченные мозги? – продолжал разоряться Элмар.

Король отчаянно трепыхался, пытаясь вырваться из его железной хватки, но с таким же успехом он мог пытаться вынуть голову из ошейника.

– Кантор простудится! – пояснил Жак. – Он вчера промок под дождем, и мы его весь вечер отпаивали, чтоб согреть. А ты его в холодную воду!

– Мне кажется, вы его перегрели, – проворчал Элмар и извлек из воды взлохмаченную мокрую голову кузена.

– Довольно! – тут же закричал тот. – Я уже проснулся!

– Надо чтоб ты еще и протрезвел! – прорычал Элмар и, оставив в покое Кантора, снова окунул короля головой в бадью.

Кантор отдышался, протер глаза и вспомнил, что этот сосуд он вчера видел наверху, в ванной. Следовательно, его геройское высочество наполнил бадью там и приволок на кухню… М-да, вырвешься от такого!

Элмар между тем вытащил короля и презрительно изрек, разглядывая его с нескрываемым отвращением:

– И этот человек мне толковал день и ночь, будто я много пью!

– Отпусти немедленно! – сердито огрызнулся мокрый король. – Тоже мне, трезвенник нашелся! Отпусти, а то поменяю список наследников и опять поставлю тебя первым!

– Ах, ты еще грозиться? А вот так тебе!

Возмущенный король в последний раз окунулся в воду, после чего все-таки был отпущен на свободу.

– Кто бы еще говорил! – тут же негодующе воскликнул он. – Еще раз так сделаешь, я буду приходить к тебе лично и макать вот так каждый раз, как напьешься, то есть ежедневно! Не поленюсь! А отомстить у тебя не будет возможности! Лицемер задрипанный, ему, значит, можно, а мне нельзя!

– Мне можно! – не унимался Элмар. – Я не король, и у меня не рыдает дома жена, причитая на каждом слове и представляя себе всякие страсти!

– Например, что я опять пошел по бабам? – Видимо, королевское похмелье сопровождалось повышенной раздражительностью и язвительностью, поскольку обычно король не ехидничал так зло и упорно.

– А ты что, туда уже ходил? – слегка растерялся Элмар.

– Нет, но ей почему-то показалось, что ходил, из-за чего она вчера закатила мне истерику.

– И ты пошел с горя нажрался? И тебе, конечно, трудно догадаться, что минуту спустя она испугалась и бросилась тебя искать, а искать тебя на ночь глядя ее никто не пустил, а мэтр опять слинял к коллегам на посиделки, и Мафей, как назло, обкурился до неподобающего состояния… Пока меня нашли, да пока она объяснила мне, в чем дело, да пока я нашел тебя… А ты тут валяешься, пьяный, как свинья…

– Свиньи не пьют! – упрямо возразил король.

– Молчи, а то опять макну! Ты тут водку хлещешь, а бедная Кира там с ума сходит и причитает, что она тебя незаслуженно обидела и ты, наверное, пошел утопился!

– Поздравляю, – проворчал король уже скорее по инерции, чем со злости. – Ты сделал все, чтобы она не разочаровалась.

– Шутки шутками, а Хрисс воспринял это совершенно серьезно и уже с полчаса бороздит воды Риссы, надеясь найти твое бренное тело.

– В Риссе? Он что, не совсем здоров? Где там топиться? Он бы еще в фонтане поискал!

– В фонтане тебя тоже искали. И в прудах дворцового парка тоже.

– Сброд идиотов, – проворчал король. – Неужели сложно было логически поразмыслить и прийти к естественному выводу, что в таком отвратном настроении я мог пойти только к Жаку?

– Не знаю, – проворчал Элмар. – Я сразу об этом подумал и нашел тебя… О, вот видишь, и мэтр тоже нашел…

Серое облачко телепорта действительно явило присутствующим мэтра Истрана, который с крайним неодобрением полюбовался сценой у бадьи и изрек:

– Что же это такое, ваше величество? Мне следует присматривать за вами, как за грудными младенцами, и не отлучаться из дворца ни на шаг?

– Извините, – кратко отозвался король. – Пойдемте домой. Там поговорим.

– Боюсь, если вы покажетесь на глаза королеве в таком виде, будет еще один скандал. Пойдемте лучше домой к его высочеству, там я приведу вас в порядок, а уж затем… – Тут взор почтенного мэтра наткнулся на Кантора, и мэтр, прервав свою речь на полуслове, но не выразив особого удивления, произнес: – О, дон Диего все-таки вернулся, как мы и предполагали. Рад видеть вас в добром здравии.

– Спасибо, – ответил Кантор исключительно из вежливости, поскольку о «добром здравии» в данный момент и речи быть не могло.

Да еще противный внутренний голос, видимо желая поиздеваться, напомнил, что Жюстин раз десять его предупредила: не пить ни в коем случае! Скотина, не мог вчера напомнить! Хорошо, если это просто похмелье или очередной приступ, а если в самом деле от спиртного может случиться рецидив? И опять отнимутся конечности и перекосит физиономию? Чем только вчера думал…

– Кантор, – обратился к нему король, поднимаясь и протирая глаза. – Никуда не уходи, посиди у Жака до вечера, отдохни, приведи мысли в порядок, а вечером приходи ко мне. Нам надо поговорить.

– Хорошо, – коротко кивнул Кантор.

– И, повторяю, никуда не ходи и ни с кем не встречайся, а то натворишь каких-нибудь глупостей.

– Дурак я, что ли… – проворчал Кантор.

– Знаем мы вас, горячих мистралийских парней. Стукнет тебе в голову вчерашний самогон, пойдешь покалечишь сгоряча своего соперника и все испортишь. Приходи вечером, мы все обсудим спокойно и не торопясь и что-нибудь придумаем. Я пришлю кого-нибудь сюда за тобой. Жак, предупреди своего переселенца, чтобы держал язык за зубами.

– Насчет чего? – уточнил Жак. – Насчет Кантора или…

– Не прикидывайся дурачком, – раздраженно оборвал его король. – Насчет всего. Что он видел Кантора и они тут пели дуэтом, что он пил в компании моего величества и видел меня… в неподобающем состоянии, и вообще насчет всего, что он вчера видел. Пугай его, как хочешь, рассказывай, что Кантор припадочный, что я лицемерный тиран и казню потом своих собутыльников, говори все, что тебе в голову взбредет, но чтобы он не трепался.

– Ага… – послушно кивнул Жак. Затем окинул взором кухню и напомнил: – А его высочество не желает ли случайно затащить назад в ванную эту бадью? Мы же ее сами не затащим, даже втроем.

Элмар неохотно посмотрел на разруху, наведенную им на кухне, и проворчал:

– Я тебе слуг пришлю.

Кантору очень хотелось остановить придворного мага и стрясти бесплатную медицинскую консультацию, а то и небольшое лечение, но он все же промолчал. Стыдно было признаваться, что вчера, малодушно преисполнившись жалости к самому себе, бессовестно нарушил предписания целителя и набрался, как скотина последняя… Лучше уж просто отыскать свое лекарство, да еще глоточек добавить…

– Блин, я шизею с этими особами королевской крови! – горестно возгласил Жак, когда упомянутые особы исчезли в телепорте. – Два часа ночи, состояние «перепил-недоспал», по гостиной словно орда прошла, кухня вся в тесте и еще бадья с водой посреди всего этого… Что я утром Терезе скажу? Кантор, ну хоть ты подтвердишь, что тут действительно был король и это он во всем виноват?

– Если доживу до ее прихода… – тихо простонал Кантор.

На этот раз их помирившиеся величества принимали гостя в лаборатории своего придворного мага. Наверное, для того чтобы исключить любой намек на официальность. Или же его величеству зачем-то требовалось присутствие мэтра Истрана.

Шеллар III был настроен по-деловому и все подобающие церемонии пресек на втором слове, чем невольно пробудил ощущение стабильности и незыблемости мироздания. Все было так привычно, так знакомо, что Кантору на мгновение показалось, будто он никуда и не уходил. Будто не было трех последних лун. Не было разлуки, не было войны, не было призрачного города в Лабиринте и долгих недель отчаяния. Будто только вчера они с королевской четой и их придворным магом вот так же сидели в этой самой лаборатории, а всего этажом выше ждала его в своей комнате замечательная девушка…

– Я вот о чем с тобой хотел поговорить, – без долгих вступлений начал король, едва Кантор успел опуститься в кресло. – О том, что тебе делать и как жить дальше. Я не собираюсь ни в коем случае утомлять тебя наставлениями и советами, но мне кажется, что сам ты не имеешь никаких идей на этот счет и тебе полезно было бы обсудить планы на будущее хоть с кем-нибудь.

Это было совершенно справедливо. Кантор действительно так и не знал, что делать, и его фантазия почему-то не простиралась дальше разбития физиономии Артуро Сан-Барреды, что было бы полнейшей глупостью и ничего полезного не принесло бы. Однако прямо сейчас говорить на эту тему он был не готов, поэтому спросил:

– А где Мафей?

– Ты хотел видеть Мафея? – уточнил Шеллар. – Или просто не хочешь ни с кем обсуждать свою жизнь?

– Я всего лишь хотел узнать, как он поживает, как у него дела. И вообще, ваше величество, вы всегда так сразу и резко начинаете о деле, что я не успеваю даже понять, хочу ли говорить на предложенную вами тему.

– Что ж, если тебе хочется подойти к вопросу издалека, давай отвлечемся. О том, что случилось с Оливией, ты, наверное, уже знаешь?

Кантор кивнул:

– Потому и спрашиваю.

– Как Мафей это пережил, тоже можешь представить. Мне кажется, он до сих пор не успокоился. Хотя плакать мой младший кузен уже давно перестал, он обозлился и воспылал жаждой мести. К сожалению, Мафей не унаследовал от своих эльфийских предков способности легко отвлекаться и быстро переключаться. Со своей бредовой идеей сразить обидчика в честном бою он носится до сих пор. Мэтр попытался по возможности придать его стремлениям более конструктивное направление и хоть немного соотнести их с реальностью. Кажется, в последнее время Мафей немного образумился, верно, мэтр?

– Отчасти, – вздохнул мэтр Истран. – Мне удалось его убедить, что для успешного выполнения той задачи, которую он перед собой поставил, надо сначала хотя бы сдать на магистра и получить какие-то практические навыки боевой магии. Мы даже составили примерный план, который растянется лет на десять. Сначала Мафей получит степень бакалавра, потом мы начнем изучать собственно боевые заклинания, а затем будем готовиться к экзаменам на магистра. Должен заметить, мне очень помог преподобный Чен. Его лекция о хинской философии и в частности о традициях изысканной мести произвела на его высочество весьма благоприятное впечатление. Не уверен, что он понял и принял все основные положения трактата мудрейшего Пу Сы, но, по крайней мере, согласился, что мчаться неведомо куда без обдуманного плана действий есть глупость, гарантирующая неуспех. И уже на этой почве мы договорились об отсрочке великого деяния принца Мафея. А за десять лет мало ли что полезного может случиться… Даже если у его высочества хватит упорства не забыть о своей великой цели, все же остаются варианты… например, сбудется проклятие, которым одарил таинственного негодяя мэтр Максимильяно. Или же злодея отыщет кто-то более опытный и квалифицированный, чем Мафей. Или какой-нибудь разгневанный мистик искупает мерзавца в святой воде. Или ватага веселых варваров разложит под ним костер и весело попляшет вокруг…

– Помнится, до сих пор я не замечал за вами такой кровожадности, – заметил король. – Кстати, уважаемый мэтр, вы сами случайно не намереваетесь влезть в это дело лично и испортить ученику всю затею?

– Я бы с радостью, – признался мэтр Истран, – но даже мне туда не дотянуться. Кроме того, есть вероятность, что объект наших поисков бессмертен, но Мафею я об этом не сказал.

– Я так и знал, что Мафей разболтает все, что видел в Лабиринте! – вставил и свои пять медяков огорченный Кантор. – А ведь он мне слово дал!

– Неправда, мне он ничего не говорил! – тут же отозвался король.

А придворный маг добавил:

– Если вы о проклятии, то мне поведал об этом сам мэтр Максимильяно не далее как вчера. Между прочим, дон Диего, он очень хотел вас видеть и ужасно расстроился, когда опоздал к вратам обители…

– Он… вернулся? – только и смог сказать Кантор, чувствуя, как от волнения застучала кровь в висках и привычно заломило затылок.

– Успокойтесь, ничего страшного, что вы разминулись. Раз уж вы не пропали неведомо куда, а почтили своим присутствием именно наш город, то теперь вы сможете видеться, когда и сколько вам будет угодно. Однако должен заметить, войдя во Врата Судьбы, вы получили четкие указания и взяли на себя определенные обязательства, коим теперь должны следовать. Куда-то опять уезжать и неизвестно что искать вам теперь противопоказано. Возможно, с судьбой можно спорить, но делать это следует вежливо и аргументированно, а нагло отвергать и пренебрегать – не стоит.

– Да, кстати, – вдруг заговорила королева. – Я тоже вчера видела мэтра Максимильяно и обратила внимание на ваше поразительное сходство. Сегодня стала спрашивать – Шеллар и мэтр Истран как-то уклончиво пожимают плечами и ничего мне не говорят, а я от этого чувствую себя полной дурой. Вы действительно родственники?

– Да, – честно признался Кантор, не находя в себе сил огорчать ее величество очередным отказом. – Он мой отец. Только Ольге не говорите.

– Да стоит Ольге его увидеть, она сама догадается. Я же догадывалась. Но если ты так хочешь, не скажу.

– Может, она его не увидит… – понадеялся Кантор. – Она часто бывает во дворце?

– Очень редко. Но не исключено, что они могут встретиться, – прокомментировал король.

– А почему она ушла отсюда?

– Ты же помнишь, она и не хотела жить во дворце, – напомнила Кира. – Когда ушел ты, ушла и она. Всего через неделю после того памятного дня, когда ты удрал на войну, а нас с ней чуть не похитили.

– Ольга была с тобой?

– Кантор, мне непонятен ужас в твоем голосе, – подал голос Шеллар. – Ты не знал?

– Мне никто не сказал!

– И правильно, – уверенно заявила Кира. – У какого дурака хватит ума сказать воину в день битвы, что с его девушкой случилась беда? Кому нужно, чтобы воин переживал и терзался мрачными мыслями, вместо того чтобы сражаться?

– Но мне и потом не сказали!

– Тяжелобольным подобных вещей тоже не говорят, – добавил мэтр Истран. – Это может фатально сказаться на их состоянии.

– А потом, когда я уже выздоровел?

– А потом, наверное, просто забыли, – предположил Шеллар. – Действительно, Ольга была с Кирой и, можно сказать, спасла ее величество от похищения. Более того, чуть не прихлопнула самого наместника Харгана. Не будь у него прочных доспехов и естественной хитиновой брони на груди, у нас было бы намного меньше проблем. Но крыло она ему все-таки прострелила… Кантор, что с тобой? Если это очередной приступ, не стесняйся сказать, мэтру нетрудно…

– Нет, приступ был утром… – отмахнулся мистралиец, так как причиной изменений в выражении его лица была вовсе не усиливающаяся боль в затылке. Великое небо, вот это ты попал, товарищ Кантор… Вот это вляпался… Вот уж действительно проклятие что надо… Не зря о Горбатом подумал… Если это действительно он… То думай теперь, дорогой товарищ, как жениться на девушке, которая незадолго до тебя, в тот же день и таким же способом обидела проклинавшего! И которую ты сам в тот же день обидел несколько другим способом. – Нет, правда, не обращайте внимания. Я какой-то нервный стал в последнее время.

– Ну если медицинская помощь вам не требуется, я отвлекусь на несколько минут. – Мэтр Истран пересел поближе к зеркалу и сбросил покрывало. – Раз уж вы мне так удачно напомнили о Мафее, взгляну одним глазком, чем его высочество занимается. А то он хоть и успокоился, но иногда на него находит… То он пытался еще одного наставника подпольно нанять, то стимуляторами отравился, пытаясь улучшить память, то «пудры» нанюхался в момент депрессии… Так что присматривать надо обязательно. Заодно и вы посмотрите.

Зеркало прояснилось и явило взорам присутствующих печального принца, восседавшего на спинке дивана. По дивану весело прыгали два одинаковых крошечных карапуза, восторженно хохоча и пытаясь достигнуть заветных ушей.

– Ну вы, мелюзга! – с претензией на внушительность произнес басовитый мужской голос. – Не троньте дядины уши! Ведите себя подобающе!

Монолог сурового воспитателя не возымел особого действия – малыши были еще не в том возрасте, чтобы понимать подобные речи.

– У них наследственность тяжелая, – с печальным сарказмом заметил Мафей. – К ушам неравнодушны, как и папенька.

– А чьи это дети? – полюбопытствовал Кантор, наблюдая за визжащими крохами с умилением, которого отродясь за собой не замечал.

– Как ты мог заключить из услышанного, племянники Мафея, – пояснил Шеллар. – Принц-бастард Макар и принц-бастард Назар, результаты арифметической несостоятельности принца Кондратия. Мафей часто навещает кузена и любит играть с его детьми.

Королева вдруг неожиданно шмыгнула носом и поспешно потянула из-за манжета платочек.

– Кира, ну что ты… – тут же засуетился его величество. – Ничего же не случилось…

– Сама знаю! – сквозь слезы огрызнулась Кира, утирая глаза платочком. – Я вообще ни при чем! Оно само! Не смотрите на меня, сейчас все пройдет!

Мэтр Истран легким движением ладони погасил зеркало и посоветовал:

– Ваше величество, я бы рекомендовал вам отдохнуть и успокоиться. Как мне кажется, разговор сегодня пойдет о вещах печальных, а вам не следует переживать и расстраиваться. Если вам будет угодно, дон Диего навестит вас лично, и вы сможете поговорить на любую приятную вам тему.

Королева сердито поджала губы и рывком поднялась.

– Я ненадолго. Минут через пять вернусь.

– Конечно, дорогая, – ласково согласился супруг. – Возвращайся.

Он проводил ее долгим печальным взглядом, а когда дверь закрылась и стихли шаги, жалобно вопросил:

– Мэтр, вы уверены, что все это после родов пройдет? Это точно?

– Ваше величество, будьте логичны. Если «это» началось в период беременности, значит, является ее следствием. И по окончании прекратится.

– Ненадежная какая-то у вас логика… – ничуть не утешился король. – Что ж, остается только надеяться… Кантор, теперь-то ты готов к серьезному разговору?

– Может, не стоит? – попробовал возражать Кантор, опять застигнутый врасплох энтузиазмом его величества. – Может, я как-нибудь сам? Мне не хочется об этом вообще говорить. Я понимаю, почему вам хочется, мы с вами вчера так славно жаловались друг другу на свою личную жизнь, и вдруг хлоп – и у вас, оказывается, все в порядке. Вам теперь неловко и хочется срочно сделать так, чтобы и у меня все оказалось в порядке. Возможно, вы даже уже придумали как. Но, может, все же не надо?

– Нет, я еще не придумал, – возразил король. Это было единственное возражение, так что по всем остальным пунктам Кантор, видимо, был прав. – Чтобы что-то придумать, мне надо точно знать, что именно требуется придумать, а я пока не знаю. Потому и хотел с тобой поговорить.

– А с Ольгой вы уже говорили? – поинтересовался Кантор. – Или поручите это Кире? Или… – он чуть заметно усмехнулся, припомнив давние жалобы королевского шута, – свалите этот щекотливый разговор на Жака, как вы обычно делаете?

– Нет, говорить с Ольгой я буду сам, если это вообще понадобится. Но прежде мне нужно выработать линию разговора, а для этого надо сначала определиться с тобой. На Ольгу мы лучше просто посмотрим, если ты не против и если мэтр окажет нам такую любезность…

– Пожалуйста, ваше величество, пожалуйста, – вздохнул придворный маг и проделал знакомую манипуляцию с зеркалом.

Кантор увидел незнакомую комнату, полную народу, – видимо, молодежь собралась у кого-то дома… а впрочем, нет, даже Ольга никогда не доводила свой дом до такого состояния. Больше похоже на мастерскую… Да, действительно, вот и холст на подрамнике, вокруг которого все собрались. А вот и автор неведомого шедевра, то ли ей удалось свое творение продать, то ли она его просто закончила, и теперь по этому поводу праздник. А вот и Ольга… Сейчас ее хорошо видно со всех сторон, и можно наконец рассмотреть в нормальном освещении ее новую прическу… О небо, что она сделала с волосами?! Как у нее рука поднялась обрезать четверть локтя чистого золота?!

– Изменилась, верно? – словно угадал его мысли король. – Я тоже заметил. Не только похорошела, но и поумнела.

– Остричь такие прекрасные волосы и подцепить самого ничтожного и гнусного из всех возможных мужчин – это признак поумнения?

– Тебе не нравится ее новая прическа? По мне, так замечательно. Мою гипотезу о причинах ее расположения к упомянутому тобой мужчине я излагал вчера. А вот совать Ольге фиалки за уши стало вдвое труднее, чем прежде. Даже мне. Она стала осторожно и очень критично воспринимать все, что вокруг нее происходит, научилась худо-бедно анализировать и делать выводы. Три луны назад мне не удалось подставить ее в споре, как тебя с мороженым. А к твоей великой тайне она, похоже, уже подобралась вплотную.

Кантор слушал рассудительные королевские речи вполуха, не сводя глаз с восхитительно неправильной девушки, которую по-глупому уступил злейшему врагу. И теперь паскудник Артуро сидит с ней рядом, обнимает за талию, что-то шепчет на ушко… Братья Бандерасы, бессовестные предатели, общаются с ним, как с приятелем… Даже чернокожий переселенец Гарри здесь! Понятно, они с Ольгой земляки, вполне закономерно, что они подружились.

– Ребята, вы бы знали, как мне нравится ваш мир! – вдохновенно вещал черный бард, размахивая копченым хвостиком плюта. Кантор еще вчера заметил, что этот парень по темпераменту почти мистралиец. – Хоть меня и приглашали в шоу уродов, обещая сделать звездой программы, и на улицах все еще шарахаются, но все же до чего у вас тут интересно! Вчера – вот вам крест святой, не вру! – вчера я пил с королем! Я, простой бедный музыкант… ну то, что я негр, можно не считать…

– Я Жаку голову оторву! – прокомментировал Шеллар. – Я же ему приказал! Забыл, оболтус!

– Ну и что? – ничуть не удивилась Ольга. – Король со всеми переселенцами обязательно знакомится. А с некоторыми и пьет. Я вот тоже с ним пила, когда знакомилась. А что, он от тебя не скрыл, что он король? Он обычно не признается.

– Дело было так, – принялся объяснять маэстро Гарри, поскольку остальные гости зашумели, требуя подробностей. – Вчера прихожу я домой и вижу – у Жака сидят два каких-то гостя, пьяные до такой степени, что человек вообще столько не выпьет, а сам Жак спит мордой в пельменях. Эти господа пригласили меня выпить. Я вообще-то не любитель таких пьянок, когда двое уже зеленых кроликов видят, а третий только пришел, да еще если они белые… Ольга, не перебивай, я давно усвоил, что здесь других нет, а привыкнуть все равно не могу. Так вот, хоть и не люблю я таких компаний, но отказаться не смог. Чуть ли не впервые за тот месяц, что я здесь провел, мне попался человек такой редкой породы. Даже бровью не повел, увидев мою черную физиономию, да еще и собутыльника пристыдил. Я еще подумал, наверное, ему тоже по улицам ходить, как и мне, одно расстройство. Этакая жердь, футов семь, наверное, и морда – с первого взгляда испугаешься. Ну я по простоте душевной что подумал, то и сказал. И тут этот пьяный латинос вдруг к нему: ваше величество! Как я там не помер на месте, сам не знаю, но уж дураком себя выставил с таким блеском…

Король с тяжким вздохом обхватил ладонью подбородок и попросил:

– Мэтр, выключите это безобразие.

– Нет, ваше величество, – категорически отказался старик. – Смотрите, и пусть вам будет стыдно.

– Да чего ты, – утешила приятеля Ольга. – Король никогда не обижается, если только его не хотят обидеть специально. Он классный мужик, ты вот с ним еще с трезвым познакомишься… И, к твоему сведению, в этом мире еще не открыли Америку, так что латиносов тут быть никак не может. Не обзывай людей как попало, вот и не будешь попадать в дурацкое положение. Если это был мистралиец, то так и надо сказать. Хотя, собственно, с каким это мистралийцем король мог пить у Жака? Ты хоть имя запомнил?

– Ой, честно говоря, я не запомнил, как его зовут… У него еще имя испанское, вот он мне так и запомнился как «мексиканский киллер»…

– Нет, Жак стопроцентно заслужил хорошую взбучку! – рассердился король. – Ведь Ольга сейчас догадается!

У Ольги действительно что-то словно щелкнуло в мозгах при упоминании экзотической профессии второго собутыльника Гарри, и она быстро спросила, перебив того на полуслове:

– Он просто так выглядел или тебе сказали о его профессии?

– Король сказал. А сам этот… мистралиец, так правильно?.. обиделся и стал уверять, что он уж год как завязал…

– Его зовут Диего? – продолжала допытываться взволнованная девушка. – У него вот такой хвостик, сережка в ухе, небольшой шрам вот здесь, над бровью…

– Ну да, – согласился Гарри. – А откуда у тебя такие знакомства в уголовном мире?

– Я же вам говорила! – победно воскликнула Ольга. – Никакой тут мистики нет, это он вчера был в зале! А вы – призраки, покойники… Пить меньше надо!

Кантор слегка утешился, увидев, как на глазах побелел Артуро Сан-Барреда и как затряслись у него губы. Ага, засранец, испугался! А ты что думал, всю жизнь будешь у меня безнаказанно тырить все, что понравится? И близнецы как-то неуютно заерзали, небось тоже к Ольге клинья подбивали и вспомнили теперь…

– Он же… – еле выговорил Артуро, – он же меня убьет.

– Пусть только попробует! – негодующе воскликнула Ольга. – Не бойся, не посмеет он тебя убивать, я с ним поговорю…

– В самом деле, – поддержал ее Гарри, – он нормальный мужик. Меня же не убил. И тебя не убьет, пока кто-то не закажет. Да и сказал же он, что завязал. И вообще сказал, что он теперь нетрудоспособный инвалид, потому как ему на войне крепко по голове перепало…

– Я это сказал?! – ужаснулся Кантор, и король безжалостным кивком подтвердил очередное позорище, постигшее невезучего мистралийца.

– Я рад видеть, дон Диего, что вам тоже стыдно за вчерашнее безобразие, – наставительно заметил почтенный мэтр. – Ибо мне крайне редко доводилось видеть в ваших глазах это чувство, столь полезное для нравственного совершенствования.

– Но это не самое главное, – продолжал Гарри, – а вот что меня действительно потрясло… мы там потом небольшой домашний концертик сообразили, и что вы думаете? Какой-то отставной вояка берет в руки гитару и с первого раза на слух снимает блюз! Довольно сложный, между прочим! И говорит при этом, что он не профессиональный музыкант, а так, когда-то в молодости баловался!

– Я не Артуро, а Жака убью, – простонал Кантор.

– Сам виноват, – возразил король. – Напился, выдал себя с потрохами, а теперь виновных ищешь.

– Мой знакомый вообще не играет, – неуверенно возразила Ольга. – И не поет никогда. Говорит, что у него голоса нет… Может, это все-таки был какой-то другой мистралиец? А может, это Жак с королем специально тебе кого-то подставили, чтобы меня разыграть?

– Это уж я не знаю, тебе лучше у Жака спросить. А голос у парня нормальный. Не оперный, но блюз звучал здорово. А слух просто идеальный, хватает мелодию в момент, хоть и пьяный…

– Проклятье… – снова не удержался Кантор.

Король успокаивающе махнул рукой:

– Не переживай так, все можно исправить. Почему бы воину и не обладать врожденными способностями к музыке? Надо только обосновать, почему ты до сих пор не признавался. Твои заявления об отсутствии голоса и отказ от пения даже в пьяной компании, к которым Ольга успела привыкнуть, всегда выглядели подозрительно, и сейчас она вполне может об этом задуматься. Ты не обращал внимания, что люди, никогда не обладавшие выдающимся голосом, не циклятся на его отсутствии? Они просто поют, если им хочется петь, и не задумываются о качестве исполнения. Ты же принял за критерий допустимого свой прежний голос и сам себе внушил, что при отсутствии такового петь вообще не следует. Это глупо, Кантор. Таких голосов – единицы на сотни тысяч, а поют все. Ведь можно делать это не для публики за деньги, а для себя и ради собственного удовольствия.

Кантор нахмурился:

– Я не хотел петь. И не получал от этого удовольствия.

– А сейчас?

– Трудно сказать. Я был пьян. Хорошо, обосновать все можно просто. Скажем, в молодости я хотел учиться музыке, и мне сообщили об отсутствии голоса в такой форме, что на долгие годы отбили желание позориться.

– Логично. Это как раз в твоем духе. Что мы еще почерпнули из нашего полезного наблюдения? Мы знаем, что Ольгу уже уведомили о твоем прибытии. Она не ругалась и не обещала вытолкать тебя взашей, а, напротив, намерена с тобой поговорить. Следовательно, вам можно пообщаться и поговорить по душам. Мы сейчас придумаем, как построить первый разговор, чтобы подготовить почву для будущих отношений…

– Ваше величество, – не выдержал Кантор, – когда вы обхаживали Киру, вы тоже обдумывали и логически выстраивали план каждого предстоящего разговора?

– По возможности, – пожал плечами король. – Но мне это не особенно удавалось. Когда речь идет о любимом человеке, очень сложно что-либо рассчитать хладнокровно. Это еще одна причина, по которой я имел смелость предложить тебе помощь. Мне, как человеку постороннему, легче сделать это для тебя, чем тебе самому. Итак, для начала давай определимся: что ты собираешься делать? Кроме возвращения Ольги, разумеется, это и так понятно. Помимо личной жизни ты ведь будешь что-то делать, как-то жить… Даже если тебе не надо напрягаться, изыскивая средства к существованию, ты все равно будешь чем-то заниматься, хотя бы для того, чтобы не свихнуться со скуки. И в данном случае ты сам можешь выбрать свой путь, так что тебе остается только решить, чего ты хочешь.

– Чего я хочу… – медленно повторил Кантор, продолжая смотреть в мутнеющее зеркало, где таяло изображение веселой вечеринки и затихало нестройное, но вдохновенное пение. – Не задавайте мне таких вопросов, ваше величество, ибо я, как всегда, хочу невозможного.

– А конкретнее? Попробуй как-то адаптировать свои невозможные желания к действительности.

Кантор помолчал, прислушиваясь к стихийной суматохе чувств, бушевавших в нем, и пытаясь определить, чего он хочет на самом деле. Не придумать подходящий ответ, а честно понять свои неосознанные желания и облечь их в словесную форму.

– Я хочу… туда, – сказал он наконец и кивнул на погасшее уже зеркало.

И это была правда. Может, завтра он одумается и оставит эту безумную идею, но сейчас ему хотелось именно этого. Вернуться туда. В тот мир, из которого он ушел шесть лет назад и к которому его теперь вдруг потянуло, как тянет домой усталого странника.

– Правильно, – сказал мэтр Истран, снова переставляя кресло. – Абсолютно правильно, молодой человек. Именно этого вы хотите, и это действительно вам нужно. И смею вас уверить, это вовсе не настолько трудно, как вам кажется, даже если вы хотите попасть именно в этот конкретный театр. Поговорите с Азиль, если не хотите просить об одолжении Ольгу. Она представит вас хореографу, а ее мнение считается веским. Или познакомьтесь ближе с маэстро Гарри. Судя по тому, насколько его покорили ваши музыкальные способности, он тоже может составить вам протекцию.

– Да, – улыбнулся король. – Получится изящно и как бы случайно. Вы будете вращаться в одном коллективе, постоянно встречаться, и она каждый день будет видеть, что ты намного лучше ее нынешнего избранника. Ей будут говорить об этом коллеги, подруги, опять же я… Человеческие взгляды имеют свойство поддаваться влиянию, пусть не сразу, но постепенно, шаг за шагом… Да кроме того, лично мне кажется, что она все это время в глубине души хотела, чтобы ты вернулся. Только заставить ее признать это будет очень сложно. Проще все-таки действовать по схеме раскаяния и прощения. А теперь давай подумаем, как тебе вести себя с ней. Поговорить вам надо обязательно, и она не откажется от общения с тобой хотя бы для того, чтобы выяснить, не собираешься ли ты и в самом деле убить счастливого соперника. Кстати, должен заметить, он трус похлеще Жака, и на этом можно сыграть. Он до дрожи тебя боится и не скрывает этого, значит, тебе следует обращаться с ним вежливо и доброжелательно, постоянно давая понять ему в присутствии окружающих, что ты на него не в обиде и причинять ему зла не собираешься. Но в то же время иногда, когда никто не видит, посматривать на него так, чтобы он не перестал тебя бояться. В результате дон Артуро будет весьма глупо выглядеть со своими страхами и наверняка уронит себя в Ольгиных глазах. Помимо всего этого, общаясь с ним, попытайся как-то определить, что нужно ему. Действительно ли ему так нравится Ольга, или ему нужно что-то иное. Деньги, раскрутка, информация, мало ли что может понадобиться господину такого сорта. Я сегодня поднапряг Флавиуса собрать все, что известно о последних десяти годах жизни Артуро Сан-Барреды, и обнаружил прелюбопытнейшие факты. Все эти десять лет он упорно пытался добиться двух вещей: снова выбиться в звезды и разбогатеть, причем в средствах не стеснялся, как и во времена молодости. Я потом дам тебе доклад Флавиуса, почитаешь, тебе понравится. Кстати, в этом деле имеется один любопытный юридический казус. Артуро Сан-Барреда вроде как женат.

– Не вроде как, – проворчал Кантор, – он просто женат. Был, во всяком случае.

– В том-то и дело, что был. А впоследствии жена от него сбежала и вышла замуж вторично, не разводясь и скрыв от нового супруга факт первого замужества. Артуро некоторое время мелькал в тех краях, но, к сожалению, выяснить что-либо точно не удалось. Единственное, что доложил наш человек, – развод нигде документально не фиксировался: ни открыто, ни тайно, ни задним числом. Напрашивается вывод о возможном шантаже, но доказательств, увы, нет.

– Если бы я мог рассказать Ольге все, что я о нем знаю… – Кантор скрипнул зубами. – Но получится, будто я специально обливаю его дерьмом, чтобы очернить в ее глазах. Да и как мне объяснить, откуда я это знаю?

– А и не надо прямым текстом излагать все, что ты о нем знаешь, тем более что такая осведомленность действительно может вызвать подозрения. Достаточно просто намекнуть… К примеру, так: «Я слышал о нем много плохого, но при личной встрече он производит впечатление человека порядочного…» Или вроде того.

– И от кого же я это слышал? – мрачно поинтересовался Кантор. – Просто ходил, собирал сплетни по улице? Или доклад Флавиуса с собой прихватить? Или предъявить дневники Эль Драко, собственноручно сфальсифицированные?

– А у тебя почерк не изменился? – заинтересовался король.

– Да бросьте! Вы что, серьезно?

– При всей своей бредовости идея реально осуществима. Ты пишешь, что считаешь нужным, немного состарить бумагу, чтобы она выглядела на пять-десять лет старше, можно магически, а подсунуть Ольге не откажется твоя матушка.

– Оставьте эту идею, ваше величество! Почерк у меня не изменился, но зато здорово изменились образ мыслей и стиль изложения. Ольга сразу же поймет, что это я писал, что вы там ни делайте с бумагой.

Король помолчал, пуская дым в потолок, и вдруг рассмеялся:

– Есть еще одна идея. Ну-ка скажи, ты на самом деле снился мне по своей воле?

– Нет, сниться Ольге я больше не буду! В чужом сне я никогда не знаю заранее, как буду выглядеть. А если я вдруг приснюсь ей как Кантор, а не как Эль Драко?

– А ты решительно не желаешь признаться даже ей?

– Нет, – категорически отрезал Кантор.

– Тогда еще проще. Раз уж покойный маэстро взялся всем сниться, почему бы ему не навестить и тебя? Очень просто и в то же время потрясающе изящно. Получается, лично товарищ Кантор против маэстро Артуро ничего не имеет, а вот Ольгин «мертвый супруг» ненавидит его всей своей тонкой и ранимой душой… Да после такого твой соперник сам сбежит!

– Неправда! Это у вашего шута душа тонкая и ранимая, а у Эль Драко была широкая и развеселая.

– Не придирайся к мелочам, которые можно поправить по ходу.

– Ее величество возвращается, – вдруг подал голос мэтр Истран. – Смею заметить, что она вряд ли одобрит ваш заговор, поэтому…

– Поэтому завершаем обсуждение, – согласился король. – Так как мэтр абсолютно прав. Лучше поведай мне, что случилось с твоей курткой.

Ее величество вошла без стука, словно нарочно намеревалась заловить мужчин на неподобающих разговорах.

– Что вы притихли? – поинтересовалась она, присаживаясь. – Небось, пока меня не было, договаривались, как организовать возвращение Ольги законному владельцу? Тонко и как бы случайно, как это принято у моего дорогого супруга?

– Вовсе нет, – бессовестно соврал дорогой супруг. – С Ольгой Кантор будет разбираться сам. Я в это дело не полезу. Как верно заметил однажды мой шут, вмешиваться в чужие личные отношения – занятие неблагодарное. В особенности это касается миротворческой деятельности, ибо в большинстве случаев непрошеный доброжелатель получает от обеих сторон. Как раз перед твоим приходом я поинтересовался происхождением дыр на куртке нашего гостя, но он, видимо, не пожелал отвечать, потому и случилась небольшая пауза в беседе.

– Да оно вам надо? – Кантор сердито передернул плечами. – Завтра новую куплю.

– Насколько я могу определить на глаз, дыры прострелены с очень близкого расстояния. Поскольку в тебе аналогичных дыр не наблюдается…

– О небо, какой же вы дотошный, ваше величество! Да, я стрелял сквозь куртку. На меня напали.

– Здесь?

– Нет, еще в Мистралии. Ума не приложу, кому я мог понадобиться.

– И ты так оставил этот вопрос, даже не попытавшись выяснить, кому ты понадобился? А не мог бы ты рассказать об этом подробнее? Возможно, я смогу разобраться.

Кантор хотел взвыть и отказаться, но вовремя спохватился. Подробный допрос об обстоятельствах неудачного похищения, конечно, займет часа полтора и будет стоить огромных душевных усилий, но, если отказаться от этой темы, еще неизвестно, что его величество придумает взамен. А вдруг пожелает покопаться в прошлом или о папе расспросить? Нет, уж лучше выбрать меньшее зло и немного потерпеть. В конце концов, принимая приглашение в гости к Шеллару III, следовало знать, на что идешь…

От мастерской Дианы в Лоскутном квартале до дома Жака Ольга почти бежала. Хотя и глупо было бы думать, что Диего прямо вот так с ходу, не осмотревшись, помчится убивать соперника, объясниться следовало как можно скорее. И вовсе неправда, будто она по нему соскучилась и хочет его увидеть, а уж его самочувствие меньше всего кого-то волнует! Она действительно за Артуро беспокоится! До сих пор Диего не имел привычки бросаться с ножом на соперников, но мало ли как могла на нем сказаться очередная травма головы… А вдруг он теперь контуженый-припадочный?

Увидев ее в дверях, печальный Жак резко изменился в лице и превратился в испуганного Пятачка.

– Кантор здесь? – быстро и в лоб спросила Ольга, не давая хитрому шуту времени на маневры.

Лицо Жака обрело предобморочное выражение.

– Тебе Гарри сказал или сама догадалась? – вопросил он с такой мольбой, будто от этого зависела его жизнь.

– Гарри сказал, – смилостивилась Ольга. – Не заговаривай мне зубы. Где Кантор?

– Он у короля… – простонал Жак, отступая на шаг. – Я все-таки забыл! Забыл предупредить Гарри! Король меня четвертует!

– Вы что, собрались скрыть от меня Кантора, который уже зарисовался в театре? – сердито фыркнула Ольга. – Опять его величество какую-то интригу затеял?

– Да не в Канторе дело! – чуть не плача, пояснил шут, запирая за Ольгой пять замков и задвижку. – Ты не кричи громко, Тереза спит… Дело в том, что король вчера у меня в гостях нажрался, и Гарри это видел, а королю теперь неудобно за свое неподобающее поведение… Вот он и велел предупредить, чтобы на него компромат по столице не разносили… А я забыл!

– Поздно, – проворчала Ольга, – компромат уже пошел. А что это ты весь такой несчастный?

– Ты еще спрашиваешь…

– Да нет, ты уже был такой, когда открывал.

– А по-твоему, у меня есть повод для радости? Ты бы видела, во что эти паразиты превратили дом и какое лицо сделалось у Терезы, когда она увидела… Если хочешь чаю или кофе, вари сама, я не в состоянии.

– Ну тогда пойдем на кухню, – сжалилась Ольга. – Я и тебе, несчастному, сварю. Кантор надолго к королю?

– А то ты короля не знаешь?

– Я имею в виду, давно он ушел?

– Давно. Ты собираешься ждать до упора?

– Да.

– Я так и думал… Вари, плита там пыхтит помаленьку. Мне до сих пор дурно после вчерашней королевской депрессии и сегодняшнего продолжения банкета. Да нет, не в смысле опохмела… представь себе, в два часа ночи вваливается Элмар, будит всех пинками и маканием в холодную воду, после чего забирает короля и сматывается, оставив посреди кухни полную бадью воды. Ту, что в ванной стоит. В которой литров двести, наверное. Как будто кухня, в которой лепил пельмени пьяный король, и без того не была загажена до потолка!

– Вот уж не ври! – Ольга залила кофейник и раздраженно бухнула его на плиту. – Король – человек аккуратный, и даже пьяный не измазал бы тебе кухню до такой степени. Сам небось тут тесто на воротах развесил, а теперь король, видите ли, виноват!

– Да если б он ко мне не приперся и не потребовал срочно выпить, ничего бы и не было! Я б спокойно и трезво налепил их сам! А так – два часа ночи, мне плохо, Гарри спит сном праведника в своей комнате, Кантор стонет над ухом…

– Вот опять не ври, он в таких случаях обычно страдает молча.

Жак помялся, словно размышляя, не выдаст ли он сейчас какую-нибудь государственную тайну.

Потом приглушенно, будто боялся, что его подслушают, пояснил:

– Это был не тот случай. Он… Только ж не проболтайся, что я тебе сказал! Я ему обещал молчать!

– Да когда это я выбалтывала чужие тайны! Говори уже! – поторопила его Ольга, изо всех сил стараясь удержать на лице равнодушно-неодобрительное выражение. Неуправляемое воображение уже рисовало увечного Овода и припадочного Макара Нагульнова в одном лице.

– Он… очень болен, – еще тише признался Жак, озираясь на каждом слове. – У него после контузии что-то такое с головой приключилось, что она теперь постоянно болит. А он еще выпил вчера, хоть ему и нельзя. Я думал, он мне тут же, в гостиной, и в ящик сыграет. Жуткое зрелище…

– Тебе все жуткое… – проворчала Ольга и отвернулась к плите. – А как же он дальше жить собирается? Может, оно как-то лечится?

– Да может, и лечится, у него с собой целая батарея всяких пузырьков… Одно утешает – когда утром пришла Тереза и увидела Кантора, ей стало так его жалко, что заодно и я отделался легким испугом.

– Чего ты оглядываешься все время?!

– А вдруг он услышит! Его же телепортом вернут! Он уже один раз подслушал наш разговор, и помнишь, как потом было неудобно.

– Я тебя уверяю, как только он меня увидит, неудобно будет ему! Он вам не объяснил, за каким хреном прокрался в театр и подглядывал за мной? А то ведь я обязательно потребую, чтобы объяснил!

– Как я понял, он туда и не прокрадывался. Его как-то там из портала выкинуло… Давай не будем о нем, а? Ведь вернется не вовремя и услышит! Спросишь потом его самого, он лучше объяснит.

– А вот мне кажется, что ты просто боишься ляпнуть что-то не то, потому как вы не успели договориться, что будете вешать мне на уши.

– Ну какая ж ты злая! Вы с Кантором как будто местами поменялись. Ты стала противная и ехидная, а он, как по голове получил, сделался добрый и покладистый. Вас там по второму разу никто не проклял? Кстати, Кантор интересовался, не проклинала ли его ты.

– Я? Да с чего он так решил?

– Да вот кто-то проклял нашего товарища, он теперь пытается разобраться, кто именно. Ему это надо, чтобы проклятие снять.

– Да я же не умею.

– А тут не обязательно уметь, можно сгоряча сказать, и сбудется.

– Да не могла я вслух сказать, разве что подумать…

– А может, подумала? Попробуй вспомнить, что ты плохого о нем думала, когда он сбежал.

Ольга честно задумалась, хотя и не особенно верила в подобные предположения. В первые дни она много раз мысленно рассказывала беглецу, кто он есть на самом деле. Представляла себе, сколько «добрых» слов ему скажет, если доведется встретиться. До умопомрачения размышляла над истинной причиной странного поведения возлюбленного. Неоднократно думала, что все мужики гады и что больше она с ними ни за какие коврижки не свяжется. Но чтобы желать зла? Да не было такого!

– Кофейник! – напомнил Жак, все это время почтительно молчавший.

– Я вижу! – бессовестно соврала Ольга, так как, занятая тяжким интеллектуальным трудом, про кофейник успела забыть. – Насчет проклятия – ничего подобного не припоминаю. Ну думала, что гад он растакой, что на порог не пущу, если явится, но чтоб проклинать – даже в голову не приходило.

Жак хитро прищурился:

– И что, правда не пустишь?

– А занято! – мстительно огрызнулась Ольга и добавила: – Да он и не попросится, с его-то самолюбием… Ты же не хуже меня знаешь.

– А если все-таки попросится? Вдруг у него на почве больной головы самолюбие отключилось?

– Ага, то-то ты боишься, как бы он не услышал, что ты о его болячках треплешься.

– Так я же теоретически!

– А теоретически лучше подумай, правильно ли делает Артуро, что так его боится.

Жак умолк и сделал вид, что задумался. На самом же деле он, скорее всего, воспользовался поводом прекратить разговор на скользкие темы, боясь и вправду ляпнуть что-то не то. Ольге очень хотелось расспросить его подробнее, но как-то некрасиво получалось. Совсем недавно на каждом углу вещала, что не хочет о противном мистралийце даже слышать, а теперь вдруг расспрашивать вздумала…

Великий теоретик размышлял над вопросом неприлично долго, и Ольга уж хотела было напомнить, что ответа все-таки ждет, но, когда она уже открыла рот, из гостиной донеслись шорохи.

– О! – обрадованно вскинулся Жак. – Вот и Кантор вернулся! Ну я пойду в кабинете посижу, вы же, наверное, наедине хотели поговорить…

Шорохи в гостиной прекратились. Услышал, наверное. Сейчас войдет. И она скажет… Ой, а что же она собиралась сказать? Всю дорогу сочиняла – и в момент из головы вылетело! А предатель Жак, который мог бы хоть как-то поддержать разговор, вылетел из кухни пулей прежде, чем Ольга успела что-то возразить…

– Что, опять?! – испуганно ахнул шут уже из комнаты.

И знакомый, родной, незабываемый голос тихонько ответил:

– Да нет, все в порядке. Там что, Ольга?

– Ага.

И все. Больше ни слова. Только несколько шаркающих неторопливых шагов – и вот он, стоит на пороге, словно и не уходил никуда… Да что же это с ней такое, да неужели после того грандиозного позорища, что он ей устроил, ей все еще хочется броситься ему на шею расцеловать?! Хотя бы за то, что жив… Ольга набрала побольше воздуха и решительно выпалила:

– Здравствуй. Нам надо поговорить.

– Здравствуй, – негромко ответил Диего, едва заметно кивнул и присел напротив.

Надо было продолжать, он ждал обещанного «поговорить», а у Ольги словно язык отнялся, как тогда, зимой, под действием Закона об отборе…

Блудный возлюбленный выглядел ужасно. Хуже, чем после голдианского приключения, хотя на этот раз и лицо было цело, и руки-ноги на месте. Но тогда было видно, что даже в таком плачевном состоянии он не сдался и готов бороться до конца. До любого. Сейчас же в угасших угольках глаз дона Диего можно было видеть лишь усталость и грусть. Как будто сломалось в нем что-то. Хотя и с трудом верилось, что существует в мире сила, способная сломать упрямца Кантора.

Он молча дотянулся до полки с чистой посудой, налил себе кофе и опять замер, чуть ссутулившись над столом и обняв ладонями чашку.

– Говори, не стесняйся. Ты, наверное, много чего хотела мне сказать. Три луны сочиняла.

– Да нет, это ты мне скажи! – нашла наконец нужные слова растерянная девушка. – Объясни мне пару вещей, которые для меня так и остались загадкой. Какого черта ты прокрался в театр и подслушивал чужие разговоры? Это у тебя что, дворцовая привычка осталась? Или ты считаешь, так поступать порядочно?

– Я не нарочно.

– И это все? Не нарочно – и все? Это Плаксе, может быть, сходят такие объяснения, а тебя я до сих пор считала взрослым!

Он не возмутился, не огрызнулся, не потребовал сменить тон. Даже возражать не стал. Только нащупал пальцами серьгу и принялся неторопливо пощипывать, что означало – дон Диего начинает нервничать.

– Если тебе нужны подробные объяснения… Я действительно не нарочно залез на сцену и подслушал ваш разговор. Меня забросило в твой театр из Врат Судьбы. Понимаешь, я не знал, что делать и куда податься. Сердцем хотел вернуться, разумом понимал, что не должен… Я так и не сумел выбрать свой путь и решил шагнуть наудачу, чтобы судьба сама подсказала его мне… Торо уверял, что портал волшебный и выносит туда, где человеку самое место. Получается, или мне и вправду самое место в вашем обтрепанном театре, или я поймаю этого святого обманщика и порастрясу с него сало.

– У тебя еще хватает наглости напрашиваться! – вознегодовала Ольга, начиная потихоньку припоминать все то, что действительно сочиняла три луны.

– Я не напрашиваюсь. Это лишнее. Если уж судьбе было угодно так меня унизить, то пусть и дальше выкручивается сама.

– Тебя послушать, так все вокруг виноваты! Портал, Торо, судьба – все виноваты, только ты один чист и непорочен!

Серебряная сережка затрепыхалась как пойманная рыбка.

– Ольга, я понимаю, что обидел тебя своим неожиданным уходом, но я не хотел этого… Так получилось, я не успел объяснить, не успел даже дописать письмо… У тебя есть причины на меня сердиться, и упреки твои справедливы, и оправдаться мне нечем, но все же… попробуй меня простить.

– Знаешь, дорогой, – не удержалась от колкости Ольга, – если ты полагал, что я буду гоняться за тобой по городу со скалкой, чтобы отомстить по-мистралийски, то ты ошибаешься. Но ты еще сильнее ошибаешься, если думаешь, будто в моей жизни осталось для тебя место. Все, можешь об этом забыть. У меня другая жизнь, я люблю другого мужчину и, может быть, даже замуж выйду. Если захочу. И посмей только хоть пальцем его тронуть!

На этом гневную тираду пришлось приостановить, так как Ольга вдруг сообразила, что, если Диего сейчас ухмыльнется и спросит: «А если посмею, что тогда?» – ответить будет нечего. Не придумала еще, что делать в таком случае.

Он не спросил. Улыбнулся грустно и нежно, даже серьгу отпустил с миром.

– Отважный маленький воробышек, я верю, что в случае необходимости ты закроешь возлюбленного собственной грудью и выцарапаешь глаза любому обидчику, будь он хоть тролль, хоть дракон, хоть я. Но с чего ты вдруг решила, будто я собираюсь кого-то трогать?

– Знаю я вас, горячих мистралийских парней! Чуть что – и за ножи! А я хочу решать свою судьбу сама и не желаю, чтобы ее решали за меня два ненормальных самца в кругу на ножах!

Вот тут он действительно ухмыльнулся, на какой-то миг превратившись в старого доброго Кантора, от вредности которого страдал даже король.

– Ты всерьез веришь, что этот трус выйдет в круг, даже если его вызвать по всем правилам?

– Почему это ты решил, что он трус?!

– Потому что говорить со мной пришла ты. А твой мужчина, если его можно так назвать, побоялся. Может быть, он считает меня каким-то кровожадным маньяком, который все вопросы решает только ножом? Но почему в таком случае он не побоялся снарядить на встречу с этим чудовищем тебя?

– Потому что я так сказала!

Диего ухмыльнулся еще шире:

– Значит, я верно догадывался, у кого в семье яйца.

– А это не твое дело! Чтоб ты знал, для меня не главное в мужчине, сколько морд он может набить за один раз и насколько он хорош в кругу с ножом! Даже тебя я любила вовсе не за это!

– Я знаю, – просто ответил он, уже не ухмыляясь. – Я даже знаю, что до меня тебе безумно нравился Жак, и могу сообразить, что ты действительно ценишь в мужчинах. А ты, неужели ты за полгода так и не разобралась во мне хоть немного? Ну скажи, ты действительно считала, будто я приду, объявлю тебя своей собственностью, убью всех остальных претендентов и даже не поинтересуюсь твоим мнением? Разве я когда-либо давал повод так о себе думать?

Ольге стало стыдно, и собственная агрессивность вдруг показалась неуместной до оскомины. Она ожидала скандала, взаимных упреков, геройской битвы не на жизнь, а на смерть – и наткнулась на белый флаг и поднятые руки. Бесстрашный, отчаянный, непримиримый Кантор безропотно признавал поражение и даже не пытался сопротивляться. И добивать его не поднималась рука.

– Извини, – смягчилась Ольга. – Я знаю, что ты не такой. Но я слышала, что бывает с людьми после травмы головы. Изменения в характере, припадки агрессии, психические отклонения… Мне надо было только проверить.

– Да разве ты не знала, что я и раньше был не совсем здоров на голову? – Диего вдруг тихо засмеялся, и в его глазах опять мелькнула искорка того, прежнего Кантора. – Ольга, оставь свои страхи. Все будет хорошо. Твоему трусу ничто не угрожает, пусть живет спокойно. У тебя другая жизнь и другой мужчина – что ж, я не стану тебе мешать и лезть со своими претензиями. У меня тоже будет своя жизнь и, может быть, другая женщина. Но все те недоразумения, что произошли между нами, – это же не повод становиться врагами?

– Нет, конечно нет, – торопливо согласилась Ольга. – Я даже рада, что мы договорились без скандалов и нервотрепки, как нормальные люди. Диего, а ты уже решил, что будешь делать дальше? Война вроде бы закончилась… Король не звал тебя обратно в дворцовую охрану?

Он улыбнулся, горько и устало:

– Нет. Король умен и понимает, что я не соглашусь. И зачем ты задаешь глупые вопросы? По перепуганной рожице Жака с одного взгляда понятно, что он доложил тебе все о моем потрепанном здоровье. Потому ты и посматриваешь на меня так сочувственно, потому и ругаться особенно не стала. Но спрашиваешь о дворцовой охране, как будто искренне веришь, что такой охранник кому-то понадобится.

– Может, тебе стоит к доктору сходить? Дело не в том, что мне сказал Жак. Ты очень плохо выглядишь.

– Я просто устал. Не слушай Жака, он вечно все преувеличивает. Ничего смертельного со мной не случилось, но вот путь воина придется оставить. Может быть, подамся в барды. Может, в маги. Пусть школа нетрадиционная и очень редкая, но не может же такого быть, чтобы я был единственным обладателем этой странной Силы. Если поискать, должен найтись еще хоть один. Может, из меня и мистик получится, если правильно выбрать храм. А может, судьба сама подбросит мне подсказку. Не зря же, в конце концов, я опять оказался в этом городе.

– Гарри сказал, что у тебя идеальный слух.

– Гарри был пьян, вот ему и показалось, что идеальный. Нормальный у меня слух. Хотя если он столь высокого мнения о моих музыкальных способностях, то, может быть, стоит напроситься к нему в ученики?

– Не знаю… – Ольга вдруг вспомнила, что единственная гостевая комната в доме Жака – это комната для переселенцев и сейчас она занята. – Диего, а где ты собираешься жить? У Жака ведь негде…

– Да не волнуйся, неужели в городе проблема с квартирами? Где-нибудь поселюсь, не пропаду.

– Послушай… – Она схватила сумочку, безуспешно попыталась найти в ней старые ключи, затем в порыве энтузиазма вывалила содержимое горой на стол. – Я тут подумала… Моя старая квартира стоит пустая, я ее сдуру оплатила до конца года, а сама в ней не живу… ну чего она будет зря пустовать? Ага, вот они! Я же помню, что где-то в сумочке валялись! Вот, возьми. Хозяин тебя помнит и возникать не посмеет. Квартиру ты еще неизвестно когда найдешь, а у Жака на диване в гостиной жить – одно неудобство.

– Спасибо. – Диего благодарно улыбнулся и оглядел кучу всевозможного хлама, рассыпанного по столу. – Твоя сумочка по-прежнему напоминает лавку старьевщика. В ней можно найти что угодно, от сломанного карандаша до золотых часов. Если хорошенько поискать, то там, наверное, найдется и дюжина пропавших артефактов древности.

Ольга вспомнила о часах, заглянула в них и спохватилась, что Артуро, наверное, уже беспокоится и представляет себе кровавую сцену из «Дона Тенорио».

– Ой, мне пора бежать… – Она торопливо сгребла в сумочку свое имущество и вскочила. – Не скучай, я как-нибудь забегу.

– Давай я тебя провожу.

– Не надо, ты и так устал. Отдыхай, я уже привыкла бегать без провожатых.

– То есть как? Твой приятель даже не провожает тебя?

– Да провожает, только он у меня недавно, а привыкнуть я успела еще до его появления. Нет, Диего, действительно не надо.

– Тогда до свидания. – Он поднялся и сделал шаг к ней.

Ольга поспешно помахала рукой, сделав вид, будто не заметила, и вышмыгнула из кухни. Может, Диего ничего такого и не хотел, может, просто руку собирался пожать. Но она совершенно точно чувствовала, что стоит им только соприкоснуться, пусть даже в самом обычном рукопожатии, и она уже не сможет уйти. Что возникшая между ними стена отчуждения слишком хрупка, чтобы пробовать ее на прочность. Любой, самый легкий толчок – и развалится эта хилая преграда, и что тогда?

Нет, оказаться в роли прославленного барашка меж двух стожков Ольге совсем не хотелось.

ГЛАВА 12.

И что вы хотите делать в шоу-бизнесе с такой жо… э-э… фигурой? Масяня

С некоторых пор по четным дням жизнь Кантора стала особо насыщенной и динамичной, временами доходя до полной суматохи. Кое-как приспособившись жить с новеньким проклятием, Кантор старался как можно меньше дел оставлять на следующий, нечетный, день, так как уже знал по опыту, что в день приступа ничего толком сделать не сможет.

Нынешний четверг, как и большинство четных дней, прошел очень продуктивно. С утра Кантор перетащил свои вещи в Ольгину старую квартиру и совершил великий поход по рынку и городским лавкам. Прикупил кое-какой домашней утвари и продуктов на первое время. Приобрел новую куртку, чтобы не светить дырами в приличном обществе и не вызывать вопросов, что с ним случилось. (После подробного обсуждения дырявой куртки с королем Кантор был готов прибить следующего, кто его об этом спросит.) Обновил запас лекарств, поболтал с симпатичной аптекаршей и между делом наслушался полезных советов. Навестил Элмара и договорился с Азиль насчет рекомендации. Прямо оттуда сходил вместе с нимфой к хореографу, показал, что умеет, и получил приглашение приходить завтра на репетицию. Вот тут хорошее настроение Кантора здорово испортилось. Он рассчитывал, что начнет новую жизнь с понедельника, но судьба в который раз по-свински скорректировала его планы. Первый день на новом пути получался нечетным, и оставалось только надеяться, что очередной приступ погодит хотя бы до обеда и не испортит первую же репетицию.

Когда же голодный и уставший Кантор добрался до дому, надеясь быстро перекусить и уделить хоть пару часиков музыкальным упражнениям, в квартире обнаружились гости. На столе пристроился серьезный и сосредоточенный Мафей, занятый изучением очередного тома из библиотеки наставника. А в кресле у камина…

Кантор остановился в дверях, не веря своим глазам. Полузабытое видение детства робко трепыхнулось где-то на дальней окраине памяти – узкая черная мантия с разрезами по бокам, отороченная красной тесьмой, широкий пояс, белый воротничок… Вечно растрепанная коса, хитрые добрые глаза, на самом дне которых затаилась Сила островных колдунов… И обязательно что-нибудь интересное в кармане – занятная игрушка, книжка с картинками или просто горсть конфет, свистнутых с королевского стола… Почему-то маленькому Диего было особенно важно, чтобы сласти происходили именно с королевского стола и чтобы папа их непременно спер каким-нибудь замысловато-магическим способом…

– Папа… – растерянно выдохнул Кантор, понимая, что вопрос «а что ты мне принес?» уже четверть века неактуален, а ничего умнее в голову не приходит. – Здравствуй…

– Здравствуй, сынок. – Папа обрадовался так, будто не чаял увидеть блудного сына живым. – Мы уже часа два здесь дожидаемся, я уж начал опасаться, что ты и ночевать не придешь.

– Это я могу… – невольно улыбнулся Кантор. – Но не в первый же день! Папа, как здорово, что ты вернулся!

– Может быть, – согласился отец. – Но еще более здорово будет, когда вернешься и ты.

– Нет. Не сейчас.

– Но хоть матери ты мог бы показаться? Ведь был в Лютеции!

– Я покажусь. Только надо сначала как-то предупредить ее, подготовить… Чтобы она меня Ольге не выдала.

Папа досадливо мотнул косой:

– Садись, не стой на пороге. Не понимаю, зачем тебе так уж нужно скрываться, все было бы проще, если бы…

– Нет, – повторил Кантор. – И не надо об этом вообще заводить разговор. Ты обещал мне кое-что рассказать, вот с этого и начнем.

– Обязательно расскажу, но не сегодня. В другой раз, наедине. О нашей встрече в Лабиринте Мафей уже доложил своему кузену…

– Неправда! – вмешался принц, отрываясь от книги. – Я ничего ему не говорил! Он сам обо всем догадался!

– Притом в подробностях, – с язвительной иронией добавил мэтр Максимильяно. – Уж не оправдывайся, я ведь могу и проверить.

– Я не особенно и надеялся, что он сумеет промолчать, – вздохнул Кантор. – Хочешь кофе?

– Спасибо, но у меня мало времени. Я не рассчитывал так долго здесь сидеть, и мне скоро пора возвращаться. Ты же знаешь нашего короля не хуже меня, его нельзя надолго оставлять без присмотра. Поэтому кофе и долгие беседы отложим до другого раза, а сейчас я хотел бы заняться более важным делом. Посмотреть на твое проклятие.

– А, если хочешь… – Кантор присел в свободное кресло и доложил: – Казак уже смотрел и сказал мне, в чем суть.

– Я знаю. Но я скажу точнее, и самое главное – смогу выяснить, кто именно тебя проклял, и воспроизвести точный текст. Возможно, даже разберусь, на ком же ты все-таки должен жениться.

– Кажется, я уже и сам догадался. Но ты все-таки посмотри. Я что-то должен делать или ты так увидишь?

– Нет, ты сиди, я все сделаю сам. Мафей, можешь сесть поближе и смотреть, если хочешь. Но сразу предупреждаю: у тебя так не получится.

Инструментом для проникновения в суть проклятий в папиной школе служили три тонких шнурка, сплетенных, насколько мог судить Кантор, из человеческих волос.

– Только свои и только черные, – между делом пояснил папа в ответ на безмолвное любопытство Мафея.

– А как же?.. – не утерпел юный принц.

– А блондины к этой магии не способны, равно как и эльфы.

Два шнурка отец повязал какими-то специальными узлами на шею себе и Кантору, третий взял за концы и замер, вытянув руки перед собой. Около минуты все сидели в тишине. Мэтр сосредоточенно что-то высматривал, а зрители боялись шелохнуться и помешать магическому действу. Затем натянутый шнурок вдруг взвился, захлестнув петлей нечто невидимое, и отец заговорил на незнакомом языке, глядя прямо перед собой, как будто в трансе. Кантор не понял ни слова, но на какое-то мгновение ему показалось, будто между ними стоит темная бесформенная тень, пойманная волшебной петлей. Видение исчезло, стоило только моргнуть, но едва различимый потусторонний голос, говорящий на том же незнакомом языке, слышался еще долго. До того самого момента, когда черный шнурок в последний раз взлетел, распрямляясь и отпуская пойманную тень.

Отец что-то произнес, сопроводив непонятную фразу красноречивым взмахом руки, и принялся сматывать инвентарь.

– Что-что? – переспросил Кантор.

– А, извини, увлекся… Я сказал, снимай. Так я и предполагал.

– Горбатый? Верно?

– А чем ты думал, когда в него стрелял? Надо было или уж бить наповал, или вообще за это не браться.

– Я как раз и бил наповал, – обиделся Кантор. – Сам бы попробовал с такого расстояния!

– Вот и надо было соображать, какой будет разброс на таком расстоянии из такой допотопной винтовки! И подумать, что может сделать недобитый маг, страдающий от головной боли, со стрелком, который ему это удовольствие устроил. Ему для этого даже видеть тебя не нужно было. Твое счастье, что в качестве ограничивающего условия ему взбрело в голову тебя женить, а не чего похуже. И благодари судьбу, что Горбатый даже не подозревал о вашем с Ольгой знакомстве.

– Значит, я угадал… – обреченно вздохнул Кантор.

– А что тебя так расстроило? Ты, можно сказать, легко отделался. Тебе поставлено очень простое и легко выполнимое условие, тебе не нужно носиться по миру, разыскивая некую незнакомую особу, остается всего лишь связать себя узами законного брака с девушкой, которую ты любишь.

– Только сначала надо как-то добиться ее согласия, – уныло уточнил Кантор. – При условии что она как раз собралась замуж за другого. А мне не далее как вчера заявила, что в ее жизни для меня не осталось места.

Мэтр Максимильяно неожиданно широко улыбнулся:

– Поверь мне на слово, сынок, никуда она от тебя не денется. И пары лун не пройдет, как пошлет своего нового жениха куда подальше и опять вернется к тебе.

– Почему ты так уверен?

– А потому, что я это сказал. А раз я это сказал, можешь считать, что твоего соперника я уже благополучно сглазил. В конце концов, если тебе так уж невмоготу ждать, попробуй договориться насчет фиктивного брака. Ольга – девушка добрая и отзывчивая, если рассказать ей всю правду – обязательно согласится. А там видно будет.

– Ну-ну… – невесело ухмыльнулся Кантор. – Вот и посмотрим, так ли уж страшен твой дурной глаз, как утверждает метресса Морриган…

– Можешь не сомневаться, – усмехнулся в ответ отец, и Кантору на мгновение показалось, будто он смотрит в зеркало. – А если вдруг не сработает, я сам тряхну стариной и отобью эту милейшую девушку у ее жениха.

– Попробуй только!

– Да ты что, ревнуешь?

– Я сказал – только попробуй!

– Действительно ревнуешь. Балбес ты, сынок. Где была твоя пылкая мистралийская ревность, когда ты удирал на войну? Отчего ж ты не ревновал, когда тебя посетила идиотская мысль расстаться с подарком Судьбы? – Он бросил взгляд на часы и заторопился. – Извини, мне уже пора. Надо возвращаться, пока его величество Орландо не натворил чего-нибудь занятного, но совершенно не подобающего коронованным особам. В следующий раз встретимся в бывшей лаборатории Амарго. Точное время тебе передадут.

– Только в четный день! – спохватился Кантор.

– А какая разница?

– По нечетным у меня проклятие работает.

– Почему?

– Откуда я знаю – почему? Может, потому, что в нечетный прокляли. Или наоборот.

– Да нет, по тексту оно должно работать каждый день. Это что же, получается, условие наполовину выполнено? Как, скажи на милость, можно быть частично женатым?

– Можно. Я тебе потом расскажу.

– Да я и так знаю! – фыркнул Мафей.

– А вот папа не знает. И не узнает, пока не объяснит мне толком все, что обещал.

– Всего-то? – насмешливо прищурился вредный родитель. – Да я у кого угодно спросить могу. Все, что знает Мафей, – информация общедоступная. Да, чуть не забыл… Вот, держи. Одна таблетка три раза в день, и чтобы никто не видел.

– А что это?

– Что, что… злостная контрабанда. Для укрепления сосудов и нормализации мозгового кровообращения… Кстати, Дэн привет передавал.

– Спасибо. Ему тоже… привет.

– И чтоб завтра же зашел к матери!

– Завтра я не могу. Она на гастролях. Как вернется, обязательно зайду.

– Мафей, проследишь за оболтусом, – попросил заботливый папа с таким серьезным видом, будто Мафей действительно был особо ответственным товарищем. – Ну, до скорого. Не унывай.

Когда гости растворились в сером облачке, Кантор поспешил на кухню, надеясь наконец спокойно поужинать, но едва только в плите разгорелся огонь, как в дверь осторожно и негромко постучали.

Кого это принесли демоны на ночь глядя?! – сердито ругнулся про себя Кантор и направился в прихожую, полный решимости сказать нежданному гостю пару добрых слов, если окажется, что это кто-то, кого он не рад видеть.

За дверью обнаружился знакомый серый камзол с темным пятном вместо лица.

– Тьфу ты! – облегченно выдохнул Кантор, со второго взгляда узнав маэстро Гарри и порадовавшись, что не успел подобающим образом отреагировать на воображаемую опасность. – Ты в следующий раз представляйся поскорее, а то люди разные бывают…

– Я уже заметил… – огорченно отозвался гость. – Ты чего это с ножом?

– Ужинать собрался, – честно пояснил Кантор. – Колбасу будешь?

– Ты б ее еще мечом нарубил. – Гарри неодобрительно покосился на широкий тяжелый нож, одинаково подходящий и для стряпни, и для серьезного мужского разговора.

– Если ты такой извращенец, сходи к Элмару, – в тон ему посоветовал гостеприимный хозяин. – Чего это ты вдруг на ночь глядя? Случилось чего? Или просто Жаку понадобилось уединение?

– Да нет, Ольга попросила зайти посмотреть, как ты тут, – честно пояснил маэстро, проходя на кухню, где уже благоухала свежая колбаса с чесноком и тимьяном. – Она, понимаешь, почему-то боится, что ты застрелишься, если не присмотреть, а сама зайти стесняется, потому как ее бойфренд ревнует.

– Что? – Кантор остановился на полушаге, и рука с ножом непроизвольно дернулась. – Это убогое недоразумение еще и ревнует? И Ольга это терпит? Да насколько я ее знаю, любой мужчина вылетел бы из ее дома с грандиозным треском после первого же наезда на эту тему!

– Э-э, так в том-то и дело, что Артуро не наезжает. Я уж сам понял, что если на эту тихую белую девочку попереть с позиции силы, то она быстро растолкует, что на всякую силу найдется принц-бастард Элмар. А ее бойфренд должен знать это еще лучше меня. Он никогда на нее не давит. Если ему что-то надо, всегда горестно заламывает бровки и начинает жаловаться. Вот и вчера он ей устроил совершенно бабскую сцену насчет того, что она его больше не любит, хочет его бросить и вернуться к тебе, а он этого не переживет… Ольга его битый час утешала и уговаривала, и теперь боится лишний раз расстроить. А за тебя все равно переживает, вот и попросила меня зайти.

– Вот урод! – с чувством произнес Кантор и вонзил нож в колбасу с такой злостью, словно это была не колбаса, а ненавистный соперник. – Ну не скотство ли – так бессовестно пользоваться чужой добротой!

– Сам так никогда не поступал? – с беспощадностью мудрого наставника уточнил черный музыкант.

– Я не имею привычки устраивать бабские сцены! – огрызнулся мистралиец, продолжая кромсать колбасу с тем же кровожадным усердием. – И, кстати, чтобы застрелиться, мне нужна более веская причина, чем общая жизненная неустроенность. Хотя, конечно, я всегда рад видеть у себя в гостях тебя или Ольгу.

– Но ничуть не рад видеть ее нового парня, – так же мудро добавил Гарри, заставив собеседника в очередной раз почувствовать разделяющую их разницу в возрасте.

Кантор со вздохом подавил желание рассказать в подробностях, кто есть на самом деле Артуро Сан-Барреда, и аккуратно обошел острый угол.

– Может, конечно, я отношусь к нему предвзято. Я ведь тоже живой человек, и, если я не закатываю истерик, это еще не значит, что мне не ведома ревность. Но вот не нравится мне этот парень, и все тут. Чем-то неприятен, хотя никаких объективных причин его не любить у меня нет.

– Это действительно ревность и больше ничего. Все остальные знакомые относятся к нему нормально. И девушкам он нравится.

– Может, со временем как-то все утрясется, – с не очень искренней надеждой предположил Кантор и от вернулся к плите. – Расскажи лучше, как у тебя дела? Какие планы на будущее?

– Ой, неохота и вспоминать, как у меня дела. А что до планов… Вот думаю, где найти такое жилье, чтобы и не очень дорого и можно было поставить в комнате инструмент. И на какие шиши его купить опять же… А ты что думаешь делать?

– Попытаюсь найти себя в мире искусства, – невесело ухмыльнулся Кантор, вылавливая из корзинки яйца. – Когда обзаведешься инструментом, ты случайно не собираешься давать уроки? Я бы хотел с тобой позаниматься. Поставить голос, если им можно петь что-то, кроме разбойничьих песен. Попробовать твой стиль на гитаре. Поэкспериментировать…

– Уроки? – Гарри озадаченно приподнял брови. – Вот об этом я как-то не думал…

– Подумай. Сам ведь понимаешь, что с концертной деятельностью у тебя будут большие проблемы. Хотя, возможно, есть способ их как-то решить, но надо как следует напрячь мозги.

– Вот тут как раз особых проблем нет. Это дома я перебивался игрой по кабакам, а здесь появилась возможность выбиться чуть ли не в звезды. Мне уже предложили совместную программу, обещали помочь с инструментом, найти продюсера под это дело…

Кантор накрыл сковороду и повернулся к наивному собеседнику, чтобы взглянуть в глаза.

– Гарри, неужели ты не понимаешь, что проблема вовсе не в этом? Да кто бы сомневался, что охочих сделать с тобой совместную программу будет хоть отбавляй! И вы будете иметь бешеный успех, и публика будет драться за места на ваших концертах, и денежки потекут рекой. Вопрос только в том, хочешь ли ты такого успеха. Ведь мало кто оценит и поймет твою удивительную музыку. Почтеннейшая публика сбежится полюбоваться на единственного в мире человека с черной кожей, и получится из твоей «совместной программы» тот самый цирк уродов, который так тебе неприятен. А твой напарник на этом хорошо заработает, не говоря уж о продюсере. Разве ты сам этого не понимаешь?

– Об этом я почему-то не подумал… – честно признался изрядно приунывший Гарри. – Сам не могу понять почему. Вроде должен был сразу сообразить, но почему-то воспринял все именно так, как было сказано. То ли Артуро так вдохновенно говорит, что ему хочется верить, то ли он сам по себе такой обаятельный, даром что белый…

– Так это он тебе предлагал? – как можно равнодушнее уточнил Кантор, стараясь не выказать злорадства.

Мог бы и сам догадаться! – хмыкнул внутренний голос.

Переселенец печально кивнул:

– Вот теперь и я начинаю разделять твою неприязнь к Ольгиному бойфренду, и ревность тут вовсе ни при чем. А еще я понял, что имел в виду Жак. Он сказал, что ты в целом парень хороший, но тебя многие не любят за твой язык. Совершенно точно. Любишь людям правду в глаза говорить, а это мало кто ценит. Вот, разбил вдребезги мою розовую мечту…

Кантор молча поставил на стол сковороду и протянул Гарри вилку.

– Утешайся. Я даже не знаю, чем тебе помочь. Можно попробовать краску, но не уверен, что твоя чернота не будет просвечивать. Можно еще попробовать сменить имя и носить маску. Публика любит все таинственное и долго будет гадать, кто скрывается за маской. На крайний случай можно еще поставить рояль так, чтобы сидеть к публике спиной.

– Краску – это как? Ты имеешь в виду грим?

Кантор, который едва успел сунуть в рот первый кусок, с огорчением подумал, что поесть ему сегодня так и не удастся.

– Грим тоже можно, но его потребуется очень много, и ты в нем будешь выглядеть как клоун из ярмарочного балагана. Я говорил о настоящей краске. Она дорого стоит и очень редкая, но, если хорошо поискать по магическим лавкам, можно найти. Наносится на кожу, и никаких проблем. Водой не смывается, от времени не выцветает, для здоровья безвредна. Вот только я не уверен, возьмет ли она твой природный цвет. Надо пробовать.

– А у вас бывает такая краска? – поразился Гарри. – И я могу просто купить, выкраситься и стать… белым?

– Белым – вряд ли, а вот смуглым, как я, – может, и получится. Белая, скорее всего, просвечивать будет. Говорю же, надо попробовать и проверить. Если хочешь, послезавтра походим по лавкам, я тебе покажу, где эту краску можно купить и как она выглядит. А еще попроси Жака, пусть расскажет о твоей проблеме его величеству. Может, он еще что-нибудь придумает, чего я не сообразил.

– Спасибо за совет, – вздохнул несчастный бард. – Я подумаю. У меня до сих пор еще голова кругом от всего этого… А ты серьезно хочешь учиться музыке?

– Почему нет?

– А вот скажи честно, ты раньше уже пробовал учиться? Какие бы ни были у тебя блестящие способности, не может человек ни с того ни с сего вдруг взять инструмент и с первого раза на слух безошибочно воспроизвести только что услышанное. Да и не может быть, чтобы такой самородок никто не заметил за столько лет.

– Я вижу, что ты человек неглупый, – Кантор нахмурился, надеясь скрыть досаду, – но не говори никому о своих гениальных догадках.

– Да мне-то нетрудно, – все так же грустно согласился Гарри. – Только я ведь не единственный, кто может это заметить. Значит, раньше ты все-таки учился. Где, когда, как долго?

– Тебе обязательно это знать? Я не люблю копаться в своем темном прошлом.

– Вот те раз! Ты же сам напросился! Если ты собираешься брать у меня уроки, я должен хотя бы знать, откуда начинать? Может, тебя и учить-то нечему, а может, ты учился на слух и не знаешь нот… И мне придется объяснять тебе для начала, что их семь…

– Я знаком с нотной грамотой, – Кантор начал сердиться и сожалеть, что напросился, – и нечего со мной по-дурацки шутить. А то я сам не знаю, что нот двенадцать!

Будущий наставник долго и подозрительно выспрашивал, откуда такие сведения, не в силах определить, разыгрывают его или же судьба свела его с воинствующим невеждой. Когда же выяснилось, что причиной недоразумения стали вопиющие различия в нотной грамоте разных миров, бедняга окончательно скис.

– Ну вот… – горестно развел руками переселенец. – А ты говоришь – давать уроки! Какие уроки, когда я, оказывается, нот не знаю!

– Это мелочи, – заверил его Кантор. – Теорию всегда можно подогнать. Я тебе помогу. Но только держи язык за зубами! Пусть все думают, что я твой ученик, и не более! И не болтай на каждом углу о моих якобы сказочных талантах!

А что он еще мог сделать? Не убивать же… Оставалось только надеяться, что этот чернокожий музыкант не такое трепло, как Жак…

Путь барда труден и тернист. Это Кантор знал всегда и никогда не роптал по этому поводу. Но сейчас его просто коробило от унижения и обиды. Нет, он, конечно, не ожидал от судьбы подарков и не замахивался на главные роли, но это превосходило все мыслимые границы. Третий ряд кордебалета! Небо, за что?

Молчи, проворчал внутренний голос, и радуйся, что вообще взяли.

Я и молчу, огрызнулся Кантор и немедленно сбился с такта.

– Стоп! – зазвенел голосок хореографа. – Так есть совсем нехорошо! Монсир слева третий ряд, о чем ви думать? Ви иметь уши? Ви слышалль счет? Начать опять! И внимательно весьма! И не деллать резкий движений, будто ви рубить враг ваш меч! Плавно и медленно!

Позорище! Мало того, что его поставили в третий ряд, так он и тут, оказывается, не блистает…

И эта пушистая старушка совершенно справедливо делает ему замечания и срамит перед всем кордебалетом. Не на что обижаться, маэстро, совершенно не на что. Прошли те времена, когда тебя носили на руках и забрасывали цветами и золотом. Начинать сначала всегда непросто, к тому же танцы – не самая сильная твоя сторона… Как бы ни хвалили тебя на балах, истинную цену себе узнаешь, только попав в руки профессионала. И истинная цена тебе как танцору – посредственность. И место твое – в третьем ряду. Так что не ной, не страдай и не майся дурью, а делай, что сказано, и утешайся тем, что сказала тебе это сама непревзойденная мадам Бежар, кто бы мог подумать, что она до сих пор жива… Слушай счет, двигайся медленно и плавно и представляй что-нибудь приятное, а не избиение Артуро Сан-Барреды… А то еще и отсюда выгонят. Сказал же король, что дело будет долгим и потребует от тебя прежде всего терпения и смирения, фу, как противно звучит… И, как обычно, оказался прав. Третий ряд кордебалета! Чтобы это пережить, действительно требуется бездна смирения, а это ценное качество в нем всегда отсутствовало начисто. Даже лагерь не научил.

Может, все-таки не стоило связываться с танцами? Но, с другой стороны, хвалиться своими музыкальными достижениями было бы еще неуместнее, ибо хвалиться особенно нечем. Научился не промахиваться мимо струн, вот и все достижения. О голосе и говорить не стоит. Конечно, интересно будет поработать с Гарри, похрипеть задушевные негритянские песни, но еще неизвестно, что из этого выйдет и выйдет ли вообще что-нибудь. В актерский состав соваться боязно – всех прослушивает Карлос, а перед ним светиться нежелательно… Так что будем плясать, пока не выгнали. А выгонят – тогда уже придется думать дальше. А может, и получится. Ведь так вроде быстро и удачно все начиналось…

Но ни терпение, ни смирение не помогли. Видимо, танцевальная карьера товарища Кантора каким-то образом противоречила непостижимым помыслам судьбы. Иного объяснения он не нашел.

Что, спрашивается, забыли на репетиции кордебалета главный режиссер и его ученица? За каким еще хреном они могли припереться, кроме как по велению все той же злобной судьбы? Какая цель могла у них быть, кроме как заставить Кантора отвлечься, занервничать, в который раз сбиться со счета и шагнуть не в ту сторону?

– Стоп! Стоп! Что это есть такое? Ви понимать, что есть право и лево? Даже глюпий тролль понимать, право есть рука, которая держать дубина! Только совсем глюпий гоблин не понимать, что есть право и лево!

Хихиканье коллег вызывало настойчивое желание развернуться, дать всем в глаз, после чего пойти и действительно застрелиться.

– Вот это он. – Ольга сказала это негромко, но Кантор услышал. – Тот самый, который сбился.

– Похож, – так же негромко прокомментировал Карлос. – Но не он. Действительно не он.

Еще веселее! Маэстро пришел специально на него посмотреть и сличить со светлым обликом пропавшего приятеля! Пусть не узнал, но раз он пришел специально – значит, заподозрил! А если заподозрил, значит, у него были на то какие-то основания! Значит, Ольга рассказала наставнику что-то, что могло натолкнуть его на подобную мысль. И, что хуже всего, он мог поделиться своими подозрениями…

Разумеется, мучимый сомнениями и догадками Кантор не мог сосредоточиться на работе, получил еще три замечания и, по всей видимости, окончательно упал в глазах престарелой балерины. У него еще оставалась надежда, что отсев негодящих кадров происходит не так быстро и шанс реабилитироваться представится на следующей репетиции, но судьба была неумолима, как ей и положено.

Приступ начался резко, словно выстрелили в голову. Если бы Кантор в этот момент хотя бы твердо стоял на двух ногах, возможно, он бы успел овладеть собой и продержаться до конца репетиции. Сбился бы, конечно, выслушал бы еще пару «лестных» слов, но как-то дотерпел бы. Однако прыжок на правой ноге с высоко вскинутым левым коленом никак не способствовал удержанию равновесия в столь ответственный момент. Стоило Кантору на какой-то миг пошатнуться, и в следующий момент его многострадальная голова на хорошей скорости встретилась с очень твердыми и жесткими досками пола…

По всей видимости, без сознания он оставался не более десяти минут, но злорадной судьбе хватило и этой малости, чтобы похоронить планы и надежды товарища Кантора.

– Как это быть возможно?! Мадемуазель Ольга, я все понимать, но этот монсир не танцевать мой ансамбль! Никогда! Он есть хромой один нога и совсем больной голова! Больной человек должен лежать постель, а не виступать театр! Один прекрасный день он здесь умереть посреди репетиция, и что тогда? Тогда я тоже умереть от ужас и огорчений! Если этот милый юнош совсем нечего кушать и очень нужна работа, пусть будет сторожить зданий или откривать дверь, но танец есть тяжелый труд, и этот труд не для больной человек!

– Да он ведь не ради денег… – тихо и безнадежно произнесла Ольга. – Ладно, что тут поделаешь… Вы, конечно, правы, мадам Бежар… Извините, что отвлекли вас…

Когда за хореографом хлопнула дверь, подал голос маэстро Карлос:

– Объясни, будь добра, как он сюда вообще попал?

– Его привела Азиль.

– Ты можешь растолковать своей доброй подруге, что здесь не богадельня? А куда смотрела мадам Бежар, когда брала его на испытательный срок?

– Она же не знала, что он болен! И Азиль, наверное, не знала! Признался бы он, как же! А так, если не считать этих регулярных приступов, он действительно хорошо танцует. И вовсе он не хромой… Что мне с ним теперь делать?

– Если в ближайшие четверть часа не придет в себя, обратиться к врачу.

Кантор представил, что после всего пережитого сегодня позора ему придется еще и встретиться с доктором Кинг (а ведь ни на что другое у Ольги фантазии не хватит!), и не смог более молчать.

– Не надо! – И торопливо добавил: – Объяснять тоже ничего не надо, я сейчас уйду.

– Так с закрытыми глазами и пойдешь? – очень грустно поинтересовалась Ольга. – Давно слушаешь?

– Про богадельню слышал.

– Извините. – В голосе Карлоса прорезалась некоторая неловкость. – Но вам следовало трезво оценить свои возможности, прежде чем искать работу.

– Я оценил, – проворчал Кантор и совершил сразу два подвига. Открыл глаза и поднялся. – Трезво. И не пошел ни в армию, ни в полицию, ни в королевскую охрану. Ольга, где мои вещи?

– Сейчас принесу. Полежи пока, не торопись. Сначала я заберу твои вещи, потом выскочу на улицу, поймаю извозчика, а потом отвезу тебя домой.

– Я сам дойду, не выдумывай.

– Спятил? Да ты свалишься по дороге!

– Не свалюсь!

– Ольга, не слушай его, – вмешался наставник. – Иди. Сама знаешь, нет глупее занятия, чем спорить с больным мистралийцем.

– Надеюсь, вы за это время не подеретесь?

– Не вижу повода.

Когда за девушкой закрылась дверь, Карлос отодвинул один из стульев, на которых лежал потерпевший, и присел напротив.

– Скажите мне честно, молодой человек, что привело вас сюда? Именно в этот театр? У вас что, действительно серьезные материальные затруднения? Или, потеряв путь, вы ищете способ самореализоваться каким-то иным способом? Или же вам все-таки нужна Ольга?

– Никаких материальных проблем у меня нет. – Кантор опять закрыл глаза и прислонил голову к стене, но помогло это мало. – И дело не в самореализации. На днях один знакомый маг порадовал меня новостью, что у меня на старости лет вдруг прорезался Огонь. Я решил попробовать себя в том, что у меня лучше всего получалось. Не рассчитал немного, бывает. Но главное, из-за чего я так хотел попасть именно в этот театр, – мне действительно нужна Ольга.

– Часто у вас… вот такое?

– По нечетным дням.

– Так точно?

– Это не болезнь, это проклятие.

Карлос помолчал, озадаченно переваривая информацию. Затем негромко, словно боясь посторонних ушей, предложил:

– Приходите в понедельник. Поговорим, когда вы будете в более вменяемом состоянии. На всякий случай выучите наизусть несколько стихотворений и пару отрывков в прозе. Возможно, мне понадобится вас послушать.

Кантор изумленно открыл глаза:

– Вы… серьезно?

– У вас очень выразительное лицо, – спокойно пояснил маэстро. – Хорошая пластика. Невероятно интересный голос. Надо на всякий случай проверить, возможно, и способности обнаружатся. Но если даже вы полностью бездарны, я все равно вас как-нибудь пристрою в массовку.

– Но почему?

– Я хочу вам помочь вернуть вашу девушку.

– Опять же – почему?

– Потому, что Артуро Сан-Барреда мне глубоко противен, и я не желаю, чтобы моя ученица общалась с этим лживым подонком.

– Вы ведь меня совсем не знаете… – Кантор слабо улыбнулся. – А вдруг я ничуть не лучше?

– Напрасно вы так думаете. Я расспросил о вас маэстро Гарри, Жака, Азиль и успел составить свое мнение еще до личного знакомства.

– Что ж, спасибо за доверие. Я приду.

– Пока не за что. Да, чуть не забыл самое главное. Если что-то не заладится, не пытайтесь искать утешения в бутылке. Из собственного опыта заверяю – его там нет.

– Не волнуйтесь, – успокоил советчика Кантор. – Я уже один раз попробовал, и мои поиски утешения закончились примерно так же, как сегодняшние танцы. Насовсем.

В коридоре что-то затопотало, и он безошибочно узнал знакомые шаги:

– Ольга возвращается. Больше ни слова.

Карлос грустно улыбнулся:

– Вы узнаете ее по шагам?

– Конечно. Только она способна при мышином весе создавать такой шум.

Кантор с сожалением отлепился от стенки и принялся за третий подвиг – встать на ноги. К тому моменту, как в комнату ворвалась Ольга, ему это как раз удалось.

– Вот твой плащ, куртка, пояс, пистолет, шляпа… – затараторила девушка, выкладывая названные предметы на стол. – Давай я тебе помогу, так быстрее будет. Извозчик на улице ждет.

– Я сам! – уперся Кантор, с трудом попадая в рукава. – Подождет. – Он сунул за спину пистолет, с третьей попытки набросил плащ и, наконец, нахлобучил шляпу. – Пойдем.

– Шляпа задом наперед, – сочувственно вздохнула Ольга. – Маэстро, я провожу Диего до дому и сразу же вернусь.

– Нет-нет, – возразил добрый наставник. – Не надо возвращаться. Побудь с ним, присмотри, помоги по дому, если нужно. И подай парню руку, ты же видишь, как его мотает из стороны в сторону при ходьбе.

Кантор хотел отказаться, но вовремя сообразил, что маэстро настаивает на столь тщательном уходе вовсе не из сострадания. Еще тогда, на кухне у Жака, когда Ольга шарахнулась от протянутой руки, было видно, что она опасается прямого физического контакта. Даже вспомнилось, что это ее обычная манера отстраняться от бывшей любви. Когда-то она уже говорила, что именно по этой причине держится на расстоянии от Жака, хотя без проблем может обнять короля и тормошить Элмара, как плюшевого медведя. Теперь и товарищ Кантор попал в ту же категорию, что и Жак, и максимальная близость, на какую он может рассчитывать, – это удар ложкой по лбу. Прикасаться руками к нему теперь стесняются, дабы не пробудить чего неподобающего. А маэстро Карлос нарочно толкает Ольгу на нарушение установленной дистанции. Видать, действительно не желает терпеть присутствия Артуро и стремится от него избавиться…

Не дожидаясь, пока Ольга наберется смелости возразить, Кантор нахально положил руку ей на плечо и действительно обрел некоторую опору. Девушка вздрогнула, отозвавшись на прикосновение всем телом. Не зря же она старательно этого избегала!

Интересно, если я ее поцелую, что будет? – промелькнуло в больной голове Кантора. Но воплотить в жизнь столь блестящую идею он не рискнул, так как результатом, скорее всего, была бы оплеуха.

На улице беззаботно светило солнце. Торопились по своим делам благопристойные горожане, беззаботно чирикали воробьи, бежали из школы дети, тщательно измеряя по пути глубину всех встречных луж. Крепкая приземистая лошадка резво цокала подковами по камням мостовой, с каждым шагом приближая несчастного Кантора к дому и кровати. Боль постепенно отступала, сменяясь привычным муторным отупением и сонливостью.

– Диего, – сказала вдруг Ольга, – о чем вы говорили с маэстро Карлосом?

– Он предостерегал меня от искушения… как это он выразился?.. искать утешения в бутылке. Я не возражал. Его совет уж точно стоит доверия, ибо проверен на собственном опыте. Ты молодец, что все-таки решилась с ним познакомиться.

– А еще о чем? – продолжила Ольга, полностью проигнорировав комплимент.

– А еще он велел мне прийти в понедельник и вы учить наизусть какой-нибудь стих.

– Это после того, как он читал мне лекции о недопустимости раздачи ролей по блату и заявлял, что театр не богадельня! С чего бы вдруг?

– Откуда я знаю. Он же не обещал меня взять, обещал только послушать. Может, ему неловко было за эту богадельню, хрен его знает. В понедельник посмотрим.

– Не нравится мне все это, – не унималась Ольга. – Особенно то, что маэстро практически насильно навязал мне твое общество на полдня.

– Я его об этом не просил. И вовсе не нужно торчать у меня полдня, я все равно лягу спать. Можешь с чистой совестью идти домой.

– В том-то и дело, что не могу! Если маэстро отправляет меня с каким-то поручением вместо занятий, то и спросит потом соответственно. Мне кажется, он сделал это нарочно! Он почему-то ужасно не любит Артуро.

– Не знаю, нарочно там или нет… – устало откликнулся Кантор. – Но, скорее всего, Артуро он действительно не любит. В свое время Карлос был очень дружен с Эль Драко, а твой «мертвый супруг» ненавидел Артуро Сан-Барреду настолько, насколько вообще способен ненавидеть в целом добродушный и покладистый человек.

– За что?

– За украденную песню. Кстати, Артуро знает о твоем проклятии?

– Знает.

– И не боится?

– Но ты же сам говорил, что бояться нечего!

– Обычным посторонним людям действительно не чего. Но когда речь идет о смертельном враге – тут я не могу утверждать. В этом случае все будет зависеть только от того, насколько действенным получилось проклятие и есть ли у «мертвого супруга» возможность чем-то реально навредить твоему приятелю. В том, что у него будет такое желание, можно даже не сомневаться. Живой или мертвый, он захочет поквитаться.

– Почему ты так уверен? Может, он давно его простил! Вот Карлосу он сам сказал…

– Как – сказал?

– Он ему снился.

– И ему тоже?

– Почему тоже? Тебе что, рассказали, как я познакомилась с наставником? Или ты хочешь сказать, что Эль Драко снился и тебе?

– Причем несколько раз.

– Когда?

– Давно, еще в лесу. Луны полторы или две тому назад. Точно не помню, я там потерял счет дням. Он приходил в мой сон, ругал меня за то, что я тебя бросил, трусом обзывал, мы даже поссорились сначала. Но два человека Лабиринта всегда найдут общий язык. Он рассказал мне о своей жизни, я ему тоже кое-что рассказал…

– А он сказал, где он сейчас? – заинтересованно подпрыгнула Ольга.

– Нет. Вся его история заканчивается на том месте, о котором и так всем известно. У меня сложилось впечатление, что продолжения он сам не знает. То ли действительно умер, то ли сошел с ума, словом, каким-то образом выпал из жизни.

– Неправда! Он не умер и не сошел с ума, он матери письма пишет!

– Значит, просто не захотел мне говорить. Но возвращаясь к прежней теме… По тону, каким Эль Драко говорил об Артуро Сан-Барреда, не похоже, чтобы он его простил.

– Но ведь простил же он Карлоса! Он сам сказал!

– Сравнила! Карлос обидел его не по своей воле и потом всю жизнь этого стыдился. А Сан-Барреда поступил сознательно, нагло и беззастенчиво. Впоследствии же не то что не раскаялся, а имел нахальство утверждать, что его оклеветали из зависти.

– А тебе не приходило в голову, что его утверждения могли быть правдой? Бардовская тусовка – это же сущий серпентарий, они друг друга загрызть готовы за любую мелочь! А уж облить помоями врага – это у них первейшее дело.

Нечеловеческим усилием Кантор сдержал слова, которые так и рвались с языка, и неохотно махнул рукой.

– Нет у меня никакого желания разбираться, кто из них прав, и копаться в их грязном белье, тем более когда у меня болит голова. Меня их проблемы все равно не касаются.

От неприятной беседы их отвлек истошный крик откуда-то с противоположной стороны улицы.

– Ольга! Остановись! Подожди! Подвези!

Через дорогу неслись братья Бандерасы, таща за собой за обе руки некоего господина, не видящего пути по причине надетого на голову горшка. Серый камзол, по которому густыми медлительными потеками расползалась сметана, показался Кантору подозрительно знакомым. В следующий момент мистралиец услышал весьма красноречивый шум, доносившийся из того самого переулка, откуда выскочили близнецы, и окликнул извозчика:

– Останови. Подберем ребят.

Из переулка, потрясая разнообразными тяжелыми предметами и суля непоправимые увечья чьим-то ребрам, лицам и прочим ценным частям тела, выбежали человек двадцать добропорядочных горожан, обляпанных синей краской, белой сметаной, свежими яйцами и не менее свежим навозом. Вдохновленные столь живописными обещаниями, братья поддали ходу, впихнули в экипаж своего спутника, вскочили на обе подножки и хором завопили:

– А теперь гони!

– И поскорее, – добавил Кантор.

Ольга, заметив сомнение в глазах извозчика, поспешила разъяснить:

– Это не воры. Я их знаю. Барды, жертвы неблагодарной публики. Гони скорей, золотой сверху.

Невзрачная лошадка рванула похлеще призового рысака, и вскоре разгневанная погоня скрылась из виду. Кантор постучал по горшку и поинтересовался:

– Гарри, это ты?

– Он, кто же еще, – живо откликнулся Хуан.

– Может, пора уж снять этот горшок? Если он не снимается, я могу разбить…

– Нет! – хором воскликнули близнецы с таким ужасом, что Кантор начал догадываться о причинах скандала.

– Хорошо, дома снимем. А за что вас бить хотели? Опять физиономия Гарри кому-то не понравилась?

– Ну вроде того… – протянул флегматичный Луис, переглянувшись с братом. – А куда мы едем?

– Ко мне, – кратко пояснил Кантор. – Уже почти приехали. Можете зайти, снять горшок, умыться… Не кататься же по городу с горшком на голове.

– Боюсь, отныне я именно так и буду передвигаться по вашему ненормальному городу… – уныло прогудело из-под злосчастной посудины.

Две почтенные соседки, встретившиеся им на лестнице, надолго потеряли дар речи, но в обморок все же не упали. Ольгу здесь еще помнили, и появление в компании господина с горшком на голове вполне согласовывалось с ее репутацией.

Предоставив добровольным спасателям продолжить свое благое дело самостоятельно, Кантор стащил сапоги и поплелся в комнату, на ходу роняя за собой шляпу, плащ и куртку. Пояс с оружием он все-таки бросил на ближайший стул, после чего рухнул на застеленную кровать. Ольга молча собрала его одежду, повесила на вешалку и поинтересовалась:

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше.

– Если хочешь спать, я уведу этих оболтусов куда-нибудь в другое место.

– Да подожди, мне же интересно, что там случилось.

Из ванной послышалось душевное ржание и предположение, что этот горшок можно было снять еще на улице, все равно под сметаной ничего не видно.

– Тогда, может быть, кофе сварить? – предложила Ольга. – Чтобы я могла отчитаться перед наставником, что его поручение выполнено и по хозяйству я тебе помогла.

– Если тебе не трудно. Кофе на кухне, там же, где всегда.

Пока гости суетились с мойкой, стиркой и приготовлением напитков, Кантор успел немного вздремнуть, окончательно избавившись от последствий приступа. Когда же суета закончилась и Ольга принесла ему кофе в постель, легко и без усилий проснулся. Гости перебрались в комнату, чтобы хозяину не пришлось покидать кровать, и наконец поведали, в чем было дело.

Умытый Гарри выглядел совершенно убитым, и рассказ его поминутно прерывался горестными охами, что не мешало жизнерадостным близнецам поминутно ржать, вспоминая веселое, по их мнению, приключение.

А началось все с того, что бедный переселенец, как и всякий нормальный человек, решил проехаться в общественном транспорте. Извозчик косился на экзотического пассажира с суеверным ужасом, но отказать в услуге не рискнул – клиент есть клиент, как бы он ни выглядел, а все же источник заработка. Все было бы хорошо, если бы в какой-то момент лошади не пришло в ее бестолковую лошадиную башку оглянуться. Когда бедная животина увидела, что сидит на месте пассажира, с ней приключился тяжелый культурный шок. Она издала нелошадиный вопль ужаса, встала на дыбы, задрала хвост и понесла. На беду по пути попался небольшой торговый перекресток, и обезумевшая лошадь не останавливаясь снесла несколько прилавков и тележек, оборвала упряжь и ускакала в неизвестном направлении.

Судя по тому, с каким выражением лица разгневанная молочница надела на голову виновника последний уцелевший горшок, живым он бы оттуда не ушел. Но, на его счастье, поблизости оказались близнецы, которые в момент погрома как раз собирались купить себе чего-то поесть. Видя, что дело принимает скверный оборот, они подхватили невезучего коллегу за руки и поволокли прочь из опасного места.

– Ребята, ну что вы все время ржете? – укоризненно заметила Ольга, когда Гарри умолк, огорченно щупая свои мокрые кудри. – У человека такая беда, а вам вот лишь бы поприкалываться!

– Ты не видела рожу торговца, когда сотня дюжин яиц взлетела в воздух! – простонал Хуан.

– Хорошо, что мы не успели подойти ближе! – добавил Луис. – Мы как раз их и хотели купить…

– Кому что, а лысому бантик! Вы лучше подумайте, что теперь делать бедному Гарри? Вчера добрая девушка Зинь его обрадовала своими подсчетами, сколько за него дадут на хинском невольничьем рынке, сегодня выяснилось, что от него лошади шарахаются…

– Я искал краску, – вставил Гарри, обращаясь персонально к Кантору. – Нигде не нашел.

– Какую краску? – заинтересовалась девушка, и чернокожий музыкант честно объяснил. После этого Ольга с таким подозрительным интересом покосилась на Кантора, что тот пожалел о своих благотворительных советах.

– Завтра сходим вместе, – пообещал он и, чтобы увести разговор от опасной темы, спросил: – Ольга, а где вы с наставником откопали такого хореографа?

– Этель порекомендовала, – охотно объяснила Ольга. – Она как-то заглянула в гости, спросила, как у меня дела, и, узнав, чем я занимаюсь, сосватала свою подружку. Расписала, какая она вся из себя замечательная и заслуженная, какой у нее опыт и талант… Забыла только уточнить, что дружат они с этой дамой с детства и лет ей столько же, сколько Этель.

– А сколько лет Этель? – хором встрепенулись близнецы и переглянулись с тревогой и даже некоторым подобием смущения.

– Восемьдесят один, кажется. Но Этель-то магичка, а мадам Бежар – нет. Я как представила себе, что маэстро Карлос в очередной раз изречет свое «театр – не богадельня»… Но с этим обошлось. Оказывается, она очень знаменитая балерина, и маэстро ее знает.

– Да ее все знают, – заметил Хуан, все еще пытаясь совместить только что открывшийся возраст Этель с ее обликом.

То, что братья побывали в объятиях любвеобильной волшебницы, ясно читалось на их озадаченных физиономиях.

– Кроме переселенцев, – добавил Луис.

– А зато переселенцы знают много всякого, чего не знаем мы, – тут же прокомментировал его брат. – И втихомолку над нами насмехаются! Диего, вот ты давно знаешь Ольгу. Может, объяснишь, что смешного она находит в нашей фамилии? И почему она зовет меня Гонсалесом, а Луиса – Родригесом?

– А когда зовет обоих или не может разобрать, кто из нас кто, то почему-то Антонио, – добавил Луис. – А почему – не говорит!

– И сейчас не скажу! – злорадно хихикнула Ольга. – А Диего тоже не знает!

– Ой, что это?! – вдруг вскинулся Гарри, указывая на серое облачко у стола.

– Телепорт, – наставительно пояснила Ольга. – Давно пора привыкнуть и не шарахаться.

– Ой мамочки! – по-детски взвизгнул впечатлительный Хуан. – Живой эльф!

– Ну и что? – пожал плечами его невозмутимый брат.

– Да я не шучу! Действительно живой эльф!

– Блин, как мне это надоело! – сердито огрызнулся Мафей, едва успев проявиться. – Как в зверинце, честное слово! Пора начинать деньги брать за просмотр! Уши тебе не дать пощупать?

– А можно? – радостно подпрыгнул на месте барабанщик.

– Сто золотых, – мстительно оскалился Мафей.

– У меня нету столько! – искренне огорчился Хуан. Судя по всему, он действительно готов был заплатить за удовольствие пощупать уши живого эльфа. – А чего так дорого?

– А у меня элитный зверинец, – язвительно пояснил принц и обратился к Кантору: – Диего, тебя хотел видеть господин Флавиус. По делу.

– Надолго? – спросил Кантор, неохотно сползая с кровати. – Ребятам стоит ждать моего возвращения или это до вечера?

– Не знаю, – недовольно отозвался Мафей. – Он изловил меня в коридоре и послал за тобой. Как будто дежурного телепортиста не существует, а мне делать больше нечего.

– Да мы уже уходим, – сказал Луис, бросив взгляд на часы. – Нам на репетицию.

– Тогда и я пойду, – решила Ольга, – раз моя помощь больше не требуется. А вот Гарри… Мафей, ты не мог бы отправить его к Жаку телепортом? Его на улицу вообще нельзя выпускать. Сегодня какая-то шальная кобыла испугалась нашего приятеля и разнесла базарчик на перекрестке Каштановой и Меховой, а Гарри за это чуть не побили.

Мафей повеселел и занялся телепортом, а Кантор пошел провожать гостей, уходящих пешком.

У двери близнецы потоптались, переглядываясь и перемигиваясь, потом более общительный Хуан заявил:

– Диего, мы тут видим, ты хороший парень, и все такое… В общем, приходи завтра в «Лунный дракон». У нас день рождения, будет небольшая вечеринка.

– Насчет подарка не суетись, – добавил Луис. – У нас такая традиция – гости сами за себя платят, но не приносят подарков.

– Вечеринка сама по себе и есть подарок, – объяснил Хуан.

– Занятная концепция, – улыбнулся Кантор. – Спасибо. Я обязательно приду. А еще кто-то из знакомых будет?

Как близнецы празднуют свой день рождения, он знал давно, но надо же было как-то продемонстрировать, будто он впервые об этом слышит.

– Гарри будет, Ольга тоже… Ну и ее красавчик, куда же его денешь… Луис, ты не помнишь, мы Жака пригласили? Или опять забыли?

– Ты приглашал, а я помнить должен?

Ольга решительным толчком переместила их за порог и опять, как в прошлый раз, помахала ручкой на прощание.

А ты заметил, что она до сих пор тебя хочет? – вкрадчиво шепнул внутренний голос.

Без сопливых разберусь! – огрызнулся Кантор и принялся одеваться.

В департаменте Безопасности, куда переместил его Мафей, Кантору предъявили около двух дюжин рисованных портретов разнообразного стиля и качества и предложили поискать изображения господ, встреченных в прихожей графа Гаэтано.

Кантор, который предпочел бы опознавать по голосу, долго рассматривал творения штатных рисовальщиков и наконец выбрал одно, которое, на его взгляд, наиболее походило на оригинал. Господин Флавиус, присутствовавший при опознании, внимательно изучил результат и сообщил, что для верности надо будет свозить Кантора в Мистралию и показать объект живьем. Ибо дело получается серьезное, и ошибиться в таком деле нельзя.

– А кто это? – полюбопытствовал Кантор, которого перспектива опять ввязаться в какие-то королевские игры обрадовала не больше, чем маэстро Гарри – обсуждение его цены на невольничьем рынке.

Флавиус аккуратно убрал в папку опознанный портрет и очень буднично сообщил:

– Лауренсио да Коста-младший.

– Потомок того самого? – удивленно переспросил Кантор, не понимая, как в таком случае Амарго до сих пор терпит этого господина в живых.

Глава департамента понимающе улыбнулся:

– Кабальеро да Коста такой же интриган, как и его покойный папенька, и его «мирная оппозиция» доставляет короне немало проблем. Однако никаких личных причин с ним связываться советник Каррера не имеет, ибо во времена их конфликта со старшим да Коста младший был еще ребенком.

«Советник… – грустно подумал Кантор. – Даже Амарго вернул себе прежнее имя и, наверное, нашел место в новой жизни. Один я болтаюсь, как разбойник на виселице…».

– На всякий случай будьте осторожнее, – невозмутимо продолжал Флавиус. – Сегодня в городе был за мечен Одноглазый Астуриас, эмиссар по особым поручениям Союза Прогрессивных Сил. С кем встречался и что при этом обсуждалось, установить не удалось, но есть версия, что да Косту могла заинтересовать ваша персона. Пока неизвестно, что ему нужно – устранить вас или получить в свое распоряжение, но в любом случае вам лучше не подставляться.

– Удружил мне Гаэтано, ничего не скажешь… – проворчал Кантор.

– Пока это только предположение, и заранее огорчаться не стоит. Возможно, все происходящее есть лишь цепь совпадений. Но осторожность не помешает. Не смею более вас задерживать, дон Диего. О предстоящем визите в Мистралию вас предупредят за день-два, а сейчас позвольте откланяться.

Господин Флавиус шустро вышмыгнул из кабинета, и спустя всего пару секунд за Кантором явился штатный телепортист департамента.

ГЛАВА 13.

И они послушно отправились к Шести Соснам, и стали кидать друг в друга шишками, и за этим приятным занятием забыли, зачем они пришли в лес. А. Милн

Яркое, слишком яркое для последних дней осени солнце дразнилось, разбрасывая по стенам зайчики, и весьма откровенно намекало, что пора бы уже и просыпаться.

Кантор лениво потянулся и приоткрыл глаза, пытаясь вспомнить, какой сегодня день и не должен ли он срочно вскочить и куда-то бежать. И отчего у него такое ощущение, словно он не дома…

Ну ни хрена себе я погулял… – растерянно подумал он в следующий момент, проморгавшись и рассмотрев, что действительно находится в незнакомой комнате и обилие света объясняется размерами окон и отсутствием на них штор. Постель, в которой он в данный момент валялся, тоже была чужой, и более того – правая ладонь покоилась на упругом девичьем бедре, а из-под одеяла рядом выбивались чьи-то светлые пушистые волосы. Как ни странно, никаких признаков похмелья Кантор не чувствовал, но спросонок не мог сообразить, как здесь оказался.

Нет, в этом «Лунном драконе» явно что-то нечисто, была его следующая мысль. В прошлом году я туда сходил примерно так же…

В этом году ты не пил, хихикая, подсказал внутренний голос.

Кантор вспомнил, что действительно не пил ничего крепче апельсинового сока, и, чтобы восстановить в памяти вчерашний вечер, достаточно разогнать остатки дремоты и протереть глаза.

Что он и сделал.

Впрочем, он и так уже видел, что девушка рядом с ним – не Ольга, что само по себе навевало нехорошие мысли.

Пробудившаяся ото сна память вспомнила о своих обязанностях и с готовностью хорошо вышколенного слуги предоставила полную информацию о вчерашнем вечере.

…Зал «Лунного дракона», несказанно похорошевший после ремонта. На стенах новенькие росписи в приятных небесных тонах, столики покрыты новенькими скатертями, а вот уголок для азартных игр исчез вовсе. Либо перенесли в другое помещение, либо прикрыли от греха. Счастливые именинники сдвигают столы, силясь подсчитать количество гостей, и постоянно сбиваются, так как гости все время прибавляются. Прочие посетители косятся на хохочущую компанию, кто с интересом, кто с неодобрением. Музыканты лучатся радостью, понимая, что сегодня у них почти что выходной. Во-первых, коллеги обязательно пригласят выпить, а во-вторых, музыки тут хватит и без них.

Среди всего этого веселья слоняется грустный товарищ Кантор с огромной кружкой, напоминая Ольге некоего господина Мозеса, которого никогда не имел чести знать. Судя по тому, что она не стала объяснять, сославшись на недостаток времени, этот господин относился к славному сообществу загадочных Родригесов и Гонсалесов.

Артуро Сан-Барреда ревниво следит за каждым Ольгиным движением, когда она приближается к Кантору, чтобы поздороваться. Как не воспользоваться слабостью противника, когда он так бестолково всем ее демонстрирует! Разумеется, Кантор нарочно обнял Ольгу за плечо, прошептал на ушко, как ему нравится ее новая блузка, и поинтересовался, видели ли придворные дамы эту бирюзовую помаду. Пусть дурак ревнует. Чем откровеннее, тем лучше. Обязательно пусть закатит сцену и обвинит в неверности. Должна же Ольга увидеть своими глазами, какое ничтожество ей досталось!

Азиль врывается в зал подобно весеннему ветру, быстрая и невесомая. Как всегда, в чем-то ослепительно-ярком, и, как всегда, ей ужасно мешают туфельки. Элмар подойдет позже, он сегодня еще в одно место приглашен. Жаль. С ним было бы как-то проще. Не так одиноко.

– Извините, вы из этой компании?

Незнакомая женщина грациозным кивком указывает на сдвинутые столы. Она хороша. Притягательна. Волнующа. Могла бы понравиться, если бы не представляла собой стандартный образец «мечты озабоченного мистралийца».

– А что?

– Ничего, просто любопытно. Такая веселая компания, а вы скучаете и чем-то опечалены.

Странно, на шлюху вроде не похожа, а набивается на знакомство примерно так же беспардонно.

– Человек думающий часто производит такое впечатление, – уклончиво отвечает Кантор, так как еще не решил – стоит ли заводить знакомство с этой изумительной блондинкой или ну ее к едреным демонам…

– И о чем же вы думаете?

Похоже, дама не отличается выдающимся умом. Могла бы и пооригинальнее что-то изобрести.

– Да вот думаю – почему столь очаровательная молодая женщина оставляет компанию трех достойных кавалеров и заводит знакомство с потрепанным скучающим типом, невзирая на его мрачную физиономию и мистралийское происхождение.

Блондинка присаживается рядом, давая понять, что настроена на долгий разговор.

– С ними скучно. – Мимолетный пренебрежительный взгляд в сторону своего столика. – И они пьяны. Человек думающий гораздо интереснее в общении. – Довольно откровенная поощрительная улыбка. – К тому же мне нравятся мистралийцы. Они всегда искренне выражают свои чувства и намерения.

Если они есть, эти намерения, мысленно ухмыляется Кантор, который как раз заглянул в нежданный подарок судьбы и, надо заметить, здорово разочаровался. Интересно, что могло от меня понадобиться красавице-воровке? Неужто по моему виду можно предположить, будто у меня есть чем поживиться? Впрочем, легкий флирт ни к чему не обязывает и все ж какое-никакое, а развлечение…

Жак с домочадцами опаздывает на полчаса, с гордостью заявляя на вопросы, где он был, кто это с ним и что у них с руками:

– Вы что, не видите? Мы покрасили Гарри!

Чернокожий переселенец действительно превратился в очень-очень смуглого мистралийца, правда, довольно уродливого. Если вдуматься, это не так страшно – всякие бывают люди, и ничего, живут. Возможно, девушки будут шарахаться, но это мелочи по сравнению с шарахающимися лошадьми. Дамы, подходящие Гарри по возрасту, шарахаться не станут, у них уже другие критерии мужских достоинств и недостатков.

Добровольные красильщики выглядят не лучше. То ли у них ума не хватило воспользоваться кисточкой, то ли просто так неаккуратно работали, но у обоих руки перемазаны несмывающейся волшебной краской. Надо будет посоветовать, чтобы купили в той же лавке специальный раствор для смывания, а то так и проходят всю жизнь в пятнышках.

Кантору невыразимо приятно наблюдать, как огорченно вытягивается физиономия Артуро, расстающегося с очередной мечтой о всемирной славе.

Обстановка еще пристойная, оркестр еще трезв, танцы только начинаются и девушки пока немного робеют, а кавалеры только присматриваются. Все та же обворожительная блондинка дефилирует мимо Кантора уже в третий или четвертый раз, ожидая, когда же он проявит интерес. Сама больше не подходит. Действительно не шлюха – уровень не тот. Но хороша, ослепительно хороша. Половина наличных мужчин провожают ее жаждущими взорами, некоторые, уже окончательно ослепшие, подходят, пытаясь завязать знакомство. Дама прихотливо и переборчиво сортирует ухажеров, только самые презентабельные удостаиваются чести с ней потанцевать. Однако ни один не получает тех потаенных знаков внимания, которые щедро сыплются на безразличного мистралийца.

– Диего, познакомься с моими подругами…

Ольга всегда была доброй и совестливой девушкой, кто бы спорил. Понятно, что ей неловко наслаждаться обществом своего бесценного Артуро, когда несчастный «бывший» тоскует в одиночестве. Конечно, надо бедного покинутого Диего чем-то утешить. Но зачем же ради этой благой цели вешать на него сразу всех своих безмужних подруг?

– Это Диана, это Тела, это Санья, это Лаваэль, а вот это – Зинь…

И что должен делать товарищ Кантор со всеми пятью? Открыть… гм… заведение? А впрочем, почему бы не развлечь одиноких девушек парой пристойных анекдотов и романтических историй, да заодно понаблюдать, как отреагирует на такую бешеную конкуренцию настойчивая блондинка… Как же ее… Нита? Нина? Низа? Вот, мать твою, забыл… Главное теперь, не забыть, кто из этих пяти Диана, а кто Санья, и кто певица, а кто художница. Пока что Кантор мог безошибочно выделить из всей группы только Зинь. Из-за этнической принадлежности, а также оттого, что из всех она одна не была бардом, а ведала театральными финансами. Что-то везет ему сегодня на воровок…

По мере того как уменьшается уровень жидкости в бутылках, коими уставлены столы, повышается уровень шума, веселья и всеобщей непринужденности. Вот уже появились откуда-то гитары, вот раскрасневшийся Хуан силком усадил за стол барабанщика и занял его место на сцене, а осмелевший солист из кордебалета тащит танцевать ту самую блондинку, как же ее… Кажется, все-таки Нита… Или Ния?.. А она почему-то скорбно взирает на товарища Кантора, как бы прося о помощи, хотя всего в нескольких шагах сидят три ее приятеля, которые были бы гораздо эффективнее в этом отношении.

Это становится более чем интересно, и Кантор уж подумывает – не вознаградить ли даму за целеустремленность? Не пригласить ли потанцевать, не угостить ли бокалом вина, не завлечь ли в свое нехитрое жилище? А уж там приставить нож к горлу и поинтересоваться истинными намерениями…

Белокурая красотка словно подслушала его мысли. Едва закончив танец, метнулась к своему столику, парой коротких слов подняла якобы пьяных приятелей… Разумеется, больше никто не рискнул лезть с приглашениями и ухаживаниями. Пусть рожи этих ребят и не производили впечатления пьяных, благонравия они тоже не излучали. Кантор даже отставил кружку, инстинктивно прикидывая, с кого начинать, если попробуют бить, но затевать драку господа не стали. Быстро расплатились и двинулись к выходу, довольно профессионально окружив с трех сторон свое сокровище.

Рассыпается первая дробь под стремительными палочками барабанщика, человеческим голосом вскрикивает гитара, знойный ритм фламмо всколыхивает зал… И отчего-то хочется забыть все земное, наплевать на проблемы, обнять первую попавшуюся талию и броситься в волны музыки, как в море, вниз головой… Пока Кантор окидывает взглядом пятерых девушек, пытаясь вспомнить, которую из них ему представляли как танцовщицу, рядом мгновенно и бесшумно возникает Азиль:

– Ты потанцуешь со мной?

И все.

Кружатся в стремительном вихре яркие юбки, сливаются в сияющие кольца осветительные шары, и сердце бьется в ритме фламмо, и ничего больше не нужно, и жизнь прекрасна…

…И неслышно, незаметно падают в бездну брошенные вожжи…

Да, он действительно ничего не пил. Даже свою кружку с соком где-то потерял. Сунул кому-то подержать, да и забыл. Не до нее как-то было. Все понеслось, завертелось, как бывало в далекие времена юности. То ощущение полета, безумия, надрывного счастья, когда все можно и все только в радость, оказывается, может приходить и в совершенно трезвую голову. Была бы атмосфера подходящая, да настроение, да музыка, да пять… нет, шесть хорошеньких девушек… ой нет, их уже почему-то восемь…

Боги, что этот крашеный переселенец выделывает с роялем! Да, зависть низкое и недостойное чувство, но что поделаешь, когда это чувство сильнее тебя! И какая к демонам разница, семь нот или двенадцать! Эх, слышала бы это Саэта…

Что? Я – плачу? Ты хорошо подумал, что сказал? Девица я тебе, что ли? Накурили тут, хуже чем у короля в кабинете, а потом удивляются, что у некурящих товарищей глаза слезятся… Да ты, может, хотел сказать, что я слабак? Да может, мы выйдем на минутку и выясним, кто тут из нас… М-да?.. Ну смотри, еще раз так ошибешься…

Какой блюз? Какой «тот самый»? А, который тогда у Жака, когда король подпевал? Да помню, конечно, с чего бы я такое забыл! Думаешь, стоит дуэтом? Ну тебе виднее…

Ох, кажется, опять перепутал… Санья – это певица, а Лаваэль – танцовщица… а художница тогда кто? Ольга, ты сама виновата, зачем ты их привела сразу столько? Нет, Зинь – бухгалтер, это я помню… Нет, с ней – вряд ли. Хорошенькая, бойкая, славная девушка, и я очень люблю хинеянок, но… тссс… Ольга, наклонись, только на ушко и по секрету… Ты видела, как сильно твоя подружка похожа на господина Флавиуса? Не хватало, чтобы он мне потом во сне привиделся… Да клянусь панталонами Мааль-Бли, я не шучу! Повернулся б у меня язык шутить с грозным именем господина Флавиуса… Не суетись ты так, я сам разберусь. И не задавай дурацких вопросов, кто мне нравится, сама будто не знаешь… А кроме тебя – все равно кто. Послушай, а твой Артуро тебя только ко мне ревнует или к королю тоже? Неправда, я не пьян! Честное слово! А если он тебя обидит, я ему… Ну вот, хоть бы дослушала…

Нет, столько девушек – это слишком… Я начинаю понимать короля… в некоторых вопросах…

– А давайте споем дуэтом…

– А давайте еще потанцуем?

– Ты осторожнее с Дианой, она знаешь чего делает? Сначала завлекает мужчин к себе, а потом заставляет позировать.

– А я видела, это Зинь твою кружку сперла!

– Да не ври! Она, может, и сперла, но уже после того, как ты туда чего-то насыпала.

– Сама не ври! Это вон та фифа с фиалочкой в декольте, а не я!

– И ты тоже!

– Еще одно слово, и ты всю оставшуюся жизнь будешь ходить в парике!

О небо, да кто же из них все-таки танцовщица, а кто скрипачка?.. И если Диана – певица, то зачем ей позировать?.. И кого же из них я пять минут назад поцеловал?

Гарри, отстань, ты пьян! Я не умею играть на рояле! Да на кой тебе сдалось, сам сыграй! Ах, вы с Ольгой хотите показать народу, как танцуют танго… Но я-то тут при чем? Я не умею! Да ты что, думаешь – ты мне покажешь, и я тебе сразу сыграю? Не было такого, тебе показалось! Нет, не надо давать мне гитару! Я же фальшивить буду! У меня же правая рука после контузии отнялась! А впрочем… раз Артуро так вцепился в свою гитару и не хочет мне отдавать… заберите у него и давайте мне! Да не ной ты, трус несчастный, не поломаю!..

Кто лажает?! У кого там дракон по ушам потоптался?! На три тона ниже! Дайте кто-нибудь трубачу по ушам, чтобы прочистились! Или не наливайте ему больше!..

Имейте совесть! Смените меня кто-нибудь! Меня пять девушек ждут! Семь… Двенадцать… четырнадцать… да что ж они так мелькают…

А куда действительно девалась кружка? Неужели бухгалтер Зинь в самом деле стащила ее на память?

– Тебе нравится дракон?

– Который? – Небо, кто бы вот напомнил, это Диана или Лаваэль?

– Вот этот, на стене.

– Реалистично. – А что еще сказать, можно подумать, товарищ Кантор такой уж специалист в живописи… – Даже на Хрисса чем-то похож.

– Сам Хрисс и позировал! – с гордостью объявляет девушка, поправляя золотисто-рыжеватый локон. – Ольга его попросила, он согласился.

– А рисовал кто?

– Я!

– Дракона? С натуры? Ты смелая девушка!

– Дракон не страшный. А вот идти одна домой я как-то побаиваюсь.

– А что, уже…

Кантор оглядывается по сторонам и видит, что действительно пора. Ибо Гарри спит под роялем, близнецы привычно переругиваются и вяло пуляют друг в дружку вишневыми косточками, милашка Зинь, пошатываясь, нежно прижимает к сердцу какую-то плотно закупоренную бутылочку темного стекла и возглашает:

– Ольга, ты представляешь, твой бухгалтер пьян как скотина…

А рядом Артуро Сан-Барреда подает Ольге плащ, заботливо подхватывает под руку и ведет прочь… домой… И там он будет ее трахать, чтоб ему на фиг все отпало!

Наверное, от обиды и из чувства протеста Кантор и потащился провожать отважную художницу. Все-таки она была славная и к тому же не крала его кружку, ничего в нее не сыпала и никому не грозилась выдергать волосы. Правда, предупреждения заботливых соперниц оказались правдивыми.

Когда провожальщик зашел на чашку чаю и начал раздеваться для предстоящего чаепития, его как-то угораздило на миг повернуться к даме спиной. Услышав сдавленное «ах!» и вспомнив, как выглядит его спина стараниями трудолюбивого Тедди, Кантор поспешно обернулся и… увидел в глазах девушки не страх и не сочувствие, а сумасшедший, неописуемый восторг.

– Потрясающе! – восхищенно выдохнула художница, ухитряясь как-то одновременно совместить объятия с ощупыванием заинтересовавших ее достопримечательностей. – Какие изумительные шрамы! Диего, я тебя умоляю, ты просто обязан пять минут посидеть спокойно, чтобы я могла хотя бы набросать… Твоя спина стоит того, чтобы ее увековечить!

– Но не сейчас же… – только и смог ответить Кантор. Как-то неуместно было бы сейчас прерывать начатое ради сеанса живописи…

– Но завтра ты посидишь? Пожалуйста! Пообещай!

Эх, чего только не пообещает мужчина в такой ситуации… Теперь никуда не денешься, придется держать слово и сидеть, как болван, не двигаясь, пока художница не увековечит труды голдианского палача. Причем сидеть полуголым в нетопленой мастерской.

Впрочем, Кантор ничуть не сожалел о прошедшей ночи. Хотя внутренний голос, который вчера, как ни странно, помалкивал, ехидно заметил, что товарищ как потерял невинность, так и пошел по рукам.

«Заткнись, придурок! – огрызнулся Кантор. – Лучше посоветуй, под каким предлогом перенести предстоящее безобразие на четный день. Вот будет весело, если у меня посреди сеанса приступ начнется…».

К превеликому его сожалению, приступ начался прежде, чем они с голосом успели что-то придумать. И отчего-то именно сегодня оказался особо болезненным, а ничего из лекарств Кантор с собой не захватил, так как рассчитывал ночевать дома. Стоило ему пошевелиться, как проснулась Диана и, само собой, никуда его в таком состоянии не отпустила, велев оставаться в постели, пока не полегчает. В результате Кантор никуда не ушел, а художница вместо спины получила в свое распоряжение его перекошенное от боли лицо, которое, по ее мнению, тоже надлежало непременно запечатлеть. Видимо, сегодня был некий особенный день, когда художникам везет, а всем прочим – нет.

Примерно в это же время та самая блондинка, которую вчера так некрасиво обошел своим вниманием некий товарищ, с легким раздражением излагала двум господам сомнительной наружности свои соображения по поводу проваленного задания.

– В следующий раз, когда вам придет в голову меня нанимать, потрудитесь собрать хоть какие-то сведения о клиенте, – сурово вещала она, подбрасывая на ладони несколько монет. – Это был совершенно не мой клиент, и узнала я об этом слишком поздно и только путем собственных наблюдений. Но ими я с вами делиться не стану, так как вы неаккуратны в делах и не отличаетесь особой щедростью.

– Платить за невыполненную работу вам никто не собирается, – с холодным недовольством отозвался один из слушателей.

– А я не собираюсь работать ни с этим клиентом, ни с нанимателями, которые подсовывают неклассического мага и даже не предупреждают об этом, а потом отказываются платить за то, что я рисковала жизнью. Однако за половину моего обычного гонорара я могла бы предоставить вам некоторые полезные сведения и рекомендации к дальнейшим действиям.

– Наши дальнейшие действия можно определить без всяких дорогостоящих рекомендаций, – с издевательской иронией отозвался второй господин. – Мы наймем другого специалиста.

– И вы уже разобрались, какого рода специалист вам нужен? – в тон ему поинтересовалась блондинка.

– Ни медяка больше! – по-прежнему холодно и категорично заявил первый.

Блондинка обворожительно улыбнулась и ссыпала свой скудный гонорар в сумочку.

– Как пожелаете, господа.

Если господам жалко отдавать деньги за информацию, пусть и дальше остаются в неведении. Интересно, кого они наймут в следующий раз? Уйдет ли бедняжка живой от такого клиента? И сколько им придется выложить, прежде чем они пожалеют о своей жадности?

– Серьезно? И это все в одной кружке? – Обычно сдержанный Шеллар III не смог удержаться от смеха, читая результаты экспертизы, предоставленные департаментом Безопасности. – Приворотные зелья трех сортов, фанга, коньяк, возбуждающий эликсир, снотворное, отворотное… Бедный Кантор! Ты представляешь, если бы он все это выпил?

– Да, – серьезно кивнул господин Флавиус – Особенно эликсир с коньяком.

Король сделал вид, что его это никоим образом не касается, и продолжил комментировать как ни в чем не бывало, хотя упоминание об эликсире с коньяком вызвало у него очень неприятные воспоминания.

– Интересно, у кого хватило ума так идиотски пошутить? Завистники?

– Список лиц, замеченных в непосредственной близости от кружки, – объявил глава департамента, протягивая означенный список. – Обратите внимание на пункт восемь.

– Ничего себе…

– И я о том же.

– Ха Танг не могла ошибиться?

– Она хорошо знает Ниту Галл в лицо.

– Так. Есть возможность выяснить, кто ее нанял?

– Если к восьми она не успела встретиться и отчитаться, мои сотрудники проследят.

– Выясняй. На крайний случай можешь арестовать. – Король еще раз просмотрел список и задумчиво хмыкнул. – А отворотное, скорее всего, дело рук номера пять. Во всяком случае, это в его интересах.

– Странно, что он не подсыпал яду, – невозмутимо прокомментировал Флавиус – Однако поскольку яд в напитке не обнаружен, вынужден с вами согласиться.

– Сейчас творчество Дональда Уильямса считается классикой и его пьесы обязательно входят в репертуар любого театра, – голосом записной отличницы изрекла Ольга, завершив на этом свой ответ по истории драматургии. После чего добавила: – А я вот слышала, что в Мистралии над его трагедиями ухохатываются. Это правда?

– И где ты это слышала? – поинтересовался наставник.

– Диего как-то говорил. Он высказывался в том смысле, что маэстро сидел себе в своей Северной Лондре и предавался собственным фантазиям. А чтобы как-то оправдать натянутые конфликты и прочие неестественные поступки персонажей, помещал действие в Мистралию и списывал все на «южные страсти» и некие несуществующие обычаи.

– Ты сама Уильямса читала?

– Читала. Но я же никогда не была в Мистралии и не могу оценить…

– Маэстро Дональд тоже никогда не был в Мистралии, – чуть заметно усмехнулся Карлос. – Только не правда, будто над его трагедиями ухохатываются. В Мистралии его просто не ставят. Зато весь остальной континент воспринимает эти, как ты выразилась, фантазии с восторгом.

– Так это у него действительно развесистая клюква? То есть я хотела сказать…

– К вам можно? – В дверь просунулся крошечный носик управляющего финансами. – Подписать.

– Опять? – Ольга скорбно вздохнула.

Когда Зинь приносила ей на подпись какие-нибудь счета или ведомости, ее одолевало гнетущее чувство беспомощности. Всякий раз, как почтенная владелица половины театра ставила свою подпись на очередной бумажке, перед ее мысленным взором возникала недовольная физиономия его величества, объясняющего доверчивому кузену, что он только что натворил одним росчерком пера.

– Да чего ты каждый раз так переживаешь, их же после тебя второй совладелец подписывает! – пожала плечиками Зинь. – Будь там что-то не так, он бы давно заметил.

– Да оттого и переживаю, – проворчала Ольга, просматривая длинный список расходов. – Неудобно грузить его еще и этой ерундой, у него и без меня дел хватает…

– Ты что, всерьез думаешь, что я что-то украду?

– Например, кружку, – злорадно уличила подружку Ольга. – Ты зачем ее вчера утащила? И куда?

– В отхожее место, куда ж еще, – хихикнула Зинь. – Твой несчастный отвергнутый кабальеро мне за это будет хорошенько должен, между прочим. Пока он танцами развлекался, дуры девки в эту кружку наперебой приворотные зелья сыпали. Какой-то шутник стакан коньяка влил. А что туда добавил счастливый соперник, я даже догадываться боюсь. Поэтому я ее и вылила, а то еще отпил бы сдуру да отравился.

– Да оставь ты в покое Артуро! Неужели он опустился бы до такой мелочности! Признайся, ты это сама только что выдумала, чтобы смешнее было!

– Ничего я не выдумала, – нахмурилась подружка, складывая подписанные листы. – Я видела. И должна тебе сказать, что твои мистралийцы, когда оказываются в одной компании, ни в какое сравнение не идут. Прежний – это мечта, а нынешний – суровая действительность. Жалко только, что Диана эту мечту увела у меня из-под носа.

– Диана не виновата, – вступилась Ольга. – По-моему, Диего просто уцепил первую попавшуюся девушку, не глядя. То ли надеялся, что я ревновать стану, то ли хотел показать, что и без меня не пропадет, то ли в отрыв пошел. Нехорошо так делать, между прочим. А вдруг Диана всерьез…

– Я тебя умоляю! – фыркнула Зинь. – Могу поспорить на внеочередную премию, что твой бедный Диего уже торчит в ее мастерской в какой-нибудь очень неудобной позе и проклинает тот час, когда связался! Ты же знаешь Диану! А там, между прочим, без нее было достаточно желающих попасться под руку! Мне и самой интересно было бы…

– Можешь расстаться с этой мыслью, – мстительно ввернула Ольга. – Он сказал, что ты похожа на господина Флавиуса.

– А разве похожа?

– Да, – решительно вставил маэстро, намереваясь, по всей видимости, прекратить глупую болтовню и занять ученицу делом. – Зинь, у тебя все? Ступай, не отвлекай Ольгу. Косточки любовникам перемоете в свободное время.

Наводить вокруг себя дисциплину и порядок наставник умел не хуже короля, и Ольга частенько ловила себя на низменной зависти. Карлоса слушались беспрекословно, а вот что будет делать она сама, когда закончит обучение и попытается чем-то руководить без посторонней помощи, ей и думать было боязно.

– Маэстро, – все-таки не удержалась Ольга, когда за управляющим закрылась дверь, – разве Зинь действительно похожа на господина Флавиуса?

– Не знаю, – небрежно отмахнулся наставник, – я этого господина никогда не видел. Лучше ты мне поведай, о чем шла речь? Близнецы опять устроили вечеринку?

– У них был день рождения! – вступилась Ольга.

– И у них хватило ума пригласить в одну компанию тебя и двух твоих мужчин? Бездна такта и понимания! Кроме того, разумеется, все перепились и на репетицию явятся с похмелья.

– Не все! – возразила Ольга. – Артуро всегда пьет очень мало, а Диего и вовсе не пьет теперь.

– И это от большой трезвости он, как ты выразилась, пошел в отрыв?

– Он может. Я заметила, иногда его начинает нести, и совершенно независимо от количества выпитого. Но вчера он превзошел самого себя. В один вечер вдруг научился играть на гитаре, врун несчастный, полгода мне лапшу вешал… Песни пел, выплясывал что-то невероятное, собрал вокруг себя толпу девушек…

– И хорошо играл? – как бы мимоходом поинтересовался Карлос, но даже Ольге было заметно, как он насторожился.

– Артуро сказал, что отвратительно, непрофессионально и фальшиво. Но всем понравилось. Да и мне понравилось, а если где и фальшиво – так я этих мелочей не слышу.

– Нашла кого спросить! Если Артуро так любит соперника, что даже в кружку ему что-то подсыпал, то заранее можно было ожидать, что он скажет о его музыкальных способностях.

– Да не подсыпал он ничего! Что вы все на него накинулись! Что он вам сделал? Я могу еще понять Диего – он ревнует, и ему для собственного душевного спокойствия удобнее думать о сопернике плохо. Утешать себя мыслью, что я променяла его на ничтожество и когда-нибудь это пойму, ему легче, чем признать поражение. Но вам-то какая разница, с кем я встречаюсь?

Сбить маэстро с толку оказалось не проще, чем короля. Он неторопливо закурил и с традиционно-печальной миной завел очередное нравоучение:

– Во-первых, ты моя ученица, и мне не все равно, кто оказывает на тебя влияние и какое именно. Во-вторых, ваши отношения меня не касаются, но только до тех пор, пока они остаются личными. Когда же ты начинаешь переносить их на работу, они перестают быть личными, и тут уж мне действительно приходится принимать в них участие. Если бы ты не делила со мной хлопоты о трудоустройстве маэстро Артуро, мне и не приходилось бы высказывать о нем свое мнение. Ему что, есть нечего? У него работы нет?

– У него есть работа. Но там мало платят. Ему-то хватает, но разве вы не понимаете, как должен чувствовать себя мужчина, когда между ним и его девушкой такая разница в уровне благосостояния? Ему это неприятно, он стремится как-то изменить ситуацию. Ищет другую работу, старается чего-то добиться в жизни…

– И почему-то делает это через тебя, – так же грустно и как бы мимоходом заметил наставник.

– А через кого? Разве у него есть еще кто-то, на чью помощь и поддержку он мог бы рассчитывать?

– Странно. Ты не задумывалась почему?

– Что – почему?

– Почему человеку, прожившему десять лет в этих краях, не к кому обратиться за помощью в трудный момент? Почему он за это время так и не приобрел ни друзей, ни определенного статуса в обществе?

– Да разве вы сами не понимаете? Его друзья – такие же простые бедные люди, как и он сам, чем они могут ему помочь? И разве вы забыли, как он провел последние три года? Много ли друзей останется у человека, если он на несколько лет исчезнет из жизни?

Карлос безнадежно вздохнул и затушил сигарету.

– Возможно. Но… об Эль Драко не слышно уже шесть лет. И все же если бы он вдруг объявился, у него сразу же нашлись бы старые друзья. И если бы ему понадобилась помощь, лично я сделал бы для него все, что в моих силах. То же самое сделали бы и близнецы Бандерасы, и несравненная Азиль, и твоя подружка Этель. Даже господин Пуриш без сожалений вывернул бы кошелек. А маэстро Артуро почему-то оказался в безвыходном положении. И знаешь почему?

– Потому, что стал жертвой клеветы и злобных сплетен!

– Нет. Потому, что он слишком много плевал вниз, когда находился наверху.

– Да когда это было! Он давно не такой! Десять лет прошло, человек мог сто раз все понять и пересмотреть свое отношение к жизни! Мне всего-то двадцать два, и то – вспоминаю, какой дурой была в шестнадцать, самой стыдно.

– Что ж, твое мнение – это твое мнение, лезть в твою личную жизнь я не стану. Но когда нас с тобой приглашают на какие-либо салонные мероприятия, не таскай за собой Артуро.

– Я его не таскаю, его тоже приглашают.

– Ты попросила?

– Да, я. Когда мы ходим с вами вдвоем, это будоражит нездоровую фантазию светской тусовки, и моментально начинают ползти слухи о нашей с вами любовной связи.

– Это тебе Артуро сказал?

– Да. Но это же правда! Я и сама слышала!

– Хорошо. Давай подумаем вместе. Слухи всегда были и будут. Например, слухи о твоей связи с его величеством ходят до сих пор. Однако они не заставляют тебя отказаться от общения с королевской семьей. Точно так же слухи о твоей связи с принцем-бастардом Элмаром ничуть не препятствуют вашим с ним периодическим посиделкам. Но когда дело доходит до меня, тебя вдруг начинает волновать мнение каких-то сплетников. Извини, но у меня одно объяснение. Артуро желает завести знакомства. В этом вся причина твоего внимания к дурацким слухам.

– Но что плохого в том, что он хочет завести знакомства? Вы сами говорили, что это необходимая часть жизни любого барда и что нам придется болтаться по этим салонам, хочу я того или нет.

– Ты так и не поняла… – Маэстро недовольно поморщился и махнул рукой. – Хорошо, когда его приглашают, пусть. Но больше не приставай ни к кому с просьбами. Это неподобающе выглядит. Если ты будешь и дальше интенсивно хлопотать за Артуро, пойдут слухи, что он тобой пользуется, что он у тебя на содержании и тому подобные измышления, неприятные как тебе, так и ему. – Маэстро взглянул на часы и поспешил закончить неприятный разговор: – А сейчас нам пора заняться практикой. Репетиция начинается через две минуты, нехорошо заставлять актеров ждать.

– На этот раз, Нита, ты вляпалась. И можешь не смотреть на меня так, сама знаешь, это ничего не даст. На меня не действует ни твой природный дар, ни «пыльца бабочки», ни «аромат нимфы», который на самом деле ничего общего с нимфами не имеет. Даже напои ты меня приворотным зельем, результат был бы тот же. Так что прекращай строить глазки и задумайся о деле. Ты понимаешь, какой важности оно должно быть, если с тобой разговариваю лично я?

Брось, неужели ты думаешь, во всем департаменте Безопасности не найдется больше ни одного мужчины, равнодушного к твоим чарам? Да-да, ты не ослышалась. Я говорю именно о департаменте Безопасности. Не Порядка, нет. Уголовная сторона твоей деятельности мне сейчас неинтересна. Правильно, Нита, ты влезла в политику, причем двумя ногами и в самую вонючую навозную кучу. Так что в твоих интересах не усугублять своего положения глупым воровским романтизмом вроде фантастического кодекса чести, который не позволяет сдавать заказчиков. Мне нужен твой заказчик, именно поэтому ты здесь.

Не говори глупостей. Какая такая совесть, откуда она у тебя? Знаешь, мой шут умеет высказываться смешнее, не пытайся его превзойти. Какие моральные обязательства у тебя могут быть перед заказчиком, который тебя так подставил? Ты ведь уже поняла, что тебя подставили, иначе не сбежала бы из «Лунного дракона» в такой спешке. Рассмотрела клиента? Разобралась, что он за фрукт? Испугалась, а, Нита? Удрала, побоялась связываться? Правильно ты испугалась, только недостаточно. Что твои заказчики рассказали о клиенте? Ну не мнись, я все равно знаю больше и даже готов восполнить некоторые пробелы в твоей информации. Хм… для начала половина из всего этого – вранье, пустые сплетни и непроверенные предположения. А главного они тебе, разумеется, не сказали. Того, что касается именно твоей деятельности и было бы для тебя важно. Ты знала Арану? Но хотя бы слышала, кто это? Разумеется, в вашей среде такие личности не только известны, но и обрастают легендами. Так вот, милая, Арана вовсе не ушла на покой, заработав себе состояние. Она гниет где-то в поморском лесу, потому что в один прекрасный день ее золотая паутина оказалась бессильна. Клиент, которого тебе подбросили добрые заказчики, – тот самый человек, который зарезал Арану. Не в спину из-за угла, а после долгого и тесного общения, после золотой паутины и бурного секса. Вот так вот не любит этот господин насилия над своим разумом и чувствами. А ты к нему со своими «пыльцами» да «ароматами». Можешь представить, что было бы, если б ты не сбежала, а все-таки напросилась к нему домой? И ты с такой преданностью прикрываешь заказчиков, которые фактически послали тебя на смерть? Они тебе хоть заплатили?

Ну-ка посмотри сюда. Узнаешь кого-нибудь? Ах, это были не мистралийцы? А кто? Нет, так не пойдет. Напоминаю еще раз: ты влезла в политику. Здесь департамент Безопасности, здесь никого не интересует, нарушила ли ты уголовное законодательство и насколько сильно. Ты общалась с мистралийскими шпионами и скрываешь от короны полученную информацию. Неужели сама не понимаешь, как это глупо? Если мне нужно что-то знать, ты это все равно скажешь, не здесь, так двумя этажами ниже. Только после общения там тебе придется сменить работу. Думаю, с твоими способностями лучше всего получится просить подаяние.

Хорошо, допустим, ты действительно не знаешь их имен. Но это ведь не единственное, что ты можешь сказать о людях, с которыми общалась? Ты ведь разносторонне одаренная девушка и умеешь не только привлекать мужчин. В число твоих способностей входит и распознание тайных желаний, и невероятное психологическое чутье. Ты можешь за несколько минут разговора сложить полное представление о человеке и определить, что с ним делать, ведь верно? Может быть, я слегка преувеличиваю, но уверен, тебе есть что сказать об этих господах. А еще лучше будет изложить все в письменной форме, чтобы не привлекать к делу посторонних людей для записи твоих показаний. За свою репутацию можешь не беспокоиться, все останется между нами, и работать по твоим заказчикам будут предельно аккуратно, тебя не заподозрят. Это я тебе обещаю, а моим обещаниям можно верить, как ты уже знаешь из личного опыта.

Вот тебе перо и бумага. Пиши, Нита. Подробно и внимательно. Это единственный для тебя способ выбраться из той самой кучи, в которую ты столь неосмотрительно вступила.

Понедельник не самый лучший день на неделе. Пусть даже на этот раз он получился четным.

Направляясь на прослушивание, Кантор почему-то был уверен, что маэстро намерен уделить четверть часа своего бесценного времени лично ему. Старая память, наверное, зло подшутила, не иначе. Забыл товарищ Кантор о терпении и смирении, не подумал, что он не единственный, кто желал бы пристроиться в новый, но весьма перспективный столичный театр. Вот и оказался в самом конце длинной очереди соискателей, заполнивших коридор в надежде на лучшее будущее.

На сегодняшний день в театре еще оставалось некоторое количество вакансий, ибо маэстро выбирал актеров придирчиво и дотошно, добиваясь полного соответствия своему видению каждого, даже самого малозначительного персонажа. Еще в те времена, когда Кантор имел честь сотрудничать с великим режиссером, он обратил внимание на странную закономерность. Маэстро постоянно привлекал то одного, то другого актера со стороны для одной-единственной роли, в то время как основной состав труппы мог быть не загружен и наполовину. Собственно, сам Эль Драко тоже попал в театр Карлоса как пришелец со стороны, и роль юного волшебника в музыкальном спектакле ему досталась только из-за голоса. Может быть, косвенной причиной было еще и то, что музыку к спектаклю написал он сам. Эх, молодой был, летел на крыльях вдохновения и не подумал тогда, что партию главного героя будут петь и после него… Под себя написал, под свой голос, которых действительно не так много на свете. У него даже дублеров не было, и, когда от его услуг отказались, спектакль пришлось закрыть. Как ни противно признавать, прав Артуро: Карлосу трудно будет найти исполнителя на эту роль. Уж небо с ним, с тембром, но диапазон… Да еще и мастерство требуется немалое, партия сложная даже для профессионала. Поющий актер тут не справится, надо искать действительно певца с хоть какими-то актерскими данными. Скверно. Все идет к тому, что Карлосу придется смириться и все-таки взять Артуро. Этот еще, может быть, справится, если несколько мест подогнать под диапазон…

А может, и нет. Может, Карлос специально пригласит кого-то из великих, лишь бы с Артуро не связываться. Похоже, он не отказался от старых привычек. Лучше нанять актера на время для одной конкретной роли, чем держать постоянный состав и распределять роли по принципу примерного соответствия. Уж чего-чего, а примерного соответствия Карлос не признавал. Если он видел персонаж и никто из основной труппы не подходил под это видение, то приходилось мириться с присутствием посторонних приблуд из других театров, а то и просто с улицы.

На это-то и надеялись две дюжины безработных неудачников, толпящихся сейчас под дверью придирчивого маэстро. Если предположить, что на каждого Карлос потратит хотя бы четверть часа, можно смело считать, что день пропал. Вот ведь незадача! Они хоть знают, ради чего стоят, а для Кантора это прослушивание, скорее всего, не более чем формальность. Ведь маэстро пообещал пристроить в массовку, значит, пристроит в любом случае. Не такой же возвышенный мечтатель товарищ Кантор, чтобы рассчитывать на главную роль в «Юности волшебника» со своим хриплым карканьем… Какой-нибудь четвертый разбойник с левого края или двенадцатый варвар в толпе – вот самые вероятные варианты, которые его ожидают. А ежели гнусный маленький червячок гордыни поднимает головку и шепчет, что ты достоин лучшего, то не забывай, дорогой товарищ, третий ряд кордебалета…

Очередь косилась на Кантора с настороженным, боязливым любопытством. Мистралийцы, которых среди соискателей было больше половины, прикидывали на глаз, к какой волне эмиграции отнести этого странного господина, больше похожего на воина, чем на барда. Местные недовольно дулись, опасаясь, что маэстро Карлос при прочих равных отдаст предпочтение соотечественникам. Кантор чувствовал себя крайне неуютно и надеялся, что никто хотя бы не додумается подходить к нему с разговорами. Сейчас прослушивание еще не началось, очередь существует не более получаса, и все пока посматривают друг на друга, как на соперников.

Когда постоят еще столько же, начнутся осторожные разговоры, знакомства, взаимное прощупывание, потом появится чувство солидарности, найдутся общие темы для бесед… Как во всяком вынужденном сообществе. В камере, например, или в боевом отряде.

Маэстро Карлос появился в сопровождении ученицы, за которой хвостом тащился Артуро Сан-Барреда. Какого демона он тут забыл? Укротил свои непомерные амбиции да решил все-таки попробовать? Сейчас еще и без очереди влезет, нахал.

Ольга увидела Кантора и приветливо кивнула, но заговаривать не стала. Он так же молча приподнял шляпу, отвечая на приветствие. Артуро даже не поздоровался.

Маэстро остановился и окинул очередь быстрым беглым взглядом. На секунду задержался на персоне товарища Кантора, без особого, впрочем, выражения, просто отметил присутствие.

– Приветствую вас, господа, – так же быстро и отрывисто произнес он. – Женщины могут быть свободны. Кажется, объявлялось, что требуются актеры только на мужские роли.

– А скрипки?.. – несмело пискнуло миниатюрное создание из самого дальнего уголка.

– В объявлении было ясно написано, что по понедельникам маэстро Карлос слушает актеров! – пояснила Ольга. – А музыкантов слушает маэстро Вольф по средам!

Маэстро еще раз оглядел поредевшую очередь и удовлетворенно кивнул.

– Проходите в зал. Кто первый?

Высокий блондин, оказавшийся первым после бесславного изгнания прекрасного пола, решительно шагнул вперед.

– Я.

– Вы – сразу на сцену. – Карлос распахнул дверь и, оглянувшись на растерянного Артуро, который все еще держался за спиной Ольги, добавил: – А ты не стесняйся, занимай очередь, я обязательно прослушаю всех.

На раздосадованного соперника было приятно смотреть. И еще приятнее было сознавать, что с таким же затаенным злорадством на него смотрит вся очередь.

– Кто последний? – с напускным равнодушием поинтересовался Артуро, как будто ничего особенного не случилось и вовсе он не собирался пролезть без очереди на хвосте у девушки.

– За мной будешь, – отозвался Кантор, также делая вид, что ему это совершенно безразлично.

Рассевшись по свободным стульям, соискатели молча, с ревнивым оценивающим интересом уставились на сцену, где белокурый красавец с надрывным подвыванием декламировал монолог умирающего короля из пьесы «Отвага против коварства».

Первые минуты прошли в тягостном молчании. Затем, убедившись, что этот конкретный маэстро серьезной конкуренции не представляет, ибо непоправимо переигрывает, очередь начала потихоньку шевелиться и перешептываться. На господ, стоящих последними, посматривали с некоторой враждебной завистью и заговаривать с ними не желали. Дескать, они не такие, как все, они по знакомству, у них шансов больше, и вообще так нечестно. Дети малые, честное слово.

Кантора это молчаливое игнорирование ничуть не трогало. Он давно забыл, что от недостатка общения нормальному человеку положено страдать, и отучился скучать в одиночестве. Человеку всегда есть о чем подумать. В крайнем случае, можно поговорить с внутренним голосом. Но испытывать какие-то неудобства всего лишь от того, что не с кем пообщаться, – это удел неисправимых болтунов, патологически любопытных или профессиональных страдальцев.

Артуро, по всей видимости, относился к последним. Он ерзал, вертелся, нервничал, изо всех сил старался не ронять достоинство, заговорив первым, но надолго его не хватило.

– А ты тоже на прослушивание? – как можно небрежнее, чтобы не показывать истинной степени своего интереса, полюбопытствовал он.

– Нет, я на турнир, – съязвил Кантор. Нечего дурацкие вопросы задавать.

– Из кордебалета выгнали, так ты теперь другой вход ищешь? – Задетый соперник немедленно взялся мелочно мстить.

Тихий русоволосый юноша, сидевший по другую руку от Кантора, смущенно заерзал. Остальная очередь, занятая своими проблемами, ничего не слышала.

– А ты? – Кантор старался оставаться невозмутимым, но ехидство лезло из него, как солома из драного тюфяка. – Все-таки пришел на подпевки пробоваться?

– У меня хоть голос есть. А ты на что рассчитываешь?

– Уж не на Ольгину протекцию, это точно.

– А что, прелестная нимфа решилась похлопотать за тебя вторично? После того как ты в прошлый раз опозорился?

Кантор презрительно фыркнул:

– Человек, ворующий чужие песни, говорит мне что-то о позоре?

– Когда в ответ на прямой вопрос вспоминают сплетни и наветы десятилетней давности – значит, по сути вопроса ответить нечего.

– Ага. А когда вспоминают твои давние грешки, проще простого объявить их наветами в надежде, что за десять лет об этом забыли. И совать девушке фиалки, прикидываясь невинной жертвой клеветы.

– Разумеется, пугать девушку выдумками о приходящих во сне покойниках – это и порядочнее, и требует больших интеллектуальных усилий. Плохо же ты знаешь Ольгу, если думаешь, что она поверила.

– Плохо ее знаешь ты, если думаешь, что ее доверие к твоим жалостливым сказочкам продлится долго.

– Куда уж мне, глупому и бездарному! Кто ж меня научит так красиво шататься и падать в обморок, чтобы девушки мне кофе в постель подавали!

– Да я б тебя хоть сейчас научил, – обозлился Кантор. – Дело нехитрое, один удар по черепушке – и тебе не только кофе, но и судно будут подавать в постель. Только боюсь, загордишься.

– Не бойся, изображать из себя героя войны не стану.

– Да уж, сочувствую. Какая жалость, что все знают, где ты на самом деле провел последние три года! И не соврешь ничего стоящего! А как бы красиво смотрелось! Сколько всего интересного можно придумать!

– Мне и так есть чем гордиться и за что себя уважать. А хвастаться кучей трупов за своей спиной – удел недоразвитых отморозков.

– Ах, мы тонкие гуманисты, и подобные грубые вопросы предпочитаем сваливать на папеньку! Где же он теперь? Что ж он не велит своим верным орлам набить мне морду и запереть в кутузку за то, что птенчика обижаю?

Ага, сволочь, вот оно, твое больное место, злорадно подумал Кантор, наблюдая, как оппонент меняется в лице и судорожно переводит дух. Зря ты ввязался в эту перебранку. Я о тебе знаю куда больше, чем ты обо мне, а фантазия у нас примерно одинаковая.

Единственный невольный свидетель их ссоры, тот самый тихий парнишка, отодвинулся как можно дальше, отвернувшись и зависнув на краешке стула, но по пылающим ушам было видно, что он все слышит.

– А тебе там так понравилось? – процедил Артуро, найдя наконец, что сказать. – Назад тянет? Не можешь забыть большой и чистой любви с соседом по камере?

Тело каким-то образом разминулось с разумом, и следующая мысль пришла в голову Кантора, когда он уже стоял над стенающим противником, потирая отбитые костяшки пальцев.

А это твое больное место, грустно заметил внутренний голос. И об этом даже знать не обязательно… Так кто из вас зря ввязался?..

«На кой я это сделал? – сам себя спросил Кантор, игнорируя поднявшийся в зале шум и пытаясь понять, как это получилось, что Артуро и его стул полетели в разные стороны. – Надо же было не так… Он же нарочно… нарочно меня провоцировал! А я поддался! Его слов никто не слышал, от них всегда можно отказаться, а я, как дурак… Ох и выскажет мне Шеллар… А Ольга что подумает…».

Кантора невежливо отпихнули в сторону, и он тут же услышал, что думает по поводу происшедшего Ольга.

– Вас на пять минут нельзя оставить вместе! – негодующе вскрикнула она, бережно поднимая с пола свое сокровище, которое стенало так, будто у него кишки выпадают, и норовило опять свалиться. – Диего, как тебе не стыдно?! Ты же мне обещал! Ты обещал, что не будешь его трогать!

«Как же, помню… – подумал Кантор. – Ты не переносишь, когда твои друзья ссорятся между собой… Сочувствую. Но друзей надо выбирать получше».

– Но я не обещал молча выслушивать от него оскорбления! – резко ответил он. – И мы еще не закончили! Сейчас эта несчастная жертва или извинится, или докажет свое право распускать язык! А ты отойди!

– Я уже говорила тебе, что не позволю делить меня, как вещь! – Ольга начала заводиться, глаза угрожающе засверкали, даже челка встала дыбом, как гребешок у испуганного плюта. – И ты обещал, что не станешь этого делать!

– По-твоему, на свете не существует других поводов для драки, кроме тебя? А как насчет чести? Отойди и не лезь! Тебя это не касается!

– Кгм… – негромко подал голос маэстро Карлос. – Попрошу всех вернуться на свои места.

– Маэстро, тут же сейчас будет смертоубийство, если их не растащить!

– Уверяю тебя, никакого смертоубийства не будет. Как только ты отойдешь, Артуро перестанет изображать жертву, извинится, и инцидент будет исчерпан. Ты же не думаешь, что он примет вызов на дуэль?

– А если он и вызов не примет, и извиняться не захочет?

– Тогда я выведу его в коридор и буду бить дальше! – прорычал Кантор. – Пока не извинится!

– Вот видите! Артуро, почему ты молчишь? Что ты ему сказал?

– Лучше спроси, что он мне сказал… – простонал Артуро. – Нас ведь никто не слышал…

– Точно никто? – Быстрый взгляд Карлоса пробежался по лицам актеров и безошибочно остановился на застенчивом соседе, все еще пунцовом от смущения. – Маэстро Тарьен, вы сидели рядом. Что произошло?

– Они поссорились, – неловко выдавил юноша.

– Кто начал ссору?

– Она началась сама собой. Постепенно. Знаете, слово за слово…

– А последние слова, за которые Диего ударил Артуро, вы слышали?

Парнишка покраснел еще сильнее, хотя это и казалось невозможным.

– Простите, я не могу это повторить при даме… Но… лично я бы не рискнул сказать нечто подобное в глаза мистралийцу.

Мать твою так! Лучше бы промолчал! Или вовсе не слышал! Ведь Ольга сразу же все поняла!

Быстро стрельнув глазами на разгневанного Кантора, она так же категорически потребовала:

– Артуро, немедленно извинись. Сейчас, при мне извинись перед ним, чтобы я видела, что это безобразие закончилось, и могла спокойно вас оставить.

Кто-то в очереди насмешливо фыркнул, выражая сомнение по поводу «спокойно оставить».

Лишенный моральной поддержки даже со стороны добросердечной Ольги, Артуро добросовестно изложил, как он был не прав и как сожалеет о сказанном. Очередь одобрительно внимала.

Кантор столь же добросовестно сообщил, что удовлетворен и принимает извинения, хотя на самом деле удовлетворенным себя не чувствовал. Более того, подозревал, что сейчас справедливая девушка потребует взаимных извинений от него. Видимо, это подозревал и Карлос, так как очень вовремя указал на дверь и велел побитому маэстро привести себя в порядок. А затем, прежде чем Ольга успела что-либо возразить, повелительно кивнул на сцену:

– Маэстро Диего, прошу.

– А я? – растерянно отозвался забытый блондин, предсмертный монолог которого так грубо прервали.

– Вы можете быть свободны, – вынес вердикт маэстро Карлос, после чего обратился к остальным соискателям: – Прошу простить меня, господа, но поймите правильно. Этих двоих лучше не сводить вместе, иначе они опять подерутся.

Застигнутый врасплох Кантор поплелся на сцену, судорожно пытаясь вспомнить хоть строчку из подготовленного текста. О каком-то там вхождении в образ уже и речь не шла. Для начала успокоиться бы, унять все еще кипящую злость… Да и зелье от головной боли не помешало бы, опять затылок заломило…

Нет, так нельзя… Собраться, быстро взять себя в руки, сосредоточиться, вспомнить хотя бы первую строчку… Не хватало еще и здесь опозориться… В конце концов, это же только формальность. В массовку его все равно возьмут. А главную роль все равно никто не даст. Незачем так нервничать. Не корову проигрывает. Без паники, спокойно, отработать свой выход…

– Начинайте! – скомандовал Карлос, вернувшись в свое кресло.

Кантор глубоко вдохнул и едва удержался, чтобы не закрыть глаза. Торчать на возвышении, в центре внимания зала, он давно отвык, публика его нервировала, вдохновение напуганной мышью боязливо жалось где-то в дальнем углу.

– Баллада о третьей стреле… – срывающимся голосом объявил Кантор, уже понимая, что это провал.

Пусть даже он и вспомнил текст в последний момент, все шло не так, неправильно, не в ту сторону… Не этого ли добивался Артуро, когда нарочно его злил? Не только выставить перед Ольгой злобным грубияном, но и выбить из равновесия, чтобы ненавистный соперник опозорился на прослушивании? Нет, не будет так! Надо собраться! Вспомнить! Выступить подобающе!..

– Достаточно, – оборвал его маэстро Карлос.

Стыд-то какой, даже умирающего блондина он слушал дольше…

– Пройдитесь.

«Это еще не все? – раздраженно подумал Кантор. – Он что, лошадь покупает? Может, мне еще и в зубы заглянут?».

Он послушно прошелся по сцене.

– Повернитесь. Присядьте. Попрыгайте. Возьмите в левом углу бутафорский посох и попробуйте изобразить сражение. Хорошо. Издайте злобное рычание.

Он что, издевается?

– А теперь я хочу послушать, как вы поете.

Кантор похолодел. До него начало доходить. Маэстро вовсе не издевается и совсем не для того затеял это прослушивание, чтобы искать некие скрытые таланты подозрительного товарища. Вовсе нет. Его выставили на сцену лишь для того, чтобы как можно точнее и подробнее сличить с персоной Эль Драко, ибо после первой встречи у Карлоса остались сомнения.

Ольга молча наблюдала за процессом и, похоже, ничего не понимала. Пока.

– Что вам спеть? – хрипло выдохнул Кантор, заранее зная, что от него потребуют.

– Вам известен мюзикл «Юность волшебника»?

Кто бы сомневался… Пропал, дорогой товарищ, пропал с потрохами… Не надо было приходить, не надо было и затевать все это, даже показываться здесь не надо было, на кой ему сдался этот кордебалет…

– Я… да, видел… но я… не знаю текста. Наизусть текста не знаю… – нервно, невпопад принялся объяснять Кантор в последней надежде отвертеться от опознания.

– Слева, на стуле, около которого стоит посох, лежат тексты, – безжалостно разбил его надежды маэстро и вполголоса обратился к ученице: – Ты видишь?

– Да, он красиво двигается, у него своеобразный тембр голоса, – шепотом начала отчитываться Ольга. – Извините, маэстро, мне трудно его оценивать из-за… ну вы же сами говорили… Теперь я поняла, почему нельзя… ничегошеньки не могу оценить объективно, совсем другое в голову лезет…

– Значит, не видишь, – безучастно отметил наставник, пока Кантор перебирал толстые прошитые кипы бумаги. – Попробуй все же понять, куда его пробую.

– А вы его всерьез пробуете?

– Уже всерьез. Я его увидел. Ты тоже должна увидеть.

– Ой поздно… – виновато вздохнула Ольга. – Я уже так догадалась… По рычанию и посоху… Но все равно не вижу…

– Плохо. Когда надо представить себе конкретное лицо в конкретном гриме, у тебя сразу отказывает вся твоя неудержимая фантазия. Учись. Думай. Маэстро Диего!

– Да! – торопливо откликнулся Кантор, стоя посреди сцены как дурак, с прижатым к груди текстом. – Нашел. Что именно вам… спеть?

– На странице шестьдесят восемь. Сольная ария шамана Зарби «Кто не пробовал кровь на вкус…» Мелодию помните?

«Конкретное лицо в конкретном гриме?.. – обалдело подумал Кантор, невпопад листая страницы. – Значит, все-таки не опознание, а действительно пробы? Но какая ирония… Шесть лет спустя в том же спектакле спеть совершенно противоположного персонажа…».

Первые слова дались с трудом, словно их пришлось вышвыривать изо рта пинками. На пятом такте они благополучно слились с мелодией, попали в ритм. Голос, который Кантор за последние несколько дней почти поставил самостоятельно, окреп и набрал силу. Сами собой качнулись плечи в такт невидимым барабанам…

Исчез обшарпанный зал, исчезли взыскательные слушатели, пропал мятущийся товарищ Кантор. В широкой степи, на ветру, плясал у костра яростный орк наедине со своей ненавистью и взывал к своим орочьим духам, швыряя в огонь еще теплое сердце жертвенного барана, и просил помощи в святом деле – отомстить ничтожному, бледнокожему, голозадому человечишке…

– Теперь – видишь? – негромко произнес Карлос, когда текст вдруг закончился и маэстро Диего застыл посреди сцены, не зная, что делать дальше.

– Теперь – да, – восхищенно кивнула Ольга. – Маэстро, вы гений!

– Я знаю, – серьезно сообщил наставник и поднял голову. – Маэстро Диего, освободите сцену. Сейчас подойдите к бухгалтеру, подпишите контракт и получите экземпляр текста. Послезавтра в десять репетиция, прошу не опаздывать.

– Так вы… – ошеломленно выговорил Кантор, с трудом возвращаясь в реальность, – в самом деле меня берете?

– Да.

– С таким голосом?

Карлос неожиданно ухмыльнулся и, хитро прищурившись, как в старые добрые времена, совершенно невозмутимо ответил:

– Ты же орк.

И этот внезапный переход на «ты» доходчивее всяких подписей давал понять, что его действительно берут. Что с этого момента он не посторонний соискатель с улицы, а подданный маэстро Карлоса, который к своим актерам обращался только на «ты» и никак иначе.

Книга 2. Песня на двоих.

ГЛАВА 1.

Город трудился и не подозревал, что Колобок уже включился в поиск. А если он включался, выключить его не мог уже никто. Э. Успенский

Квартира Ольги и прежде напоминала проходной двор, а теперь, когда круг знакомств девушки стал еще шире, к ней чуть ли не каждый вечер кто-нибудь забредал. Развеселые близнецы, тоскующий по родине Гарри или Зинь, которая перебралась в одну из верхних комнат, когда у Ольги появился кавалер, а у нее самой — собственный постоянный заработок. Обычно Ольга рада была видеть как старых друзей, так и новых, но иногда их визиты были неуместны до такой степени, что появлялось желание сказать об этом прямо.

Как раз в этот вечер она предпочла бы обойтись без гостей. Все, что касалось пошлого «любовного треугольника», возникшего с неожиданным появлением Диего, она предпочла бы не обсуждать вообще или хотя бы не выносить разговоры за пределы этого треугольника. А именно сегодня ситуация сложилась особенно некрасивая. Конечно, Ольга не надеялась, что два мистралийца, влюбленных в одну и ту же девушку, поведут себя благородно и станут друзьями, но все же ожидала от обоих хотя бы минимальной терпимости. Так нет же — Диего и Артуро невзлюбили друг друга с первого взгляда. Несколько дней они ограничивались высказываниями друг о друге за глаза, а сегодня, стоило лишь посадить их рядом, взаимная неприязнь обрела материальное выражение. Мало того что эти мистралийские бойцовые петухи за пять минут умудрились наговорить друг другу гадостей и подраться, — гораздо хуже, что все шишки достались именно тому, за кого она в данный момент беспокоилась больше. Нет, конечно, она не хотела ничего плохого ни одному из достойных кавалеров. Каждый из них был хорош по-своему, каждого она уважала и каждому сочувствовала. Но получилось так, что именно Артуро сегодня пострадал со всех сторон. В глаз получил, извиняться заставили, да еще и в профессиональном смысле такое унижение! Наверное, маэстро действительно его активно не любит. Иначе чем объяснить тот факт, что для Артуро не нашлось даже самой завалященькой роли, в то время как Диего, непрофессионал с больной головой, с ходу получил довольно значительную? Пусть этот орк-шаман — персонаж отрицательный, но роль есть роль, какая бы она ни была. Диего выглядел так, будто у него сейчас крышу сорвет от нежданного счастья. А вот как перенес такой удар Артуро, лучше и не представлять. Пусть маэстро и прав, утверждая, что «парень элементарно не знает, куда девать руки, когда в них нет инструмента». Пусть застенчивый маэстро Тарьен, которого взяли на главную роль, лучше умеет и двигаться, и говорить при равных вокальных данных (кто бы мог подумать, что этот тихий парнишка может так громко петь!). Но ведь Артуро не полная бездарь! По крайней мере, голос-то у него есть, и поет он не хуже! Ведь свободные роли еще остались! Зачем было так грубо и безжалостно заявлять в глаза, что ему нечего делать в театре?!

Теперь Ольге было ужасно неудобно перед Артуро, она чувствовала себя виноватой и пыталась как-нибудь утешить беднягу. Однако для утешения Артуро она вовсе не намеревалась в чем-то упрекать Диего, а обиженный возлюбленный так и норовил повесить на соперника всех собак. Разговор получался крайне неприятный, и присутствие при нем гостей только усугубило бы ситуацию. Но, как назло, гости все-таки явились. И не какие попало, а лично его величество с обоими своими кузенами! Угораздило же Ольгу дать когда-то Мафею ориентиры новой квартиры! Нет, она, конечно, всегда была рада видеть короля, но как раз сегодня его визит оказался несколько некстати. Сейчас его величество как расспросит обо всем да как изволит высказать свое видение ситуации… Зная его взгляды на жизнь, можно не сомневаться, что беднягу Артуро ждет еще одно унизительное поучение. Как будто с него не достаточно хотя бы на сегодня!

— Мы не помешали вашему уединению? — поинтересовался король, словно всерьез предполагал какие-то возражения. — Извини, я думал, что ты одна. Кажется, дон Артуро в этот час должен быть на работе.

— Заболел? — сочувственно предположил Элмар, созерцая несчастного прогульщика, полулежащего в кресле с компрессами на лице.

— Раз уж так вышло, — продолжал король, — представь нас. Кажется, только я еще не имел чести лично познакомиться с твоим новым избранником, и это досадное упущение давно следовало исправить.

— Ой, конечно же… — спохватилась Ольга. — Я бы сразу, но я ж не знала, захотите ли вы представляться… Артуро, познакомься с его величеством…

Если бы в этот момент кто-то плеснул хворающему маэстро кипятку за шиворот, скорость, с которой тот сорвался с кресла, все же была бы меньшей. Взаимные расшаркивания и уверения в несказанной радости от знакомства прервал бестактный вопрос простодушного варвара, увидевшего грандиозный синяк, до этого момента скрытый компрессом.

— Ух ты! Где это ты так?

Артуро слегка замялся, а догадливый король чуть усмехнулся и вежливо предположил:

— Дай-ка я попробую угадать. Ты додумалась оставить их с Кантором наедине?

— Какое там наедине! — вздохнула Ольга. — При куче народу!

— На кой тебе понадобилось ссориться с Кантором? — так же простодушно вопросил Элмар. — Ты что, сразу не мог сообразить, чем это кончится? Сам не видел, что у тебя никаких шансов и что он тебя сделает за один удар?

Артуро горько усмехнулся, опускаясь в кресло.

— Разумеется, я все это видел и не стал бы заводиться. Но и он тоже прекрасно сознает свои преимущества, чем не погнушался воспользоваться.

— Вот не надо опять делать из него виноватого! — вмешалась Ольга. — Ты его оскорбил, и это слышали.

— Однако почему-то никто не поинтересовался, что сказал мне он. Или ты тоже думаешь, что я ему нахамил без причины, ни с того ни с сего? Я всего лишь хотел завести разговор. Познакомиться, поговорить по-человечески. А он стал надо мной насмехаться. Что, я должен был молча утираться и терпеть его издевки? Так, слово за слово…

— …Обмен шпильками постепенно перешел в более грубую форму, — подхватил король, — и, сами того не ведая, вы зацепили какую-то из болевых точек оппонента. Насколько мне известно, их у Кантора три. Обидеть кого-либо из дорогих ему людей вы никак не могли, так как никого, кроме Ольги, не знаете, а она дорога и вам. Остальные две общеизвестны и являются вопросом чести для любого мистралийца. Для вас в том числе, хотя вы и провели много лет вдали от родины. Следовательно, прохаживаясь на сексуальные темы, вы не могли не понимать, какое оскорбление наносите собеседнику и как он на это отреагирует. Ведь поединок с целью доказать свою правоту не входил в ваши планы?

— В мои планы вообще не входило с ним ссориться. Он перешел на оскорбления первым. Никогда не понимал эту дурацкую традицию драться за каждое слово, сколько себя помню, она меня возмущала. Кто сильнее, тот всегда прав. Ему, получается, можно оскорблять, клеветать, говорить в глаза гадости, а едва только я посмел на это ответить — получил по морде, и меня же еще извиняться заставили.

— Что ж, в другой раз правильно рассчитывайте силы, — сочувственно посоветовал король. — Если вам столь противно примитивное рукоприкладство, следовало высказываться тоньше. Или же оборвать ваш обмен шпильками прежде, чем дошло до откровенных оскорблений. Я понимаю, не имея возможности достойно подраться, вы хотели хотя бы в словесном поединке доказать свое превосходство, но надо чувствовать границы. К тому же, насколько я знаю Кантора, язык у него острее ножа, и у вас все равно не было шансов переспорить этого скандалиста.

«Пожалуй, даже хорошо, что его величество сегодня зашел, — подумала Ольга, слушая эти в высшей степени разумные рассуждения. — У меня бы не получилось так складно объяснить Артуро, в чем он был неправ».

Потерпевший безнадежно развел руками.

— Да я это все понимаю… И все вы правильно говорите… Но — не сдержался. Вспылил. Завелся. Я ведь тоже мистралиец… Как обидно и противно, что правота определяется лишь с точки зрения силы!

Возможно, его величество привел бы еще какое-нибудь поучительное рассуждение, но тут черти дернули за язык Элмара, который до сих пор молча слушал и недовольно морщился.

— Я сильнее Кантора, — вдруг громко и довольно резко заявил он. — Стоит ему один раз не успеть увернуться от моего кулака, и он неделю не встанет, если вообще жив останется. Если же выставить его против меня с мечом в руках, то у него и вовсе не будет ни малейшего шанса. Но если бы вдруг мы поссорились и я сказал ему что-то обидное, если бы для него встал вопрос — драться со мной или молча снести оскорбление… Он не стал бы рассуждать о несправедливости жизни и требовать особого подхода к своей персоне. Он бы просто дрался. Со мной. Невзирая на то что у него нет шансов.

— Так уж и нет, — проворчала Ольга, но только для того, чтобы хоть что-то возразить.

Элмар в своем репертуаре — наглядно и доступно… Вот только с тактичностью сегодня не получилось. Король отвлекся от набивания трубки и заметил:

— Не имеет значения, пример все равно был исключительно теоретическим. Элмар лишь хотел обратить наше внимание на такой нюанс, как сила духа. Это тоже играет свою роль, хотя и не всегда может компенсировать недостаток силы телесной.

— Так что, вы хотите сказать, что я должен был драться?

Элмар холодно пожал плечами.

— Это твое дело, и только твое. Ни ты, ни Кантор, ни я никому ничего не должны в таком вопросе. Только себе.

— Воины всегда трепетно относятся к вопросам чести, — опять заметил король сквозь зажатую в зубах трубку. — Жизнь за нее положить готовы. Но я все же предпочитаю разум, здравый смысл и дипломатию. Что скажут маги?

Мафей нахмурился и изрек:

— Я всегда говорил, что не надо откладывать боевую магию до совершеннолетия. Все равно начинать драться приходится раньше. А этого мертвого гада я все равно найду и убью.

Высказался, называется. Кому что, а лысому бантик…

— Достойная цель в жизни — лучший стимул к развитию и совершенствованию, — прокомментировал Шеллар III и с любопытством уставился на расстроенного и подавленного барда. — Вот у вас, маэстро, есть какая-нибудь великая цель?

— У любого барда есть такая цель, — помрачнел Артуро. — Я в этом неоригинален.

— То есть успех? Признание публики, слава, материальное благосостояние, цветы, аплодисменты?

— Примерно так. А другой цели у барда быть не может. Бескорыстное творчество не может быть целью, оно и так общедоступно. И даже у такого творчества, если покопаться, конечной целью все равно окажется признание. Каждый бард глубоко в сердце своем жаждет, чтобы как можно больше людей разделили те чувства, те движения души, тот трепет вдохновения, которые он вложил в песню, картину, стихи. И я тоже хочу, чтобы меня слушали.

— Да-а, — сочувственно протянул король. — Трудно добиться признания, скитаясь по чужим краям, тут вам, конечно, не повезло. А у вас не возникало желания вернуться на родину? Там теперь спокойно, репрессий можно не опасаться, а публика может оказаться более благосклонной…

— Но ведь Ольга со мной не поедет, — тоскливо вздохнул Артуро.

— Это верно, такой шаг был бы крайне неразумным с ее стороны. А если б она была не против, вы бы поехали?

— Пожалуй, все равно не поехал бы. На что я могу рассчитывать в Мистралии, когда убийца моего отца стоит у трона и дает советы королю…

— Это который?.. — Его величество наморщил лоб, словно что-то пытался вспомнить. — Ах, вы имеете в виду первого советника? Ну, тут, конечно, ваш покойный родитель вам здорово подгадил, ничего не поделаешь. Никто не спорит, что охотиться за этим господином требовалось по долгу службы, но зачем же было вешать его беременную жену? Это уже явное излишество, такие поступки портят репутацию и вызывают негативное отношение даже у людей нейтральных. А политическое противостояние превращается в личную вражду. Да, сглупил ваш покойный батюшка с этим делом, здорово сглупил. Некрасиво, непрофессионально и недостойно, я бы сказал.

Почему-то Артуро не стал возражать и объяснять, что после свержения Лиги Закона и Порядка их семью безнаказанно поливают все кому не лень. Наверное, постеснялся королю перечить. Поэтому Ольга поспешила высказаться сама:

— Ваше величество, да разве это правда?

Король неожиданно шустро развернулся в кресле и одарил сомневающуюся подданную своим фирменным острым взглядом в упор.

— Ольга, а с чего ты вдруг решила, что это неправда? Я похож на придворных дам, собирающих сплетни от нечего делать? Все, что касается подобных вопросов, я в свое время обязан был знать как заместитель главы департамента. Если не веришь, могу показать документальные свидетельства. Впрочем, какая тебе разница? Насколько я могу судить, маэстро ничуть не похож на покойного отца. Он абсолютно другой человек, и не следует проводить между ними какие-то параллели. И совершенно напрасно он так расстраивается. Неужели ты станешь думать о нем хуже только из-за неподобающих родственников, давно покойных к тому же?

Ольга не ответила. Она ждала, пока Артуро скажет хоть что-нибудь. Объяснит как-нибудь, где тут правда, в конце концов. Наедине с Ольгой он был очень убедителен, а королю почему-то возражать не решается. Скорее всего потому, что его величество действительно знает точно и, начни с ним спорить — и документы принесет, и еще парочку неприглядных историй припомнит. Точно так же обыденно, как будто речь идет о мелком служебном проступке, попеняет, что пить кровь младенцев некрасиво и непрофессионально. А потом с повышенным дружелюбием добавит, что лично собеседника это все не касается…

Артуро горестно вздохнул и поежился, словно от холода.

— Я никогда не знал точно, правда это или нет. Но хотелось верить, что все-таки нет. Так легче было жить. Слышать жестокую правду всегда больно, с какими бы благими намерениями они ни была сказана.

— Жить иллюзиями глупо, — поморщился король. — Еще глупее — создавать их себе. Давайте оставим неприятную для вас тему. Кажется, до того как речь зашла о Мистралии, мы обсуждали нечто более возвышенное. Ах да, что такое счастье барда и как его достигнуть.

— Ой, ваше величество, — спохватилась Ольга, — эта тема тоже не очень… В смысле достижения… У Артуро сегодня был неудачный день во всех отношениях, и в этом тоже. Маэстро Карлос обошелся с ним очень нехорошо…

— Он нарочно это сделал! — не сдержался обиженный бард. — Он меня ненавидит и не упускает возможности втоптать в грязь!

— Да не преувеличивай!

— Я тебе говорю, он нарочно пригласил меня на прослушивание, чтобы поиздеваться! А брать меня на работу у него и в мыслях не было! И Кантора он взял тоже нарочно, чтобы сильнее меня унизить! Для чего еще ему могла понадобиться такая бездарность?

— Делать больше нечего маэстро Карлосу, — рассердилась Ольга. — Ночами не спит, об одном думает — как бы тебя посильнее унизить! А бездарность он бы не взял ни по блату, ни из личных симпатий, не говоря уж о мифическом унижении маэстро Артуро! Не выдумывай! Просто день сегодня такой нескладный.

— Кантор отнюдь не бездарность, — вежливо заметил король. — С чего вы взяли?

— Извините, но вы-то откуда знаете? — не удержался Артуро и тут же получил подробное обоснование.

Его величество немедленно поведал присутствующим несколько историй о темном прошлом товарища Кантора и о чудесах маскировки, которыми тот прославился. Из рассказов его величества следовало, что Кантор неоднократно переодевался в самых разнообразных представителей мистралийского общества и в каждой роли был настолько убедителен, что его истинное лицо обнаруживалось только после очередного трупа. По мнению его величества, вся эта уголовщина свидетельствовала о выдающихся актерских способностях. По мнению Артуро — о подлости и низости Кантора, который бессовестно попрекал его папиным прошлым, хотя у самого руки в крови по локоть. Шеллар III с истинно дипломатическим тактом заключил, что одно другому не мешает, и быстро перевел разговор на другую тему. Наверное, тоже заметил, что еще чуть-чуть — и Элмар опять выскажется.

— А поведайте нам, маэстро, — поинтересовался король, — как случилось, что вы оказались в сундуке торговца древностями в столь плачевном и достойном сочувствия виде?

Артуро честно повторил историю о своей несчастной любви, но его величество, разумеется, не удовлетворился таким кратким изложением. Ох, не зря Диего так психовал всякий раз, как Шеллар изъявлял желание с ним побеседовать! Таки умеет его величество утомить собеседника.

Он немедленно заинтересовался личностью злодея, попутно разъясняя потерпевшему юридическую сторону дела и подсчитывая примерный размер компенсации, которую можно стрясти с зарвавшегося мага, если подать на него в суд.

— Нет-нет… — окончательно стушевался несчастный потерпевший. — Я не могу, вы же понимаете, речь идет о даме… А насчет компенсации мы с мэтром давно договорились полюбовно. Конечно, она получилась намного меньше, чем вы упомянули, но мне хватило, чтобы обосноваться в Даэн-Риссе, купить новый инструмент, одежду, кое-какие нужные в хозяйстве вещи… И я больше не хочу возвращаться к этой истории. Все давно в прошлом. У меня новая жизнь, новые друзья и самая лучшая в мире девушка.

— А в отдаленном будущем, вероятно, собственный дом и пара симпатичных детишек? — хитро подмигнул король.

— Если мне удастся уговорить Ольгу… — Артуро вдруг застеснялся, как девица на выданье. — Она почему-то решительно не желает…

— Ничего, созреет, — беззаботно улыбаясь, махнул рукой его величество. — Вам ведь тоже потребуется некоторое время, чтобы оформить развод…

Прежде чем Ольга успела переварить услышанное и заподозрить возлюбленного в коварной лжи, Артуро как ни в чем не бывало разъяснил ситуацию:

— Да я давным-давно разведен, и моя бывшая жена уже второй раз замужем.

— Да, но разве вы не утеряли документы? Если вам даже инструмент пришлось покупать новый, вряд ли они уцелели. Восстановление тоже займет уйму времени и будет стоить хлопот и денег.

— Вот об этом я не подумал… — огорчился мистралиец. — А документ действительно будет нужен?

— Разумеется. Если бы о вашем первом браке никто не знал, возможно, его удалось бы просто скрыть. Но поскольку этот факт общеизвестен, документ придется восстановить. Самым простым способом было бы обратиться к вашей бывшей супруге, у нее наверняка есть копия.

— К сожалению, мы разошлись не слишком мирно, — помявшись, признался Артуро. — Моя незабвенная Росита даже не пустит меня на порог, не говоря уж о том, чтобы как-то помочь. Да и ее муж недвусмысленно угрожал пришпилить меня к ближайшему забору, если посмею появиться ему на глаза. Уж не знаю, что она ему наплела…

— Еще один способ, — ничуть не смутился король, — попытаться отыскать оригиналы. Возможно, вы не смогли как следует проследить судьбу своего имущества из-за стесненности в средствах. Если за дело возьмутся представители закона или воры-профессионалы, что-то может и проясниться. Мне ничего не стоит отрядить нескольких людей вам в помощь. Более того, мне всегда приятно оказать услугу Ольге. Скажите только, по какому адресу вы обитали и где следует начинать поиски.

Маэстро поломался для приличия и все-таки сообщил искомый адрес. Название города мало о чем говорило Ольге. Кажется, это в одной из восточных провинций, но точно утверждать она бы не взялась.

Почувствовав себя обязанным, Артуро вдруг вспомнил, что гостям до сих пор не предложили даже чаю. Ольга спохватилась и кинулась на кухню. Его величество запротестовал, уверяя, что никакого чаю гости не хотят, тем более если ради чашки чаю им придется лишиться общества Ольги, и вообще они ненадолго и скоро уходят. Артуро, зараза такая, под это дело опять поднял вопрос о прислуге…

Словом, настроение Ольге они общими усилиями испортили, и после ухода гостей они с Артуро впервые поругались. До выкидывания чемоданов с балкона, к счастью, не дошло, но осадок на душе остался пренеприятнейший.

Что же касается его величества, то он вернулся домой в отличном расположении духа и первым делом заявил, довольно ухмыляясь при этом:

— Ну что, дорогой кузен? Ты все еще не можешь понять, отчего маэстро Артуро так неприятен твоей нимфе?

— Чего я действительно никогда не мог понять, — сердито буркнул принц-бастард, — так это твоих дипломатических уловок. Каким коварством надо обладать, чтобы под видом сочувствия и расположения обосрать человека с головы до ног и показать всем сомневающимся, что он трус и обманщик!

— Ты лучше руки иди помой, — ехидно посоветовал король. — Если они у Кантора по локоть в крови, то тебе, пожалуй, целиком искупаться надо…

— Перестань насмехаться! — огрызнулся Элмар. — Все я понял, и нечего потешаться над моей доверчивостью! Если мы с Мафеем тебе больше не нужны, то я хотел попросить его отправить меня в Ольгину старую квартиру. Хочу повидать Диего. Пообщаться с нормальным человеком после всей сегодняшней грязи.

— Погоди, — засмеялся Шеллар. — Сейчас я еще выслушаю Мафея, и отправимся все вместе. Мафей, я весь внимание.

Юный принц, успевший уже пристроиться на спинке ближайшего кресла, задумчиво взъерошил свою серебристую копну и неуверенно изрек:

— Ты понимаешь… Какая-то ерунда получается. Обычно я, как и все эльфы, могу почуять, когда меня обманывают. А все, что говорит Артуро, кажется правдой. Когда ты начинаешь разъяснять и логически расставлять все по местам, только тогда я начинаю разумом понимать, что так не может быть, значит, человек врет. А эмоционально все равно воспринимается как будто правда.

— А магически?

— А что — магически, я же не эмпат и не менталист… Может, лучше бы его специалист послушал? Орландо, например, или метресса Джоана? Я-то не очень в этом разбираюсь, я только на чутье могу. А чутье у меня сбивается. Мне все время хочется ему верить.

— Почему? Какие могут быть причины? Подавляющее обаяние? Амулет? Заклинание? Эмпатия?

— Скорее всего, амулет или заклинание. На нем что-то есть, но не по моей специальности, поэтому я точно определить не могу.

— Хм… Давай попробуем определить, насколько сильно влияет этот магический фактор на восприятие слушателей. Я, например, ни минуты не сомневался, что маэстро Артуро безбожно врет. Когда речь шла о его покойном отце и о проблеме развода, я заранее обладал информацией, и заставить меня поверить в противоположное было бы затруднительно. Никакая магия не заставит меня поверить во что-либо противоречащее логике и фактам. Но в романтическую историю с ревнивым магом я тоже не поверил, хотя никаких сведений, опровергающих эту историю, у меня нет. Следовательно, на меня этот фактор не действует.

— Пересмотри свои амулеты, — усмехнулся Мафей. — На тебе их целая связка, и ты сам точно не знаешь, который от чего. Скорее всего, какой-то из них и нейтрализует этот самый фактор.

— Возможно. Теперь рассмотрим тонкие чувства кузена Элмара. Вот скажи мне, кузен. До сих пор ты простодушно верил всему, что совал тебе за уши Ольгин кавалер. Как изменились твои впечатления сегодня?

— Произносить возвышенные речи, с которыми я не согласен, не лучший способ завоевать мое доверие, — проворчал Элмар. — Я увидел, что парень — трус. Что он даже не стыдится своей трусости, а находит ей этические обоснования, причем довольно шаткие. Конечно, пользоваться своим превосходством в драке для того, чтобы безнаказанно унижать слабого, бесчестно. Но пользоваться своей слабостью, чтобы безнаказанно унижать сильных, — равно бесчестно. Правильно сделал Кантор, что дал ему в рыло. Вот, кстати, еще и это. То самое, о чем говорил ты. Я хорошо знаю Диего. Я знаю, какой он, на что способен, какие у него есть достоинства и недостатки. Как ты выразился, заранее обладал информацией. Когда Артуро начал говорить о нем всевозможные гадости, я не поверил. Потому что знаю, какой Кантор на самом деле.

— Вот именно. Кстати, если ты заметил, и Ольга не поверила. Значит, магический фактор не настолько силен, чтобы заставить слушателя слепо верить в слова, отвергая очевидное. Это первое, и как раз поэтому ни ты, ни Ольга не изменили своего мнения о Канторе. Далее. Если слушатель сталкивается с чем-либо, что противоречит его убеждениям, загадочный фактор тоже не в силах заставить его поменять убеждения и согласиться. Это второе, и сюда как раз относится реакция Ольги на вопрос о прислуге. Пока Артуро сует ей фиалки о своем сомнительном прошлом и толкует о возвышенном, Ольга с ним во всем соглашается. Но едва заходит речь о необходимости нанять служанку, следует активное и даже агрессивное сопротивление, так как у нашей подруги имеется противоположное мнение на этот счет. Возможно, есть еще некоторые моменты, но сегодня я их не успел заметить. В целом все замечательно и восхитительно. Я доволен результатами. Адресок мы из маэстро выдавили, завтра я зашлю туда своих людей, чтобы поискали, кому из местных магов он насолил и чем именно. Да и дело Долгоносика надо будет еще раз поднять…

— Какого Долгоносика?

— А, ты не в курсе… Тот самый вор, который сдал почтенному Цыню эту зверюшку, весьма подозрительным образом скончался как раз тогда, когда Флавиус хотел пообщаться с ним на эту тему. Семья Шэ тут ни при чем, Цынь не стал бы так жестоко мстить поставщику за столь незначительную ошибку. Остается выяснить, имело ли место случайное совпадение или же «полюбовный» договор Артуро с неизвестным нам мэтром дороже всех обошелся Долгоносику.

— То есть ты думаешь, что Артуро еще и доложился, кто его украл? — догадался Мафей. — А разве он это знал? Я имею в виду, мог он воспринимать окружающую действительность, когда был зверюшкой?

— Это я у тебя хотел спросить.

— А я не знаю. Даже не слышал о таких трансформациях и могу только гадать, в какой школе это вообще возможно. Ты лучше его самого спроси.

— Чтобы он мне в очередной раз соврал? Лучше я спрошу магов постарше. Пока что мы имеем два варианта. Либо старый матерый мэтр, способный создавать собственные заклинания, либо неопытный ученик, не всегда знающий, что у него получится. Уже какие-то ориентиры имеются. Словом, все идет хорошо. А теперь можно и Кантора навестить. Кстати, Элмар, если тебе доведется общаться с Кантором без нас, не забывай, пожалуйста, что ему пить нельзя.

— Не маленький, — проворчал принц-бастард и придвинулся поближе к кузенам, чтобы вместиться в телепорт.

Кантор валялся на кровати, безучастно уставившись в потолок, и меньше всего был похож на счастливого победителя. Выражение лица наводило на подозрения, что мистралиец как раз пытается высчитать грузоподъемность крюка от люстры.

— Вот те раз! — бодро воскликнул Шеллар, быстро окидывая взглядом комнату в поисках каких-либо фактов для размышления. — Что случилось? Мы пришли тебя поздравить, а у тебя такой вид, будто ты только что похоронил сразу дюжину любимых родственников.

— И откуда вы все знаете… — не особенно приветливо отозвался Кантор, поднимаясь, чтобы поздороваться — Кто вам уже успел доложить?

— Мы только что были у Ольги, — пояснил Мафей, занимая давно облюбованную спинку стула.

Кантор помрачнел еще сильнее.

— Представляю, чего вы там наслушались…

— Хо! — злорадно ухмыльнулся мальчишка. — Это ерунда по сравнению с тем, чего наслушался твой соперник!

— Вы что, с ним поскандалили? — недоуменно приостановился Кантор. — Но зачем? Ольга наверняка на вас обиделась…

— Неужели ты так плохо меня знаешь! — укоризненно отозвался король, заглянув между делом в лежащие на столе исписанные листы. — Напротив, я ему посочувствовал. Проявил дружеское участие. Дал несколько полезных советов. Пообещал помощь. Словом, выказал всяческое расположение. Но при этом Элмар полностью потерял уважение к маэстро Артуро, Мафей прощупал его магически и сделал несколько полезных наблюдений, Ольга задумалась над некоторыми вопросами, на которые до сих пор не обращала внимания, а сам маэстро чувствует себя так, будто его окунули носом в отхожее место, и не может понять отчего.

Почему-то Кантор ничуть не утешился, а только еще больше приуныл.

— Ну хоть вы мне на мозги не капайте, а? Я и сам понимаю, что не следовало его бить. И не надо мне это объяснять такими заковыристыми иносказаниями. Без них тошно.

— Да, бить действительно не стоило, — согласился Шеллар, оглядываясь, словно что-то искал. — Я догадываюсь, что Артуро тебе сказал и почему ты не сдержался. Но все же тебе надо научиться контролировать себя в таких ситуациях. Послушай, Кантор, у тебя что, дрова кончились? Почему в комнате такая холодина?

— Я забыл… — неохотно отозвался мистралиец. — Есть дрова. Сейчас принесу. Чай будете?

— Вот что, — сказал вдруг король, в который раз оглянувшись. — Пусть Элмар принесет дров и затопит камин, а мы с тобой уединимся на кухне и займемся чаем. Мне нужно сказать тебе пару слов. С глазу на глаз.

Кантор молча кивнул, всем своим видом выражая покорность судьбе и полное безразличие к ее дальнейшим ударам. Похоже было, что мистралиец немного не в себе. Раньше за ним как-то не водилось склонности валяться в сапогах на кровати и забывать о таких простых и насущных вещах, как отопление.

Войдя вслед за унылым товарищем в кухню, король в последний раз оглянулся на коридор, плотно закрыл за собой дверь и негромко произнес:

— А теперь я скажу тебе несколько очень обидных и неприятных слов. Для твоего же блага, кстати, так что тебе придется как-нибудь стерпеть и удержаться от истерики. Положи полено. Полено положи, говорю. Потом растопишь. Сядь за стол. Положи руки перед собой. А теперь слушай и не перебивай.

Король отошел от двери, переместился в угол, противоположный тому, где сидел Кантор, и продолжил:

— Однажды тебе случилось пережить худшее из возможных для мистралийца унижений. Не дергайся. Об этом известно очень ограниченному кругу людей, и никто из этих людей не опустится до того, чтобы делиться своими познаниями с кем-то посторонним. Твоей тайне ничто не угрожает, кроме тебя самого. Понимаешь ли ты, что, теряя разум из-за каждого оскорбления на эту тему, ты невольно привлекаешь внимание к проблеме? Тебе не приходит в голову, что на столь традиционные оскорбления люди обычно обижаются, требуют взять слова обратно, вызывают на дуэль, но не превращаются в одуревшее животное! Стоит тебе услышать несколько конкретных слов, и ты полностью теряешь контроль над собой. Любой мыслящий человек, заметив эту закономерность, сделает вывод: раз болезненно реагируешь, значит, у тебя с этим и впрямь что-то не в порядке. А если это узнает враг, он с удовольствием будет при каждом удобном случае бить тебя по больному месту. Ты этого не понимаешь?

— Понимаю… — выдохнул Кантор сквозь стиснутые зубы.

— Так какого же ты, мать твою, продолжаешь тупо наступать на одни и те же грабли и каждый раз впадаешь в истерику? Только не рассказывай, что не можешь сдержаться и твоя ярость сильнее тебя. Я отлично знаю, что можешь.

— Но полено на всякий случай отобрали, — зло процедил Кантор.

— Я учитываю все варианты, — ничуть не смутился предусмотрительный король. — Однако прекрасно помню, что меня ты в аналогичной ситуации не ударил. Значит, можешь себя контролировать, когда захочешь.

— Так вы мне и не сказали ничего… в той ситуации.

— Еще скажи, что ты на меня не обиделся. Ведь убить был готов, но все же сдержался. Если тебе нужно, ты вполне способен не сходить с ума. Срываешься ты только потому, что сам это себе позволяешь. Ты мог бы взять себя в руки, придавить и держать, но ты отпускаешь. А потом валяешься на кровати в глубокой депрессии и с ужасом представляешь, что будет, если Ольга, желая избежать инцидентов в будущем, объяснит своему Артуро, как нельзя с тобой обращаться и ПОЧЕМУ.

— Она ему сказала? — обреченно уточнил Кантор.

— Нет. И я принял все возможные меры, чтобы у них об этом даже речь не зашла. Но ты все-таки постарайся не повторять подобных глупостей. Просто смешно, честное слово. Любой удар держишь не дрогнув, а пара нужных слов размазывает тебя всмятку.

— Давайте на этом закончим нравоучение. — Мистралиец нервно передернулся и начал медленно подниматься из-за стола. — А то я все-таки наверну вас поленом. Не из «слепой ярости», а так, для вашего же блага. Чтобы меньше язык распускали.

— Скажи еще, что я был с тобой излишне жесток и ты этого не переживешь, — хмыкнул король, усаживаясь за стол.

Кантор криво ухмыльнулся и отвернулся к плите.

— Переживу. Но если вы думаете, что мне стало легче от ваших нравоучений, то вы ошибаетесь.

— Легче тебе станет немного позже. Когда сам все осмыслишь. Но все же от мрачных предчувствий я тебя избавил?

— Как вы догадались?

— Что еще могло довести тебя до такого состояния?

— А, да что угодно. Сегодня вообще вечер какой-то дурацкий… Ни хрена не выходит, руки как грабли, две струны порвал…

— То, что я видел на твоем столе, это ноты?

— А вы думали — шифровки?

— Судя по каллиграфии, вернее, отсутствию оной, а также несметному количеству исправлений…

— Да, да, какой же вы зануда! Только не говорите никому! И так ни хрена не получается…

— Получится. Не паникуй и не дергайся. Всему свое время. А будешь ныть и жаловаться — сделаю придворным бардом.

Кантор, молча и не оборачиваясь, показал его величеству два пальца.

— Статья третья, пункт «вэй», — съязвил в ответ король и уже серьезно добавил: — Заканчивай с плитой, присаживайся, да поговорим о том, ради чего я, собственно, пришел.

— Так это было еще не все?

— Разумеется. Сейчас речь пойдет о вещах более серьезных, чем утешение депрессивных бардов, которое изрядно надоело за последние полгода. Скажи мне, Кантор, за вчерашний и сегодняшний день не попадали ли в поле твоего зрения люди, особенно женщины, которые искали бы знакомства с тобой?

— В субботу на вечеринке, — немедленно вспомнил Кантор, но его величество тут же перебил:

— Нет, после того. Та шикарная блондинка, которой ты пренебрег на упомянутой вечеринке, не в счет.

— Тогда нет.

— Значит, не наняли еще… — задумчиво пробормотал король.

— Кто кого не нанял?

— К твоему сведению, отвергнутая тобой блондинка — не кто иная, как Нита Галл, особа, широко известная в узких кругах. Наемница, специалист по приручению и дрессировке мужчин любого склада характера. В отличие от обычных соблазнительниц, которые пользуются только своей красотой и слабенькими дозволенными зельями, Нита обладает еще несколькими способностями. Прежде всего, ум, интуиция и знание психологии позволяют ей на основании короткой беседы создать полный психологический портрет собеседника. Но кроме того, у нее есть особое чутье. И не эмпатия и не телепатия, а просто такой вот дар — всегда знать, чего человек хочет. В сочетании с уже упомянутыми умом и красотой это страшная сила.

— То-то она удрала, как только я ее заподозрил… — проворчал Кантор, утешившись лишь единственным фактом — он вспомнил наконец, как эту красотку звали.

— Именно потому она и удрала. Увидела, что клиент не ведется на красоту, влюблен насмерть в другую женщину, убить для него — что высморкаться, да еще и заподозрил. Твоя способность привлекать к себе особ противоположного пола тоже не осталась незамеченной. Словом, раскусила тебя Нита, потому и удрала. Поняла, что ваши сверхъестественные привлекательности друг дружку нейтрализуют, а хочешь ты прежде всего заманить ее в тихое и темное место, чтобы проверить свои подозрения.

Кантор нахмурился.

— А вы точно уверены, что она не телепатка?

— Ее проверяли. Точно. Тем не менее можешь взглянуть, что она поведала нам о людях, с которыми общалась всего два раза и только по делу. — На стол перед Кантором легли старательно исписанные листы признания. — И сделай выводы.

Госпожа Нита Галл сообщала, что была нанята по специальности незнакомыми ей господами. Поскольку взять клиента под контроль не удалось по объективным причинам, контракт был разорван по ее инициативе. От оплаты консультации заказчики отказались. Далее шло подробное описание жадных заказчиков и все, что наемница могла о них сказать. Количество информации повергло Кантора в недоумение.

— Она с ними точно не спала? — поинтересовался он, переворачивая страницу.

— Нет. Она с ними только общалась, — нажимая на каждое слово, ответил король. — Ты видишь уровень? Ты представляешь, сколько она могла им сказать о тебе, если бы они не пожлобились?

— Обо мне вы с нее тоже отчет взяли? — Кантор постарался, чтобы это прозвучало небрежно, но скрыть нервозность у него не получилось. — Заплатив то, что зажали заказчики?

— Неужели она сказала бы мне что-то новое? — усмехнулся Шеллар, и невозможно было определить, правду он говорит или лжет. — Я ей, конечно, заплатил, чтобы молчала, если вдруг заказчики одумаются. Но о тебе я знаю куда больше, чем она может сказать.

— Тогда что вы от меня хотите?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты знал: за тобой кто-то следит. Кому-то понадобилось взять тебя под контроль. Будь осторожен, пожалуйста. Мне кажется, история с твоей простреленной курткой не закончилась. Если вокруг тебя опять начнет кружить какая-нибудь блондинка, познакомься, возьми адрес, договорись о встрече и обязательно дай знать мне или Флавиусу. Эти таинственные заказчики не оставят тебя в покое, с ними надо разобраться раз и навсегда. И если ты с кем-то пьешь, ни на секунду не оставляй свой сосуд без присмотра. Взгляни, что обнаружили в той кружке, из которой ты пил на вечеринке.

— Да я бы наутро окочурился, если бы это выпил! — изумился Кантор, изучив список.

— Благодари моего агента, что тебе не удалось этого выпить. И следи за посудой, когда пьешь не один. Насколько ты устойчив к любовной магии?

— Золотую паутину я вижу и, кажется, научился справляться. Некоторые ведовские приемы чувствую еще на стадии применения. Эгинские куколки вроде той, что подложили Александру, на меня действуют так же, как и на всех.

— Значит, регулярно проверяйся. Я дам тебе адрес одной надежной ведьмы, она работает на корону, ходи к ней раз в неделю. На предмет классической магии тоже каждую неделю проверяйся у мэтра Истрана. Как у тебя со всяческими зельями и эликсирами?

— Зелья, заговоренные ведьмами, действуют, но очень недолго. А то, что приготовлено на основе классической магии… — Кантор помедлил и неохотно признался: — У меня на них не то аллергия, не то какая-то магическая несовместимость. Чего только со мной не бывало после таких приворотов… Начиная с относительно безобидного поноса и заканчивая судорогами с нарушением дыхания. Чуть не уморила одна экзальтированная дура. Приворожить не приворожила, но уж славу и долгую память себе обеспечила.

— Верно, я об этом случае тоже слышал. Тогда тем более внимательно следи, что и с кем пьешь. В четверг будь готов присутствовать на небольшом официальном мероприятии при дворе Орландо Второго. Там будет да Коста, которого тебе предстоит опознать. Заодно увидишься с отцом, он хотел с тобой поговорить. Да, и еще я хотел тебя попросить… Познакомь Мафея с графом Гаэтано.

— Зачем? Плакса и его хочет припахать для вразумления поехавшего крышей графа?

— Насколько мне известно, твои усилия были не напрасны. Гаэтано все-таки притих. Вслух он от своего мнения не отказывался, но перестал возмущаться на каждом углу и относительно терпимо общается с Орландо.

— Орландо мне будет за это здорово должен! — проворчал Кантор. — У них с графом отношения наладились, а я теперь расхлебываю последствия.

— Если быть совсем точным, последствия расхлебываем мы с тобой вместе. Что же касается Мафея, у меня есть некоторая надежда, что при удачном стечении обстоятельств Гаэтано сможет оказать на него положительное влияние.

— Вот вы о чем… — понимающе кивнул мистралиец. — Все о том же. О мести и смысле жизни.

— Ты верно догадался. Я хочу, чтобы мальчишка вовремя понял то, что граф Гаэтано понял только над расчлененными телами братьев Сальваторе. Когда месть становится смыслом жизни, по свершении мести жизнь теряет смысл.

— Но откуда вы знаете?

— Он сам мне сказал. А ты откуда?

— Я там был. Я видел его глаза. Слышал его чувства.

— Жаль, что Мафей этого не может. Ему было бы легче понять. Ладно, не будем о грустном. Не забудь, в четверг.

— Постойте, — спохватился Кантор. — Но ведь четверг — нечетный!

— Как-нибудь впишешься. По-твоему, Орландо из-за тебя должен переносить официальную встречу с гномами? К тому же по четным дням у тебя репетиции.

— Но по нечетным я дома занимаюсь… Проклятье, из-за этих приступов столько времени пропадает…

— На инспекцию дамских постелей у тебя времени хватает, — заметил король с такой уверенностью, будто лично держал свечку. — Я вижу, товарищ Кантор, ты окончательно превратился в мечтательного барда, не понимающего, что вокруг него происходит. Как тебя угораздило из всего букета девиц выбрать именно художницу?

— Случайно, — пожал плечами Кантор. — Она первой подвернулась. А что не так? Она славная девушка без каких-либо нездоровых стремлений. Мы прекрасно провели время и остались довольны друг другом…

— Ты ей позировал?

— Да. Девушка попросила, не отказывать же ей в такой мелочи…

— Кантор, ты болван.

— Почему?

— Потому что пару лун назад Диана делала копию с твоего портрета. Даже если бы она его только видела, все равно, рисуя тебя с натуры, заметила бы слишком явное сходство. Она художница, Кантор, они видят не так, как ты! Чтоб тебе было понятнее, они видят, как ты слышишь! Ты говоришь, что не хочешь открывать свое имя, но сам делаешь все, чтобы быть разоблаченным! Это идиотское кокетство или особо утонченная форма самообмана?

— Это… как это называла Жюстин?.. Прогрессирующая умственная деградация, — вздохнул Кантор. — Говоря проще, я в самом деле болван.

— Отрадно слышать, — усмехнулся Шеллар. — Был бы здесь мой придворный маг, порадовался бы за тебя… по части нравственного совершенствования. Но раз порадоваться некому… Пойдем пить чай. Чайник как раз кипит, а мои кузены, наверное, уже заждались.

— Хороша идея, — без особого энтузиазма согласился мистралиец. Бросил еще один взгляд на отчет, который король аккуратно, листочек к листочку, складывал в папку, и неожиданно замер, словно его посетила некая особо ценная и пугливая мысль. — Ваше величество, не подскажете, где можно найти эту наблюдательную даму по имени Нита?

— Извини, Кантор, но ты что, действительно на нее запал? Или ты не в силах терпеть среди живых человека, так много знающего о твоих тайных помыслах?

— Хоть раз не угадали, — злорадно ухмыльнулся Кантор. — Я хочу ее нанять.

Весь рабочий день вторника пошел у Ольги наперекосяк. Несмотря на то что вчерашняя ссора закончилась полным примирением и взаимными покаяниями, неприятные мысли после нее все же остались. Кроме того, из-за визита его величества и последовавших затем разборок Ольга позабыла прочесть заданный наставником текст и соответствующий отрывок из истории драматургии. Маэстро был очень недоволен и почему-то безошибочно догадался о причине. Не желая в который раз заводить бесполезный спор, Ольга списала все на визит короля, но наставник, похоже, не поверил. Из-за своего предвзятого отношения к Артуро маэстро Карлос готов был возложить на него ответственность за что угодно, включая наводнение в южной Мистралии и ранние заморозки в восточном Галланте.

На практических занятиях Ольга тоже постоянно отвлекалась, все время возвращаясь мыслями к вчерашним неприятностям, пропустила половину из объяснений наставника и получила за это очередное нравоучение. Вероятно, завтра получит еще одно.

Что оказалось противнее всего, бестолковая голова решительно отказывалась сосредоточиться на учебе и с непонятным мазохизмом возвращалась к одному и тому же.

Ну почему, почему эти два придурка не могут мирно существовать, как подобает цивилизованным людям? Почему оба за глаза обвиняют друг друга во лжи и всевозможных подлостях, а стоит им встретиться лично — немедленно ссорятся? Почему, например, Диего не может понять, что пренебрежительное отношение к сопернику и постоянное стремление унизить не делает ему чести? Почему Артуро так по-дурацки ревнует и обвиняет соперника во всех смертных грехах? И где в речах обоих мистралийцев правда, где ложь, а где превратно истолкованная правда? Ведь хрен проверишь, вот что хуже всего!

Как можно выяснить точно, что там произошло пятнадцать лет назад между Эль Драко и Артуро Сан-Барреда? С чего началась их смертельная вражда и кто был виноват изначально? Как можно проверить, снился ли Диего Ольгин «мертвый супруг» или, как утверждает Артуро, это коварная ложь и примитивное запугивание соперника?

Артуро называет Диего бездарностью, маэстро Карлос уверен в его несомненном таланте. Артуро утверждает, что соперник не знает, как держать инструмент, фальшивит и вообще не умеет играть, Гарри восхищается его абсолютным слухом и невероятными способностями. Кто прав? Как в этом разобраться Ольге, если у нее не то что медведь — мамонт по ушам потоптался? Как в многословных речах Артуро определить границу между фактами и его фантазиями? Что из упомянутых им гнусных сплетен действительно злобные наветы врагов, а что — правда, в которую впечатлительному барду не хочется верить? И не стоит ли сказать проще и грубее — правда, которую он желает скрыть?

Как узнать, насколько искренен был Диего, что не станет досаждать Ольге, добиваясь ее расположения, и не тронет счастливого соперника? Как он «не тронул», все уже видели вчера. Можно ли ему верить после этого? Опять же почему Диего так упорно пытался пробиться именно в этот театр, если действительно намеревался оставить Ольгу в покое? И если он все же соврал, то что это? Обычное для мистралийца нежелание терять лицо, признавая свою слабость, или же тонкий коварный план, разработанный под руководством его величества?

А уж что касается его величества, тут и вовсе можно крышей поехать, разбираясь в его замыслах. Вот зачем он вчера пришел вместе с кузенами? Зачем расспрашивал Артуро, вытягивал на разговор, как бы мимоходом с дружеским участием сажал в лужу… Король же ничего не делает просто так, наверняка и этот визит преследовал какие-то цели. Если посмотреть на результат и предположить, что его величество своих целей всегда добивается, то… Получается, его целью было поссорить Артуро с Элмаром, подбросить Ольге сомнения в его правдивости, приоткрыв истинное лицо «безвинно оклеветанного папы», исключить вероятность законного брака хотя бы в ближайшее время… А также получить возможность покопаться в вещах Артуро и его прошлом. Стоит ли теперь сомневаться, чью сторону принял его величество? Возникает только вопрос — почему? Шеллар III всегда отличался редкой беспристрастностью, и предположение, будто он поддался влиянию одной стороны, даже не выслушав другую, совершенно не вяжется с его принципами. Почему же тогда? В чем дело? Означает ли такое поведение короля, что он уже определил правую сторону в противостоянии двух мистралийцев? Или же он исходит из собственных субъективных представлений о том, кто из них больше подходит Ольге? Или он уже знает об Артуро достаточно, чтобы ему не доверять? Или в этот раз он не смог быть беспристрастным, помня о том, что обязан Кантору жизнью, и не один раз? И ведь тоже не проверишь…

ГЛАВА 2.

— Нет, это плохой портрет, — сказал Гунька. — Дай я его порву. — Зачем же уничтожать художественное произведение? — ответил Незнайка. Н. Носов

В свой первый рабочий день Кантор едва не опоздал. Так получилось, приступ отчего-то заставил себя ждать до позднего вечера, из-за чего Кантор полночи промаялся, утром проспал, а потом еще как назло ни одного извозчика по пути не попалось, бежал всю дорогу, как призовой рысак. В дверях он едва разминулся с давешним скромным парнишкой, который примчался в том же темпе, только с противоположной стороны. Тоже, видать, проспал, бедняга, только по другой причине. Эх, молодость… У него, наверное, не начинает ломить затылок после незапланированной пробежки…

Хотя позорного опоздания и удалось избежать, Кантор все же немного нервничал. Страх выдать себя неосторожным словом или привычным действием, которое Карлос мог бы узнать, преследовал его с самой первой встречи. А еще, чего там греха таить, он втайне опасался, что маэстро все-таки утратил с годами свое знаменитое упрямство и поддался на Ольгины уговоры. Мысли о том, что Артуро получит главную роль, что они будут вынуждены вместе работать и каждый день видеться, а в конце каждого спектакля этот паразит еще и побеждать будет, вызывали у Кантора такое отвращение, что он даже не рискнул спросить у короля, что же все-таки решили с этой ролью.

Проскользнув в зал буквально за пару секунд до прихода Карлоса, будущий орк поспешно занял первое попавшееся кресло и сделал вид, будто сидит здесь уже полчаса, а куртку не снял, потому что хочется ему так, а вовсе не потому, что некогда. Артуро среди собравшихся артистов не было, но это еще ни о чем не говорило. Ему тоже есть чем заняться ночью, и он тоже может проспать и опоздать…

— Приветствую. — Карлос быстрым взглядом окинул полукруг сдвинутых кресел, словно пастух, пересчитывающий вверенное стадо. — Я вижу, все в сборе, можно начинать.

Ольга бессловесной тенью следовала за наставником. С Кантором она даже не поздоровалась, но заинтересованный взгляд исподтишка скрыть не сумела. Ни враждебности, ни упрека Кантор не заметил, только попытку на глаз определить — как он там? Приятно видеть, что позавчерашняя позорная драка не уронила товарища в глазах любимой девушки. Но вот выглядит Ольга как-то уныло, и это уже неприятно. Неужели так из-за Артуро переживает?

— Начнем с главного героя. — Карлос по обыкновению устроился в кресле и немедленно закурил, не спрашивая разрешения у дам и, как в старые добрые времена, используя вместо пепельницы обертку от сигаретной коробки. Сколько его помнили, маэстро всегда так делал, даже если пепельница была под рукой. — Маэстро Тарьен, поделись-ка с нами своими соображениями касательно личности твоего персонажа…

Собрат-опоздавший мгновенно зарумянился, смущенный всеобщим вниманием, и понес обычную традиционную чушь, свойственную начинающим.

«Ничего себе! — поразился Кантор, вслушиваясь в его голос и пытаясь определить, как он будет звучать под музыку. — Вот это и есть ОН? Та самая подрастающая смена, что должна занять мое место? Этот тихий мальчик, который боится публики даже в количестве десятка человек? Как его вообще занесло на сцену, его место — в тихой библиотеке, вдали от людей, чтоб не тревожили и не пугали…».

— Ты так думаешь?

От голоса режиссера Кантор невольно вздрогнул, уже готовый отказаться от собственных мыслей, так невовремя подслушанных, но Карлос обращался все к тому же юноше.

— В твоем понимании герой получается прямо-таки сахарным пряничком, что вовсе не соответствует действительности. Юный мэтр Кэн, несомненно, человек добрый, но в разумных пределах. При кажущейся мягкости в нем есть прочный внутренний стержень. Такой пряничек попробуешь откусить — без зубов останешься, что, собственно, и произошло с оппонентом… — Карлос изящно повел в сторону Кантора дымящейся сигаретой. — Маэстро Диего, а ты как полагаешь, на чем сломал зубы твой персонаж?

Кантор замешкался с ответом. В прошлой постановке орка играл маэстро Санчес, пожилой толстенный дядька с частично пропитым, но все еще звучным баритоном. И выставлен был сей персонаж от природы злобным существом, убежденным, что ему все вокруг должны, и не способным укротить врожденный темперамент. Наверняка маэстро Карлос видит его таким и сейчас, но если повторить его собственное мнение… что он подумает? Что новый актер особо тонко чувствует своего героя? Что он попросту видел предыдущую постановку и правильно понял режиссерский замысел? Или же маэстро лишь укрепится в подозрении, что товарищ Кантор эту трактовку уже слышал ранее, ибо присутствовал при ее произнесении?

К тому же собственное мнение на этот счет у Кантора тоже было и от режиссерского отличалось.

— Думаю, личные качества Кэна тут ни при чем, — наконец выдавил он, решив, что проще выслушать поправки, чем навлечь на себя подозрение и потом жалеть. Зарби погубило его же собственное больное самолюбие. Кэн сильнее как маг, успешнее как профессионал. Не потому же он победил, что парень хороший и людям нравится. А этот шаман-самоучка приперся из своих степей потягаться с образованными магами, увидел, что не тянет, и все равно отказался принять поражение. Как это так — он не лучше всех? Это случайно так получилось, это происки завистников, это люди просто орков не любят — какое угодно объяснение придумать, лишь бы не признать себя слабее. У него изначально не было шансов, но он все же полез доказывать свою крутизну. В какой-то момент, увлеченный своей идеей, перестал видеть границы — сначала обман, потом преступление… Ну и нарвался в конце концов. Переоценка своих возможностей никого до добра не доводила.

Кантор перевел дух и выжидающе уставился на Карлоса, готовясь смиренно выслушать режиссерские поправки и указания да покончить с этим делом. Маэстро не торопился, с неприкрытым интересом разглядывая Кантора, словно впервые увидел. Ольга же почему-то погрустнела, и бровки сползлись домиком, словно что-то ужасно жалобное услышала.

— Любопытно… — произнес наконец Карлос, медленно повернул голову в сторону ученицы и поинтересовался: — А тебе как нравится такая трактовка?

— Не знаю… — Ольга тут же смутилась, замялась, запуталась в словах. — То есть я понимаю, почему так считает Диего, но как оно было на самом деле… Я… понимаете… я даже не знала, что тут вообще живут орки… Мне про них не говорили…

— Ну, работа маэстро Жака, как всегда, налицо… — усмехнулся наставник, видимо уже знакомый со стилем работы королевского шута. — Орки здесь не живут, хотя когда-то, говорят, жили. Но не только ты, а никто из живущих ныне людей никогда в глаза не видел живого орка, так что в данном случае мы имеет дело лишь с фантазией автора. Надеюсь, пьесу ты читала, или как вчера?..

— Нет-нет, пьесу я читала. Но я никогда не понимала злодеев, мне всегда казались надуманными их мотивы, вот и в этом случае у меня не получилось вообще никакого представления о Зарби и ему подобных. Как можно быть таким злым, как можно делать людям гадости только потому, что они в чем-то лучше тебя?..

— Пообщаешься поближе с бардами, поймешь, — вздохнул Карлос. — А Диего действительно прав, какими бы путями он ни дошел до этой мысли. У меня еще в те времена вызывало сомнения утверждение древних летописцев, что орки все поголовно от природы отличались злобным нравом, но тогда я уделил этому вопросу мало внимания. Между тем поступки Зарби вполне можно мотивировать обычными человеческими страстями, возможно, немного гипертрофированными в силу расовой принадлежности, но вполне объяснимыми. Зависть, ревность, самолюбие, помноженные на агрессивность, — вот вам и злодей. Однако вернемся к тому, с чего начали. Неужели дело только в том, что Кэн сильнее в магии? Диего, уж ты-то должен был правильно понять мой вопрос.

— Вы его так поставили, — сердито огрызнулся Кантор, задетый Ольгиным «я понимаю, почему так думает Диего». — Нет, конечно, дело не только в том, что сильнее. Он еще и не трус, вы это хотели сказать, Только вот в чем закавыка, Зарби тоже не трус. Он вздорный, безнравственный, какой хотите, только не трус. А когда сходятся в драке два одинаково храбрых врага, побеждает все-таки тот, кто сильнее. О необычайном везении в нашей пьесе речь не идет, верно ведь?

— Отлично, но мало одной лишь отваги.

— Да, я понял… — смущенно подал голос главный герой. — Нужна твердость характера, правильно? Это я упустил, говоря о своем персонаже… Но все равно он не может просто так убить, даже врага, даже такого злобного орка. Он оставляет противника в живых, хотя тот не просил пощады и не обещал исправиться. Кэн не хочет убивать, он слишком добр для этого.

— Да никто и не отрицает, что он добр, на то он и главный герой! Но это не переходит у него в сопли, а у тебя переходит! Давай посмотрим на наглядном примере. Второе действие, дуэт Кэна и Зарби. Диего, подпой ему реплики.

— Но я не распелся… — в ужасе подскочил с места бедный герой.

— Ничего, вокал пока не столь важен, тихонько, вполголоса. Главное, чтобы ты уловил чувства, интонацию.

Мальчишка расправил плечи, в который раз одернул слегка коротковатые рукава, и запел.

Великие боги, у этого заморыша действительно был голос! Поразительной чистоты классический баритон, мягкий и в то же время мужественный, он лился плавно, густо, как любимый коньяк его величества, он завораживал, заставляя забыть о земном, и, когда он звучал, невидимые для простых смертных языки Огня плясали вокруг нескладной фигуры певца, в точности как на картине маэстро Ферро…

Кантора подтолкнули под локоть, напоминая, что его очередь вступать.

«Идиот, хоть ты тут не разревись!» — задыхаясь между всхлипами, прорыдал внутренний голос. Кантор сморгнул, отгоняя закипающие слезы, привычно послал провокатора куда обычно и хрипло, невпопад начал свой куплет.

С облегчением покинув театр по окончании рабочего дня, Ольга вдруг почувствовала категорическое нежелание идти домой. Вот непонятно почему. Вроде и помирились, и все в порядке, и Артуро пообещал больше не заикаться о прислуге, а почему-то не хочется домой, и все тут.

Пока Ольга размышляла, к кому можно сходить в гости, на горизонте возникла финансовый гений Янь Зинь, одним своим появлением сразу решив все проблемы. Ольга вспомнила, что пару дней назад они все-таки поспорили, запрягла ли Диана бедного мистралийца в нелегкое ярмо бесплатного натурщика или же ему удалось отвертеться. Как оно было на самом деле, спорщицы до сих пор не узнали, так что вырисовывался достойный повод навестить художницу и выяснить, кто нынче платит за дюжину пирожных.

Зинь сразу же начала подкалывать Ольгу, уверяя, что спор — только повод, а истинные причины она от всех скрывает. На самом деле она жаждет проверить, как там поживает ее покинутый мистралиец, в хорошие ли руки попал, не обижает ли его новая хозяйка, не морит ли голодом и не стоит ли забрать бедняжку обратно…

Ольга немедленно представила себе объявление «Отдам в хорошие руки симпатичного мистралийца» — и ей пришлось делиться с подружкой причинами внезапного хохота.

— Все-таки, я думаю, Диана его обижает, — сделала вывод Зинь, вдоволь насмеявшись. — Надо поискать ему другие хорошие руки.

— Если она отдаст — забирай, — согласилась Ольга.

— А он пойдет?

— Попробуй приманивать колбасой.

— А просто на свист?

— Если только на художественный… Ага, теперь и я знаю твою истинную причину! Ты хочешь выведать, как сманить у Дианы честно добытого кавалера! Вот она, женская дружба!..

— А ты все-таки хочешь забрать его назад и больше никому не отдавать! — не осталась в долгу Зинь. — Ну вот признайся хоть сама себе, он же тебе до сих пор нужен. Ты до сих пор не вернулась к нему только потому что тебе Артуро жалко!

— Неправда! Это Диего мне жалко, только поэтому я с ним и общаюсь. А возвращаться к нему не хочу и не собиралась!

Шуточки шуточками, но еще одна причина, по которой Ольге потребовалась Диана, действительно существовала. Причина эта не имела ничего общего с нахальными гипотезами Зинь, а представляла собой коварный тайный замысел, которым Ольга не намеревалась ни с кем делиться.

Трудно сказать, когда точно возникли у нее первые сомнения касательно личности дона Диего, но к настоящему моменту количество подозрительных совпадений давно достигло критической величины. Даже то, как он сегодня смотрел на Тарьена, можно было отнести в пользу Ольгиной версии. С чего бы это непробиваемый товарищ Кантор вдруг так растрогался, услышав просто хорошее исполнение, и ничего более? Не подтверждает ли такая странная реакция некоторые догадки, которые вполне могут оказаться реальными фактами?

Спросить ненаглядного напрямик Ольга не решалась. Главным образом потому, что не желала в очередной раз осрамиться. Даже если она права, где гарантия, что он пожелает признаться? Что ему помешает соврать в очередной раз?

Обращаться с подобными вопросами к его величеству равно бессмысленно, так как в любом случае ответ будет отрицательным. Если ее догадки верны, то уж король-то наверняка должен был догадаться о том же самом на полгода раньше. И если он до сих пор молчал, то будет молчать и дальше. Может, он опять кому-то слово дал или тайна дона Диего уже задействована в какой-то труднопостижимой королевской интриге.

Словом, свои гениальные догадки Ольге предстояло проверять самостоятельно, и у нее даже была одна весьма неплохая идея. Натолкнула ее на эту мысль недавняя история с покраской несчастного негра. До того Ольга не подозревала о существовании редкой волшебной краски, которую можно наносить на кожу без вреда для здоровья и которая не смывается ничем, кроме специального волшебного же растворителя. Когда она об этом услышала, последняя нестыковка в совмещении двух мистралийских физиономий мигом испарилась. Вот оно в чем дело! Вот куда девал маэстро свою компрометирующую татуировку! В лицо его никто не узнает после пластической операции, в этом он сам признался. Голос у него изменился. Повадки, наверное, тоже изменились после смены класса. А особую примету свою он закрасил. И если как-нибудь подловить лживого конспиратора в раздетом виде да мазнуть растворителем по оголенному плечику, тут-то правда и всплывет!

Растворителя Ольга еще позавчера отлила у Терезы. У них с Жаком еще много осталось после того, как они себя отмыли. Теперь оставалась одна проблема: как изловить и раздеть Диего? Будь сейчас лето, было бы проще, но на дворе середина Багровой луны. Сырость и холодные ветры ортанской осени не располагают к расхаживанию голышом даже в помещении. Вариант затащить бывшего любовника в постель, разыграв примирение, Ольга отбросила сразу и бесповоротно. Во-первых, такое подлое коварство ей было противно, а во-вторых, она втайне опасалась, что после этого примирение все-таки состоится. Скрепя сердце она остановилась на другом варианте — подловить Диего во время очередного приступа, отвезти опять домой, уложить в постель, и когда он уснет…

Этот вариант Ольге тоже не особо нравился. Пользоваться беспомощным состоянием человека в своих целях неэтично как-то. Если это все-таки окажется он, придется потом объясняться, и ой как будет стыдно…

Тут-то и подвернулась Зинь со своим пари. Ведь действительно Диана всегда безжалостно эксплуатировала любовников в качестве живой натуры, потому что на профессиональных натурщиков у нее никогда не было денег. Скорее всего, именно по этой причине мужчины у нее надолго не задерживались и быстро сбегали. Единственным известным Ольге исключением был Жак, но как ему удалось отвертеться, до сих пор оставалось неизвестным. Если Зинь права и Диана действительно припахала мистралийца во славу искусства, то, похоже, из такого расклада можно извлечь нехилую компенсацию за проспоренные пирожные. Во-первых, подробно расспросить художницу, насколько и чем именно похож Диего на исторический портрет. А во-вторых, что еще важнее, появляется реальная возможность застукать товарища в нужном виде. Аккуратненько узнать у Дианы, когда и в какое время благородный кабальеро будет торчать неглиже в ее мастерской, и как бы случайно зайти в гости. Блестяще! Пирожные Ольга все-таки проспорила. То ли переоценила упрямство мистралийца, то ли недооценила его великодушие — в зависимости от причины, по которой он позволил себя эксплуатировать.

На мольберте в мастерской высыхал очередной шедевр, на котором угадывалась очень знакомая спина. Даже если допустить, что фантазия живописца сделала эту спину более сутулой, чем на самом деле, все равно можно было легко опознать по шрамам. Чуть ниже человеческой фигуры, под еще непрописанными ногами, виднелись набросанные контуры валяющихся крыльев.

— Падший ангел? — ляпнула Ольга первую же банальность, пришедшую ей в голову.

— Демон в сезон линьки, — ухмыльнулась Зинь.

— Сейчас ты у меня сама полиняешь, — грустно и совсем не страшно пригрозила Диана, занятая отмыванием кистей. — Что такое падший ангел?

Ольга попыталась объяснить и быстро обнаружила, что плавает в вопросе.

— Да ладно, ну его, — сдалась она через пару минут и перевела разговор на другую тему: — Все равно здорово. Купить ее у тебя, что ли?..

— И повесить дома, — прыснула вредная Зинь — Чтобы Артуро валялся в истерике каждый раз, как на нее посмотрит.

— Да он не узнает, со спины-то!

— Ее уже покупают, — так же печально сообщила художница.

— Кто? — поинтересовалась Ольга, и тут ее вдруг осенило. — Дай-ка я угадаю, — оживилась она, радуясь возможности хоть раз в жизни построить из себя Шеллара III. — Сам Диего пожелал купить и категорически запретил не только продавать, но даже показывать кому-то еще.

Диана тоже оживилась.

— Верно… то есть почти верно. Показывать он не запрещал. А вот другое полотно действительно запретил даже показывать.

— На том полотне он не со спины и видно лицо? — продолжала упражняться в догадливости обрадованная Ольга. — Ну мне-то покажешь? Мне-то можно, я его и так во всех возможных позах и ракурсах видела.

— Пойдем, — чуть поколебавшись, согласилась Диана. — А Зинь пока займется чаем.

— Ну вот! Как кому — так искусство, а как кому — так стряпня! Я, может, тоже хочу в позах и ракурсах!

— Не переживай. — Ответ Дианы был пропитан горьким ядом. — В ближайшую пару дней он от меня сбежит, так что можешь сесть у норки и караулить. Будут тебе и позы, и ракурсы.

Искомый набросок, заныканный в самом дальнем углу за двумя рядами обтянутых холстом подрамников, был раза в четыре меньше предыдущего и изображал только голову. Голова эта была чуть откинута назад, в широко раскрытых глазах застыла боль, плотно сжатые губы едва сдерживали рвущийся наружу стон. Ощущение боли было почти физическим, и Ольга невольно вспомнила известную легенду о несчастном натурщике Микеланджело, безвинной жертве искусства.

— Совести у тебя нету! — не удержалась она, передергивая плечами, чтобы избавиться от жутких мурашек по спине. — Во время приступа рисовала? Небось еще сидела рядом и требовала открыть глаза пошире? Как он от тебя в тот же день не сбежал!

— Сама удивляюсь, — вздохнула Диана. — Я так и думала, что он в тот же день сбежит, потому и торопилась набросать все, что можно. Ты посмотри, как здорово получилось, как точно мне удалось поймать боль… Честно говоря, жалко теперь ему продавать. Он же никому не покажет, а то и уничтожит, чтобы никто не видел. А я такого больше не напишу. Где я еще возьму больного натурщика?

— Так не продавай, — пожала плечами Ольга. — Не зарежет же он тебя. Подрисуй эльфийские уши и сделай из этого наброска какую-нибудь «Смерть великомученика Феандилля».

— Терпеть не могу нравоучительные картинки на религиозные темы!

— Так сделай светский вариант! Пририсуй рядом горюющих соратников, и будет не религиозный сюжет, а сцена из геройских суровых будней.

— Где? Тут же вот голова в центре композиции, и вокруг нее места нет! Да и не похож он на эльфа. Глаза-то человеческие, а трогать их нельзя, все испортишь.

— А на кого похож?

Диана вдруг замолчала, задумчиво прикусив черенок кисточки.

— Есть у меня на примете один сюжет. И он действительно очень похож. Но, боюсь, если я выставлю это сходство на публичное обозрение, он меня все-таки убьет.

— Ты о том портрете, копию которого я тебе заказывала пару лун назад?

— А, ты тоже заметила?

— Сходство замечают многие. А вот ты, как художник, можешь сказать: насколько оно велико?

— Почти идентично, — так же задумчиво отозвалась Диана, продолжая грызть несчастную кисточку. — Те черты, где есть сходство, одинаковы, как у близнецов Бандерасов. Даже с учетом разницы в возрасте. Если бы Эль Драко менялся с возрастом, он бы примерно так и менялся. Я бы сказала, что они тоже родные братья, хотя и не близнецы. Носы и рты разные, а глаза, брови, скулы, строение черепа — одинаковые.

Ольгины умозаключения немедленно подверглись самокритичному сомнению. А что, если они действительно братья? Если Диего вовсе не «мертвый супруг», а его сводный брат, никому не известный бастард любвеобильного придворного мага? Потому и знает о братце больше положенного, и Артуро у них общий враг, и картину не велел показывать… Но все равно проверить надо! Оба варианта возможны! Вот король, например, обязательно бы проверил.

— А ты ее пока спрячь и не доделывай, — посоветовала Ольга. — И не отдавай ему, ссылаясь на то, что не готово. А со временем либо шах помрет, либо ишак.

— Какой ишак? — недоуменно переспросила художница, и пришлось объяснять ей суть старой восточной притчи. — Попробую, — вздохнула Диана, выслушав, и вернула неоконченный шедевр за подрамники. — Все-таки жаль, что он сбежит так быстро. И недели не прошло.

— А он уже высказал намерения? — поинтересовалась Ольга со слабой надеждой, что еще хоть один сеанс успеет застать.

— Он сказал, что ненавидит позировать и больше я его на такое безобразие не уговорю. Лучше он наймет мне нормального натурщика, и уж с ним я могу что захочу.

— И что, уже нанял?

— Не знаю. Если нанял, то сегодня вечером приведет. Если нет, сам придет. Видела, он мне даже дров привез, чтобы я натурщиков не морозила…

— То-то я смотрю, у тебя тепло! — наконец спохватилась Ольга, поглощенная похоронами своего гениального плана. — Но почему ты думаешь, что он сбежит?

— Да что, не видно? Он старается как-то смягчить свой будущий уход.

— А может, он, наоборот, нацелен на долгие и прочные отношения?

— Да нет… — Диана отвернулась и принялась расставлять кисточки по стаканчикам. — Он, конечно, замечательный парень, но все это у нас получилось как-то… несерьезно. Вот увидишь, и Зинь его надолго не удержит. С кем бы он ни был, он все равно будет думать о тебе. Зря ты его выгнала.

— Я? Да он сам сбежал! Не так быстро, как от тебя, но все равно сбежал. Может, он просто так устроен, что ему надо постоянно женщин менять.

— Хм… если они действительно братья, то ничего удивительного. Только не проболтайся, что я тебе это сказала. И что картину показывала.

— Молчу как рыба, — заверила Ольга. — Более того, как дохлая рыба.

— И долго вы там будете о высоком искусстве трепаться? — воззвала Зинь. — Если через пять секунд не вернетесь в общество, я начинаю есть свои честно выигранные пирожные! Все двенадцать!

— Подожди! — Ольга метнулась к столу, зная, что подружка вполне горазда выполнить подобную угрозу. — Еще не все гости пришли!

— А кто еще придет?

— Один почти бесхозный мистралиец, которого надо опять отдавать в хорошие руки. И советую тебе дождаться. Что-то мне подсказывает: если ты его сегодня упустишь, до завтра кто-то другой успеет подобрать.

— Ага, — опять принялась язвить хитрая Зинь. — Скажи уж правду, ты сама хочешь его дождаться, чтобы хоть мельком увидеть.

— А я вот как дам сейчас кому-то пирожным по башке.

— Оружие ты выбрала самое убийственное, куда бы спрятаться! — прыснула потенциальная жертва.

— Зато краси-ивая будешь! Взбитые сливки будут впечатляюще смотреться в твоих волосах…

— Если Ольга все-таки размажет на тебе пирожное, — совершенно серьезно заметила Диана, — не смывай сразу. Это надо будет увековечить. Только желательно делать контрастное пятно вот здесь, немного сбоку, где обычно носят цветок. Тогда будет смотреться.

— Ты еще мишень в этом месте нарисуй! — огрызнулась Зинь. — Я тут, понимаете, готовлюсь к важному моменту, изо всех сил думаю, как очаровать интересного мужчину, а мне предлагают украсить голову взбитыми сливками!

— А вдруг ему понравится? — не унималась художница.

— Кстати, в тот вечер, когда мы познакомились, он украсил мне платье живописными потеками соуса, — припомнила Ольга. — Так что пирожное — это вариант. Действительно может понравиться.

Диана посетовала на отсутствие соуса и предложила нарисовать фальшивые пятна прямо на платье. Зинь надулась и запихнула в рот почти целое пирожное, давая понять, что не желает поддерживать глупый разговор. И напрасно она это сделала. В следующий миг в дверь постучали, и, когда Диана впустила долгожданных гостей, Зинь все еще дожевывала, не имея возможности даже внятно поздороваться.

К удивлению Ольги, обещанным натурщиком оказался тот самый застенчивый русоволосый юноша, голос которого так потряс Диего сегодня на репетиции. Когда же они успели познакомиться и договориться, ведь ушли всего за пару часов до Ольги?..

— Вот, знакомься, — провозгласил Диего, обращаясь персонально к Диане, так как с прочими дамами гость уже был знаком. — Маэстро Тарьен, будущая звезда нашего театра. В ожидании грядущих поднебесных гонораров весьма нуждается в наличных.

— Мм… — неуверенно пробормотала художница, — так он раньше никогда не позировал?

— А кто из твоих несчастных любовников раньше позировал? С каких пор для этого требуются особые умения? Поставишь его, как тебе надо, и рисуй. Желательно не голым, а то у тебя тут хоть и топится, но все равно не южное побережье. Не приведи небо, простудится — маэстро Карлос нас с тобой самих распишет под эгинский мрамор.

— Я подозреваю, что для обнаженки он и не подойдет… — Диана с обычной своей бесцеремонностью пощупала бицепсы очередной жертвы грядущего вдохновения. — Худенький слишком. Но лицо симпатичное и одухотворенное… В общем, сгодится.

И когда эти двое успели сдружиться? Ведь познакомились только сегодня утром на репетиции. А вечером Диего уже уверенно представляет его дамам как старого приятеля, решает его финансовые проблемы и голосом строгого папеньки дает наставления…

Зинь управилась наконец со своим пирожным и со свойственной ей целеустремленностью принялась за охмурение ничейного кавалера. Диего поначалу неловко оглядывался на Диану, но, заметив, что та демонстративно обрушила всю свою заботу на нового натурщика, быстро осмелел. Видно было, что он готов охотно и не ломаясь отдаться в очередные «хорошие руки». Ольга сосредоточенно ковыряла пирожное, слушая взаимное воркование этой парочки, и почему-то чувствовала себя ужасно неуютно. Казалось бы, отчего вдруг? Ведь всего несколько дней назад сама прилагала усилия, чтобы пристроить неприкаянного мистралийца кому-то из подруг, а теперь ей почему-то неприятно наблюдать результаты собственных усилий. Не ревнует же она, в самом деле! Их ничто больше не связывает, у нее другой мужчина, все, что было, благополучно осталось в прошлом… Или все-таки нет?

«Перестань, — одернула она себя. — Все действительно в прошлом, и никакая это не ревность, а мелочное и жлобское чувство собственника. Никак не можете вы, девушка, представить себе, что нечто, принадлежавшее ранее вам, теперь принадлежит кому-то другому. Нехорошо это и неправильно. Нечего превращаться в пресловутую собаку на сене».

Попытки самовоспитания и обращения к здравому смыслу не помогали. Возможно, потому, что в глубине души Ольга понимала — Диана права, и ее слова можно считать пророческими. Непутевый мистралиец не задержится надолго в объятиях Зинь. И вряд ли найдутся такие «хорошие руки», в которых он согласился бы остаться навсегда.

Диего все-таки солгал. Он не отступится. Даже если у него хватит духу сдержать обещание и не посягать на жизнь и здоровье соперника, он все равно будет кружить поблизости, выжидая, пока судьба сделает черную работу за него. И как-то даже жутковато думать, что будет, если некая сочувствующая особа (не будем указывать пальцем) пожелает попробовать себя в роли судьбы. Просто так, чтобы хорошему человеку помочь.

Домой Ольге по-прежнему не хотелось. Настолько не хотелось, что она все же потащилась водить козу с друзьями, несмотря на присутствие Диего и помня, что на завтра еще кучу всего читать, а там до сих пор и конь не валялся. Сначала они пошли провожать Тарьена, так как Диего почему-то решительно на этом настаивал, в обычной своей манере наплевав на возражения провожаемого.

Судя по тому, в какой дыре обитала «будущая звезда», с наличными у нее действительно имелись проблемы. А поднявшись по множеству шатких деревянных лесенок куда-то под самую крышу и войдя в крошечную сырую комнатушку, где обитала семья из трех человек, Ольга убедилась в правильности своих подозрений. Маэстро Тарьен не просто «нуждался в наличных», а в прямом смысле жил в нищете, потому он так не хотел приводить гостей в свое жилище. Такое жилище действительно стыдно показывать посторонним, тем более что в нем не хватает стульев посадить гостей и нет даже чаю, чтобы их угостить. А у Диего, как всегда, — ни стыда ни совести, нагло напросился непонятно зачем, поставил людей в неловкое положение…

Совершенно не обращая внимания ни на убогую окружающую обстановку, ни на всеобщую неловкость, бесстыжий мистралиец с ходу атаковал бедную больную матушку Тарьена, словно намеревался очаровать даму по всем правилам: с комплиментами, восхищениями и целованием ручки. Хорошо хоть у него хватило ума не воспевать отсутствующую дивную красоту несчастной женщины, а расхвалить прежде всего ее педагогический талант и самоотверженность.

Ольга в который раз убедилась, что бывший возлюбленный неким фантастическим образом воздействует на всех окружающих дам. Даже больная, забитая жизнью Тарьенова мама буквально после минуты общения как-то распрямилась, приосанилась, ожила… А уж младшая сестренка, даром что малявка сопливая, чуть не стекла со стула от восторга, хотя лично ей никто комплиментов не говорил и лапок не целовал.

Настроение всем немного подпортил домовладелец, который явился за платой и заодно не преминул отчитать злостных должников прямо при гостях, невзирая на то, что деньги все-таки получил. Вот этого ему не надо было делать… Вернее следовало выбирать выражения и хоть немного подумать, подобает ли порядочному горожанину так оскорблять людей лишь потому, что они от него зависимы и не могут достойно возразить. И уж конечно не стоило принимать Диего за сутенера, а если ни на что большее ума не хватило — хоть промолчать и не высказываться, что он сам заплатил бы за малявку больше… Нет, честно-честно, Диего не в чем было упрекнуть. Ольга и сама за такие высказывания морду бы набила, если б осилила. Ну, а что на лестнице перила сломались и сама лестница в одном месте провалилась — так пострадавший сам виноват, довел помещение до такого состояния…

Но свое мнение об отсутствии у мистралийца совести и такта она все же высказала, едва они спустились с Тарьеновой голубятни, осторожно переступая через проваленные ступеньки.

Диего молча послушал нравоучение примерно до середины, после чего серьезно и твердо перебил Ольгу на полуслове:

— Как ты полагаешь, сколько мне лет?

— Ну, тридцать один… — честно вспомнила Ольга. — А при чем тут…

— Тридцать два. По-твоему, я до сих пор не знаю всего того, что ты мне сейчас рассказываешь?

— А почему тогда…

— А ты не поняла, зачем я вас сюда привел?

— Чтобы почтенная владелица и ее бухгалтер наглядно убедились, как необходим их служащему внеочередной аванс, — моментально определила сообразительная Зинь.

Ольга даже подумать не успела.

— А что, нельзя было просто попросить? — проворчала она.

— Тарьен не приучен просить и одалживать. Он у меня денег не взял, ни так, ни в долг, хотя я предлагал. Пришлось ему работу подбросить, чтобы согласился.

— Так сказал бы сам, что мы, не поняли бы?

— А я тоже не люблю просить, — с неожиданной холодностью отозвался Диего. — В отличие от некоторых.

Конечно, у него все мысли в одну сторону! Кабальеро специально затащил ее в убогое жилище Тарьена, чтобы она увидела настоящую бедность и настоящую гордость и сравнила с проблемами несчастного Артуро. Дался он ему!

— А когда ты успел все это узнать? — спросила она, делая вид, будто не поняла намека. — Вы же только сегодня познакомились.

— А разве для этого надо много времени? Мы поговорили за обедом.

— И он вот просто так рассказал все с первых минут знакомства?

— Если честно… Я ему в чай полстакана коньяку влил для разговорчивости. Вижу, у него какая-то проблема, а он скрывает, ну и… Только ему не говорите, он так и не понял, что выпил. Так вы дадите парню аванс? Он ведь угробит голос к едреным демонам, если будет жить в этой нетопленой мансарде, ходить зимой в летнем плаще и петь на улице.

— Дадим, конечно, — пообещала Зинь. — Сколько ему конкретно надо?

— Ты же бухгалтер, моя лапушка, вот и подсчитай. У меня в школе были проблемы с математикой.

— Так маэстро Диего — бывший двоечник? — кокетливо прищурилась подружка.

— Неправда, даже математику, закон божий и патриотическое воспитание я натянул на твердую тройку! А по литературе и вовсе был лучшим в классе! А некоторые дамы тут и вовсе, как мне кажется, в школу не ходили.

— О, преимущества домашнего образования давно очевидны, так что не надо притворяться. Между прочим, стыдно такому большому мальчику иметь проблемы с математикой. Я могла бы дать достойному кабальеро несколько уроков, если он пожелает.

— Тогда я провожу мою наставницу домой, и мы приступим сегодня же…

Ольга слушала, как они валяют дурака и несут всякий бред, и в который раз убеждала себя, что ревность — низкое и недостойное чувство. Но каждое слово, каждый смешок их полоумного диалога отзывались в сердце щемящей болью. Пусть бы они себе трахались на здоровье, ей не жалко, но слушать со стороны то, что раньше было самой сокровенной частью отношений между самой Ольгой и этим человеком, что было интимнее, чем секс… Невыносимо больно.

Дома Ольгу ждала еще одна неприятность. Артуро опять не пошел на работу, и планы спокойно подумать в одиночестве накрылись тем же самым, что и коварная комбинация с растворителем. Мало того, в комнате сидел еще и Жак! Интересно, случайно зашел или король прислал? Что за неделя выдалась, уж который день наперекосяк!

— Что случилось? — спросила Ольга, удивленно созерцая надутого маэстро. — Почему ты дома?

— Меня уволили, — мрачно ответствовал Артуро таким тоном, будто Ольга лично была в том виновата. — Хозяин сказал, что дешевле будет нанять нового музыканта, чем нянчиться с неженкой, который считает обычный синяк тяжким недугом и уважительной причиной не являться на работу.

— Жестокий человек! — посочувствовал Жак, и трудно было понять, насколько он серьезен в своих сочувствиях. Ольге, например, в голосе шута почудились ироничные нотки. И разберись тут — то ли он пришел специально продолжить вчерашнюю беседу его величества, то ли Артуро уже успел задолбать гостя бесконечными жалобами, то ли вправду показалось. — Мой работодатель никогда так не поступал! Он всегда заботился о моем здоровье и с пониманием относился к моим проблемам. Да ты не парься, подумаешь — работа! Было б что-то достойное, стоило бы переживать, а таких работ в городе полно. В любом питейно-развлекательном заведении нужны музыканты.

Как будто не понимает, что парится Артуро совсем по другому поводу.

— А ты откуда так поздно? — продолжал мистралиец, проигнорировав сомнительное утешение.

— К Диане зашла, — ответила Ольга, чувствуя себя неверной женой, которая вернулась из загула и вешает лапшу обманутому мужу.

— Своего бывшего повидать?

— Дался он тебе! Я что, уже не могу навестить подружку, не вызывая дурацких подозрений?

— Он тебя провожал!

— Он провожал Зинь! Которая живет над нами, если ты не помнишь! И сейчас он ее уже трахает, если это тебя хоть немного утешит!

Жак, нимало не смущенный выяснением отношений в его присутствии, весело ухмыльнулся и влез в чужие разборки:

— Ты что, в самом деле ревнуешь? Вот балда! Ольгу не знаешь? Она в жизни никого не обманула! А если ей захочется завести сразу двух любовников, она это сделает, ни от кого не скрываясь! Даже объяснит — для особо непонятливых, — что она так желает, и это ее право, и вообще она свободная женщина, с кем хочет, с тем и спит, а кто не согласен, может отправляться в общепринятом направлении. Она тебе что-нибудь подобное говорила? Нет? Так и успокойся. В случае чего ты узнаешь первым.

— Вот спасибо, вот утешил! — рассердилась Ольга. — Пошляк и сводник! Дайте мне ложку, этого болтуна надо срочно заткнуть!

— Странная женщина! — притворно вздохнул неисправимый шут. — Вроде и бард, а фантазии ни на что, кроме ложки, не хватает!

— Швабра устроит? — с приторной предупредительностью поинтересовалась Ольга.

— И злая, — добавил Жак. — Как бедный Артуро тебя терпит?

— Шутите, да? — скорбно вздохнул Артуро. — Издеваетесь?

— Я говорил чистую правду! — заверил Жак. — А ты со своей ревностью выглядишь глупо. Девушка сейчас с тобой, а не с ним. Это он вправе ревновать, мучиться, биться головой об стенку и все такое. А тебе-то чего?

— Хоть одна здравая мысль, — проворчала Ольга. — Вы, господа, меня извините, но мне о всякой фигне трепаться недосуг, так что общайтесь сами, а я ушла на кухню заниматься. Мне на завтра страниц полтораста надо прочесть, а уже десятый час.

— Ой, подожди! — спохватился Жак. — Я ж зачем, собственно, пришел! Кира приглашает тебя завтра составить ей компанию. Тут такая фигня получилась… Плакса с Эльвирой в пятнадцатый раз побили горшки и разорвали помолвку, теперь Эльвира в Мистралию категорически отказывается ехать, поскольку видеть не желает эту бесстыжую морду. Они-то, понятное дело, через пару дней помирятся, но Кире надо завтра. Выручай подружку. Там интересно будет. Посмотришь хоть раз на историческую родину своих кавалеров, с Плаксой повидаешься, и вообще тебе не помешало бы немного развеяться.

— Опять придворные церемонии… — горестно скривилась Ольга, уже понимая, что отказаться нельзя, раз Кира просит. — Опять идиотские юбки, кружавчики, и с прической полдня возиться!

— Да брось, это же Мистралия! Двор его величества Орландо Второго — это нечто такое, чего еще свет не видывал. Тебе понравится.

— А что я скажу наставнику?

— А наставнику все скажет личный адъютант ее величества. Да не кочевряжься ты, все равно ведь поедешь. Беременным женщинам нельзя отказывать.

— Да поеду, конечно… — Ольга тяжко вздохнула. — Но знаешь, как не хочется!

— Не хочется увидеть Плаксу?

— С Плаксой я бы лучше пообщалась в неофициальной обстановке. А вот наряжаться, как на выставку, действительно не хочется.

— Тьфу ты, ерунда какая! Так не наряжайся. Надень свою любимую бирюзовую блузку и чувствуй себя как дома. В Мистралии сейчас не принято демонстративно шиковать, его величество объявил такое поведение непатриотичным. Дескать, это неуважение к народу — трясти брюликами при дворе в то время, как в провинциях нищета, а в казне такой голяк, что казначею украсть нечего. Кроме того, там будут представители от гномов — они ребята суровые, а Орландо хочет наладить с ними хорошие отношения и как-то сгладить неприятные впечатления от своего уха… В общем, тебе понятно? Никаких суперпупернарядов с цацками не требуется, все просто и по-домашнему.

В потолок что-то глухо и увесисто бумкнуло, люстра с осветительным шаром жалобно задребезжала. Жак с интересом уставился вверх:

— Интересно, эти лоботрясы сломали кровать или просто упали с нее? Делайте ставки, господа!

— Вот вам с Артуро делать нечего, вы и занимайтесь глупостями! А у меня история драматургии!

— Шучу, шучу, уже исчезаю…

Когда Жак действительно исчез (и очень шустро притом), до Ольги с запозданием дошло, что было бы гораздо полезнее для дела, если бы он остался и развлек несчастного безработного. Лишившись собеседника, Артуро немедленно пожелал общаться с ней. На то, что девушке надо заниматься, ему было наплевать. Эгоист бессовестный!

— Ольга, — начал он, — не знаю, обратила ли ты внимание, но с того самого момента, как твой сбежавший кабальеро появился в городе, между нами стали происходить какие-то недоразумения. До сих пор мы никогда не ссорились и прекрасно понимали друг друга, могли обсудить по душам любую проблему…

— Перестань дергаться и веди себя как обычно, — не отрываясь от книги, отозвалась Ольга. — Увидишь, сразу исчезнут все проблемы, и даже обсуждать ничего не надо будет.

— Вот видишь, едва я начал говорить — начались упреки. Ты действительно считаешь, что это я во всем виноват? Что я первым стал вести себя не так?

— Если ты думаешь иначе, то объясни подробнее — что предосудительного сделала я? Бросила тебя, разлюбила, пошла налево? С чего ты каждый раз, как я пообщаюсь с Диего, начинаешь предъявлять какие-то претензии? Откуда у тебя убеждение, будто я не должна с ним даже разговаривать, а уж тем более позволять проводить себя домой? Он мне больше не любовник, но это не делает его автоматически моим врагом. Нам с ним нечего делить, и у нас нет никаких причин враждовать, кроме твоего желания.

— Ты постоянно думаешь о нем. Я же вижу. Ты нервничаешь каждый раз, как он уходит с очередной твоей подругой. Ведешь себя с ним не как с чужим человеком, а как со старым и близким другом. И общаться с ним тебе нравится.

— А тебе хотелось бы, чтобы он мне вдруг и разом опротивел? Да, мне всегда нравилось с ним общаться. И до сих пор нравится. До тебя не доходит, что общение и любовь — немного разные вещи?

— Неужели тебе самой приятно слушать все то, что он говорит обо мне?

— В этом отношении вы друг друга стоите, и можешь не сомневаться, мне одинаково неприятно слушать обе стороны.

— Но ведь наши друзья и знакомые тоже все это слушают! И не просто слушают, а еще и верят! Вот ты можешь объяснить, почему Гарри вдруг так внезапно разонравилась моя идея насчет совместной программы? Я готов спорить на что угодно, это очередная подлянка от дона Диего.

— Тогда следует откровенно поговорить с Гарри и разобраться, из-за чего он так с тобой поступил. А все остальные мои друзья… Как ты не можешь понять, они же не только мои, но и его друзья! И Элмар, и Жак, и даже его величество — все они хорошо знают Диего и любят его. И будут с ним дружить независимо от того, как поступлю я. А ты, кстати, и в этом отношении ведешь себя по-дурацки. Когда ты втирал Элмару о сомнительности «права сильного» и всяких там «руках в крови», ты не подумал, как он это воспримет? Тебе не пришло в голову, что два воина в таком вопросе лучше поймут друг друга, чем тебя?

— Я высказывал свое мнение. То, что думал. Что на душе было. И меньше всего при этом беспокоился, как произвести впечатление на собеседников. Наверное, действительно зря. Надо заботиться о репутации. Создавать себе правильный образ. Лгать, притворяться, льстить и поддакивать, чтобы меня любили так же, как предшественника.

Это было сказано с такой горечью, что Ольга с трудом поборола желание тут же рассыпаться в утешениях. Несмотря на то что сказана была полнейшая глупость.

— Как раз наоборот, — уверенно возразила она, стараясь хоть раз проявить твердость и не потакать приступам сострадания. — Диего заслужил уважение моих друзей именно тем, что никогда не делал ничего из вышеперечисленного. А ты уж как-нибудь постарайся не ляпнуть подобной глупости при людях, а то ведь засмеют.

— То, что говорит он, — слушают и верят. А меня, значит, засмеют. Спасибо.

— Ты так ничего и не понял… — Ольга с досадой отложила книгу, так как совместить чтение с неприятной беседой все равно не получалось. — Вот посмотри. Ты практически совсем не знаешь Диего. Ты его не любишь только потому, что видишь в нем соперника. А раз ты его не знаешь, тебе нечего о нем сказать. Вот ты и говоришь, что тебе взбредет в твою одурманенную ревностью голову. Что попало, лишь бы звучало эффектно. А люди, которые тебя слушают, знают Диего давно и хорошо. Знают, чем он реально хорош и чем плох. Так что, извини уж, если ты скажешь королю, будто Диего ему льстил и поддакивал, его величество рассмеется тебе в лицо и не поверит больше ни одному твоему слову. И никто не поверит, потому что все было как раз наоборот. При дворе до сих пор вспоминают, как товарищ Кантор огрызался, хамил королю и даже один раз швырнул в его величество ложкой.

— И король ему это прощал? — недоверчиво насторожился Артуро. — Что-то не верится.

— Не всегда, но его величество по жизни необидчивый.

— А тебе не кажется, что тут все-таки что-то нечисто?

— В каком смысле? Хочешь сказать, что это неправда? Так я сама несколько раз слышала.

— Нет, я не о том. Ты не задумывалась, почему так происходит? Почему этот агрессивный невоспитанный тип с сомнительным прошлым пользуется такой популярностью? Грубит всем подряд — и ему прощают, даже король почему-то не обижается на его дерзкие выходки. Пытается что-то сыграть с огрехами через такт — ему все аплодируют и величают гением-самородком. Мямлит непонятно что на прослушивании — и ему дают роль. Кроме того, на него вешаются все твои подруги, и даже ты до сих пор к нему неравнодушна, что бы ты сама по этому поводу ни говорила. Тебе не кажется странным все это? Тебе никогда не приходило в голову, что такая подозрительная притягательность может быть… искусственного происхождения?

— Ты имеешь в виду — магического?

— Сама же говорила, у него есть способности. А что они стихийные и бесконтрольные — это уж он тебе сам сказал. Кто поручится, что это правда?

«А действительно, кто? — засомневалась Ольга — Ведь и в самом деле, никогда над этим не задумывалась, а очень даже может быть…».

Однако вслух признавать правоту оппонента она категорически не желала и уже исключительно из чувства противоречия нашла возражение:

— Если бы что-то такое было, придворные маги давно бы заметили. Мэтр Истран точно бы заметил, он даже с этой редкой неклассической школой знаком. Уж чего-чего, а магически воздействовать на короля никто бы не позволил. И Мафей такие вещи чувствует, и Азиль, да и Жак тоже вроде бы что-то такое может. А вообще, прежде чем такие теории выдвигать, их проверять надо. А то ведь если бы, например, ты сказал что-то подобное королю, он бы обязательно тут же проверил — а в самом ли деле там все чисто? И если ты ошибся, как ты потом будешь выглядеть, учитывая ваши с Диего взаимные «симпатии»? Если не хочешь, чтобы твои личные ошибочные впечатления принимали за сознательную клевету, лучше не рассуждай о том, чего не знаешь.

— А он обо мне что-нибудь знает?

— Без понятия. Но в одном я уверена — если он сморозит о тебе какую-нибудь глупость, ему тоже не поверят. С чего ты вообще взял, будто он настраивает против тебя кого-то из друзей? Маэстро Карлос не любил тебя и раньше, и ты сам знаешь почему. Гарри… Мало ли почему он мог передумать, спроси его сам. Все, что подумал о тебе Элмар после той беседы, — полностью твоя личная заслуга. А что касается короля… Загадочные процессы, происходящие в его черепушке, непостижимы для простого смертного, и я не возьмусь в них разбираться. Но его величество — человек очень здравомыслящий, хладнокровный и беспристрастный. Любую услышанную информацию он сначала прогоняет по всем извилинам своих нехилых мозгов и только потом определяет, стоит ли принять ее за правду. Бездоказательные заявления типа «он плохой, а я хороший» у него не прокатят. Факты, и только факты, с обоснованиями и доказательствами. Так что управлять симпатиями его величества никто из вас двоих не потянет.

— А мне кажется, что он в своих симпатиях уже определился. Так как наша позавчерашняя беседа поразительно напоминала вежливое и методичное размазывание по полу одного из участников.

— Если кажется, креститься надо! — проворчала Ольга, опять подхватывая книгу. — Неужели непонятно, что король тебя щупал со всех сторон и делал это именно для того, чтобы составить о тебе собственное непредвзятое впечатление! Каким оно получилось — это уже твоя личная проблема. На выводы его величества теперь не повлияют ни мои заверения, что ты хороший, ни вопли Диего, что ты плохой. И довольно об этом, а то я опять не успею на завтра подготовиться.

— А что мне делать с работой?

— Завтра пойдешь и найдешь другую. Ты что, в первый раз работу меняешь? Жак правильно сказал, музыканты всегда где-нибудь требуются…

— Кто же меня возьмет с такой красотой под глазом?

— Тогда подожди, пока сойдет. Или сходи к специалисту, может, есть магические способы как-то ускоренно вывести. Артуро, ну ей-богу, неужели я должна водить тебя за руку к доктору и сама искать тебе работу? Детский сад, штаны на лямках! Хочешь, чтобы я попросила его величество пристроить тебя в придворные барды?

— Нет, — быстро и немного испуганно отозвался мистралиец. — Только не в придворные. Это предел падения для барда, это хуже, чем играть по кабакам. Денег там платят, правда, достаточно, но с творчеством приходится расстаться навсегда. В большинстве своем придворные барды — это те, кто утратил Огонь с возрастом и не способен больше создать ничего своего. А для таких, как я или ты, работа придворного барда — верный способ сгореть.

— Тогда чего ты еще от меня хочешь? Я познакомила тебя со всеми, кого знаю сама. Других знакомых у меня нет, и найти кого-то, кто взялся бы тебя раскрутить, мне негде. Я только господина Пуриша знаю, но он же точно не захочет с тобой работать, и сам знаешь почему. Ты ходил к тому толстому дяденьке, с которым тебя познакомила Санья?

— Ходил.

— Что он сказал?

— Что мне нужна новая программа. Что нельзя всю жизнь гонять одно и то же. Что его не интересуют хиты десятилетней давности.

— Вот и займись для начала. Выучи новые песни, сделай эту новую программу, а потом уже с чем-то готовым начинай пробиваться. А то действительно, кто ж тобой будет заниматься, если у тебя репертуар настолько старый…

— А как ты думаешь, откуда они берутся, новые песни? Так вот, открыл тумбочку — и взял?

Ольга, которая до сих пор не задавалась столь приземленными вопросами, на минутку задумалась и вспомнила, что советовал когда-то Диего побитому Плаксе.

— Их пишут сами или покупают. Да?

— Вот и подумай, на какие шиши я их куплю? Чтобы подняться хоть на ступеньку выше, надо сделать новую программу, а чтобы ее сделать, надо сначала заработать денег, а по кабакам таких денег не заработаешь. Это замкнутый круг, и я не знаю, как из него вырваться.

— Единственное, что я могу тебе посоветовать, — попробуй написать сам. Тексты как-нибудь найдем, поэтов вокруг, как собак нерезаных, не думаю, что они много запросят. В крайнем случае, я в собственных пороюсь, выберу что-то поприличнее. И в последний раз тебя прошу, дай мне спокойно подготовиться к завтрашнему занятию! Поиграй, почитай, сходи на кухню что-нибудь съешь, но только не отвлекай меня пару часов! Я уже ни хрена не въезжаю, из-за чего дуэль и при чем тут дохлый попугай…

Артуро печально вздохнул и ушел на кухню, оглянувшись напоследок в дверях и скорбно посетовав, что Ольга и до завтра не въедет в суть пьесы, если будет и дальше коситься на потолок и переживать, что ее бывший любовник трахает ее подругу.

— Дубина! — разъярилась Ольга и запустила ему вслед тапочкой. — Да я об одном переживаю — хоть бы он не сбежал от нее точно так же, как от Дианы! Хоть бы он успокоился да с кем-нибудь наконец утешился! А у тебя все мысли об одном! Дон Тенорио, блин, нашелся!

Хотела еще добавить издевательский вопрос, не хочет ли он попросить у нее денег на раскрутку, но все же сдержалась. Денежный вопрос у маэстро Артуро — крайне больной, и такая насмешка могла быть воспринята как смертельное оскорбление.

Если поначалу у Ха Танг и были некоторые сомнения, не влетит ли ей от братца за развлечения на задании, то после первого же поцелуя они застенчиво увяли и осыпались. Во-первых, в контракте ничего не было сказано про обет целомудрия, во-вторых, никаких последствий от маленького приключения не предвидится, а главное — ну интересно же! Столько всего об этом ненормальном мистралийце рассказывали, ну как не проверить, коли уж случай подвернулся! И ведь красивый мужик, и целуется так, что неопытная девица от одного поцелуя может в обморок брякнуться, и руки у него такие нежные и сильные… ах, как такому отказать?

Соблазнительные рассказы не врали — дон Диего действительно был хорош. Не из тех, кто пытается поразить девушку количеством, а внимательный и чувствительный любовник, которому не надо объяснять, что и когда, — он сам все понимает. Не любитель изощренности, граничащей с извращениями, но веселый чудаковатый сумасброд, способный самое обычное действо превратить в сказочное приключение. Дура Ольга, что еще сказать! Такого мужика отшила!

Счастливая, распаленная страстью Ха Танг оттянулась за все полгода вынужденного воздержания и, напрочь позабыв на радостях о работе, позорно прошляпила один тонкий и важный момент. Даже два, хотя второй уже не играл особой роли в дальнейшем развитии событий. Даже если бы она вовремя заметила резкую перемену в настроении мистралийца, это уже ничем бы не помогло.

Маэстро Диего отчего-то приуныл, утратил боевой задор, грустно притих и задумался, словно вдруг вспомнил о чем-то ужасно неприятном. По-птичьи нахохлившийся, с торчащими растрепанными прядями, выбившимися из хвоста, он напоминал заклеванного бойцового петуха после разгромного поражения.

— Ты чего? — Ха Танг даже растерялась.

Так все было здорово и весело, был мужик в прекрасном настроении, ни на что не жаловался, и вдруг на тебе! Или это у него теперь после каждой новой женщины начинаются угрызения совести и тоска по Ольге?

— Я? — Мистралиец встрепенулся, тревожно стрельнул глазами по сторонам и тут же улыбнулся, неискренне и до отвращения фальшиво. — Нет, ничего… Задумался…

Видимо сам догадавшись, как выглядит его улыбка, мгновенно погасил ее и медленно выпрямился. Что-то явно шло не так, и нюх говорил, что это «не так» может иметь серьезные и опасные последствия, но того, что произошло далее, Ха Танг никак не ожидала.

Все с той же печальной и даже немного виноватой миной Диего произнес:

— Извини, что испортил тебе настроение, но…

В следующий миг ее подбросило, перевернуло, крутануло, распластало по кровати под тяжестью чужого тела, словно железной цепью обхватило горло…

— На кого ты работаешь?

— Ты что, с ума… — пискнула Ха Танг, и пальцы на ее шее сжались сильнее.

— Я не хочу тебя убивать, — серьезно и даже сочувственно произнес где-то над головой хрипловатый голос мистралийца. — Если скажешь сразу, я тебя отпущу и больше не трону. Только быстро. Кто ты и на кого работаешь?

— Пусти… — еле выдохнула бедная девушка, заранее предвидя реакцию Флавиуса на позорный провал агента.

Хватка на горле чуть ослабла, но заломленную руку прижало сильнее.

— Говори.

— С чего ты взял?

— Милая, ты слишком много врешь. Ты старше, чем утверждаешь, и мужчин у тебя было предостаточно, и Тень твоя до сих пор не пылилась без использования, и даже имя у тебя ненастоящее. Не думай меня обмануть.

— Если ты меня убьешь… — судорожно принялась соображать Ха Танг, — потом не отмажешься…

— Мне не придется отмазываться, — уверенно ответил мистралиец, и не думая поддаваться на такую дешевую угрозу. — Мне еще и медаль дадут. Не полощи мне мозги, быстро говори: на кого работаешь и зачем крутишься возле Ольги?

Это был не просто провал, а глупейший и позорнейший провал в истории департамента. Натрахалась, блин! Ощущений — на всю оставшуюся жизнь!

— В последний раз спрашиваю: на кого работаешь?

Верность короне, конечно, штука хорошая, но быть удушенной своими же по подозрению демоны знают в чем — это уж нездоровый героизм.

— На… корону… — жалобно прошептала Ха Танг, с ужасом представляя себе, что будет, если он не поверит.

— Где значок?

Хороший вопрос! Замечательный вопрос, особенно когда его задают абсолютно голому человеку! Но хвала светлым небожителям, он хотя бы знает о существовании этих значков, и можно даже надеяться, знает, как они выглядят… Должен знать, он же служил в личной охране короля и наверняка носил такой же…

— Во внутреннем кармане курточки… потайной кармашек…

Ага. Заминка. Курточка висит на стульчике, а до стульчика с кровати не дотянуться, да и руки заняты.

— Сейчас я тебя отпущу и проверю твою курточку. Лежи тихо и головы не поднимай. Тебе же хуже будет.

Нашел дуру, голову поднимать. Ага. Когда его пояс с оружием прямо на той же курточке висит… Ну откуда ты взялся на многострадальную задницу бедной девушки, со своими стихийными способностями и офигенной наблюдательностью! Ведь теперь отзовут, взгреют, да хоть бы не уволили, а то ведь… восемнадцать лет каторги!..

— …! Настоящий! — с невыразимым огорчением выругался мистралиец, который, видимо, как раз добрался до вожделенного доказательства.

— А ты надеялся, что все-таки фальшивый? — всхлипнула Ха Танг, так и не поднимая головы от подушки. — Так тебе хотелось самолично врага короны разоблачить и еще разок прославиться? Гад, подлец, зараза, сволочь такая! Убери от меня руки!

— Тише. — Гад и не подумал убирать руки, а, напротив, настойчиво, чуть ли не насильно перевернул несостоявшуюся жертву лицом вверх и опять обхватил за шею, только на этот раз мягко, осторожно. — Я только посмотрю… Нет, следов не осталось, хвала небу. Ну не плачь, пожалуйста, мне самому неприятно… Выставил себя идиотом, еще и тебя напугал. Успокойся, все нормально, я никому не скажу. Тебя король приставил за Ольгой присматривать?

— Тебе «все нормально», а со мной теперь Флавиус знаешь что сделает!

— Ничего он тебе не сделает. Откуда он узнает?

— А ты королю не скажешь?

— Не скажу, — покаянно пообещал мистралиец, прижимая к груди рыдающую девушку. — Честное слово, ни королю, ни Флавиусу, никому, только… Есть кто-нибудь, кроме них, кто знает о тебе?

— Жак. А зачем?

— Для контроля. Вот завтра я схожу к Жаку и попрошу, чтобы он точно подтвердил все, что ты сказала. А больше никто не узнает.

— Он же трепло! Он же сразу все королю доложит!

— Не сдал же он тебя до сих пор. И теперь не сдаст, если ему объяснить, чем это тебе грозит. Не плачь. Все будет хорошо. Я даже Ольге ничего не скажу. Слово чести.

Ха Танг уткнулась лицом в его плечо и разревелась еще горше.

ГЛАВА 3.

Фрекен Бок сидела на стуле и плакала, а Карлсон стоял в сторонке, и вид у него был смущенный. Никто ничего не говорил, все чувствовали себя несчастными. А. Линдгрен

— Ольга как всегда опаздывает, — недовольно заметил Шеллар III, обратив взор на часы. — А из-за нее задерживаются и Кантор с Мафеем. Или опять проспала, или, как обычно, с утра обнаружила на платье пятно, которого не заметила вчера, и теперь в спешном порядке гладит другой наряд…

— Да ладно вам, — хихикнул верный шут. — Гораздо хуже, если она только что обнаружила, в какой компании ей предстоит отправляться, и заартачилась. Или это обнаружил ее маэстро и опять начал выяснять, а любит ли она его, и насколько сильно, и кого она любит больше — его или Кантора.

— Поражаюсь, — так же недовольно поморщился король. — Вроде умная девушка, как она умудрилась связаться с этим бестолковым ничтожеством? Мало того, что он врет через слово, так еще и глуп, как гоблин.

— Да ладно вам, это на вас Кантор плохо влияет. Если Артуро ухитрился всех вокруг успешно надурить, значит, он не настолько глуп. Не появись Кантор со своими воспоминаниями, никто бы так и не узнал…

— Не преувеличивай. Если бы не вмешался Кантор, вся эта идиллия продолжилась бы ровно до того момента, когда Ольгиной личной жизнью заинтересовался бы я. И если я говорю, что человек глуп, это так и есть.

— Но почему? Что он такого глупого сделал?

— Врет он бездарно, вот почему. На первый взгляд вроде складно, но, помилуй, Жак, каким же болваном нужно быть, чтобы лгать о вещах, легко проверяемых? Ладно, украл он у товарища авторство довольно известного произведения и уверяет теперь, что его оклеветали из зависти. Это я еще понимаю, дело темное, и проверить факты уже невозможно, только слово против слова. Ладно, романтическая история с превращением — тоже проверке поддается с трудом, какой же маг признается. Но общеизвестные факты о покойном родителе выдавать за происки врагов — это уже глупость редкая. Прикидываться разведенным, зная, что с него могут потребовать документ, тоже довольно бестолково. А уж рассказывать всякую ерунду о Канторе людям, которые его отлично знают, Ольге в том числе, — это уж совсем не поддается логике… Нет, ну это безобразие, где же Ольга и Кантор, в конце концов?

— Может, это не Ольга, а Кантор не успел собраться? Он сегодня с утра ко мне забегал…

— А что ему от тебя понадобилось с утра?

— Ой, это хохма еще та. Хотите, расскажу, только поклянитесь, что господину Флавиусу не скажете.

— Погоди, если это каким-то образом касается…

— Нет-нет, интересов короны и всякой прочей государственной безопасности это никак не касается. Давайте клянитесь. А то с меня тоже слово взяли, что не разболтаю…

— Я и вижу… — Шеллар не удержался от смеха. — Неужели Кантор не знает цены твоему честному слову?

— Ну тут дело только в том, чтобы господин Флавиус не узнал…

— Хорошо, честное слово — он не узнает. Что случилось?

— Сегодня раненько-раненько, когда нормальные люди еще спят, только всякие короли шибко трудолюбивые уже занялись государственными делами, вваливается ко мне Кантор, весь на стреме и в некотором охренении. Полчаса требует клясться всем, что видит, в моем несокрушимом молчании и вечном хранении его страшной тайны, после чего выдает такой вопрос: правда ли, что бухгалтер Зинь есть на самом деле агент короны, и правда ли она Ольге только добра желает?

— Вот тут мы прокололись… — мигом сообразил король. — Кантор ее раскусил? Проклятье, надо было его заранее предупредить! Он же эмпат и видеть тоже умеет… Но откуда так точно? Она что, ему призналась?

— Я бы тоже признался, если бы меня так придушили и пригрозили убить на месте.

— Он решил, что Ха Танг работает на каких-нибудь врагов? — так же быстро сообразил Шеллар. — В таком случае она правильно сделала. Убил бы без колебаний. Или начал бы выяснять примитивными грязными методами. А с чего такая секретность?

— Да Ха Танг теперь боится, что ее отзовут, накажут, выгонят и тому подобные страсти. А ей тут так нравится, так все хорошо, такой коллектив приятный, жалко будет расставаться… Вот Кантор ей и пообещал в утешение… Не забудьте, ваше величество, вы поклялись!

— Действительно, смешно слушать. Да ее давно пора было отозвать, и не за то, что перед Кантором раскололась, а за то, что этого идиота Сан-Барреду прошляпила.

— Так это ж еще не все, ваше величество! Главная хохма еще впереди! Успокоил я товарища Кантора насчет агента Ха Танг, все вроде хорошо, а тут он возьми и спроси: а чего, дескать, она так шугается именно господина Флавиуса? Он что, напрямую с ней работает мимо прочих средних начальников? Я и сказал ему сдуру правду… Ваше величество, надо было видеть эту рожу! Я рыдал, я впервые за последние шесть лет пожалел, что под рукой нет камеры! Наш грозный кабальеро сделался серым с прозеленью и потерял дар речи, и челюсть его грянула о пол, подобно сорвавшейся вагонетке, а глаза вылезли за линию бровей…

— Жак, ты что, читал на ночь мемуары Рутгера Шварца Одиннадцатого? — нетерпеливо перебил король. — Откуда такой слог? Хотя да, взглянуть на лицо Кантора в тот момент и я бы не отказался…

— Вот не перебивайте, ваше величество! Это же еще не все! Вы же еще не все знаете! Я, хоть и начал сползать помаленьку под стол, все же догадался спросить: а из-за чего, собственно, такое интенсивное удивление? И что, вы думаете, он мне ответил? Только, чур, никому, он меня убить обещал, если вам скажу…

— Я и вижу, как ты испугался, — уже с откровенной насмешкой отметил Шеллар. — Ладно, обещаю.

— Подобрал товарищ Кантор с полу свою челюсть и говорит: «Я тут глупость такую сотворил… Не знаю, как и сказать… В общем, я с ней… того… переспал…» Дальше я уже из-под стола слушал, потому что сполз нечаянно. А Кантор почему-то обиделся. Ему с какой-то радости показалось, что это не смешно.

Король подавил очередной смешок и опять посмотрел на часы.

— Я понимаю, что так обеспокоило Кантора, но неужели у него не хватило ума сообразить, что в семье Шэ целомудрие не входит в список необходимых добродетелей и что господину Флавиусу уж лет пять как неинтересно, с кем спит его сестра? Или ты, как обычно, преувеличил все, чтобы смешнее выглядело?

— Ну… может, самую малость. Но это правда надо было видеть! Я еще полчаса после его ухода смеялся и не мог успокоиться.

— Тебе бы только посмеяться. А бедный Кантор, наверное, представляет себе кошмарные сцены с ритуальными ножами и повешением на воротах…

— Да, на мой взгляд, ему достаточно того факта, что он с главой департамента «породнился».

— Жаль, что я пообещал молчать, — усмехнулся король. — Флавиус бы тоже посмеялся… Но на всякий случай, уж будь добр, объясни Кантору, что за жизнь и здоровье девушки он беспокоится напрасно. Если дело действительно в этом, а не, как ты полагаешь, в самом факте, такое объяснение должно беднягу утешить… О, а вот и Мафей. Хвала богам, наконец-то наши запропавшие гости явились, и можно отправляться. Ольга, отчего ты такая сердитая? Опять какие-то проблемы с одеждой?

— С вашим кузеном бестолковым проблемы! — огорченно выпалила Ольга, изничтожая бедного эльфа гневным взглядом. — Если уж вы решили подключиться к массовой акции «Вернем Ольгу законному владельцу» и затолкать меня в один телепорт с Диего, неужели нельзя было хотя бы предупредить Мафея, чтобы не приводил его в дом, когда там Артуро? Неужели нельзя было сначала меня забрать, а потом уж Диего?

Его величество, который лично приказал кузену совершить упомянутое безобразие, с самым невинным видом пожал плечами.

— Да какая разница? Неужели маэстро Артуро настолько недалекий и ограниченный человек, что станет ревновать, тем более вслух?

Кантор чуть заметно усмехнулся.

— При мне он ничего неподобающего не произносил.

— А при мне — произносил, — вставил Жак.

— Он что, смеет предъявлять какие-то претензии? — начал заводиться мистралиец. — Ольга, это что, не шутка? Этот убогий обманщик еще имеет наглость высказывать тебе какие-то упреки? При всем том, что ты для него делаешь? Я начинаю жалеть, что пообещал его не трогать.

— Успокойся, — перебил его король. — Если Ольге действительно понадобится твоя помощь в решении каких-либо проблем, она тебе скажет. А пока она вполне справляется самостоятельно. Оставим бесполезную болтовню, господа, и следуйте за мной. Мы и так едва не опоздали.

Они спустились в зал, где уже собралась вся ортанская делегация и все придворные телепортисты, и спустя пять минут Ольга с интересом рассматривала внутреннее убранство Кастель Коронадо. Действительно, мистралийский двор сейчас не блистал той роскошью, что восторженно описывалась в литературе прошлых лет. Не сияли знаменитые гирлянды осветительных шаров, не пестрели яркие ковры и гобелены, не слепило глаза обилие золотых украшений, не переливались в лучах солнца драгоценные камни, которыми когда-то были инкрустированы скульптуры по углам тронного зала. Но, несмотря на скромность отделки, общее впечатление оставалось величественным. Обилие белого мрамора, высокие потолки и огромные окна создавали ощущение легкости, воздушности и прозрачности. Ольге сразу представился белоснежный парусник, летящий между кристально-чистой водой и синим небом с белыми облаками.

Пока она любовалась и воображала себе всякие романтические картины, король отдал несколько кратких распоряжений и куда-то удалился вместе с группой гномов, входивших в делегацию. Официальная часть мероприятия заключалась в том, что все короли некоторое время будут уламывать предводителей бывших мистралийских гномьих кланов, доказывая необходимость и безопасность возвращения на родину. Потом подпишут какие-то международные договоры об огнестрельном оружии. А уж после предполагалось гуляние с развлечениями.

Поскольку самой Ольге было велено никуда не отходить от Киры, она отказалась от мысли попялиться в окна и приготовилась немного поскучать. Судя по тому, с каким целенаправленным интересом рассматривал присутствующую публику Диего, обсуждать с Ольгой всевозможные пороки соперника он не собирался. У него были или какие-то собственные планы, или задачи, которыми его величество всегда успевал нагрузить даже чужих подданных.

Взгляд мистралийца остановился на некоем невероятно интересном объекте, после чего вдруг заметался, наткнулся на Ольгу и в смятении переключился на изучение ближайшей скульптуры. Ольга попробовала поискать, что же в замеченном направлении так смутило Диего, обнаружила группу придворных магов и слегка остолбенела.

Между мэтром Истраном и лондрийской волшебницей, похожей на миссис Аддамс, стояла действующая модель «дон Диего через тридцать лет». Судя по традиционной мантии, а также по компании, в которой находился почтенный мэтр, это был нынешний придворный маг Мистралии. Тот самый вернувшийся из небытия мэтр Максимильяно, наставник принца Орландо, возлюбленный маэстрины Алламы и отец маэстро Эль Драко. То есть, выражаясь словами Жака, «виртуальный свекор». Так что же выходит, они действительно братья? Или все же?.. Как бы то ни было, Диего точно что-то знает! Если бы он видел мэтра впервые и удивился необъяснимому сходству, он бы не смущался так и не метался, как застигнутый с поличным воришка. Тут явно что-то нечисто!

Ольга хотела было дернуть Диего за рукав и нарочно обратить его внимание на придворного мага, чтобы посмотреть на реакцию и послушать хоть какие-нибудь объяснения, но хитрец успел шмыгнуть куда-то в сторону за миг до того, как она протянула руку.

С огорчением проследив, как он приветствует какого-то незнакомого ей, но очень представительного дяденьку, Ольга решила привлечь к полезной деятельности королеву.

— Кира, — тихо шепнула она. — Посмотри во-он туда. На придворных магов. Видишь мистралийца? Он тебе никого не напоминает?

Кира довольно равнодушно скользнула взглядом по указанному господину и коротко кивнула.

— Это придворный маг Мистралии. Я его уже видела. Да, на Кантора похож, все замечают. Спрашивать было неуместно и невежливо, но Орландо говорил, что менее воспитанные и более любопытные пристают к мэтру с вопросами до сих пор.

— И?

— Он только разводит руками и говорит, что все возможно, но младенца ему признавать не приносили, а вспомнить, кому из своих многочисленных любовниц он теоретически мог оставить подобный подарок, мэтр уже не в силах за давностью лет. Если бы Кантор не таился и не скрывался так тщательно, можно было бы расспросить его о матери. Вероятно, это освежило бы память забывчивого старого повесы. Но ведь Кантор не скажет.

— Странно, почему он до сих пор так и не рассекретился? Ведь все давно закончилось, он уже не беглый преступник, никто его не преследует, а даже наоборот. Что он такое скрывает, как ты думаешь? Чего он боится?

— Чего угодно. Начиная с банальной мести за чьих-нибудь убитых родственников и заканчивая не менее банальной задолженностью по алиментам.

Ольга хихикнула, вспомнив печальную участь разоблаченного Плаксы, и поддела ее величество:

— Верно говорят, что супруги со временем становятся похожи друг на друга. Ты говоришь точно как король. Кстати, какие алименты, если у Диего не может быть детей?

— А откуда ты знаешь, может, он заработал бесплодие заодно с алиментами. Примерно так же, как твой бард превратился в пустынного скалозуба, — не осталась в долгу Кира.

Ольга представила себе вероятное потомство Диего — рогатки, бьющие без промаха, драки каждый день, учителя в бесконечном путешествии по вечному эротическому маршруту, секс раньше курения — и ужаснулась. Если предположить, что таких потомков несколько, и представить, что в один прекрасный день мамаши одновременно припрут их папеньке, все «почему?» сразу отпадут.

Между тем Диего и его представительный собеседник оборвали разговор и неторопливо зашагали по залу, оглядываясь по сторонам и кого-то высматривая. Через десяток шагов их движение обрело конкретное направление. Господа приблизились к Мафею, который в очередной раз безуспешно пытался отвязаться от принцессы Жанны, раскланялись, пошушукались и вдруг без предупреждения куда-то телепортировались.

— Ты видела? — Изумленная Ольга опять дернула за рукав королеву. — Куда это они?

— Не знаю… — Кира, похоже, была удивлена не меньше.

— А кто это был? Тот, третий, что с ними ушел?

— Граф Гаэтано. Кантор когда-то воевал под его началом, они давно знакомы. Очень достойный господин. Вот уж от кого я меньше всего ожидала подобной бестактности.

— А это неприлично — так телепортироваться на виду у всех?

— Не то чтобы неприлично, скорее некрасиво. Но я не об этом, а о том, что господа своим поспешным бегством поставили принцессу Жанну в очень неловкое положение.

— А чего она постоянно Мафея достает? Неужели не видит, что ему не до нее?

— Мафей сам виноват. Корчит перед ней романтического героя, а потом удивляется, чего это она так к нему прилипла. Я как-то раз услышала краем уха, что он мелет, чуть не испортила торжественный момент неуместным хохотом. Неужели мы в их возрасте были такими же бестолковыми?

— Я — точно была, — честно призналась Ольга. — А вообще-то ты права, нехорошо получилось с принцессой. Она теперь не знает, куда деваться, бедная. Да и народ вокруг в недоумении. Ой, а что это за мужик к ней подошел, такой смешной?

— Я иногда поражаюсь оригинальности вашего восприятия, — негромко произнес за спиной у Ольги тихий невыразительный голос. Господин Флавиус в своем репертуаре — подкрасться бесшумно и сказать что-нибудь веское… — Если вам интересно, этот господин — Одноглазый Астуриас, одна из видных фигур в местной оппозиции, опаснейший человек, между прочим. Госпожа Ольга, у меня к вам будет небольшая просьба. Взгляните вон туда. Человек в ярко-синем камзоле с оранжевым шейным платком. Видите?

— Еще бы такой кошмар дальтоника не заметить…

— Когда вернется дон Диего, незаметно покажите ему этого господина и спросите, тот ли это самый. Его ответ так же незаметно сообщите мне.

Кира еще раз присмотрелась к одноглазому, как бы сверяя с характеристикой, и поинтересовалась:

— Ольга, а что тебе в нем показалось смешным?

И попробуйте объяснить человеку, никогда не видевшему мультик про ловушку для кошек, как этот опасный господин напоминает одноглазого кота с рваным ухом и насколько смешно это сходство? Ольга честно попыталась, и пересказ в лицах затянулся на полчаса. В результате она успешно развлекла королеву и ближайших слушателей, но так и не смогла прояснить, что здесь смешного.

Между тем исчезнувшая троица вернулась так же неожиданно, как и удалилась. Диего выглядел немного нервным и в то же время удовлетворенным, словно только что исполнил важное, но лично ему неприятное дело. Его представительный спутник пребывал в полнейшем смятении, а Мафей с боязливым интересом на этого господина посматривал, не решаясь заговорить первым.

Диего быстро раскланялся, оставив их вдвоем, и вернулся на прежнее место. Ольга, страшно гордая оттого, что ей удалось не забыть о поручении господина Флавиуса, первым делом добросовестно выполнила все указанное и только после этого приступила к вопросу, который так ее интересовал. Но, как оказалось, момент был упущен. Надо было шустрее поворачиваться и ловить кабальеро в растерянности. А сейчас он давно успокоился, и заданный вопрос его ничуть не взволновал.

— Не знаю. Все может быть.

— А ты не интересовался? Даже не познакомился? Хотя бы из любопытства?

— Я знаком с мэтром Максимильяно. Он специалист по стихийным проклятиям, и я к нему обращался за консультацией. А интересоваться нашим сходством… Сама же понимаешь, как это будет выглядеть. Как будто я в родственники набиваюсь. Если ему это надо, сам спросит. Меня вот как раз другое интересует… — Он обернулся к Кире. — Ваше величество, могу я вас попросить представить нас с Ольгой мэтру Хирону? Мне нужно кое-что у него спросить, но я не уверен, помнит ли он меня.

Кира усмехнулась.

— Сомневаюсь, что он мог забыть твои эгинские подвиги, но если желаешь…

— А мне-то зачем? — попробовала возражать Ольга, которой всегда было неловко общаться со столь значительными персонами.

— Сначала послушаешь, что я спрошу, — уверенно ответил Диего, — а потом сама решишь, нужно ли это тебе. И если твоей первой мыслью не будет «как я сама не додумалась», то я решу, что ты сильно поглупела, и перестану удивляться твоему выбору спутника жизни.

— Не трогай Артуро! — прорычала Ольга, стремясь пресечь на корню возможную дискуссию. — Ты обещал!

— А я его и не трогаю. У меня есть мнение, и я его высказываю. По сравнению с тем, что он обо мне говорит, я очень сдержан и тактичен.

— Пойдемте уже, — нахмурилась Кира. И они двинулись через зал.

Как и предсказывал Диего, первой мыслью Ольги действительно оказалось: «И как я сама не додумалась!» Наверное, положилась на знания и опыт наставника и даже не помыслила о том, чтобы искать консультаций на стороне. А ведь вопрос был весьма здравый, хотя на первый взгляд звучал бредово и предполагаемого консультанта несколько огорошил.

— Мэтр Хирон, вы видели когда-нибудь живого орка?

— Да, я их еще застал… — справившись с удивлением, признался придворный маг Эгины.

— Вы можете что-либо о них рассказать? Как они выглядели, как одевались, как себя вели? Что собой представляла магия орков-шаманов?

— Простите, молодой человек, вы что, решили заняться историей или этнографией?

— Я получил роль Зарби в «Юности волшебника» и хочу составить правильное представление о своем персонаже.

— Так вы теперь играете в театре? — Старый кентавр неожиданно расцвел, просиял и чуть ли не объятия распахнул. — Ах, всякий раз, когда я это слышу, словно возвращаюсь в молодость… Театр, скажу я вам, это отрава посильнее любого наркотика. Один раз свяжешься — и больше не отпустит, проживи хоть девятьсот лет, как я…

Ольга давно заметила, что больше всего на свете старики любят поговорить о своей молодости, независимо от того, шестьдесят им лет или девятьсот, люди они или другие разумные существа. Прежде чем приступить к сути вопроса, почтенный мэтр полчаса вспоминал, каким был театр во времена Аристарха Просвещенного, затем еще столько же посвятил расспросам и полезным советам. До орков дело дошло очень не скоро — когда короли и гномы уже закончили свои переговоры и всех гостей пригласили к столу. Увлеченный приятными воспоминаниями почтенный Хирон чуть ли не в обнимку повел собеседников за собой, усадил рядом и только тогда наконец перешел к тому, о чем его, собственно, спрашивали. Этнографическая лекция о нравах и обычаях ныне вымерших орков была настолько интересна, что Ольга поминутно сожалела о невозможности ее законспектировать. Но как все-таки здорово, что Кира взяла ее с собой, и какой молодец Диего, что догадался, у кого спросить! Ведь ни сама Ольга, ни ее наставник понятия не имеют о настоящих орках, да и автор пьесы вряд ли особенно интересовался. А у маэстро Карлоса все-таки, наверное, какое-то особенное чутье на актеров. Вот кто бы подумал, что Диего хоть каким-то образом пригоден для чего-то большего, чем массовка или кордебалет? Да сама Ольга ему бы и «кушать подано» не доверила, ибо не представляла себе гордого Кантора в роли прислуги. А маэстро нашел что доверить! И ведь попал, в самую точку попал! Разве хоть кто-то еще из труппы работал над своей ролью настолько тщательно, чтобы рыться в истории и этнографии, да еще доставать вопросами пожилых магов? Наверное, для этого действительно надо сначала сменить класс, чтобы потом перенести прежний стиль работы на новую профессию. Так же, как раньше убийца Кантор старательно выбирал место для засады, терпеливо выжидал, тщательно целился и только потом стрелял без промаха, так и теперь Кантор-актер работал над образом с тем же усердием и упорством. И можно не сомневаться, его первое выступление будет не менее блестящим, чем его знаменитая стрельба. Если пару дней назад Ольга в этом сомневалась, то сейчас уже верила всей душой. Это будет лучший орк за всю историю постановок «Юности волшебника», самый правильный орк, самый достоверный.

И как ни странно, думая обо всем этом, она даже не вспоминала обделенного Артуро, не говоря уж о том, чтобы ему сочувствовать или считать несправедливо обиженным.

Разумеется, у самого Артуро имелось на этот счет абсолютно противоположное мнение, и примерно в тот момент, когда Ольга восторженно внимала речам почтенного Хирона, безработный бард делился своими соображениями с пожилой дамой, еще сохранившей следы былой красоты.

Помещение, в котором они находились, способно было нагнать тоску даже на самого жизнерадостного и беззаботного посетителя, что уж говорить о расстроенном барде, погрязшем в неприятностях. Окно под скромной вывеской «Эликсиры доньи Исидоры», выходящее на небольшую улочку провинциального городка, было закрыто темно-бордовой занавеской, отчего в комнате царил неприятный торжественный сумрак.

На массивном столе, покрытом скатертью из фиолетового плюша, стояли потрепанные чучела совы и кошки, кристалл в виде шара с множеством граней, пара причудливых подсвечников и плошка с застывшим воском. Эта ведьмовская атрибутика, призванная наводить трепет на посетителей, тем не менее не оказывала заметного воздействия на незадачливого маэстро. Гораздо больше его беспокоили другие проблемы, которые он как раз излагал, пристроившись у стола и неровно барабаня пальцами по скатерти.

У большого шкафа с кучей выдвижных ящичков и уставленных склянками полочек стояла хозяйка помещения. Она задумчиво слушала грустную историю барда, неторопливо растирая что-то в большой мраморной ступке и время от времени протягивая руку за новым ингредиентом.

— Вряд ли, — сказала наконец ведьма, оглядываясь на полочки своего изобильного шкафа. — Не думаю, что это может помочь. Единственное, что ты можешь сделать в данной ситуации, — это срочно подыскать себе другую женщину, пока тебя не выгнала эта. Чтобы тебе было куда уходить.

— Но, может быть… — почти безнадежно взмолился Артуро, однако его собеседница твердо и решительно покачала головой.

— Нет, и даже не думай. Я тебя предупреждала еще луну назад. Никаких приворотов-отворотов. Если у девушки есть знакомые маги, это очень быстро раскроется. Да если бы даже и не было, любая здравомыслящая девушка периодически ходит к ведьме проверяться.

— Эта не ходит, — попытался возразить маэстро. — Она переселенка, она ничегошеньки в этом не понимает.

— Но у нее есть друзья, подруги и, опять же повторяю, знакомые маги. Не говоря уж о твоем сопернике. Любой из них может найти изменения в ее поведении подозрительными, заинтересоваться и все-таки проверить. Даже не проси. Это опасно. Меня за такие вещи лишат лицензии, а ты можешь и за решетку загреметь.

— Но что мне тогда делать?

— То, что я уже сказала. Пойми, сынок, тебе ничего здесь не светит.

— А если его… — Маэстро стыдливо замялся. — Ну того… нанять кого-нибудь…

— Да не поможет это, и наличие или отсутствие соперника ничего в нынешних обстоятельствах не меняет. Когда луну назад ты сказал, что у девушки есть знакомства, я уже тогда заподозрила неладное. И уже тогда я предупреждала тебя, что это палка о двух концах. С одной стороны, ты можешь воспользоваться знакомствами и деньгами. С другой стороны, ты теряешь свободу. Ты не имеешь права на поступки, которые могут не понравиться твоей возлюбленной. Если только ты чем-либо ее прогневишь, те же знакомства обернутся против тебя. Ты не придал этому значения, хотя уже имеешь печальный опыт. Ты решил попытаться, и я не стала тебя отговаривать. Но даже тогда я не предполагала реального масштаба связей этой дамы.

— Я сам не знал… — пожаловался Артуро. — Она никогда не хвасталась. По городу всякое болтали, и все разное. Будто она отставная фаворитка. Будто она возвысилась при дворе после подвига, а потом впала в немилость. Разные были версии, но по всем она сначала прибилась ко двору, а потом ее оттуда попросили. Какова бы ни была причина, расклад казался самым вероятным и правдоподобным. Так часто бывает. И мне такое положение дел казалось очень подходящим. Кое-какие связи еще есть, но влияние уже потеряно. Можно воспользоваться, чтобы войти в высший круг общества и завязать там знакомства, можно жениться и получить законное право распоряжаться ее состоянием и ею самой, не опасаясь впоследствии гнева обманутой женщины…

— И ты ошибся.

— Народная молва оказалась недостоверным источником. Не знаю, была ли Ольга фавориткой или, как она сама утверждает, «только дружила», это неважно. Столичные болтуны ошиблись в более важном вопросе. Она не впала в немилость и по-прежнему пользуется расположением королевской семьи. Я до сих пор в шоке… Всякое можно было предположить, но чтобы в один прекрасный вечер к моей девушке ввалился в гости сам король…

— Именно об этом я и говорю. Ты не сможешь попользоваться ее связями и бросить, когда поднимешься наверх. И деньгами завладеть не сможешь. Она не одинока и не беззащитна. Едва только она все поймет, тебе крышка. Несчастная обманутая девушка пожалуется друзьям, и ты в мгновение ока очутишься под забором, без штанов и с набитой мордой. Это в лучшем случае. А в худшем тебя никто больше не увидит и не услышит о тебе. И зачем тебе в такой ситуации понадобилось приворотное зелье? Что оно решит?

— Теперь только оно решит все проблемы! Понимаешь, оказалось, что «подарок» чокнутого колдуна ни хрена не действует!

— То есть как «не действует»? Мы же проверяли! Молочница до сих пор верит, что ты на ней женишься, а угольщик безропотно ждет, когда ты вернешь ему долг.

— Вот не знаю почему, но на молочнице работало безотказно, а с Ольгой постоянно сбоит. То она верит, то фыркает и просит не говорить ерунды, а то, дескать, люди засмеют.

— Тебя же предупреждали, что действие ограниченно. Если будешь говорить на черное «белое», то никто не поверит.

— Но сбои случаются и в более тонких вопросах. И начались именно с появлением ее прежнего любовника. Он каким-то образом так на нее влияет, что она его слушает и перестает мне верить. Мало того, и ее друзья, с которыми я успел завязать хорошие приятельские отношения, стали меня сторониться.

— И чего ты добьешься приворотом?

— Одним приворотом — нет. Тут нужен комплекс. Во-первых, избавиться от этого уголовника с его вредным влиянием. Во-вторых, приворожить девушку, чтобы она перестала делить мои слова на «разумные» и «бредовые» и делала все, что мне нужно. В-третьих, когда настанет время прощаться, достаточно будет проделать обратную операцию, и она меня сама бросит.

Донья Исидора вздохнула и надолго отвернулась к шкафу, перебирая склянки на полках.

— Самое отвратительное, — сказала она наконец, вынырнув из мебельных недр и здорово разочаровав Артуро отсутствием в руках вожделенного зелья, — когда барду достается по наследству частичка отцовской Тени. Он начинает изобретать фантастические прожекты, которые не в состоянии воплотить, так как для удачной реализации подобных замыслов требуется полноценная Тень, и немалых размеров к тому же. Артуро, забудь о своем гениальном плане и делай то, что я тебе сказала: ищи другую женщину, а эту с ее связями и устойчивостью к магии оставь бывшему любовнику. Никаких снадобий я тебе не дам. И яду тоже не дам, иначе ты обойдешься с ним так же неумело, как с отворотным зельем, которое выпросил на прошлой неделе. Надо же было так исхитриться, чтобы все увидели, как ты его подсыпаешь, а клиент так и не выпил!

— Мама, не преувеличивай! Раз скандала не произошло, значит, Зинь все-таки не видела. А что не выпил — это случайность. Хотя яд мне действительно не нужен. Это грубая уголовщина. Я не собираюсь лично пачкать руки.

— У тебя появились деньги, чтобы нанять профессионала, или ты рассчитываешь, что этим займусь я?

— Нет, мамочка, разве я стал бы подвергать тебя такому риску!

— Тогда что? Учти, нанимать нужно действительно хорошего и дорогого профессионала. Та шпана, которую ты можешь позволить на свои скромные доходы, не справится с воином. Тем более с бывшим убийцей.

— Я нашел способ избавиться от него бесплатно. Как ты думаешь, неужели убийца за столько лет не нажил себе врагов, жаждущих отомстить за покойных родственников?

— И каким образом ты собираешься их отыскать?

— А их не придется искать. — Артуро добыл из кармана листок бумаги, — На днях его величество неосмотрительно поделился со мной сведениями о нескольких убийствах, которые в свое время совершил товарищ Кантор, и я запомнил фамилии жертв. Может, у них действительно остались родственники, и они заинтересуются. Они с нас денег не возьмут, не исключено, что еще и приплатят. Обратись к тетушке, пусть попробует кого-то разыскать. А я попытаюсь добыть у Ольги денег на случай, если все-таки понадобится нанимать.

Женщина еще раз вздохнула и отставила ступку.

— Сынок, скажи: ты уверен, что оно того стоит?

— А разве нет? Разве я не достоин большего, чем играть по кабакам? Разве мой талант не достоин признания? Почему я должен прозябать в нищете, когда безголосые бездари купаются в роскоши и аплодисментах? Думаешь, хоть кто-то из них добился успеха честно, без чьих-то денег и связей?

— А не лучше было бы все-таки договориться с Роситой, законно развестись, жениться и жить как нормальная семья — купить дом, завести детей, спокойно работать?.. Мне кажется, эта Ольга девушка неплохая и тебя любит, она без всяких приворотов сделает для тебя все, что в ее силах. Почему бы и не жить с ней дальше, чем она тебя не устраивает?

— Мама, ты издеваешься? С этой девушкой можно хорошо провести время в постели, если не обращать внимания на ее бюст, вернее его отсутствие, но, великое небо, разве с ней можно показаться в обществе? Это же ходячее посмешище! Выйти в свет с такой дамой можно в одном случае — если кавалер желает выставить себя клоуном или продемонстрировать полное отсутствие вкуса! Да и не получится у нас ничего, как бы я ни старался. Этот мерзавец, ее бывший, упорно и целенаправленно гадит мне во всем, в чем только может, и жить спокойно он нам не даст. Мама, я очень тебя прошу, с ним надо что-то делать, иначе у меня и с Ольгой ничего не выйдет, и другую женщину искать будет бесполезно!

— Мне это не нравится, Артуро. Убить человека — дело серьезное и опасное. К тому же ты не задумался вот о какой возможности. Сейчас, когда твоя девушка каждый день видит бывшего возлюбленного во плоти, она еще может замечать все его недостатки и помнить старые обиды. Но представь себе на минутку, что он умер. В одно прекрасное утро его находят на улице с ножом в груди или с дыркой от пули в голове. Похороны, слезы, скорбящие друзья, надгробные речи, в которых принято упоминать только хорошее, цветы на свежей могиле. Ольга, как ты сам говорил, девушка добрая и жалостливая, да и бывший любовник ей до сих пор где-то как-то небезразличен. Сначала ей будет его жаль, она искренне по нему всплакнет, а потом… Когда человека больше нет рядом, все неприятные мелочи вскоре забываются, и в памяти остается только светлый образ, который зачастую начинают любить куда сильнее, чем любили реального человека при жизни. Не боишься ли ты, что, мертвый, он будет вредить тебе так же, как и живой?

— Так он по крайней мере будет молчать. А ты можешь предложить другой способ?

— Могу. Но на это потребуются деньги.

— Много?

— Примерно столько же, как и на убийство, если не больше. Думаю, похитить такого опытного бойца еще сложнее, чем просто убить.

— А потом его куда? И зачем вообще?

— Затем, чтобы его исчезновение можно было обставить как побег от чего-нибудь неблаговидного. Например, он кого-то убил или что-то украл. Его станут искать — и не найдут, обратятся к некроманту — и узнают, что товарищ жив. А держать мы его будем… — Донья Исидора чуть повернула голову, оглядывая комнату. — Да вот хотя бы на той полочке, там как раз есть свободное место.

— Мама, ты гениальная женщина! Я бы нипочем не смог придумать так изящно и мудро! Но видишь ли, все упирается опять же в деньги, которых нет. Так что мне придется как-нибудь пережить надгробные речи и приложить побольше усилий к утешению моей дорогой подруги. А тебе придется все-таки пообщаться с тетушкой, хоть ты ее и недолюбливаешь.

— Беда с этими детьми… — опять вздохнула матушка, просматривая коротенький список. — Старая больная женщина должна мотаться по Мистралии и разыскивать каких-то неизвестных родственников…

— Разве тетушка настолько стара?

— Она ведь на два года меня старше, разве ты забыл?

— Мамочка, — умильно заулыбался Артуро, — ты у меня еще молодая и красивая, а когда мы тебя как следует приоденем, молодые кавалеры будут драться за право пройтись с тобой рядом. А тетушка Хосефина вовсе не стара, она просто выглядит как корова.

— Льстец… — улыбнулась дама и ласково поцеловала чадо в макушку. — Неудивительно, что тебя так любят женщины. Разве ж тебе можно в чем-то отказать…

Судя по общему приподнятому настроению и содержанию произносимых тостов, высокие стороны о чем-то договорились. Его величество Орландо II светился от радости, как новенькая копейка, и с довольной мордой раздавал направо и налево всяческие королевские милости. Например, товарищу Кантору достался какой-то здоровенный орден, похожий на стилизованное солнышко. Судя по реакции публики, награда тянула не меньше чем на Героя Советского Союза, но сам награжденный почему-то отнесся к событию без особенного восторга. Наверное, потому, что как раз во время вручения у него начался очередной приступ. Диего, как обычно, промолчал и не признался, но Ольга уже научилась замечать скрываемую боль в глазах и характерное изменение походки. В такие моменты мистралиец начинал двигаться так, словно у него на голове стоит шаткий, неустойчивый сосуд с водой, которую ни в коем случае нельзя пролить.

Заметил это и почтенный Хирон, который, как оказалось, тоже был в курсе загадочного проклятия. И не только заметил, но даже предложил помощь и укоризненно поинтересовался, отчего молодой человек стесняется обратиться к нему со своей проблемой, ведь мэтру ничего не стоит наложить столь простое заклинание.

— Я стараюсь пореже прибегать к помощи магов, — признался Диего. — Ведь часто пользоваться таким заклинанием нельзя, а приступы у меня постоянно.

— Когда вы в последний раз обращались к магу?

— Примерно неделю назад.

— Тогда никакого вреда не будет, — заверил кентавр и всего за несколько секунд избавил застенчивого пациента от страданий. — Вот и все на сегодня. А как продвигаются ваши поиски той таинственной особы, на которой вы должны жениться?

Диего неловко покосился на Ольгу, у которой, разумеется, все полагающееся изумление было написано крупными буквами на лбу, и неохотно ответил:

— Пока никак.

Почтенный Хирон тоже заметил реакцию девушки, что-то сообразил и не стал вдаваться в подробности, только уточнил:

— Мэтр Максимильяно вас уже смотрел?

Диего молча кивнул, и на этом тему свернули, опять вернувшись к нравам и обычаям орков.

«Все страньше и страньше… — невольно подумала Ольга, пытаясь переварить и усвоить только что услышанное. — Что еще за женитьба, что за особа, почему ее надо искать, и с какой радости Диего вместо этого лезет в наши с Артуро отношения? Или он хочет и там, и там отметиться? Как говорил Жак, у всякой порядочной женщины должен быть муж и любовник. К мужчинам это применимо в еще большей степени. Тем более когда одну он «должен», а другую «хочет». Нет, надо как-то выяснить это все точно. А то любезный мой Диего чем дальше, тем сильнее завирается».

Уже под самый конец обеда, когда подавали кофе, случилось еще одно непонятное событие, заинтересовавшее Ольгу. Тот самый представительный дяденька, который вместе с Диего и Мафеем так обломал бедную принцессу, вышел на середину зала и сделал заявление. Вся остальная публика вроде бы поняла, о чем речь, а вот Ольга опять осталась в недоумении.

Граф зачем-то принес официальные извинения его величеству Орландо, товарищу Кантору и всем, кого обидел или смутил своими беспочвенными подозрениями. Он публично признал, что заблуждался, но теперь ему открыли глаза, представив неоспоримые доказательства. В заключение он выразил готовность честно служить королю, как служили двадцать три поколения его предков, и произнес какие-то церемониальные клятвы. Ольга так и не поняла, к чему это все было, но большинство присутствующих отреагировало положительно, значит, все-таки к лучшему. Орландо и вовсе прослезился от полноты чувств, рассыпался в ответных славословиях и даже обниматься полез. А вот дальтоник с оранжевым платочком и его одноглазый соратник, похожий на господина Теофила, напротив, отчего-то скисли. В этой политике никогда ничего не разберешь, кто, кого и за что… Надо будет потом как-нибудь у короля спросить, что такого обидного сделал граф Гаэтано Кантору и всем прочим. И что такое ему показали, что он вдруг резко бросился извиняться. И при чем тут Мафей? О, а это, кстати, мысль! Лучше спросить Мафея! Король может и не сказать, только посоветует в очередной раз не лезть в политику. А вот Мафей врать так и не научился.

После обеда начались танцы, игры и прочие увеселения. Гости расползлись по интересам. Кира села играть в карты с двумя гномами и в Ольгиных развлекательных беседах не нуждалась. Почтенный Хирон завершил этнографическую лекцию и направился пообщаться с другими знакомыми. Диего, будто нарочно стараясь избежать расспросов, опять шустро смылся и повлек танцевать какую-то даму из свиты королевы Глафиры. Ольга, оставшись в одиночестве, завертела головой по сторонам, выискивая Мафея, но юный принц, как назло, куда-то подевался. Зато, едва только она успела просмотреть гостей за карточными столами и перейти к поискам среди танцующих, рядом с ней нарисовался тот самый опасный господин с одним глазом. Вот не было напасти! Хоть бы не забыться да не назвать его Теофилом… Как же его на самом деле зовут?..

— Ваш кавалер не отличается воспитанностью, — произнес одноглазый, наблюдая за танцующими парами. У него и голос был, как у кота!

— Моего кавалера здесь нет, — нахмурилась Ольга.

— Что ж такое? Его не пригласили?

— А вам какая разница?

Ответ прозвучал несколько невежливо, но, если подумать, так и вопрос был не лучше. Да и чего пугаться; как бы ни был опасен «господин Теофил», не зарежет же он ее посреди зала при куче народу за непочтительное обращение. Им и общаться-то осталось недолго, так как всевидящий господин Флавиус уже скользит сюда и секунд через десять провокационный разговор прервет.

Одноглазый чуть прищурился и кивнул туда, где кружились в танце Диего с поморской дамой.

— Простое любопытство. Но если это не ваш кавалер, то что он мог делать у вас дома в ваше отсутствие?

— Простите, что за глупости?

— Вот именно, — тихо произнес за спиной «Теофила» подоспевший глава департамента. — В вашем возрасте, при вашем положении приставать к юным девушкам с подобными глупостями…

— Вам не кажется, что вы перепутали меня с мэтром Максимильяно? — холодно отозвался мистралиец. — Это он пристает к каждой даме, какую увидит, с непристойными предложениями. А мы всего лишь беседуем, и вы нам мешаете.

Кто-то бесшумно подкравшийся сзади бережно подхватил Ольгу под локоток и с откровенной издевкой промурлыкал:

— Как это низко и дешево — пытаться увлечь даму, рассказывая всевозможные гадости о других кавалерах! Прелестная донья, разве приглашение на партию в шахматы покажется вам непристойным?

Ольга быстро оглянулась в полной готовности как согласиться, так и заявить, чтобы не смели лапать, и наткнулась на хитрые глаза придворного мага Мистралии. И скажите после этого, что бога нет!

— Только не от вас, почтенный мэтр! — кокетливо улыбнулась она и, аккуратно высвободив локоть, вложила в руку кавалера кончики пальцев. Мэтр с удивительной для его возраста резвостью приложился к ним губами. — Прошу нас извинить, господа. Я давно обещала мэтру Максимильяно партию в шахматы.

— Вы умеете играть в шахматы? — с ядовитейшим удивлением вопросил раздосадованный «Теофил». Уже без особой надежды вернуть ускользающий источник информации, скорее из мелкой вредности.

— А что, у вас в Мистралии специально растят девушек необразованными, чтобы легче было их дурами считать? — выпалила Ольга первое, что пришло в голову, и, напоследок невинно похлопав глазами, направилась в сторону столиков для игр.

Придворный маг лукаво улыбнулся и шепнул:

— Не бойтесь. Господин Флавиус теперь не выпустит Астуриаса из-под наблюдения. Вон, как я вижу, и наша контрразведка спешит на помощь…

— Мэтр… — так же шепотом отозвалась Ольга, — я-то умею, но очень плохо…

— Ничего страшного. Кто станет анализировать нашу партию, когда за соседним столиком играет Шеллар Третий с нашим министром безопасности короны? Как ходят фигуры, знаете?

— Да.

— И достаточно. Игра будет только прикрытием, под которым мы с вами поболтаем ко взаимному удовольствию. Прошу.

Он галантно придвинул для Ольги стул, уселся напротив и, не глядя, двинул пешку.

— И о чем же? Вы тоже, как и маэстрина Аллама, хотите расспросить меня о проклятии?

— Нет. На проклятия я предпочитаю смотреть, к тому же эта история мне уже известна. Кстати, спрашивать меня о возможном местонахождении Эль Драко так же бесполезно, как и Алламу. Вообще, тему вашего «мертвого супруга» я сразу объявляю закрытой. Если вам действительно нужно зачем-то его найти, это надо сделать без советов и наводок. Хотя я не представлю, для чего он мог вам понадобиться именно сейчас, учитывая, что вы знаете о его отношении к вашему нынешнему кавалеру. Итак, об этом мы говорить не будем. Зато я вижу, что вы не поняли многое из происходящего сегодня и хотели бы услышать объяснения, а просветить вас ни у кого не находится времени. Также не сомневаюсь, что вас, как и всех, интересует подозрительное сходство между мной и одним молодым кабальеро.

— А это не запретная тема? — тут же заинтересованно уточнила Ольга.

Успев рассмотреть мага поближе, она невольно поймала себя на мысли, что этот почтенный мэтр ей нравится даже больше, чем его молодая копия. Хотя годы явственно проступали сквозь знакомые черты, мэтр Максимильяно относился к тому типу людей, которых не уродует возраст. Морщины легли на его лицо со странной гармоничностью, россыпь седины во все еще густых волосах только придавала особый шарм, а фигура до сих пор не страдала традиционными отложениями сала на том месте, куда заливают пиво. Да, он был чертовски похож на Диего, только в отличие от вероятного потомка пребывал в полном душевном равновесии, и в глазах его светилась мудрость, до постижения которой потомку еще расти и расти.

— Для вас — нет.

— А почему именно для меня? — Ольга так растерялась, что и о шахматах забыла.

— Например, потому, что между вами и Диего накопилось слишком много недосказанного, и эта растущая гора мелких ежедневных обманов и умолчаний портит ваши отношения куда основательнее, чем Артуро Сан-Барреда. Конечно, всего я не скажу даже вам, но вопрос, отчего мы с Диего так похожи, перестанет терзать ваше любопытство.

— Так что, вы всем лапшу вешаете, а на самом деле точно знаете?

— Маги нашей школы способны чувствовать родство, и мне совсем не обязательно вспоминать давние похождения, чтобы определить свою кровь. Но вы ходите, ходите.

— А… ага… вот… А он знает?

— Он ведь унаследовал мою Силу, значит, должен чувствовать то же самое.

— И молчит?

— Полагаю, стесняется.

— А вы почему не признаетесь?

— А зачем? Столько лет он прекрасно обходился без меня. Какой смысл обретать отца, чтобы через полгода опять потерять навсегда? Я ведь здесь ненадолго и скоро опять уеду. Родовой замок, который я мог бы передать в наследство, Диего и так получил за особые заслуги перед короной. А отношения, которым все равно суждено скоро прерваться, не стоит и заводить, чтобы потом не тосковать. Если моему сыну нужна какая-нибудь помощь, я готов сделать все, что могу. Но, к сожалению, могу я не так много. Разве что разобраться в его проклятии и дать консультацию. Как обычному клиенту.

— Так вы разобрались? — заинтересовалась Ольга и даже забыла посмотреть на доску, когда передвигала коня. — И что там? Почему он никому не говорит?

Мэтр Максимильяно поправил фигуру и задумчиво затеребил кончик косы.

— Мне кажется, от излишней скрытности больше всего страдает он сам. Зачем нужно скрывать суть своего проклятия, кому какой вред от того, что друзья будут знать способ помочь? Не понимаю.

— А в чем суть?

— В том, что несколько лун назад боец Кантор подстрелил Горбатого. Но не насмерть, а только обеспечил господину наместнику продолжительную головную боль. Расстроенный маг тут же и вернул должок.

— А как теперь с этим быть?

— Чтобы снять проклятие, Диего должен найти некую особу женского пола, которая в тот же день немного раньше тоже стреляла в Горбатого, и жениться на ней.

— Ой!..

— Вот именно, «ой». Когда Шеллар с Кирой рассказали ему, как вас похищали, он тоже все понял. И замолчал. Ну и как, по-вашему, он прав?

— Не прав! — решительно вскрикнула Ольга. — Надо было сразу сказать! Да что я, стерва какая?.. Он что, подумал, что я…

— Тише, не надо кричать. Все это вы можете сказать ему самому. Лучше поведайте мне, чего от вас хотел Астуриас?

— Да бред какой-то нес… Намекал, будто Диего бывает у меня дома, когда меня там нет… Что за ерунда?

Придворный маг вдруг заразительно, по-юношески засмеялся.

— Как говорит в таких случаях ваш король? «Из-за недостатка информации или ее же утечки». Я, конечно, не Шеллар, но, кажется, могу объяснить суть недоразумения. Где сейчас живет Диего?

— А, в моей старой квартире!

— Вот-вот. Когда сегодня ему понадобилось уединиться для беседы с графом Гаэтано, куда еще Диего мог пригласить гостя, кроме как домой? А чтобы Мафей определился с ориентирами, ему четко объяснили — в Ольгину квартиру на такой-то улице. Когда минуту спустя Астуриас спросил принцессу Жанну, куда девались господа, что она ему ответила? И какой вывод он из этого сделал, не зная истинного количества ваших квартир? Вот и все объяснение.

— Действительно, как просто! — восхитилась Ольга, мысленно упрекая себя в скудоумии. — А зачем им понадобилось уединяться? И в чем был смысл выступления после банкета? Я ничегошеньки не поняла, кого там этот граф обидел и за что извинялся…

Мэтр охотно разъяснил суть заблуждений представительного дяденьки, и Ольга поняла наконец, почему все так обрадовались, когда он от них отказался. Однако в политических наворотах, сопровождавших указанные события, она быстро запуталась. Может быть, из-за того, что мысли ее все время возвращались к Диего и его проклятию. Почему, ну почему он промолчал?! Если ты сбежал от девушки и она на тебя обиделась, это же не значит, что она злорадно насмеется над твоей проблемой и откажет в помощи! Пусть беглецу и не стоит теперь рассчитывать на прежнюю любовь, но можно же как-то выкрутиться! И чтоб у нее последние волосенки повылезли, если король не знает как!

За этими размышлениями Ольга быстро потеряла нить разговора. Пришлось останавливать собеседника и переспрашивать, чтобы потом не выглядеть дурой.

— Постойте, значит, этот да Коста со своим Теофилом… то есть Астуриасом… хотели привлечь на свою сторону Гаэтано… и для этого им понадобился Диего?

— Вы все правильно поняли. Сам Диего, конечно, не распространяется о таких вещах, но его один раз пытались похитить и один раз подсылали профессиональную соблазнительницу.

— А конкуренты из другой партии узнали об этом от своих шпионов и побоялись, что этот дальтоник действительно усилит свои позиции. Поэтому они хотели Диего убить?

— Абсолютно точно. Сами понимаете, объекту их стремлений такие расклады не особенно нравились. Диего вполне способен за себя постоять, но он опасался за вас. Поэтому и решился открыть глаза графу столь радикальным способом.

— Он открыл ему свое настоящее имя и предъявил какие-то доказательства, я поняла. А какие?

— Я при этом не присутствовал. Возможно, некие документы или особые приметы, о которых было известно. Скорее всего, именно это и хотел от вас узнать Астуриас, а высказанная им глупость была лишь способом завязать разговор.

— Хотел удостовериться, что их затея накрылась одним местом? — машинально откликнулась Ольга, пытаясь понять, нарочно ли мэтр так хитро на нее посмотрел, когда упоминал об «особых приметах».

Это действительно был намек или она просто зациклилась на своей идее с растворителем и каждую похожую мелочь воспринимает как подтверждение?

— Или поискать зацепки для обратного разубеждения, — добавил придворный маг. — Гаэтано — фигура влиятельная, и его конфликт с короной многим был на руку. Теперь же, когда он открыто поддержал короля, сколько надежд оказалось разбито! Что забавно, Диего нипочем бы не поступил так, как поступил, ради блага короны. Но без колебаний пошел на это ради вашей безопасности. Впрочем, напрасно он надеется, что от него так быстро отстанут. Боюсь, Астуриас не успокоится. Рано или поздно Диего придется предъявить свои «доказательства» публично перед всей Мистралией, чтобы его перестали рассматривать как возможную карту в политической борьбе.

Мэтр Максимильяно неожиданно замолчал и хитро прищурился куда-то поверх головы собеседницы. Пока Ольга наскоро соображала, не будет ли невежливым обернуться и проследить, на что это мэтр так уставился, где-то в вышине раздался знакомый голос:

— При всем моем уважении, почтенный мэтр, попрошу вас не забивать Ольге голову всевозможными тонкостями мистралийской политики. Я сам в состоянии просветить ее по вопросам такого рода. Кстати, Ольга, чего ты раздумываешь?

Его величество бесцеремонно перегнулся через девушку и подвинул ладью.

— Шах. И на следующем ходу мат.

— Постойте, постойте… — спохватился мистралиец и напряженно уставился на доску, проверяя нахальное предсказание Шеллара.

Король неторопливо выпрямился и, видимо не собираясь никуда уходить, полушепотом обратился к своему спутнику:

— Если мои расчеты верны, провокация должна получиться качественная. Я подбросил информацию заинтересованному лицу, и она должна дойти по адресу. Мендоса — человек отчаянный и свято чтит традиции кровной мести. Узнав имя убийцы брата, он непременно пожелает отомстить лично и вылезет на свет. Главное, позаботьтесь, чтобы его не упустили. Я назвал реальное имя и не хочу подставлять человека.

— Постойте… Старшего Мендосу застрелил Наранхито, я сам его инструктировал и отлично помню. И так же отлично помню, как он пару лет назад сорвался и умер от передозировки.

— Господин Сур, когда я говорил о «реальном имени», я имел в виду, что человек реально существует. А не то, что речь идет именно о настоящем виновнике.

— Думаете, обман пройдет незамеченным?

— Господа работали схожими методами, должен пройти.

— Опять постойте… Но кроме покойного Наранхито такими методами работал только…

— Без имен! Тем более… гм…

— Простите, я понял. Но вы хоть предупредили этого человека?

— Завтра же предупрежу и возьму под наблюдение. Об этом не беспокойтесь.

Мэтр Максимильяно, удостоверившись в безвыходности положения, огорченно подергал себя за косу и официально сдался. После чего вдруг заявил, что ему крайне необходимо посмотреть на Ольгино проклятие, для каковой цели им следует уединиться в его лаборатории.

— С вашей репутацией приглашать девушку в свои покои! — не преминул съязвить Шеллар. — Вы не подумали, как выглядит ваше приглашение?

Старый хитрец одарил короля снисходительным взглядом, улыбнулся Ольге и серьезно объяснил:

— Оно означает именно то, чем выглядит.

— Ну вы и наглец.

— Не более чем вы. Не стойте у девушки над душой, вы ей мешаете.

— Ольга, я тебе настоятельно не рекомендую, — посоветовал напоследок его величество и, посчитав старого нахала достаточно посрамленным, направился прочь.

Мэтр только усмехнулся.

Ольга растерянно повертела головой и, наплевав на этикет, крикнула вслед уходящему королю:

— А почему?!

Тот приостановился, оглянулся через плечо и наставительно сообщил:

— Потому что Кантор взбесится.

— Как это низко… — досадливо поморщился старый ловелас. — На мой взгляд, если Диего приревнует, это только пойдет ему на пользу.

— Ой нет! — испугалась Ольга. — Лучше не надо. Он и так весь изревновался. Не надо. Тем более что он как раз сюда идет.

К ним действительно торопливо приближался Диего. Кабальеро уже натанцевался и торопился вырвать охмуряемую даму из грязных лап папенькиной репутации.

Придворный маг оглянулся и начал выбираться из-за стола.

— Что ж, полагаю, в компании Диего вам не грозит навязчивое внимание нашей оппозиции. Приятно было познакомиться.

— Мне тоже.

Мэтр улыбнулся и испарился прежде, чем встревоженный сын приблизился к столику.

Ольга успела только заявить о необходимости серьезного разговора. Диего вовсе ничего не успел сказать. Подбежал Мафей и сообщил, что делегация собирается домой, так как у Киры разболелась голова, а у Шеллара еще куча дел. Если кто хочет развлекаться дальше, надо подойти к Мельди и договориться о времени.

Кому как, а Ольге уж точно давно расхотелось развлекаться. Судя по кислой физиономии дона Диего, ему тоже.

Едва Ольга с Кантором, наскоро попрощавшись, исчезли в телепорте, Шеллар III принялся тормошить своего придворного мага:

— Мэтр, срочно пойдемте к зеркалу! Я обязательно должен видеть, что сейчас будет!

— Ваше величество, это неэтично! — возмутился наставник, но король перебил его на полуслове:

— Вы разве не обратили внимания, какое многообещающее выражение лица было у Ольги? Она явно или что-то узнала, или до чего-то додумалась! И домой к Кантору напросилась специально, чтобы об этом поговорить! Я должен видеть, до чего они договорятся! Если помирятся, то неэтичную часть действия мне показывать и не надо. А если поссорятся да Кантор отмочит какую-нибудь непоправимую глупость, которая первой стукнет в его контуженую горячую голову? Если потребуется срочно вмешаться, чтобы его остановить?

— Что же я буду делать, когда вы доживете до возраста вашего дедушки? — посетовал мэтр Истран и все-таки повиновался.

— Почему ты молчал? Почему не сказал мне сразу? Ты же знал! Ты давно знал!

— Неправда. — Кантор сидел спиной к Ольге и медленно, словно изыскивая повод подольше не оборачиваться, складывал дрова в камин. — Я только по приезде узнал, что речь идет о тебе. Когда мне король рассказал о ваших полетах на пьяном драконе.

— Но почему нельзя было сказать? — Ольга взволнованно металась по комнате, комкая в руках плащ. Ей не хватало слов. — Неужели я какая-то стерва бесчувственная, чтобы заставлять тебя всю жизнь мучиться? Можно же что-то придумать. Например, быстро расписаться и тут же развестись. У вас же можно разводиться, я знаю. Зачем надо было вот так молчком, тайком, не признаваясь, лезть в мою личную жизнь и преследовать моего парня? И все только потому, что тебе нужно избавиться от проклятия!

— Не потому, — тихо, через силу выговорил мистралиец, по-прежнему не оборачиваясь.

— Диего, почему я должна тебе верить? Один раз ты меня уже обманул. А может быть, и не один. Может быть, ты лгал мне все то время, что мы с тобой знакомы.

— Нет.

Бойкий маленький огонек спички исчез в складках скомканного бумажного листа, весело полыхнул, разрастаясь, и переполз на сухие поленья.

— А если мы проверим? — Ольга остановилась, суетливо порылась в сумочке и с громким стуком выставила на стол крошечный пузырек. — Может, я правда дура, напридумывала себе бог весть что, а вы действительно только братья.

Кантор наконец обернулся, уставившись на нее с осторожным недоумением.

— Братья? Ты о чем? Вроде бы познакомиться с Амарго ты никак не могла…

— Не знаю, о ком ты и при чем тут он…

— Это он постоянно твердит, что мы с его величеством — братья, — пояснил мистралиец, поднимаясь. — Но если ты не о том…

Он внезапно осекся и медленно перевел взгляд с Ольги на пузырек. Потом обратно. Даже в полумраке неосвещенной комнаты было видно, как резко посерело его лицо и как мелькнула в глазах тень скрываемого страха.

— Я вот об этом, — неумолимо продолжила Ольга, указывая на злосчастную склянку. — Если ты действительно меня не обманывал, ты позволишь проверить мои подозрения. Ты сейчас снимешь рубашку, сам подставишь мне правое плечо, и мы посмотрим, что будет, если его протереть растворителем для волшебной краски. Если ты откажешься, значит, я была права и ты полгода вешал мне лапшу на уши. Не говоря уж о всяких снящихся мертвых мужьях.

За окнами стремительно темнело, и выражения лица Кантора уже невозможно было разглядеть. Только неподвижный профиль в отблесках огня, поникшие плечи да судорожно сцепленные пальцы.

— Ты же сама понимаешь… — выговорил наконец он. Два шага до стола были так тяжелы и медленны, словно каждый сапог весил пару десятков стоун. — Я не должен был… Никому… Даже тебе…

— Значит, все-таки правда? И после этого я должна тебе верить?

— Ты же знаешь почему… Мы не имели права… И не по собственной прихоти отказывались от имен…

— Но мне-то можно было сказать! Хоть намекнуть! Ведь король стопроцентно знал! И, наверное, не только он! Одна я, как дура, в лапше ходила!

Кантор приблизился еще на шаг и остановился почти вплотную, не решаясь прикоснуться.

— Знали только те, кто догадался сам. Теперь и ты знаешь.

— Спасибо за доверие. — Ольга горько усмехнулась и расправила скомканный плащ. — Только теперь немножечко поздно. А отмазки насчет конспирации уже пару лун как не катят. Ты мог хотя бы неделю назад признаться и не морочить мне голову сказками о покойниках, приходящих в снах.

— После того как ты сказала, что мне нет места в твоей жизни?

— Можно подумать, если бы я встретила тебя с распростертыми объятиями, ты бы признался! Знаешь, как это все выглядит со стороны? Ты бросил меня, когда я тебе надоела, и вернулся, когда тебе что-то от меня понадобилось. Но даже тогда, вместо того чтобы во всем признаться и честно попросить о помощи, продолжал бессовестно лгать.

— Нет! — Кантор внезапно рванулся вперед, крепко схватил ее за плечи и приблизил к себе, так что их глаза оказались почти рядом. — Я прекрасно знаю, что ты не отказала бы мне в помощи, если бы я попросил. Но мне не нужно то, что ты предложила. Мне нужна ты. Не липовый брак, не избавление от проклятия, а ты и твоя любовь.

— Отпусти меня! — потребовала Ольга, из последних сил сопротивляясь желанию обнять этого обманщика, который сам не знает, чего хочет, но знает ее слабости и нагло этим пользуется.

— Прости… — Он разжал пальцы и немного отстранился. — Думай, что хочешь. Но я говорю правду.

— Ты тоже прости, — отозвалась она. — Но верить тебе после всего этого было бы верхом наивности. Если передумаешь насчет проклятия, можешь обращаться в любой момент. Как бы я ни обижалась, я не садистка какая, чтобы заставлять тебя мучиться. Но не смей больше лезть в мою жизнь! И оставь в покое Артуро!

Кантор повернул выключатель, и осветительный шар разогнал темноту, придавая жизни ясность и определенность.

— Я не передумаю. Головная боль — ерунда по сравнению с жизнью без тебя. Я не лез в твою жизнь и не буду впредь, я просто подожду. Теперь нас связывают сразу два проклятия, и рано или поздно все случится само собой. А что касается Артуро… Я обещал его не трогать и не отказываюсь от своего слова. Но причина моей ненависти не в тебе, и тут ты ничего изменить не можешь. Я не перестану считать его подлецом, не забуду и не прощу.

— Диего, — устало вздохнула Ольга, — что бы там у вас ни случилось, ведь сколько лет уже прошло! Люди меняются. Посмотри, каким стал ты сам. Почему он не мог измениться?

— Пока что он не сделал ничего, что изменило бы мое мнение о нем, — упрямо наклонил голову Кантор. — А если ты сама видишь, каким я стал, тебе должно быть понятно, почему я так не хотел раскрывать свою тайну. И также должна понимать, что, если ты кому-нибудь об этом скажешь, мне останется только застрелиться.

Ольга невольно вздрогнула, вспомнив давний разговор в первый вечер знакомства. Диего смотрел прямо в глаза, и в них она ясно видела смерть, и ничего более. Только не свою.

— Я не скажу, — понизив голос, чтобы не дрожал, пообещала она. — Ты сам скажешь. Поедешь к матери и скажешь, скотина бесчувственная, как можно так с матерью… И маэстро Карлосу скажешь. Сам. Я не смогу молча смотреть, как он мучается, а ты над ним издеваешься. А я никому не скажу.

Кантор опустил глаза и молча кивнул.

— Хорошо.

— Тогда до свидания. Провожать меня не надо.

— Напрасно ты так… Лучше бы я все-таки тебя проводил.

— Лучше посиди дома и подумай над своим поведением, — сердито отмахнулась Ольга и ушла, оставив морально уничтоженного мистралийца наедине с его невеселыми мыслями.

Провожать! Вот еще! Не хватало, чтобы он увидел, как она плачет!

— Нет! Подождите! — спохватился король, всматриваясь в гаснущее зеркало. — Мэтр, почему вы…

— Имейте совесть, ваше величество, — строго отозвался придворный маг. — Как вы полагаете, объект вашего наблюдения желал быть увиденным в… гм… такой момент?

— А если он и в самом деле застрелится?

— Если узнает, что его видели в слезах, то несомненно. Оставьте его в покое.

— Кто сказал Ольге о проклятии? О том, кто такой Кантор, она догадалась сама — хвала богам, через полгода додумалась. Но кто ей сказал обо всем остальном? Неужели мэтр Максимильяно?

— Полагаю, именно так и есть, — неторопливо произнес старик.

— Но зачем? Он что, не понимал, к чему его откровенность приведет? До сих пор он казался мне умным человеком.

— Он не только умен, но еще и мудр.

— Мне кажется или вы действительно одобряете его поступок? Единственный результат, который я вижу, — Ольга с Кантором рассорились окончательно, она удалилась, подозрительно шмыгая носом, а отважный кабальеро всхлипывает, уткнувшись лбом в стену, и шепчет что-то нелестное о почтенном родителе.

— Вы поймете позже. И он тоже поймет. Все, что произошло, — только к лучшему. Постоянные тайны, окружавшие персону дона Диего, порождали недомолвки, вынуждали лгать и препятствовали взаимопониманию. Они с Ольгой оба страдали от недостатка откровенности, теперь же настало время, когда они могут сказать друг другу все, ничего не скрывая.

— Только теперь они этого не хотят, — проворчал король. — И я все равно опасаюсь за Кантора. Может, послать Жака к нему гости? Как бы ненамеренно…

— Оставьте вы в покое бедного мистралийца. Не нужно никого посылать. Только испортите все.

— Но вы точно уверены, что завтра утром мы не обнаружим в квартире труп с дыркой в голове?

— Я уверен, — хитро улыбнулся придворный маг, — что завтра утром вы обнаружите предмет вашего беспокойства сладко спящим за столом в обнимку с гитарой, среди исписанных нотных листов…

ГЛАВА 4.

Незнайка пришел домой и сразу принялся сочинять стихи. Целый день он ходил по комнате, глядел то на пол, то на потолок, держался руками за подбородок и что-то бормотал про себя. Н. Носов

Что делать, когда в твоем маленьком личном мире наступает конец света?

Когда в одночасье ломается и рушится твоя жизнь, когда летят в мрачную ненасытную бездну обломки всех твоих надежд и радостей, а ты остаешься, раздавленный равнодушным каблуком судьбы, под грудой мусора и пыли, наедине со своей болью и мучительной пустотой внутри?

Когда каждая минута твоего существования кажется бессмысленной и бесконечной и нет впереди ничего, ради чего стоило бы жить?

Когда начинает казаться, что даже «никак» будет лучше, чем «так», когда покой небытия видится соблазнительным, и рука сама невольно тянется за спину, и твердая, холодная, хорошо смазанная смерть ложится в ладонь привычной тяжестью…

Наверное, стоит оглянуться. Вспомнить, что все это не ново и так уже бывало, и даже хуже. Что есть люди, которым пришлось куда тяжелее, чем тебе, и они все же с этим живут. Вспомнить, наконец, что кроме утраченной любви у тебя есть хорошие друзья, один из которых, может быть, и заплачет, а вот другой преисполнится презрения и перестанет уважать. А главное — у тебя есть замечательные, несравненные, отличные враги, которым ты конечно же не собираешься оказывать ценных услуг.

А все то, что болит, и жжет, и рвет на части, и обдирает сердце на лохмотья, — все это надо поймать и перелить в звук, вот в такой, например… Нет, на пару тонов выше… и медленнее… Проклятье, только что здесь лежала бумага!.. Ни хрена не найдешь в этой комнате, словно здешний домовой никак не может забыть прежнюю хозяйку! Впрочем, его можно понять. Разве такую забудешь…

Каково это — вот так разочароваться в человеке? Если подумать, так даже в двух.

Каково сознавать, что мужчина, которого ты любила, которому верила без малейших сомнений, которого считала образцом мужества, честности и самоотверженности, на самом деле — обычный обманщик, легко принесший любовь в жертву собственной выгоде?

Каково в триста двенадцатый раз вспоминать, что в твоем возрасте неуместно верить в сказки? Ведь отважный воин и легендарный бард, совместившись в одном человеке, оказались лишь красивой сказкой, где все совсем не так, как в жизни. Это в сказках они совершают подвиги и вдохновенно творят, а любят исключительно возвышенно и бескорыстно. В жизни же они ради грядущих подвигов легко переступают через женщину, впихиваются в театр по блату, трахаются с кем ни попадя и лгут, лгут, бесстыже и бессовестно, не останавливаясь перед откровенной клеветой, лишь бы получить желаемое…

А та безумная любовь, что превратила в сплошную сказку полгода жизни, — действительно ли она была настоящей, или же прав Артуро, предполагая, что магически одаренный товарищ Кантор банально приворожил понравившуюся девушку? Если подумать, то очень даже вероятно, и сразу находится объяснение многим странностям. Начать можно с того, что, будучи в здравом рассудке, она ни за что не связалась бы с убийцей, сколько бы при этом ни выпила. Становится понятным и резкое обострение депрессии, когда он ушел из ее дома в первый раз. И самое главное — как раз по этой причине ее до сих пор к нему тянет. Правда, с другой стороны, если все было так, неужели никто не заметил? Ни король, ни его придворный маг? Его величество еще мог бы смолчать, решив, что так для Ольги лучше, но честнейший поборник нравственности мэтр Истран — никогда. И сам бы не смолчал, и королю бы не позволил. Разве только предположить, что старик не смог разглядеть приворота из-за чуждости Силы, или там какая-нибудь слишком уж неклассическая методика… Сходить, что ли, в библиотеку да самой в справочниках поковыряться? Уже просто любопытно становится, хочется разобраться и расставить все по местам…

А такие сказки — ну их в задницу тому самому демону, которого так любит поминать подружка Зинь! Хватит, накушались! Довольно! У нее есть обычный живой парень, ничуть не сказочный, а самый простой и реальный, он не врет и не сочиняет красивых сказок, которые уносят тебя в заоблачные выси, откуда так больно потом падать. Надо жить здесь, в реальном мире, и не выдумывать себе то, чего нет.

Лишь бы этот придурок в самом деле не застрелился, он же ненормальный, да еще контуженый…

Нельзя сказать, что Шеллар III не доверял своему придворному магу, но педантичность и дотошность его величества давно вошли в поговорки, поэтому не стоит удивляться, что гипотеза почтенного мэтра была наутро обстоятельно проверена по всем пунктам.

Объявившись в телепорте посреди знакомой комнаты, король первым делом внимательно осмотрел полулежащего в кресле хозяина и с облегчением убедился, что тот действительно спит. В этом отношении наставник оказался прав, и совершенно напрасно его величество при виде Кантора автоматически начал набрасывать в уме: «Труп находится в кресле в естественном положении, признаков насилия визуально не обнаружено…» — и тому подобную протокольную ерунду.

Заваленный бумагой, заляпанный чернилами и добротно залитый растекшимся воском стол представлял собой зрелище столь чудовищное, что аккуратный Шеллар неодобрительно поморщился и отметил про себя, что даже Ольга при всей ее безалаберности никогда до такого не доходила. Посреди всего упомянутого безобразия валялся пистолет, как обнаружилось при осмотре — разряженный. Патроны были в беспорядке разбросаны вокруг, причем некоторые — выпотрошены, как жертвы печально известного маньяка. Но что больше всего потрясло его величество, так это грандиозная настенная роспись, выполненная, насколько можно было судить, всем, что только нашлось в доме. Нарисованные чернилами, сажей, огрызком карандаша, процарапанные сухим пером, а то и ножом, по стене ползли во всех направлениях кривые линии нотного стана, испещренные мелкими корявыми значками.

Король полюбовался на этот образец первобытной наскальной живописи и закономерно огляделся в поисках пустых бутылок или же окурков, пахнущих отнюдь не табаком, ибо, по его здравому и логичному мнению, сотворить подобное в трезвом уме было невозможно.

Кантор пошевелился, не просыпаясь, послал кого-то куда-то, повертелся, устраиваясь поудобнее, и вновь затих.

— Кантор! — окликнул Шеллар, вспомнив, что находится в чужом доме без приглашения, а в подобной ситуации желательно поскорее разбудить хозяина и заявить о своем присутствии, так как, если он проснется сам и увидит незваного гостя, получится несколько неловко…

Мистралиец проворчал что-то неразборчивое, не глядя, пошарил по столику справа и попытался пристроить под щеку первое, что нашел, — пустую чернильницу.

— Кантор! — уже громче позвал король, видя, что даже пустая чернильница все еще представляет опасность для лица и костюма сонного кабальеро. — В котором часу тебе надо быть на репетиции?

— А сейчас сколько? — сонно промычал хозяин дома, протирая глаза измазанным в чернилах кулаком.

— Семь часов восемнадцать минут, — не удержался от иронии Шеллар. — Двенадцатый день Багровой луны, четный, пятница. Год указать?

— Ой, мать… — Полностью проснувшийся Кантор с отвращением отбросил чернильницу и попытался вытереть лицо какой-то подозрительной тряпкой. — Ваше величество, какого хрена вы тут делаете?

— Бужу тебя на работу, — с обычной убийственной серьезностью сообщил король. — Ибо опасаюсь, что ты проспишь репетицию.

— Да вы в своем уме, репетиция в десять!

— Разумеется, я пошутил. У меня к тебе дело, срочное и очень важное. Ты в состоянии говорить о серьезных вещах или тебе требуется проспаться и похмелиться?

— Что за дурь вы несете, я вчера ничего не пил.

— Извини за глупый вопрос, но все вот это, — его величество широким жестом сеятеля обвел комнату, — было сделано в трезвом состоянии?

— Ну да, а что? — недоуменно подтвердил Кантор, выбираясь из кресла и продолжая растирать по сонной физиономии остатки чернил. — Ой, ё… Вот это я вчера увлекся…

— Кантор, ты по-прежнему настаиваешь, что был трезв? — повторил упорный король.

— Да честное слово, я даже на приеме ничего не пил. Просто так получилось… Сначала у меня осветительный шар сгорел. Я взял свечку, а она, зараза, все время гасла… Потом кончились спички, пришлось добывать огонь из патронов. Потом кончилась бумага, мать ее так, хоть бы газетка где завалялась… А потом и чернила кончились… Ну говорю же, увлекся.

— Вдохновение? — чуть усмехнулся Шеллар.

— Вроде того… Так что, уже почти половина восьмого? Ладно, пойду умоюсь… Пять минут подождете?

Пока жертва вдохновения, вполголоса матерясь, смывала с лица чернила и остатки сна, его величество попытался разобрать россыпь мелких пятнышек на стене, но даже его могучий интеллект и некоторый опыт шифровальной работы потерпели сокрушительное поражение перед творением полоумного барда. Тогда он оставил бессмысленный труд и задумался о том, что даже самые бредовые события имеют разумную причину и логическое объяснение. Казалось бы, обстановка в квартире Кантора с первого взгляда наводит на мысль, что здесь всю ночь проходил фестиваль скальдов с Ледяных островов. Согласно сведениям лондрийских этнографов, барды этого достойного народа обожают подобные мероприятия. Каждые две-три луны они собираются вместе, устраивают поэтические состязания, делятся опытом и творческими планами, а попутно надираются до поросячьего визга, бьют друг другу морды, ставят на уши весь поселок или пару гектаров леса (в зависимости от места проведения) и обязательно украшают ближайшие скалы памятными надписями, кои, проспавшись, затрудняются прочесть. Все это действо торжественно называется высокоученым словом «конвент», позаимствованным у цивилизованных соседей.

Итак, на первый взгляд комната напоминает варварский поселок после фестиваля скальдов, однако любой несуразности находится логичное и связное обоснование. Погас осветительный шар, кончились спички, не нашлось бумаги — все естественно, не бежать же среди ночи по закрытым лавкам. Одно только вызывает недоумение — как товарищ Кантор собирается прочесть все, что сам вчера накорябал? И невыносимо интересно: сможет он что-то там разобрать или и в этом отношении уподобится скальду после конвента?

— Вот я и к вашим услугам, — объявил Кантор, вбегая в комнату и на ходу натягивая рубашку. — Давайте, что у вас там опять стряслось?..

— Да не стряслось, а так, небольшая интрижка наметилась… Только прежде чем я начну о деле, скажи в двух словах: что хотела от тебя Ольга?

— Я уж думал, вы и не спросите… — криво усмехнулся Кантор, завистливо посматривая на королевскую трубку.

— Я держался изо всех сил, — развел длиннющими руками его величество, — но ты же знаешь, если мне что-то интересно…

— …То никакое королевское воспитание не заставит вас вспомнить о такте и уважении к чужой личной жизни, — насмешливо закончил за него Кантор и все-таки решился: — Ваше величество, дайте закурить, а? Сил моих больше нет на праведное существование, надоело, пусть я лучше сдохну… И спички тоже, а то у меня нет…

— Держи спички и поведай мне, что же такое узнала Ольга. Вчера, когда мы возвращались с приема, ее просто-таки распирало от желания что-то тебе сказать… В двух словах: это то, о чем я думаю?

— То самое… — Мистралиец погрустнел и меланхолично принялся сыпать табак на клочок бумаги, оторванный от исписанного и смятого листа. — Я вот думаю-думаю и никак не могу понять: то ли мой папа на старости лет из ума выжил, то ли у него прорезалась какая-то особая мудрость, которой мне не дано постигнуть как непосвященному… Вот вы, ваше величество, выдающегося ума человек, можете хоть примерно объяснить: зачем он это сделал?

— Прости, а что именно он сделал?

— Он рассказал Ольге о проклятии! Все в подробностях и с комментариями!

— Твою главную тайну он тоже раскрыл?

— Нет, это уж Ольга давно сама догадалась, только проверить случая не выпадало. Словом, все одно к одному, и именно в этот вечер…

— И чем закончилось объяснение? Вы поссорились или наоборот?

— Вы хоть не прикидывайтесь наивным, ваше величество! Вы видите где-то в моей кровати Ольгу? Так чего спрашиваете? Давайте уж, выкладывайте ваше срочное дело, ради которого вы меня затемно разбудили.

— Неправда, уже рассвело, — не удержался от поправки дотошный король. — Ты действительно торопишься или не желаешь ни с кем говорить об этом? Может быть, мы бы что-нибудь придумали…

— Не сейчас. Мне еще надо самому все обдумать, и придется все-таки объясниться с Карлосом… Нет, действительно, не сейчас. Давайте ваше дело. Вы же не затем пришли, чтобы поспрашивать меня об Ольге?

— Ты прав, не затем. Дело вот какое. Возможно, ты на меня обидишься, но честное слово, все получилось экспромтом…

— Так-так, — мрачно вставил Кантор, и корявая самокрутка уехала куда-то в самый угол рта. — Ваше величество опять всунуло меня в какие-то свои политические игры, не спрашивая моего мнения и даже для приличия не сообщив мне об этом.

— Отчего же, — приободрился Шеллар, — именно это я сейчас и делаю. Сообщаю. Да ты не расстраивайся заранее, от тебя ровным счетом ничего не требуется. Просто будь осторожнее на улицах, да не свети ребят из наружного наблюдения, которые будут тебя вести.

— Нет уж, выкладывайте все подробно.

— Разумеется, ты должен знать суть дела, как же иначе. Дело вот в чем. Когда в понедельник я имел честь познакомиться с маэстро Артуро, у нас зашел разговор о тебе, и мне пришлось рассказать кое-что из твоего досье, дабы идиот знал, с кем связался. Чтобы моя разговорчивость не имела для тебя неприятных последствий, я нарочно выбирал истории, которые и без меня известны, а также потерпевших, за которых некому мстить. И в процессе подбора подходящих случаев меня посетила идея, как можно одновременно проверить на вшивость Артуро и оказать ценнейшую услугу коллеге Орландо. Поэтому я самым недостойным образом обманул своего собеседника. Я сказал, что Эльпидио Мендосу убил ты.

— Но это был не я!

— Я знаю. Я солгал нарочно. Чтобы точно знать, откуда пошла информация. Понимаешь, правду можно узнать из разных источников. А дезу — только из того, куда ее слили.

— Ваше величество, вы что, решили ловить на меня этого психопата, младшего братца Мендосы?

— Именно. Его подпольной вредительской деятельности давно пора положить конец.

— Да я вам что, мать вашу растак, червяк или муха? Есть у вас совесть?

— Успокойся, если все пойдет по моим расчетам, геройский мститель не покинет пределов Мистралии.

— А если не пойдет?

— Его пристрелят здесь. Вариант, что он доберется до тебя, ничтожен и почти невероятен. Но если он сделает такую попытку, мы будем точно знать, кто на тебя донес.

— И толку с того?

— Как это — «толку с того»? Имея на руках доказательства, я так умою Артуро перед Ольгой, что ему вечер понедельника милостью богов покажется!

— Хотелось бы надеяться, что она поверит… — сердито проворчал Кантор. — Мне начинает казаться, что она уже давно не хозяйка собственным мыслям. Вы бы как-то проверили, может, этот мерзавец ее приворотными зельями поит или еще как-то магически воздействует?

— Кантор, ты же понимаешь, у меня нет повода устраивать принудительное обследование. Я показал этого красавчика Мафею. Тот что-то подозрительное почуял, но объяснить не может. Наберись терпения и подожди, пока я найду повод показать Артуро мэтру Истрану.

— Так, значит, что-то все-таки есть?

— Да, имеет место неопознанное магическое воздействие, которое подавляет у окружающих способность критически оценивать слова носителя.

— А нормальным языком можно?

— Говоря проще, — ему верят несколько больше, чем следовало бы. Но ты, пожалуйста, не кипятись и не пори горячку, подожди, пока я разберусь точно.

Кантор негромко выругался, с отвращением взирая на расплывшиеся по столу свечи.

— Интересно, папа что, заранее знал о вашей авантюре с Мендосой?

— Вряд ли. Почему ты так решил?

— Потому что мы с Ольгой поссорились поразительно вовремя! Как раз в тот момент, когда ей было бы опасно находиться около меня! Вот только мириться нам теперь тоже нельзя!

— Мириться на второй день после скандала все равно еще рано, подожди, пока она успокоится и осмыслит свои впечатления.

— Охренеть, как утешительно звучит, особенно если вспомнить, что осмысливать она будет под неусыпным руководством драгоценного Артуро!

Возможно, Кантор поведал бы еще много интересного о своих впечатлениях, но у стола заклубился серый туман, недвусмысленно давая понять, что секретные разговоры пора заканчивать. Король добросовестно проверил часы и недовольно нахмурился.

— Я же велел Мафею забрать меня в половине девятого! Похоже, эльфы поголовно не дружат с часами…

— Да нет, это некоторые дамы не дружат с головой! — раздраженно отозвался из телепорта еще не до конца проявившийся Мафей.

Незнакомый женский голос возмущенно потребовал сию же секунду извиниться перед королевой.

Лицо его величества приобрело обреченно-унылое выражение, словно ему предстояло в три тысячи первый раз объяснить троллю-батраку разницу между ботвой тарбы и произрастающими вкруг оной сорняками.

— Разумеется! — ядовито пообещал Мафей, отступая в сторону, чтобы не загораживать обзор двум спутницам. — Как только я увижу своими глазами хоть одну из тех теоретических баб, с которыми якобы проводит время кузен Шеллар, я тут же извинюсь и признаю свою неправоту.

Спутница королевы, рослая подтянутая женщина с лицом столь суровым, что даже кавалер Лаврис подавился бы первым же комплиментом, одним взглядом оценила обстановку и коротко потребовала:

— Ваше высочество, извольте прекратить.

Кира молча трепала дрожащими пальцами перчатки, медленно багровея от стыда и быстро-быстро моргая в надежде вовремя унять закипающие слезы.

Раздраженный принц, даже не замечая, что усугубляет и без того позорную ситуацию, огрызнулся:

— На меня, значит, можно орать, как на пацана, обвинять в сводничестве и извиняться за это не нужно!..

— Тихо! — рыкнул король. Негромко, жестко, с едва различимой в голосе угрозой.

В комнате немедленно воцарилась требуемая тишина. Спорящие стороны прекрасно знали, что означает этот угрожающий рык его величества, да еще если при этом взгляд его леденеет, а лицо становится жестким, словно у памятника. Точно так же они знали, что в гневе его величество не разбирает правых и виноватых.

Шеллар строго посмотрел на супругу и тоном образцовой гувернантки изрек:

— Кира, тебе не кажется, что королеве не подобает столь бестактно вламываться в чужое жилище и обманывать при этом окружающих? Я понимаю, тебе, как и всем остальным, тоже было любопытно, чем закончилось вчерашнее объяснение Кантора и Ольги, но неужели нельзя было подождать хотя бы моего возвращения? Зачем было являться лично, да еще с сопровождением? Ты ведь знаешь, как не любит дон Диего обсуждать свои проблемы и неудачи, особенно с собратьями по классу, да еще и в присутствии посторонних. Кроме того, повод, который ты придумала для визита, выглядит глупее истинной причины.

— Да, я уже вижу. — Кира в последний раз сморгнула, хватаясь за предложенную возможность достойно выйти из дурацкого положения. — Мне показалось, что истинную причину Мафей сочтет недостаточно уважительной, поэтому… Конечно, ты прав… Диего, извини.

— Да нет, чего там… — пробормотал Кантор с несказанным облегчением. Он уже успел испугаться, что Шеллар в очередной раз обидится и предложит ревнивой супруге поискать упомянутых «баб» под кроватью, со всеми скандальными последствиями. — Да не стоит… Я не обиделся. Мне после вчерашнего уже все равно. Присаживайтесь, ваше величество.

— Охрана может быть свободна, — добавил Шеллар, кивая суровой даме. — Мафей, можешь остаться, если желаешь, но убедительно попрошу вас с Кирой принести друг другу взаимные извинения.

Очень вовремя он отправил охрану. Задержись Мафей с телепортом на десяток секунд, неизвестно, что получилось бы… Впрочем, ни Кантор, ни его гости не знали, что обычно получается при накладке двух телепортов на одну точку, но что-то им подсказывало, что ничего хорошего.

— Я гляжу, гостей у меня сегодня, как будто праздник какой, — недовольно проворчал мистралиец, уставившись в серое облачко. — Ваше величество, признайтесь, вчера Жак опять принимал ставки на результаты нашего с Ольгой объяснения и мне стоит ожидать в гости половину двора?

— Так, все ясно, — отозвался из телепорта бодрый голос товарища Пассионарио. — Кантор злой, значит, все-таки поссорились.

— Папа с тобой? — сердито перебил неучтивый подданный.

— Ага, дурак он — переться к тебе в такой момент! — фыркнул Орландо. — Он сказал, что навестит тебя чуть позже, когда до тебя дойдет, как он был прав. Не знаю, до меня пока не доходит, хотя некоторое облегчение, несомненно, ощущается. Можно больше не дергаться и не беспокоиться, не сказал ли я Ольге чего лишнего.

— Куда?! — хором воскликнули члены королевской семьи, видя, что мистралийский коллега намеревается присесть на стол.

— А что?.. — Его величество огляделся и только тут заметил, что творится вокруг него. — Вот это да… Кантор, да ты вредитель и разрушитель почище Мафея! Шар грохнул, стол изгадил, чернил везде налил… О-о, а это — вообще!..

При виде исторического документа, в который превратилась стена, глаза коронованного поэта загорелись восторгом, а голова, по всей видимости, забыла обо всем на свете. Ласточкой перепорхнув через комнату, он повис у стены и стал всматриваться в полосатые каракули с таким пристальным вниманием, словно что-то в них мог разобрать.

— Гениально! — восхищенно воскликнул Орландо как раз в тот момент, когда Шеллар уже хотел поинтересоваться, что же он там все-таки видит. — Кантор, ты всегда был неповторим! Если ты еще покажешь, где тут начало…

— Примерно на уровне роста… — напряг память творец. — Выше я потом полез, когда дописал до плинтуса…

— Да посмотри, тут середина такта…

— Моего роста! — поправил Кантор.

— Ты пальцем показать можешь?

— А ты можешь потерпеть? Я сегодня куплю бумаги, перепишу, подправлю кое-что… а потом, если хочешь, даже сыграю.

— Ничего не надо править! Все и так замечательно! Кантор, а у тебя стихи под нее есть? Хочешь, я тебе что-то из своих подарю? У меня на эту тему мно-ого…

— Спасибо, только давай не сейчас? Мне еще на репетицию… А это кто? Нет, надо отсюда съезжать, что за жизнь в квартире, куда может в любой момент заявиться любой знакомый маг!

— А что ты домовладельцу скажешь? — поинтересовалась королева, кивая на испоганенную стену.

Кантор ухмыльнулся:

— Ничего.

— Бедняга и спрашивать не рискнет, — добавил король. — Но вы только взгляните, кто нас посетил! Жак, ты что, действительно принимал ставки на исход вчерашней беседы Ольги с Кантором?

— Хорошо же вы обо мне думаете! — вознегодовал шут. — Я лично для себя хотел проверить и убедиться, что все в порядке. А вас по какому поводу целая делегация?

— Лучше объясни, кто тебя телепортировал и кого нам еще стоит ожидать в ближайшие минуты? — перебил Шеллар.

— Ваше величество, я обещал не раскрывать…

— Тогда понятно. Мельди.

— Ну откуда вы знаете?

— Кроме Мафея и мэтра Истрана ориентиры этой квартиры давали только одному придворному магу, на всякий случай. Если мне не изменяет память, именно Мельди. Более того, я даже знаю, что с тех пор, как Ольга отсюда съехала, оболтус пользовался этой квартирой для уединенных свиданий.

— Так скажите ему, что здесь уже живут, — проворчал Кантор. — Не хватало, чтоб он с дамой сюда вломился.

— Я уже сказал, — успокоил его Жак. — В первый же день. А что там у вас вчера с Ольгой случилось, что она пришла вся в соплях и заявила своему суслику, дескать, он во всем был прав, а ты обманщик, и она о тебе больше слышать не желает?

Кантор скрипнул зубами и, не стесняясь присутствия королевы, высказал, что думает о папеньке с его непостижимой мудростью, о его величестве, который специально притащил Ольгу в Мистралию, а теперь сочувствующим прикидывается, и в особенности об Ольгином суслике.

Жак выслушал сию речь с ностальгической улыбкой, которая всегда снисходила на его лицо в таких ситуациях, даже когда Кантор материл его самого, и попросил:

— А теперь можно сначала и по порядку?

— Мне некогда, — огрызнулся Кантор. — У меня репетиция.

Стук в дверь вызвал у всех собравшихся одновременную и поразительно единодушную реакцию. Рассмеялся даже Шеллар. Раздраженный и обиженный Кантор и тот выдал несколько истерических смешков. А Жак немедленно предложил:

— Делайте ставки, господа. Кто это?

— Домовладелец, — злорадно ухмыльнулась Кира.

— Ольга, — предположил наивный Орландо, привыкший мириться с невестой, не успев как следует поссориться.

— Скорее Элмар, — возразил Мафей. — Только его еще не хватает для комплекта.

— Гарри, — проворчал Кантор.

Король вынул изо рта трубку и коротко изрек:

— Зинь.

— Ну иди, хозяин, открывай, — хихикнул Жак. — Я поддерживаю его величество. Кстати, какова будет ставка?

— Моральное удовлетворение от выигрыша, — перебил король. — И не смей возражать, корыстный ты подхалим.

Стук повторился, уже громче и тревожнее.

— Иду! — рявкнул Кантор.

После скрежета замка и неразборчивого тарахтенья («Все-таки Зинь!» — простодушно подивился Орландо) на весь подъезд разнесся сердитый рев:

— Да все со мной в порядке! Живой я и здоровый! Почти! И в дом я тебя не впущу, потому что там у меня толпа народу и все неглиже! Потому что здесь всю ночь шла пьянка и свальный секс! Так можешь и доложить Ольге!

Дверь с треском захлопнулась, и все еще кипящий мистралиец чуть тише добавил:

— Как вы меня залюбили все! В обоих смыслах!

— Надо сваливать, — сделал вывод Жак.

— Разумеется, — спокойно согласился король. — Кантору пора на репетицию, да и у меня еще достаточно дел. А коллега Орландо, как я подозреваю, опять тайком исчез из кабинета, никого не предупредив. Да, кстати… Кантор! Иди сюда!

— Ну чего еще? — хмуро поинтересовался кабальеро, на ходу попадая в рукава камзола.

— Ты просил меня узнать кое-что. Держи. Это адрес.

Кантор развернул протянутый листок, быстро пробежал глазами и чуть заметно улыбнулся.

— А я думал, вы забыли… Спасибо.

— Не стоит, право, мне это было несложно. Что ж, до свидания. Успехов тебе. — Его величество покинул кресло, раскладываясь в полный рост, и кивнул кузену. — Пойдем домой.

— Флавиус, я не узнаю ни тебя, ни твою службу. — В голосе его величества трудно было уловить недовольство или упрек, но верный министр тем не менее расстроился настолько, что даже заметно шевельнул бровями.

— Сотрудник будет соответственно наказан, — пообещал глава департамента, не сводя глаз со злосчастного рапорта, в который увлеченно вчитывался Шеллар III.

Обладай господин Флавиус хоть малой толикой магической силы, сей унизительного содержания документ давно загорелся бы.

— Наказывать или нет — решай сам, но сначала разберись как следует, почему твой сотрудник потерял объект посреди пустынной улицы. Это квартал Пляшущих Огней, сам понимаешь, какого рода население там обитает. Причина могла быть более серьезная, чем обычная невнимательность агента. Поскольку мы уже имеем обоснованные подозрения, что наш объект пользуется услугами мага, артефактами или зельями, вариант с отведением глаз может оказаться правдивым объяснением. Но я говорил не об этом конкретном случае, а по всей совокупности. Чем занимаются твои люди, командированные в провинцию? Какие могли возникнуть сложности при розыске обычного человека, который ни от кого специально не скрывался? Какие проблемы с установлением личности мага? Неужели их там больше одного-двух на весь городишко?

— Проблема в том, что в исходные данные вкралась дезинформация, — с достоинством доложил Флавиус. — Означенная особа не исчезла загадочным образом, а покинула город самым естественным путем — в рейсовой междугородной карете. Из показаний домовладельца следует, что маэстро уехал на гастроли, с коих не вернулся. Никаких документов на квартире не оставил, да и вещи почти все увез с собой. Скорее всего, он и не собирался возвращаться, так как задолжал различным лицам некоторые суммы.

— А точнее? — чуть оживился король. — Сколько он всего назанимал?

— Исходя из называемых сумм — от трех до двадцати золотых, — не так уж много. В пределах сотни, скорее всего. Выяснить точную сумму?

— Не надо. — Его величество сразу утратил интерес к столь мизерным долгам маэстро. — Лучше определи как можно точнее место, где твой агент потерял объект, и потряси дядюшку Цыня. Пусть подробно распишет, кто обитает в указанном квадрате и чем занимается. Возможно, мы выйдем на искомого мага, а возможно… Я тут на днях порылся в архивах и выяснил любопытные факты о нашем маэстро. Его матушка, оказывается, ведьма! В прежние времена, будучи супругой министра и светской дамой, она, разумеется, не практиковала, но после переворота, оставшись без средств к существованию, по логике вещей должна была заняться единственным, что умела толком. Эликсиры и заговоры. Так что, если она еще жива и обитает в столице, мы сразу же обнаружим источник снабжения нашего красавца магическими услугами и мудрыми советами.

— Будет исполнено, ваше величество. — Флавиус быстро сделал несколько пометок в своей вечной папке.

— Своему командированному в провинции поручи выяснить, куда именно уехал на гастроли наш злостный должник. Возможно, он кому-то об этом сказал.

— Будет сделано.

— Что выяснили по Долгоносику?

— Доподлинно выяснили, что имел место несчастный случай. Будучи застигнут стражей при попытке взломать окно второго этажа, преступник попытался скрыться, сорвался с крыши и разбился насмерть. Даже если допустить, что его кто-то подтолкнул, это мог быть только стражник, поленившийся скакать по крышам и таскать воришку по городу, но никак не мстительный маг.

— Все равно мне кажется подозрительным такое совпадение… Ладно, о последних лунах жизни Долгоносика я спрошу Костаса, его ребята лучше осведомлены о слухах в уголовной среде. Ты же, будь добр, внимательно следи за сообщениями из Мистралии. Особенно пусть присмотрятся к донье Хосефине. Как-то слабо мне верится, что Артуро совсем не поддерживает отношений с политически активной тетушкой. Скорее всего, он прекрасно помнит о старушке и знает, где ее найти, но обращается, только когда ему что-то нужно. В данном случае, когда ему нужно натравить на Кантора потенциального кровника, удобнее всего будет действовать через тетушку. По возможности пусть попробуют узнать, каким путем информация достигнет Мистралии. Если не получится — хотя бы сколько для этого понадобится времени. Пара недель, пока дойдет письмо, или же день-два, что будет означать… сам понимаешь, что это будет означать.

— Телепорт?

— Именно. Поскольку денег на дальние телепортации у Артуро нет, подобная скорость будет означать, что маэстро поддерживает контакт с искомым магом, которого периодически шантажирует.

— Или что он взял денег у Ольги.

— Возможно, хотя и маловероятно. В последнем докладе Ха Танг было упомянуто, что Ольга не дает своему кавалеру на руки наличных, кроме как под конкретную покупку. Если бы он попросил, наверняка дала бы, но он пока не опустился до того, чтобы откровенно клянчить деньги. Он хоть и глуп, но не настолько же, чтобы не понимать: такие просьбы — самый верный способ уронить себя в глазах дамы. Кстати о дамах. Есть возможность как-то выудить информацию у красотки Роситы?

— Пробовали. С незнакомыми людьми она не станет говорить о бывшем муже.

— Хм… Есть одна идея… А если не просто с чужим человеком, а с человеком, которого представит член королевской семьи? Агнессе несложно будет оказать мне столь незначительную любезность. А если она не сможет лично присутствовать на балу, сойдет и любая из принцесс…

— Не уверен, ваше величество. Насколько мне докладывали, бывшая жена ненавидит Артуро и не желает о нем говорить с кем бы то ни было.

— А если к ней заявится новая невеста ненавистного супруга и, наивно хлопая глазками, попросит копию свидетельства о разводе, дабы они могли подобающим образом заключить брак? Не пожелает ли мадам Росита в качестве маленькой мести раскрыть глаза несчастной дурочке и объяснить, куда бедняжка лезет?

Флавиус довольно прижмурился, как кошка, которую почесали за ухом.

— Вы как всегда непревзойденны, ваше величество. Не могу предсказать точно, возьмет ли мстительность верх над осторожностью в этом случае. Но попробовать можно. Мне заняться?..

— Нет-нет, я попрошу Орландо или его придворного мага. И Ольге эту идею сам подброшу. А ты займись всем остальным. И очень тебя прошу, позаботься, чтобы с Мендосой не вышло такого же прокола, как с Артуро.

— Уверяю вас, больше подобного не повторится, — заверил глава департамента и захлопнул папку.

— Вот… — Кантор с некоторым смущением развел руками, словно не знал, куда их девать. — Так и вышло… Прости, что не сказал сразу. Я боялся, что ты станешь как-то выделять меня среди других актеров… Проявлять ненужное снисхождение, делать всяческие поблажки, спотыкаться на каждом слове, опасаясь обидеть… А больше всего я боялся, что ты выдашь меня Ольге.

— А… теперь? — так же неловко спросил Карлос. Зажженная спичка дрожала в его пальцах, огонек судорожно плясал, не в силах попасть на кончик сигареты.

— А теперь Ольга сама догадалась. Что же до всего остального… Пусть все будет, как было, прошу тебя. Не надо смотреть на меня с такой скорбью и раскаянием, ты ни в чем передо мной не виноват. Не надо бояться причинить мне боль неосторожным словом. За эти годы я отрастил такую броню на сердце, что прошибить ее словом не легче, чем пробить стрелой чешую дракона. Да, меня легко разозлить, но чтобы обидеть — надо очень постараться. Пожалуй, это только у Ольги получается. Ты ведь не выдашь меня, а, Карлос?

Маэстро неровно, прерывисто затянулся и несколько раз быстро кивнул.

— Спасибо, — нервно улыбнулся Кантор, и в разговоре повисла тяжелая, как стена, пауза.

«Эх, — подумал Кантор, — здесь явно не хватает бутылки, да пары стаканов, да блюдца с солеными орехами и маринованными улитками… Сразу бы легче пошло, проще, непринужденнее. А мы сидим и мнемся, два вынужденных трезвенника. Я еще ладно, мне теоретически можно, а вот Карлос если хоть лизнет — может опять запить. Так и будем сидеть, мямлить, глаза прятать…».

— Как тебе Тарьен? — вдруг спросил Карлос, не отрывая глаз от изорванной обертки, из которой пытался по обыкновению свернуть кулечек.

— Он замечательный, — искренне отозвался Кантор. Возможно, это прозвучало излишне пылко, но он так обрадовался подходящей теме для разговора, что поспешил как можно скорее свою радость высказать. — Тарьен — то, что надо, честно. У него потрясающий голос, ослепительный Огонь, а главное — парень не избалован и приучен работать. Из него выйдет толк, я это чувствую. Ты молодец, что его нашел. Я так боялся, что ты за неимением лучшего все-таки возьмешь Артуро…

— Да если бы даже я ничего лучшего не нашел, я бы скорее отказался от постановки, чем взял на главную роль Артуро Сан-Барреду! У меня тоже есть какие-то принципы, в конце концов!

— О да… конечно… А как тебе Ольга?

— Она хорошая девушка. А как ученица… Честно скажу — не знаю. Вроде уже не одну луну знакомы, а я, веришь ли, до сих пор не могу определить, годится ли она на что-нибудь. Слишком она чужда нашему миру, все у нее не так… С одной стороны, хорошо, когда у человека мозги не замусорены стереотипами, а с другой — откуда мне знать, может, очень даже и замусорены, только совсем другими, чуждыми и непривычными, и то, что кажется нам свежим и оригинальным, на самом деле давно заезжено в ее родном мире… Очень мне мешает ее необычное происхождение.

— Мне не мешает.

— Тебе, может, и нет. Тебе всегда такие нравились, я помню. Еще тогда не мог понять, как тебя угораздило связаться с этой Патрицией…

— Так же, как Ольгу с Артуро, — помрачнел Кантор. — Карлос, тебе не кажется, что он ее чем-то приворожил?

— А он умеет?

— Не знаю. Мне вот кажется, и я не могу понять — это чутье работает или мозги потихоньку набекрень сползают?..

— Мне попадались в жизни и более несуразные мезальянсы, в которых никакой магией даже не пахло. Ты бы лучше специалиста спросил.

— Спрошу. Обязательно. Кстати, как раз сегодня собираюсь зайти к одному… специалисту.

— Ты не торопишься? Я тебя не задерживаю? — тут же всполошился маэстро.

— Ну что ты, я же сам к тебе пришел. И я еще не слышал твою историю. Я, конечно, не настаиваю, да и вряд ли она хоть немного веселее моей, судя по тому, что я видел в твоем сне…

— А знаешь, — задумчиво произнес Карлос, продолжая сосредоточенно лепить кулечек из обрывков бумаги, — ведь после того случая я перестал видеть подобные сны. Ты каким-то образом прогнал мой вечный страх, освободил от гнета прошлого и дал новую жизнь.

— Просто послав на хрен какого-то тошнотного чиновника? — искренне изумился Кантор.

Маэстро вздохнул.

— Я еще тогда говорил, что ты сам не сознаешь своей истинной силы. И дело тут вовсе не в предках-магах, это сила твоего Огня. Сила, которая заставляет плакать, восторгаться, верить, смеяться, любить и ненавидеть. Сила, которая дана нам, бардам. Она не может разжечь костер или переносить на огромные расстояния, но в сфере нематериальных воздействий, по влиянию на человеческие умы и чувства, мы почти равны магам. А в чем-то, возможно, даже сильнее. Потому и перестал мне сниться господин министр изящных искусств…

— А, так это был он! — Кантор едва удержался, чтобы не рассмеяться. — Я его не узнал, слишком он зловеще выглядел. Знаешь, Карлос, твои прекрасные слова о могуществе бардов, конечно, красиво звучат, но я за последние годы изучил еще кое-какие силы и уверяю тебя, один хороший арбалетный болт прищемил язык господину министру куда надежнее, чем пара матерных слов, сказанных во сне. Мы ведь с тобой не специалисты по сновидению, кто знает, может, как раз это и дало мне такую власть над персонажем твоего сна? И кто знает, если бы я за два года до этого не убил его в реальной жизни, пошел бы он так охотно, куда его послали, или стал бы возражать? Я не могу ничего утверждать наверняка. А ты?

— А мне все равно, — грустно улыбнулся Карлос и отбросил наконец свою бумажку, убедившись, что кулечек из нее никак не получится. — Главное, что он больше не вернулся. А если тебе хочется анализировать связь между снами и реальностью — попробуй на собственных. Ольга говорила, тебе тоже часто снятся кошмары.

— Ольгу вечно как будто за язык кто-то тянет! — досадливо поморщился Кантор. — Не снятся они мне больше. Вернее, пытаются, но своими собственными снами я научился худо-бедно управлять. И то, что дает мне власть над ними, — это точно не сила Огня, а самая обычная магия.

— Приснился бы пару раз этому Артуро да напугал как следует, чтобы не сбивал мне ученицу с пути!

— Хорошо бы, но он ведь сразу Ольге пожалуется, и она поймет, что я нарочно. Она и так мне не очень-то верит.

— Да, это плохо… И почему она так наивно верит Артуро, тоже непонятно…

— И ты заметил? Подозрительно, правда?

— С одной стороны — да, а с другой — молодые влюбленные девицы и не такие глупости делают… Послушай, ну его к демонам, этого Артуро, и моя история подождет, ты лучше расскажи про господина министра. Ты его правда сам, лично убил?

— Да правда, чего бы мне врать. Его тогда уже перевели в министры пропаганды, и он что-то уж больно эффективно стал работать, ну и… партия приняла решение.

Карлос не глядя потушил окурок в пепельнице и, весь подавшись вперед от возбуждения, азартно выдохнул:

— Расскажи подробнее! Я хочу увидеть, хотя бы в своем воображении, как эта сволочь сдохла!!!

Кантор понимающе улыбнулся.

— На расстоянии выстрела подробности не очень видны, но если хочешь — слушай…

С самого начала идея его величества вызвала у Ольги подозрение. Изложено все было так, что не подкопаешься, вроде все верно. Раз пропавшие вещи и документы Артуро так и не нашли, восстановление свидетельства о разводе будет стоить ему уйму денег и хлопот, да и времени займет немало. Пусть Ольга пока не собирается замуж, но мало ли что стрельнет ей в голову через неделю — вдруг назло Кантору пожелает свить семейное гнездышко, дабы окончательно избавить его от глупых иллюзий и бесплодных надежд. Документ может понадобиться в любой момент. Даже если упомянутый момент наступит через год или два, зачем так напрягать бедного барда, если можно сделать все проще. Ведь у бывшей жены наверняка есть второй экземпляр, и снять с него копию — дело двух минут. Может, донна… вернее, уже мадам Росита действительно питает такую неприязнь к бывшему мужу, что не станет с ним даже разговаривать, но Ольгу-то она не знает и ненавидеть ее никаких причин не имеет. Почему бы Ольге не помочь возлюбленному в такой сложной ситуации? Почему бы не съездить и не поговорить с этой дамой? Кстати, как раз в субботу королевская семья приглашена в Галлант на традиционный осенний бал, и Кира с радостью взяла бы Ольгу в свою свиту. Да-да, конечно, его величество помнит, что Ольга не танцует, и это как раз то, что нужно. Кира тоже стесняется танцевать, боится показаться нескладной и неповоротливой, и ей нужна как раз такая подруга, которая не ускачет прочь при первых же звуках музыки. Нет, на этот раз Ольга может не опасаться — Кантора они с собой не берут.

Как бы складно ни было это изложено, у Ольги все же осталось смутное чувство грандиозного подвоха. Во-первых, король уже один раз «посочувствовал» Артуро, и все помнят, чем это кончилось. Во-вторых, общеизвестно: хочешь узнать о человеке все что только можно плохого — поговори с его бывшей женой. В-третьих, сам Артуро отнесся к идее без энтузиазма, даже, напротив, настоятельно советовал Ольге «не связываться с этой стервой», так как единственное, чего от нее стоит ожидать, — это очередной ушат помоев на голову бывшего супруга. Видит небо, они целый год прекрасно жили вместе, и красавица Росита ни на что не жаловалась, но как только муж остался без денег, как только кончились платья, шикарные кареты и светская жизнь, его без сожаления отшвырнули, как изношенную тряпку. Освободившись от ненужного супруга, практичная девушка быстро соблазнила и окрутила какого-то богатенького галлантца и опять зажила припеваючи. Казалось бы, живи да радуйся — но она и на этом не успокоилась. Видимо, захотелось и денег получить, и репутацию не потерять. Неприятно было признавать себя расчетливой хищницей. И вскоре поползли слухи, что не из-за денег бросила Росита первого мужа, а потому, что он подлец и негодяй, с каким жить невозможно. Будто все время, что они были женаты, Артуро ей изменял, обижал ее и даже бил. Да и замуж-то ее отдали против воли. А наивные галлантцы верят, отчего бы им сомневаться: «О да, это же Мистралия! Они же там тираны и деспоты! Там женщин держат под замком и насильно обряжают в уродские платки!» Как будто они хоть раз были в Мистралии и своими глазами видели эти платки и злобных деспотов!

Разумеется, Артуро оказался прав. Ничего хорошего из королевской затеи не получилось. Только испорченное настроение да горькое разочарование в людях. Ну не любишь ты мужчину и не хочешь с ним жить. Ладно, бросила и нашла себе побогаче. Но зачем же еще и с грязью мешать? Откуда это мелочное злорадство, что он тебе сделал? Почему не оставить человека в покое, раз он тебе больше не нужен? Это обязательно — пнуть напоследок, потоптаться и ноги вытереть? Да еще и заявить нагло, в глаза: «Никаких бумаг я тебе не дам. У тебя дури хватит действительно за него замуж выйти, а я потом виноватой окажусь. Когда ты сама рассмотришь, что это за чудовище, спасибо мне скажешь». Ну не стерва ли?

Так и сказала Ольга, вернувшись домой и застав беднягу Артуро в полнейшем унынии и расстройстве.

— Я же говорил… — грустно вздохнул маэстро и глаза его подозрительно блеснули. — Не стоило и заводить этот разговор, все равно она не дала бы. И не потому, что ей для меня бумажки жаль, а из вредности, только бы насолить, уязвить, проблемы создать. Да не огорчайся так, демоны с ней и ее бумагами, все равно замуж ты пока не хочешь, а со временем я это свидетельство и сам восстановлю. Это и не проблема вовсе, так, житейские мелочи.

— Что еще случилось? — встревожилась Ольга. Последние слова возлюбленного явственно намекали на то, что кроме сегодняшних огорчений существуют и некие «истинные» проблемы.

— Нет-нет, ничего не случилось… Вернее, случилось, но очень давно, просто кое-что мне пришлось вспомнить, а еще кое-что я только сегодня обнаружил.

— Артуро, миленький, давай по порядку и толком, — как можно ласковее попросила Ольга и села к зеркалу, чтобы освободиться от шпилек, корсета и ставшей уже непривычной юбки, на которую она сегодня два раза наступила без всяких танцев.

— Сегодня я ходил искал работу и случайно встретился с Гарри. Ты в курсе, что он уезжает?

— Куда? — удивилась Ольга. — Нет, я не слышала.

— В Голдиану.

— На гастроли или насовсем?

— Похоже, насовсем. Ему предложили выгодный контракт на две дюжины концертов в Новом Капитолии и Лютеции, с хорошей перспективой…

— Так разве это плохая новость? — Ольга действительно не видела ничего плохого в успехе крашеного переселенца и искренне недоумевала, почему эта новость попала у Артуро в разряд печальных. Не завидует же он, в самом деле!

— Нет, само по себе это хорошо. Но знаешь, кто ему подсказал адресок и подбросил рекомендацию?

— Король? — предположила Ольга, догадываясь, что на Гарри положил глаз не кто иной, как господин Пуриш, неравнодушный к экзотической музыке иных миров.

Диего, для того чтобы давать рекомендации, пришлось бы раскрыться, а он предпочитает хранить тайну. Значит, король. Ведь логично?

— Нет, — с горькой иронией отозвался Артуро. — Не король. А наш ненаглядный и всячески обожаемый дон Диего, чтоб его лживый язык раздвоился! Ты еще не верила, что это он подбил Гарри отказаться от идеи сделать общую программу со мной!

— Постой, но разве это одно и то же — помочь найти работу и заставить бросить товарища? Зачем ему это? Если бы он на твое место напросился и сам вместе с Гарри стал выступать, тогда понятно, но…

— А зачем Росите понадобилось так держаться за эту несчастную бумажку? Просто чтобы мне напакостить. Сама же знаешь, как твой бывший меня ненавидит. Да, я же не сказал тебе главного! Как ты думаешь, кому твой красавец сосватал Гарри?

— Да я вообще не представляю, кого из этой тусовки он может знать, да еще в Голдиане! Я сама одного Пуриша знаю…

— Вот именно. Помнишь, ты сама как-то говорила, что Пуриш не стал бы со мной работать? Вот это самое и было сказано Гарри. Дескать, могу порекомендовать хорошего продюсера, но сразу предупрежу: Артуро Сан-Барреду он на дух не переносит. Так что или то, или другое. Гарри, как я уже успел заметить, человек практичный. В Голдиане не пропадет.

— Да разве ему так уж подперло, что никакого другого выбора не оставалось? Ты ведь тоже предлагал ему найти продюсера. Какая ему разница? Что с тобой, что без тебя, а продюсер ему все равно будет. Так что вряд ли.

— Думаешь, наш новоиспеченный маэстро постеснялся нашептать новому приятелю на ушко, что одному ему будет лучше, что я для него — бесполезный довесок, а то и хуже…

— Извини, милый, однако если подумать, то до этой некрасивой, но правильной мысли Гарри мог дойти и сам, если он такой практичный, как ты говоришь. Любой напарник был бы для него бесполезным довеском, с которым придется делиться гонораром, потому он и решил работать сольно. И чего ты так убиваешься? Разве тебе было бы интересно таким вот пришей-пристебаем заделаться?

— Неправда! — обиделся Артуро. — Почему это я был бы бесполезным? Я мог бы исполнять песни с твоих кристаллов, они тоже иномирские, но совсем в другом стиле…

— Так почему тогда ты этим до сих пор не занялся, если, как ты говоришь, у тебя был на примете продюсер?

— Да потому, что ему требовался настоящий переселенец под это дело, для пущей экзотики! Без Гарри я ему не нужен, тем более что половина твоих кристаллов уже в записи ходит…

— И опять мы вернулись к тому, что Гарри был нужен тебе больше, чем ты ему. А теперь сам подумай: зачем? Оно тебе надо, так унижаться? Ты ведь прекрасно можешь сам, ты такой талантливый, у тебя такой голос, неужели ремейки чужих песен — это все, что ты умеешь? Ведь неправда же! Ты прекрасные вещи писал, значит, можешь! Плюнь на все и сделай свое, собственное, чтобы все, кто говорил о тебе плохо, рыдали от зависти и кусали локти.

Артуро тихонько вздохнул и низко склонил голову, так что его шикарные кудри упали на лицо, почти полностью скрыв глаза.

— Я больше не могу писать музыку, — тихим, дрожащим голосом признался он. — Уже десять лет. С тех самых пор. Сначала думал, это из-за пережитого потрясения. Творческий кризис. С кем не бывает. Думал, пройдет. Потом решил сходить к целителю, вдруг это какая-то нервная болезнь, которая лечится. Тот к магам отправил. А маг сказал, что это вовсе не болезнь и не обычный творческий кризис, а Огонь ослабел. Огонь — материя хрупкая, на эмоциональные переживания тонко реагирует. Может заполыхать сверх меры, а может и вовсе погаснуть, сохрани меня небо от такого ужаса… У меня, к счастью, не погас, но какую-то частицу своего Огня я потерял вместе с семьей и домом. Теперь я могу только петь, а сложить что-то свое не получается. Уж десять лет пробую. Когда я вернулся к жизни и встретил тебя, такая буря радостных чувств поднялась в моем сердце, что мне показалось — Огонь разгорелся с прежней силой, чудилось, будто стоит лишь попробовать — и все получится, все вернется… Увы, я ошибся. Это были всего лишь эмоции. Счастье, восторг, любовь… Они прекрасны сами по себе, но возродить силу угасшего Огня не способны. Я понял это, едва лишь попытался выразить в звуке всю красоту своей любви к тебе. Попытался — и не смог. Нет таких звуков. Вернее, они есть, конечно, но я их не слышу. Все, что приходит в голову, — это чужие, кем-то уже написанные строки… Ты сама бард, наверное, понимаешь, что это такое… И как с этим жить…

Одинокая слезинка сиротливо капнула из-под спутанной массы волос, бесшумно расплывшись на кружевной манжете.

— Милый мой, да ты что… — Ольга сорвалась со стула, как была, наполовину расчесанная и в распахнутом халате, обхватила обеими руками, словно птенца крыльями заслоняя от опасности. — Да стоит ли оно того? Ну с кем не бывает, я тоже не могу музыку сочинять, ну и что? Да успокойся, мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем, ну подумаешь — Огонь, не умирают же от этого…

Несчастный бард тихонько всхлипывал у нее на груди, трогательно и беззащитно. А она беспомощно гладила его волосы, нашептывая какие-то утешительные глупости, и помимо воли думала в это время совсем о другом человеке. О другом барде, к которому это их небо оказалось не столь снисходительно, не сохранило «от такого ужаса». Который потерял Огонь полностью и жил долгие годы с пустым очагом в сердце. И все же ему помогли счастье, радость и любовь, хотя это всего лишь эмоции…

Может, он все-таки говорил правду? Может, она была к нему несправедлива? Может, он все-таки до сих пор ее любит, просто это любовь у него такая, с финтами и вывертами?

За окном гулко ухнуло, затрещало, и в стеклах высоких окон гостиной заблестели пестрые отсветы праздничного фейерверка.

Шеллар нахмурился, обвел взглядом всех сидящих в комнате, чуть дольше задержавшись на непривычно серьезной рожице своего шута. Затем молча встал и сам задернул шторы.

— Извините, господа, у меня нет желания любоваться на бессмысленную растрату казенных средств. Кто желает — милости прошу на балкон.

— Ну вот, — укоризненно проворчал Элмар. — На этот раз не я смету подписывал, ты сам. И все равно чем-то недоволен.

— Будь моя воля, я бы давно с радостью отменил некоторые глупые традиции. Вроде обязательного фейерверка в каждую годовщину коронации.

— Ну знаешь… — протянул Орландо, сдвинув тонкие красивые брови. — Если ты еще и введешь вместо этого обязательное бдение на кладбище, народ тебя не поймет.

— Не говори глупостей. Это мое личное дело, и я никогда не приглашал никого разделить его со мной.

— А Мафея кто сегодня потащил?

— Никто его не тащил, он сам попросился.

Мафей шустро развернулся на спинке кресла, ловко перебросив ноги через сидящего в этом кресле Жака, и вклинился в разговор:

— Шеллар, а можно поинтересоваться, почему ты раньше меня никогда не брал, а в этом году разрешил?

— Потому что ты дорос, — кратко сообщил король, возвращаясь на диван, где к его плечу немедленно прислонилась любимая жена.

Уточнений никому не потребовалось.

— А почему бы не попробовать как-то разделить эти две даты? — предложил мэтр Максимильяно, бдительно поглядывая при этом на своего короля. — Насколько я помню, между ними прошло несколько дней. Почему не отмечать их соответственно? День коронации проводить как подобает, а могилы родственников посещать за несколько дней до этого, тоже как подобает.

— Я знаю, — терпеливо кивнул Шеллар. — Но позвольте мне самому решать, в какой день куда ходить. Разве я кому-то мешаю? Разве я лишил подданных их законного фейерверка?

— Намереваетесь, — наставительно заметил придворный маг.

— Господа, можем ли мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Пошутить вам про что-нибудь? — без особого вдохновения отозвался из глубины кресла шут.

— Нет, спасибо. Лучше расскажи, как поживает Кантор. Мэтр Максимильяно, как всегда, считает недостойным публично проявлять отцовские чувства, но ему, несомненно, интересно. И мне, кстати, тоже.

— О-о… — слегка оживился Жак, — Кантор… Господа, можете забыть про Кантора, боюсь, мы его навсегда потеряли. После той ночи, когда он подверг свою хату дизайнерским экспериментам, его понесло. Такое впечатление, что у товарища блюдце полностью посыпалось, построилось клином и улетело в теплые края. Он круглыми сутками чего-то творит, прерываясь только на приступы и репетиции. Не жрет, не пьет, не спит, не… ой, вру, трахается он исправно, просто совмещает это дело с репетициями. Жилище свое довел до такого потрясного вида, что Ольга может расслабиться, ей этот уровень не осилить. Словом, если кому понадобится кого убить, к Кантору можно больше не обращаться. Он окончательно переквалифицировался в композиторы. Что с людьми несчастная любовь делает! Мне вот интересно, мэтр, вы этого и добивались, когда его Ольге заложили?

— Нет, — кратко отозвался Максимильяно, не вдаваясь в подробные разъяснения.

— Извольте отстать от коллеги, — вмешался мэтр Истран. — Он поступил совершенно правильно. Не думаю, что дон Диего испытывал удовольствие от необходимости обманывать любимую женщину, а признаться он так и не решился бы. Что же касается внезапного приступа вдохновения, то причины подобных явлений понятны и подвластны лишь Бессмертному Барду.

— Я слышал ваше мнение по вопросу, — с легким недовольством высказался Шеллар. — Определенная логика в нем присутствует, но меня интересует схема последующего развития. Вот уважаемый мэтр просветил Ольгу, они с Кантором впервые объяснились без умолчаний и иносказаний, закономерно поссорились. И? Далее? Должно быть какое-то продолжение. Раз вашей целью не было их поссорить, следует предпринять какие-то дальнейшие действия, дабы достигнуть истинной цели. Какие?

— Для начала — дать им время все осмыслить, — уверенно изложил мэтр Истран.

— Они все равно сойдутся, предпримем мы что-то для этого или нет, — добавил мэтр Максимильяно.

— В самом деле? Позвольте немного развеять ваши иллюзии, высокоученые мэтры. — В голосе его величества прорезался знакомый холодок. — Кантор, может быть, что-то и осмыслит, если отвлечется хоть на часок от всепоглощающего процесса творчества. А вот Ольга — демона рогатого. Она уже не в состоянии что-либо осмысливать. Она полностью утратила способность критически оценивать действительность. Вчера я намеренно свел Ольгу с первой женой Артуро и понаблюдал со стороны за их беседой. Сами понимаете, бедной женщине было что сказать, и она это с удовольствием сказала. Лично я нашел ее рассказ логически непротиворечивым, а впоследствии сверил с некоторыми известными фактами и не нашел оснований упрекнуть мадам в неискренности. Ольга же не поверила ни единому ее слову. Понимаете, не усомнилась, не попыталась что-то проверить, просто осталась в святой уверенности, что злобная корыстная стерва цинично клевещет на бывшего мужа исключительно из желания доставить оному неприятности. Господа, вы понимаете, что происходит? Мерзавец полностью подчиняет себе все помыслы нашей обшей подруги, а мы даже не можем разобраться как! Почтенные мэтры, вы бы хоть раз взглянули на девушку попристальнее, вместо того чтобы делать ей непристойные предложения! А уже потом бы начинали борьбу за откровенность и взаимопонимание!

— Я смотрел, — возразил Макс. — Очень внимательно, тремя разными способами. Нет на ней ничего.

— Поддерживаю, — эхом откликнулся коллега. — Я тоже ничего не обнаружил.

— Тогда в чем дело? Неужели Ольга настолько отупела? Мне показалось, наоборот…

— Дело в том, что искомое магическое «нечто» находится не на ней, а на самом маэстро, — объяснил мэтр Истран. — Вы намеревались показать его мне, вот и извольте поскорее изыскать для этого повод. Могли бы, кстати, как раз сегодня пригласить их вместе во дворец. Праздник — замечательный повод…

— Нет-нет, — быстро возразил Шеллар, — не надо, чтобы Артуро видел мэтра Максимильяно. Они с Кантором слишком похожи, чтобы не вызывать подозрений. Мой день рождения тоже не подойдет, до него еще целая луна… Надо сообразить какой-нибудь тесный семейный праздник, чтобы на нем не присутствовали официальные лица… Господа, напрягите ваши умственные способности, вы лучше меня разбираетесь в праздниках. Что можно придумать в ближайшую неделю?

— Да чего тут думать… — проворчал Элмар. — Двадцать шестой день, чем вам не праздник? Так я и знал, что вы мне его испортите…

— Прости, чем именно? — с легким недоумением вопросил кузен.

Других вопросов у него не возникло, из чего следовало заключить, что хоть он один понял, о каком празднике речь.

— Да тем, что ввалитесь всей толпой, — раздосадованно махнул рукой принц-бастард. — Еще и суслика этого ко мне в дом притащите, я его уже бояться стал после всего, что ты только что нарассказывал. Я хотел отметить этот день вдвоем с Ольгой или втроем, если Азиль никуда не уйдет. А получится куча гостей и почти официальный прием…

— Ага, хитрый ты какой. — Суть предстоящего праздника наконец дошла и до Жака. — А почему это ты решил один, без нас? Мы что, уже так, побоку?

— А что, кто-то из вас вспомнил?

— Я все время помнил, но мне не приходило в голову устраивать по этому поводу праздник, — пожал плечами Шеллар. — Не вижу проблем, мы соберемся ненадолго и быстро разойдемся, а ты можешь с Ольгой хоть всю ночь потом читать стихи и вспоминать былое.

— А ее прелесть ненаглядную куда девать прикажешь?

— Элементарно, когда соберутся уходить, пригласишь Ольгу остаться — одну! — и испросишь его на то разрешения. Он не посмеет тебе отказать.

— А Ольга?

— А Ольга не устоит перед соблазном. Она ведь любит эти дружеские ночные посиделки с тобой, невзирая на твою склонность упиваться до состояния зомби.

— Тогда придется пригласить и Кантора, — напомнил Мафей, который после долгих размышлений тоже вычислил причину праздника. — Он обидится, если не позовем. А если их свести вместе, они подраться могут.

— Глупости, — отмахнулся Шеллар. — Надо всего лишь не оставлять их наедине и не давать возможности обмениваться репликами неслышно для свидетелей. Если Артуро будет знать, что его слышат, он не посмеет дразнить Кантора. А если Кантора не дразнить, он и не полезет драться.

— Кантор сам кого хочешь задразнит, и ему плевать, слышат его или нет, — заметил Мафей.

Его величество нехорошо усмехнулся:

— Господа, кто-то из вас очень расстроится, если Кантор скажет сопернику пару обидных, но, несомненно, правдивых слов? А если серьезно, его можно предупредить. И раз уж зашла об этом речь… Настоятельно прошу вас всех: ни в коем случае не заводите с Ольгой просветительских бесед, не пытайтесь открыть ей глаза на истинный облик ее нынешнего кавалера и не высказывайте прямым текстом, что Кантор — святой, а Артуро — подлец. Никакой пользы это не принесет, а вы будете заподозрены в клевете и всемирном заговоре. Также нежелательно демонстрировать ваше негативное отношение к маэстро, ибо всяческие посягательства на дорогих ей людей вызывают у Ольги только желание спасти и защитить.

— Ну это у нее без всякой магии присутствует, — невесело усмехнулся Элмар. — Давно заметил. Договорились. Двадцать шестого, у меня.

ГЛАВА 5.

— Этот Пиргорой, — сказал Кристофер Робин. — Пиргорой в честь того, кто что-то сделал, и мы все знаем, кто этот Кто-то, и это его Пиргорой, в честь того, что он сделал, и у меня есть для него подарок — вот он. А. Милн

Следующую неделю Ольга прожила в полнейшем смятении. Она честно пыталась утрясти и упорядочить свою жизнь сообразно заявленному образцу, то есть не встречаться и не общаться с Диего, наладить подобающий семейный быт с Артуро, а главное — побольше думать о работе и поменьше об этом чертовом треугольнике. Ни одно, ни другое, ни третье не удавалось.

Диего исправно посещал все репетиции, неизменно здоровался и о чем-нибудь заговаривал. Хотя вел он себя сдержанно и нейтрально, Ольга всякий раз терялась, смущалась и злилась непонятно на что.

Артуро еще пару раз безуспешно попытался что-то написать, у него ни черта не получилось, из-за этого бедняга мучился и психовал, с каждым днем все глубже погружаясь в беспросветную депрессию, сопутствующую творческому кризису.

Мысли о работе боязливо съежились где-то в самом дальнем уголке, беспощадно затоптанные другими, более личными и более волнующими.

Сказать, что Ольга не знала, что делать, было бы неверно и легкомысленно. На самом деле она не знала, что и думать. Ее мнение о происходящем менялось по пять раз на день, мечась от обиды и раздражения до сожаления и чувства вины.

К чести Диего следовало отметить, что он переносил неприятности более достойно, чем его счастливый соперник. Вместо того чтобы затосковать и впасть в уныние, он, напротив, ожил и наполнился энергией. Стал деятельным, общительным, постоянно был чем-то занят, куда-то спешил, даже в глазах появилась некая лихорадочная сумасшедшинка. Наблюдая исподтишка за преображенным Кантором, Ольга стала замечать, что он частенько задумывается о чем-то нездешнем, вдохновенно пялясь в пространство отсутствующим взором блаженного. В такие минуты Диего подозрительно походил на влюбленного, но Ольга точно знала, что никакой любовью тут и не пахнет. После Зинь непутевый мистралиец сменил еще две пары «хороших рук», но, как и в предыдущих случаях, ничего серьезного из его похождений не вышло. Разве что смеху на весь театр и обсуждений на неделю, когда Кантора застукали с уборщицей в одной из пустующих, еще не отремонтированных гримерных.

Такое легкомыслие и непостоянство должно было послужить поводом для огорчения, но Ольга каждый раз ловила себя на недостойном и низком удовлетворении. Она сердилась на себя за мелкое собственничество, поминала пресловутую собаку на сене, но почему-то на сердце делалось спокойнее, когда Диего в очередной раз становился свободным.

Со стороны он производил впечатление увлеченного и довольного жизнью человека. Возможно, Ольга тоже поверила бы в это, если бы не знала, как глубоко он умеет прятать боль. Если бы он не начал опять курить. Если бы не пропадал по нечетным числам.

Артуро, напротив, страдал так откровенно, что заметить это мог бы и слепой, по одним только вздохам. Промучившись с неделю попытками сложить новую песню, он окончательно убедился в творческом бессилии и задумался наконец о покупке репертуара. Каждая из упомянутых попыток сопровождалась сеансами устного самобичевания и жалобами на несправедливость мироустройства. Помимо творческого кризиса упоминалось, как ему стыдно сидеть на шее у любимой женщины, а временами речь заходила и о том, как он боится за свою жизнь. Почему-то маэстро Артуро так и не успокоило известие об окончательном разрыве Ольги с бывшим возлюбленным. Он с какой-то радости вбил себе в голову, будто Диего втайне мечтает его убить и только ждет подходящего повода.

Временами его стенания раздражали, и Ольга довольно резко эти глупости пресекала. Но едва у нее возникала мысль о том, чтобы расстаться с несчастным нытиком, как вмешивалась недремлющая совесть. И опять Ольга сердилась на себя за мелочные и гаденькие мыслишки, представляла себе, как низко и недостойно было бы выгнать на улицу любимого мужчину в трудный момент, когда ему больше всего нужна ее поддержка. Долгие утешения переходили в нежные объятия и заверения в обоюдной любви. Заканчивалось все это либо постелью, либо маленьким концертом для одного зрителя. Артуро доставал гитару и пел свои старые песни, а Ольга слушала и в который раз убеждалась, что талант не отнимешь и если он есть, то рано или поздно все обязательно получится.

Единственное, что хоть немного облегчало ее разорванное напополам существование, — за прошедшие две недели Диего и Артуро ни разу не встретились и даже не упоминали друг о друге. Диего сам не желал заводить разговор о сопернике. Артуро Ольге удалось-таки приструнить заявлением, что она не желает больше слышать «об этом обманщике» и кто первым его помянет, тот моет посуду. Правда, у метода имелся свой недостаток — при обоюдном соблюдении правила мыть посуду приходилось самой Ольге. Однако это все же казалось ей невысокой ценой за относительное спокойствие.

Ольга уже начала надеяться, что они скоро успокоятся и забудут друг о друге, но не тут-то было. Даже в таком большом городе, как Даэн-Рисс, трудно ни разу не встретиться, имея общих знакомых. Особенно когда эти «общие знакомые» крайне редко думают головой, прежде чем что-то делать. Если возлюбленного надо покормить обедом, а дома продукты кончились, вполне естественно встретиться и зайти в ближайшее предприятие общепита. Но что стоило маэстрине Ольге сообразить вовремя, что не следует назначать встречу в ближайшей забегаловке, куда ходит обедать весь театр? Вот и получилось, что вместе с ней увязались еще с полдюжины актеров, любимый наставник, подружка Зинь, костюмерша и молоденький ученик мага, который подрабатывал на полставки специалистом по спецэффектам. А в числе упомянутой полудюжины, разумеется, присутствовали маэстро Диего и маэстро Тарьен, счастливый исполнитель той самой главной роли, которая так и не досталась бедному Артуро. Вся эта компания оказалась за одним столом, и неудивительно, что Артуро чувствовал себя как партизан в тылу врага. Бедняга уткнулся в тарелку и не решался ни слова сказать, опасаясь, что любая начатая беседа выльется в очередной мордобой. Диего делал вид, будто не обращает на него внимания, но время от времени награждал перепуганного соперника насмешливым взглядом и издевательской ухмылкой. Тот бледнел, вздрагивал и поспешно опускал глаза. Выглядело это моральное избиение безобразно и недостойно, но учинять разборки «кто на кого как посмотрел» — все равно что ловить туман сачком. Ольга попыталась хотя бы укоризненным взглядом урезонить нахала, и поначалу ей показалось, что успешно. Диего заметил, улыбнулся в ответ и быстро переключился на созерцание зала, словно он тут ни при чем. Всего через несколько секунд его лицо вдруг озарилось радостным изумлением, которое столь же быстро сменилось довольной хитрой ухмылочкой, как будто маэстро замыслил некую замечательную шутку.

Ловко перескочив через лавку, он бесшумно подкрался к стриженному «под братка» толстяку, который скромно поглощал дешевый комплексный обед за соседним столом, и хлопнул по плечу с радостным возгласом:

— Здорово, Тедди!

Реакция толстяка на нежданную встречу оказалась далека от восторга. Быстро обернувшись и увидев, кто перед ним, бедняга в мгновение ока позеленел и неимоверно шустро нырнул под стол.

— Да постой, дурила! — расхохотался Диего, не торопясь, впрочем, ловить испуганного знакомого. — Я ничего тебе не сделаю!

Толстяк, уже успевший выкатиться с противоположной стороны и резво вскочить на ноги, приостановился и обернулся, с подозрением изучая мистралийца, в полной готовности как удрать, так и пустить в дело неизвестно откуда взявшийся узкий стилет.

— Не позорься, Тедди, — продолжал потешаться Диего. — Ты своей шпилькой всех бардов тут распугаешь. Не съем я тебя. Даже бутылку поставлю, помнится, я тебе задолжал…

Оружие исчезло, словно растворившись прямо в руках. Тедди слегка расслабился и шагнул вперед. Улыбка у него оказалась на удивление добродушная, хотя глаза все еще оставались настороженными.

— Сам понимаешь, обычно люди помнят несколько иные долги…

— Да брось. Вот если бы у меня что-то на память осталось, тогда, может, и помнил бы, а так… — Диего беззаботно махнул рукой и кивнул на стол. — Пойдем пообщаемся.

— Хорошо все-таки, когда объект имеет некоторый опыт и материал для сравнения… — философски изрек дяденька, подхватывая свою тарелку и кружку. Улыбка его стала спокойной и умиротворенной. — А то ведь обычно не ценят…

— Ага, — ухмыльнулся мистралиец. — Теперь до меня дошло, почему ты так любишь выпивать с объектами. Чтоб ценили! Как ты здесь оказался? Босс выгнал? Или давние знакомые с благодарностями явились?

Они пересели на свободный угол, чтобы можно было разговаривать, не перекрикиваясь через стол, и беседа пошла немного тише. Ольга прислушалась — уж больно интересно, что это за знакомый такой, шмыгающий под стол, и что у них за дела с Диего, и почему такая странная реакция на обычное приветствие? Логичнее всего было бы предположить, что когда-то господа были коллегами и однажды пересеклись на одной и той же потенциальной жертве, но добродушный толстяк совершенно не походил на убийцу.

— От босса я ушел на следующий день, — охотно ответил загадочный господин, снова принимаясь за обед. — Посмотрел на угольки и понял, что больше мне там делать нечего. Правильно сделал, кстати. Что с боссом случилось, ты сам знаешь, а его потомок такой балбес, что на сегодняшний день уже почти разорился. Поработал я еще в нескольких местах, а потом последний босс подсунул работенку… Ну, словом, не тот попался человек, с которым можно безнаказанно обращаться подобным образом. И боссу досталось, и всем его людям, а я еле ноги унес. Вот, пытаюсь теперь здесь устроиться.

— А как тебя занесло в Лоскутный квартал? Какая здесь может быть работа для тебя?

— Живу я здесь, — невозмутимо пояснил Тедди. — Во-первых, получилось случайно, я плохо знал город и поселился в первом же месте, где запросили недорого. А во-вторых, так даже лучше. Труднее будет найти. А ты чего потерял в квартале бардов? И почему ты здесь? Со своими что-то не поделил или с самого начала работал на ортанскую разведку?

— Тьфу на тебя! Почему все думают, что если мистралиец живет за границей, то он обязательно беженец? Мне просто здесь нравится.

— А чем занимаешься?

— Искусством. Нет, серьезно. Я завязал и хочу сменить класс.

— Ты? Бард? Лучше б уж ты ко мне в ученики пошел.

— Не выдумывай. У меня все равно не получится. И вообще ты сначала работу найди, а потом будешь искать учеников.

— Да я так, пошутил… — флегматично пожал плечами Тедди. — А с работой здесь плохо. В чужих краях устраиваться всегда нелегко, а с моей профессией надо иметь репутацию. Иногда перепадают разовые заказы, а так в основном перебиваюсь игрой в карты. Раньше был стабильный спрос в Мистралии, а сейчас и там нечего делать. Видимо, настал период, когда жизнь повернулась ко мне задницей.

— Оставь мне адрес или расскажи, где тебя найти, — немедленно предложил Диего. — Я поспрашиваю кое-каких старых знакомых. В этой стране ты еще не нажил проблем с правосудием?

— Надеюсь, не успел. А ты именно там будешь спрашивать?

— Так больше у меня знакомств нету. Только там. Зато люди влиятельные, умные и, самое главное, — Диего подмигнул, — способные оценить преимущества хинской школы.

— Надеюсь, с ними я раньше не работал? — Непонятно было, шутка это или Тедди всерьез обеспокоен вопросом. Аккуратно подобрав хлебом остатки подливы, он отставил тарелку, задумчиво в нее посмотрел и добавил: — Наверное, буду ходить сюда обедать. Съедобно и недорого. Вот тут и встретимся. Тебе удобно?

— Пойдет.

— Тогда спасибо, да я попрощаюсь. Вроде еще один заказ наклевывается, надо кое с кем встретиться. Рад был увидеться и узнать, что у тебя все хорошо.

— Удачи. — В голосе Диего мелькнула ирония. Ольга так и не разобралась, кто же такой этот Тедди, но было ужасно интересно слушать их разговор. Когда двое людей говорят о чем-то понятном для них, но непонятном постороннему, это всегда любопытно.

— Диего, кто это был? — спросила Ольга, едва дождавшись, когда за странным знакомым закроется дверь.

— Вот все тебе надо знать, — хмыкнул мистралиец, мигом посерьезнев. — Скажу, если хочешь, но не здесь, а как-нибудь наедине. А то твой приятель обделается с перепугу, а я окажусь виноват, ты скажешь, что я нарочно его пугаю.

— Как это наедине?! Нам тоже интересно! — вмешалась Зинь.

— Лишнее знание бывает вредно, — наставительно заметил Диего.

Заинтригованная общественность еще долго домогалась ответа, но он так и не сказал, чем окончательно уверил Ольгу в правильности ее догадок.

Стоит ли сомневаться, что Артуро подумал то же самое, но истолковал ситуацию таким нелепым образом, что Ольга даже не нашлась что умного ответить. Выскажи он свои соображения сразу же за обедом, возможно, его удалось бы вразумить коллективно. Но осторожный маэстро приберег сии умные мысли на вечер и высказал Ольге наедине, когда она вернулась домой.

— У тебя что, с головой не в порядке? — выдала наконец ошарашенная девушка. — Может, тебе пора к психотерапевту сходить, или как они здесь называются? Предположить, будто Диего хочет нанять убийцу, чтобы от тебя избавиться, — это уже смахивает на манию преследования. Да на кой ему платить постороннему человеку за то, что он сам умеет в совершенстве?

— А чтобы его не заподозрили!

— Да ведь все равно заподозрят!

— Но у него будут убедительные доказательства, что он в это время был в другом месте и его видела куча народу!

— Не говори ерунды! Стал бы он прилюдно общаться с этим дядькой, если бы планировал такое тонкое дело! Их же половина коллектива видела вместе! Так заказы не делаются! Контакт заказчика с исполнителем тщательно скрывается.

— И откуда у тебя такие познания в тонкостях организации заказных убийств? — с ядовитой иронией поинтересовался Артуро. — Неужели твой бывший трепался с тобой о своей работе?

— Нет, — в тон ему съехидничала Ольга. — Представь себе, моим просвещением по части всяческой уголовщины занимался лично его величество. А уж он в этом разбирается получше тебя.

Возможно, они опять бы поссорились из-за дурацких опасений Артуро, но, к счастью, их прервали. Не успел мистралиец ответить что-то подобающее, как в комнате материализовался Мафей, и тема беседы была благополучно похоронена.

— Ольга, не раздевайся, — сообщил принц после приветствий. — Меня за тобой послали.

— Король? — уточнила Ольга, наскоро соображая, годится ли ее наряд для визита во дворец или переодеваться все же придется.

— Нет, Элмар. Говорю же, не переодевайся.

— Элмар только меня пригласил или нас обоих?

— Обоих, конечно.

— Гитару брать? — тут же уточнил Артуро, слегка приободрившись.

— Не знаю. Возьми на всякий случай. Плакса свою взял, но не уверен, что она тебе подойдет. Диего всегда говорит, что у товарища не инструмент, а дрова.

— Ой, Плакса тоже приехал? — обрадовалась Ольга. — Наконец-то я с ним хоть парой слов перекинусь без всей этой официальной ерунды!

Артуро настороженно приостановился, как это с ним всегда бывало при упоминании имени Диего, и уточнил:

— А этот… тоже будет там?

— Кто? — Мафей не понял или нарочно прикинулся особо недогадливым, чтобы заставить собеседника хоть раз назвать предмет разговора по имени.

Ольгу тоже всегда раздражала эта манера пользоваться всякими неприятно-обзывательными иносказаниями, когда у человека имя есть. Но вопрос насторожил и ее. Неужели Элмар не понимает, что, если эти двое соберутся вместе, вечер будет испорчен?

— Ольгин бывший, — уточнил Артуро, категорически не желая проявлять уважение к сопернику.

— Элмар пригласил всех, кто считает себя ее друзьями, — разъяснил принц. — Так что если он тоже себя таковым считает, то придет.

Вот молодец! Теперь получается, что Артуро и отказаться не может! Впрочем, если бы он сейчас встал в позу и начал отказываться, было бы еще хуже. Ольге пришлось бы либо тоже отказываться, чего ей совсем не хотелось, либо обидеть Артуро, бросив его одного дома без ужина. Да еще выслушать потом, что она предпочла ему ненавистного соперника, что она его не любит и тому подобный бред.

— Постой-ка, а при чем тут я? — спросила Ольга, обратив внимание на странную формулировку приглашения. — Почему именно моих друзей?

Мафей виновато задрал брови.

— Ольга, это сюрприз… Сама увидишь… Ну пожалуйста, все же потом скажут, что я разболтал и что мне ничего нельзя доверить…

Пришлось притвориться, что большая компания в гостиной Элмара действительно является для нее сюрпризом и что она в самом деле не ожидала застать здесь его величество Шеллара с супругой и придворным магом, его величество Орландо с невестой, Жака с Терезой и, разумеется, дона Диего — как же, отказался бы он лишний раз увидеться с Ольгой!

— А вот и виновница торжества! — радостно возгласил хозяин дома, распахивая объятия. — Мы уже заждались!

— А по какому поводу праздник? — уже искренне удивилась Ольга, услышав это. — Ведь вроде бы мой день рождения мы еще летом отметили…

— Я же говорил, что она не помнит! — засмеялся король. — Кто тут имел наглость со мной поспорить?

— Хорошо, с меня коньяк… — вздохнул шут.

— А что я должна была помнить? — Ольга уже испугалась, что прозевала какой-нибудь местный праздник вроде дня почитания какого-нибудь божества или последнего дня листопада.

— Напряги память, — с хитрой улыбкой посоветовал король, — и вспомни, что было в этот день год тому назад.

— Будет тебе измываться над бедной девушкой, — оборвал его Элмар и взял со стола наполненный бокал. — Как она тебе вспомнит, если она тогда еще и календаря не знала? Лучше скажи тост и заодно напомни Ольге, о каком знаменательном событии она забыла.

— Я бы поспорил, но уж так и быть. — Шеллар III последовал примеру кузена и обратился к присутствующим: — Ровно год тому назад народонаселение нашего славного королевства пополнилось еще одной подданной, дамой замечательной во всех отношениях, достойной всеобщего уважения и дорогой лично мне. За эту удивительную девушку я и предлагаю выпить, и попробуйте кто-нибудь сказать, что я не был подобающе краток в речах.

До Ольги наконец дошло, что именно в двадцать шестой день Багровой луны она переместилась в этот мир, только действительно забыла точную дату из-за длительного привыкания к новому календарю.

— Ой, спасибо! — растроганно ахнула она, всплеснув руками. — Я и не думала, что это принято праздновать…

— Да не то чтобы принято… — хихикнул Жак. — Но Элмар пожелал сделать тебе приятное и устроить небольшую вечеринку в твою честь.

— Неправда, — смутился герой. — Я хотел пригласить Ольгу и посидеть с ней вдвоем в библиотеке, как в тот первый вечер. Но все пожелали принять участие, вот и получилась вечеринка. А если кто-то попытается ее испортить, то получит в ухо лично от меня.

При этом первый паладин так пристально посмотрел по очереди на обоих Ольгиных кавалеров, что у нее возникла надежда хоть сегодня избежать конфликтов. Мистралийцы, видимо, тоже прониклись торжественностью момента и долгое время вели себя на удивление прилично.

Компания вскоре распалась на несколько разбредшихся по гостиной групп, как обычно бывает, когда количество гостей превышает пять-шесть человек. Потом эти группки стали курсировать между гостиной и библиотекой, куда все выходили курить, дабы не вредить ее величеству и заодно не подвергать ее искушению. Ольга первым делом посвятила свое внимание Плаксе, по которому действительно соскучилась, и при первой же возможности уединилась с ним в библиотеке. Его величество Орландо II, вырвавшись наконец из-под присмотра наставников, первым делом добыл из-за манжеты заначенный косяк и отвел душу.

— Унюхают, — с сомнением покачала головой Ольга, чувствуя резкое отличие аромата слимиса трехлепесткового от обычного табачного дыма.

— Не унюхают, — беззаботно отмахнулся Плакса, поправляя непослушное ухо. — А если и так — что я, отчитываться должен? Я король или хрен собачий? Ну где это видано, чтобы правящий монарх испрашивал разрешения всякий раз, как ему захочется пыхнуть травки! Кстати, какой же я невежа, даме предложить забыл… Будешь?

— Нет, спасибо, — засмеялась Ольга. — А то вдруг я обкурюсь и начну буянить?

— Да, если ты побьешь Элмара, это будет очень невежливо, — хихикнул шкодливый король.

— Нет уж, если я начну буянить, то первым делом побью двух противных мистралийцев, которые ведут себя, как придурки.

— Что, оба?

— А ты думал, твой любимый наставник — святой? Оба врут, оба друг на друга волком смотрят, и каждый другого подозревает в неком чудовищном коварстве. А кое-кто еще и дерется.

Плакса мягко улыбнулся и сделал паузу на очередную затяжку.

— Поверь мне как специалисту, — сказал он затем. — Этот досадный перекос имеет место только из-за того, что у Артуро кишка тонка подраться с Кантором. Если бы у бедного трусоватого барда была возможность, он бы с радостью растерзал ненавистного соперника, потоптал ногами и спел над трупом непристойные куплеты. Я ведь это чувствую, ты сама знаешь. Его ненависть, его страх, его на всю жизнь ушибленное самолюбие… Нет, пойми меня правильно, я, конечно, болею за Кантора, но не стал бы из-за этого сочинять и обманывать. Так оно и есть.

— Да я тебя и не обвиняю, — пожала плечами Ольга. — Я сама знаю, что Артуро боится до потери рассудка. Потому и мелет что ни попадя. И про самолюбие тоже знаю. А Диего он ненавидит из-за того, что тот его откровенно презирает. А еще люди частенько ненавидят тех, кого боятся.

— Как любит выражаться Шеллар, логично. Но должен сказать, Артуро и тебя почему-то боится. Так что прими к сведению.

— Да нет, ты, наверное, неправильно понял. Он не меня боится, а опасается, что я его брошу.

— Правильно опасается. Ты его бросишь.

— Так, ты лапшу-то мне не вешай, провидцем не прикидывайся! Мне уже рассказали, как ты предсказываешь будущее и что тебе для этого надо. Хочешь сказать, что твое величество во дворце голодом уморили и у тебя опять дар открылся?

— Не-эт, — довольно протянул ясновидец, с блаженной улыбкой выпуская дым под потолок. — Это моя личная догадка, о которой никто пока не знает. Когда-то давно я видел детей Кантора. Знаешь, младший был очень сильно похож на тебя…

— Тьфу ты, я думала, он серьезно! — рассердилась Ольга. — Прикалывался бы на какую-нибудь другую тему! Думаешь, это смешно? Может, Диего хотел бы завести детей, может, он переживает из-за невозможности, а тебе лишь бы посмеяться! Сам-то с Эльвиры пятерых требуешь!

— Ладно, ладно, будем считать, что я ошибся! — легко согласился покладистый товарищ. — Только все равно рано или поздно судьба все расставит по местам.

— Это намек на то, что все наши общие знакомые тоже болеют за Диего?

— Нет, на то, что вы связаны двумя проклятиями. Куда вы денетесь. Он попробовал, и что у него получилось? Позорище одно. Теперь вот ты пытаешься. Кстати, попробуй как-нибудь на досуге обдумать мотивы своих поступков, честно, не обманывая себя. Не получится ли в результате, что ты так упорно держишься за Артуро только из духа противоречия? Ты же такая, это все знают. Как угодно, лишь бы наперекор. Вот суждено тебе быть с одним, а ты нарочно к другому тянешься, чтобы не следовать судьбе, не плыть по течению. Опять же — все болеют за одного, а ты нарочно с другим, чтобы не указывали.

К счастью, во время этой глубокомысленной речи в библиотеку вошли Диего и Шеллар, так что товарищу Орландо пришлось свернуть свою агитацию.

— Фигню городишь! — прямо с порога возмутился мистралиец. — Ольга до сих пор не бросила своего страдальца только из жалости, а вовсе не из-за каких-то неосознанных противоречий!

— Тебя мне тоже жалко! — не осталась в долгу Ольга. — Но это ничего не меняет!

— Орландо, как тебе не стыдно? — перебил Шеллар. — Ты же король, а ведешь себя как дитя малое! Спрятаться от наставника, чтобы тайком покурить травку, — это романтика подросткового возраста, а ты старше меня!

— А чего они мне вечно запрещают! — тут же начал оправдываться нашкодивший повелитель Мистралии.

— Кроме того, я, кажется, простым и доступным языком просил вас всех держаться в стороне от конфликта Ольгиных кавалеров, не склонять ее на какую-либо сторону и ни в коем случае не разводить здесь пропаганду. Она должна сама разобраться в своей личной жизни, давить же на нее в этом вопросе недопустимо. Даже обычные советы и демонстрация ваших пристрастий будут крайне неуместны. И что я вижу? Стоило тебе употребить один-единственный косяк, и у тебя все вылетело из головы.

Произнеся эту обличительную речь, его величество привычно сложился, опускаясь в кресло, и принялся набивать трубку. Пристыженный коллега умолк. Диего наградил его укоризненным взглядом, прислонился плечом к ближайшей полке и молча добыл из кармана сигары.

— Ваше величество, — рискнула поинтересоваться Ольга, — а лично вы действительно так беспристрастны в этом вопросе или из вежливости соблюдаете нейтралитет?

— Разумеется, я глубоко пристрастен, как и все, — не стал вилять Шеллар III. — Но в отличие от некоторых нахожу неподобающим публично это проявлять. Да, мне было бы приятно видеть вас вместе, и мне действительно больше нравится Кантор, чем маэстро Артуро. Но навязывать тебе мои личные предпочтения было бы неэтично. Другое дело, если бы у меня кроме впечатлений имелись какие-либо факты…

— В переводе с дипломатического языка на человеческий — изложите мне свое мнение, только когда у вас будет на руках документально зафиксированный компромат, — невесело вздохнула Ольга. — И вы его активно ищете, если я вас хоть немного знаю. А сами изволите толковать об этичности и недопустимости…

— Почему ты так думаешь? Мне просто любопытно, кто же это умудрился так необычно поколдовать над беднягой. И моему придворному магу, кстати, тоже любопытно. Кроме того, любой новый человек, оказывающийся в моем окружении, обязательно проверяется департаментом Безопасности. Это стандартная обязательная процедура. Ты бы видела, какое досье у меня собрано на Кантора! Раз уж так вышло, что Артуро стал появляться вместе с тобой в обществе моего величества, его надлежит проверить, как и всех. Мы с Флавиусом уже убедились, что он действительно попал к тебе случайно, что ни на кого он не шпионит и связей с папиной партией не поддерживает, хотя при этой недобитой организации до сих пор обретается его тетушка. Иного компромата, скорее всего, тоже никакого не обнаружится. Однако есть повод задуматься. Раз ты сама об этом заговорила, значит, сама же и подозреваешь, что должен быть?

«Ведь не один раз уже зарекалась вести дискуссии с его величеством! — мысленно упрекнула себя Ольга. — Он, как всегда, ни при чем и ничего такого не имел в виду, а я опять дура получаюсь!».

— Нет, — упрямо возразила она. — Я думаю, что это подозреваете вы!

— Мне глубоко безразлично, насколько безупречно прошлое маэстро и насколько он с тобой откровенен. Это, повторяю, твое личное дело. Его проверяют на связи с иностранной разведкой и моими политическими противниками. Личная жизнь и моральный облик не интересуют департамент Безопасности.

Ольга вздохнула.

— Какой из него шпион? Вам самому не смешно?

— Ты имеешь в виду, что он до дрожи боится Кантора? Ты уверена, что искренне?

— Уверена. Иначе он бы давно прекратил бояться, видя, что меня это раздражает. А Диего нарочно его пугает, наверное, добивается, чтобы мы все-таки поссорились.

— Неправда, — тут же возразил упрямый мистралиец. — Я его ни пальцем не тронул, ни слова грозного не сказал. Мы вообще не виделись с тех пор.

— А как ты на него сегодня смотрел?

— Так, как он заслуживает. Если ты полагаешь, что я должен его уважать, — объясни за что.

— Н-да, — прокомментировал король. — Им действительно лучше не встречаться. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— А вот ты мне обещал сказать: кто этот дяденька, которого ты напугал сегодня в кафе? — тут же спросила Ольга, вспомнив об этом загадочном господине.

— О, действительно, чуть не забыл! — спохватился Диего. — Ваши величества, а ну-ка подумайте, никому из вас не нужен случайно квалифицированный палач хинской школы?

— Откуда я знаю? — немедленно отозвался Орландо. — Это надо у министров спрашивать.

— Он… палач? — изумленно выдохнула Ольга, пытаясь совместить милого дядечку с его зловещей профессией.

— Полагаю, хинская школа заинтересует Флавиуса, — невозмутимо изрек Шеллар, — но ему непременно потребуются рекомендации.

— Чем ему моя спина не рекомендация? Он же видел.

— Так это тот самый палач? — усмехнулся его величество, не обращая внимания на слушателей, потерявших дар речи. — С которым ты пил?

— Ну да.

— Сомневаюсь, что Флавиус потерпит в своем ведомстве пьянки с заключенными, но все же спрошу. А отчего все так удивлены? Ты никому, кроме меня, не рассказывал?

— Да я бы и вам не рассказал, если бы вы не пристали с расспросами в такой момент.

Орландо извлек еще один косяк для борьбы со стрессом и наконец нашел силы высказаться:

— Ольга, пять минут назад ты спрашивала, не кажется ли мне, что Кантор святой? Похоже, я определился с ответом.

— Трепло… — процедил сквозь зубы «святой», дожевывая сигару. — Ты бы лучше определился с датой своей свадьбы! Вся страна уж которую луну на стреме, дамы из корсетов выпрыгивают, благородных девиц родители замуж не пускают, твоего королевского слова ждут, а ты…

— А что — я? — обиделся Плакса. — Я давно уже объявил, что у меня есть невеста. Если у некоторых хватает дури еще на что-то надеяться, то чем я виноват? Свадьба будет, когда нога отрастет. Эльвира хочет, чтобы все было как у порядочных людей, а под это определение не подходит жених, левитирующий на одной ноге. Чем приставать к нашим величествам со всякими глупостями, лучше бы съездил да навел порядок в своих скудных владениях.

— А что там не в порядке?

— Даже не знаешь! Тоже мне кабальеро! В ваших краях орудуют разбойники, а база у них во вверенной тебе деревне. Там же никакой власти, кто что хочет, то и делает, пока сеньор за границами прохлаждается. Твои соседи мне строчат душераздирающие жалобы на произвол и беспредел и настоятельно просят, чтобы им позволили самим навести порядок. Ты сам должен понимать, что получается, когда хозяин не является в свои земли, а порядок там наводят соседи.

— Да я думал, там папа хозяйничает… — пожал плечами Диего. — Ладно, раз такое дело, съезжу. Вот только получу от гномов свой заказ и поеду. Туда телепорт как-то можно организовать? У меня через день репетиции, на лошади раскатывать некогда, а отпрашиваться у Карлоса неловко.

— Я тебе должен еще и телепорт организовывать? — еще пуще разобиделся укуренный монарх. — Твои владения, твои проблемы, сам и поищи себе телепорт.

— Извини, Кантор, — подал голос Шеллар III, — ты что, собрался ехать туда один?

Если его величество ожидал хоть немного поколебать спокойную уверенность неосмотрительного мистралийца, то он ошибся. Диего одарил заботливого короля мрачноватой недоброй ухмылкой и все так же спокойно сообщил:

— Я всегда работал один.

— Хоть бы поинтересовался, сколько их там!

— Патронов к моему заказу прилагается сто штук. Не думаю, что мишеней будет больше. К тому же Плакса все равно не знает, сколько их, так что спрашивать у него бесполезно.

— Все же я бы тебе посоветовал разыскать твоих давних приятелей, Великолепную Семерку, — не унимался король. — Они как раз сейчас по Мистралии работают. Разборки с бандами — самый традиционный подвиг, ребята с радостью согласятся. Заодно у тебя будет повод достойно их отблагодарить. Если я не ошибаюсь, ты бы этого очень хотел. Герои нипочем не возьмут с товарища платы за лечение, а тебе неловко оставаться неблагодарным. Вот тебе и выход — позови их на подмогу.

— Это как? — не поняла Ольга.

— Герои отличаются от наемников тем, что никогда не договариваются об оплате своих услуг, — охотно пояснил Шеллар. — Предполагается, что они помогают людям бескорыстно, и это отчасти верно — герои никогда не требуют вознаграждения. Однако по неписаным правилам вежливости их принято благодарить в меру состоятельности и щедрости нанимателя. Вот на это я Кантору и намекаю. Пригласить господ на небольшой подвиг и затем достойно отплатить за все вместе.

— На розыски бескорыстных героев у меня тоже нет времени, — еще больше помрачнел Диего. — Хотя я действительно был бы рад их чем-то отблагодарить, и повод вы присоветовали подходящий.

— Да ты только слух пусти, они сами тебя найдут. Кстати, проблему с телепортом они тебе тоже помогут решить.

— Ладно, там посмотрим. Все равно мне еще заказа ждать.

— Ты супермена-то из себя не строй! — не удержалась Ольга, на миг представив себе, что этот самоуверенный нахал действительно попрется в одиночку и опять сгинет без вести, на этот раз окончательно. — Не хватало, чтобы ты там подставился под пулю и… и сорвал нам премьеру!

Хмурая деловитая физиономия с изжеванной сигарой в зубах не дрогнула.

— Брось ты эти глупые переживания. Я не драться собираюсь, а аккуратно отстреливать, — с жутковатой обыденностью произнес Кантор, словно речь шла о дезинсекции облюбованной тараканами кухни. — Премьера не пострадает. Да и радовать Артуро своей преждевременной кончиной я не собираюсь.

— Ну вот! И этот тоже уверен, что Артуро ему смерти желает! Ваше величество, вот посоветуйте, как их обоих вразумить?

— «Тоже» означает, что маэстро Артуро о Канторе аналогичного мнения? — педантично уточнил Шеллар. — Видишь ли, Ольга, боюсь, что в данном случае вразумление невозможно, так как оба мистралийца в целом правы. Кантор не покушается на жизнь давнего врага лишь потому, что тебе обещал. Артуро попросту не имеет возможности расправиться с соперником. Но оба они были бы только рады друг от друга избавиться. Должен в который раз отметить твою выдающуюся способность попадать во всевозможные неприятности. Даже в такой банальной ситуации, как любовный треугольник, ты ухитрилась оказаться не просто между двумя мужчинами, а между двумя непримиримыми врагами.

— А вот тут вы не совсем правы! — Можно было и смолчать, сделать вид, будто не заметила, но какой-то черт Ольгу все же дернул за язык. — Ведь Артуро не знает, кто такой Диего!

— Но это ему ничуть не мешает ненавидеть, — немедленно парировал король, в который раз подтверждая, что спорить с ним бесполезно. — Кстати, сегодня Артуро показался мне еще более нервным и угнетенным, чем в момент нашего знакомства. Сегодня у него тоже был тяжелый день или маэстро такой и есть?

— Ой, не хочу я устраивать публичный разбор его проблем… — попыталась отвертеться Ольга, но если его величество чем-то заинтересовался, сбить его с намеченного курса вряд ли под силу простому смертному.

— Орландо, — немедленно заявил он, — тебе не кажется, что четвертая порция травки будет излишеством? Лучше бы ты развлек скучающих дам и показался на глаза наставнику, пока он сюда не явился. А еще лучше, если бы вы с Кантором сходили к нему домой за гитарой.

— Это еще зачем?! — угрожающе прорычал Диего.

— Пришел час платить старые долги. Ты помнишь, как проспорил мне желание? Как раз сегодня я желаю, чтобы ты сыграл для нас. И даже спел, если у твоих новых песен уже есть слова.

— Это низко и подло! — возмутился мистралиец.

— Вовсе нет. Впрочем, ты волен считать мое желание сколь угодно низким и подлым, но изволь его удовлетворить. Это долг чести, и я настаиваю, чтобы ты уплатил его именно сегодня и именно таким образом. Так что извольте отправляться, господа. Надеюсь, Орландо, ты не промахнешься и не потеряешься между мирами?

Спровадив подобным бесцеремонным образом лишних слушателей, его величество поудобнее устроился в кресле, достал кисет, выбил погасшую трубку и опять вернулся к прежней теме:

— Теперь можешь рассказывать, что за проблемы у твоего возлюбленного, — как ни в чем не бывало предложил он. Точно таким же отеческим тоном, каким прошлой зимой расспрашивал Ольгу о ее собственных проблемах. — Я понимаю, ты не хотела обсуждать этот вопрос в присутствии Кантора, но теперь мы одни.

— Так он же сейчас вернется!

— Сейчас — нет. Во-первых, Орландо не упустит случая выкурить еще косяк-другой, пока никто не видит. Во-вторых, перепуганный Кантор сначала будет долго и вдумчиво материть коварного меня, затем некоторое время собираться с духом, а возможно, даже пожелает распеться. Он отчего-то ужасно стесняется признаваться, что опять стал писать музыку. А своего голоса стыдится, как стыдился бы эльф нестираных портков. Ты согласна, что в этом он не прав?

— Конечно, не прав. У него очень приятный голос. Я люблю такие, с хрипотцой. И Гарри тоже очень хвалил.

— Значит, ты одобряешь мои намерения заставить все-таки маэстро Кантора выступить с небольшим домашним концертом. Не подобает взрослому мужчине стесняться и трусить из-за собственных комплексов.

— А вы все-таки злопамятный! — не удержалась Ольга, вспомнив, как весной Диего аналогичным образом отчитывал самого короля.

— О, я никогда и не скрывал выдающихся возможностей своей памяти. А теперь начинай жаловаться. Смею надеяться, я еще не утратил твоего доверия, и ты не думаешь, будто я стану с кем-то делиться твоими тайнами. Напротив, я хотел бы помочь, если это в моих силах.

— Да вряд ли… Тут такое дело, что помочь нельзя в принципе. Творческий кризис, помноженный на личные переживания…

Честно говоря, ей давно хотелось с кем-нибудь поделиться проблемами, которые так интересовали его любопытное величество. И король, как ни странно, был именно тем человеком, который для этого дела подходил больше всего. Пусть даже он открыто признал, что Кантор ему милее. На чью бы сторону ни склонялся Шеллар III, он не опустится до того, чтобы раскрывать чужие секреты, выносить на публичное обсуждение откровения друзей и уж тем более насмехаться над чужими бедами. Вот в этом ему действительно можно доверять.

Рассудив таким образом, Ольга честно спихнула с души все, что отравляло ей жизнь последние несколько недель, и вывалила на мудрую голову его величества. Втайне она все же немного опасалась, что, выслушав ее жалобы, король с присущим ему хладнокровием посоветует гнать взашей трепетного страдальца, но его величество доверие полностью оправдал. Ничего подобного он не посоветовал, хотя его реакция, как всегда, показалась немного странной.

— Я не специалист в области купли-продажи интеллектуальной собственности, — задумчиво изрек он, раскуривая вторую трубку, — но меня удивляет названная цена. На мой взгляд, она явно завышена. Ты не интересовалась у знакомых, это действительно столько стоит?

— Мне и в голову не приходило, — удивилась Ольга. — Артуро лучше знает, что сколько стоит. Почему я должна сомневаться и подозревать? Он же не просил у меня этих денег. Проверять каждое слово — значит не доверять. А если не доверять — какая же это любовь?

— Одно другому не мешает, — ничуть не смутился король. — Как можно жить, ни в чем не сомневаясь и всему доверяя на слово? Разве неприятная история с Кантором ничему тебя не научила? Его ты тоже любила, что не помешало тебе сомневаться в его словах, искать способа их проверить и в конце концов раскрыть обман.

— Но там было совсем другое дело! — запротестовала Ольга. — Диего только скрывал от меня, кто он такой, что само по себе неприятно, как и всякий обман, но хотя бы оправданно… Понимаете, разница в мотивах. Диего не хотел признаваться из гордости, боялся, что его станут жалеть, если узнают. Да и мной двигало не то чтобы недоверие, а скорее любопытство. Ни он, ни я не желали друг другу зла. А в ситуации с Артуро получается, что я должна заподозрить его в подлости.

— Я понимаю, когда у тебя сложилось хорошее представление о человеке, очень сложно даже допустить мысль, что он вовсе не так хорош, как тебе кажется. А заподозрить любимого в корыстных мотивах — тяжело вдвойне. Но почему не предположить, например, что он может ошибаться? Впрочем, тебе вовсе не обязательно доставать расспросами знакомых бардов, сгорая от стыда за свою недоверчивость и обвиняя себя в том, что напрасно обижаешь подозрениями честного человека. Я выясню сам, так как мне уже и в самом деле любопытно. Ты не возражаешь, если по возвращении в гостиную я сам поинтересуюсь у Артуро, откуда он взял такие цифры? С моей стороны это будет выглядеть как обычное любопытство, да и тебе не придется выказывать любимому человеку недоверие.

— Но он подумает, что я просила у вас денег!

— Пусть думает. Ты же для него просила, не для себя.

— Но я никогда бы не стала обращаться к вам с такой просьбой! У меня еще пока совесть имеется!

— Я знаю. Но Артуро будет приятно сознавать, что ты так о нем заботишься.

— Нет, правда, не надо доставать Артуро. Я лучше сама тихонько порасспрошу знакомых бардов. Но почему вас так удивила сумма?

— Такие цены не укладываются в здравый смысл. Если труд композитора стоит так дорого, на какие же средства собирают свой репертуар исполнители, у которых таких денег нет?

— Да ни на какие, — вздохнула Ольга. — Так же, как и Артуро, мучаются в замкнутом кругу.

— В таком случае на что живут композиторы? При таких ценах они могут продавать свои произведения лишь ограниченному кругу покупателей, что существенно снижает объем продаж и непременно должно приводить к перепроизводству. А излишек продукции обязательно провоцирует снижение цены. Как ни крути, названная Артуро цифра не вписывается ни в какие законы экономики. Либо это расценки элитных авторов, либо маэстро где-то ошибся. В первом случае следует посоветовать ему быть поскромнее, а во втором — выяснить точно и разъяснить, что к чему. Как я уже говорил неоднократно, всякая проблема имеет решение. Надо только подумать, вместо того чтобы впадать в депрессию. К сожалению, барды часто страдают неспособностью к логике, подменяя ее эмоциями.

«Какой же он все-таки умница, наше непрошибаемое величество!» — с умилением подумала Ольга, любуясь на родную и уютную картину «Шеллар III в кресле с трубкой, раздающий толковые советы всяким недотепам».

— Спасибо за совет. Мы обязательно уточним и выясним.

— Не за что, — отозвался король, улыбаясь мягко и сочувственно. — Тем более что финансовая и творческая несостоятельность Артуро — это не главная твоя проблема.

— Мы же обсуждали его проблемы, а не мои.

— Именно. А его проблемы мелки и незначительны по сравнению с твоими.

— Да ну, вы как скажете! Между прочим, такие проблемы, как у Артуро, у меня уже когда-то были, в моей прошлой жизни. И знаете, когда под рукой нет друзей вроде вас, они вовсе не так легко решаемы. Бедность — это действительно замкнутый круг, из которого невозможно выбраться человеку, не наделенному Тенью.

— Рассуждение в целом справедливое, — согласился Шеллар. — Или собственная Тень, или поддержка человека, ею обладающего, — это и есть два способа добиться финансового успеха. Случайное везение я в расчет не принимаю. Мечты найти на дороге сундук с золотом обычно крайне непродуктивны. Однако твое рассуждение все же неверно, так как Артуро, во-первых, не голодает, а во-вторых, поддержку уже нашел. А вот твоя проблема куда сложнее. И что хуже всего, даже я не могу тебе помочь в ее решении. Я говорю о двух твоих возлюбленных, между которыми ты застряла на распутье. Нет-нет, не поправляй меня. Тебе только кажется, что твой выбор уже сделан, на самом же деле он тебе еще предстоит. То, что сейчас ты живешь с Артуро и представляешь его всем как своего любовника, — только формальность. Тебе по-прежнему небезразличен Кантор. Ты и не забывала его никогда. Не верила, что он вернется, пыталась смириться и забыть, как привыкла делать прежде, в очередной раз вспоминая о своем вечном невезении в любовных делах. Искала утешения с другим мужчиной, который так вовремя тебе подвернулся. Но так и не смогла избавиться от чувства, которое согревало твое сердце те памятные полгода. Опровергни, если я не прав. Только честно.

— Вы только в одном не правы, — нахмурилась Ольга, решаясь на последнюю откровенность. — Он не просто «небезразличен» мне, все гораздо хуже. Мне кажется, это самая настоящая сексуальная зависимость. Поэтому я никогда не вернусь к Диего. Я не желаю быть зависимой и не потерплю ничьей власти над собой.

— Милая моя, — неожиданно рассмеялся король. — Если подобная зависимость взаимна, это называется немного иначе. Ты думаешь, почему Кантор так и не уделил ни одной из твоих подруг больше недели внимания? А замечала ли ты, как он на тебя смотрит, когда не знает, что за ним наблюдают? Поверь, твои опасения беспочвенны. Бедный кабальеро точно так же не может избавиться от неуместных желаний, как и ты. Только у него нет на этот счет никаких несуразных сомнений, он не принимает любовь за какую-то «зависимость», а называет все своими именами. Глупость он спорол, пытаясь сбежать от судьбы, и теперь за это расплачивается.

— Ваше величество, — грустно заметила Ольга, — кажется, вы потихоньку приступаете к тому, что всем остальным запретили. К агитации в пользу Диего.

— Это не агитация. Ты неверно оценила факт, и я счел своим долгом тебя поправить. О том, что Кантор поступил как болван последний, я уже высказывался неоднократно. Склонять же тебя в ту или иную сторону я по-прежнему не намерен, и тому есть несколько причин. Во-первых, как правильно заметил Орландо, попытки давления вызывают у тебя активное противодействие, поэтому всякая агитация в пользу Кантора пойдет ему только во вред. Во-вторых, Кантор в такой неуклюжей помощи не нуждается. Он прекрасно справится сам. В-третьих, ты должна самостоятельно разобраться в своих чувствах, только тогда твой выбор будет истинным.

— Что-то странно у вас получается. Пока я не выбрала Диего, значит, не истинный. Это уже, блин, выборы напоминает, когда проигравшая сторона неизменно обвиняет победившую в нарушениях и подделке результатов.

— Нет, — преспокойно ответствовал Шеллар III. — Дело в том, что, когда ты заводила отношения с Артуро, у тебя не было выбора как такового. Он возник только с возвращением Кантора. И сейчас, объявляя о своем предпочтении, ты руководствуешься в большей мере чувством долга и своими понятиями о порядочности, чем велением сердца. Артуро весь в проблемах, творческий кризис у него, работу потерял, по морде дали, бросить человека в такой момент — непорядочно. Вот как ты думаешь. И этический аспект ситуации заставляет тебя подавлять личные желания и поступать как должно. Поэтому я и утверждаю, что выбор еще не сделан. Когда соперники окажутся в равных условиях, вот тогда он и будет истинным.

— То есть когда Артуро выберется из своей вечной финансовой дыры? А вы не упрощаете? Разве дело только в этом? Диего мне тоже жалко, у него тоже проблемы, но я же не меняю свое мнение только из-за этого.

— Во-первых, товарищ Кантор, как всякий уважающий себя мужчина, стремится решать свои проблемы самостоятельно и не делать их достоянием широкой общественности. А во-вторых, неравенство условий состоит еще и в том, что один из соперников сейчас живет с тобой, а второй добивается твоего внимания. Поменяйся они ролями — это ничего не изменит. Для полного равенства надо избавить Артуро от преследующих его несчастий и выставить из дому. А потом уже решать, кого из претендентов впустить обратно. Вот это я и называю истинным выбором.

— Как вы себе это представляете практически?

Предположение короля показалось Ольга настолько бредовым, что она даже обиделась. И, видимо, его величество уловил в ее голосе эту обиду, так как немедленно сдал назад:

— Да стоит ли ломать голову над вопросом, который еще неизвестно когда встанет? Может, к тому моменту вы разбежитесь естественным путем, просто наскучив друг другу.

— Угу. Или кто-то из «претендентов» свернет сопернику шею. Угадайте с трех раз кто.

— Я с одного угадаю. Кантор дал тебе слово, и он его не нарушит. А вот у Артуро нет возможности, которая теоретически может со временем появиться. Я бы тебе посоветовал и с него тоже слово взять, для верности.

— Вот видите! — уже откровенно обиделась Ольга. — Когда речь идет о Диего, вы доверяете ему на слово. А Артуро запросто подозреваете в подлости.

— Возражение принимается, — неожиданно легко согласился король. — Действительно, такая постановка вопроса наглядно демонстрирует мое пристрастие. Однако позволь спросить, почему ты в свою очередь поступаешь аналогично? Почему все, что говорит Артуро, без сомнений принимается на веру, хотя в отношении Кантора твой здравый смысл работает исправно?

— Наверное, потому, что я поймала Диего на лжи? — неуверенно предположила девушка, недоумевая: а почему, собственно, она должна сомневаться в словах Артуро?

— А его оппонента, значит, ни разу не ловила? А как же история с присвоением авторства, за которую Кантор его до сих пор не желает простить? Ты полагаешь, там действительно все чисто и эта ненависть возникла на пустом месте?

— Я не знаю, что и как там было. Честно, не знаю. И кому верить — тоже не знаю. Но вот что меня больше всего в этом деле потрясло… Вот посмотрите. Диего не держит зла на Карлоса, напротив, жалеет, и сделал все возможное, чтобы ему помочь. Диего легко смог простить палача, который его изувечил, даже перед вами хлопочет. А вот простить Артуро он никак не может, и все тут! Вот как это понять?

Его величество снисходительно усмехнулся сквозь дым.

— Ты несправедлива к палачу. По-твоему, несколько рубцов на спине — это увечье? Ты помнишь «мертвого супруга» из своего сна? Хорошо помнишь? А как ты думаешь, Кантор свой прежний печальный опыт хорошо помнит? И как, по-твоему, он должен относиться к палачу, от которого ушел на двух ногах, с двумя руками, с почти целым лицом, имея на своих местах оба глаза, оба уха и еще некоторые очень важные для мужчины части тела? Да тут уже не о прощении речь идет, а о благодарности. К тому же господа успели познакомиться и даже выпить вместе, что весьма способствует взаимопониманию. А что касается истории с Артуро… Если тебе так хочется выяснить, что между ними произошло на самом деле, попробуй расспросить каждого. Пусть объяснят подробно. Без эмоций, но с фактами. Найди противоречия. Проверь.

— Как?!! Как это можно теперь проверить?

— Есть один простой способ, не требующий особых усилий. Нужно прийти ко мне, и я тебе проанализирую оба рассказа. И не думай, пожалуйста, что ты меня нагружаешь ненужной работой. Ты должна бы уже знать, что для меня подобные задачи — интереснейшее развлечение.

Телепорт они заметили одновременно и, не сговариваясь, оборвали беседу.

Вскоре в сером тумане проявились насупленный раздраженный Диего и его бывший ученик, едва стоящий на ногах.

— Н-да, я вижу, парой косяков дело не обошлось, — заметила Ольга, неодобрительно взирая на короля Мистралии. Мордашка Орландо II, озаренная блаженной улыбкой просветленного, ясно свидетельствовала, что в данный момент его величество не здесь. — А гитара где?

— Тут небольшой прокол вышел, — хмуро пояснил Диего. — Я только потом сообразил. Эта гитара у меня была концертная. Артуро может ее узнать, если увидит. Оно мне надо? Я лучше на Плаксиных дровах сыграю. А потом надо будет другую купить.

— Орландо, как тебе не стыдно! — попытался высказаться Шеллар, возмущенный неподобающим поведением коллеги. — Сейчас тебя увидит наставник, и можешь представить, что он тебе скажет! А уж Эльвира тебя просто побьет!

— Не побьет, — все с той же умиротворенной улыбкой ответствовал тот. — Я на ней женюсь. Как честный человек, я просто обязан на ней жениться. Вот только что делать с третьей ногой? Их почему-то две отросло…

— Он пудры занюхал, — пожаловался Диего. — Я не успел отнять.

— Лучше бы ты все-таки успел… — покачал головой Шеллар. — Боюсь, получится скандал.

— А пусть Элмар ему в ухо даст, чтобы праздник не портил, — тут же предложил непочтительный подданный.

— Нет, ну это же не выход… Давайте так. Вы пока посидите и присмотрите за ним, а я вернусь в комнату и как бы между делом шепну Мафею, чтобы зашел сюда и привел коллегу Орландо в чувство. Надеюсь, мэтр Истран не войдет в помещение, где курят…

— Да лишь бы Артуро не вошел. — Диего скорчил такую брезгливую гримасу, словно речь шла не о человеке, а о некоем мерзопакостном насекомом. — А то еще решит, что я тут у него девушку отбиваю, и припрется…

— Кантор, вот знаешь, что я тебе давно хотел сказать? — вдруг вернулся в реальность прибалдевший король Мистралии. — Ты как поменял класс заново, в такую размазню превратился! Ты эту девушку отбиваешь примерно так же, как Шеллар женился!

— А в морду?

— Кантор, успокойся, ты-то, надеюсь, трезв? Артуро сюда не войдет. Он сейчас изо всех сил производит впечатление на Киру и ее придворную даму. Сидите тихо и ждите Мафея.

И его королевское величество коварно сбежал, бросив Ольгу практически наедине с Диего, так как невменяемый Плакса за полноценного собеседника не считался. Более того, товарищ ушел в дальний угол, уселся на стремянку и затих, рассматривая корешки книг. Наверное, обиделся. Или просто уже забыл, о чем шла речь.

— Ну? — коротко спросил Шеллар, выжидающе уставившись на юного кузена, едва лишь рассеялся туман телепорта в королевском кабинете, куда господа скрылись, дабы посекретничать.

— Есть, — удовлетворенно улыбнулся тот.

— Молодцы! И что?

— Авторское заклинание.

— Точнее можно?

— Я имею в виду заклинание не из тех, которые можно вычитать в каждом учебнике. Единичный экземпляр, составлено под конкретный заказ.

— Автора вычислить можно? — загорелся король, почуяв свежий след.

— Если близко с ним знаком. Нет, не знает мэтр этого автора.

— А школа?

— Комбинация разных школ. Пятая стихия с Чистым Разумом плюс еще одна редкая школа… Забыл, как называется, работает с управлением эмоциями и, кажется, запрещена… Или нет?..

— Точное действие?

— Примерно как ты вычислил. Подавляет критическое восприятие, заставляет принимать на веру любой бред, с одним ограничением: сказанное не должно противоречить уже известному или очевидному.

— Почему на меня не действует?

— У тебя есть амулет против любых ментальных воздействий.

— Который? — требовательно вопросил король и, запустив руку за пазуху, выволок на свет божий связку из десятка разнообразных кулонов, медальонов и бусиков.

— Вот этот.

— Он обычный или какой-то артефактный?

— Обычный. Я такие же видел у агентов, которые охраняли палату Орландо. Может, твой мощнее. А что?

Шеллар выдернул цепочку из связки и торопливо сунул в карман.

— Думаю, ничего не случится, если я подарю его Ольге. За один вечер Артуро меня охмурить не успеет, да и любопытно, что чувствуют люди, подвергаясь воздействию этого уникального заклинания. А еще любопытнее, смогу ли я противостоять ему без амулета и насколько успешно.

— Ты бы не ставил на себе экспериментов, — посоветовал Мафей.

— Полагаешь, мне что-то угрожает? Не думаю. Скорее всего, заклинание на меня уже не повлияет и без всякой защиты, просто хочется проверить.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что я слишком много знаю, начинать меня обрабатывать поздновато. А еще я этого зачарованного суслика уже начинаю тихо ненавидеть. Как ты думаешь, почему он совершенно не действует на Кантора?

— Думаешь, из-за того, что Кантор его ненавидит?

— Вот мы и проверим. А теперь быстро возвращаемся, я кое-что шепну на ушко нашему наставнику, а ты скоренько сбегай в библиотеку и приведи в чувство Орландо. Он опять улучил момент и «отдохнул» больше, чем следует. Мэтр Максимильяно может на нас обидеться, если мы вернем ему короля в таком состоянии.

— А сам Орландо может и ляпнуть чего не следует, — согласился Мафей. — Хорошо, я сейчас…

Диего вполголоса выругался вслед ушедшему королю. Потом покосился на второго короля и выругался еще раз. В полный голос.

— Не ругайся, — попросила Ольга. Ей и без того было неловко.

— Вот зачем он это сделал, а?! — сердито воскликнул подневольный музыкант и с такой злостью раздавил в пепельнице окурок, словно пытался на нем отыграться за отсутствием коварного Шеллара. — Поиздеваться решил? Припомнить, как я его отчитывал весной за нерешительность и жевание соплей?

— Может быть, — дипломатично согласилась Ольга. — А почему, действительно, ты держишь все в такой тайне? Правда стесняешься?

— Я очень похож на застенчивую барышню? Может, именно поэтому маэстро Карлос мне давеча сказал, что мой орк забивает главного героя и с этим надо что-то делать?

— Да не психуй ты так! Тогда почему?

— Да потому, что я всегда терпеть не мог показывать незаконченное! Всякое произведение надо довести до совершенства, отшлифовать, отработать исполнение и только потом выносить на публику. Когда сам видишь, что лучше уже нельзя, когда пальцы сами находят струны… А голос? Я до сих пор не решил, попробовать ли поставить свой или не позориться да просто продавать песни нормальным исполнителям. Хоть тому же Тарьену. Гарри на прощание тряс меня за куртку и кричал на всю станцию, чтоб не смел продавать. С одной стороны, слушать Гарри — не особенно умно, у него, как у всех переселенцев, особые представления обо всем на свете. А с другой стороны — хочется. До смерти хочется. Наплевать на все, бросить вожжи… И — петь. Не голосом петь — Огнем.

— Знаешь, может, мы, переселенцы, в самом деле чего-то недопонимаем, — призналась Ольга, — но я полностью согласна с Гарри. Для меня красота голоса заключается не в том, насколько он соответствует стандартам, а в индивидуальности. У тебя он и сейчас удивительно красивый.

Диего грустно усмехнулся и полез в карман за новой сигарой. Ему явно некуда было деть руки.

— А я думал, ты сейчас попросишь продать тебе вещицу-другую.

— Да что я, дура совсем, не понимаю, что для Артуро ты и рваной струны не продашь, даже если будешь с голоду умирать? Честно говоря, достали вы меня оба со своей кровной враждой. Неужели нельзя как-то все обсудить спокойно, разобраться да помириться?

— Нельзя, и ты сама должна понимать почему.

— Почему?

— Мне для этого придется публично признаться, кто я такой. А твоему Артуро придется так же публично поведать, как он на самом деле собирал свой репертуар, признаться, что обманывал всех пятнадцать лет, покаяться и извиниться, причем не только передо мной. Думаешь, он согласится?

— Я думаю, что если выслушать обе стороны и беспристрастно разобраться, то все окажется совсем не так безнадежно.

Диего посмотрел на нее, как на бестолковую наивную соплячку, но ответить не успел. В библиотеку прошмыгнул Мафей. Полюбовался на пациента, все еще пребывающего в нирване, и тихонько хихикнул.

— Что, недоглядели?

— Я вам тут в пастухи нанялся? — огрызнулся Диего.

— Ладно, идите, я сам займусь. Идите, идите, там Ольгу все ждут. Ей же еще подарок хотели вручить, а она как сбежала курить, так и пропала.

— Так зашел бы и сказал!

— Я не мог. Мэтру подвернулся под руку наглядный образец одного малоизвестного заклинания, и он поспешил мне показать и объяснить… Да идите уже, вы мне мешаете.

Обещанный подарок Ольге вручал лично его величество. Тяжеленький кулончик на золотой цепочке, выполненный в виде свернувшейся кольцом змейки с высунутым раздвоенным языком, перечеркнутой двумя стрелами. Ольге показалось немного странным, что король не преподнес сие ювелирное изделие в подобающем футлярчике, а просто достал из кармана и надел ей на шею. Как-то не похоже это было на педантичного Шеллара III — не соблюсти все тонкости процедуры. Наверное, покупку подарка поручили Жаку, а тот и рад стараться — в кармане принес.

— Какая прелесть! — поспешила похвалить подарок Ольга, хотя и удивилась немного — почему вдруг его величеству пришло в голову подарить ей пусть и симпатичную, но побрякушку? Все ведь в курсе, что она почти не носит украшений, и отлично знают, какого рода подарки ей действительно нравятся. — Ой, спасибо! А почему змейка? Это намек на мою ядовитость?

— Это амулет, — пояснил король, аккуратно отбирая змейку у нее из рук, и столь же аккуратно уронил кулон за вырез блузки. — Его нужно носить постоянно. Под одеждой, чтобы прикасался к коже.

— А как он работает? В смысле, от чего он?

Его величество наклонился к Ольгиному уху и тихонько шепнул:

— Не заставляй короля публично позориться. Я сам не знаю. У мэтра потом как-нибудь спросишь, хорошо?

— Ух ты, спасибо! — ответила Ольга, делая вид, будто услышала подробное объяснение.

— Мы все очень рады, что тебе понравилось. А теперь, может быть, господа барды немного развлекут нашу милую домашнюю компанию? А то, я гляжу, некоторые дамы уже заскучали…

Что себе думал его величество, когда решил именно здесь и сегодня начать борьбу с неуместной застенчивостью товарища Кантора? Если на минуту допустить, что он не соображал, что делает, и не догадывался, что выступление двух враждующих бардов превратится в своеобразную дуэль, — то он, конечно, недотепа, но ни в чем не повинный. Но если не делать фантастических допущений, а, как и в прошлый раз, попробовать вычислить цель по результату, то получается, король именно этого и хотел. Стравить соперников в таком вот музыкальном поединке, раз уж с традиционными ножами у них никак не выходит. Дать им возможность набить друг другу морды не в физическом смысле, а, как любит выражаться Жак, виртуально. А если еще вспомнить о выдающихся способностях его величества, то можно даже предположить, что он предвидел и результат поединка. Да запросто, он ведь хорошо знает всех троих, вполне мог просчитать и ход концерта, и реакцию Ольги. Весь репертуар Артуро она слышала уже десятки раз и в глубине души соглашалась с толстым дяденькой насчет новой программы. А вот то, что вытворял Диего, было настолько неслыханно и непредсказуемо, что Ольга еще несколько дней потом ходила под впечатлением.

Маэстро Эль Драко не исполнил ни одной из своих старых песен. Не хотел накладывать на старые мелодии свой новый голос, или не желал походить на ненавистного противника, или же просто пытался отрезать прошлую жизнь и не возвращаться к ней — любое из этих объяснений или даже все три сразу можно было свести к двум словам: из принципа. Но каковы были новые творения ожившего барда!

Потрясающей красоты баллада в традиционном мистралийском стиле на стихи его величества Плаксы.

Строгая и жесткая песня о войне, бьющая по нервам отрывистым ритмом и одновременно пронизанная суровой, сдержанной грустью.

Неторопливая философская притча о жизни и смерти, разбавленная хинскими мотивами.

Проникновенный блюз о неразделенной любви, негромко, с придыханием вползающий в душу и заставляющий украдкой утирать глаза.

Стоит ли удивляться, что Артуро надулся, разнервничался и преисполнился желчной зависти, хотя никто даже не думал вслух сравнивать исполнителей и отдавать кому-то предпочтение. Разве что обкуренный Плакса, который вернулся в общество посреди концерта в относительно адекватном состоянии, но еще не в силах постичь особую тонкость вопроса. Может быть, еще Азиль. Она ничего не сказала, но все время смотрела на Диего со странной смесью ужаса и беззаветного обожания, даже не пытаясь скрывать свои чувства. Когда он это заметил, то сразу же отложил гитару, завершив на этом «виртуальный мордобой», и спешно увел нимфу в библиотеку.

«Дернули ж черти его величество устраивать концерты! — огорченно подумала Ольга. — Ведь Азиль его узнала! А что знает Азиль, то знает вся столица! По мне, так ничего плохого, если правда наконец всплывет. Но как это переживет Диего? А что скажет Артуро? Ой, что теперь будет…».

Примерно то же самое подумал и Плакса и даже попытался высказать вслух.

— Кантор попался! — с жутковатым нетрезвым хохотом объявил он, подпрыгивая в кресле от полноты чувств. — Шеллар, признайся, ты это нарочно сделал? Специально, чтобы он перестал выпендриваться и…

— Заткнись! — хором прикрикнули король, его шут и юный кузен.

Мэтр Истран резво подскочил с места и, одной рукой подхватив за шиворот ученика, другой торопливо очертил полукруг телепорта. Извинения и прощания прозвучали уже из серого тумана и оборвались на полуслове.

Эльвира гневно проводила взглядом непутевого жениха, затем вдруг топнула ножкой и заявила, что не выйдет замуж за этого недостойного клоуна.

— Восемнадцать, — прокомментировал король.

— А не семнадцать? — засомневалась Кира.

— Восемнадцать. Я считал.

Нахальные королевские подсчеты в один миг вернули Эльвире рассудительность и достоинство.

— Извините, господа, — вежливо изрекла она, поднимаясь и с небрежным изяществом набрасывая пелерину. — Все было восхитительно, но мне пора домой. Могу ли я попросить ваше высочество…

— Погоди. — Король начал раскладываться, выбираясь из кресла. — Думаю, мы с Кирой тоже отправимся домой. Раз уж гости начали расходиться, видимо, пора завершать праздник, который действительно получился незабываемым. Передайте мое искреннее восхищение маэстро Диего. Жак, вас с Терезой подбросить?

— Я хотел с Кантором попрощаться… — начал было Жак, но Тереза перебила его на полуслове:

— Да, конечно, мы тоже уходим.

— Ольга?

— Постойте, — вдруг подал голос Элмар, оглядываясь на дверь библиотеки. — Мафей, отошли всех, а сам останься, пожалуйста, на минутку. Там же еще Кантор. Невежливо было бы всех гостей развезти телепортом, а его отправить пешком.

— Так пусть выбирается оттуда, почему все должны его ждать! — раздраженно бросил Артуро и, не спрашивая ничьего мнения, распахнул дверь библиотеки.

Непосвященному постороннему открывшееся зрелище должно было действительно показаться эффектным и многообещающим, но Ольга, например, ничуть не удивилась, увидев подругу в объятиях мистралийца. Судя по всему, для Элмара в этом тоже не было ничего удивительного. А вот Артуро повел себя, пардон, как полный придурок.

— Занимательное зрелище, — заявил он с таким благородным негодованием, будто Азиль была его законной женой.

— Твое какое дело, дурак? — грубо перебил его Диего.

Спасибо ему, вовремя перебил, не дал опозориться окончательно.

— Элмар, я сегодня уйду, — с грустной улыбкой сообщила Азиль, не обращая внимания на двусмысленность ситуации. Для нее-то ситуация была самой естественной.

Элмар так же печально улыбнулся.

— Что, решился наконец?

Мистралиец неожиданно смутился, потупился и молча кивнул.

— Тогда зачем вам уходить? Ты не чужой человек, ты мой друг. В доме полно свободных комнат. Пойдемте, я вас провожу и дам пару распоряжений прислуге… Ольга, не уходи пока.

Исчезли в телепорте сердитая Эльвира, серьезная Тереза, ехидно ухмыляющиеся король с королевой и их шут, откровенно хихикающий. Утопал в недра особняка принц-бастард, уводя с собой прекрасную нимфу и непривычно тихого Диего. А Ольга осталась наедине с недовольным Мафеем и ошалевшим от происходящего маэстро. Артуро стоял столбом, глупо вытаращившись непонятно куда, и невооруженным глазом было видно, как у него медленно едет крыша.

— Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит? — выговорил он наконец, обретя дар речи.

— А что тебе непонятно? — Ольга пожала плечами, намеренно давая понять, что ничего особенного не произошло. Хотя маленький злобный червячок ревности все же грыз ее, как и прежде, когда Диего связывался с ее подругами. — Ты же прекрасно знаешь, что Азиль — нимфа. И все, что из этого следует. Я тебе давно рассказывала, непонятно, что тебя так удивило.

— Например, бесстыжая наглость твоего бездарного приятеля. И реакция Элмара.

— Это их личное дело, ты не находишь? Ты можешь думать, что хочешь, но лучше тебе воздержаться от комментариев. Они между собой разберутся, а ты будешь глупо выглядеть.

— По-моему, я уже выгляжу глупо.

— А кто тебе виноват? — фыркнул Мафей.

Ольге вдруг категорически расхотелось домой. Она представила себе, что, едва они останутся наедине, Артуро поспешит высказать ей все свои соображения, которые не посмел высказать ее высокопоставленным друзьям. И заткнуть его будет невозможно.

— Что поделать? — Она через силу улыбнулась, стараясь хоть немного смягчить ситуацию, переведя все в шутку. — Артуро слишком нормальный для этой компании.

— А тебе бы больше понравилось, если бы я был похож на жениха Эльвиры? — огрызнулся маэстро, не оценив ее попытки. — Жрал наркотики, нес всякий бред и позорил тебя перед друзьями глупыми выходками? Где она только подцепила это недоразумение? Такая достойная дама, красивая, умная, с положением при дворе — и нашла себе хромого наркомана, да еще и моложе ее лет на пять. Ну, чего вы переглядываетесь и хихикаете? Опять мне чего-то не сказали и дурака из меня делаете?

— Может, сказать? — засомневался Мафей.

— Во-первых, король не велел, — с сожалением вспомнила Ольга. — А во-вторых, если мы сейчас раскроем инкогнито маэстро Плаксы, Артуро наговорит еще каких-нибудь глупостей, только противоположного рода…

— А может, намекнуть? Вот ты, Артуро, чей подданный? Мистралии или Ортана?

— Ортана.

— Тогда тебе ничего не будет за то, что непочтительно отозвался о Плаксе. А вот если бы ты был мистралийским подданным — было бы. Только ты все равно постарайся выбирать аудиторию для своих высказываний. Хоть ты и не подданный мистралийской короны, услышит Кантор — набьет морду из патриотических побуждений.

— То есть… — заинтересовался Артуро, — вы намекаете, что этот несуразный господин у себя на родине большая шишка? Именно поэтому он позволяет себе столь фамильярно обращаться с королем и сидеть в головном уборе в его присутствии?

— Не «позволяет себе», — не унимался злорадствующий Мафей, — а «имеет право». И как ты думаешь, что у Плаксы под этим беретом, который он так упорно не снимал?

Судя по выражению лица несчастного барда, до него дошло. Ведь анекдоты о разных ушах короля Орландо уже ходили по всему континенту.

— И его величество еще спрашивает, не хочу ли я вернуться в Мистралию! — Артуро скорбно закатил глаза. — Да ноги моей там не будет!

— И языка тоже.

— Мафей, перестань, — вмешалась Ольга. — Какой ты вредный стал, никогда бы не подумала!

Мало того что противный мальчишка растрепал чего не следовало, так еще и опустил бедного маэстро ниже плинтуса! Мало ей кровной вражды между двумя мистралийцами, не хватало, чтобы Артуро рассорился со всеми ее друзьями!

Последний штрих на упомянутом «опускании» сделал вернувшийся Элмар. Он вежливо попрощался с Артуро и… попросил Ольгу остаться. Так как праздник праздником, но его высочество все же хотел бы провести этот вечер именно так, как намеревался изначально, — вдвоем с Ольгой, за бутылкой вина и задушевной беседой. Несомненно, такой вариант пришелся девушке по душе — еще бы, вместо «разбора полетов» с Артуро поговорить о возвышенном с Элмаром! Однако совесть все же не дремала, и Ольга неуверенно уточнила, не обидится ли Артуро, если она останется.

— Конечно, не обидится! — уверенно заявил Элмар и посмотрел на несчастного барда так, что тот побледнел и торопливо стал прощаться с Ольгой, уверяя, что ничуть не возражает, а, напротив, всегда рад…

Когда же принц-бастард сообщил, что ему грустно и одиноко, Ольгина совесть благополучно успокоилась.

ГЛАВА 6.

Зевес моргнув, як крiль усами, Олiмп, мов листик, затрусивсь.[1]. Котляревський

Утро — это всегда проза. От возвышенной легкости прошедшей ночи осталась только непроходящая нежность, которая, впрочем, всегда одолевала Кантора, стоило ему лишь увидеть Азиль. Насколько радостно было окунуться в юношеские воспоминания и вновь пережить забытое беззаботное счастье, настолько же горьким оказалось возвращение в реальность.

Двадцать седьмой день. Нечетный. Факт, способный испортить самое радужное настроение.

В отношениях с Ольгой никакого просвета. Спасибо дорогому папе, удружил.

Азиль обещала молчать, но когда такое было, чтобы она сдержала подобное обещание?

Король — сволочь. Подставил, как хотел.

«А чудо-то, чудо? — нетерпеливо встрепенулся внутренний голос — Ты же так чуда ждал, нытик несчастный, хоть бы проверил!».

Кантор послал зануду, не стесняясь в выражениях. Можно подумать, он забыл или не догадался! Как же! Мысль о чуде была первой по пробуждении, и проверить было легче легкого, но разговаривать вслух с самим собой, да еще если рядом спит дама…

А если честно, у отважного воина просто не хватало духу проверить.

— Доброе утро, — тихо прошелестело рядом.

Кантор чуть приподнял голову, всматриваясь в сумрак. Он видел в темноте немного лучше, чем обычные люди, но все же очень слабо. Кажется, Азиль улыбалась. Но если улыбнуться в ответ, разглядит ли она? Может, поцеловать… молча…

«Отвечай, трус несчастный!» — поддел внутренний голос.

Кантор собрался с духом и негромко, вполголоса произнес:

— Доброе утро, милая.

Внутренний голос испуганно охнул и благоразумно заткнулся.

— Который час? У тебя есть часы?

Кантор сполз с постели и раздвинул шторы, чтобы разыскать требуемый предмет в карманах разбросанной по всей комнате одежды. Солнце еще не взошло, но свет уличных фонарей проник в окно, позволив разглядеть окружающую действительность и выяснить, что еще только половина пятого.

Азиль выскользнула из-под одеяла и потянула со стула платье.

— Я пойду посмотрю, как там Элмар. А ты спи, еще рано.

— Спасибо. Я лучше пойду домой.

— Что-то не так?

Азиль замерла, встревоженно всматриваясь в его лицо и силясь разглядеть глаза.

Кантор через силу улыбнулся. Ему хотелось плакать.

— Нет. Все хорошо. Замечательно. Спасибо тебе.

Разве она виновата, что чудес не бывает? Да если рассудить по справедливости, товарищ Кантор, тебе и так слишком часто везло последний год. Не хрен жадничать.

— Мне кажется, ты чем-то расстроен.

Неужели заметно? Или она чувствует иначе?

— Азиль, милая, честное слово, все хорошо.

Кантор торопливо отбросил найденные штаны и обнял хрупкие плечики нимфы, зарывшись лицом в густые черные локоны.

— Тебе плохо. Я же вижу. Почему?

— Не обращай внимания. Мне всегда немного грустно вспоминать прежнюю жизнь. Вчера все было так прекрасно, так волшебно… в точности как тогда… А возвращаться из сказки в реальность — не самое приятное ощущение. Не переживай, это мелочи, это все проходит. Правда. Грусть пройдет, а воспоминания о волшебной ночи, подаренной тобою, еще долго будут согревать мне сердце.

— Может, ты все-таки не пойдешь домой?

— Надо. Сегодня нечетный день.

— У тебя приступ?

— Нет-нет. Но может начаться в любую минуту, а я предпочитаю в такие моменты находиться дома. Спасибо тебе еще раз. Мне надо идти.

— Тебе спасибо, — засмеялась Азиль, втиснулась в платье и присела на край кровати, наскоро подтягивая шнуровку.

— Да мне-то за что…

— Просто за то, что ты есть. Что ты не такой, как все. Ты… немного как я. Мне приятно знать, что в мире есть еще кто-то, такой, как я.

— Азиль, в мире есть другие нимфы. И они тоже как ты.

— Я никогда их не встречала.

— Может, еще встретишь. Азиль, ты, пожалуйста, не забудь, о чем я тебя просил.

— Да, я помню. Нельзя рассказывать. Я не буду.

— Это важно.

— Я понимаю. Не бойся, я умею. Шеллар просил меня не рассказывать, что я вижу, когда заглядываю в него. И я никому не сказала. И о тебе не скажу. Но Элмару-то можно сказать?

— Боюсь, он на меня обидится.

— Не обидится. Он поймет.

— Знаешь, лучше я сам ему скажу.

— А Ольге?

— Она уже знает.

— И никому не говорит? Как у нее получается…

Осторожно ступая по лестнице, чтобы не разбудить спящих слуг, они спустились на первый этаж, и Кантор тут же услышал голоса, доносившиеся из библиотеки. Вот это да… Ольга здесь? Неужели оставила свое сокровище хоть на одну ночь? Или он тоже здесь? Да нет, Элмар бы этого не вынес…

Азиль остановилась в дверях, как обычно, поджав одну ногу, и Кантору пришлось тоже остановиться и выглядывать из-за ее плеча. Ольга помахала рукой, приветствуя ранних гостей, а Элмар молча приподнял кубок.

— Присоединяйся.

— Спасибо. Мне надо домой.

Улыбка резко сбежала с лица девушки, обратившись в странную смесь сожаления и сочувствия. «Она тоже ждала чуда, — вдруг понял Кантор. — Тоже надеялась, что после этой ночи я волшебным образом обрету голос. И ей сейчас так же обидно, как и мне. Ольга, только не плачь и ничего не говори…».

— Ой, мне тоже пора… — засуетилась Ольга. — У меня же опять ничего не прочитано, маэстро расстроится… Может, еще успею…

Кантор кивнул:

— Я тебя провожу. Пойдем.

На этот раз она не отказалась. Наверное, потому, что ей непременно нужно было кое-что спросить. Ведь, как верно заметил когда-то Элмар, Ольга все чувствует и понимает. Но не способна промолчать.

— Почему? — чуть не плача от такой несправедливости, спросила девушка, едва они вышли за ворота. — Почему у вас ничего не получилось?

— Потому что и не должно было, — честно ответил Кантор, не вполне уверенный, ей он отвечает или себе. — Азиль давно говорила, что это невозможно. Я и не надеялся. Может, если бы на моем месте оказался Элмар, что-то и получилось бы. Но тоже без гарантии.

— А что тогда?

— То есть? Жил же я до сих пор с таким голосом, какой есть. И дальше буду жить.

Ольга слегка повеселела. Опять, поди, боялась, что ненормальный мистралиец застрелится, и обещание жить дальше ее основательно утешило.

— Нет, я имею в виду — если с голосом не получилось, то что вышло на самом деле? Ведь после ночи с нимфой что-то обязательно происходит? Или у тебя, как и тогда, получается только вдохновение?

— Честно говоря, никакого вдохновения не чувствую, — признался Кантор. — Может, ничего и не случилось. А может, это станет заметно позже. Пока я вообще никаких изменений в себе не вижу.

— Но ведь что-то должно быть?

— Обязательно должно.

— А проклятие сняться не может?

— А демоны его знают. Сегодня проверю. Не расспрашивай, пожалуйста. Я сам ничего не знаю.

Ольга замолчала, но больше чем на десяток шагов ее не хватило.

— Диего, не продавай свои песни. Ты здорово поешь. Даже с этим голосом. Нет, правда. Всем понравитесь.

— Спасибо. Только король все-таки подлая мстительная скотина.

— По-моему, он вовсе не мстил, а хотел как лучше.

— Да ну его на фиг! Можно подумать, я бы без него никогда не решился! Я только хотел собрать более или менее приличный репертуар и как следует отработать. А он влез со своими желаниями не вовремя…

— Диего, а вот скажи… если бы ты, например, все-таки решил продавать свои песни… то есть не песни, а только музыку. Сколько бы это стоило?

— А ты что, решила все-таки попробовать купить?

— Нет, меня цены интересуют.

— Цены зависят от имени и от еще многих мелочей. Например, никому не известный композитор Кантор вряд ли получит за свои творения больше двух сотен, пусть они будут хоть самые гениальные и непревзойденные. А вот Эль Драко мог бы и больше тысячи запросить. Это, разумеется, если с сохранением авторства.

— А как еще можно?

— А еще можно вот так. Например, есть такой вот товарищ, вроде твоего Артуро, петь умеет, а сложить две ноты не в состоянии. Не дали боги таланта к сочинительству. Но поскольку авторские вещи ценятся больше, он жаждет прослыть не просто исполнителем, а исполнителем собственных произведений. Тогда он идет к композитору, переплачивает впятеро, вдесятеро и покупает пьесу вместе с авторством. С этого момента он совершенно законно считается автором, а настоящий композитор молчит в тряпочку, так как ему за это заплачено. А что, Артуро уже попросил у тебя денег под это дело?

— Нет. Просто у него почему-то ничего не получается, и он стал задумываться над покупкой.

— «Почему-то»! — фыркнул Кантор. — Да он вообще не способен что-то сам написать! Это еще в консерватории все знали! Ну не дало ему небо способностей, я же тебе говорил. Голос у него прекрасный, слух что надо, особый дар задевать сердца людей своим пением — тоже есть, гонор непомерный — налицо, а вот сочинять — никак!

— Но раньше ведь он сам писал!

— Ни хрена он сам не писал! — начал заводиться Кантор. — Ни одной из тех вещей, что объявляет своими!

— То есть за них заплачено, и авторы… молчат в тряпочку?

— Молчат они по другой, более печальной причине. А денег от этой семейки вряд ли кто дождался. На кой платить, если можно взять так? Припугнуть, пригрозить, схватить на улице и избить, арестовать ни за что кого-то из близких…

— А с тобой как было?

Кантор чуть было не сказал сгоряча. Но, подбирая слова для самого правильного и убедительного рассказа, вдруг споткнулся на одном обстоятельстве и понял, что этого сказать не сможет. А опустить, выдрать из цельной картины — не получится.

— Этого я рассказывать не стану.

— Почему?

— Потому что не хочу. Ну их на хрен, такие откровения. Я тебе расскажу, а ты потом заявишь, что я все выдумал из зависти. Да лучше сдохнуть, чем из-за какого-то урода унижаться.

— Не нервничай, я же не настаиваю. Не хочешь так не хочешь.

Ну вот! И что она теперь подумала? Судя по тому, как резко сдала назад, — только одно. Прав был король, сто раз прав, когда рассуждал о больных местах… Но не объяснять же теперь, что дело-то вовсе не в том, ведь придется и реальную причину называть…

— Это не то, что ты подумала, — как можно безразличнее уточнил Кантор, стараясь не смотреть на собеседницу. — Но тоже вспоминать гадостно. Мы можем поговорить о чем-нибудь, кроме Артуро? О чем-нибудь, от чего не тошнит?

— Ты сам завел этот разговор.

— Ты первая спросила о ценах.

— А я виновата, что у тебя все к одному сводится? Давай тогда лучше о театре, что ли.

— Тоже не особенно радостная тема, если вспомнить последние высказывания Карлоса… Что я должен сделать, чтобы не забивать главного героя? Я сам не знаю, как оно получается.

— Да не переживай ты так из-за этого! Он вовсе не для тебя сказал, а для Тарьена! Имелось в виду: он должен что-то делать, а не ты. А это правда, Тарьен действительно бледно выглядит на твоем фоне.

— Парень слишком мягкий. Не знаю, может, Карлос выбрал лучшее из того, что было, но не мог же он не видеть. В лирических сценах Тарьен смотрится хорошо, в трогательных — замечательно, а вот в противостоянии, когда надо сыграть жестче, агрессивнее, остается таким же мягким. Если я стану подстраиваться под него, получится не орк, а сопля. Нет, я и соплю могу сыграть, но не думаю, что Карлос этого хочет.

— А что с ним делать? Не менять же в самом деле.

— Да не кидайся ты сразу в крайности. Если Карлос действительно сказал ему, а не мне, значит, он уже знает, что делать, и делает. Его слова были первым ходом в процессе настройки маэстро Тарьена. Потом он этот процесс продолжит. Гм… кстати… Если маэстро захочет, чтобы я что-то парню показал, и постесняется об этом попросить, опасаясь нанести мне тяжкую душевную травму, скажи ему, пусть не мается дурью. Я с радостью помогу, мне ничего не стоит.

Открытый пристальный взгляд — дескать, что, правда? Совсем?

Пауза. Потом все-таки вопрос. Вот не может человек промолчать, ну никак!

— Диего, а тебя действительно никак не трогает, когда ты видишь другого человека в роли, которую когда-то играл сам и больше не сыграешь никогда?

— Трогает, но не больно. Почему-то не завидно и не обидно, просто чувствуешь себя… очень старым. Не знаю почему. Именно старым скрюченным хрычом, с тоской вспоминающим молодость. Хорошо, что я не маг. Представляешь, как бы я выглядел?

— Ну вот, и ты туда же! Вы с Элмаром прямо как сговорились! Молодые справные мужики, вся жизнь впереди, с чего вас такие мысли посещают?

Кантор задумался. До сих пор он не задавался этим вопросом и не пытался анализировать то, что принималось как данность. А ответ пришел сам, не заняв много времени.

— Наверное, потому, что мы жили быстро. А умереть молодыми не получилось. Да не переживай, это все относительно. Достаточно немного пообщаться с мэтром Истраном, и сразу понимаешь, что ты на самом деле несмышленый сопляк. Опять мы о грустном.

Ольга вдруг встрепенулась, как обычно бывало, когда ей в голову шибала некая блестящая идея.

— Диего, ты читал «Хранительницу амулета»?

— Не читал, но видел раз десять. А что?

— Можешь вкратце пересказать сюжет? Тогда мне останется только почитать критику, и я все успею!

Поистине чудеса гениальности проявляют порой нерадивые студенты!

— Дело там было так. Молодая ведьма познакомилась с интересным блондином…

Да что ж это такое! — с искренним детским огорчением воскликнул король Орландо, оглядываясь на придворного мага в поисках поддержки. — Да куда ж вы их деваете, едите, что ли? Я больше не пойду к Шеллару кредит просить, просите сами у кого хотите и сами потом чем хотите отдавайте! Да куда ж можно было пристроить пять миллионов за одну луну!

Мэтр Максимильяно с подобающим почтением положил перед его величеством раскрытую папку с какими-то документами, в которые только что внес неведомые для присутствующих поправки.

— Извольте взглянуть.

Его величество подавил болезненный вздох, в три тысячи первый раз пообещал себе «впредь знать меру и не занюхивать траву пудрой» и осторожно изволил повернуть глаза в нужном направлении.

Поверх прочих бумаг лежал чистый лист, на котором крупными буквами было торопливо начертано: «Не позорься! Сейчас все поймут, что ты бюджет даже не смотрел!».

Орландо, чуть покраснев, перевернул лист, под которым и находился злосчастный бюджет на пять последних лун текущего года, его величеством лично подписанный. Итоговые цифры повергли короля в изумление. До сих пор он понятия не имел, что такие суммы вообще существуют. Нет, в самом деле, это стоило посмотреть перед подписанием! Кто бы мог подумать, что на содержание всего лишь дворцовой стражи уходит… сколько-сколько? Во дают!

— Своему казначею в карман лучше загляните, — издевательски посоветовала непримиримая оппозиция.

— Налоги сначала заплатите, а потом заглядывайте в чужие карманы, — не замешкался с ответом казначей. — Главная причина невыполнения бюджета — злостная неуплата налогов населением. Ни одна расходная статья не превышена, а вот предполагаемых доходов казна не получила.

Король с опозданием припомнил, зачем на обсуждение плачевных финансовых дел королевства пригласили оппозицию и зачем это мероприятие вообще затеяли.

— Нехорошо, — укоризненно сообщил он, обращаясь персонально к да Косте, который из всех легальных противников обладал наиболее внушительным состоянием. — Политика политикой, а налоги платить надо.

— На наемников у вас денег хватает, — многозначительно добавил министр безопасности короны.

— И эти люди еще обвиняют меня в излишнем интересе к чужим карманам! — вознегодовал злостный неплательщик. — Я не признавал себя вашим подданным и не обязался платить налоги незаконному правительству! И не надо мне тут грязных намеков насчет наемников и тому подобного! Правое дело люди поддерживают бескорыстно!

— Так то ж правое… — тихонько фыркнула госпожа министр изящных искусств.

— По-моему, это мятеж… — с надеждой произнес генерал Борхес и воззрился на короля, словно хорошо натасканный пес в ожидании команды «фас!».

— Нет, это травля честных людей, неугодных очередному узурпатору! Я всегда говорил, что это правительство ничем не отличается от прежних и новые кровавые репрессии — только вопрос времени! Я был прав! Правительство уже ищет повода со мной разделаться! Несмотря на то что наша партия не предпринимала никаких силовых действий, нас уже пытаются обвинить в мятеже, выдав за таковой наши убеждения!

— А перед кем вы, собственно, так разоряетесь? — поинтересовался придворный маг, игнорируя провокационные высказывания. — Перед нами? Или перед господами из конкурирующих партий? Не самая благодарная аудитория, должен заметить.

— Да пусть выступает, сколько ему заблагорассудится, — вставил казначей, — но налоги заплатит.

— Да сдался он вам, пусть не платит, если не хочет, — недобро усмехнулся министр безопасности короны. — Наберет долгов до конца года, а потом пришлем за недоимками комиссию казначейства — опишут имущество и взыщут с процентами. Генерал с радостью эту комиссию сопроводит, а то на дорогах сейчас неспокойно, сборщиков налогов часто грабят, причем частенько это делают те же люди, которые за несколько часов до того свои налоги уплатили…

Лауренсио да Коста приободрился и встрепенулся, как молодой петушок перед ответственным петушиным делом.

— Нам угрожают! Более того, кажется, нас вызвали сюда специально, чтобы вульгарно ограбить!

— А намек был адресован мне? — уточнила донья Хосефина Сан-Барреда, немолодая, крепко сбитая бабенция, похожая на базарную торговку. Причем сходство это за ней отмечалось смолоду, и как-то облагородить имидж не помогали ни элегантные наряды, ни образование, ни героические попытки бросить курить и похудеть, которые она предпринимала еженедельно на протяжении всей жизни. — Вернее моему патрону, дону Орасио? Понятно, почему его величество никак разбойников на дорогах не выведет. Должен же кто-то грабить сборщиков налогов, чтобы потом можно было все валить на оппозицию.

— Судя по тому, что дон Орасио не явился лично, намек был справедлив, — не унимался полковник Сур.

— Патрон имеет все основания опасаться за свою жизнь, поэтому он не ответил на ваше приглашение. Как мне кажется, он не ошибся. Нам действительно устроили подлую, коварную ловушку. Вам легче, дон Лауренсио, вас только ограбят. Остальных, боюсь, просто убьют, так как лично у меня нет денег по два раза налоги платить, да и у этих господ тоже. — Она красноречиво повела мундштуком в сторону представителей «пассивной» оппозиции.

Лидер Союза Предпринимателей и глава ордена Истинного Христианского Пути согласно кивнули.

— Какие бедные у нас политики, последнюю корочку доедают, — опять не удержалась госпожа министр, столь же острая на язык, как и ее покойный папенька, любимый шут дядюшки Ринальдо. — Без соли.

— Так нас же заграничные хозяева не подкармливают, — не смолчала донья Хосефина.

— Так уж и нет? — Министр безопасности короны обличающим жестом указал на Союз Предпринимателей. — Из вашей штаб-квартиры голдианские консультанты не вылезают даже на перекур! А ваш орден, — грозный указующий перст переместился в направлении священников, — и вовсе организация международная.

Слушать эту грызню королю всегда было тошно, а отягощенная последствиями вчерашней вечеринки, она раздражала и вызывала самые кровожадные помыслы. Он едва дождался условного знака от придворного мага, так переполняло его желание запулить в уважаемых оппонентов огненным шаром. Когда же да Коста опять открыл рот, чтобы выдать очередную сентенцию о преследовании инакомыслящих, а мэтр Максимильяно как бы невзначай свернул в трубочку какой-то документ, Орландо с удовольствием рявкнул, надеясь, что это у него получится хотя бы наполовину так же внушительно, как у Шеллара:

— Молчать всем!

Эффект превзошел все ожидания. Хотя по мощи голоса королю Мистралии трудно было равняться с ортанским коллегой, гудящая струя пламени, пронесшаяся над головами сидящих, была убедительнее любого окрика.

— Не выводите его величество из себя! — быстро вставил мэтр Максимильяно, делая вид, будто столь материальная вспышка королевского гнева является для него неожиданностью. — Эмоциональное состояние оказывает непосредственное влияние на степень контроля Силы.

— Вас это тоже касается, уважаемый мэтр! — не понижая голоса, огрызнулся Орландо, поднимаясь с места и опираясь сжатыми кулаками о стол. Вот ведь незадача, когда так делал Шеллар, получалось монументальное зрелище, а у него самого — жалкая пародия, с его-то непрезентабельным ростом… — А вас, господа, я прошу уяснить одно. Вы можете сколько вам будет угодно выступать с речами, строить из себя спасителей отечества и прочей дурью развлекаться, никто вас за это не преследует. Но налоги надо платить, в противном случае вы законные клиенты дона Хуана. — Он кивнул на министра правопорядка, который молча наклонил лобастую бритую башку. Дон Хуан был человек простой, грубый и фантастически невоспитанный, из-за чего в официальных ситуациях старался по возможности не высказываться вообще, во избежание скандалов и недоразумений. — Если кто забыл, мы уже третью луну живем по старым королевским законам, согласно которым уклонение от уплаты налогов является уголовным преступлением. Приравнивать его к государственной измене додумались чокнутые попы, которым так усердно лизали задницы донья Хосефина со своим сволочным братцем. Все изменения, сделанные в законах за последние двадцать лет, ныне там же, где и сами законодатели. Вы, господа, не жертвы убеждений, а обычные уголовники!

— Ваше величество! — испуганно перебил казначей. — Стол!

Король поспешно оторвал руки от стола и похлопал ладонью по дымящейся папке с бюджетом.

— Задолженность погасить в течение трех дней, — все так же зло, но уже немного тише добавил он. — И мне начхать, кабальеро да Коста, признаете вы себя моим подданным или нет! Можете ходить по площадям и объявлять себя богом, если желаете, но налоги чтобы были уплачены! Иначе взыскивать их действительно придется силой, у некоторых министров давно руки чешутся.

— Не увлекайтесь, ваше величество, — с ленивой небрежностью заметил Одноглазый Астуриас, единственный, кроме придворного мага, человек в зале, сохранивший спокойствие. — Вам хочется новой гражданской войны? У вас хватит на это силенок?

— Не будет новой войны. — Голос короля вдруг снизился до зловещего шепота, заставившего отважных оппозиционеров оцепенеть от внезапного ужаса. — Я не буду больше жертвовать жизнями своих верных солдат из-за какого-то возомнившего о себе ничтожества. Если вы только посмеете оказать вооруженное сопротивление, в ваших владениях случится либо маленькое локальное землетрясение, либо небольшое извержение вулкана, который вырастет точно под вашим замком. Вы поняли?

Разгневанный повелитель Мистралии стукнул кулаком по столу, и в тот же миг все здание содрогнулось, словно от близкого взрыва, задребезжали стекла, а со стены позади его величества рухнул портрет основателя династии.

— Ваше величество, извольте держать себя в руках! — переполошился придворный маг. — Не надо так гневаться, господа уже осознали свою неправоту, и вопрос можно будет решить мирным путем.

Упомянутые господа по-прежнему сидели, не решаясь шелохнуться, словно парализованные древним непреодолимым ужасом, с каким их первобытные предки когда-то взирали из пещеры на грозовое небо. Наверное, так и надо было. Наверное, только так и можно было напугать обнаглевшую оппозицию — перенести арену спора в такую плоскость, где господа бессильны будут что-либо возразить, так как даже не знают, что именно можно возразить силам стихий… И немного додавить направленной эманацией страха.

— Все свободны! — объявил Орландо, с облегчением опускаясь в кресло. Стоять на одной ноге он устал, а одновременно эманировать, левитировать и работать с огнем пока не получалось. — И не забудьте — три дня!

Спустя несколько минут в зале остались только король, придворный маг и бесстрашный Астуриас, которого так и не впечатлили магические эффекты.

— Вот из-за этого самого, — наставительно произнес он, оглянувшись на закрытую дверь, — и началась в свой время охота на магов.

— Не сомневаюсь, — холодно и зло отозвался Орландо, который надеялся поскорее закончить представление и отдохнуть. — Зависть и страх всегда являлись причиной каких-нибудь гнусностей.

— И не боитесь?

— А вы?

Эмиссар по особым поручениям хитро прищурил единственный глаз и элегантно ушел от ответа:

— Сценарий Шеллар сочинил?

— С чего такое недоверие к моим личным писательским талантам? — съехидничал в ответ его величество. — Вы еще предположите, что и дворец не я встряхнул.

— А что, и правда вы? — Видно было, что матерый вор не поверил ни единому королевскому слову.

— Если меня разозлить, я и не то могу. А вы только тем и занимаетесь, что злите меня чуть ли не каждый день. Я не шутил, так что не пытайтесь убедить вашего сопливого шефа, будто он может игнорировать мое предупреждение и ему за это ничего не будет. Будет, и еще как. Вплоть до обещанного землетрясения.

— И отстаньте наконец от графа Гаэтано с глупыми вопросами! — добавил мэтр Максимильяно. — Не скажет он вам ничего, раз слово чести дал. Проще у меня спросить.

— А вы скажете? — Хитрый глаз Астуриаса заискрился насмешливым интересом. — Неужто все-таки признали?

— Вот в наши родственные отношения советую вам не влезать. Считать моих бастардов — занятие неприбыльное, — столь же насмешливо отозвался придворный маг. — Сами-то не догадываетесь, что мог сказать — или, вернее, показать — Кантор графу Гаэтано? Что заставило старого упрямца в один миг переменить мнение и безоговорочно поверить?

— Ну, а вы-то скажете или нет?

— Фи, мастер! Я считал вас сообразительнее. Разумеется, не скажу и не собирался. А для чего я вам это предложил, могли бы уже и догадаться.

— Ясно… — разочарованно протянул Астуриас — Хотели дать мне понять, что вы это знаете.

— Разумеется, великий вы наш комбинатор. Я это знаю. И Шеллар это знает. И уж стопроцентно Элвис это знает. И придворные маги всех королевских домов. И просто маги при желании без труда могут сие бесценное знание приобрести. И даже обычные люди, обделенные магическими способностями, могут своими глазами увидеть, если только будут знать, где искать. Знаете, мне даже жаль, что Кантор так дорожит репутацией и не согласится добровольно с вами сотрудничать. Мы с его величеством так были бы рады понаблюдать за вашей авантюрой…

— Это блеф? Или действительно существуют доказательства настолько веские, что способны затмить навязчиво бросающееся в глаза сходство между вами?

— Умница вы наш! — уже с откровенной издевкой рассмеялся мэтр. — Нашли тоже доказательство! Я не носитель королевской крови, на меня может быть похож любой из моих бастардов, но это сходство не делает его наследником престола. Мало ли по чьим опочивальням я гостил в молодости. Да и вопрос ваш не отличается разумностью. Сами же ищете, значит, уверены, что существуют. Притом настолько наглядные, что не оставляют сомнений. Нет, какая все-таки жалость, что Кантор такой упрямец! Как было бы приятно публично уличить вас в обмане и избавиться раз и навсегда от такой занозы в заднице!

— Значит, вы говорите, доказательство настолько наглядное и недвусмысленное? — заинтересованно протянул Астуриас — Знаете, мэтр, вы меня заинтриговали. Теперь мне еще сильнее хочется своими глазами это увидеть.

— Кто знает, может, еще доведется. А вы попробуйте поговорить с самим Кантором. Откровенно, по душам. Может, он вам и скажет, и покажет, лишь бы только вы от него наконец отвязались. У него уже вот где сидят и ваши горе-похитители, и бездарные убийцы от ордена Истинного Пути. Кстати, вы хоть выяснили, кто из ваших людей настучал святым отцам?

— Уж с нашими внутрипартийными вопросами мы как-нибудь разберемся сами, — иронично усмехнулся одноглазый и на этом, по счастью, соизволил откланяться.

Орландо, едва доживший до этого светлого момента, подхватил подпаленную папку и быстро телепортировал себя и своего придворного мага в королевские покои, где немедленно рухнул на ближайший диван и попросил что-нибудь от головной боли.

— Очень помогают мозги, — сердито порекомендовал наставник. — Обладают поразительным профилактическим действием при условии наличия в голове.

— Ну что вы, коллега, — укоризненно заметил мэтр Истран, отворачиваясь от зеркала. — Не стоит так нападать на его величество, он прекрасно справился. Все прошло точно по плану.

— Да, план что надо, — согласился мэтр Максимильяно. — Шеллар плохого не посоветует. И тряхнули вы здорово, я сам испугался — вдруг перестараетесь. Но наше бесценное величество чуть не запороло все дело, так как из-за последствий вчерашнего загула напрочь забыло, зачем вообще в этот зал пришло. Мэтр, как вы могли не уследить за оболтусом!

— Простите, коллега, — не стал спорить старик, — так уж получилось. Не ругайтесь. Пусть его величество примет лекарство и отдохнет, а вас милости прошу к нам. Мой король тоже хотел бы услышать, как все прошло.

Как ни странно, Артуро ни слова не сказал о вчерашнем. Да и вел он себя до того смирно и ненавязчиво, что Ольга заподозрила неладное. К сожалению, вероятных объяснений она нашла целых два, и ни одно невозможно было проверить, а выбрать правильное королевским методом не получилось. Оставалось только гадать — то ли кто-то из друзей внушительно пообещал открутить маэстро голову, то ли встреченная на лестнице фигуристая блондинка спускалась именно из их квартиры, посвятив прошедшую ночь утешению обиженного барда.

Разбирательства по поводу цен тоже прошли без скандала. Артуро и не думал отрицать, что именно намеревался купить, и даже удивился, что Ольга могла подумать иначе. На поделках безвестных ремесленников по двести золотых карьеру не сделаешь. Чтобы получить много, надо много и вложить. Звучало, как всегда, убедительно, однако Ольге такой снобизм решительно не понравился. Она напомнила переборчивому маэстро высказывание короля о непродуктивности мечтаний и посоветовала двигаться к вершинам славы постепенно. Для начала составить репертуар поскромнее, что-то заработать, а потом уж переходить на новый уровень. Тогда на первое время потребуется всего несколько тысяч, а такую сумму она и сама может выделить. А раз так — не надо будет тратить время на поиски спонсора, и все получится быстро.

Артуро не стал спорить и кочевряжиться, рассыпался в благодарностях и сделался счастливым и лучезарным. Пользуясь его радужным настроением, Ольга подкатилась с тем же вопросом, на котором сегодня утром уже один раз обломалась, и получила всю требуемую информацию.

В отличие от самолюбивого Кантора Артуро охотно и подробно поведал свою версию истории со знаменитой песней о белых парусах, послужившей причиной кровной вражды семей Сан-Барреда и дель Кастельмарра.

Согласно этой версии, два самых талантливых студента консерватории постоянно пребывали в соперничестве. По мнению Артуро, соперничество было неравным, так как матушка противника имела вес в своем классе, а его собственные родители были от этой среды далеки и ничем помочь не могли.

Приближался ежегодный показательный концерт, который по сути был конкурсом, где лучшего официально называли лучшим, а прочим раздавали места сообразно уровню. В этом году концерта ждали с особым трепетом, так как это было первое открытое противостояние двух талантов (будучи на два курса младше, Артуро выступал впервые). Ожидания болельщиков оказались обманутыми. Диего на концерт не явился. Как выяснилось, предыдущим вечером он неизвестно с какой радости напился и был задержан полицейским патрулем за распевание непристойных куплетов, оскорбляющих достоинство его высокопреосвященства. Через несколько дней оболтуса выпустили. Маменька похлопотала, где только могла, чтобы политическую часть замяли и оформили как обычное непотребное поведение. Но с конкурсом он, понятное дело, пролетел и достойно принять поражение не смог. Тихонько забрал свой диплом и тайком, ни с кем не прощаясь, сбежал вместе с матушкой из страны, где ему уже ничего не светило. Однако даже за границей, среди посторонних людей, у него не хватило духу честно признаться, почему он, такой весь из себя талантливый, не получил никаких отличий. Маэстро заявил, будто его ни за что ни про что схватили посреди улицы по личному указанию полковника Сан-Барреды, чтобы Артуро мог без помех выступить на концерте с украденной у соперника песней, так как собственное бездарное творение стыдно было публике показывать. Нашлись люди, которые поверили. Так с тех пор и ходит по миру гнусная ложь.

Выслушав этот вариант истории, Ольга и без расспросов примерно представила, как должна выглядеть версия противоположной стороны, которую отказался поведать Диего. Но яснее от этого не стало, и было совершенно непонятно, как в этом клубке противоречий должен разбираться король. Ее собственный могучий интеллект осилил только пару здравых соображений. Например, нажраться в стельку и распевать непристойные куплеты было вполне в духе маэстро Эль Драко. Хладнокровно оболгать кого-то — нет. Набить морду, зарезать на поединке, на худой конец учинить непотребный скандал — возможно. Но смолчать и отомстить по-хински — это не его стиль. Так мог бы поступить Шеллар, но не Кантор. Опять же никто и не сомневается, что знаменитая мама — нехилое подспорье в карьере начинающего барда. Но слабо верится, что государственный деятель уровня министра совсем беспомощен в этом отношении и его бедное чадо самосильно пробивалось на сцену.

Ольгины «здравые соображения» ничего не прояснили в неприятной истории, только запутали все окончательно. И добейся она подробного рассказа от Кантора, расклад остался бы таким же. Компромиссного варианта, который мог бы объяснить произошедшее как недоразумение и где обе стороны частично правы, не существует в природе. Как бы там ни было с этим арестом, автор у песни может быть только один. И если оба мистралийца на это претендуют, значит, один из них врет. Нагло, бессовестно и подло. Вот ведь какая гадость получается. Один из двух главных мужчин ее жизни, которых она по-своему любила, считала славными ребятами и порядочными людьми, на самом деле подлец и сволочь.

— Редкая сволочь, редкая, — с чувством произнесла роковая блондинка Нита Галл, помешивая ложечкой в чашке и бросая короткие пристальные взгляды на заказчика. — Врет, как ветеран Келсийской кампании, пользуется «пыльцой мотылька», чтобы приманивать баб, где-то оторвал себе заклятие на доверие, прошлое — сомнительнее некуда, словом, твои догадки недалеки от истины. Все, что ты хотел знать о клиенте, я напишу подробно в отчете. Что же касается продолжения… Боюсь, мне придется отказаться.

— Почему?

— А непременно нужна причина?

— Если причина только в том, что тебе неохота связываться с такой «редкой сволочью» за обычный гонорар, можно поторговаться. Если же такой ход невозможен в принципе, мне следует это знать. И причину тоже, чтобы я случайно не наделал глупостей.

Невзирая на мистралийское происхождение, наниматель не производил впечатления человека, способного на глупости. Но заданный вопрос все же был вполне разумным и требовал ответа.

— Даже такого законченного эгоиста я могу привязать к себе. Но для того, чтобы этот конкретный клиент бросил свою подружку, для него недостаточно влечения к другой женщине. Он эту девушку и так не любит, она для него — средство, орудие для достижения цели. Оптимальным вариантом в такой ситуации будет трахать меня на ее деньги, поэтому он будет за нее держаться.

— Спать с ним было вовсе не обязательно…

— Я же не прошу за это дополнительной премии, — с откровенной насмешкой отозвалась наемница. — Обычно я сама решаю, нужен секс или нет. В данном случае это позволило лучше узнать клиента. Они иногда такое несут в моменты страсти…

— А этот что?

— Этот… продемонстрировал во всей красе убогость своих представлений о счастье. Шикарный дом в Лютеции, вилла на эгинском побережье, высшее общество, красивая дама рядом, кареты, наряды и прочий стандартный набор недалекого жлоба. А на деле… хоть бы на память чего подарил.

— Жаль, — очень серьезно заметил клиент, — что он не подарил тебе что-то из Ольгиных драгоценностей…

— Забудь и даже не думай, — посоветовала Нита. — Уличать его в неверности бесполезно. Если бы ваша Ольга обнаружила пропажу своих украшений, клиент сказал бы, что я их украла. Или ты украл, еще интереснее. И она бы ему поверила. Даже если она увидит нас вместе в постели, она все равно поверит в то, что он ей об этом наплетет. Заклятие на нем довольно мощное, даже мне пришлось постоянно себе напоминать, где я нахожусь и чем занимаюсь, чтобы не расплыться и не начать ему всерьез сочувствовать.

— Уже не поверит. Ее от этого заклинания оградили, теперь она не станет подставлять уши под всякий бред.

— Ты уверен? А если он скажет, что ты заплатил мне денег, чтобы я его подставила? Это будет чистая правда, до которой к тому же несложно будет докопаться. Меня половина городской полиции в лицо знает. Лучше не рискуй. Если ее действительно вывели из-под действия заклинания, стоит просто подождать, пока она сама разберется, что к чему, и выгонит эту скотину. Это будет лучший вариант, все другие только навредят. Сам он девушку не бросит, даже если я попрошу, более того, будет активно сопротивляться ее попыткам разорвать отношения. Надо же ему где-то деньги брать. Оставит он ее, только когда использует полностью… или когда найдет другой источник дохода. Поэтому я и отказываюсь работать дальше. Бесполезно.

— Ты можешь разыграть перед ним «другой источник дохода»? Представиться богатой дамой, предложить ему покровительство и помощь? Я оплачу.

— Исключено. Прежде чем завязать знакомство с этой девушкой, он обстоятельно навел о ней справки. Обо мне тоже наведет, причем намного тщательнее, чем в прошлый раз. Насколько я поняла, он крупно прокололся в некоторых вопросах и теперь будет осторожнее. Сейчас клиент бездумно кидается в мои объятия, потому что им движет страсть. Когда же я перейду в категорию «кошельков», он резко отрезвеет и подойдет к вопросу по-деловому. Кроме того, его кто-то консультирует и снабжает зельями. Скорее всего — профессиональная ведьма. Если моя догадка верна и ведьма действительно в деле, она сразу же распознает, что к чему. Я работаю без магии, поэтому с ведьмами связываться опасаюсь.

Заказчик понимающе кивнул и в который раз непроизвольно потер висок.

— Выявить эту ведьму не сможешь?

— Не обещаю. Могу попробовать, но без гарантии.

— Все же попробуй. Поработай с ним еще, вытяни всю информацию, какая имеется. Попытайся добиться, чтобы он сказал тебе правду о том, о чем всем остальным врет. Например, кто его заколдовал и за что…

Он говорил медленно, словно с трудом подбирал слова или не мог сориентироваться в собственных мыслях. Упорно не смотрел в глаза и не давал возможности взглянуть в свои, пряча их под полуопущенными веками.

— Тоже можно попробовать, но вряд ли он скажет. Клиент изо всех сил старается произвести на меня впечатление, а кто же в такой ситуации станет рассказывать о себе всякие неблаговидные истории. Нет, он расскажет только то, чем можно похвастаться или на что можно пожаловаться. Добывать у человека компромат на самого себя — глупая трата времени и сил. Нормальные специалисты пользуются для этого людьми из ближайшего окружения клиента. Насколько я поняла, все «ближайшее окружение» безуспешно пытается выяснить, кто же этого паразита заколдовал и где та ведьма, что ему помогает. А он тихонько ухмыляется и никому не говорит. И мне не скажет. Будет обещать золотые горы и восторгаться моей дивной красотой, потому что в моем присутствии ничего другого ему в голову не приходит. Все, что я смогла почуять между слов, будет в отчете.

— А вкратце? Он хоть что-то о себе рассказал?

— Да. В основном вранье. Как его все вокруг оклеветали, такого чистого и невинного. Тошно слушать. Про то, как заколдовали, тоже упоминал. Я его нарочно спросила, как он с девушкой познакомился, чтобы задать эту тему. Тоже врет. Там не любовь и ревность, а опять какие-то денежные дела.

— Кстати, почему на тебя не подействовало это заклятие? Почему ты видишь, что Артуро врет, несмотря на магию?

— На тебя ведь оно тоже не действует.

— Я давно знаком с Артуро, много о нем знаю, и… я его ненавижу.

— А ваши общие знакомые — разве все они поголовно верят?

— К сожалению, единственные люди, которые отнеслись к его россказням критично, — это нимфа и… один господин, который склонен анализировать все, что слышит, и к собственным эмоциям прислушивается редко.

— Вот видишь. Не для всех так страшно это заклинание. Подробнее об этом лучше расспросить мага, тебе разложат по полочкам всю структуру и принцип действия.

— Хорошо. — Увесистый мешочек глухо звякнул, опускаясь на стол. — Если ты считаешь, что больше ничего сделать нельзя, — тебе виднее. Когда будет отчет?

— Завтра в это же время. Устроит?

— Или пораньше, или вечером. Завтра я работаю.

— Тогда вечером. В шесть?

— Хорошо, в шесть.

— Да, на всякий случай… Чтобы вдруг завтра не оказалось поздно… Наш клиент спит и видит тебя в гробу, так что будь осторожнее. Он закажет тебя, как только соберет нужную для этого дела сумму.

Заказчик криво ухмыльнулся одной стороной рта.

— Не думаю, что он успеет до завтра.

— Не будь самонадеян. Никто не знает, в какой момент ваша общая подруга расщедрится. Это может случиться прямо сегодня, если она почувствует себя виноватой за ночь, проведенную вне дома.

— Ты даже это знаешь?

— Так ведь в основном на это клиент и жаловался. Как девушка бросила его в одиночестве ради дружеской попойки с другим мужчиной. Кстати, завидую девушкам, которые могут себе позволить «дружеские попойки» с мужчинами, не опасаясь, что дело зайдет дальше.

Мистралиец усмехнулся и опять потер висок.

— Тут главное — правильно выбрать мужчину. Я бы помог тебе с этой проблемой, но, к сожалению, не пью.

— Я тоже. Это была шутка. В отличие от предостережения, к которому советую отнестись серьезно. Жаль будет потерять такого щедрого заказчика.

— Спасибо.

Кантор проследил, как неторопливо плывет к выходу белокурая женщина с внешностью нимфы и умом Шеллара III. Мимоходом отметил, как поднялся и вышел вслед за ней поджарый мускулистый тип с изрезанным шрамами лицом. Один из тех, что были с ней в «Лунном драконе», наверное, телохранитель. Вот забавно, заказчик и наемница сидели рядом — и их «хвосты» тоже оказались за одним столиком, даже не подозревая об этом. Жутковатый страж неотразимой Ниты и неприметный сотрудник департамента Безопасности, которому по долгу службы надлежало таскаться за товарищем Кантором, высматривая нехороших гостей из солнечной Мистралии. Любит его величество подставлять друзей ради блага короны и делает это часто, охотно и со вкусом. Однако наблюдателей все же выделил, не совсем уж на произвол судьбы покинул. За последние недели Кантор обнаружил всех шестерых и даже знал наперед, когда чья смена. Можно сказать, почти познакомились. Напрасно переживает красотка Нита за сохранность ценного заказчика — что такое обычный наемный убийца для ребят, которых специально подобрали для охоты на Мендосу. Кантор и сам-то не простая мишень, но приятно чувствовать за спиной поддержку, сознавать, что ты не один. Особенно когда надо тащиться через полгорода в разгар очередного приступа, то есть в полностью небоеспособном состоянии. Дернули ж ее демоны отчитываться именно сейчас, не могла до завтра подождать…

ГЛАВА 7.

Ляснык знярвувався та выпинджяв з лясу и немцев, и нас. Из анекдота

Казак всегда объявлялся неожиданно, без приглашений и предупреждений, как снег на голову, обращая при этом мало внимания на сословие и общественное положение изумленных знакомых (а то и незнакомых), которых он осчастливил визитом. Как ни странно, невзирая на подобную внезапность, обычно ему были рады. Мэтр Максимильяно в глубине души тоже обрадовался, но проявлять гостеприимство ему было некогда.

— Ну и где ты был так долго?! — воскликнул он, на пару секунд замедлив бег, чтобы поздороваться. — Обещал за неделю управиться, а уже ровно луна прошла! Тебя что, опять где-то убили?

— Да не то чтобы убили… — Бродячий маг сдвинул шапку набекрень и придал свой хитрой физиономии выражение неприступной загадочности. — Одним словом, так получилось. А у вас чего такой гвалт во дворце? Опять короля потеряли?

Мэтр все-таки остановился и досадливо махнул рукой:

— Ну что мне его, пороть? Так уже поздно! Опять придется Истрана просить, чтобы поискал! Мне уже стыдно к нему являться с этим вопросом!

— Это намек, чтобы я поискал? — усмехнулся Казак. — Так я могу только попрыгать по нескольким знакомым местам, а наш гуляка может быть где угодно.

— Я и того не могу… — уныло проворчал придворный маг. — И телепортист при дворе один-единственный, загружен до предела рабочими ориентирами. Не могу же я в него втиснуть еще и ориентиры возможных королевских прогулок!

— А если притоптать и сверху попрыгать? — хитро усмехнулся вечный переселенец. — Ладно, сейчас посмотрю. Никуда не уходи, я быстро…

Максимильяно со вздохом опустился в кресло, смиряясь с судьбой. В прошлый раз, когда он попросил старого знакомого пробежаться по местам бесславных скитаний принца Орландо и поискать возможных бастардов, ему тоже было обещано «быстро». Уйти на пять минут и пропасть на полгода — также одна из широко известных привычек бессмертного Казака. Но, с другой стороны, если такое случается, то по какой-нибудь серьезной причине, а не потому, что идея в голову стукнула, как частенько бывает с его пропавшим величеством. Так что подождать стоит. Только бы в этот раз Казаку не попались по пути какие-нибудь обиженные и угнетенные, постоянно отвлекающие героя-одиночку от важных дел…

От этих невеселых размышлений его оторвал вежливый голос, как обычно звучащий неведомо откуда:

— Коллега, вы там еще короля не ищете?

— Мэтр Истран! — спохватился Макс, оглядываясь. — Вы из дому? Он у вас?

— Не совсем у нас… У Диего. Мафей сейчас там, наблюдает, как сотрудничают поэт и композитор. Если желаете, я им напомню…

— Спасибо, коллега, я лучше сам потом напомню. У нас тут тоже новости. Казак наконец вернулся.

— О! — Мэтр слегка оживился. — Что-то нашел?

— Еще не знаю. Не успел спросить. Он сейчас тоже ищет Орландо.

— Когда вернется, милости просим к нам. Мы все давно ждем результатов его поисковой миссии. Кроме того, его величество Шеллар желает кое-что спросить и кое-какой информацией поделиться.

Как оказалось, Шеллар хотел, чтобы его важные новости послушал и Кантор, а Казаку требовалось что-то уточнить у Орландо, а мэтр Истран не прочь был взглянуть, чем занимается его воспитанник… Так что вся эта теплая компания возникла в расписном жилище Кантора в полном составе, мгновенно сделав комнатку тесной, неудобной и слишком маленькой во всех трех измерениях.

Правда, заметил это разве что Мафей, который не участвовал в творческом процессе, а наблюдал за оным с высоты шкафа. Кантор, Жак и товарищ Пассионарио столь увлеченно ржали над каким-то блестящим результатом своих трудов, что обнаружили гостей, только услышав приветствие.

— Ой! — При виде грозного наставника король Орландо засуетился, зачем-то протянул гостям дымящийся окурок и клятвенно заверил: — Честное слово, это обычный табак!

Кантор, сидевший спиной, оглянулся и торопливо помахал в знак приветствия.

— Сейчас, минутку, посидите вон там, на диване, мы почти закончили… А ты не отвлекайся, с вас еще один куплет, господа… поэты… — Последнее слово уже с трудом пробилось сквозь безудержное хихиканье.

— Хватит, а то сильно длинная будет! — простонал Жак. — И вообще, к тебе король пришел, а ты так увлекся, что оторваться не можешь! Давай лучше посмотрим, что получилось, заодно похвастаемся, какие мы все талантливые и политически подкованные…

— Вам бы только хвастаться, бездельники, — довольно ухмыльнулся Кантор. — Точно не надо темп менять?

— Точно, точно, — постанывая, заверил шут. — Зацените, господа! Как это говорится… Исполняется впервые!

— Только не ржать, когда поете! — предупредил Кантор, поправляя гитару. — А тебе вовсе не следует и рот раскрывать, ты фальшивишь!

— Отстань, зануда! — отмахнулся Жак. — У меня, может, душа желает!

— Вот и пел бы где-нибудь в глубине души!

— Потерпишь, — нахально ответствовал шут, и три веселых барда хором исполнили только что сочиненную разухабистую песенку про «стильный оранжевый шарфик», который должен «Родине путь озарить».

Некоторые строки сего творения с трудом балансировали на грани приличия, в одном месте так и напрашивалось непечатное слово, а в целом лирический герой со своим оранжевым шарфиком производил впечатление клинического идиота, страдающего манией величия.

— Молодцы, хай вам трясця! — от души похвалил Казак, вытирая глаза. — Уж потешили так потешили!

— Я вижу, да Коста тебя окончательно достал? — усмехнулся мэтр Максимильяно.

Шеллар вежливо похвалил «добротный политический памфлет», но испортил все удовольствие, добавив, что пропаганда — это, конечно, хорошо, но пищевое отравление или несчастный случай на охоте намного надежнее. Причем не с самим доном Лауренсио, который действительно не более чем надутое ничтожество, а с его эмиссаром по особым поручениям. Вот кто в этой партии настоящий мозговой центр и движущая сила, и вот кто реально опасен, в отличие от молодого и весьма бестолкового лидера.

— Вот так всегда, — хохотнул Казак. — Только развеселишься, придет пан судья и все испортит. Разве ж можно быть таким занудой!

— Я что-то неверно сказал? — уточнил король.

— Да все верно, только это и без тебя все давно знают!

— Почему, вот Кантор, например, не знает. Он в последнее время удалился от политики и посвятил себя исключительно творчеству…

— Удалишься от нее, как же, — посерьезнел Кантор. — Особенно с вами со всеми. Что их величества, что папа родной заскучать не дадут. Ну выкладывайте, какая новая пакость случилась? К кому мне еще с дипломатической миссией отправиться, кому меня опять как приманку бросили, кто чего нового обо мне узнал?

— Никто и ничего, — заверил Шеллар, намеренно оставив без ответа остальные нехорошие намеки. — Но очень хочет. Я не зря напомнил про Астуриаса. Он опять был здесь. И мои люди опять его упустили. Угадай, где они его потеряли?

— А я должен знать?

— Мог бы и догадаться, я ведь тебе рассказывал. На том самом месте, где несколько недель назад бесследно испарился Артуро.

— Так надо его… — загорелся идеей пылкий Орландо, но Шеллар перебил его на полуслове:

— Да не надо его, не надо. Не с чем. Выяснили мы причину этого странного явления, окольными путями через знакомых магов. В том переулке обитают несколько почтенных мэтров, которые позволяют себе вольно трактовать некоторые законы…

— Проще можно? — проворчал Кантор.

— Подрабатывают некромантией и кое-какими иными запретными делами. Поэтому у них прямо через улицу перекинут отводящий шлейф, чтобы какой-нибудь неосторожный клиент не привел случайно за собой хвост. Опять мы уперлись в тупик. Артуро мог направляться к любому из этих магов, а мог и просто проходить мимо. Невозможно даже сказать точно, опасался он слежки или ни слухом ни духом не ведал, что за ним следят и что в этом месте можно стряхнуть хвост. Зато когда дело касается Астуриаса, никаких сомнений быть не может. Этот господин всегда знает, что делает.

Мэтр Максимильяно с досадой дернул себя за косу:

— Я считал его благоразумнее! Несколько раз намекнул разными способами, что с Кантора они ничего не получат, кроме неприятностей! Дурак бы понял! Что ему еще надо?

— Как — что? — искренне удивился Шеллар. — Разумеется, узнать все точно. Я бы на его месте тоже досконально все проверил. А вдруг вы блефовали? Кто вы такой, чтобы он вам верил на слово? Вы враг, а враг может обмануть. Внимательно выслушав все, что вы сказали, Астуриас поступил в высшей степени разумно: перестал охотиться за Кантором и начал охотиться за его тайной. Я бы тоже так поступил. Помимо возможного обмана с вашей стороны есть еще вероятность, что полученную информацию можно будет как-нибудь с пользой применить. Для шантажа, например. Да и помимо любой возможной выгоды всякая тайна интересна сама по себе.

— Да чтоб вам всем! — горестно выругался Кантор. — Опять все ваши интриги в конце концов выйдут боком Ольге! Он же до нее доберется! Самый простой способ убедительно попросить меня поделиться секретами!

— Кантор, не злись так. Когда Орландо просил тебя о помощи, он не мог просчитать, насколько далеко все зайдет. Был бы это я, возможно, все получилось бы иначе. Ты и сам отчасти виноват: засветился перед гостями Гаэтано. Мог бы подождать, пока они уйдут.

— Ладно, это все не так важно. Чего мне теперь ждать?

— Полагаю, у Астуриаса не так много вариантов. Прежде всего, потрясти как следует своих людей, которым он поручал тобой заняться. Выяснив, как они зажали гонорар Ните, вломить им как следует и самому навестить красотку. Предложить ей денег и все-таки выкупить информацию о тебе. Если она продаст, тут возможны варианты. Если у Астуриаса хватит фантазии, он выяснит правду только из отчета Ниты. Если не хватит, опять возможны варианты. Либо он, как ты опасаешься, ловит Ольгу и идет к тебе, либо ловит Артуро и идет к Ольге. Вот тут становится уже интересно, так как я не уверен, что сделает Ольга. Ее реакция будет полностью зависеть от настроения на данный момент. Это крайние варианты, есть и другие, не столь грубые, менее вероятные, но вполне рабочие. Например, можно подойти к Артуро. Если Астуриас прознал об истории с Мендосой, нашего красавчика ничего не стоит запугать. Если нет, обещание избавиться от тебя способно воодушевить маэстро на любые подвиги. Он с радостью согласится и честно попытается выведать у Ольги, кто же ты такой. Разумеется, Ольга ему не скажет, если только он не наврет, будто его угрожают убить. Здесь мы опять возвращаемся к началу, так как Ольга может с равной вероятностью сказать, отказать, пожаловаться мне, пойти разбираться к тебе или схватить пистолет и отправиться выяснять отношения к таинственным злодеям. Есть еще один вариант, до которого Астуриас вполне может додуматься. Почти безнадежный, но в то же время настолько простой и безопасный, что грех не попробовать по принципу «а вдруг пройдет». Поговорить с тобой. Для тебя у него тоже найдется пара завлекательных предложений. Например, раз и навсегда от тебя отвязаться, если докажешь свою бесполезность. Или избавить тебя от Артуро, наглядно обставив его убийство как месть давних папиных или тетушкиных врагов, к которой ты никоим образом не причастен. Также могут быть действенны некоторые угрозы. Например, вот такой расклад: если скажешь сам, это сохранится в тайне, а если узнаем из другого источника — уж извини, никто тебя покрывать не станет. Кстати, на это покупаться не советую, если не хочешь всю жизнь платить за сохранность своего секрета. Ну, такие банальные угрозы, как жизнь и безопасность дорогих тебе людей, я не упоминаю, это и так очевидно. Чего я не учел?

— Не учли еще одну силу, которая участвует в игре, — мрачно отозвался Кантор, теребя серьгу. — Орден Истинного Пути. Они в последнее время притихли, видимо, из-за того, что за мной постоянно таскались хвосты, но если заметят, что наблюдение сняли, а вокруг меня бегает кругами лично Астуриас…

— С орденом мы разобрались, — утешил его отец. — Им ненавязчиво подбросили умную мысль: если да Коста хочет опозориться, не надо ему в этом мешать. Святые отцы прикинули хрен к носу и решили, что так им действительно выйдет дешевле. Они тебя больше не тронут. Но ты на всякий случай не расслабляйся, вдруг передумают…

— А со всем остальным что прикажете делать?

— Я бы тебе посоветовал… — медленно и задумчиво произнес Шеллар, изучая Кантора подозрительным оценивающим взглядом, — вообще не вступать в разговоры с Астуриасом и даже не подпускать его близко к себе, а сразу стрелять на поражение.

— А если в это время у них уже будет Ольга?

— Лично собственной персоной Астуриас подойдет к тебе только с одной целью — поговорить, прощупать. Если у них будет Ольга, к тебе пошлют какую-нибудь двойку или вовсе записку.

— Я не собираюсь так рисковать, проверяя ваши умозаключения.

— В случае конфликта в ближнем бою ты с ним не справишься.

Кантор недобро оскалился, глаза его красноречиво сверкнули из-под нахмуренных бровей.

— По крайней мере, я попытаюсь.

— Может, опять возьмете этого самонадеянного барда под наблюдение? — грустно попросил мэтр Максимильяно.

— Наблюдение Астуриас обнаружит и на разговор не пойдет, сразу переключится на другие варианты.

— Да вы лучше за Ольгой присмотрите! — резко выкрикнул Кантор. — О себе я как-нибудь сам позабочусь!

— Да присмотрим, что ты так кипятишься.

— Вы же у нас мастер портить людям настроение!

— Я-то тут при чем? Бурная политическая жизнь вашей родины портит мне настроение столь же эффективно.

— Правда, чего ты на Шеллара взъелся? — вступился за коллегу Орландо. — Он же хочет как лучше. А виноват-то во всем я…

— Да ну вас всех… — сердито махнул рукой Кантор и отпустил наконец серьгу. — Это все или еще какая пакость случилась?

— Да не то чтобы пакость, скорее радость… — усмехнулся Казак. — Хотя оно смотря для кого… Проехался я, ваше величество, по памятным местам твоих путешествий, как меня просили, поспрашивал. Возможных потомков нашлось аж двадцать шесть…

— Ого! — присвистнул Жак. — Да ты прямо кролик-гигант!

— Не может быть!.. — в ужасе простонал теоретический отец.

Кантор ехидно ухмыльнулся, но промолчал. А практичный Шеллар поспешил уточнить:

— И сколько среди них настоящих?

— А это уж Макс будет сам разбираться, — усмехнулся Казак.

— А Диего мне поможет, — согласился мэтр.

— Действительно! — улыбнулся Шеллар. — Вы же оба — ходячие анализаторы кровного родства! Вам давно пора открыть небольшую контору по установлению отцовства и зарабатывать деньги.

— Не хочу, — поморщился Макс — Грязное это дело. Сразу начнутся просьбы подделать результаты, взятки, угрозы, дамские истерики и обещания покончить с собой прямо на нашем пороге… Оно мне надо?

— Пап, — с недоумением поинтересовался Кантор, — а на кой тебе я, если ты сам все умеешь?

— Для контроля, — авторитетно объяснил мэтр. — По очереди будем смотреть и потом сравнивать результаты. Если где-то не совпадет, такие сомнительные случаи разберем подробнее. — Он посмотрел на несчастного короля и, сжалившись, добавил: — Да не пугайся ты раньше времени, там если хоть один настоящий найдется, и то хорошо. Сам подумай: если некий давний знакомый оказывается знатным господином и разыскивает своих бастардов, любая практичная женщина постарается дорогое дитятко пристроить. Разок соврать — язык не отсохнет, глаза не выпадут, зато ребенок будет сыт, одет, получит образование, а может быть, даже дворянство и наследство… Ты же взрослый мужчина, а тебе наставник до сих пор такие очевидные вещи объяснять должен!

— Господа, кажется, нам пора, — прервал нравоучения Шеллар. — Все, что требовалось, я Кантору сказал, а злоупотреблять его гостеприимством нехорошо. Тем более что он скоро кого-нибудь покусает, как мне кажется. Давайте не будем его искушать.

— Все? — сердито огрызнулся Кантор, который действительно выглядел так, словно вот-вот сорвется с цепи и начнет кусать всех подряд. — Это все, что вы хотели мне сказать? А насчет Артуро по-прежнему ничего нового?

— Ребята работают. Ты прямо так сразу все на блюдечке хотел? Думаешь, просто разыскать на территории двух королевств ничем не примечательную ведьму среднего уровня?

— А с магом так и ничего?

— Ничего. Я уж начинаю подумывать об эксгумации несчастного Долгоносика, если, конечно, удастся разыскать его могилку. Сам поражаюсь, как обычному бестолковому барду удалось так успешно замести следы. Есть у меня еще одна идея, но не хочу тебя заранее обнадеживать, расскажу, если получится. Единственное, чем я могу тебя утешить, — Ольга постепенно будет сама прозревать, избавившись от воздействия заклинания. Просто подожди. Она больше не будет верить в каждую бредовую историю, но ей потребуется время, чтобы освободиться от уже сложившихся впечатлений и переосмыслить заново все, что она слышала от Артуро. А пока — будь осторожнее, не ходи по улицам без оружия и кольчугу носи обязательно. Не знаю, как там орден Истинного Пути, но если Нита предупредила тебя о возможном покушении, к ее советам следует прислушаться. Едва Артуро выпросит у Ольги достаточно денег под каким-нибудь предлогом, он тут же потратит их на наем хорошего специалиста по избавлению от нежелательных знакомых. А Ольге потом соврет, что потерял или украли.

— И она поверит?

— Почему нет? Его версия будет выглядеть намного правдоподобнее, чем истинная причина.

— Вот это возьми, — вдруг вмешался в разговор мэтр Максимильяно.

Кантор подбросил на ладони непонятную штуковину с ярко-зеленой полоской и с любопытством поинтересовался:

— А что это?

— Одноразовый амулет от яда. Носи всегда при себе и держи под рукой, чтобы успеть активировать в случае чего. Дай покажу, как им пользоваться…

Как бы серьезно ни относился Шеллар III к прогнозам роковой блондинки, сбываться они не торопились. Прошло две недели с того дня, как очаровательная Нита изрекла свое предупреждение, и неделя с тех пор, как о нем напомнил король, а никто не торопился покушаться на непутевую жизнь товарища Кантора. Одноглазый Астуриас тоже не мелькал поблизости, и Кантор уж начал подумывать, что сообразительный вор все-таки вычислил его самостоятельно. Такой вариант был бы самым удобным и безопасным из всего предложенного Шелларом, но Кантора начинало трясти всякий раз, как он представлял себе публичное раскрытие своей тайны.

После памятной вечеринки у Элмара в боевых действиях между двумя мистралийцами наступило долгое затишье, хотя никто вроде бы не объявлял перемирия. Как-то все время выходило, что они ни разу не встретились за это время. Ольгу Кантор видел часто, но поговорить и выяснить, как повлиял на нее королевский подарок, не удавалось. Мистралиец начал уж сомневаться в расчетах его величества. Ведь может быть и такое, что амулет начал действовать только с того момента, когда его надели, а все, что было сказано до того и успело утвердиться в обработанном магией уме, по-прежнему не вызывает сомнений.

С другой стороны, торопить события действительно не стоит. Неизвестно, что еще может приключиться и каких последствий можно ожидать, если в этот момент Ольга окажется в опасной близости от товарища Кантора, вечного источника неприятностей.

Хотя обманутый Мендоса так до него и не добрался, никто не гарантирует, что список недоброжелателей одним этим психом ограничивается. Ведь есть еще интриган да Коста со своим вездесущим Астуриасом, есть орден Истинного Пути, который может передумать, да в конце концов тот же Артуро Сан-Барреда рано или поздно разживется необходимой суммой. Пусть Нита и перегнула с возможными сроками, но если король отнесся к ее предсказанию серьезно, значит, опасность существует. Вот и ходи, дорогой товарищ, как идиот, в кольчуге на репетиции. Вот и прислушивайся к каждому подозрительному звуку на темной улице и не оставляй без присмотра посуду, как его величество приказали. Вот и держи постоянно обе руки наготове — в одной пистолет, в другой таинственное противоядие, подаренное папой. Вот и бойся приблизиться к любимой женщине и поставить ее под угрозу… Да и вообще веди праведный образ жизни и поменьше выходи из дому, чтобы не искушать судьбу.

С такими неутешительными мыслями Кантор торопливо шагал по вечерней улице, вкушая все прелести слякотной ортанской зимы, и настроение у него было самое отвратительное. Справедливости ради надо отметить, что маэстро здорово прибеднялся насчет «праведного образа жизни», и одна юная особа, которую он как раз сегодня провожал домой, могла бы это подтвердить. К себе он с некоторых пор перестал приводить дам, не будучи уверен, как они отреагируют на его жилище. Хотя квартиру кабальеро уже прибрал, когда схлынул первый прилив безумного вдохновения, настенные росписи все еще красовались на прежнем месте. Если бы ему предстояло пригласить в гости Ольгу, Кантор ни на миг не усомнился бы в том, что ее это безобразие приведет в восторг, но увы! В их отношениях никаких сдвигов не происходило. Что до прочих женщин, с которыми он знакомился, вряд ли они оценили бы испачканную стену…

Потому и роптал на судьбу маэстро Кантор, припоминая все ее пакости и подставы за последнее время. Как ни странно, внутренний голос был полностью с ним согласен. Им обоим мучительно не хватало одного и того же. Ольги.

Может, как-нибудь в гости к ней наведаться? Хотя бы просто посидеть рядом, поболтать о чем-нибудь неважном и глупом, пока поблизости нет Артуро. К счастью, этот паразит наконец нашел работу и не виснет на Ольге каждый вечер. Не выгонит же она, если не давать повода… Или, например, зайти с компанией. Жака там взять с собой или Элмара… Надо же что-то делать, сколько можно ждать! Король, похоже, рано радовался, когда вытряс из Артуро адрес. Этот скользкий врун всех поимел, не особенно напрягаясь. Да, адрес он дал настоящий. Его там даже помнят, потому как задолжал везде, где только можно. А вот пропал-то гад не оттуда! На гастроли уехал и не вернулся! Хозяин квартиры до сих пор уверен, что жилец просто удрал, чтобы долги не отдавать. А куда уехал — никто не знает! Еще бы Артуро при таких долгах докладывался, куда он собирается! Дурак он вам, ага… А спрашивать теперь, куда это он так удачно съездил, — это засветить истинную цель вопроса. Он и так уже королю не особенно доверяет, а если еще начать спрашивать, окончательно убедится и ничего не скажет. Не выбивать же из него эту великую тайну.

Даже тем, что удалось выяснить, его величество почему-то не торопится делиться с Ольгой. Рано, как ему кажется. Нужно время, чтобы она смогла критически переоценить все услышанное ранее. После того как хитрый Шеллар под видом подарка подсунул Ольге собственный защитный амулет, совать ей за уши свежие фиалки стало нелегкой задачей. Но все, что успели насовать ранее, еще не успело увянуть. Вот и ждет его величество какого-то знаменательного момента. Чего ждет, спрашивается? Пока они сами поссорятся? Так до второго пришествия эльфов можно сопли жевать…

Потрепанный недорогой катафалк, стоящий посреди улицы в двенадцатом часу ночи, показался Кантору подозрительным. Может, ничего такого и не было в мрачноватой похоронной повозке, кроме глупых суеверий, может, возчик просто к приятелю заехал после трудового дня, но Кантору решительно не понравилось, что стоит сей экипаж прямо напротив калитки. Он уже примерился обойти нехороший объект как можно дальше, а домой добраться через забор, но сидящий на козлах высокий плечистый возчик неожиданно окликнул:

— Простите, сударь, вы не подскажете: это дом номер девять?

Всего пара секунд потребовалась, чтобы сообразить: экипаж стоит здесь давно, а номер на калитке написан, значит…

Эти секунды и решили все. Свистнул в темноте дротик, легонько уколол в шею под самым ухом. Мгновенно застыли челюсти, онемел язык, даже гортань отнялась. Вздумай Кантор позвать на помощь — даже стона не получилось бы. «Яд!» — пронеслось в голове, и за этот миг паралич охватил плечи, туловище и руки. В последний момент Кантор успел цепенеющими пальцами направить иглу в ладонь и сжать мягкий флакончик с противоядием, но укола уже не почувствовал.

Еще через несколько секунд он повалился наземь, так как ноги тоже перестали держать неподвижное тело. Кто-то заботливо подхватил его в полете, избавив от неизбежного удара головой о мостовую, и ловко втащил в экипаж.

— Готово, — произнес незнакомый голос. Самого говорящего, как и его сообщников, было не видно, так как видеть затылком Кантор пока не умел, но на слух определил, что их двое. Трое вместе с кучером. — Живехонек, но совершенно безопасен. Иди доделывай с клиентом, а мы отвезем. Встретимся через час там, где обычно.

Тело по-прежнему не чувствовалось, как будто его не было вовсе, и это ощущение неприятно напоминало пережитое не так давно «существование наполовину». Глазами он видел, как его шустро обыскивают и обирают, ушами слышал, как щелкнули наручники и как заматерился похититель, традиционно порезавшись о чакру Трех Лун, но ни прикосновений, ни движения не ощущал.

Похитители живо обсуждали найденный в руке жертвы шприц-тюбик, пытаясь разобраться, что это такое и что может означать в данной ситуации. Случайно ли пленник укололся иглой или намеренно, и чего он пытался этим достичь во втором случае: покончить с собой или принять противоядие?

Кантора еще раз повертели и осмотрели, дабы точно убедиться, что добыча жива и безопасна. Затем подняли и уложили в гроб.

— А если все-таки окочурится по дороге? — забеспокоился метатель дротиков, в который раз заглядывая Кантору в глаза — двигаются ли.

— Посмотрим по обстоятельствам, — решил плечистый возчик. — Если не заметят, попробуем быстро подсунуть как живого, взять деньги и смыться. Если заметят, попросим хоть половину заплатить. В крайнем случае плакали наши денежки, но и задаток был не маленький. Лишь бы не противоядие, а то ведь вскочит и проблем наделает.

— Во-первых, противоядия такого не существует, — уже в третий раз повторил метатель, — во-вторых, он в наручниках, а в-третьих, с ним же Лось будет рядом, он что, не справится? Пусть посматривает, если шевельнется — вот еще пара дротиков.

Метатель и возчик выпрыгнули наружу и захлопнули дверцу, оставив Кантора наедине с третьим товарищем, который не зря носил прозвище Лось. Насколько мистралиец мог разглядеть в темноте, этот был еще крупнее широкоплечего возчика, что никак не могло радовать. Но больше всего его сейчас огорчало другое. Когда похитители рассматривали шприц-тюбик, было хорошо видно, что он не пустой. Кантор успел только вколоть иглу, а выдавить содержимое — уже нет.

«Попался, как лопух последний! — мысленно ругнулся он, пытаясь представить дальнейшую свою судьбу. — Разинул рот, тупица…».

Судьба представлялась неопределенно и только в общих чертах. Раз его не убили, а парализовали и куда-то тащат, значит, благодарить за подобное обращение следует Союз Прогрессивных Сил, а пуще всего — товарища Плаксу с его проблемами и папеньку с его намеками да интригами… Знать бы — только его одного схватили или и до Ольги добрались? И почему? Чего они хотят? Только узнать его тайну или же все-таки задействовать в своих планах?

Экипаж рывком дернулся с места, пленника тряхнуло, подбросило в гробу, и Кантор едва не вскрикнул вслух, когда пальцы, придавленные весом всего тела, проехались по неструганным доскам. В следующий момент он опомнился и тихо порадовался, что лицо еще не вернуло подвижность и на нем не отразилось все, что он сейчас почувствовал.

Значит, хоть часть чудесного зелья все же попала в кровь и потихоньку действует. Руки оживают, уже явственно ощущается, как впиваются в кожу браслеты наручников… Кто бы мог подумать, что боль может приносить такую радость! Успел, все-таки успел! Но сколько понадобится, чтобы подвижность восстановилась полностью? Далеко ли его собираются везти? Должно быть, не очень, раз надеются за час обернуться. Уж точно не в Мистралию… Времени не так много, успеть бы вырваться, пока не довезли…

Но что еще хуже — на этот раз ни гвоздя, ни иного подходящего инструмента под рукой нет, значит, придется выворачивать палец. Не самая приятная задача — валить здоровенного Лося одной рукой, без оружия, да еще быстро, чтобы возчик не успел помешать. По одному их еще можно одолеть, но двоих, да еще одной рукой…

«Да хоть зубами! — решительно подумал Кантор, чувствуя, как знакомая холодная злость поднимается в нем, сначала стеной, потом ледяным куполом накрывая мешающий Огонь. — Лишь бы успеть…».

Экипаж подпрыгивал по камням мостовой, и в такт стуку колес прыгала в голове навязчивая мысль: «Что с Ольгой?» Хоть и обещал король, что за ней присмотрят, это еще ничего не значит. В прошлый раз тоже присматривали.

Парализованные конечности быстро оживали, вселяя уверенность, что во времени недостатка не будет. Минут пять — и все пройдет. Но дальше…

«Вот-вот, — неожиданно ожил внутренний голос, которого не было слышно уже несколько недель. Кантор даже начал надеяться, что паршивец замолк навеки, но не тут-то было. — Как ты собираешься снять наручники, не пошевелившись?».

«Быстро, — огрызнулся Кантор. — Не мешай. Мне надо сосредоточиться».

«А как ты намерен вывихнуть палец, не меняя выражения лица? — не унимался голос — Нет, я понимаю, боль можно терпеть молча, если надо, но так, чтобы даже не поморщиться, не моргнуть, не шевельнуться?».

«Заткнись, — почти ласково попросил Кантор. — Без тебя знаю».

«Но он же заметит!».

«Если ты и дальше будешь тарахтеть над ухом и мешать мне сосредоточиться, обязательно заметит».

«А если нет, тогда не заметит?».

«Есть шанс».

Пользуясь тряской дорогой, на которой он ежесекундно подпрыгивал вместе с гробом и всем катафалком, Кантор незаметно захватил правой рукой большой палец левой и на очередном подскоке проделал то же самое, что и с любимым вождем этой весной. Внутренний голос взвыл, оглушительно, надрывно, будто его резали живьем. Боль прострелила руку до самого плеча, вопли внутреннего голоса ударили изнутри по черепу, словно пытаясь его сорвать. Кантор беззвучно выдохнул и насильно заставил себя дышать дальше, по возможности неглубоко и ритмично, надеясь, что в темноте не видно было, как он все-таки стиснул зубы.

Передохнув пару секунд, он нащупал браслет и стал медленно, короткими осторожными рывками стаскивать.

Как ни странно, у Ольги настроение было ничуть не лучше. И вовсе не погода была тому виной. В последнюю пару недель девушка все чаще ловила себя на мысли, что Артуро ее временами раздражает. Иногда ей начинало казаться, что король был абсолютно прав, рассуждая о равных условиях, и что стоит действительно послать обоих мистралийцев куда подальше. А больше всего ее угнетала необходимость выбора, которая с каждым днем становилась все насущнее. С того самого момента, когда она поняла, что компромисс невозможен и, как ни крути, один из ее любовников — подлец и обманщик, Ольга не находила себе места. Она действительно не переносила, когда ее друзья ссорились между собой, а ситуация с двумя мистралийцами получалась и того хуже. Девушка просто разрывалась пополам, не в силах разобраться в собственных чувствах. Разбираться, кто прав, а кто виноват, она даже не пыталась, как бы малодушно это ни выглядело. И к королю с этим вопросом обратиться до сих пор не решилась, хотя он сам предлагал. Ей было просто страшно представить себе возможную правду, узнав которую придется навсегда расстаться с одним из этих двоих, разочароваться в нем и возненавидеть. Кто бы это ни оказался.

А еще страшнее было ошибиться.

Труды почтенного маэстро Теллани не лезли в голову, заполненную депрессивными мыслями, невнятными подозрениями и сожалениями непонятно о чем. Поэтому Ольга плюнула на возвышенное и попыталась заглушить ноющее сердце низменным физическим трудом. Тем более что стирки накопилась целая куча, а если этим полезным делом заняться сейчас, освободится половина субботы.

Водрузив на плиту тяжелую ведерную кастрюлю и натаскав воды в корыто, Ольга вывернула посреди кухни корзину с бельем и начала его сортировать, со всей возможной искренностью умоляя всех известных богов, чтобы никто не додумался заглянуть в гости.

Вода едва успела согреться, когда суматошный, неровный стук в дверь сообщил о том, что боги нынче не в настроении. Артуро так не стучал — так торопливо настойчиво, будто мир сейчас перевернется, если дверь немедленно не откроют. Больше похоже было, что у соседей стряслась какая-то катастрофа и Ольгина по мощь насущно необходима. С досадой поминая отечественную мифологию, Ольга скоренько прикрыла кучку нижнего белья заляпанной скатертью и вышла в коридор.

За дверью стоял Артуро, запыхавшийся, словно мчался бегом всю дорогу от работы до дома. На лице у него виднелось несколько свежих ссадин, чуть уха кровоточил небольшой порез. Грязная, словно в ней на земле валялись, куртка была распорота в нескольких местах. Маэстро дрожал, всхлипывал и слегка шатался.

— Ой мамочки! — испуганно ахнула Ольга, отступая на шаг. — Что случилось? На тебя шпана напала? Блин, надо было мне тебя встретить!

Артуро захлопнул за собой дверь, прислонился к ней спиной и перевел дыхание.

— Нет… То есть шпана тоже, но потом… Лучше бы ты действительно меня встретила… При тебе он бы не посмел…

— Кто?

— Твой бывший. Он хотел меня убить.

— Ну вот, опять начинается — он тебя убить хочет, он смерти твоей жаждет… Вы опять подрались?

— Нет! — истерически всхлипывая, выдохнул бард. — Я же говорю — он хотел меня убить! Он напал на меня с ножом на темной улице! Со спины! Я сам не знаю, как жив остался!

— Артуро, — осторожно, стараясь не травмировать пострадавшего, переспросила Ольга, — ты точно уверен, что это он?

— Ты мне не веришь?

— Знаешь, я как-то сомневаюсь, что тебе удалось бы добраться до дому живым, если бы он действительно захотел тебя убить. Ты точно уверен или только подозреваешь?

— Я его узнал, хоть он и завязал лицо платком. Это был он. Я… он… он схватил меня сзади, зажал рот, а я успел перехватить руку с ножом… двумя руками еле удерживал… Боги, какой это ужас… потом он швырнул меня на землю… бросился сверху… я увернулся, стал звать на помощь…

— Ну раздевайся, раздевайся скорее. Давай ты умоешься, успокоишься, и мы во всем разберемся. Тихонько, спокойно, все обошлось, ты жив, это главное.

— Надолго ли? — горестно вздохнул Артуро. — Он ведь меня все-таки убьет! Нет, ты как хочешь, а я с утра пойду в полицию. Это же невозможно — жить в постоянном страхе! Я мог потерять голос!

— Как тебе удалось вырваться?

— Его спугнули. Какие-то люди появились на улице, и он убежал. Правда, эти люди дали мне по морде и обшарили карманы… Кошелек забрали…

— Много там было?

Артуро погрустнел и виновато развел руками.

— Все, что ты мне дала. Как раз сегодня я должен был встретиться с одним маэстро и заплатить ему, а он не пришел… Мне очень жаль…

— Да бог с ним, с кошельком, главное, ты сам цел! А в полицию ты все-таки не ходи. Лучше я сама схожу. К королю. Он точно разберется, что к чему.

— С ума сошла! С такой ерундой к королю!

— Никакая это не ерунда, а запутанная и непонятная история. Для его величества такие дела — любимое развлечение, он только обрадуется.

— Да что здесь запутанного? Я ведь его узнал!

— Все равно здесь что-то не стыкуется. Не нравится мне это. В конце концов, какая тебе разница, кто будет в этом деле разбираться?

— Большая разница! Куда мне деваться, пока его величество будет развлекаться? А полиция этого бандита сразу арестует. Или тебе его жалко? А меня не жалко? Если он меня все-таки прирежет?

— Странно все-таки… — вздохнула Ольга. — Зачем ему это понадобилось? Обкурился, что ли? Ведь пристрелить было бы куда проще!

— Не знаю, — отозвался Артуро и присел на табурет. Он все еще дрожал, но отдышался и говорил более или менее ровно. — Может, правда обкурился. А может, хотел отвести от себя подозрение, на уличных грабителей свалить. Ничего я не знаю и не понимаю, кроме одного. Он хотел меня убить, и это самая что ни на есть истинная правда.

«Истинная правда» никак не укладывалась у Ольги в голове. Нет, такого просто не могло быть! Даже если Диего действительно был пьян или у Плаксы какой дури одолжил, не полез бы он ни с того ни сего убивать! А если он намеренно, в здравом уме и трезвой памяти… Нет уж, извините, тогда бы Артуро точно живым не ушел и ни в коем случае убийцу не опознал. Профессионал товарищ Кантор или шпана подзаборная?

В дверь опять загрохотали, так же торопливо и требовательно, как стучат затопленные соседи снизу. Бранясь и чертыхаясь, Ольга переступила через раскиданные тряпки и распахнула дверь с намерением высказать гостям прямым текстом, насколько они не вовремя. В следующий момент она пожалела о своей решимости и с невнятным писком сделала попытку захлопнуть дверь, но не тут-то было. Не женское это дело — останавливать разгневанного Кантора.

В два рывка он отодвинул дверь вместе с Ольгой и ворвался в коридор, злобно вопрошая, где «этот подлец», и суля искомому подлецу скорую и заслуженную кару. Довольно, впрочем, банальную и лишенную оригинальности.

— Диего, прекрати! — закричала Ольга, оставив в покое бесполезную дверь, и предприняла не менее бесплодную попытку удержать разъяренного мистралийца за руку. — Не смей его трогать! Объясни по-человечески! Что вы опять не поделили? За что ты его чуть не убил?

— Я? Это он меня чуть не убил! — огрызнулся Кантор. Похоже, он даже не обратил внимания на лишний груз на рукаве. В два шага преодолев расстояние до кухни, переступил порог и прорычал: — Вот ты где, сволочь! Избавиться от меня решил? Ольга хоть знала, на что дает тебе деньги?

— Подлец! — истерически выкрикнул Артуро, даже о страхе забыл от возмущения. — Зарезать не получилось, так ты теперь пришел комедию ломать, будто…

— Скотина лживая! — во всю мощь своего голоса заорал Диего и швырнул на пол знакомый мешочек из черной кожи с бисерным орнаментом. — Мразь! Ублюдок! Ничтожество! Шлюха! Мало того что живешь на содержании у женщины, так ты на ее же деньги нанимаешь для меня убийц?!

— Ворюга! — не остался в долгу Артуро. — Я-то думал, что кошелек у меня хулиганы сперли, а это ты!

— Хрена лысого! Этот кошелек я снял с трупа того козла, которого ты нанял! И на этот раз я тебе таки… Ольга, не лезь!

И тут Ольгу прорвало. Понесло. Наверное, так превращался Жак в тот памятный вечер, когда изрубил на лапшу комиссию по отбору. Начисто отшибает разум, остается лишь крик, истерика и звериное желание порвать всех на куски и запинать ногами. Наверное, в таком помрачении люди и совершают невероятное. Подвиги, убийства, самоубийства, идиотские глупости… А когда истерика отступает, видишь двух мокрых обалдевших мужчин, с трудом сознаешь, что минуту назад вылила на них корыто с холодной водой, то самое, в котором пять ведер и которое можно поднять только вдвоем. Словно со стороны видишь себя с кастрюлей кипятка в руках и с удивлением слышишь собственный срывающийся голос:

— Вон отсюда! Вон с глаз моих, два идиота! Вон, или я вылью на вас и эту кастрюлю! Убирайтесь ко всем чертям на хрен отсюда, как вы меня достали! Оба!

Диего сообразил первым. Все-таки он знал ее лучше и хорошо помнил, чем кончились для одного самоуверенного скептика предположения, будто у девушки недостанет духу выстрелить. Молча схватил за шиворот растерянного врага и собрата по несчастью и вышел прочь, толкая его впереди себя. Тот даже не сопротивлялся.

Ольга поставила кастрюлю на плиту и принялась собирать с пола разлитую воду. Автоматически, даже не думая о том, что делает. Ее душили рыдания и била крупная дрожь. И ей было абсолютно все равно, что сейчас происходит за дверью. Пусть хоть съедят друг друга.

Как ни странно, ничего особенного за дверью не происходило. Опомнившись и осознав, что оказался наедине с враждебно настроенным Кантором на неосвещенной безлюдной лестнице, Артуро одним рывком выскочил из куртки и дал такого стрекача, что эгинские чемпионы от зависти изорвали бы на себе трусы, посыпали головы дорожной пылью и ушли в подметальщики улиц, посрамленные и униженные.

Гоняться за ним Кантор не стал. Негромко, но выразительно выругавшись вслед, бросил оставленную на поле боя куртку, пнул напоследок и тут же охнул, согнувшись и схватившись за ближайшую стену. Слышно было, как гнусный враг, подлец и мерзавец несмело топчется на первом этаже, не решаясь выйти на улицу. Сам Кантор тоже не особенно жаждал тащиться через полгорода в мокрой одежде среди зимы. Можно было бы подождать пять минут и постучаться к Ольге, но если она уже успокоилась и впустит его, то впустит и Артуро. Вспомнит, что на дворе Серая луна, пожалеет, сама сбегает и вернет. И если они опять окажутся втроем в ее квартире… нет, лучше не надо. Придется подняться к Зинь, как бы ни было неловко беспокоить девушку и создавать ей хлопоты. Можно и к Юсту зайти, но у него же наверняка в доме никаких медикаментов днем с огнем не сыщешь и даже спиртное все выпито.

Кантор осторожно выпрямился и, прихрамывая, поплелся вверх по лестнице. Боевой запал отважного бойца иссяк, пылающая ярость, которая погнала его скандалить и выяснять отношения, угасла под холодным душем из Ольгиного корыта, на время забытая боль вернулась и напомнила, что свобода досталась товарищу Кантору недешево.

— Ничего себе… — присвистнула Зинь, увидев мокрого гостя. — Что случилось? Ты упал в Риссу?

— Да так… — поморщился Кантор. — Мы немного рассердили Ольгу… Она облила нас водой и выгнала.

— Вас — это кого? — серьезно уточнила девушка. В такие моменты, когда она делала серьезное лицо, сходство с братом становилось особенно заметным, и Кантор сразу почувствовал себя неуютно.

— Меня и Артуро, понятное дело.

— Так это вы там вопили на весь подъезд? А он где?

— Да вон, поднимается… Не слышишь?

— Ты его… не очень?

— Да я его пальцем не тронул. Он убежать успел.

— Странно, что ты его не догнал. Раздевайся, расскажешь, как вас угораздило так достать Ольгу… Ох ты, едреные демоны, что у тебя с лицом?

Кантор повесил на крючок шляпу, которая до сих пор частично скрывала разбитый лоб, и взялся за пуговицы куртки.

— Расскажу. Только сначала мне нужна горячая вода, несколько широких бинтов или прочных чистых тряпок, немного крепкого спиртного и желательно что-нибудь обезболивающее.

— Ты в своем уме, герой? Если ты ранен, то тебе нужен врач, а не ванна! А ну показывай! На кой ты поперся к Ольге, когда тебе надо в больницу?

— Не надо, — проворчал Кантор, скидывая куртку. — Я не ранен, а только немного подрался.

— А что с рукой?

— Да ерунда, палец вывихнул.

— Так вправить надо!

— Я уже вправил сам.

— А это что? В тебя стреляли?

— Из ручного самострела, это несерьезно.

— Несерьезно?! — возмутилась Зинь, которой в былые времена весьма нравились эти компактные карманные братишки арбалетов. — Да из такой штуки с близкого расстояния запросто можно насквозь прошить грудную клетку!

— Успокойся, я в кольчуге.

— Это смотря какая кольчуга и какой самострел!

— У меня — хорошая.

— Да полюбуйся, в тебе же дыра!

— Не во мне, а в одежде, — продолжал упираться Кантор, хотя внутренний голос уже начал над ним насмехаться, обзывая упертым занудой и намекая, что общение с Шелларом не прошло даром для хрупкой психики товарища.

— А ребра у тебя не переломаны? — не унималась сердобольная Зинь. — Надо, чтобы доктор посмотрел обязательно! Дядя Бао как-то раз тоже вот так попал под стрелу…

— Да в задницу вашего дядю! — распсиховался потерпевший в основном из-за того, что не успевал достойно ответить обоим собеседникам. — Если ребра и переломаны, то никак не этой игрушечной стрелой, а потому что по ним дубиной прошлись! Я сам разберусь! Дай мне, что я просил, и спустись к Ольге. Она в истерике, если с ней что случится…

— Флавиус мне ритуальные ножи сунет, и к гадалке не ходи! — спохватилась девушка. — Ты точно справишься сам?

— Не в первый раз… — угрюмо проворчал Кантор. Да настанет ли когда-нибудь такое время, чтобы он хоть одну луну прожил в целости и сохранности?!

ГЛАВА 8.

Вот! Теперь всем ясно, к чему приводит составление гербариев! Этот Хемуль никогда не внушал мне доверия! Т. Янссон

— Далее?

— Потом я спустилась к Ольге. Это же мое задание, правда? Присматривать за объектом, а не нянчить ее любовников, особенно когда они сами этого не хотят. Вот. Зашла, убедилась, что подружка не рехнулась и не собирается травиться. Помогла помыть полы, утешила дружеской беседой и уложила спать. Поднялась к себе, поговорила с Кантором, собрала информацию, уложила спать. Сбегала к Юсту, поговорила с Артуро, собрала информацию…

— …посадила на горшок, уложила спать, — хихикнул Жак.

Король и господин Флавиус одновременно обернулись в его сторону и строго нахмурились.

— Молчу, молчу! — спохватился болтливый шут.

— Ольга их так и не впустила? — продолжил король.

— Вы же знаете Кантора, он даже соваться не стал. А вот Артуро хотел просочиться, но его она категорически не пустила. Выставила на площадку сундучок и гитару и повторила, что обоих скандалистов не желает видеть. Потому как дикари, варвары и оглашенные самцы.

Жак опять хихикнул.

— Замечательно… — удовлетворенно произнес Шеллар, как бы обращаясь сам к себе. — Насколько серьезно пострадал Кантор?

— Сам он уверяет, что совсем несерьезно. Объективно… я, знаете, не доктор. На лбу ссадина здоровенная. По всему телу россыпи синяков, говорил, что дубинкой несколько раз приложили. Что там делается внутри, кто ж его знает. Заметно хромает. Левая рука плохо действует. Ночью во сне стонал. Утром ушел самостоятельно, ни на что не жалуясь. Его хрен поймешь…

— Куда ушел?

— Не сказал, — пояснила Ха Танг, делая вид, что не заметила испепеляющего взгляда, каким родной начальник отреагировал на недостаточно светское выражение.

— Ждать, пока Кантор пожалуется, — так можно и до похорон дождаться! — встревожился Жак. — Может, заслать к нему Терезу?

— Можно, но это не срочно, — пыхнул трубкой король. — Кантор, конечно, не любит жаловаться, но он разумный человек и дорожит своей жизнью. Если бы травмы оказались опасными, он сразу обратился бы к врачу. Да и пошел, наверное, или к доктору Кинг, или к Элмару, чтобы через него проконсультироваться с мэтром Истраном.

— А вдруг он у меня сидит, ждет… — не успокаивался Жак.

— Уймись, пожалуйста. К тебе Кантор с таким вопросом не пойдет, зная о твоей излишней впечатлительности. К Терезе разве что, но в таком случае дожидаться тебя точно не станет. Теперь изложите мне обе версии предыстории этого безобразного скандала.

— С которой начать? — с готовностью встрепенулась Ха Танг.

— Все равно.

— Кантор говорит, что у дома его поджидали трое на катафалке. Один отвлек вопросом, другой всадил отравленный дротик с каким-то парализующим зельем. Он успел принять противоядие, но пока оно подействовало, его уложили в гроб и куда-то повезли. По дороге он оклемался, освободился от наручников, убил обоих сопровождающих…

— А третий куда делся? — педантично уточнил король.

— Третий с ними не поехал, пошел получать остальную сумму и «доделывать с клиентом», как он выразился. Кантор полагает, что этот третий должен был отчитаться перед Артуро и пару раз стукнуть по морде, чтобы тот мог предъявить Ольге следы нападения.

— Понятно, дальше.

— Обыскав трупы, Кантор наткнулся на кошель с деньгами, который показался ему знакомым. Ольга когда-то купила сразу полдюжины таких в его присутствии. Из этого он сделал вывод, что с убийцами расплатился Артуро, распсиховался и помчался бить морду…

— Вместо того чтобы спокойно пойти домой или к ближайшему целителю, — поморщился Шеллар, которого такое нелогичное поведение всегда раздражало.

— Он сам понимает, что дурость спорол, но уж больно его за живое задело. Ольга говорила, что Кантор был в ярости, когда заявился к ней, и вряд ли владел собой.

— Вот и я о том же, — недовольно пыхнул трубкой его величество. — И как бы он выглядел, если бы не Ольгина истерика с разливанием воды и выкидыванием чемоданов? Никогда головой не думают, вечно идут на поводу у собственных эмоций! Что сказал Артуро?

— Что Кантор напал на него с ножом и пытался убить.

— Вот болван. Кантор не пытается, Кантор убивает, если ему это нужно. Артуро как-то объяснил свое противоестественное спасение?

— Говорит, что сопротивлялся, а потом убийцу спугнули неожиданные свидетели. Еще утверждает, что кошелек Кантор у него стащил, пока они боролись.

— Герой! — Королевское раздражение приобрело особенно едкий оттенок. — Оно сопротивлялось! Боролось даже! С Кантором! Неужели Ольга не видит вопиющих несуразностей в его рассказе?

— Это она как раз заметила.

— И что она по этому поводу думает?

— Что Артуро с перепугу принял за Кантора кого-то другого.

— А о второй версии?

— Что до Кантора добрались люди да Косты, а он обвиняет Артуро только потому, что не любит его.

— А кошелек?

— Да тут может быть куча объяснений. От схожести разных кошельков до того, что кошелек трижды сменил хозяев, прежде чем дойти до Кантора.

— Ольга что, собственную вещь опознать не может?

— Понимаете, он был новый, без особых примет. Ольга эти полдюжины купила как раз на такой случай, если придется кому-то платить крупную сумму, которую принято отдавать с кошельком. Они лежали без использования, поэтому нигде не потерлись, не порвались и никаких отличительных признаков не приобрели.

— А вот это плохо…

— Почему? — подал голос Жак. — Артуро все равно не выдвинул версию о разных кошельках, так что ловить его на этом бессмысленно.

— Его — да. А вот Ольгу неплохо было бы ткнуть носом в факт и заставить наконец принять очевидное.

— Так ведь все равно опознанием кошелька ничего не докажешь. Если она, как вы говорите, упорно желает считать обоих своих красавцев белыми и пушистыми жертвами недоразумений, она вам еще десяток объяснений найдет.

— Именно поэтому следует срочно пользоваться моментом, пока она на обоих сердита. Сам знаешь, Ольга — девушка добрая, пройдет пара дней, и она их простит, пожалеет и еще, чего доброго, начнет спать с обоими.

— То-то я и вижу, как она Кантора простила! И не за пару дней, уж скоро четыре луны будет.

— Жак, ты действительно не понимаешь очевидного или споришь из спортивного интереса? Если бы она все еще оставалась свободной на момент возвращения Кантора, они помирились бы в первый же вечер. И в этот раз долго ее гнев не продлится. Боюсь только, что она так и не разберется в проблеме и с истинно женской пассивностью примет того, кто первым попросит прощения в ожидаемой форме. Как вы сами понимаете, это наверняка опять окажется Артуро, который настойчивее соперника и не настолько горд.

— А может, он испугается, что его спалят, и тихонько свалит? — предположила Ха Танг, повторно игнорируя убийственный взгляд брата.

— А может, ему кирпич на голову упадет, — ехидно прокомментировал Жак. — А мы будем сидеть и ждать, пока это случится.

— Вариант возможен, — задумчиво кивнул король. — Я насчет побега, а не кирпича. Но для того, чтобы маэстро действительно испугался, ему потребуется посторонняя помощь. Если вы понимаете, о чем я.

— Показать господину его досье или… гм… действовать более грубо? — тут же осведомился практичный Флавиус.

— Нет-нет, никаких прямых контактов. Запугивание и шантаж исключаются. Он может и Ольге пожаловаться, у него дури хватит. Не хочу, чтобы Ольга обо мне плохо подумала. Аккуратно, косвенными намеками подтолкнуть его к мысли, что это дело он запорол и, если попытается продолжать, его скоро разоблачат. Например, вот ты, Жак, проведи с ним такую беседу. Я думаю, тебя не особо огорчит ссора с таким замечательным приятелем? Нет? Вот и выскажи ему, что ты думаешь о его аферах с кошельками и как ты больше не желаешь с ним общаться. Заодно дай ему знать, что лично мое величество заинтересовалось этим делом и желает в нем разобраться и найти виновного либо причину недоразумений. На всякий случай, если он не в курсе, распиши ему мою блестящую сыскную репутацию, включая историю с Потрошителем. Пусть боится. Ха Танг, под любым удобным предлогом поведай ему про лицемерных полицейских, которые запросто могут, наплевав на законы, поинтересоваться личностью заказчика непосредственно у трупов. Надо будет еще Костаса озадачить…

— Обязательно, — горячо поддержала короля Ха Танг. — Предупредите господина Костаса. Я очень убедительно отговаривала Артуро — он, гад, хотел как можно скорее заложить Кантора, чтоб того повязали, — но этот паразит может и не послушать доброго совета. Вы же знаете Кантора, если за ним придут из полиции, он обязательно наломает дров.

— Непременно, — согласился король. — Сопротивление при задержании — без сомнений, следователю нахамит — сто процентов, а что натворит в камере, если ему хотя бы покажется, что на него не так посмотрели… Флавиус, очень тебя прошу, свяжись с Костасом и предупреди, что в случае чего — это твой клиент. Не хватало, чтобы Кантор нам полицейских калечил. Да и обратного процесса не хотелось бы. Все. Жак, сбегай за телепортистом, чтобы Ха Танг не мелькала по дворцу.

Королевская предусмотрительность оказалась далеко не праздной перестраховкой, о чем и сообщил вернувшийся спустя пять минут Жак.

— Угадайте, кто сидит в приемной? — добавил он, наблюдая, как исчезают в телепорте достойные представители семьи Шэ.

— Ольга, — немедленно предположил Шеллар. — Только мне любопытно, как она прошла во дворец.

— Ну, с вами прямо неинтересно! Да, там Ольга с Элмаром.

— Вопрос снимается. Что ж, раз Ольга пришла сама, пригласи ее. А вы с Элмаром подождите, я хотел потолковать с ней наедине.

Чтобы не засветить ненароком агента Ха Танг, королю пришлось заново выслушать всю историю в изложении Ольги, делая вид, будто слышит впервые. Впрочем, рассказ Ольги был кратким, как приветственная речь Пафнутия на коронации. Уложив всю историю в десяток фраз, она перешла к истинной цели своего визита, и только тогда его величество понял, почему девушка так встревожена и почему решилась побеспокоить его своими проблемами.

— Я его как человека просила, а он так перетрусил… А может, и не перетрусил, а специально, чтобы Диего напакостить… В общем, к нам в театр заявилась стража, искали Диего, хотели арестовать… Ваше величество, сделайте что-нибудь, пожалуйста! Я не верю, не мог он… Пусть хотя бы разберутся толком!

— Сегодня нечетный день, следовательно, в театре его не было? А где он сейчас? Его не застанут дома, например?

— Нет, он у Элмара. Ваше величество, ну честно, не могло такого быть! Там какое-то недоразумение! Пусть сначала разберутся, а потом хватают!

— Так. — Шеллар быстро поднялся из-за стола и несколькими размашистыми шагами пересек кабинет. — Подожди минутку.

Он вышел в приемную, где дожидались Элмар и Жак, и приказал шуту срочно разыскать Флавиуса и передать ему, что дело уже завертелось, а кузену — не менее срочно возвращаться домой. Если придут за Кантором — ни в коем случае не оказывать сопротивления, мирно сдаться, усердно сотрудничать со следствием и ждать вмешательства сверху.

Ольга ни минуты не сомневалась, что кратким пересказом дело не ограничится. Что король непременно пожелает знать все подробности. И уж конечно же поинтересуется ее мнением. И обязательно напомнит о давнем договоре насчет анализа двух вариантов истории с украденной песней. А как же, его величество никогда ничего не забывает…

Она хорошо знала этот взгляд — внимательный, преисполненный живейшего интереса, чуть разбавленного неуловимой капелькой иронии пополам с сочувствием.

— Говоришь, разогнала к демонам своих кабальеро? — сказал наконец король с традиционной хитрой усмешкой. — Облила водой и выгнала на мороз без всякой жалости? Да еще и кипятком ошпарить грозилась? Я всегда подозревал, что доводить тебя до истерики — предприятие опасное.

— Не смейтесь, ваше величество, — вздохнула Ольга. — Самой теперь неловко, но уж как получилось. Нет, в самом деле, достали они меня своей кровной враждой, мистралийскими страстями и бредовыми идеями. Ведь до полного маразма уже дошло!

— Уместно ли тебе жаловаться? — внезапно посерьезнел Шеллар III. — Ты ведь сама довела дело до подобного абсурда. Чего ты дожидалась? Что все решится само собой, мирно и при общем согласии? Что два смертельных врага бросятся друг другу в объятия со слезами раскаяния только потому, что тебе этого хочется? Что они признают свой конфликт недоразумением, примирятся и станете вы жить втроем, дружной шведской семьей?

— Ой, ну нет же, ваше величество! То есть я сначала надеялась, что они разберутся и помирятся, а потом поняла, что как ни крути, а кто-то из них врет. Но насчет втроем — это вы загнули.

— Отрадно слышать, что ты все-таки отказалась от своей теории глобальных недоразумений хотя бы частично. Насколько я понимаю, ты выслушала обе истории и увидела, что совместить их невозможно из-за слишком явных противоречий. Однако, если мне не изменяет память, мы с тобой договаривались их профессионально проанализировать. Почему ты до сих пор с этим тянула?

— Вам нужны были обе, — попыталась оправдаться Ольга. — А Диего мне ничего не рассказал.

— То есть как?

— А вот так. Не хочу, сказал. Не желаю унижаться. Я не посмела настаивать, вы же сами знаете, как он болезненно реагирует, когда задевают некоторые темы… Если там над ним поиздевались, он об этом все равно не расскажет, а только распсихуется, как обычно…

— Нет, насколько я знаю, «поиздевались» над ним не там. — На лицо его величества снизошла некоторая задумчивость. — Процедура ареста и скотское обхождение с заключенными достаточно унизительны сами по себе, но то, что могло шокировать юного барда, вряд ли до сих пор впечатляет товарища Кантора с его богатым опытом…

— А откуда вы знаете, что не там?

— Я точно знаю, кто и где именно, — мимоходом пояснил король и вернулся к своим рассуждениям: — Итак, если не то и не это… Хм… Не потому же он отказался, что ему сказать нечего! Что же тогда? А поведай-ка мне второй вариант, может, здесь найдется какая-то зацепка?

Ольга добросовестно пересказала историю Артуро, не сводя глаз с собеседника. Но напрасно она пыталась уловить хоть малейший признак сомнения или недоверия на его лице. Если король и не поверил в эту версию событий, он все же «счел неподобающим это демонстрировать».

— Ага, — глубокомысленно изрек Шеллар III, дослушав до конца. — Вот и еще одна версия. Я же знал, что должно быть объяснение. Вот почему Кантор так решительно не желает возвращаться к этой истории. Он знает, каким образом матушка добилась его освобождения, как именно хлопотала и какого рода взятки ей пришлось давать. Если подойти к вопросу спокойно и рассудительно, ничего позорного я в этом не вижу, каждая мать ради своего ребенка готова на любые жертвы. Но можешь себе представить, как это задело самого мальчишку. Если моя версия верна, становится понятно, почему Эль Драко так люто возненавидел всю семью Сан-Барреда. Не в одной только песне дело… Но вернемся к исходной теме нашей беседы. Итак, дон Диего отказал тебе в нужной информации, считая подобную откровенность унизительной. И ты не нашла никакого выхода, опустила руки и даже не додумалась, что есть простейший способ выслушать вторую сторону, не беспокоя больное самолюбие Кантора?

— Какой?

— Нет, ты что же, действительно не додумалась? Да элементарно — расспросить его матушку, ты ведь с ней знакома. Ей не свойственны ни ханжество, ни излишняя стыдливость, она бы поведала тебе всю правду как есть, включая свою роль в этой истории.

— Я думала об этом, — жалобно призналась Ольга. — Но… не решилась явиться к маэстрине Алламе с таким вопросом… Она ведь наверняка тоже ненавидит Артуро, как бы я объяснила ей…

— Вот в этом и состоит корень всех твоих бед, — строго сообщил Шеллар, постукивая по столу карандашом. — Тебе хотелось бы никого не обидеть и сохранить со всеми хорошие отношения. При этом ты в упор не желаешь видеть, что оба столь дорогих тебе человека мечтают разодрать друг другу глотки и им плевать на твои миротворческие устремления. Вот скажи, пожалуйста: ты поняла, что кто-то из них солгал. Пусть Кантор и не рассказал тебе свою часть истории, но по уже имеющимся данным ты могла ее хотя бы частично восстановить. Для этого даже думать много не надо, Артуро сам изложил тебе все, что о нем было сказано плохого. Я не прав?

— Вы правы, — вздохнула Ольга, понимая, что с логикой не поспоришь.

— Ты поняла, что независимо от того, по какой причине арестовали Эль Драко, два человека не могут быть авторами одной и той же песни. Ведь на это-то у тебя ума хватило?

Ольга молча кивнула.

— Почему ты продолжала делать вид, будто ничего не случилось, не стала разбираться дальше? Ведь ты поняла, что один из них лжет. Как минимум по этой конкретной проблеме. Почему ты не сделала ничего, чтобы выяснить, кто именно? Ответь мне на этот вопрос. Вернее, признайся в этом вслух сама себе, ибо мне ответ и так известен.

— Да мне тоже… Но если хотите вслух… Даже одна мысль о том, что мне придется так жестоко разочароваться в ком-то из них, приводила меня в ужас.

— Хм… Я рад, что ты отдаешь себе в этом отчет, но причина лежит еще глубже.

— Куда еще глубже? Вы хотите сказать, что я их обоих… это самое… хочу?

— Нет. Примитивная физиология здесь ни при чем.

— Я боюсь остаться в одиночестве, если они оба окажутся не правы?

— Нет, не то.

— Тогда что?

— Не получается? Хорошо, тогда скажи, что ты почувствуешь, когда узнаешь, что человек, которого ты любила и которому верила, обманывал тебя, использовал и даже не уважал, не говоря уж о любви?

— Почувствую, что я дура!

— Вот это и есть та самая скрытая причина. Ты всегда боялась выглядеть глупо. Тебя пугает сама мысль о том, что ты можешь оказаться обманутой доверчивой дурой. Должен заметить, что выбранная тобою тактика весьма напоминает поведение маленького ребенка. Если ты закрыла глаза и не видишь чего-либо тебе неприятного, это не значит, будто оно исчезло. Удары судьбы следует встречать грудью или хотя бы с открытыми глазами.

— Все, ваше величество, мне уже стыдно. И дурой я себя уже чувствую. Может быть, даже дважды дурой, если окажется, что они обманывали меня оба. Только теперь не очень представляю, что мне делать.

— Вот те раз! Я как раз только собирался тебя об этом спросить. Помнишь наш последний разговор, в библиотеке Элмара?

— О равных условиях? — грустно улыбнулась Ольга. — Подумать только, тогда я даже не могла себе вообразить такую ситуацию. И вот пожалуйста — действительно выгнала обоих. Ваше величество, неужели вы уже тогда знали, что до этого дойдет?

— А что здесь удивительного? Любой искусственно сдерживаемый конфликт рано или поздно вырывается из-под контроля, и сила взрыва прямо пропорциональна длительности сдерживания.

— Если вы так уж хорошо все знаете наперед, может, предскажете, что будет дальше?

— Могу, если желаешь. Оба отвергнутых мистралийца станут искать способ вернуть твое расположение, и вскоре ты с кем-то из них помиришься. На этот случай позволь предостеречь тебя от двух опрометчивых и опасных решений. Первое: если ты опять попытаешься сохранить добрые отношения с обоими и как-нибудь их примирить, это добром не кончится. Второе: прежде чем делать выбор, надо все-таки разобраться, кто из них чего стоит и стоит ли хоть один твоей любви. Если ты выберешь наобум или просто поддавшись на просьбы, ты меня очень разочаруешь.

Ольга горько вздохнула. Не ожидала она такого от его величества.

— Разве любовь имеет цену? Разве вы, когда выбирали невесту из толпы красавиц, высчитывали, кто чего стоит?

— Не то чтобы… Но поверь, я бы никогда не влюбился в Алису Монкар. Можно полюбить разгильдяя, зануду, убийцу, нытика, даже лодыря и пьяницу, если ты готова всю жизнь прощать упомянутые недостатки. Но лжеца и лицемера, почитающего тебя за ходячий кошелек, можно полюбить лишь в одном случае — не зная о его истинном облике.

— Это был намек или вы все еще об Алисе?

— Ни то ни другое, это был абстрактный пример.

— А как же мне… разобраться?

— Надо подумать. Историю с украденной песней я все-таки проанализирую и поделюсь с тобой выводами, но что до всего остального… Ты должна разобраться сама. Во-первых, тебе все равно будет сложно поверить в любую горькую правду о каждом из твоих мистралийцев, кто бы ее ни сказал. Точно так же, как вчера ты не смогла поверить им самим и предпочла выгнать обоих, чем разобраться в ситуации. Во-вторых, существует единственный способ избавиться от ощущения себя жертвой обмана, которое так тебя пугает. Чтобы не чувствовать себя дурой, тебе следует раскрыть правду самостоятельно. Лично. Стать победителем, а не жертвой.

— А сами вы ее уже знаете, эту правду?

— Ты действительно боишься разбираться в этом конфликте сама? Ольга, ведь ты никогда не была трусихой! Что с тобой случилось? Я не узнаю ту отважную девушку, которая не побоялась преградить дорогу невменяемому Элмару, не сбежала от зачарованного волка и не струсила выйти на бой с драконом. Неужели тебе так необходимо было выстроить свой призрачный мирок и прятаться в нем от действительности, что правда, которая может разрушить твои иллюзии, для тебя страшнее дракона?

Ольга слушала и чувствовала, как жаркая кровь окрашивает в непристойно-пунцовый цвет ее щеки и уши. Нет, в самом деле, выставить себя обманутой дурой перед некой абстрактной общественностью — совсем не страшно, когда альтернативой окажется выставить себя трусихой перед королем. Да в конце концов, первое — и так уже свершившийся факт, дура вы, маэстрина Ольга, и скрывать это бесполезно. Верно сказал король: единственный способ сохранить лицо — это разобраться во всем самой. Черт его знает как — над этим надо еще подумать. Но сделать это придется, и она сделает, потому что иначе его величество навсегда потеряет к ней уважение.

— Да ни фига! — решительно заявила она. — Ничего я не боюсь! И не надо мне ничего подсказывать! Я сама!

Его величество неожиданно широко улыбнулся, мгновенно превратившись из безжалостного начальника в привычного доброго друга.

— Молодец, — негромко и очень тепло произнес он. — Действуй.

— Спасибо, — вздохнула Ольга.

Она не имела ни малейшего представления, как ей «действовать».

В приемной царило оживление, совершенно не соответствующее ее подавленному настроению. Громовой хохот Элмара сотрясал мебель, заливался Жак, деликатно хихикал в кулак придворный мистик. Даже на каменном лице господина Флавиуса происходило какое-то невнятное шевеление, словно глава департамента удерживал обычное бесстрастное выражение насильно и не вполне успешно.

— Что веселенького успело случиться за несчастные четверть часа? — полюбопытствовал король, безошибочно адресуя свой вопрос Флавиусу. — По какому поводу ты мне тут развлекаешь придворных, вместо того чтобы заниматься порученным делом?

— Именно над этим делом и потешается в данный момент все руководство нашего департамента, — охотно пояснил Флавиус и все-таки не удержал улыбку.

— Представляете, — простонал Жак, — они пришли к Кантору домой, а там… Ой, я не могу…

— Не можешь — так и нечего перебивать министра! — одернул его Шеллар. — Так что там у Кантора дома?

— Там обнаружился некий мистралиец, которого наши доблестные стражи порядка немедленно принялись арестовывать, даже не удосужившись проверить личность. Как они рассудили, кто еще может находиться один в доме, кроме хозяина. Подозреваемый оказал бешеное сопротивление и предпринял попытку скрыться, но был оглушен, связан и доставлен в участок. По дороге рассерженные стражники его, разумеется, немного попинали, как же без этого. Когда задержанного привели в порядок и сопроводили на предварительный допрос, кто-то додумался заглянуть в показания потерпевшего и прочесть там фразу «особых примет нет». После чего все дружно посмотрели на свою добычу.

— Флавиус, если эти недоумки избили короля сопредельной державы, то в этом нет ничего смешного!

— Ни в коем случае, ваше величество! — уже откровенно усмехнулся глава департамента. — С ушами у задержанного почти все в порядке. Однако отсутствие одного глаза никак не подходит под описание «без особых примет»…

— Что? — Теперь уже и короля начал душить смех. — Это то, о чем думаю? Флавиус, серьезно?

— Как никогда, ваше величество. В настоящее время в участке сидит побитый и помятый Одноглазый Астуриас собственной персоной, и его усиленно разрабатывают, как обычного домушника…

— Так что ж ты тут цирк устроил, скорее забирай его к себе, пока он у них не сбежал!

— Обижаете, ваше величество! Весь участок уже набит моими людьми, и они только ждут указаний, по какой схеме действовать.

— Ладно, пошли в кабинет… Обсудим схему…

— Вот так-то, — подмигнул Жак, когда дверь кабинета закрылась. — Хорошо, что Кантор до дому не дошел! Неизвестно, с какими намерениями залез к нему эмиссар по особым поручениям. Может, поговорить хотел, а может, и чего похуже. Ольга, а ты чего такая кислая? Все же обошлось!

— Угу… — мрачно отозвалась девушка. — Элмар, у тебя есть еще какие-то дела или пойдем?

— Пойдем, пойдем. — Диван в последний раз жалобно скрипнул, прощаясь с немалым весом принца-бастарда, и облегченно затих. — Только телепортом пойдем. Я попросил преподобного Чена взглянуть на Диего, а придворному мистику недосуг бегать по городу.

— Тогда и я с вами! — оживился Жак. — Его величеству я вряд ли понадоблюсь, раз он такую игрушку себе нашел. Ольга, да что ты, в самом деле, как будто заразилась от Кантора злобностью, а от короля — патологической серьезностью! Тебе что, опять его величество что-то неприятное сказал или так… дни особенные?

— Жак, заткнись, — негромко, но выразительно попросил Элмар.

— Я думаю, — проворчала Ольга. — Его величество подкинул мне идею, и я теперь думаю.

— Какую? — не унимался шут.

— Что мне делать с этими двумя придурками.

— Если ты хочешь услышать мое мнение… — подал голос Элмар, умеряя шаг, чтобы друзья не отставали.

— Хочу.

— Не вставай между ними. Дай им возможность разобраться между собой. Если двое мужчин ненавидят друг друга, вмешательство женщины только затягивает и запутывает конфликт. Ты не сможешь их примирить. Они давно уже делят не тебя.

— Ой, не скажи, не скажи, — возразил Жак. — Вернее будет сказать, «не только Ольгу», но главное, за что они так упрямо бьются, это возможность влиять на нее. От них же только и слышно, какой противник подлец и мерзавец и как он Ольге зла желает.

— Погоди, не перебивай, — вмешалась Ольга. — Элмар, если ты имел в виду поединок — от этого никакого толку не будет. У Артуро нет шансов, даже если они будут стреляться шариками из жеваной бумаги. Поединок покажет, кто сильнее, а это и так всем известно. Но так и не покажет, кто же, мать их так, прав!

— Если господам будет интересно скромное мнение несовершенного монаха… — смиренно произнес придворный мистик. Господам, разумеется, было интересно, и он продолжил свою мысль: — Среди чиновников Подлунной империи, далеких от воинских искусств, очень распространен так называемый поединок на языках, представляющий собой аргументированную дискуссию. Подобный вид состязания абсолютно безопасен для жизни и здоровья, зато с большой долей вероятности позволяет выявить истинно правую сторону.

— Так и представляю себе, — хихикнул Жак. — Виртуальные дебаты Кантор — Артуро! Перед прослушиванием просьба удалить из помещения детей, женщин и желательно комнатные растения!

— Н-да, от «аргументов» Диего цветочки действительно могут завянуть, — согласилась Ольга. — Но все равно идея гениальная! Пусть сядут и выскажут друг другу в глаза все, что хотели! А я послушаю. И все, кто желает, послушают.

— А как мы будем решать, кто прав? — подал здравую мысль Элмар. — Хоть и говорится, что словом можно убить, на практике это происходит редко, и это явно не тот случай. Если не дать нашим дуэлянтам вцепиться друг другу в глотки, они будут дискутировать до бесконечности. Вряд ли кто-то из них добровольно сдастся, остается только ждать, кто первым свалится от усталости…

— Для подобного поединка необходим беспристрастный судья, — разъяснил преподобный Чен. — Только нижайше попрошу вас не предлагать эту почетную обязанность мне, ибо далек я от духовного совершенства и опасаюсь выявить неподобающую пристрастность…

— Короля надо попросить, — тут же предложил Жак.

— Нет, — покачала головой Ольга. — Он откажется, и по той же самой причине. Да не заморачивайтесь, у меня, кажется, есть одна кандидатура. Как раз подойдет, если только я сумею с ним связаться…

— А кто? — не удержался любопытный шут. — Я его знаю? Ольга, ну скажи, интересно же!

— Вряд ли. А если даже и знаешь, я тебе все равно не скажу. С короля еще можно взять честное слово, а тебе скажи — ты тут же язык на три метра развесишь.

— Я тоже могу дать честное слово!.. — вознегодовал Жак, но его возмущение сразу же заглушил громовой хохот принца-бастарда.

Придворный мистик тоже улыбнулся, очень скромно и деликатно, однако видно было, что и его мнение о честном слове Жака не отличается от мнения Элмара.

Ольге с трудом удалось отцепиться от любопытного шута, который добивался ответа и сыпал догадками даже во время телепортации. Ради этого пришлось спешно попрощаться и позорно удрать, хотя очень хотелось дождаться окончания осмотра. Если Диего в состоянии самостоятельно передвигаться, то, скорее всего, с ним действительно ничего опасного не случилось, но все же хотелось услышать подтверждение от специалиста. Чтобы уж точно не беспокоиться. Так ведь Жак, зараза доставучая, не дал дождаться.

Едва она успела войти в квартиру, явился гениальный драматург с дурацким вопросом: «Ты уже дома?».

— А ты сам не видишь? — сердито отмахнулась Ольга. — Или это было деликатное вступление перед миротворческой деятельностью?

— Да нет, я вообще-то хотел, чтобы ты мою новую пьесу посмотрела. У меня там главный герой — переселенец, интереснейшая тема, кстати… Нужна твоя консультация. Ну, и еще у тебя осталась часть одежды Артуро, он хотел забрать и просил меня узнать… А ты в самом деле его выгнала?

— Нет, это он понарошку у тебя сидит! Ему эти тряпки срочно? Они вон мокрые в корыте лежат. У меня, честно говоря, никакого настроения их стирать, с удовольствием отдам как есть. Только тазик потом занеси. А пьесу оставь, я прочитаю, потом тебе скажу, если будут замечания.

— Слушай, так ты действительно серьезно и не собираешься его пускать назад? И он теперь у меня навеки поселится? Мы-то с ним наивно надеялись, что ты не можешь вышвырнуть человека из дому среди зимы и, как только это поймешь, тут же устыдишься и пригласишь его обратно.

— Во-первых, я положила ему в чемодан тот самый кошелек, из-за которого весь бардак и начался. Не знаю, мой он или нет, но денег там достаточно. Пусть Артуро спокойно снимает себе квартиру где хочет, хоть рядом с тобой, там как раз скрипач съехал. Во-вторых, после того, что он сегодня сделал, я не хочу с ним даже разговаривать! Просила же, как человека, не ходить в полицию! Нет, бегом побежал!

— Ну ты даешь, а что ему еще было делать? Ждать, пока убьют?

— Я так понимаю, он тебе вчера рассказал свой вариант происшедшего? А я вот слышала оба! И они меня окончательно достали! Отныне с каждым из этих двух обормотов я стану общаться только в присутствии второго! Чтобы не ездили по ушам, две несчастные жертвы!

— Ты что! — испугался Юст. — Их же нельзя сводить вместе!

Ольга сердито плюхнула в тазик последнюю рубашку и торжественно вручила миротворцу.

— А я вот решила, что их, наоборот, хоть раз надо свести, чтобы полаялись в свое удовольствие, отвели душу и сказали друг о друге все, что думают, в глаза. А я послушаю. Мне тут подкинули чудесную идею, как это организовать без жертв, так что передай Артуро, чтоб готовился.

— Мне что-то кажется, он не захочет.

— Не захочет — его дело. Только он должен понимать, что я устраиваю это безобразие специально, чтобы выяснить, кто из них сколько лапши мне навешал и о чем именно. И если кто-то откажется, то сам понимаешь, какой я из этого сделаю вывод. Раз Артуро рассчитывает, что его позовут обратно, значит, он все же хочет вернуть все как было. Так вот, это единственный путь.

— Ой, не знаю… — Юст с видимым сомнением покрутил головой. — Может и обидеться, что ты ему условия ставишь. В самом деле, что это за любовь, которая нуждается в проверках и уточнениях?

— И это мне говорит человек, который влюблялся несчетное число раз и столько же разочаровывался, когда его бросали из-за денег!

— При чем тут мои сердечные проблемы, у вас-то дело не в деньгах!

Ольга устало прислонилась к буфету, медленно вытирая руки так и не постиранным полотенцем:

— Ну, я еще понимаю, Артуро не может этого постичь, но ты-то должен бы соображать! Их ведь двое, и они оба мне не чужие, обоих я по-своему люблю. Почему я должна разрываться пополам из-за того, что они грызутся между собой и требуют от меня такой же бессмысленной ненависти? Я тогда тоже могу сказать: что это за любовь, когда человек переживает только за себя? Когда любимая женщина потихоньку с ума сходит, а ему начхать?

Драматург задумчиво полюбовался на тазик, который держал в руках, и очень серьезно спросил:

— А ты не боишься потерять обоих?

— Знаешь, — вздохнула Ольга, — честно говоря, мне будет легче расстаться с обоими, чем служить вечной помойкой для их ненависти. Всему есть границы, и вчера эти два параноика их перешли. Только я тебя умоляю, не делай такое лицо!

— Какое? — не понял Юст.

— Такое, какое ты всегда делаешь, когда тебя посещает гениальная идея для новой пьесы. Попробуешь об этом написать, я тебя сама убью, не дожидаясь Диего.

Выпроводив участливого соседа, Ольга накрепко заперла дверь, чтобы никто не побеспокоил, и осторожно присела к зеркалу. Коробочка с бирюзовой помадой стояла там же, где и всегда, среди прочей косметики, и даже немного припала пылью — столь ценный подарок Ольга использовала только в особенных случаях, а особенного случая давно не выпадало. Как он говорил? Взять в руки, подержать, пока согреется, и направленно подумать. Что такое «направленно думать», она, разумеется, не имела понятия, а спросить постеснялась. Но он же видел, что перед ним обычная девушка, не наделенная Силой, значит, такое «думанье» должно быть доступно любому и магом для этого быть не надо. Может, сама коробочка волшебная или он собственной Силой чувствует, когда о нем «направленно думают»… Король говорил, что этот красавчик «мощнейший менталист», так, может, он как-то телепатически на расстоянии умеет связаться… Ну в конце концов, сам же сказал! И сам предложил обращаться, если что.

Причины столь странной симпатии могущественного эльфа к неэстетичной растрепе-человеку остались для Ольги загадкой. Вряд ли эльфа можно соблазнить ее сомнительными прелестями. Неужели только из-за помады? Эльфы, конечно, чудаки, это все говорят, но неужели настолько? Или все гораздо проще — увидев столь убогое существо, великодушный эльф преисполнился сострадания и пожелал оказать бедняжке какую-нибудь гуманитарную помощь? Ой, до сих пор неловко вспоминать — сонная, помятая, непричесанная, в одних трусах (причем мужских!), да еще несла всякую чушь и даже додумалась кокетничать, телефончик попросила… А он возьми да и вправду дай — ну не телефончик, а некий магический аналог пейджера, что ли… Решив, что «направленно думать», скорее всего, должно означать мысленный зов, Ольга честно трудилась минут десять, призывая златокудрого эльфа в различных выражениях с различными интонациями. Она уж начала склоняться к мысли, что над ней бессовестно подшутили, как вдруг из-под потолка раздался негромкий мелодичный голос:

— Извини, ты могла бы не кричать так оглушительно?

— Ой, простите… — пролепетала Ольга. — Я же мысленно…

— Вы, люди, даже мысленно ухитряетесь орать дурным голосом. Я слышал с первого раза. Что ты хотела?

— Мне нужен… совет, — торопливо подбирая светские выражения, принялась объяснять Ольга. — Вернее нужно, чтобы кто-то мудрый и беспристрастный рассудил одну неприятную ситуацию… А мы можем это как-нибудь лично обсудить? Тут долго объяснять…

— Где ты?

— Я… Как вам объяснить… Может, лучше вы скажете, где находитесь, да я вас найду?

— Я нахожусь у зеркала в твоей комнате во дворце.

— Ой-ой! — испугалась Ольга. — Уходите оттуда скорее! Это давно не моя комната, там живет другая девушка, если она войдет и увидит вас…

— То-то я смотрю — косметика совершенно иных цветов, — невозмутимо констатировал господин Раэл. — И духи совсем другие… отвратительные духи, должен заметить… И зеркало чистое. Так где?

— В Лоскутном квартале… Ой, вы же не знаете города!

— Я учился в этом городе триста восемьдесят лет назад. Улица Трех Кистей еще находится на прежнем месте?

— Да… — растерянно выдохнула Ольга.

— Кафе «Веселая корова» знаешь?

— Знаю, только… Там сейчас не кафе, а дешевенький такой кабачок, в который не рекомендуется заходить приличным девушкам. И вам там тоже не понравится.

— Встретимся у входа, потом решим.

— Ой, подождите! — закричала Ольга, вспомнив, что именно у входа в «Веселую корову» находится основная съемная точка квартала и ждать там — еще хуже, чем внутри.

Но проворный эльф уже отключил зеркало. Оставалось только надеяться, что он придет туда первым…

Его величество Орландо II занимался важными государственными делами. В этом были свято уверены верные охранники и секретарь, которым его величество лично приказал никого не пускать и вообще не беспокоить занятого короля.

«Государственными делами» у любимого вождя сегодня считалось одно небольшое мероприятие, достаточно серьезное и полезное, но весьма далекое от вопросов управления королевством. Не так давно, а точнее, в тот самый день, когда они с Кантором сочиняли издевательские песенки о всяких врагах короны, зашел у них с Мафеем занятный разговор. Любознательный мальчишка вычитал в каких-то старых книгах о «светоче жизни». Это небольшое магическое устройство в давние времена часто оставляли дома воины, уходя в далекий поход, или купцы, отправляясь в долгое путешествие, чтобы в случае пропажи без вести близкие могли хотя бы знать, жив человек или мертв. Прочитав об этом, принц сразу вспомнил, как уже дважды все друзья и знакомые сбивались с ног, разыскивая пропавшего Кантора, и подумал, что вещица-то полезная, надо бы уточнить, как это делается. Увы, технология в книге не приводилась. Заинтересованный ученик засел в библиотеке, зарылся в справочники и, к своему разочарованию, обнаружил, что для создания «светочей жизни» требовалась квалификация магистра некромантии. Стало понятно, почему столь полезные вещицы исчезли из обихода (по крайней мере, легального), и предельно ясно, что лично Мафею никто не объяснит, как это делается.

Печальным результатом своих исследований он поделился с друзьями, высказав крамольную мысль, что запрет на некромантию оказался палкой о двух концах. Стоило ли запрещать всю школу, если в ней помимо проклятий попадаются весьма полезные заклинания и артефакты?

«Хм… — сказал себе Жак. Видно было, что он тоже заинтересовался, несмотря на то что само слово «некромантия» вызывало у него дрожь, так как ассоциировалось с покойниками. — А почему, собственно, обязательно следовать технологии? Почему не попробовать создать аналог на основе легальных школ? Представь себе, что такая штука никогда не существовала и нам просто надо ее изобрести. Ставим задачу и решаем, всех-то делов».

Сказано — сделано, и три вдохновенных разгильдяя принялись ставить и решать. После нескольких экспериментов остановились на комбинированном варианте астральной проекции сердца с небольшим огоньком. Еще несколько дней искали способ создать зависимость между работой сердца и огоньком, гарантировать односторонность этой зависимости и минимизировать полученный факел, чтобы уместить в маленькую емкость. Бесполезному в теоретической магии Кантору, как он ни возмущался, отвели роль подопытного кролика.

Как раз сегодня предстояло последнее испытание нового изобретения, что, по мнению Орландо, было важнее и интереснее всяких бюджетов. В ожидании Мафея, который должен был за ним зайти, когда освободится, его величество все же заглянул в сей государственный документ, но быстро заскучал и подумал, что настало самое время перекурить и отдохнуть…

Он как раз предавался размышлениям о том, как было бы здорово, если бы государственный бюджет можно было подправить с помощью магии, когда в кабинете возник долгожданный приятель.

За последние несколько лун Орландо, как и все, успел привыкнуть к новому имиджу сурового мэтра Мафея и был невероятно удивлен, увидев перед собой прежнего испуганного мальчишку, нервно мнущего в руках потрепанную тетрадку.

— Что случилось? — встрепенулся король Мистралии, мимоходом прослушивая гостя. Давно, давно не излучал грозный мститель такого смятения и неуверенности, чуть приправленных неясным чувством вины. — Ты прямо сам не свой. Натворил чего-то и не знаешь, что с этим теперь делать? Или опять наставник за некромантией застукал?

Мафей торопливо мотнул головой и вспрыгнул на спинку ближайшего стула.

— Да нет, я таким не занимаюсь, обещал же… Хотя зря ее все-таки запретили, там такие боевые заклинания есть… Да и общая теория мне бы не помешала, чтобы разобраться хоть примерно, что же оно такое. Но нет, не в том дело, ничего я не натворил, тут без меня такое делается…

— А что? — уже всерьез встревожился Орландо.

— Тебе твои еще не доложили? У нас там два департамента на ушах стоят… Вчера вечером Кантора чуть не похитили, а сегодня утром у него дома твоего любимчика одноглазого обнаружили… — Принц бросил на стол тетрадку и огорченно взъерошил беспорядочные серебристые пряди. — Скажи, неужели у меня каждая мысль на лице написана? Ты только меня увидел, сразу все понял… Нет, ты скажи, мне нужно знать, почему Шеллар так на меня посмотрел, если он все понял, он же от меня не отцепится…

— Так, подожди, давай по порядку. — Король мимоходом попытался пролистать тетрадь, но листы оказались намертво сцеплены каким-то заклинанием. — Какая связь между Кантором, Астуриасом, тобой и тем, как на тебя посмотрел Шеллар? Кстати, а как он посмотрел?

— С подозрением! — безнадежно выдохнул Мафей. — Не листай, она запечатана. Спрячь у себя, пожалуйста, я боюсь, если Шеллар найдет, он упросит мэтра или Жака взломать. Ты же его знаешь, когда речь заходит о благе короны или просто о какой-то тайне, ему становится наплевать на то, что читать чужие дневники нехорошо.

— Не знал, что ты ведешь дневник, — удивился Орландо. — А у тебя там что, какой-то страшный компромат или крамольные размышления о пользе некромантии?

— Там мои сны, — коротко ответил эльф и умоляюще уставился на приятеля. — Ты же понимаешь, кому я еще могу это доверить? Всем хочется непременно знать, что будет и как это будет, Шеллар вообще целую философскую теорию на этот счет выдвинул и рвется перекраивать судьбу по малейшему поводу… Только ты можешь понять, почему я не хочу им ничего говорить.

— Подожди, так тебе что, Кантор снился? — еще больше встревожился мистралиец, между делом запихивая дневник в ящик стола. — Ты поэтому так распереживался? И Шеллар это заметил? А что с Кантором? Что-то серьезное, раз приснился? Или в твоем сне его успешно похитили со всякими кровавыми подробностями? Мафей, ну же, не томи!

— Да нет, с ним-то ничего серьезного… Несколько ушибов, один вывих, и голова теперь болит на нервной почве. Но в том-то и дело, что в моем сне было немного не так, и я теперь сам понять не могу, это то самое или не то…

— А что тебе снилось? Ну, не стесняйся, уже ведь случилось. Я никому не скажу, но мне-то можно! Давай вместе разберемся, так или не так.

— Мне снилось, что его несут в гробу. Втаскивают в какой-то дом, вынимают из гроба, перекладывают… Видно, что он не мертвый, а как бы обездвижен. Подходит какой-то маг, мистралиец, с косой, как у мэтра Максимильяно. Те со своим гробом уходят, а маг так грустно-грустно вздыхает, говорит сам себе тихонько, как его затрахали эти сволочи со своими вечными мерзостями, потом смотрит на Кантора, опять вздыхает, говорит что-то вроде «извини, парень, ничего личного…», тоже очень грустно и как бы сочувственно, и потом… Я так и не понял, что это было. Не могу я во сне чужие заклинания анализировать. Зрительно это выглядело, как будто он плеснул из кружки водой, а может, и не водой, и Кантора просто не стало.

— Как, совсем? — потрясенно переспросил Орландо.

— Если и не совсем, то от него осталось что-то маленькое, такое, что за подолом мантии не видно.

— А при чем тут неудачное похищение?

— Понимаешь, он рассказывал, что его везли в похоронной повозке, в гробу. И обездвижить пытались, но у него с собой было то самое противоядие, что мы весной из сейфа добывали. Вот и пойми теперь, считать сон сбывшимся или нет?

— Думаю, да, — авторитетно заявил старший товарищ. Сам он тоже не был уверен, но оставлять мальчишку в сомнениях не рискнул, — Раз его не довезли до мага, значит, сбылось иначе и ничего с Кантором не случится. Да если бы даже случилось, не думаю, что это неизвестное заклинание его убило. Вспомни, твои сны не предрекают смерти. Его бы стали искать, быстро нашли — ну ты поверишь, что Шеллар бы не нашел? — и вернули в прежнее состояние. Лучше скажи, ты мага узнаешь, если увидишь?

— Он спиной стоял. Они всегда стоят спиной. Голдианский палач, маг с косой, тролль, который тащил Ольгу… Ой! — Мафей испуганно зажал себе рот. — Все, довольно об этом, я начинаю заговариваться.

Орландо тоскливо покосился на проект бюджета на следующий год и печально уточнил:

— Я так понимаю, с экспериментом сегодня ничего не выйдет?

— Ну, а как ты думаешь, — нахохлился Мафей. — Наш подопытный после лечения фонит посторонней магией, я не могу сосредоточиться, да и Жака сейчас видеть не хочу, он тоже вечно меня достает своими вопросами о снах. — Он подозрительно покосился на ящик стола, куда упорхнула его заветная тетрадь, и напомнил: — Ты дневник так и оставишь в столе?

— Не беспокойся, у меня там потайной ящик. Магический, как тир у Шеллара.

— А траву хранишь в сейфе? — чуть заметно улыбнулся принц.

— А так забавнее. Ну, раз эксперимент переносится, может, займемся чем-нибудь еще? Например, навестим Кантора, послушаем, что он скажет, заодно пополним словарный запас?

— Давай. Только сначала… — Мафей немного замялся, — сделай так, чтобы я не нервничал. А то все видят, и у всех вопросы возникают…

Пока Мафей прятал свои секретные материалы, а Шеллар, оставив до более подходящего времени догадки и подозрения, пытался разговорить Одноглазого Астуриаса, запущенная с королевского пинка машина департамента Порядка работала своим ходом, бесшумно и быстро вращая шестеренками. К полудню в тоненькую папочку, где уже лежало прошение пострадавшего о защите и правосудии, добавилась целая пачка измаранной бумаги. Показания Кантора, Ольги, соседей, девушки, которую он провожал, сотрудников заведения, где выступал Артуро, а также, к великой радости доблестных правоохранителей, дело об угоне катафалка и двух неопознанных трупах, которое уже успели счесть безнадежным.

На этом этапе неутомимая машина правосудия немного сбавила обороты, так как разобраться в противостоянии потерпевшего и подозреваемого оказалось не так-то просто. Высчитать точное время обоих происшествий и сопоставить с показаниями не получилось, так как ни у самих мистралийцев, ни у их свидетелей почему-то не хватило ума хоть раз посмотреть на часы. В показаниях обоих нашлись заметные нестыковки: оба крайне невнятно объясняли свое чудесное спасение, что вызывало закономерные сомнения в словах и одного, и другого. Свидетелей, которые якобы спугнули нападавшего и могли бы что-то подтвердить, не нашли. Выживший похититель, разумеется, тоже не помчался в полицию опознавать товарищей и жаловаться на несговорчивую жертву.

На этом сыщики закончили сбор показаний и переключились на осведомителей в надежде выяснить, не слыхал ли кто чего о трех наемниках, одного из которых кличут Лосем, а также не хвастался ли кто из местной шпаны удачным ограблением недорезанного мистралийца.

К вечеру по крутой служебной лестнице от мелкого уличного осведомителя до самого господина Костаса, которому как раз пора было идти с докладом к королю, полетела свежая информация. Три наемника действительно существовали, только о них мало кто слышал в столице. Лось, Кубышка и Оса прибыли из провинции, где их и наняли, и по окончании дела собирались отбыть туда же. В столице они провели всего два дня, знакомств не заводили, с местными общались мало, исключительно на бытовые темы. О деле не распространялись. В узком кругу эти господа имели репутацию хороших специалистов по похищению людей и стоили недешево.

Окрыленный глава департамента Порядка отправился рапортовать об успехах, а его старательные подчиненные с удвоенным рвением принялись за розыски выжившего наемника. Попадись им сейчас исчезнувший Оса, он, возможно, позавидовал бы подельникам, так как стражи порядка уже радостно потирали руки, готовясь повесить на него хоть пяток нераскрытых исчезновений.

Однако в тот вечер запланированные облавы в нескольких местах, где мог появиться Оса, пришлось отложить, так как все свободные стражники срочно потребовались для наведения порядка в печально известной «Веселой корове».

ГЛАВА 9.

Ты морочить мне мозги. Даже думать не моги! Лучше всю свою подлючесть. На работу напряги! Л. Филатов

В эту субботу у Ольги получился настоящий полноценный выходной, какие выпадали где-то раз в неделю или в две и полностью зависели от настроения наставника и наличия у него вдохновения. Вчера маэстро Карлос то ли так разнервничался после объяснений со стражами порядка, то ли так обрадовался, узнав об изгнании Артуро, что объявил выходной для всех. Правда, при этом не забыл напомнить актерам, что к понедельнику они должны знать свои роли назубок, а кто будет заглядывать в текст, того маэстро лично научит подобающему трудолюбию. Зато дать задание Ольге он каким-то чудом забыл.

Сама ученица вспомнила об этом, только проснувшись утром и обнаружив, что ей впервые за долгое время совершенно нечего делать. С уборкой и стиркой разобралась еще вчера, что-то готовить для себя одной не было никакого желания, да и есть тоже не хотелось. Ольга уж стала подумывать, не почитать ли что-нибудь наперед, на всякий случай, как на глаза ей попалось новое творение соседа, забытое вчера на кухонном столе и затем заботливо убранное на книжную полку.

«Вот тебе, подруга, и занятие!» — обрадовалась она, уже предвкушая несколько часов занимательного чтения. Ради такого дела она все-таки сварила кофе, удобно устроилась в любимом кресле, расставила на столике рядом кофе, пепельницу, шкатулку с сигаретами и торжественно открыла первую страницу.

Еще на списке действующих лиц стало понятно, что предстоящие несколько часов будут исполнены веселья и благотворного для здоровья смеха, даром что Юст самонадеянно заявил сие творение как драму. Первым в списке значился некий переселенец по имени Арнольд Пилипенко, бедный, но честный сотрудник полиции, геройски погибший в неравной схватке с опасным преступником.

Абзацем позже выяснилось, что обитал этот персонаж в городе Сицилии, а погиб оттого, что попер с табельной алебардой на вооруженного пистолетом бандита. Бандита, разумеется, звали Мухтар де Барс, и застигнут он был за противоправным деянием — взламывал заговоренной фомкой секретный сервер полицейского управления…

Правда, уже на второй странице место действия перенеслось в более знакомые автору места, но Ольге хватило и заговоренной фомки с табельной алебардой. Появившийся из телепорта Мафей застал ее почти в истерике.

— Ну вот, — сердито проворчал он, — и стоило меня посылать за тобой, когда тебе и так весело!

— А что случилось? — успела вставить Ольга между приступами смеха. — Ой нет, это надо обязательно Жаку показать… Он оценит!..

— Поразительное единодушие! — усмехнулся эльф. — Жак тоже хотел тебе что-то показать, чтобы развеселить. Так что, пойдем?

— К Жаку или во дворец? — спохватилась Ольга, заподозрив неладное. — Я же не одета подобающим образом…

— Кира одета не лучше, — успокоил ее Мафей. — Пошли, пока не пришел Шеллар и не испортил нам веселье, он еще со вчерашнего вечера не в настроении. Да не из-за тебя, у него там опять Флавиус в истерике со своими ритуальными ножами, весь департамент на ушах…

— А что случилось?

— Да удрал у них тот одноглазый сегодня ночью. Только я тебе этого не говорил, и нигде об этом не упоминай!

Ольга поколебалась, затем все-таки отложила гениальную пьесу о переселенцах, решив, что одному Жаку показать — это как бы консультация, а если при этом будут еще Кира, Мафей, возможно, и король тоже, уже получится публичное осмеяние.

— Пошли поглядим, что там интересного учудил Жак…

— По-моему, это учудил не Жак, а ты, — хихикнул Мафей и, прежде чем Ольга успела удивиться, очертил полукруг телепорта.

— А вот и они! — послышался радостный возглас, и в сером тумане начали проявляться покои ее величества. — Вот сейчас нам и объяснят, сколько там было злодеев и какой ориентации!

— Ты это о чем? — с подозрением поинтересовалась Ольга, в глубине души уже догадываясь.

— Да вот об этом! — Кира с ухмылкой протянула подруге развернутую газету с заголовком «Оргия в Лоскутном квартале». — Признавайся, с кем из подружек ты уже успела поделиться своей трупной помадой?

— Почему именно из подружек?

— А тут написано, что за минуту до всех безобразий у «Веселой коровы» видели двух девиц определенной ориентации, но из примет очевидцы ничего не запомнили, кроме похабнейшего цвета помады…

— Ольга хочет сказать, что это был мужчина! — радостно перебил королеву непочтительный шут, размахивая другой газетой. — А вот тут, между прочим, написано, что это были не дамы, а молодые люди, тоже определенной ориентации и с помадой…

— Ничего такого Ольга не говорила! — возмутилась королева.

Мафей скептически ухмыльнулся и пояснил:

— Скорее скажи, какого оно пола, а то они поспорили.

— Я откуда знаю? — развела руками Ольга, честно выполняя обещание никому не выдавать златокудрого эльфа, который ради нее нелегально пробрался в закрытый мир и вынужден был пообщаться с озабоченными хамами. — Меня там не было. Ну сами подумайте, что я забыла в «Веселой корове»? Вернее, я проходила мимо, но одна, и ничего выдающегося там не происходило. А кстати, что там такое случилось?

— Почитай, — еще раз ухмыльнулась королева.

— Ой не верю я этой женщине… — начал было сообразительный Жак, но Ольга пригрозила умнику зверской расправой и уткнулась в указанную статью.

Ей действительно было интересно, как реагируют на домогательства и насмешки могущественные маги вроде господина Раэла. Сама она и в самом деле ничего не увидела. Эльф что-то пропел, сделал пару пассов и нехорошо оглянулся на группу ржущих завсегдатаев, а потом быстро телепортировался вместе с Ольгой в совершенно незнакомое место.

Если только столичные газеты не врали, после их ухода у «Веселой коровы» началось нечто слабо поддающееся описанию в пристойном издании, так как заметка изобиловала туманными намеками и цветистыми эвфемизмами. Насколько Ольга смогла уловить межстрочный смысл, речь шла об огромной групповухе посреди улицы.

— А конкретнее что-то есть? — спросила она, дочитав до конца и оставшись в некоторых сомнениях.

— Есть, — с готовностью согласился Жак. — Официальный доклад департамента Порядка. Только он у короля, а король не в настроении и нам почитать не даст. Да, по-моему, и так понятно, что мужики посреди улицы сняли штаны, встали в кружок и занялись все знают чем. А потом их, ясное дело, попытались вразумить и растащить, и получился мордобой, потому как они не пожелали растаскиваться и даже начали приставать к ревнителям нравственности. Вот Мафей говорит, что о таком заклинании не слышал, но это, скорее всего, школа Чистого Разума или какая-то запрещенная, названия которой он не помнит.

— А что тут смешного?

Жак немного замешкался с ответом, так как для него любое безобразие уже являлось смешным само по себе и он не ожидал, что его попросят обосновать. Пока же он думал, случилось именно то, что и предсказывал Мафей: пришел король и все испортил.

Его величество действительно выглядел недовольным и раздраженным. Бедному Флавиусу можно было только посочувствовать.

— Прессу почитываем? — неприветливо поинтересовался король, быстро окидывая взглядом комнату. — Ага, Ольга здесь. Это хорошо, я как раз хотел послать за тобой Мафея. Что пишут о беспорядках в Лоскутном квартале?

— А разве вам не доложили? — подивился Жак.

— Если я спрашиваю, «что пишут», — сердито перебил его Шеллар, — значит, меня интересует именно освещение инцидента в прессе.

— Пресса скромничает, — честно доложил шут, а королева, двумя быстрыми движениями вырвав из рук подданных все газеты, сунула их в руки супругу.

— Вот тебе пресса, вот тебе Ольга, успокойся и не порти настроение всем подряд! Мало того, что ты заходишь ко мне раз в два дня, так еще и рычишь вместо приветствия!

— Прости, дорогая… — Шеллар спохватился и торопливо чмокнул жену в макушку. — У меня куча работы и полный воз неприятностей, сама ведь видишь, что творится… Астуриас удрал, в городе бардак, Флавиус просит отставки, Костас ругается на чем свет стоит… Сегодня вечером я обязательно приду к ужину вовремя и все тебе расскажу. А сейчас мне надо бежать. Ольга, пойдем.

— Ваше величество! — взмолилась Ольга. — Я же в домашнем!

— Ну и что? — раздраженно бросил король. — Здесь идти два шага! Кто тебя увидит, кроме стражи? Что о тебе могут сказать такого, к чему ты еще не привыкла? У меня нет времени ждать, пока ты переоденешься!

Деваться было некуда, и Ольга поплелась за его величеством, одарив напоследок укоризненным взглядом провокатора Мафея. В кабинете король бросил на стол газеты, которые успел бегло просмотреть на ходу, и кивнул Ольге на ближайшее кресло.

— Присаживайся и объясни мне, будь добра, что там произошло на самом деле.

— Да я не знаю! — Ольга удержалась от биения кулаком в грудь исключительно из опасения переиграть. Хотя, если подумать, говорила она сущую правду. — Я при этих всех безобразиях не присутствовала и ничего не видела!

— В таком случае где ты была вчера с одиннадцати до двух?

— Подыскивала судью для будущего поединка. — Прозвучало несколько уклончиво, но зато и это была правда.

— Для какого поединка?

— Мы с ребятами подумали и решили организовать для моих мистралийцев словесную дуэль…

— Ясно. И кого ты нашла?

— Но это секрет! Я обещала никому не говорить, а если я вам скажу, сразу же начнут приставать остальные…

— Так я и думал, — невесело хмыкнул король и потянулся за трубкой. — Ольга, сколько я раз тебе говорил: не умеешь врать — не берись или хотя бы потренируйся на Элмаре, прежде чем пытаться обмануть меня игрой в недомолвки. Как тебя угораздило притащить Раэла в «Веселую корову»?

— Я никого туда не тащила! — вознегодовала Ольга, ибо это была столь же чистая правда.

— Ты хочешь сказать, это была его идея? — моментально догадался Шеллар.

Ну вот, попробуй поиграй с таким в недомолвки! Он всегда все знает, и на все у него готов ответ! И что теперь делать? Признаваться и рассказывать правду или все напрочь отрицать, потому как обещала же — никому!

От мучительного выбора ее избавило неожиданно возникшее посреди кабинета облачко телепорта. Да не простое, а зеленое, отчего даже король чуть повеселел и возгласил, что он так и знал.

— Ага, кто б сомневался! — насмешливо фыркнул из тумана еще не проявившийся Толик. — Еще бы ты не ожидал меня видеть после того, что тут натворил мой драгоценный начальник. Он, кстати, просил передать тебе извинения…

— Здесь Ольга! — быстро произнес Шеллар, как будто не он сам только что допрашивал ее как главного очевидца.

— Так она же в курсе, — беззаботно отмахнулся полуэльф и, выпрыгнув из телепорта, шустро пристроил свою задницу на край королевского стола. — Нет, правда, Раэл очень извиняется, что доставил тебе беспокойство, но эти гопники у «Веселой коровы» надругались над лучшими воспоминаниями его молодости. Он мне вчера с такой обидой расписывал, какое это было место триста лет назад и что там творится сейчас. Да и подданные твои безголовые сами виноваты. Сколько надо иметь мозгов в котелке, чтобы Раэла сначала за телку принять, а потом педиком обозвать? Он это слово знаешь как не любит! А уж прикалываться над менталистом двенадцатой ступени точно могут только полные отморозки, лишенные мозгов и прекрасно об этом знающие. Пусть скажут спасибо, что меня там не было, а то бы их трахали какие-нибудь крупные млекопитающие.

— Я понимаю, на подобное обращение можно обидеться, но посреди города! — возмущенно перебил его король. — Кругом же люди! Посторонние, ни в чем не повинные люди!

— А разве кто-то пострадал?

— Но ведь мог бы!

— Ой, давай не будем вдаваться в теории! Если рассуждать таким образом, то шефа там тоже могли побить, ограбить и даже изнасиловать. Тебе бы больше понравилось, если б он что-то боевое применил? Он и так был аккуратнее некуда, точно пометил каждого, и никто из невиновных под заклинание не попал.

— Да? А случайные прохожие, к которым эти озверевшие идиоты приставали?

— И что, к кому-нибудь пристали успешно?

— Знаешь, родителям нескольких молодых дворян неинтересно, насколько успешно пристали к их отпрыскам, достаточно того, что вообще посмели. Ко мне с утра уже четверо пришли с жалобами и требованиями разобраться и покарать шутника. Что я должен им ответить? И как должна выкручиваться Ольга, которую там тоже видели?

— Странные какие-то… Если им надо кого-то покарать, пусть этих заколдованных придурков карают.

— Да с ними-то просто, все парни были при оружии, так что карать уже некого. А родителям теперь подайте голову мага-провокатора. Как Раэл мог спороть такую глупость? Ведь лавочка тоже может заинтересоваться и предъявить претензии, что тут эльфы без спросу шастают!

— Потому он меня и прислал. И как раз хорошо, что Ольгу там заметили. Пусть подтвердит, что видела, как местные гопники приставали к двум молодым эльфам. А Раэл потом отчитается, что шутников нашли, но они ни в чем не виноваты, попали случайно, с телепортацией напутали по молодости, воспитательные беседы проведены, все такое. Все равно ж никто не проверит.

— Да его по помаде опознают!

— Ерунда какая, кто сказал, что его помада уникальна? Напротив, она весьма популярна среди молодежи. Так мы и скажем. И кто проверит?

— Господа, — подала голос Ольга, — а ничего, что я вас тут слушаю? Мне объяснят, о каких лавочках речь, или еще раз память почистят?

— Обязательно, — серьезно кивнул король. — Почистят. Так что тебе совершенно незачем настаивать на объяснениях.

— А я не умею, — ухмыльнулся Толик. — Придется Раэла подождать. Сам наворотил, пусть сам за собой и прибирает.

— Он хотя бы помаду мог стереть? — уже беззлобно проворчал Шеллар. — Как маленький, честное слово!

— Ай, ты не понимаешь! Он же шел на встречу с Ольгой, а Ольге его помада безумно нравится!

Король замер с уже занесенной спичкой и уставился на него с недоумением.

— И?

— Что — и? Ну я же говорил, не понимаешь! Людям так сложно объяснять некоторые совершенно естественные поступки эльфов…

— Я не представляю, как вообще можно логически объяснить тот непостижимый факт, что руководитель дипломатическо-разведывательной службы пренебрегает элементарной маскировкой лишь для того, чтобы произвести впечатление на девушку!

— Ну, ты не понимаешь, а любой эльф поймет и в свою очередь с таким же недоумением спросит у тебя: «А что не так?».

— Слушайте, может, я пойду? — повторно напомнила о себе Ольга, борясь с желанием уточнить: она что, в самом деле настолько этому эльфу понравилась?

Видимо, невысказанный вопрос был написан у нее на лице, или же король, как обычно, видел ее насквозь. Он метнул на Ольгу быстрый пристальный взгляд и, как бы из собственного любопытства, поинтересовался:

— А что, Раэлу настолько понравилась Ольга, что он забыл обо всем на свете?

— Почему именно забыл? Он никогда ничего не забывает. А Ольга — да, понравилась. Раэлу такие и нравятся. Чтобы мальчишеская фигурка и ни одной задней мысли. Как он сам говорит, все эти игры ему на работе надоедают, а с такими, как Ольга, можно отдохнуть душой, не просчитывая каждое слово.

— Гм… — неуверенно произнес Шеллар. — Толик, а сам ты за своими словами следишь? Ведь Раэл все это потом сам стирать будет… Он на тебя не обидится?

— С чего он обидится? Я же правду сказал. Ты что, думаешь, он собирался от Ольги скрывать, что она ему нравится? Да я тебя умоляю, когда это эльфы скрывали такие вещи, ты Хоулиана вспомни! Он просто думал, она сама видит, потому и не говорил…

Король безнадежно махнул рукой:

— Ладно, зови Раэла, пусть стирает.

— Что, прямо сейчас?

— А что, подождем, пока Ольга проболтается? Ольга, твои возражения не принимаются. Я охотно верю, что ты не намерена выдавать кому-либо тайну господина Раэла, но, как ты могла только что заметить, твои намерения в таком вопросе мало что решают, ибо расколоть тебя при желании плевое дело.

— Ну да, вот сейчас прямо глава Темной Канцелярии все бросит и помчится Ольге память чистить! — фыркнул Толик. — Может, у него сейчас важные переговоры или приступ вдохновения! Ты бы видел, в какого монстра превращается мой любимый шеф, когда его насильственно отвлекают от графоманства! Ничего Ольге не сделается, завтра сотрет. Что мы такого наговорили, разве что о лавочках упомянули…

— Да ты хоть понимаешь… — попытался настаивать его величество, но беззаботный эльф послал ему воздушный поцелуй и скрылся в телепорте. Король досадливо покрутил головой: — Как с такими работать? Хуже детей малых!

— Ваше величество, — на грани нытья произнесла Ольга, — ну, может, я пойду уже?.. Я все поняла, никому ничего…

Шеллар III тяжко вздохнул:

— А ты молодец. Сообразила.

— Насчет чего?

— Припахать Раэла для разборок с твоими мистралийцами — гениальная идея. Во-первых, менталист двенадцатой ступени, во-вторых, абсолютно посторонний эльф, ни разу не видевший ни одного, ни другого.

— А Толик ему ничего не наплетет? — испугалась Ольга, вспомнив, какое трепло этот оливковый озорник.

— Он ничего не знает, — утешил ее король. — Он здесь не появлялся уже несколько лун и понятия не имеет о твоей проблеме. Я ему, разумеется, не скажу. Да Раэл и сам не позволит, чтобы ему кто-то заранее мутил чистоту впечатлений. Все будет подобающим образом. А сейчас, раз уж ты у меня, давай обговорим некоторые организационные моменты. Насколько я тебя знаю, ты даже не задумывалась над вопросами, где все это провести, кого пригласить и как обеспечить надлежащие условия поединка…

Как ни обидно было это признавать, его величество в который раз оказался беспощадно прав…

Молодой сотрудник департамента Безопасности, который сопровождал Кантора домой, явно стремился во всем подражать его величеству, найдя в оном достойный пример профессионального совершенства. Парень постоянно пытался придать лицу подобающую неподвижность, копировал интонации речи и даже подстрижен был под короля. Смотрелось это уморительно, отчасти из-за того, что внешне поклонник был полной противоположностью кумира — низкорослый, круглолицый, плотного телосложения, довольно живого темперамента, с темными глазами и волосами. Кантору было жутко любопытно, курит ли этот смешной парнишка такую же трубку для полноты соответствия, но от прямого вопроса он все же удержался.

Провожатый сорвал с двери печать, оставленную полицией после ареста Астуриаса, и приглашающе кивнул. Кантор отпер замок своим ключом и точно так же без слов пригласил войти.

Причина, по которой они здесь находились, была проста и понятна обоим. Его величество пожелал узнать, не оставил ли эмиссар по особым поручениям каких-либо ценных улик после себя. Именно поэтому Кантору и пришлось поднять с Элмарова дивана свое помятое тело и тащиться на место преступления, чтобы помочь сотруднику разобраться, которые вещи в доме были, а которые появились без участия хозяина. Видно было, что после разгрома, учиненного при задержании, героические стражи порядка сюда возвращались и предпринимали скромные попытки как-то прибрать последствия своих подвигов. Столь же ясно было видно, что на долгом пути от его величества до исполнителя приказ навести порядок в квартире с каждой ступенькой терял важность и значимость, так как назвать это помещение прибранным не мог даже Кантор при всей его лояльности к подобным вещам.

— …! — оценил он обстановку, убедившись, что гитара не пострадала, а уже потом оглядевшись по сторонам. — А насрали-то!

Сопровождающий скопировал терпеливую улыбку его величества и действительно добыл из кармана трубку. Оставалось только узнать, способен ли он курить столь часто, как и его высочайший образец.

— Стену тоже они исписали? — абсолютно серьезно поинтересовался парень. — Или это сделал задержанный?

— Да нет, стена такая и была, — проворчал Кантор, не уточняя, была ли она таковой при вселении сюда ненормального воина-барда. — Ты, наверное, садись и подожди немного, я сейчас разберу весь этот бардак и попутно пересмотрю вещи, не добавилось ли чего лишнего…

— И не пропало ли, — напомнил сотрудник.

— Тоже посмотрю. Хотя толку с того… Если что и пропало, то это стражники прихватили, а они хрен признаются, не говоря уж о возвращении.

Сотрудник отвлекся от набивания трубки и воспроизвел еще одну из фирменных королевских улыбок — злорадно-удовлетворенную.

— Куда они денутся.

Вещей у Кантора было не так уж много. Двух минут хватило, чтобы удостовериться: гость не оставил ни своих трусов в шкафу, ни своей посуды на кухне. А вот перебирать бумаги пришлось куда дольше. Черновиками был завален весь стол и половина книжной полки, а стараниями геройских правоохранителей все эти кучи оказались сначала равномерно распределены по полу, затем тщательно потоптаны, а потом небрежно собраны и свалены опять на стол. Что ж, все равно рано или поздно эту свалку пришлось бы перебрать, вот и случай подвернулся…

Кантор втайне опасался найти среди своих исчерканных нот скромную тетрадочку, в которой аккуратным каллиграфическим почерком Ниты Галл излагалось «все, что вы хотели знать о товарище Канторе, но боялись спросить». Он даже прикидывал, под каким бы предлогом скрыть эту компрометирующую информацию от посторонних глаз и потом лично, по секрету, шепнуть на ушко его величеству. Однако ничего подобного среди бумаг не нашлось. Если такой отчет и существовал, то сюда его не приносили.

Рассортировав и разложив на полках все до последнего листика, Кантор выдвинул ящик стола, где хранились лекарства и прочие полезные зелья. К счастью, папины загадочные пилюли уже кончились, а то прятать их сейчас было бы весьма хлопотно и немножко поздно. Согласно королевским инструкциям все эти пузырьки, баночки и флакончики надлежало сдать для проверки: не подсыпал ли в них коварный враг какой отравы.

Кантор выгреб склянки на стол и начал укладывать по одной в специальный ящичек, одновременно пересматривая в поисках лишних или недостающих. Вот остатки краски, ох, зря не запрятал получше, ведь Астуриас мог догадаться, если пошарил в столе… Вот остатки растворителя, эликсир от головной боли, капли для укрепления сосудов… твою мать, забыл про них, уже неделю не принимал! Еще один растворитель, пустой флакон, давно пора было выкинуть или отдать в аптеку, болеутоляющее, опять растворитель… Стоп, да сколько их здесь? Один остался после вразумления графа Гаэтано, второй забыла Ольга в тот же вечер, а третий откуда?

— Что-то пропало? — любезно поинтересовался сотрудник, дослушав до конца горестную речь Кантора, в которой печатными были только предлоги.

— Нет… — мрачно проворчал тот, отставляя в сторону лишний пузырек. — Добавилось. Но уж лучше бы пропало…

— Все так плохо? — Парень попытался даже бровь приподнять точно так же, как король, но у него это получилось совсем непохоже.

— Хуже некуда… — проворчал Кантор, едва удерживаясь от порыва грохнуть этот пузырек о ближайшую стену.

Астуриас все знает! Или он был у Ниты, или еще из каких-то источников нахватался, но вывод, который он сделал, не вызывает сомнений. Иначе зачем бы он поджидал Кантора с пузырьком растворителя наготове?

Телепортист попался упертый и прижимистый, но других знакомых магов в Даэн-Риссе у Астуриаса не было. Услугами мэтра Алехандро он пользовался давно и рассчитывал, что постоянный клиент хоть раз может попросить об услуге в кредит. Но увы! Мэтр уперся, как три осла, и ни о каком «в долг» и слышать не желал. То ли уже знал, что клиент сбежал из тюрьмы, и опасался неприятностей, то ли питал к Союзу Прогрессивных Сил такую же неприязнь, как и к Лиге Закона и Порядка, и только звонкая монета вынуждала его поступиться принципами.

Время поджимало, в любой момент проснувшиеся стражники и смышленые агенты Флавиуса могли вычислить маршрут беглеца и обыскать дома, около которых он пропал. Астуриас уже всерьез подумывал попробовать угрозы или силу и прикидывал, достаточно ли безвыходно его положение, чтобы так рисковать, но неожиданно оказалось, что благоволение неба пока не закончилось.

Спасение явилось в облике еще одного клиента, который огласил полквартала грохотом дверного молотка. Эмиссар отметил, что стук очень похож на условный — строго по три раза с небольшим перерывом. Видимо, клиент тоже постоянный и особый.

Мэтр занервничал. Охотнее всего он бы выставил неплатежеспособного нахала за дверь, но за дверью уже стоял другой клиент, который мог бы увидеть беглого преступника, да еще, не приведи небо, потом опознать…

— Ну что? — насмешливо поинтересовался Астуриас, кивая на дверь. — Отправите все-таки или в шкаф спрячете?

Алехандро нахмурился и неодобрительно поджал губы. Но не испугался, не поддался на провокацию — скорее рассердился на такую наглость. Может, не надо было?..

— Ступайте вон туда, — сухим повелительным тоном сообщил маг, указывая на одну из дверей. — Пройдете через гостиную, в конце коридора черный ход. Если по возвращении я все еще застану вас здесь, вы пожалеете о своей настойчивости.

Нарываться на открытый конфликт Астуриас не рискнул. Придав лицу выражение крайнего расстройства и глубокой обиды, он направился по указанному маршруту, нарочито громко топая и хлопая дверями. Захлопнув последнюю дверь, он бесшумно вернулся тем же путем и осторожно заглянул в замочную скважину в надежде рассмотреть таинственного клиента — вдруг информация пригодится да поможет сторговаться со старым скупердяем. Увиденное повергло отважного мистралийца в изумление. Менее всего он ожидал, что старый Алехандро, который так пострадал во времена охоты на магов и так ненавидел Лигу Закона и Порядка, ведет какие-то тайные дела с безмозглым племянничком доньи Хосефины.

Удивление было недолгим — в хитроумной голове старого вора быстро завертелись обрывки информации об этом неприятном типе и столь же быстро выстроились в правдоподобную версию, как укладываются в узор кусочки мозаики. Артуро Сан-Барреда — любовник бывшей подружки Кантора и его ненавистный соперник, а если так и не проверенные предположения Астуриаса верны, то даже больше, чем просто соперник. Если сюда же добавить историю о чудесных превращениях, а также содержание и тон разговора, который вели между собой маг и клиент, все становится понятно и даже появляется замечательная возможность выкрутиться из затруднительного положения…

— Ничего не знаю, разбирайтесь с вашими наемниками, они ничего мне не привозили! — раздраженно огрызался мэтр Алехандро на упреки клиента. — И вообще, газеты читать надо! Катафалк с двумя трупами в разделе криминальной хроники — это не то ли, о чем я думаю? Или вы хотите, чтобы я лично похищениями занимался? Не переходите границы в ваших желаниях, ведь если я на этом попадусь, то и вы с матушкой не отмажетесь, сидеть будем вместе.

— Я не за этим пришел, — с таким же раздражением перебил Артуро. — Мне надо срочно посоветоваться с мамой. Из-за всех этих накладок у меня теперь такие неприятности, что…

— Ты что, ждешь от меня сочувствия? — неприязненно поинтересовался мэтр.

— Нет, чтоб вам пусто было, телепорта!

— Вот с этого и надо было начинать, а не высказывать мне претензии за то, что ваши наемники работать не умеют. Когда тебя обратно забирать?

— Где-то через час наведайтесь. Может, нам надо будет и с вами что-то обсудить. А может, для вас еще работа найдется.

Это был шанс, за который Астуриас немедленно возблагодарил небо, бога-покровителя и воровскую удачу. Затем резко толкнул дверь, в два прыжка одолел расстояние до мага, отпихнул его и прыгнул в серое облако, где уже таял Артуро Сан-Барреда.

— Прошу простить за вторжение, — любезно сообщил Астуриас, придерживая за локоть бестолкового барда, который потерял равновесие и едва не плюхнулся носом в пол. — Мэтр Алехандро не отпускает услуги в кредит, а мне срочно требовалось исчезнуть из столицы. Мое почтение, несравненная донья Исидора! Сколько же лет мы не виделись?

— И еще столько же не видеться бы! — прошипела ведьма, испепеляя его взглядом. — Убирайся из моего дома, мерзавец!

— За что такой прием? — с насмешливым поклоном поинтересовался незваный гость. — Если отбросить политические разногласия, что лично я лично вам сделал плохого?

— А что хорошего? — все так же сердито фыркнула донья Исидора. — К тому же ничего отбрасывать я не собираюсь, и если ты рассчитывал на другой прием, то ошибся. Артуро, куда ты уставился?

— А… разве мэтр Алехандро не видел, как он вскочил в телепорт?

— И что?

— Почему же он не…

— Ну ты как маленький! — рассмеялся Астуриас — Бедный мэтр Алехандро, наверное, сейчас сидит и потихоньку молится богам в надежде, вернувшись за тобой через час, застать здесь лишь ваши трудноопознаваемые трупы. Судя по вашему с ним разговору, он многое бы отдал, чтобы от вас избавиться. Что до вашего вопроса, почтенная донья Исидора, я рассчитывал и продолжаю рассчитывать, что вы меня пригласите за стол, угостите кофе и уговорите вашего мага отправить меня в Мистралию бесплатно.

— И что же дает вам основания на это рассчитывать? — холодно поинтересовалась женщина.

— Уверенность, что я в свою очередь тоже могу быть вам полезен.

— Чем?

— Например, помогу вам как-то решить очередную проблему, в которую вляпалось ваше великовозрастное дитя. Если я верно расслышал, маэстро Артуро опять завалил все дело и сейчас явился к вам за советом…

— Что? — Гневный взор матушки переместился в направлении сына. — Опять?

— Что — опять, что — опять! — возмущенно проныл тот. — Нашла кого слушать! Кто он вообще такой?! Я-то здесь при чем? Ты же нанимала этих идиотов! Где ты их только нашла?! И куда они смотрели?!

— Слишком много вопросов, — заметил Астуриас, опускаясь на ближайший стул. Приглашения, которое, по его мнению, должно было последовать в течение минуты, он ждать не стал. — Тогда как матушка ждет от тебя объяснений.

— Он что, от них сбежал? — уже начала догадываться донья Исидора.

— Более того, — заметил Астуриас, — он их убил. Так, значит, это по вашей милости Кантор не явился домой в тот вечер, и из-за вас мне намяли бока ортанские стражники? Где вы действительно таких идиотов наняли?

— Мама, кто это? — раздраженно перебил Артуро. — Чего он все время лезет?

Ведьма вздохнула.

— Это мастер Астуриас. Прошу любить и жаловать. Возможно, нам и вправду могут пригодиться услуги мастера-вора, хотя это еще не повод готовить кофе. А теперь действительно изложи все по порядку, что произошло и каковы последствия лично для тебя.

— Это и произошло! Эти три идиота упаковали его, как договаривались, а потом двое повезли к мэтру Алехандро, а третий побежал отчитываться ко мне. Я, как и планировалось, пошел домой и разыграл потерпевшего, а этот гад каким-то образом по пути освободился, убил обоих наемников и сразу же побежал к Ольге, чтобы набить мне морду. Кого он еще мог заподозрить, как не меня!

— Ну, меня, например, — заметил Астуриас.

— Почему-то к вам он не пошел, а сразу ко мне!

— Так я же не сплю с его девушкой, — усмехнулся мастер-вор. — Да и ума у меня побольше. Так вы, значит, собирались подставить Кантора? А похищать зачем?

— Чтобы потом подумали, будто он подался в бега, — пояснила донья Исидора.

— А на самом деле мэтр Алехандро должен был превратить его в какую-нибудь животинку? Блестящий план. Если бы вы его еще и осуществить сумели… Ну и как, удалось Кантору набить тебе морду или добрая женщина заслонила тебя собственной юбкой?

— Она нас выгнала, — угрюмо сообщил Артуро. — Обоих. Но это еще не все. Сегодня утром мне принесли вот это. — Он вытащил из кармана и подал матушке конверт с королевской печатью. — Насколько я понял, Кантор получил такой же. Нас вызывают на поединок.

— Кто?

— Ольга, наверное… Не знаю.

— На чем биться будете? — насмешливо фыркнул Астуриас. — На маникюрных ножничках? Впрочем, Кантор тебя даже ими успешно нарежет на фарш.

— Там сказано, что, раз мы с таким упорством швыряемся друг в друга обвинениями, нам предоставляют возможность открыто высказать свои претензии, опровергнуть обвинения противника и вообще объясниться. Кто не явится, тому засчитывается поражение и тот, значит, получается неправ. Вот мне и нужен твой совет…

— Какой еще совет?! — разгневалась матушка. — Бросай все и сматывайся, тут никакие советы не нужны, до этого ты и сам мог бы додуматься!

Донья Исидора, как всегда, была категорична, безапелляционна и даже в какой-то мере права. Совет ее, больше похожий на приказ, возможно, подошел бы послушной примерной дочери. Но бестолковый сынуля все же хоть и плохонький, но мужчина.

— Как это — брось все и сматывайся?! — негодующе воскликнул он, выслушав эту разумную, но неприемлемую рекомендацию. — Мама, ты понимаешь, о чем говоришь? Меня вызвали на дуэль! Я мужчина! Чтобы уклониться от поединка, нужны веские основания, а у меня их нет! Знаешь ли ты, что даже заведомое неравенство условий — только формальный повод, которым обычно предпочитают не пользоваться? Я бы, конечно, не был столь щепетилен и воспользовался, но нам нарочно поставили такие условия, которые не дают никаких видимых преимуществ.

— Артуро, ты как-то несвоевременно озаботился вопросами чести, — с легким раздражением отозвалась почтенная донья Исидора. — Об этом надо было думать еще лет пятнадцать назад. Сейчас уже поздно.

— Тут уже не о чести дело, — терпеливо разъяснил непутевый сын, — а о последних остатках репутации. Пойми, если я сейчас сбегу, не явлюсь на поединок и не попытаюсь себя защитить — это все, конец. Это фактически признание всего, в чем меня обвиняют. Признание, что мне нечего возразить, нечем оправдаться и нечего ответить. Тебе надо объяснять, что за этим следует? Я стану изгоем, мне навсегда будет закрыт путь в приличное общество. На меня будут показывать пальцами и в глаза называть вором, обманщиком, мошенником и трусом. Мне останется только бежать куда-нибудь в глухую провинцию, сменить имя и навсегда забыть о карьере. Никакая волшебная способность убеждать не поможет мне изменить общественное мнение. Она еще может как-то помочь в поединке, но если я сбегу — это будет уже бесполезно.

Оказывается, этот раздолбай еще и способен иногда правильно мыслить!

— А ты сам-то понимаешь, что с тобой будет в случае проигрыша?

И матушка тоже права… Куда ни плюнь — везде яма, обложили бедного недотепу, как зайца. Впрочем, стоит ли удивляться? Если это организовал Шеллар, хана маэстро Артуро…

— Кстати, — подал голос Астуриас, — а как они будут определять, кто прав? Простым голосованием? Или его величество тряхнет стариной и вспомнит, как в сопливой юности в суде подвизался? В последнем случае советую слушаться маму и не строить из себя героя. Шеллар из тебя сделает коврик для вытирания ног, и никакой мэтр Алехандро не поможет.

— Мастер прав, — поддержала гостя донья Исидора. — Если против тебя настроен сам король, ты обречен. А похоже, так оно и есть. Раз ты говоришь, что Кантор тоже получил такое же послание, значит, несмотря на твое законное обращение в полицию, он до сих пор на свободе и никто его не преследует. Трудно понять, чья могущественная длань прикрыла его от правосудия? Или ты так и не обратился в полицию, побоялся?

— Обратился, — ядовито процедил Астуриас, припоминая произошедшее недоразумение. — Кантора даже арестовать пытались, только ошиблись, идиоты. А потом, наверное, и пытаться перестали, как только Шеллар вмешался.

— Да нет, с делом разбираются… — вздохнул Артуро. — Тут одна накладка вышла, которой мы не учли… Этот неотесанный хам, оказывается, дворянин, кто бы мог подумать! А нас-то после революции мигом дворянства лишили. При таком раскладе совсем другая мера ответственности, даже если его признают виновным — вряд ли посадят.

— Такие вещи надо узнавать заранее! — Темные глаза ведьмы грозно сузились. — Небо, ну почему ты не родился нормальным полноценным вором! За что боги наказали меня сыном-бардом! Как я устала от твоих авантюр! Как ты не можешь понять, что если ваш поединок будут судить, то лучшей кандидатурой для этого окажется верховный судья королевства? Тебе что, надо подробно объяснять, сколько у тебя останется шансов, когда судья умен, могущественен и настроен против тебя?

— Судить будет не он.

— А это уже интересно! — оживился Астуриас — А кто?

— Не знаю. И никто не знает. Ольга нашла какого-то совершенно чужого человека, который ни с кем не знаком и вообще не в курсе дела. И никому не говорит!

— А ты откуда узнал?

— Она сама сказала. Я к ней заходил, спрашивал, как это все понимать, она мне и объяснила. Дескать, она не хочет, чтобы судил король, потому что король обязательно за Кантора вступится. А хочет, чтобы все было по-честному, чтобы правду наконец узнать, а то мы ее своими нападками друг на друга до истерики уже довели. Это реальный шанс, понимаешь?! Чужой человек, который впервые видит всю нашу компанию! Его можно убедить! Он же ничего не знает! И Ольгу можно попробовать, это тоже реально, хотя и не уверен, стоит ли. Получилось так, что мы одновременно обрабатывали ее с двух сторон, и она теперь не знает, кому верить. Стоит только нажать посильнее с одной стороны…

— Тебя это не настораживает? — вставила донья Исидора.

— Что?

— Что она не знает, кому верить, тогда как должна бы безоговорочно верить тебе.

— А вот тут можно уточнить? — подал голос одноглазый вор. — Почему? Ты на нее чем-то воздействовал?

— Есть немного, — поколебавшись, признал Артуро, — Потому и на судью рассчитываю подействовать. Раз он ничего не знает, то будет слово против слова, а под воздействием должен мне поверить. Вот только боюсь, что этот гад тоже не голыми словами убеждал, потому и сбои все время случались. Если покопаться, там тоже должно найтись что-то магическое. Вы бы видели, как на него девки клюют! Слетаются, как стая мух на свежую кучку навоза! Притом что он далеко не красавец, редкостный грубиян, курит вонючие дешевые сигары, и куртка у него вечно драная. Будет смешно, если окажется, что мы пользуемся одной и той же мазью и одним и тем же заклинанием.

— Я бы тебе не советовала это выяснять, — нахмурилась матушка. — Или, по крайней мере, не пользоваться мазью некоторое время, чтобы она выветрилась. А в идеале было бы лучше вовсе туда не соваться, как я уже говорила. Ну, не получится у тебя ничего с этой девушкой, раз она уже перестала тебе верить.

— Это верно, надо уходить. Но уходить надо победителем, а не изгнанным с позором пинками под зад. Сначала я должен победить, уничтожить соперника, а уже потом гордо развернуться и уйти, не в силах простить любимой женщине столь страшные подозрения. Если я просто сбегу, мне будет очень сложно найти еще кого-то, кто мне поверит. Даже с этим хваленым заклинанием, которое на самом деле почти не работает.

— Артуро, у нас есть немного денег. Мы можем уехать в другую страну и начать все сначала.

— Куда? В патриархальное Поморье? В чопорную Лондру? Разве там можно развернуться?

— Напрасно ты так. В Лондре ты бы имел бешеный успех у женщин.

— Учитывая близкие родственные отношения королей Ортана и Лондры, — напомнил Астуриас, — дурная слава о маэстро доберется туда раньше него. А чего вы, собственно, так опасаетесь, донья Исидора? Если судить будет действительно беспристрастный посторонний человек, вопрос упирается только в одно: что такого может сказать соперник и что из сказанного он может доказать?

— О, сказать он может много чего, — помрачнел Артуро. — До сих пор не могу понять, откуда ему столько обо мне известно. Неужели специально компромат собирал? А вот с доказательствами, думаю, проблемка. До сих пор ни я, ни Ольга ни одного доказательства от него не видели. И это опять же увеличивает мои шансы на победу.

— Вот только ты о нем даже не знаешь ничего толком, не говоря уж о доказательствах, — напомнила матушка. — Я могу тебе чем-то помочь? Реально, без авантюр вроде приворотов и порчи, которые легко выявить?

— Не знаю. Подумай сама, ты же специалист и лучше знаешь, что можно сделать. Лучше всего, конечно, было бы довести до конца начатое и сделать так, чтобы он не явился на поединок, чтобы все думали, что он сбежал, опасаясь разоблачения.

— Ты в своем уме? Неужели ты еще не уяснил, что его друзья во все это не поверят, да еще после предыдущего инцидента? Они дружно решат, что его опять похитили, и примутся искать!

— У тебя на полочке они его точно не найдут. Но если организовать исчезновение нереально, можно попытаться хотя бы собрать об этом уголовнике какую-нибудь информацию. Я ведь действительно ничего о нем не знаю, кроме того, что поведал король.

— Король тебя развел, как тролля на ярмарке, — усмехнулся Астуриас — Это же он тебе подкинул дезу, будто Кантор замочил Мендосу? Не сам же Кантор похвастался? Н-да, парень, тетушку ты подставил нехило, снимаю шляпу. Это надо же было — Шеллару на слово поверить… Но если вам, дамы и господа, действительно требуется информация о товарище Канторе, это и есть тот вопрос, в котором я вам очень действенно могу помочь. Так как я несколько последних недель только тем и занимался, что такую информацию собирал, а оказалось, что использовать мне ее уже незачем.

Упоминать о том, что окончательная проверка так и не состоялась, мастер не стал. Ну подумаешь, есть небольшая вероятность ошибки, так было бы о ком переживать… Бестолковому племяннику Хосефины и так сойдет. Да и вероятность-то ничтожная, все одно к одному складывается, вплоть до изрисованной стены.

— Погодите, — вмешалась донья Исидора. — Идея разумная. Вот только наталкивает на другие, менее приятные мысли. Как ты думаешь, Артуро, что делает твой противник в то время, когда ты собираешь о нем информацию? Полагаешь, он намного глупее тебя и не додумается до того же, что только что изложил ты? Мы можем быть уверены, что он не нароет никаких доказательств, которых у него на данный момент, как ты утверждаешь, нет?

— А что он может узнать, кроме сплетен, которые и так ходят по свету? Алехандро не признается, даже если его разыщут. Оно ему надо — на старости лет связываться с правосудием? Росите тоже не резон признаваться, что ее второй брак юридически не действителен. Да и кажется мне, что она вовсе не захочет обо мне говорить и велит вышвырнуть любого, кто помянет мое имя. А кто еще?

— Тот, о ком ты больше всего хотел бы забыть. Кого очень не любишь вспоминать вслух. Кто погубил твою репутацию один раз и с удовольствием сделает это повторно. Кто до сих пор не удушил тебя во сне только потому, что жив.

— «Мертвый супруг»? — едва шевельнув губами, уточнил Артуро.

— Ты даже имя его произнести боишься. А говоришь — «мужчина»…

— Если он до сих пор не объявился, то с какой стати теперь должен?

— Если о маэстро Эль Драко действительно, как говорят, ничего не известно, то не объявится. Но если это неправда и на самом деле он просто прячется, то ради такого случая может и выползти на свет. Судя по рассказам Ольги, он калека, урод, возможно, припадочный или с придурью, но в целом разумен. Может статься, что желание отомстить тебе перевесит те причины, по которым он не показывается на глаза людям.

— Вот на этот счет я могу вас успокоить, — рассмеялся Астуриас, ибо слушать все это было действительно смешно, зная то, что знал он. — Но не раньше, чем мы все же договоримся. Информация за телепорт.

— Хорошо, — раздраженно бросила ведьма. — Мы велим старику отправить тебя в Мистралию бесплатно. Выкладывай все, что знаешь. А мы поглядим, что из этого можно будет использовать.

— Для начала, — довольно ухмыльнулся одноглазый, — должен вас заверить, что маэстро, у которого ты попятил песенку, не калека и не урод, но в качестве доказательства вам его никто не предъявит. По той простой причине, что на этом поединке он будет участником, а не свидетелем. Ты, балбес, мог бы и сам догадаться, ведь хорошо его знал.

Он полюбовался на произведенный эффект (а эффект оказался что надо, жаль, художника поблизости нет) и неторопливо продолжил излагать все, что два дня назад за хорошую сумму поведала ему красавица Нита.

— Кто бы сомневался! — с невеселым смешком произнес Жак, наблюдая за попытками Кантора продемонстрировать отменное здоровье и полную боеготовность. — Только идиот мог бы тешить себя надеждой, что ты проведешь эту неделю как подобает нормальному больному! Представь себе, мне даже поспорить было не с кем, потому что такого не нашлось! Перестань выпендриваться, мы все тебя не первый день знаем, и не надо ничего нам доказывать. Никто тебя и не заставляет лежать в постели. Король придумал кое-что получше.

— Так… — мрачно протянул Кантор. Помедлив, он все-таки вернулся в исходное положение, поправил под головой подушку и продолжил: — Это должно означать, что мне опять предстоит роль куска сыра в очередной мышеловке для каких-нибудь злодеев, которых его величество жаждет поймать. Сейчас окажется, что для пущей достоверности я должен не только лежать, а еще и прикидываться слепоглухонемым паралитиком…

— Это ты перегрузил! — хихикнул Жак уже веселее. — Нет, тут немножко не в том дело. Ты когда-нибудь слышал о городе под названием Даэн-Шерви?

— Я там даже был. Ничего интересного. Курортный городок чуть ли не в лесу. Целебные источники, несколько храмов с чудотворными артефактами, свежий воздух и всяческие красоты природы. Скука смертная. В сезон, когда много отдыхающих, там можно подзаработать на концертах, но сейчас не сезон. А на кой сдался его величеству этот городишко?

— Да все ради тебя старается! Да нет, знаю я, знаю, что ты у нас самый здоровый и могучий, и вообще у настоящих кабальеро ребра сделаны из супертитановых сплавов и выдерживают прямое попадание снаряда. Не в том дело. Заела нашего короля уязвленная профессиональная гордость, и решил он — гадом будет, если не выяснит все-таки, где и каким образом Артуро превратился в пустынного скалозуба. Взял его величество подробную карту своих владений и принялся вычислять — куда можно уехать на гастроли из пункта N, если гастролер даже на дорогу у кого-то попросил в долг. Ей-богу, если бы безутешный кредитор точно вспомнил, сколько именно, король бы вычислил это потайное местечко. А так как сумма была названа с погрешностью в пять золотых, получилось около дюжины вариантов. По всем подозрительным городам разослали агентов, а один оставили тебе. В постели ты все равно лежать не хочешь, мелькать по столице тебе нежелательно, а в этом самом Даэн-Шерви можно прекрасно совместить лечение с интересным делом. Походить, послушать, поспрашивать… Как тебе вариант?

— На первый взгляд вроде ничего, но я тоже не первый день знаю короля! В чем подвох? Чего ты недоговорил?

— Да это не подвох, он о тебе же, свинтусе, беспокоится. Есть вероятность, что твои похитители, кто бы они ни были, попытаются свой подвиг повторить, поэтому он хочет убрать тебя из города, а возможным заказчикам пустить две разные дезы по разным каналам. Хочет точно удостовериться, что это был именно Артуро, а не да Коста или кто-то третий. Ну и еще тебе полагается небольшой довесок в виде Мафея. Он почему-то так уперто настаивал, чтобы его с тобой снарядили, что король с мэтром Истраном решили — оно и к лучшему, пусть парень развеется, переменит обстановку, может, его попустит немного. А тебе не помешает на всякий случай иметь под рукой телепорт и обезболивание… Ну не дергайся ты, как припадочный! Понадобится, понадобится. Какая работа, когда ты по нечетным дням представляешь собой кубометр дров? А так — таскать Мафея за собой не надо. Пусть поболтается, отдохнет, может, с девчонкой какой познакомится. Король ему, конечно, клипсу сдернет насчет невообразимой важности миссии, будто он там супергерой и его задача тебя охранять, защищать и лечить, раз напросился, а то ты без него пропадешь. На самом же деле его спроваживают исключительно затем, чтобы отвлекся и развеялся. Так что ты ему там объяснишь, дескать, чтобы скорее прочесать город, надо разделиться. Отошлешь, и он тебе мешать не будет.

Кантор скептически хмыкнул:

— Там в сезон-то знакомиться особо не с кем. Это ж лечебный курорт, там все приезжие — почти поголовно больные. Среди дам приемлемого возраста большинство приезжают лечить нервные расстройства, истерию и женские болезни. Только редкие экземпляры сопровождают немощных родственников, да и у тех обычно мало времени на знакомства и курортные романы.

— Вот еще скажи, что ты себе в тот раз никого не нашел! — ехидно усмехнулся шут.

— Я-то нашел. Хромую воительницу на костылях и хорошенькую неврастеничку, которая после нескольких свиданий со мной чудесным образом исцелилась. Сомневаюсь, что такие варианты подойдут Мафею.

— В конце концов, ты не обязан искать для него подружку. Какая разница, познакомится он с кем или нет? Пусть хотя бы сменит обстановку да свежим воздухом подышит.

— Ладно, уговорил. — Кантор был по-прежнему мрачен, как будто его кто-то силком заставлял ехать с Мафеем на этот несчастный курорт. — Поеду. Уж сколько раз зарекался лезть в королевские игры, и опять меня несет на те же грабли…

ГЛАВА 10.

— Эй, Пятачок! — взволнованно сказал Пух. — Мы все отправляемся в искпедицию. А. Милн

Все концертные площадки в городке Даэн-Шерви были открытыми, и зимой там можно было полюбоваться только голыми скамьями среди подернутых ледком луж да пустой сценой, усыпанной истлевшими листьями. Ах да! Еще солидным замком на решетчатых воротах. Кантор прилежно обошел все места культурного досуга и добросовестно полюбовался на каждый замок.

Ту самую сцену, где когда-то выступал юный Эль Драко, он так и не узнал среди одинаково серых и мокрых строений. Может, и к лучшему. Меньше воспоминаний — меньше причин для грусти.

При некоторых решетках с замками состояли скучающие сторожа, охотно уделившие праздношатающемуся туристу по несколько минут своего времени за символическую плату, а то и вовсе задаром. Все как один могли без запинки перечислить длинные списки знаменитостей, выступавших на вверенном объекте, но мистралийца по имени Артуро не вспомнил ни один. Бардов тут в сезон много бывает, и мистралийцев среди них чуть ли не половина, каждого помнить — голова отвалится.

Распрощавшись с последним сторожем, Кантор в очередной раз сдержал вертевшийся на языке вопрос, кто же им так непрочно головы приделал, и решил еще по рынку потолкаться, а потом уж начинать обход питейных заведений.

Рынок тоже оказался по-зимнему унылым и безлюдным. Покупателей было немного, в основном местные жители. Кантор для приличия полюбовался на чудотворные амулеты, ужаснулся ценам на фрукты, приценился к набору метательных ножей и купил резной деревянный гребешок — исключительно из сострадания к замерзшей торговке. Ничего интересного на рынке не было, а погода не располагала к беседам на абстрактные темы.

Пробираясь к выходу через рыбные ряды, Кантор приостановился, засмотревшись на угрей в корзине и вспомнив, как удивительно вкусны эти создания в копченом виде. Неожиданно кто-то весьма неприветливо ухватил его сзади за плечо с явным намерением развернуть лицом к себе и негодующе выкрикнул что-то вроде «как ты посмел сюда вернуться?!».

Точного текста Кантор не уловил, так как при первых же признаках угрозы инстинктивно отступил на шаг в сторону с одновременным захватом посторонней конечности и несложным поворотом. Явно обознавшийся незнакомый парень взвыл, тщетно пытаясь вырваться, но ошибки своей так и не осознал. Напротив, принялся громогласно излагать на весь рынок фантастический перечень всего, что сейчас сделает с гадом, который посмел вернуться. Только будучи нежно зафиксирован мордой на прилавке среди россыпи карасей, герой резко прозрел и правильно оценил свое положение.

— Тебе что, делать нечего? — поинтересовался Кантор, не торопясь отпускать близорукого воителя. — Или тебе повылазило? Если ты одного мистралийца от другого не отличишь, чего тогда прешь не глядя и лапы суешь куда ни попадя?

— П-пусти… — простонал тот. — Больно же…

— Если бы я тебе твою совательную конечность обрубил, больнее было бы!

— Ну, обознался я, ошибся! Со спины было похоже! Отпусти же!

— Порядочные люди в таких случаях извиняются.

— Ну извини, я не хотел… Говорю же, обознался!

Вокруг них начала собираться толпа, и Кантор не стал дожидаться, пока представлением заинтересуются блюстители порядка.

— Ладно, иди уже… В другой раз глазами смотри, а не задницей!

Потерпевший шустро вынул морду из карасей, отбежал на безопасное расстояние и уже оттуда крикнул, что все равно все мистралийцы одинаковые. После чего бросился наутек, на ходу утирая с физиономии последствия своего геройства.

Кантор и не обратил бы внимания на это недоразумение, если бы всего полчаса спустя оно не повторилось при немного иных обстоятельствах.

Он сидел у стойки второго по счету трактира и размышлял, что если в каждом из местных заведений выпьет хотя бы по одной стопочке, то домой его привезут стражи порядка — либо спящим, либо распевающим непристойные куплеты. А если вместо спиртного в каждом заведении пить чай, то очень скоро придется завидовать уличным псам, которым не фиг делать задрать лапу на любое дерево, и штаны снимать не надо, и оскорбление общественной нравственности не пришьют…

От решения столь важной практической задачи Кантора отвлек голос за спиной:

— Ты смотри-ка, вернулся все-таки! И трех лет не прошло! Наверное, и долг принес?

Мистралиец обернулся, уже заранее предвидя реакцию счастливого кредитора и начиная удивляться совпадениям. Да что они в этом городе, все поголовно незрячие? Мистралийцы все-таки не хины, чтобы так их путать!

За спиной обнаружились трое молодых людей из категории непуганых лоботрясов, жаждущих признания в обществе и оттого перманентно ищущих приключений на задницы.

— Вам очки подарить? — сурово поинтересовался Кантор, отмечая про себя, что эти тоже обознались, по рожам видать.

— Тьфу ты, не тот… — простодушно прокомментировал самый юный из отважных приключенцев.

Его старшие товарищи переглянулись и, видимо, решили, что главное — начать драку, а с кем — не столь важно.

— Очки? Смотри, как бы тебе костыли не понадобились! — угрожающе протянул тот же, что упоминал о долгах.

Рисковать и без того нездоровой головой ради сомнительного удовольствия набить три молодых неразумных морды Кантору не хотелось. А тактику поведения с подобными балбесами он изучил уже давно.

Небрежно облокотившись о стойку, Кантор потянулся за своим стаканом, как бы невзначай отодвинув при этом полу куртки и предъявив два пистолета, нож и чакру.

— Я не дерусь по кабакам, — с пренебрежительным безразличием сообщил он, глядя строго в глаза разговорчивому лидеру. — Неинтересно. Шли бы вы, мальчики, отсюда, пока вам гробы не понадобились. Мне за вас, поди, и пары серебрушек никто не заплатит.

Хорошо, что ребята напиться не успели. Пьяному море по колено, а трезвые они еще способны сообразить и не связываться с вооруженным профессионалом. Вот кто бы сказал, почему у подобных непризнанных героев пользуются такой популярностью и уважением всевозможные преступные элементы? Почему жизнь наемника, вора или убийцы кажется им пределом романтических мечтаний? Сейчас, того и гляди, в ученики попросятся.

— Ладно, садитесь, раз подошли. — Кантор убедительно изобразил этюд «суровый мастер снисходит до ничтожных, проявляет великодушие и делает широкий жест». — Я вижу, вы ребята смелые, с вами можно иметь дело. Присядьте-ка, кое-что перетереть надо. Хозяин, бутылку водки сюда и стаканы ребятам.

Внутренний голос покатывался со смеху и откровенно потешался, советуя посмотреть на себя со стороны и сожалея, что этого безобразия не видит маэстро Карлос. Кантор терпеливо сносил насмешки, понимая, что Карлос за такую игру вбил бы в сцену по самые уши и слова «халтура», «дешевка» или «балаган» были бы самыми мягкими при оценке мастерства исполнителя. Но сейчас он играл не для маэстро Карлоса, а для трех бестолковых провинциалов, у которых как раз дешевые понты и считались признаком истинного величия.

Кантор неторопливо раскурил сигару, выдерживая подобающую паузу, и, только когда «смелые ребята» усугубили свою смелость, приступил к делу.

— Я могу доверить вам профессиональную тайну?

Юнцы вразнобой закивали с такими убийственно-серьезными минами, что Кантор чуть не расхохотался вместе с внутренним голосом.

— Дело в том, что сейчас я как раз иду по следу одного мистралийца, который задолжал моему клиенту крупную сумму. Около трех лет назад он исчез где-то в этих краях, и с тех пор ни его, ни денег мой клиент так и не видел. Я объехал дюжину городов, не находя никаких следов, и вдруг именно здесь, в вашем городе, меня второй раз за полчаса принимают за некоего господина, который всем вокруг должен. Это здорово смахивает на знак свыше, вам не кажется? Расскажите-ка мне, ребята, о человеке, с которым вы меня перепутали. Если это действительно окажется нужный мне след, с меня ужин.

Ребята оказались и впрямь бесценной находкой. Выслушав их подробный рассказ, Кантор не только с радостью заказал для них ужин, а даже сопроводил его развлекательной программой. Стрелял в подброшенные монетки, дал пощупать волшебную чакру (стоит ли упоминать, что все трое тут же порезались?), а также поведал несколько реальных историй из своего прошлого, заменив лишь имена. Истории он нарочно выбрал самые кровавые, но на аппетит юных последователей никакие тошнотворные подробности не повлияли.

На прощание один из ребят все же набрался смелости и действительно заикнулся насчет обучения. Пришлось в очередной раз сделать суровое лицо и объяснить, что место ученика сейчас занято и освободится года через три. Но Кантор будет иметь в виду запасного кандидата на случай, если нынешний до окончания своей учебы не доживет.

Расставшись наконец с восторженными поклонниками, он вздохнул с облегчением и заторопился в гостиницу. Условленное время было просрочено почти на два часа, и Мафей, поди, уже испереживался весь. На протяжении ужина Кантор искренне опасался, что «ученику» взбредет в голову отправиться на поиски «наставника», он вломится в самый неподходящий момент и своим непочтительным обращением испортит легенду и уронит авторитет «крутого наемника» в глазах восторженных юнцов. К счастью, ничего подобного не произошло, но Кантору все равно было немного тревожно. Мало ли что мог учудить малолетний маг, оставленный без присмотра. Вдруг за ним сейчас придется тащиться в ближайший участок…

Мафей был дома. Как и подобает порядочному юноше в столь поздний час. Он сидел у зеркала и с невыносимо кислым видом пристально изучал свое отражение.

— Опять ты за зеркало! — не выдержал мистралиец, обнаружив эту картину. — Тебе что, делать нечего?

— А кое-кто нажрался до поросячьего визга, — не смолчал принц, — опоздал на два часа и еще какие-то претензии тут высказывает. Неужели я не могу просто посмотреться в зеркало, как все люди?

— Во-первых, — Кантор тоже не оставил без внимания необоснованное обвинение, — я почти что трезв. Во-вторых, я не ради собственного удовольствия пил, а в стратегических целях и благодаря этому обстоятельству кое-что раскопал. А в-третьих, с каких это пор ты озаботился своим внешним видом? Все прикидываешь, какая бы из тебя девочка получилась?

Перед отъездом Мафей чуть было не порушил хитроумные замыслы кузена, вбив себе в голову, будто женский костюм замаскирует его приметную внешность намного лучше, чем мужской. Однако претворить сии гениальные планы в жизнь ему не позволили. Шеллар III с присущим ему занудством принялся разъяснять, что выдавать себя за лицо другого пола — задача не для дилетанта, каковым является уважаемый кузен. Кантор, у которого не хватило сил выслушивать полный перечень ужасных ошибок, которые теоретически должен был совершить напарник, выбрал первую же удобную паузу в речи его величества и торопливо вставил категорическое: «Не поеду!» Словом, Мафей все-таки остался мальчиком. Только компрометирующие уши спрятали под русый парик и для верности прикрыли капюшоном.

— Да нет… — Юный эльф отвернулся от зеркала. На его мордашке легко читались раздражение и досада. — Диего, вот скажи мне, я что, со стороны выгляжу каким-то ненормальным или у меня на лице написано что-то недоступное мне самому? Я действительно вызываю у людей желание подойти и пожалеть?

— У меня — нет, — заверил его Кантор. — Разве что уши надрать, иногда. А что, так много жалеющих по пути встретилось? Может, если ты расскажешь подробнее, мы найдем их странным порывам простое и понятное объяснение? Мне вот тоже поначалу показалось странным, что чуть ли не каждый встречный намеревается либо морду мне набить, либо долги с меня стребовать, а объяснение оказалось легче легкого.

— Постой, так ты все-таки нашел? — Мафей мигом забыл о своих Великих и Ужасных Проблемах. — Это потому, что тебя за него принимали?

— Раз ты так легко догадался, напрашивается вопрос: мы что, в самом деле с ним хоть чем-то похожи? — не стерпел Кантор.

— Похожи. — Мальчишка и не подумал щадить впечатлительную и тонкую душу товарища. — И вовсе не потому, что недалекие люди путают всех мистралийцев. Ты сам не замечаешь, сходство видно в основном со спины, когда ты просто стоишь. У вас телосложение одинаковое. Вот походка уже разная, в движении вас не спутаешь…

— Так, хватит, я все понял… — раздраженно проворчал Кантор.

— Тогда рассказывай, что узнал.

— Он был здесь на гастролях. Завел роман с местной девушкой, под это дело не платил ее папеньке за жилье и пансион, у брата занял денег, а потом куда-то пропал.

— А куда именно, тебе не сказали?

— Мне рассказывал тот самый брат. Если бы он знал куда, сам бы давно нашел. Правда, зацепку одну он мне подкинул — вроде бы нашего знакомца видели около дома Селимы в обществе одной из обитательниц. Чуть позже он якобы появился в новом костюме и при деньгах, объявил, что начинает новую жизнь, и посулил завтра же всем раздать долги. Прежде чем «завтра» наступило, маэстро бесследно исчез. По крайней мере, уже можно потихоньку строить версии — кто его и за что.

— Странно… — Мафей грустно улыбнулся. — Как раз у этого дома я сегодня был.

— А что тебе там понадобилось? Примеряешь на себя место постоянного пациента? Точнее, пациентки? Для того и девочкой хотел переодеться?

— Да нет, — ехидно оскалился мальчишка, — предлагал им твои услуги как целителя. Дурацкий вопрос. Дом на моей половине города оказался, с чего б я такое знаменитое место пропустил.

— Это там тебя все норовили пожалеть?

— Поблизости. Дело было так…

Дойдя до окраины города, где уже начинался лес, Мафей решил передохнуть и подумать, куда направиться дальше. Перед ним высилась кованая ограда, теоретически призванная отделять ничейный лес от парка, окружающего особняк с голубой крышей. На деле «парк» ничем не отличался от леса, разве что размерами, да еще мощеной дорожкой, ведущей от ворот куда-то в направлении здания. У ворот стояли две скамейки, на одну из которых и присел юный эльф, погрузившись в печальные думы о бесполезности своих поисков. Что можно найти, просто слоняясь по улицам и ни с кем не общаясь? Вот именно, ничего. А с кем общаться? И как? Приставать к прохожим с глупыми вопросами? Или дожидаться, пока к нему кто-то пристанет? Вот если бы он и вправду оделся девчонкой, охотников познакомиться было бы хоть отбавляй. А кому интересен несолидный мальчишка, кроме заезжих извращенцев из братского Таланта?

— Простите, можно присесть?

Погруженный в размышления Мафей мимоходом покосился на благообразного старичка с чемоданчиком и молча кивнул, снова уставившись в землю.

— Я вижу, вы чем-то опечалены, дитя мое, — сочувственно произнес незнакомец, едва успев разместиться рядышком.

Первым побуждением принца было тут же разъяснить, что он не дитя, и уж тем более не чье-то, но вмешалось благоразумие. Сам же хотел, чтобы с ним кто-то пожелал поболтать.

— А вы местный? — полюбопытствовал он вместо ответа, уже внимательнее рассматривая нежданный источник информации. Что-то неприятное, приторно-тошнотворное чувствовалось во всем облике старичка.

— Да, я здесь живу неподалеку. У меня кондитерский магазин. А вы приезжая или из этого заведения?

Ничего себе! Его принимают за девчонку без всяких переодеваний! Надо было парик покороче выбрать. Не ровен час, и в самом деле парни приставать начнут…

— Нет, я не отсюда. А что это за… заведение?

— Здесь лечат депрессии, фобии и прочие душевные болезни, — поведал местный житель, скорбно созерцая запертые ворота. — Вы выглядели такой печальной, что мне показалось…

— Нет-нет, — Мафей поспешил отвести от себя подозрения в умственной неполноценности. — Вам показалось.

Ничего полезного старичок больше не поведал, зато последовательно предложил сначала конфету, потом пройтись с ним до кондитерской, где есть изумительные пирожные, потом до лавки, где продаются самые лучшие куклы, потом просто показать город…

А потом из небольшой калитки рядом с воротами выскочила высоченная сухопарая дама в очках и в черной, наглухо застегнутой мантии. Первым делом она зашипела на сладкоречивого кондитера, как кошка на собаку, и перехватила стопку книг таким образом, будто собиралась огреть беднягу по башке всей стопкой сразу. Из ее шипения Мафей с трудом разобрал лишь слова «извращенец», «растлитель» и «геенна огненная». Собственно, все это он давно понял сам и только не мог решить — послать ли горе-соблазнителя сразу и по-простому или сначала зайти в его кондитерскую и там жестоко удивить.

Старичок исчез так стремительно, будто за ним и в самом деле гнались обещанные карающие демоны, претендующие на его бессмертную душу. Проводив разгромленного противника негодующим взором, дама поправила очки и заняла освободившееся место на скамейке.

Первым делом она торжественно вознесла хвалу какому-то богу за чудесное спасение невинной заблудшей души. Какому именно — Мафей не разобрал, а мантия ни о чем ему не говорила. В многообразии символики различных орденов его высочество разбирался слабо.

Разумеется, за молитвой последовал ряд закономерных вопросов — что делает несчастная девушка одна в этом богом забытом месте, какая беда у нее стряслась, не может ли скромная служительница чем-то помочь и не желает ли девушка послушать откровения святого пророка, описанные вот в этой священной книге…

Мафей всерьез испугался, что из-за собственной вежливости проведет оставшиеся полдня в компании ненормальной тетки, и хотел уж признаться, что он вовсе не девушка, а откровения пророков интересуют его не больше, чем конфеты старого извращенца. Успел он высказать только первую часть из запланированного, так как дама перебила его на полуслове, принявшись объяснять, что нет такого греха, который не простил бы господь. Надо только искренне покаяться, открыть сердце свое, принять господа всей душой, и все такое.

К счастью, помешанную тетку спугнул очередной претендент в собеседники, который пришел вразвалочку по той же дорожке, что и Мафей. Этого опознать было легко — жрецов Мааль-Бли трудно с кем-либо спутать. Уж очень характерные у них одеяния. И сами они, как на подбор, приятной наружности и почему-то с первого взгляда вызывают симпатию. Этот улыбчивый парень с корзиной яблок не оказался исключением.

Дойдя до скамейки, жрец бесцеремонно остановился и уставился на проповедницу с такой откровенной насмешкой, что та занервничала, заерзала и, не выдержав, опять зашипела. Парень, продолжая грызть яблоко, выслушал уничижительную речь о «богопротивных развратниках, которые только и поджидают наивных девиц, дабы увлечь в гнездо порока», затем выкинул огрызок и откровенно ухмыльнулся.

— Это ты, что ли, девица? — насмешливо произнес он, едва сухопарая дама остановилась, чтобы набрать воздуха. — В зеркало давно смотрелась? Нет, мы при храме и таких обслуживаем, если хочешь, приходи, но к мальчишке-то зачем приставать?

Крошечные глазки за стеклами очков расширились и застыли от шока.

— Я же сказал, что я не девушка, — виновато напомнил Мафей. — И откровения пророка я слушать не хочу. И вообще я маг, и мне это неинтересно.

Жрец заразительно расхохотался и посоветовал конкурентке сначала уяснить разницу между мальчиками и девочками, а потом уж лезть со своими проповедями. К неописуемому облегчению Мафея, высоконравственная дама удалилась вместе со своими книжками, гордо шипя и фыркая. Спаситель же, вместо того чтобы идти, куда направлялся, плюхнулся на скамейку и подмигнул:

— Достала тебя эта вобла? Надо было не стесняться и сразу послать куда подальше. С такими ненормальными невозможно быть вежливым — на голову сядут. Хочешь яблочко?

Если бы угощение предложила жрица, Мафей бы еще подумал, а так — с удовольствием вгрызся в сочный румяный бочок. Яблоко оказалось твердым, хрустящим и сладким — как раз как он любил. А вот способ, каким веселый жрец додумался завязать разговор, оставлял желать лучшего:

— А чего ты тут сидишь такой грустный и чокнутых старух приманиваешь?

Мафей насупился и отвернулся. Ну вот, такой вроде с виду нормальный парень — и опять о том же!

Служитель Светлоликой, чуть посерьезнев, кивнул на ворота.

— Что, подружка у тебя… там?

— Нет! — раздраженно отозвался эльф. — Я просто гулял по городу и забрел сюда. Случайно. Ну почему всем кажется, будто я грустный, несчастный и нуждаюсь в сочувствиях?!

— Всем — не знаю, — добродушно отозвался жрец, хрустя яблоком. — А я вот вижу, что у тебя с подружкой какие-то проблемы. Я ведь не полоумная шарлатанка с пачкой откровений пророка, а посвященный второй ступени. Мы такие вещи видим. Так что там с твоей подружкой? Может, у нас в храме можно как-то помочь делу?

— А вы умеете воскрешать мертвых?

Хруст мгновенно стих.

— Извини, — неловко произнес жрец, чуть не подавившись проглоченным куском. — Настолько точно я, к сожалению, не чувствую. Давно?

— Давно. И наговорился я уже об этом предостаточно, — угрюмо бросил Мафей, борясь с желанием встать и уйти прямо сейчас.

Единственное, что его удержало, — надежда хоть у этого относительно вменяемого собеседника что-нибудь выспросить.

— Понял, — покладисто согласился жрец. — А к нам какими судьбами?

— Наставник поручил сопровождать пациента, — выдал дежурную легенду Мафей и кивнул на ворота. — А здесь действительно лечебница для душевнобольных?

— Не совсем… — Мистик вернулся к недоеденному яблоку, охотно просвещая при этом гостя города: — Это так называемый дом Селимы. Так звали молодую волшебницу, которой он когда-то принадлежал. Она недолго в нем жила — вышла замуж, уехала к мужу в Мистралию, ну и… охота на магов, а они убежать не успели… Сейчас ее дочка официально владеет. Только вот девочка не совсем нормальная. Что-то с ней еще в детстве случилось, когда родителей убили, и с тех пор она так и не оправилась. Не знаю, что именно, не по моей части. Вот. Дедушка, ее опекун, где-то в столице работает, сам присматривать за внучкой не имеет возможности, поэтому он здесь ее поселил, нанял кого-то, чтоб ухаживали. Потом, чтоб ей не было скучно, поселили еще парочку таких же девушек. А потом и вовсе превратился этот дом во что-то вроде платного пансиона для девиц с проблемами. Я так понимаю, дедушка не шибко богат, а содержать такой особняк — денег стоит.

— А они вылечиваются? — поинтересовался Мафей. С душевными болезнями он пока не сталкивался, да и вряд ли мэтр станет с ним этим заниматься. Другая школа. А ведь интересно же.

— Кто как, — философски пожал плечами жрец. — Мои пациентки обычно вылечиваются. А вот хозяйка здесь уже больше пятнадцати лет, и никаких результатов. Где-то не в этом мире она живет. Навсегда в детстве застряла. С ней больше всего проблем. То браслет снимет, то сбежит, как-то, помнится, и вовсе чуть замуж не вышла за первого попавшегося мистралийца. Наверное, они ей отца напоминают, очень уж их любит. Всех подряд.

— Погодите, а браслет зачем?

— Так ведь иначе — никак. Представляешь, что такое невменяемый маг? Полностью бесконтрольная Сила? Вот ты, например, хоть и ученик, но, я вижу, сильный. И умеешь уже, наверное, многое. Вот теперь представь себе, что ты совершенно не соображаешь, что со своей Силой делать, и делаешь что попало.

Мафей скромно потупился, вспомнив разрушенную в детстве башню. Но девушку все равно было жалко. Сам он провел в полиарге около двенадцати часов, и то до сих пор помнил отвратительное ощущение пустоты и беспомощности. А всю жизнь вот так ходить?

Он попытался расспросить о загадочном мистралийце, чуть не ставшем супругом безумной волшебницы, но жрец его никогда не видел и историю эту слышал лишь в пересказе. На этом они и попрощались — верного последователя Мааль-Бли ожидали пациентки, а самого Мафея — дальнейший обход выделенной половины города.

— Очень даже может быть, что это он, — задумчиво кивнул Кантор, выслушав отчет напарника. — Не сходить ли мне туда самому?

— Ну вот, а о моем вопросе ты уже и забыл! — надулся юный принц.

— Ах о твоем вопросе… Глупый у тебя вопрос, приятель. Если ты, весь из себя такой молоденький и привлекательный, сидишь в полном одиночестве на лавке, обязательно найдется кто-то, кто пожелает твое одиночество скрасить. А если у тебя при этом еще и рожица унылая и скорбная, то поводом для завязания разговора, скорее всего, послужит именно она. Все просто, как я и говорил. А к дому Селимы сходить все же надо. И обязательно мне, раз бедная девочка так уж любит мистралийцев.

Кантор не имел никакого представления о теории вероятности, но что-то ему подсказывало: если общая длина забора составляет около тысячи локтей, то в нем обязательно должна быть хоть одна дыра. На крайний случай оставалась возможность перелезть, но маэстро был сейчас немного не в форме для таких упражнений и опасался, что его карабканье на ограду будет выглядеть убого и неэстетично. Поэтому вариант, роняющий достоинство воина, был оставлен на тот самый «крайний случай», а сам воин шагал сейчас вдоль ограды, высматривая отогнутый прут или иное подходящее отверстие.

Сквозь решетку и голые ветви кустов неплохо просматривались и парк, и двор, и стена особняка с резными ставнями на первом этаже и лепными балкончиками на втором. Даже с такого расстояния Кантору хорошо было видно, как на балкончик крадучись вышла девушка в странном бесформенном одеянии и бесстрашно сиганула через перила. Однако не успел он как следует испугаться и вообразить, будто стал свидетелем самоубийства, как попрыгунья ловко вскочила на ноги и припустила в направлении ограды, то и дело спотыкаясь и бестолково размахивая руками перед собой. По мере того как девушка приближалась, в просветах между ветками все яснее виднелись детали, сразу не замеченные. Странное «одеяние» при более пристальном рассмотрении оказалось обычным шерстяным одеялом, в котором прорезали дыру для головы. Спадающие на каждом шагу сапоги были размера на три больше, чем требовалось, да еще и шнурки свободно болтались по сторонам. Странно, как беглянка до сих пор не упала в этих сапогах. Притом бежала она с закрытыми глазами, запрокинув голову и счастливо улыбаясь, что по всем законам природы должно было закончиться нехорошо. Если и не упадет, то врежется с разбегу в забор.

Кантор хотел было окликнуть ненормальную девицу, чтобы она хотя бы глаза открыла да поглядела, куда несется, но не успел. Целая секция ограды неожиданно рухнула в нескольких шагах от него, примяв кусты и спугнув стаю воробьев. Девушка остановилась, взглянула на разрушенный забор и с восторженным визгом запрыгала на месте.

«Вот тебе и дыра! — хихикнул внутренний голос — Хоть каретой заезжай! Заходи, чего стоишь. Тут как раз и повод — берешь под руку сбежавшую пациентку, отводишь к заботливым целителям, заодно со всеми знакомишься…».

«Сам знаю!» — огрызнулся Кантор и шагнул навстречу девушке, искренне надеясь, что она не относится ни к буйным, ни к пациенткам вчерашнего поедателя яблок. То есть не набросится на незнакомца и не убежит от него в истерике.

Девушка не набросилась и не убежала. Все оказалось гораздо хуже. Завидев мистралийца, она просияла, еще разок радостно взвизгнула и рванула ему навстречу. При этом бедняжка все-таки наступила на шнурок и непременно вспахала бы носом грязь, если бы Кантор не успел ее подхватить. Девушка подняла на него глаза, в которых сияло чистейшее младенческое недоумение и любопытство, и жизнерадостно произнесла:

— Плюх!

— Ну не совсем «плюх», — согласился Кантор, — но почти. Шнурки завяжи.

— Шнурки? — непонимающе переспросила девушка.

Похоже, в этом заведении ей было самое место. Что такое шнурки, она вспомнила, когда ей показали, но как их завязывать — не имела понятия. Пришлось старому больному кабальеро преклонить колено перед дамой и самому завязать ей шнурки. Дама всеми силами усложняла ему задачу — притопывала, подпрыгивала от нетерпения и поминутно спрашивала: «Уже? Скоро?».

Как только со шнурками было покончено, девушка все с тем же неиссякающим оптимизмом раз пять обежала вокруг Кантора, три круга просто так, а два — на одной ножке, после чего опять на нем повисла и потребовала:

— Пойдем в зоопарк!

— Здесь есть зоопарк? — удивился Кантор.

— Есть, есть! Пойдем в зоопарк! А мороженое мне купишь?

— Тише, не прыгай на меня, пожалуйста! — Кантор попытался вспомнить, как следует обращаться с детьми чтобы они не висли на посторонних дядях и не мяли дядям и без того помятые ребра. — Для начала как тебя зовут?

— Лола, — охотно сообщило великовозрастное дитя.

— Очень хорошо. Меня зовут Диего. А теперь скажи, Лола, тебе кто-то разрешил выходить из дому и гулять по городу?

— Я уже большая и могу гулять сама! — гордо сообщила девушка. — Я совершенно… зимняя… нет, летняя! Я могу ходить в зоопарк и замуж!

— Очень хорошо. Тогда, прежде чем мы пойдем в зоопарк, давай вернемся в дом, и ты переоденешься в нормальный плащ или куртку. В этом одеяле тебя в зоопарк не пустят.

— Нет! Если я вернусь, они опять наденут на меня браслет! А мне от него плохо и грустно!

Дело оборачивалось не самым лучшим образом. Если это та самая девушка, которую искал товарищ Кантор, то перед ним встает очень неприятный выбор. Либо вернуть ее силком, после чего она вряд ли захочет общаться с нехорошим дядей, либо увести куда-нибудь и поговорить за мороженым, рискуя прослыть извращенцем и похитителем девиц…

Кантор оглянулся на рухнувшую ограду и для верности спросил:

— Лола, это ты сломала забор?

— Я нечаянно! Я только один прутик хотела отломать, чтобы выйти, а оно упало…

В черных глазах разрушительницы читалась истинно детская уверенность в собственной невиновности. Скорее всего, это действительно она. Волшебница, застрявшая в детстве. И внешность достаточно мистралийская… Что же с ней делать?

— Лола, давай договоримся так. В зоопарк мы не пойдем, потому что я не знаю, где он…

— Я знаю! Я покажу! А замуж пойдем? Я знаю как!

— Нет! — Кантор ужаснулся детской фантазии и поспешно сдал назад: — Лучше мы все-таки пойдем в зоопарк. Только в таком виде тебя даже в зоопарк не пустят, поэтому мы сделаем вот что. Сейчас пройдемся немного по лесу и доберемся до ворот. Там меня ждет один приятель. Мы попросим у него плащ и пристойную обувь для тебя, а потом пойдем гулять. В зоопарк сходим, мороженого поедим… Ты любишь мороженое?

— Да! — обрадовалась Лола и ухватила дяденьку за руку. — Люблю мороженое! И зайчиков! Мы посмотрим зайчиков?

— Посмотрим все, что есть в зоопарке! — как можно убедительнее заверил ее Кантор, лишь бы не возвращаться к больному вопросу о замужестве.

— А замуж? — тут же напомнила девушка, вприпрыжку следуя за ним.

— Лола, зачем? Там нет ничего интересного, лучше мороженого поесть…

— Нет, там интересно! — возразило упрямое дитя. — Там красивые картинки на стенках, смешной дяденька в блестящем платье, и еще мне целоваться понравилось, и супружеский долг тоже!

Кантор почувствовал, что еще чуть-чуть — и волосы встанут дыбом, невзирая на шнурок.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — что уже… ходила… замуж?

Спросить подробнее о супружеском долге у него не повернулся язык.

— Да! — радостно запрыгала неутомимая Лола. — И мне понравилось!

Нет, Артуро, конечно, скотина, но чтобы настолько?

— Это замечательно, что тебе понравилось, но ходить замуж можно только один раз.

— У-у… — Девушка искренне огорчилась. — Совсем-совсем один? И никак нельзя еще раз?

— Теоретически можно, но сначала надо найти твоего предыдущего мужа и с ним развестись. Где он сейчас?

— Не знаю, — пожаловалась Лола. — Он куда-то делся. Поругался с дедушкой и пропал… Наверное, испугался и убежал. Дедушка на него накричал, и он испугался.

— Н-да, жаль, — согласился Кантор, надеясь, что это звучит не очень фальшиво. — А ты расскажешь мне, как ходила замуж? Мне тоже интересно, я еще не ходил…

— Расскажу, — великодушно пообещала девушка и тут же уточнила: — А козочек посмотрим?

— Обязательно, — вздохнул Кантор. — Посмотрим козочек, послушаем про козлов…

На этом рассказы про козлов пришлось отложить, так как они добрались до заветной скамейки, где бедный Мафей в очередной раз выслушивал предложения откушать конфет или приобрести куклу.

— Ой, хочу куклу! — Притихшая было девушка на радостях опять перешла на визг. — Диего, купи мне куклу! Ту, что в синем платьице!

— Где ты видишь куклу? — обреченно вопросил несчастный добрый дядя, уже начиная сомневаться в правильности своей затеи.

— Я знаю где! Я покажу!

На вопли из калитки выглянула привратница и испуганно охнула:

— Ой батюшки, Лола опять сбежала! Еще и сапоги мои сперла! Ведите ее сюда, скорее!

Старичок, и так боязливо косившийся на «конкурента», при виде дюжей привратницы резво припустил по дорожке прочь от ворот. Кантор оглянулся на девушку, которая уже приготовилась не то зареветь, не то развалить ворота, и ответил:

— Простите, сударыня, но несколько минут назад я видел своими глазами разрушение забора и не хотел бы повторить его судьбу. Возможно, вы покажете мне пример отваги и самоотверженности и проводите девушку сами?

Отважная привратница не рискнула демонстрировать отвагу — видать, уже как-то пробовала.

— Так надо же что-то делать…

— Вот сами и делайте. Что вы обычно делаете в таких случаях?

— Зовем дедушку, — печально призналась привратница, понимая, что помогать ей никто не собирается.

— Вот и чудненько. Занимайтесь своим делом, зовите дедушку, а мы пока поедим мороженого и купим Лоле куклу.

— В синем платьице! — напомнила виновница переполоха.

— Да-да, непременно в синем.

— А зайчиков смотреть пойдем?

— И зайчиков, и козочек, и все, что есть в зоопарке. Кстати, сударыня, здесь действительно есть зоопарк?

— Есть, — вздохнула привратница. — Недалеко, в паре кварталов. Вы что, в самом деле собираетесь гулять по городу в компании сумасшедшей волшебницы с этим одеялом вместо плаща? Вы вообще кто такой и что здесь делаете?

— Я, собственно, пришел сюда, чтобы поговорить с ее дедушкой, — объяснил Кантор. — У меня к нему есть небольшое дело и пара вопросов. Если ему не трудно, пусть меня подождет или найдет нас в городе. Он мне очень нужен. А с одеялом как-нибудь разберемся. У нее своя одежда есть?

— Есть, только она спрятана.

— Принесите. Думаю, проще будет сводить ребенка в зоопарк, чем насильно тащить ее домой, учитывая, что она сделала с забором…

— А если она натворит чего-нибудь?

— Под мою ответственность.

— И как я потом должна объяснять дедушке, что отпустила ее с незнакомым мужчиной неизвестно куда?

— А как вы предполагаете ее не пустить? Она ведь все равно сбежала.

— Ну знаете, одно дело — сбежала…

— Ладно, — махнул рукой Кантор, — вызывайте дедушку, а мы что-нибудь придумаем.

Тетка скрылась за воротами — видать, побежала поднимать тревогу, а Кантор кивнул Мафею, наблюдавшему эти переговоры в совершенном безмолвии и с таким видом, словно он здесь и вовсе ни при чем.

— Уважаемый мэтр, прошу!

— Куда? — хмуро поинтересовался «уважаемый мэтр».

— Для начала к нам. Одолжишь девушке свои сапожки?

Мафей покорно очертил телепорт, ворчливо вопрошая некие абстрактные высшие силы, когда у него уже вырастет нога, чтобы всякие доброхоты прекратили одалживать его обувь для девчонок.

Воскресенье прошло для семейства Сан-Барреда весьма продуктивно. Насобирать компромата на такого бесстыжего бабника, каким был Эль Драко, не составило бы труда даже для самого ленивого болвана. Похождения маэстро были воспеты в балладах и эпиграммах, о них рассказывали легенды, и после них, разумеется, осталось некоторое количество недовольных и обиженных. Правда, это были в основном рогатые мужья, возмущенные родители, отвергнутые кавалеры, неудовлетворенные соперницы и прочие господа, относящиеся к делу лишь косвенно. Среди самих женщин, бывших когда-то в близких отношениях с маэстро, не нашлось ни одной готовой предъявить коварному соблазнителю какие-либо претензии. Да, отношения были недолгими, от одной ночи до одной луны; да, для кого-то они закончились неприятностями — от родительского гнева до развода со скандалом; да, многие потом тосковали по ветреному красавчику. Но, услышав предложение высказать ему все в глаза, решительно отказывались под самыми разными предлогами. Ну и к демонам рогатым такого мужа, он все равно был скотина. Ну и подумаешь, родители всыпали, так хоть есть теперь что вспомнить. Да это просто счастье, что жених разорвал помолвку, вышла бы за него — сейчас бы так же страдала, как моя лучшая подруга… Послушать их, так у всех поголовно жизнь изменилась к лучшему, все до единой что-то новое в ней поняли, и ни одна ни о чем не жалеет…

А вот понедельник не задался с самого утра. Казалось бы, убийца должен был оставить по себе куда больше недоброй памяти, чем любвеобильный бард, а вот поди ж ты — даже по наводкам, которые оставил одноглазый, ничего подходящего найти не удалось. Прежде всего, ни одной «несчастной жертвы», способной дать показания, не существовало в природе в силу специфики работы. А огрехов в работе не нашлось. Кроме того, Объединение Всеобщего Благоденствия, к которому принадлежало подавляющее большинство жертв, после революции сильно поредело и ушло в такое глубокое подполье, что разыскать родственников и соратников убитых не представлялось возможным. Да и опасался Артуро туда соваться после истории с Мендосой. Те же, кто склонился перед короной или изначально был далек от политических дел покойных родственников, не желали и впредь в эти дела влезать и навлекать на себя неприятности. И еще одна проблема имелась. Даже захоти родственники что-то сказать, сказать они могли бы немного. Прилетела стрела неизвестно откуда, а самого убийцу только со спины и увидели. Что это за свидетельство — ни тебе потоков крови, ни зарезанных младенцев, ни групповых изнасилований несовершеннолетних… Не вспоминать же резню на вилле Сальваторе, случай скользкий, неверный, говорят, покойные сами были те еще извращенцы, и вообще, говорят, это была месть Гаэтано, а с этим господином ссориться — себе дороже выйдет… И тушку ведьмы Араны в поморских лесах искать бесполезно, за такое «преступление» Кантору полконтинента только спасибо скажет.

Что до бывших соратников Кантора, среди которых тоже нашлись люди, активно его не любившие, то с ними получилось еще веселее. Отважные бойцы с легкостью бросались эпитетами, вспоминали набитые морды, показывали шрамы от ножа, но на предложение выступить со свидетельством тут же порывались врезать маэстро по лицу. «Да ты… да я тебя… да как ты смел подумать!.. Какой он ни псих отмороженный, он же мой товарищ! Да ты знаешь, как он сражался в Кастель Агвилас! А ты где был в это время? И кто ты вообще такой, ходишь тут, вопросы задаешь?..».

Из-за всего этого, а также из-за того, что один раз Артуро все же не успел увернуться от летящего в нос кулака, путешествие по Мистралии пришлось завершить раньше, чем планировалось.

Было около половины первого, когда донья Исидора закончила хлопотать вокруг несчастного чада и оставила его сидеть с ледяным компрессом на переносице, а мэтр Алехандро, нетерпеливо ворчащий о бесполезной трате времени, от нечего делать посмотрел в окно.

В следующий миг маме с сыном пришлось бросить все лечебные процедуры и, схватив уважаемого мэтра за обе руки, хором уговаривать его не делать глупостей.

— Я вам говорю, это Лола! — рычал разгневанный маг, пытаясь вырвать хоть одну руку, чтобы направить Силу в нужную сторону. — Она опять с каким-то мистралийцем! И мне плевать, кто это, аферист или извращенец, я из него жаркое сделаю!

— Мэтр, успокойтесь, вы уже один раз пострадали из-за своей вспыльчивости! — урезонивала его донья Исидора. — Не надо никакого жаркого, хватит обычного полицейского!

— Нет, вы не поняли! — умоляюще простонал побледневший Артуро, который тоже успел выглянуть в окно. — Нельзя! Ни жаркого, ни полицейского, даже показываться ему нельзя! Это не извращенец и не аферист, это он!

— Кто — он? — раздраженно переспросил мэтр Алехандро, потихоньку остывая и начиная понимать, что жаркое — это действительно перебор и что так можно еще раз нарваться на неприятности.

Артуро судорожно сглотнул и вернул на место свалившийся компресс:

— Он. Кантор. Этот сукин сын все-таки нашел вас.

— Меня? — сердито оскалился мэтр Алехандро. — По логике вещей, он должен искать не меня, а компромат на тебя. Точно так же, как и ты в последние два дня.

— А вы и есть тот самый компромат, который он ищет, — мигом сообразила матушка. — Он чует, что с историей о превращении что-то нечисто. Вот и ищет свидетельства о том, как это было на самом деле.

— Если он идет по улице с Лолой, то он их уже нашел.

— Вот именно. А теперь представьте себе, что будет, когда вся эта история всплывет. Нам, конечно, тоже достанется, но все же брак без согласия опекуна ни в какое сравнение не идет с некромантией.

— А шантаж? — мрачно напомнил мэтр, уже понимая, что все придется делать самому.

— Какой шантаж? — сделал удивленное лицо Артуро. — Зачем называть таким нехорошим словом законно причитающуюся мне по обоюдному согласию компенсацию?

— Так что вы теперь от меня хотите?

— Того же, что и прежде, — развела руками донья Исидора. — Моя полочка все еще ждет обещанного сувенира. Убивать этого человека нельзя, станут искать — обязательно к некроманту сходят и узнают.

— И кое-кого заподозрят.

— Заподозрят — это еще полбеды. Если расследованием займется лично король, он все вывернет и до всего докопается. И тогда уже будет беда. Для нас всех.

— Как беда — так для всех, а как работать — так я один.

— Если бы я могла вам чем-то помочь, я бы с радостью помогла. Но он может помнить меня и узнать в лицо. Я не успею ничего сделать, только вам все испорчу.

Очень скоро Кантор понял, что самонадеянно переоценил свое терпение, силу воли и педагогические способности. Все его представления о выгуливании маленьких детей ограничивались не очень ясными и сильно припавшими пылью воспоминаниями о том, как папа водил в зоопарк и кормил мороженым его самого и как это было здорово.

Возможно, прогулки с настоящим ребенком действительно не лишены очарования, даже если дитя виснет на ограде вольера с горными козами, рискуя свалиться на другую ее сторону, корчит рожи обезьянам, норовит сунуть руку в пасть медведю с целью поделиться с мишкой огромным медовым пряником, который попросило купить с таким визгом, будто не видело этих пряников последние лет десять, и которым за несколько мгновений умудрилось измазаться по уши.

Если честно порыться в памяти, то суровый товарищ Кантор в свои четыре творил то же самое плюс попытки потаскать за хвост крокодила. Да и несколько других детей, встреченных в зоопарке, вели себя аналогично. Но при виде того, как нечто подобное вытворяет двадцатилетняя кобылица, отважному воину делалось дурно и возникало недостойное, малодушное желание прикинуться, будто он не с ней и вообще попал сюда случайно.

Но апофеозом всего этого полуторачасового позорища стал слон. Спрашивается, ну на кой в провинциальном зоопарке да еще при таком неподходящем климате им сдался этот слон? Как будто без слона мало было неприятностей…

Когда Лола в очередной раз влезла на ограду, на этот раз — чтобы получше рассмотреть слона, и восторженно завопила на весь зоопарк: «Ой, смотрите! У слона пять ног! Диего, посмотри! Почему у слона пять ног?» — Кантор понял, что еще мгновение, и он кого-нибудь убьет. Или свернет шею этой чокнутой девице, или оторвет озабоченному слону его пятую ногу к едреным демонам, или пристрелит Мафея, чтобы не ржал, как слон… то есть конь… когда тут чья-то бабушка готовится хлопнуться в обморок…

Он крепко обхватил девушку за талию и решительно снял с ограды.

— Лола, перестань кричать, это некрасиво. Все, хватит, слона мы посмотрели, теперь пойдем есть мороженое.

— А почему у него пять ног? — не унималась та, ежесекундно оглядываясь на чудо природы, пока Кантор тащил ее за руку прочь от вольера.

— Это не нога, — охотно пояснил Мафей, покатываясь со смеху.

— А что это?

Просвещенный юноша охотно и без смущения объяснил, что это, в исключительно приличных научных терминах.

— А что это значит?

Кантор вздохнул, отвесил зоологу символический подзатыльник и перевел:

— Это такая специальная штука, чтобы ходить замуж. Кстати, ты обещала мне рассказать, помнишь?

— Ой! Да! У Артуро тоже есть такая штука, только маленькая! — Лола тут же забыла про злополучного слона и все с той же детской непосредственностью выложила историю, от которой у Кантора возникло непреодолимое желание все-таки прикончить мерзавца.

Судя по всему, Артуро позарился на особнячок, который можно было либо выгодно продать, либо с не меньшей выгодой превратить в отель для отдыхающих. Пользуясь умственной отсталостью владелицы, он самым пошлейшим образом заморочил ребенку голову и официально зарегистрировал брак. Даже супружеским долгом не побрезговал, скотина, хотя мог бы и так обойтись. Однако выгодное дельце у придурка сорвалось. Придурок и есть, как еще назвать человека, если жизнь его ничему не учит и он повторяет те же ошибки, за которые уже доводилось расплачиваться? Вместо того чтобы тихо и полюбовно со всеми договориться, найти вариант, который всех бы устраивал, Артуро начал качать права и по-хозяйски распоряжаться имуществом супруги. Наличие опекуна он нагло проигнорировал, за что и поплатился. Вопреки его убеждению девяностолетний дедушка вовсе не собирался ни передавать законному супругу права опеки, ни умирать от старости в ближайшее время. Напротив, дедушка очень рассердился, явился лично познакомиться с «наследничком», долго и сильно кричал, а потом супруг несчастной Лолы куда-то бесследно исчез.

— И хорошо, что исчез, — заметил Кантор, выслушав историю до конца и отвлекшись от размышлений, что имела в виду Лола под «маленьким» — вообще или в сравнении со слоном? — Он был плохой.

— Я знаю, — без малейшего сожаления согласилась девушка.

— Зачем же ты тогда вышла за него замуж?

— Так было надо.

— Зачем?

— Чтобы пришел ты, — просто пояснила Лола и, прежде чем собеседники успели осмыслить ее слова и попросить объяснений, вдруг завизжала на всю улицу, тыча пальцем куда-то через дорогу: — Ой, вон там, вон там продается кукла в синем платьице! В той лавке!

— Хорошо, — обреченно кивнул Кантор, уже автоматически выдергивая красавицу из очередной лужи, которую она попыталась измерить. — Сейчас мы пойдем и купим тебе куклу. Мафей, я тебя умоляю, смотайся в этот приют и проверь, не прибыл ли дедушка. Я этого долго не вынесу.

— А назад как? Ориентиры взять? Тут, посреди улицы, не очень удобно…

— А назад пешком! Тут идти всего ничего! Мы купим куклу и будем не торопясь двигаться вперед до ближайшей кондитерской. Догонишь.

Занятый наблюдением за ногами спутницы, постоянно норовившими сунуться в лужу, а также насущным вопросом, подают ли в этой «ближайшей кондитерской» спиртное для успокоения нервных кабальеро, Кантор даже не заметил вывеску «Эликсиры доньи Исидоры», мимо которой они прошли.

ГЛАВА 11.

— А теперь мы собираемся кинуть его в шляпу, — сказал Снорк. — Чтобы он превратился в волшебного зверька, как недавно я, — добавил Мумми-тролль. Т. Янссон

Идея разделиться Мафею категорически не понравилась, но повода возразить у него не нашлось. Честно наведавшись к дому Селимы, он выяснил у привратницы, что дедушки нет дома и ему оставили записку с просьбой срочно прибыть для обуздания внучки. Сколько придется ждать — неизвестно, так как почтенный мэтр не держит в доме прислуги и спросить, когда он вернется, было не у кого. И привратница, и нянечки, и управляющая пансионом выглядели такими испуганными, что Мафей не удержался и выделил еще несколько минут для утешения бедных женщин, которым уже виделись пропажа подопечной, скандал и увольнение. Отчитавшись о ходе прогулки, он добавил, что маэстро Диего — человек порядочный и девушку не обидит, а сам он, хоть и ученик, но вполне сумеет справиться с выбросом Силы, если вдруг таковой случится. Только пусть его не задерживают, а то ведь без него Диего не осилит в случае чего.

Скороговоркой выпалив это все и торопливо помахав на прощание, Мафей бросился бегом назад к зоопарку и дальше по улице, не давая уважаемым дамам времени одуматься и спросить: если он такой крутой маг, почему помалкивал и прикидывался посторонним, когда Кантор уводил девушку под предлогом «мы с ней не справимся»?

Мафей и сам не знал, почему тогда не подал виду, что они знакомы, и почему сейчас так боялся оставлять Кантора одного. Вчера он тоже беспокоился, когда они отправлялись на разведку поодиночке и когда ждал товарища в номере. Но сегодня, с появлением Лолы и ее дедушки, беспокойство переросло в настоящий панический страх. Как бы ни уверял Орландо, что сон уже сбылся иначе и бояться больше нечего, зловещая спина мистралийца с косой до сих пор чудилась Мафею на каждом углу.

У витрины с куклами он остановился, чтобы перевести дух и оглядеться. Людей на улице почти не было, и зоркий глаз эльфа быстро разглядел далеко впереди знакомую шляпу. Кантор с Лолой вышли из магазина и, как и было обещано, двигались дальше по той же улице в поисках кондитерской.

И одновременно где-то сбоку, словно ухваченный уголком глаза, опять мелькнул все тот же незнакомый маг с косой.

Мафей стремительно обернулся, но, разумеется, никакого мага не увидел. Обычный старик в скромном сером плаще с капюшоном вышел из магазина эликсиров, спустился с крылечка и прошествовал мимо принца по каким-то своим делам.

«Или надо раскрутить мэтра на теоретический курс пророчеств и предсказаний, — устало подумал эльф, направляясь вслед за Кантором, — или расширить свои познания в школе Чистого Разума. Одно из двух. Либо я не осознаю каких-то значимых вещих явлений, либо у меня начинается паранойя».

Будь у него такой же противный внутренний голос, как у Кантора, — непременно добавил бы: «А еще лучше — с Шелларом советоваться, прежде чем что-то затевать!».

Никакого плана мэтр Алехандро составить не успел и сейчас, шагая вслед за любознательным похитителем девиц, пытался обдумать хотя бы ближайшие действия. Нападать посреди улицы в надежде, что никто не заметит, было бы верхом глупости. Отведение глаз хорошо работает, когда надо тихо и незаметно уйти или пройти мимо, но никогда еще оно не помогало скрыть какие-то активные действия. Да и не хотелось что-либо предпринимать в присутствии Лолы. Бесхитростное дитя не способно понять, что существуют вещи, о которых следует помалкивать. Если она что-то увидит, немедленно расскажет всему персоналу и заодно приходящим целителям, а те разнесут по городу, и первый же, кто приедет искать пропавшего мистралийца, сразу узнает все, что только пожелает.

Итак, задача: разделить эту милую парочку, заманить жертву в безлюдное место, и все это так, чтобы никто его не заметил и не запомнил, в том числе собственная внучка.

Как? Как заставить кабальеро отойти от Лолы, если он знает, что девушку нельзя оставлять без присмотра?

Демоны б драли эту семейку с их интригами и аферами! Они лезут в каждую кучу дерьма, какую только встретят, а бедный мэтр Алехандро на старости лет должен тут мастера-вора изображать, чтобы вместе с ними не вляпаться!

Что может оказаться для этого парня важнее, чем присмотр за неуправляемой девицей? Ради чего он мог бы от нее отойти хотя бы на пару минут? Вариант — в туалет, но это как же он должен захотеть… Попробовать ему помочь? Теоретически можно, но колдовать посреди улицы — верный способ привлечь внимание. Никакое отведение глаз не поможет. Еще вариант — спровоцировать, чтобы погнался, но опять же такие вещи не делаются незаметно.

Если бы знать о нем хоть немного больше, чем успели поведать Артуро с мамашей… Что он любит, чего не любит, чего боится… Хотя вряд ли этот господин чего-то вообще боится.

Как назло, ни одной кондитерской по пути не попадалось. Кантор попытался расспросить Лолу, где в этом городе находятся подходящие заведения, но ничего вразумительного она не поведала.

Так, рассматривая витрины и читая вывески, они добрались до гостиницы, при которой, как уже знал Кантор, есть уютный и вполне приличный ресторанчик. Вряд ли там подают мороженое, но что-нибудь сладкое для ребенка обязательно найдется. К тому же в расположении ресторанчика имелся еще ряд преимуществ: пока Лола будет вкушать свои лакомства, ее несчастный поводырь может перекусить и привести в порядок нервы какой-нибудь из местных настоек, а по окончании трапезы замурзанное по уши дитя можно будет отвести в свой номер и спокойно умыть.

Мафей уже почти догнал их, и Кантор хотел остановиться, чтобы подождать его и войти вместе, но все его планы в одно мгновение разрушил знакомый резкий удар в привычную точку над правой бровью. Что ж, хорошо хоть, что приступ не начался раньше, если бы это произошло в момент созерцания слона, было бы хуже…

Самое умное, что можно было сделать в такой ситуации, — попросить Мафея, чтобы отвел Лолу обратно в пансион и ждал там появления дедушки, а самому подняться в номер, принять лекарство и полежать хоть полчаса. Но ведь пообещал ребенку мороженое, не подобает отказываться от слова, как сказал бы первый паладин…

Он усадил девушку за столик в самом дальнем углу, чтобы поменьше бросалась в глаза посетителям (Лола немедленно усадила рядом новую куклу и сделала попытку покормить ее с ложечки горчицей), и заказал для нее каких-то сладких пирожков. Подошедшему Мафею указал на свободный стул и сунул в руки кошелек.

— Посиди с ней, пока не поест. А потом поднимайся в номер.

— А ты куда?

— Туда, — ворчливо отозвался Кантор. — Я тебя там подожду.

— Приступ? — безошибочно определил юный целитель. — Так давай я тебе обезболю, и всего-то.

— Не надо. Мне тут на днях уже обезболивали магически, в ближайшую пару недель лучше без этого обойтись. Не нервничай, ничего страшного, просто, понимаешь, приступ и Лола одновременно — это немного слишком… Лола, прекрати немедленно, что ты делаешь!

Лола полюбовалась на свою куклу, которой только что повязала вместо платка салфетку со стола, и удивленно уставилась на Кантора:

— Почему? Смотри, как красиво!

Кантор сдержал стон, коим намеревался выразить свое отношение к подобному пониманию красоты, и безнадежно махнул рукой.

— Присмотришь?

— Да, конечно, — пообещал Мафей, почему-то оглядываясь на вход. Помялся немного, потом вполголоса спросил: — Диего, ты ничего подозрительного по дороге не видел? Не чувствовал?

— Например?

— Как будто кто-то рядом колдует?

— Может быть, — отмахнулся Кантор, которому было не до разбирательств, кто там где чего колдует. — Да, похоже, но не направленно, поэтому я старался не обращать внимания.

— То есть — не направленно? Не конкретно на тебя, а как-то иначе?

— Не знаю, Мафей, ты специалист, разбирайся сам. Мне не до того.

Мэтр Алехандро остановился напротив ресторана, куда вошли Лола и ее похититель, встал так, чтобы никому не мешать и не привлекать внимания, и опять задумался: как заставить их разделиться хоть на пять минут?

Мимо него, едва не задев, проскочило юное создание неопределенного пола — то ли девчонка-сорванец в мужских штанах, то ли смазливый юноша, еще не успевший познакомиться с бритвой. Создание оглянулось на ходу, как-то странно задержав на нем взгляд, словно пыталось вспомнить — где оно видело этого человека?

Мэтр отступил еще на шаг. Это существо он уже видел, когда выходил из лавки доньи Исидоры, в тот раз оно его тоже заметило, но вряд ли теперь вспомнит. Заклинание отвода глаз не делало человека невидимым, но рассеивало внимание окружающих, заставляя концентрироваться на чем угодно, но не на скрываемом объекте, и напрасно впоследствии свидетели пытались вспомнить, как выглядел неприметный человек, проходивший мимо них. Даже если этот мальчик-девочка не просто излучает стихийную Силу, а серьезно учится магии, вряд ли он или она в своем возрасте что-то знает о заклинаниях уровня магистра. Смутно почувствовать колебания Силы, может быть, способно, но не более.

Не прошло и минуты, как за странным созданием закрылась дверь, когда из нее быстро выскочил спутник Лолы и торопливо, словно от кого-то убегая, зашагал ко входу в гостиницу. Шел он как-то странно, неровно, словно выпил или внезапно заболел. Но как бы то ни было, он был один, и мэтр воспринял сей факт как благоволение судьбы. Ждать далее он не стал — подобные счастливые случайности не имеют свойства повторяться, представившийся шанс надо ловить, пока он не ускользнул.

Он быстро пересек улицу и вошел в гостиницу как раз вовремя, чтобы заметить, по какой лестнице поднимается будущее украшение полочки доньи Исидоры, чтоб ей провалиться вместе с ее полочкой…

«Да что ж это со мной происходит? — недоумевал Мафей, исправно поглядывая на Лолу, которая в ожидании заказанного блюда сооружала для куклы пелеринку из второй салфетки. — Неужели мозги потихоньку набекрень съезжают, что мне на каждом углу этот мистралиец мерещится? Тогда у магазина, теперь напротив гостиницы… Тот старичок даже испугался, кажется, попятился… Неужели Жак не врет и я действительно как-то нехорошо смотрю на людей?».

Он попытался вспомнить выражение лица старичка, чтобы уточнить, действительно ли тот испугался, и неожиданно обнаружил, что не может. Лицо это стерлось, размазалось в памяти до такой степени, что невозможно было вспомнить ни одной приметы. Все больше недоумевая, Мафей попытался вспомнить второго старичка, так как у него мелькнула мысль — а не мог ли это быть один и тот же? Результат оказался потрясающим. Он не только не смог вспомнить лица и сравнить их спроси его кто-нибудь сейчас, были ли это все-таки мистралийцы или же поморцы, хины, ортанцы, иные жители континента, он не нашел бы ответа.

«Я постепенно тупею или кто-то действительно колдовал? — озадаченно вопросил он сам себя, вспомнил объяснение Кантора и уже без всяких сомнений сам себе ответил: — И то, и другое!».

Ведь едва луна прошла после увлекательной теоретической лекции мэтра Максимильяно, когда юный ученик заинтересовался защитой от подслушивания, а почтенный мэтр объяснил, что в силу различия школ доступно изложить механизм не может, и в утешение рассказал, что аналогичные заклинания не чужды и классической магии. В частности, в школе Чистого Разума есть замечательный способ отводить глаза…

— Лола! — торопливо приказал Мафей, вскакивая из-за стола. — Сиди здесь. Никуда не отходи. Жди меня.

Выскочив на крыльцо, он притормозил, чтобы наложить на себя защиту от ментальной магии, и заодно оглядел улицу. Старичка на противоположной стороне не было.

Стараясь не думать о том, как глупо он будет выглядеть, если все его подозрения окажутся лишь игрой разгулявшегося воображения, Мафей бросился в гостиницу.

Едва не оторвал входную дверь, вихрем пронесся по вестибюлю, чуть не сбив с ног нескольких почтенных дам, в пять шагов преодолел два лестничных пролета, плечом на бегу ударил в дверь…

И все же опоздал.

Мистралиец с косой обернулся, невыносимо фальшиво изобразил удивление и точным движением ноги незаметно, как он думал, отпихнул под кровать что-то совсем небольшое, не видимое за подолом мантии. Он вовсе не выглядел старым, да и плащ у него был черный, а не серый.

— Вы ошиблись номером, дитя мое?

Вряд ли в его ситуации можно было придумать что-то умнее. Вероятность, что «дитя» действительно ошиблось номером, теоретически существовала, но вероятнее всего, оно не случайно вошло в ресторан сразу за Лолой и ее похитителем. И сейчас оно ответит, что это его номер, и придется притвориться, будто номером ошибся старый рассеянный постоялец с другого этажа. Потом он извинится, что-нибудь уронит, подберет незаметно свой трофей и скоренько уйдет. Если повезет, это дитя неопределенного пола так и не сможет потом описать подозрительного человека, виденного мельком…

Темные глаза прелестного создания полыхнули такой ненавистью, будто перед ним стоял кровник в третьем колене, руки взмыли на уровень лица…

— Это ты… ошибся… — хрипло выдохнуло «дитя», украсив сию краткую реплику парой мистралийских слов, какие мэтр Алехандро за свои девяносто лет слышал всего несколько раз, когда судьба заводила его в портовые кабаки. Судя по голосу, это был все-таки мальчик.

В тот же миг мэтру пришлось срочно оставить размышления касательно пола юного создания и спешно блокировать парализующее заклинание, которое маленький негодник сплел за те несколько секунд, что понадобились для произнесения упомянутой фразы.

— В чем дело, парень? — Мэтр действительно хотел бы знать, в чем дело, да и на запуск «иглы страха» требовалось хотя бы несколько секунд.

Трансформирующее заклинание он минуту назад израсходовал, плести новое было слишком долго, а убивать бестолкового сопляка — только лишний груз на совесть, и без того не слишком чистую. Лучше пусть испугается и убежит, меньше вероятность, что запомнит…

— Что ты с ним сделал?! — выкрикнул мальчишка, и банальная ледяная стрела пронеслась у самого уха мистралийца, обдав холодом кожу и с грохотом разбив окно за его спиной.

— Концентрацией не следует пренебрегать, мальчик, тебе разве наставник этого не говорил?

— Не понимаю, о чем ты.

«Игла страха», мелькнув тонким проблеском синевы, неожиданно замедлилась, словно зависла в воздухе. Щит! Маленький паршивец пришел не голышом! Но неужели у такого юного ученика может быть щит, способный закрыть от заклинания магистра?

«Игла» все-таки продавила непрочный щит от ментальной магии, хотя и растеряла при этом большую часть своей силы. Мальчишка испугался, но недостаточно сильно, чтобы сбежать, а как раз настолько, чтобы осознать реальную опасность и не переть на рожон. Уже без лишних эмоций, настороженным взглядом исподлобья он пристально уставился на противника, и мэтр Алехандро почувствовал, как с него по всем правилам считывают ауру. Первая фаза поединка — изучение и оценка. Так ты хочешь драться всерьез, бестолковый недоросль?

Мэтр быстро включился в действие, наскоро пробежавшись по ауре упрямого мальчишки, и не поверил своим глазам. Перед ним стоял маг, равный по мощи, а то и сильнее в некоторых специальностях. Одна надежда — юный ученик, как бы силен он ни был, уступает старому магистру и в образовании, и в опыте сражений…

Мальчишка закончил изучение и резким, отточенным движением выбросил вперед правую руку, быстро и звонко щелкая пальцами. Вторая фаза — установка щитов. Ничего себе! Веер щитов в таком возрасте? Да кто же ты, глазастый?

Мэтр поспешно повторил его действие, отгоняя от себя мысль, что перед ним кто-то из великих, по непонятной причине сменивший облик. Или просто штатный маг департамента Порядка, производящий банальный арест…

А теперь посмотрим, как твои щиты выдержат «молот небес»… Сквозь щиты не убьет, но небольшое сотрясение мозга и непродолжительная потеря сознания обеспечены…

Не обращая внимания на действия противника, мальчишка сосредоточенно конструировал что-то на уровне груди. Что-то темно-багровое, отливающее синевой, быстро сплеталось из тонких вихрей сил, и почтенный мэтр с удивлением отметил, что не может с ходу, на глаз, определить, чем его собираются атаковать!

Как ни странно, щит выдержал — удар скользнул по гладкому куполу и ударил в пол, проломив в досках изрядную дыру. Даже так? А что вы скажете на «волну смятения»?

Мальчишка не сказал ничего. С прежней злой решимостью продолжая выстраивать векторы, он на миг присел, и «волна» вылетела сквозь распахнутую дверь в коридор, где уже собралась толпа зевак. Все эти любопытные господа в одно мгновение забыли, зачем они сюда пришли и что должны делать, и бесцельно побрели кто куда. «Туман-дурман» облепил невидимый купол, четко обозначив его границы, но проникнуть внутрь не смог. Уже из чистого интереса мэтр Алехандро попробовал «ядовитую сеть», «пчелиный рой», «пляшущий пол», «прыгающий камень», разнесший вдребезги зеркало и пробивший дыру в шкафу, и даже пошлейший огненный шар, от которого осталось пятно копоти на стене. Щиты устояли.

Мальчишка развел руки чуть пошире и нехорошо, жестоко усмехнулся:

— У вас еще крепкое сердце, мэтр.

Мистралиец, холодея от ужаса, разглядел наконец, что так тщательно конструировал его противник, укрывшись за щитами и не отвечая на атаки. Между двумя магами висела в воздухе астральная проекция сердца. Его собственного сердца.

В пятой стихии мэтр Алехандро был, мягко говоря, не силен.

— Снимите щиты, опустите руки и дайте мне вас обездвижить, — холодно и безжалостно приказал мальчишка, мимоходом поигрывая направляющими, отчего сердце старого мага затрепыхалось, словно он только что пробежался пешком до Мистралии и обратно. — Спазм коронарных сосудов — штука болезненная. Очень болезненная. Иногда смертельная. Зависит от продолжительности. Мне стоит только шевельнуть пальцами…

— Да что я тебе сделал?! — измученно простонал старый магистр, не в силах решить, что лучше — повиноваться или уж умереть и не мучиться больше. — Ты первый на меня напал!

— Вопрос стоит не так. — Голосок юного мага задрожал от ярости: — Что ты сделал с моим другом?

— Похититель душевнобольных девиц это заслужил, — проворчал мэтр Алехандро.

— Так вы и есть дедушка Лолы? — На мгновение парнишка растерялся, но тут же взял себя в руки и с удвоенной решимостью потребовал: — Снимите щиты! Немедленно!

Мэтр помедлил, раздумывая, не попробовать ли удрать при помощи банального телепорта, и с сожалением признал, что такой шаг ничего не даст. Все равно найдут. Мальчишка не только запомнил лицо, но и считал ауру, а в пансионе могут дать адрес… Что ж, по крайней мере, донья Исидора останется без сувенира, а ее сволочной сынок наконец получит все, что ему причитается…

— Ты что, оставил Лолу одну? — на всякий случай спросил он, послушно сбрасывая щиты.

Мальчишка непостижимым образом перекинул проекцию на одну руку, а второй уже беспрепятственно прочертил парализующее заклинание.

— Сейчас я за ней сбегаю. Но сначала скажите: где Диего?

— Под кроватью.

Двумя движениями стряхнув с ладоней призрачное сердце, что несказанно успокоило мэтра Алехандро, юный маг рухнул на четыре кости и нырнул под кровать.

— Вашу мать! — горестно простонал он оттуда. — За что?

Мистралиец промолчал. Какая разница за что. Результат один.

— Как вернуть его обратно? — Выбравшийся из-под кровати грозный боец куда-то растерял свою высокомерную холодность и злость, в его голосе появились истерические нотки, а глаза подозрительно заблестели. — Вы, скотина, сволочь, мерзавец, отвечайте, как вернуть его обратно?

— Как, как… — проворчал изобличенный злодей. — Найти ту дуру, что целует пустынных скалозубов, и предложить ей еще одну очаровательную зверюшку, чтобы… — Он умолк на полуслове и тихо, обреченно выругался.

«Ко всему прочему, — грустно подумал мэтр, взирая на ухо, торчащее из-под сбитого набекрень парика, — я еще и поднял руку на члена королевской семьи… Небо, лучше бы он меня все-таки убил…».

К нежданным визитам друзей-приятелей Ольга давно привыкла, и ее никогда не удивляли компании, вваливающиеся в любое время дня и ночи с бочонком вина или какой-нибудь культурной программой. Но на этот раз господа превзошли сами себя.

Без всякого предупреждения и предварительных проверок, дома ли хозяйка и одета ли она, посреди комнаты возникло облачко телепорта, из которого вышла целая делегация друзей, знакомых и вовсе посторонних личностей. Возглавлял делегацию расстроенный и заплаканный Мафей. Да и у остальных лица выражали такое искреннее горе, что недоставало только венка с ленточкой «От трудового коллектива». Некоторое время гости мялись, подталкивая друг друга, затем в ответ на категорическое требование объяснить, что происходит, Жак неуверенно выдал:

— Ольга, ты… это… змей боишься?

— Вы что, за этим приперлись такой толпой? Чтобы спросить?! — вознегодовала Ольга, а какой-то незнакомый мистралиец с точно такой же косой, как у мэтра Максимильяно, горестно вздохнул и вполголоса обругал Жака идиотом.

Все остальные дружно обернулись и хором обругали его самого, причем с куда большим чувством и разнообразием. Элмар даже замахнулся, но Кира вовремя его остановила.

— Тут, понимаешь, беда такая случилась… — шмыгнул носом Мафей.

— На тебя вся надежда! — всхлипнула Зинь. — Я честно пробовала, даже глаза закрывала, но… не могу! Я боюсь змей!

— Что случилось? Я, знаете, тоже не любительница змей. Они, между прочим, кусаются. Что вы опять выдумали?

— А если не кусаются? — с надеждой вопросил Жак.

— Тут не так надо ставить вопрос, — нахмурилась Кира. — Ольга, вот скажи, если бы с Кантором приключилось несчастье… Такое, что он не в состоянии будет явиться на назначенный поединок… И вообще, мы больше никогда его не увидим и не сможем с ним поговорить…

— Почему, увидеть сможем, — мрачно ввернул Элмар и сердито покосился на незнакомца. — Сможем даже поставить на полочку то, что от него осталось…

— Не перебивай! — прикрикнула королева. — Так вот, Ольга, тебе стало бы его жаль?

— То есть как это — «то, что от него осталось»?! — в ужасе ахнула Ольга, нашаривая за спиной стул.

До сих пор ей не доводилось падать в обморок, но, похоже, как раз сейчас предстояло научиться.

— Дело в том, что я тоже пробовала, — продолжала объяснять Кира, — но у меня не сработало. Видимо, у меня с состраданием проблемы. Не получается как следует пожалеть.

— Да объясните вы Ольге, что случилось! — истерически всхлипнула Зинь.

— Мы пытаемся, — возразил Жак. — Только у нас без короля не получается… А у него совещание…

Элмар тяжко и шумно вздохнул, словно смиряясь с умственной неполноценностью соратников, и, неловко шагнув вперед, выставил на стол не то скульптуру, не то чучело стоящей на хвосте кобры, застывшей в броске, с раздутым капюшоном и разинутой пастью. Выглядела она одновременно красиво и угрожающе.

— Вот, собственно… — развел руками принц-бастард.

— Я не уследил… — опять шмыгнул носом Мафей, покаянно заламывая руки.

— Я ошибся… — тяжело вздохнул незнакомый мистралиец.

— Объясните мне наконец, что с Диего! — заорала Ольга, чувствуя, что еще немного — и повторится давешняя истерика с метанием корыт. — Что вы мямлите, как бестолочи?

— Ну, ты суслика своего помнишь? — выдавил Жак, неуверенно озираясь в поисках поддержки.

— Вот примерно тот же случай… — вздохнула Зинь.

— Короче говоря, это и есть Диего, — решительно выпалил Элмар, кивая на кусачую рептилию.

— Ой, мамочки!

— Ну да, вот и мы о том же…

— Да как же так? Ребята, вы меня точно не разыгрываете?

— Делать нам больше нечего! — сердито огрызнулся Мафей. — Я сам видел, как мэтр Алехандро… вот это с ним сделал…

— Мне очень жаль… — виновато добавил мистралиец с косой. — Я… неправильно его понял… Не то подумал…

— Словом, если и ты не сможешь его как следует пожалеть и поцеловать, то все, полный демонтаж ему пришел… — разъяснил Жак.

— Мы бы к тебе не стали обращаться, — добавил Элмар, — но ни у кого больше не получилось. Кира — дама безжалостная, Тереза на работе и будет там до утра, Зинь боится змей, Эльвира вовсе в обморок упала, для Азиль магия какая-то неподходящая, а Жак не того пола…

— Господи… — Ольга осторожно приподняла грозную оскалившуюся кобру и поставила себе на колени. — Да что ж это делается… Что у вас за мир чокнутый! С человеком ни за что ни про что вот такое сделали, и даже не жалко никому!

Поцелуй пришелся в самый кончик носа, в опасной близости от зубов, но в порыве сострадания Ольга не обратила на это внимания.

— Сработало! — радостно взвизгнула Зинь. — С первого раза! Ну, подружка, ты отчаянная!

Что «сработало», Ольга и сама заметила и только теперь вспомнила, как оно было в прошлый раз. И запоздало сообразила, что не надо было держать животное в руках. На этот раз стул попался крепкий, и резко увеличившаяся в размерах жертва рассеянного мэтра Алехандро просто скатилась на пол, весьма увесисто об этот самый пол треснувшись.

— На стол надо было… — подала запоздалую идею рассудительная королева.

В следующий момент восторженные вопли сочувствующих потонули в потоке отборного мата, коим ушибленный кабальеро отпраздновал свое чудесное спасение.

Элмар быстро шагнул вперед и зажал ему рот ладонью, намертво припечатав голову к полу.

— Наш товарищ хотел сказать, — перевел он гневное мычание ущемленного в правах товарища, — что он возмущен подобным обращением, невыразимо благодарен Ольге и очень больно ушибся. Я правильно излагаю?

Диего притих, но, едва ему вернули право голоса, тут же возмущенно заявил:

— Вранье!!! Нет, Ольге я вправду благодарен, а все остальное — вранье! Ни хрена себе — «возмущен»! Да я сейчас этого рукосуя бесхребетного удавлю на его же крысином хвостике!

— Ты же хотел с ним поговорить! — напомнил Мафей.

— Не здесь! — категорически заявила Кира. — Все, что касается… гм… ТОГО вопроса, не следует обсуждать при Ольге. Она должна это услышать только завтра на поединке. Иначе будет нечестно.

— Господа, я очень вас прошу… — подал голос несчастный кандидат в удавленники. — Я бы хотел поговорить с этим кабальеро наедине.

— Нет уж, не хватало, чтобы вы друг друга прихлопнули!

— Я буду присутствовать, хотите вы того или нет! — заявил Мафей. — Мне тоже есть что вам сказать. Не ругательного, а по делу.

Диего поднялся, пригладил растрепанные волосы и глубоко вздохнул, остывая.

— Давайте для начала уберемся отсюда. Вы ребята, конечно, хорошие, но иногда вас как понесет… Ворвались к Ольге толпой полоумных паникеров, перепугали до полусмерти, гадюку под нос сунули, все вверх дном поставили…

— Не гадюку, а кобру, — грустно поправила Ольга. — и она, между прочим, была очень красивая. И очень напоминала настоящего тебя. Жаль, фотика нет…

Благодарный кабальеро с некоторым скрипом наклонился и привычно поцеловал ее в самую серединку челки.

— Спасибо, что после всех этих безобразий ты все еще ко мне неравнодушна.

— Ага, аж два раза! — немедленно возмутилась спасительница, осознав, что ее поймали с поличным. — Я за премьеру переживала, а не за тебя!

Судя по массовому хихиканью, в эту убогую отмазку никто не поверил.

Разговора наедине все-таки не получилось. Мафей непостижимым образом умудрился настоять на своем и устроить все так, как хотел сам, невзирая на разнообразные мнения всех остальных. Даже Киру он почтительно, но твердо спровадил домой, сославшись на то, что она лицо официальное, а разговор будет идти о вещах не совсем законных. Вежливый покладистый мальчик медленно, но верно вырастал в столь же вежливого, но упрямого и неуступчивого мужчину. «Если он с годами еще поднаберется занудства, то превратится в точную копию наставника», — подумал Кантор, представляя себе почтенного мэтра Мафея, командующего выводком наследных принцев. А вслух сказал:

— Вечно ты свой характер проявляешь не там, где надо.

— Не там, где надо тебе? — съехидничал принц и победно подмигнул. — Характер — оно тоже полезно, но на самом деле в таких вопросах у кого телепорт, тот и прав.

— Поправка, — устало откликнулся почтенный дедушка Лолы, усаживаясь в предложенное кресло. — У кого телепорт мощнее.

— Кофе? — спросил Кантор, укладывая дрова в камин, так как за время его отсутствия комната выстыла и находиться в ней можно было только в верхней одежде. — Вина у меня, к сожалению, нет, но можно Мафея послать.

— Спасибо, я не пью, — отказался гость с такой тоскливой грустью в голосе, что причина сразу всем стала понятна. — И на кофе не стоит отвлекаться, давайте сразу к делу. Мы все устали, перенервничали и хотим как можно скорее с ним покончить. Можете начинать объяснения. Что вам от меня было нужно, зачем понадобилось похищать Лолу… хорошо, не похищать, но вы увели ее с собой, вместо того чтобы вернуть в пансион. Зачем?

— Затем, что мне нужно было с ней поговорить, а ей хотелось прогуляться. По-моему, ничего плохого не случилось от того, что ребенок посмотрел на своих любимых зайчиков…

— И слона, — ухмыльнулся Мафей.

Кантор прервал объяснение и подробно изложил свою концепцию сосуществования языкастых эльфов и пятиногих слонов.

— Спасибо, — вздохнул мэтр Алехандро, выслушав его речи. — Теперь я понимаю, почему юный принц ругается, как пьяный матрос, но все еще хотел бы выяснить, что вам от меня надо.

— Вы ведь сами знаете, — нахмурился Мафей. — Разве Артуро, когда снаряжал вас разделаться с Диего, не рассказал о предстоящем поединке? Гоблину же понятно — мы хотели расспросить вас, при каких обстоятельствах вы превратили этого афериста в грызуна и чем это впоследствии для вас обернулось.

— Понятно… — Старый маг вздохнул еще горше. — У них, видите ли, поединок, а я должен для обоих трудиться, собирая компромат. С чего вы решили, что я стану для вас свидетельствовать и публично признавать свои незаконные эксперименты? И как вы вообще узнали о существовании Лолы? И Артуро, и его матушка, и я берегли эту тайну…

— Неблагодарное и ненадежное это дело — беречь от кузена Шеллара интересующие его тайны. Как ни старался Артуро, как ни врал, а Шеллар даже из его вранья ухитрился что-то извлечь. И вообще, если бы мы не встретились сегодня, агенты короны все равно рано или поздно нашли бы либо вас, либо мамашу-ведьму.

— Козел… — с чувством произнес мэтр Алехандро. — Если бы я знал, что этот недоносок умудрился самому королю перейти дорогу, я бы лучше убил его сразу и удрал на Ледяные острова. Дешевле бы обошлось…

— Да не отчаивайтесь раньше времени, не все так безнадежно, — утешил его Кантор, подбрасывая дров в разгоревшийся камин. — Мы же не Артуро, с нами вполне можно договориться. Давайте подробно разберем ситуацию, может, придумаем какой-нибудь выход, чтобы никто не пострадал. Надеюсь, вы не думаете, что я тоже стану требовать с вас денег? В общих чертах я уже представляю себе, в чем дело. Лола поделилась со мной всеми подробностями своего замужества, но хотелось услышать версию… гм… вменяемого человека. А также продолжение, о котором девочка не знает. То, что вы рассказали Мафею, я тоже слышал, но, кажется, вы что-то недоговорили.

— Что именно вам показалось непонятным?

— Чем вас так прижали Артуро и его мамаша, что вы готовы пойти на преступление, лишь бы не всплыла история с пустынным скалозубом? Вы же сами видели, какие они сволочи, знали, как Артуро распорядился вашим «подарком»… Ведь заклинание доверия — ваших рук дело? Вы знали, что этот козел морочит голову девушке бессовестным враньем, использует ее, как хочет, и потихоньку добирается до ее состояния. Знали, зачем и почему им понадобилось от меня избавиться…

— Извините, — печально пожал плечами дедушка. — Конечно, я знал, что он негодяй, и подозревал, зачем ему доверие окружающих, но у меня не было выбора. Много денег с меня не возьмешь, особенно после того, как обокрали… Вот и пришлось расплачиваться услугами.

— Послушайте, а вам бы не дешевле обошлось обнародовать инцидент и уплатить ему положенную по закону компенсацию?

— Не в компенсации дело… — вздохнул маг. — Денежный вопрос можно было бы решить, так как мы оба погрешили против закона. Но это заклинание… Оно, если кто не заметил, комплексное. Содержит элементы трех разных школ. Призывание — для определения внешнего облика, трансморфия — для собственно превращения, а для сохранности артефакта в полуживом состоянии… — Мэтр Алехандро снова вздохнул.

— Некромантия? — догадался Мафей.

— Между нами. Именно из-за этого я так и не обнародовал своих исследований.

— Артуро-то как мог догадаться? — удивился Кантор. — Мафей — специалист, и то не заметил, пока вы не сказали.

— Если бы мне дали время обследовать, я бы заметил, — возразил эльф.

— Я полагаю, Артуро скоренько сбегал куда-то проконсультировался, и по остаткам ауры запрещенную школу учуяли. Вот на этом он теперь меня и доит. Если все, что люди делают плохого друг другу, можно как-то уладить компенсациями, то некромантия — это однозначно тюрьма. А если меня посадят, что будет с Лолой, которая все еще формально считается женой Артуро? Пока я на свободе, он не решается предъявить свои права на имущество, так как законность их брака без моего согласия — вопрос очень спорный, и, если по этому поводу судиться, брак, скорее всего, признают недействительным. Но если я получу срок за некромантию, права опеки автоматически перейдут к супругу. Представляете, что тогда будет?

Мафей и Кантор переглянулись. Мистралиец в очередной раз выругался, а принц с отвращением произнес:

— Ну, надо же! Он и этого успешно надул! И это при такой мизерной Тени и таком явном недостатке ума! Вот что значит наглость!

— Нельзя ли объяснить точнее? — встревожился мэтр Алехандро, которому крайне неприятно было догадываться, что речь идет о нем и надули именно его.

— Да их брак и так недействителен! Артуро женат! Вы думаете, почему он при таком раскладе не упек вас в первый же день?

— Я думал, регулярно доить ему выгоднее, — развел руками почтенный мэтр.

— Да нет, судя по тому, какие фиалки он сует за уши Ольге, ему нужен большой кусок и сразу, на обновление репертуара и раскрутку. Он ведь собирается петь, а не управлять отелем. Продав ваш особнячок, он нужную сумму получил бы.

— Но такой поворот дел не понравился бы некоторым людям, — подхватил Мафей. — Персоналу, который уволят, родителям пациенток, которых выставят на улицу, тем же мистикам, которые лишатся части клиентов. Стоило кому-то из них воспротивиться, хоть чуть-чуть копнуть… или обратиться к толковому юристу…

— Кстати о толковых юристах, — вспомнил Кантор. — Может, сбегаешь за королем? А то мы с тобой задним числом советы давать горазды, а вот как извернуться, чтобы прижать Артуро, не подставляя ни мэтра Алехандро, ни Роситу, вряд ли придумаем. Я, например, не знаю, что в Ортане полагается за многоженство, что за шантаж… Опять же те, кто в розыске за некромантию, подлежат экстрадиции из Мистралии или нет? А его величество знает, он мигом нашел бы вариант, при котором все белые и пушистые, один Артуро во всем виноват.

— Думаешь, у него уже совещание закончилось? — засомневался Мафей.

— Так проверь.

— Господа, вы с ума сошли! — всполошился мэтр Алехандро. — Вы всерьез думаете, что я стану признаваться в некромантии лично верховному судье? Оставьте даже мысли об этом!

— Ну… — Кантор вспомнил рассказ Казака и засомневался. Конечно, с тех пор Шеллар повзрослел, подрастерял часть совести и научился вертеть законами, как придворными дамами, но вдруг… — Не знаю… Можно, конечно, не звать, но мы же все равно должны перед ним отчитаться, он ведь нас вроде как послал в Даэн-Шерви. Да и Кира вряд ли смолчит, мы ее об этом не просили… Может, все-таки поедете в Мистралию? Знаете, какой там сейчас спрос на магов! Ваше сомнительное прошлое никого не будет интересовать. Орландо вас не выдаст, я сам его попрошу. А хотите, я вам составлю протекцию при дворе? Там телепортистов не хватает и вообще с квалифицированными магами проблема.

— Что ж вы сами туда не возвращаетесь? — ворчливо откликнулся дедушка.

— У меня другое дело, — ничуть не смутился Кантор. — У меня здесь любовь. Может, потом, как поженимся, вместе вернемся. А вам-то за что держаться? Сами же признались, что доходы у вас более чем скромные, даже шантажисту заплатить не хватает. В Мистралии вы бы здорово подправили свои дела.

— А Лолу куда я дену?

— А можно подумать, до сих пор вас этот вопрос серьезно волновал! — неожиданно агрессивно перебил его Мафей. — Запихали за высокий забор, заковали в полиарг, и всех забот — только о деньгах! Вы хоть раз с ей занимались? Вы хоть иногда прислушивались к тому, что она говорит?

— Она всегда говорит какие-нибудь детские глупости и чем старше она становится, тем тяжелее мне это слушать. А заниматься… Чем с ней можно заниматься? Играть в куклы? Разве ваша сегодняшняя прогулка ничему вас не научила?

— Отчего же, я многое почерпнул из знакомства с Лолой, — так же недобро прищурился принц. — Например, что мне невероятно повезло с наставником. Некоторым такого счастья не выпадает, из-за чего им приходится годами носить полиарг. Вы сами когда-нибудь пробовали?

— А что я должен был делать? Оставить работу и исследования и превратиться в сиделку? А на что бы мы жили?

— Вот не надо все преувеличивать! Достаточно было хоть несколько раз в неделю с ребенком позаниматься и обучить ее контролировать Силу, и не понадобилось бы…

— Ваше высочество, — раздраженно перебил мэтр Алехандро, — при всем почтении я не намерен выслушивать поучения от юнца вашего возраста. Вы просто не сталкивались с невменяемыми магами и даже не видели, как Лола сносит заборы, потому и беретесь судить о вещах, в которых некомпетентны.

— Почему все сразу начинают напоминать мне о возрасте, когда больше нечего ответить?! Между прочим, я победил вас в поединке!

— И получите за это нагоняй от наставника!

— А это уже не ваше дело!

— Мафей, не хами! — рыкнул Кантор. — Давай по делу, если есть что сказать.

— Я и пытаюсь сказать, а он…

— Вот и говори, что пытался.

— Лола — не сумасшедшая. Нечего ее невменяемой обзывать. Я специально за ней наблюдал. Она совершенно нормальная девочка. Да, у нее интеллект четырех-, пятилетнего ребенка. Но заметьте — нормального ребенка! Если вы вообще что-то понимаете в детях и можете отличить здорового ребенка от больного.

— И по-вашему, это нормально — двадцатилетняя девица с разумом ребенка?

— Да наплевать, как ее разум соотносится с реальным возрастом! Главное — он у нее есть, разум этот! С ней можно общаться, ей можно что-то объяснить, так же как любому нормальному ребенку! Есть же упражнения для контроля Силы, специально рассчитанные на детей такого возраста! «Пальчики», «крестики», «трубочки», вы что, никогда о них не слышали? На свете полно детей, которые уже рождаются магами, и с раннего возраста их учат справляться со своей Силой. Уже не первое поколение. Все эти методики известны и отработаны еще со времен эльфов. Если бы вы хоть немного позанимались с вашей внучкой, она бы не сносила заборы и не представляла бы угрозы для окружающих. А у вас то ли ума не хватает, то ли терпения. Браслет — это же проще! Клац — и никаких проблем!

— Есть еще кое-что, — подал голос Кантор, чувствуя потребность заткнуть его высочество, пока он окончательно не раздавил бедного дедушку своими блестящими поучениями. — Мафей, спасибо, все поняли, довольно, я хотел обратить внимание мэтра Алехандро на вот такое странное совпадение… Мэтр, вы часто общаетесь с внучкой?

— Вам какая разница? — сердито отозвался мэтр.

— А все-таки? Я вот к чему спрашиваю… Вы никогда не замечали за ней способностей к прорицанию?

— Час от часу не легче! Да с чего вы взяли?

— Она иногда говорит странные вещи. Странные для ребенка ее возраста. В целом она, как уже заметил Мафей, нормальный жизнерадостный ребенок. Зоопарк, мороженое, кукла в синем платьице…

— Слон, — ехидно ввернул Мафей.

Кантор красноречиво оскалился и показал ему кулак.

— Ну да, приглашение сходить замуж со всем этим плохо стыкуется, — с горькой иронией прокомментировал дедушка.

— Да она и это воспринимает как игру. Я имел в виду другое. Лола никогда не рассказывала вам о том, что будет, или о том, что она заранее знала о чем-то, чего знать не должна?

— Как я уже говорил, я никогда не прислушивался всерьез к ее лепету.

— А вы прислушайтесь хоть раз. Это очень похоже на предвидение. Когда мы с ней сегодня разговаривали, я спросил, зачем она вышла замуж за Артуро, хотя знала, что он плохой. И она дала своему поступку странное и очень… гм… недетское объяснение. Лола заранее знала, что вы на него рассердитесь и он исчезнет. Но ей обязательно нужно было выйти за него замуж, чтобы все случилось так, как она предвидела. По ее словам, это требовалось для того, чтобы потом пришел я. Она уверяет, что заранее знала о моем приходе и даже о том, что мы пойдем в зоопарк и купим куклу. Кстати, эту куклу в синем платьице принесли на продажу только сегодня утром, мне продавец сказал. Она даже в витрине не стояла. Однако Лола точно указала и лавку, и цвет кукольного платья. Если подумать, я действительно пришел именно потому, что искал Артуро. Так что вроде сходится. Но и это еще не все. И Артуро, и я — части некой цепочки знакомств, в конце которой находится загадочный человек, который, по ее словам, сделает так, что она «станет взаправду большая». То есть Лола когда-нибудь вылечится, и она уже сейчас это знает. Вы бы все-таки прислушались хоть раз к «детскому лепету» внучки. Показали бы ее коллегам. Может, она действительно способна предсказывать будущее. Такие способности и у детей бывают. Вон Мафей с десяти лет вещие сны видит.

— Хорошо, я понял, — не очень охотно согласился мэтр Алехандро. — Я обязательно проконсультируюсь с коллегами и даже найду для нее наставника, так как сам я, к сожалению, ничего не знаю о методиках обучения малолетних магов. Но для начала нам надо как-то решить нашу проблему, а мы так ничего умного и не придумали.

Мафей вдруг вскочил, не очень внятно, но с искренней радостью возгласил, что у него есть идея, и наспех очертил телепорт, уже из тумана прокричав, что сейчас вернется.

— Несносный мальчишка, — проворчал мэтр Алехандро, качая головой. — Вот куда он подался? Если он действительно сейчас притащит сюда самого короля… Вы представляете, что будет?

Кантор не удержался от злорадной ухмылки:

— Интересно, во что бы превратился его величество от вашего криминального заклинания? Давайте попробуем, интересно же!

— Дон Диего, я вас очень прошу, не надо, а? Я ведь извинился.

— Так и я же с вас компенсаций не требую. Пошутить нельзя. А на самом деле — от чего зависит, во что жертва превратится?

— Возможно, от личности жертвы, — неохотно поделился исследователь. — Артуро и похож на пустынного скалозуба — мелкий, подлый вредитель, способный укусить исподтишка ядовитым зубом. Насколько вы сами похожи на змею, мне трудно судить. Еще у меня есть скорпион, тоже подтверждающий эту теорию. А возможно, форма зависит всего лишь от настроения жертвы на момент превращения. Трудно сказать.

В ожидании Мафея Кантор все-таки растопил плиту и поставил чайник, размышляя при этом о теории мэтра Алехандро и перебирая всех друзей и знакомых по очереди. Ольга представлялась ему восторженным лохматым щенком. Жак — шустрым хитрым мышонком. Элмар — полосатым зверем тигром из хинских лесов. А вот король, как назло, не представлялся никак. Для этого разносторонне одаренного господина в равной мере подходили и лошадь, и удав, и скорпион, и орел-стервятник.

Когда чайник начал застенчиво издавать первые звуки, вернулся пропавший Мафей. «Следует отдать мальчишке должное, — честно подумал Кантор, улыбаясь его спутнику, — вариант он придумал отменный. Как я сам не сообразил? Маг-вор решит любую проблему, только не спрашивайте его о способе».

— И что тут у нас за беда, кому нужна консультация? — бодро поинтересовался папа, кивком приветствуя потомка, и обратил взор на потенциального клиента. В следующий миг его лицо изумленно просияло, а руки сами собой распахнулись для объятий. — Коллега Алехандро! Великое небо, я даже не предполагал, что вы еще живы! Сколько же лет мы не виделись!

Мэтр Алехандро рывком подхватился с кресла и впервые за этот вечер улыбнулся:

— Коллега Максимильяно! Высшие силы, кто бы мог подумать! А я весь вечер не мог понять, кого же мне напоминает этот кабальеро…

— Ну вот, видишь, как все замечательно, — шепнул Мафей, наблюдая, как почтенные мэтры обнимаются и хлопают друг друга по плечам. — Здорово я придумал, а?

— Да охренеть, как здорово, — без особого энтузиазма согласился Кантор. — Но вот что мы все-таки королю скажем?

— Правду скажем. А еще напомним, что он лицо официальное, тем более верховный судья, ему в эту историю соваться вредно. Для совести и репутации. Потому мы его и не стали привлекать. Да Шеллар и сам согласится, что для него лучше всего делать вид, будто он ничего не знает и даже не догадывается.

— Мафей! — воззвал папа, едва давние приятели покончили с приветствиями. — Отошли меня обратно, где взял! Вместе с мэтром Алехандро. Мы с ним обо всем переговорим, посидим, вспомним молодость, выпьем… ах, прошу прощения, я забыл, коллега не пьет. Значит, покурим чего-нибудь из сейфа его величества, он не обидится. Но такую встречу обязательно надо отпраздновать!

— А нас на этот праздник не зовут, — не преминул съязвить принц, не отказываясь, впрочем, выполнить просьбу.

— Мафей, имей совесть, — одернул его Кантор. — Твое присутствие было бы уместно, если бы ты был знаком с этими господами немножко дольше, чем ты вообще прожил на свете, и вместе с ними пережил охоту на магов. Тем более что за траву тебе наставник уши на задницу натянет. И вообще… — Кантор дождался, когда рассеются последние клочки тумана, и вполголоса добавил: — Ты разве не понимаешь, что сейчас папа коллегу охмурять начнет. Насколько я знаю папу, завтра бедный мэтр Алехандро проснется придворным магом и будет безуспешно пытаться вспомнить, как его угораздило согласиться. Мы с тобой там только мешать будем.

— А куда теперь?

— Думаю, нам стоит вернуться в отель, расплатиться за погром в номере, а потом все-таки купить бутылочку вина и отдохнуть после тяжкого трудового дня. Завтра поединок, а до него надо будет еще отчитаться перед королем.

— Можно подумать, там и вправду будет поединок! — фыркнул Мафей.

— Прошибать шкафы и ставить торчком пол мы, конечно, не будем, но отдохнуть все равно надо.

Коварная судьба безжалостно скорректировала возвышенные мечтания товарища Кантора об отдыхе и бутылочке. Когда они вернулись в номер (предварительно дождавшись, пока прогорят дрова, и откушав по две чашки кофе), там стояли торчком не только полы, но также весь наличный персонал и с полдюжины сотрудников департамента Безопасности во главе с начальником. Работники отеля, уже избавленные от «волны смятения», но все еще растерянные и насмерть перепуганные, вытянувшись по стойке «смирно» перед грозным министром, пытались объяснить, что здесь произошло и куда делись постояльцы. Господин Флавиус был нездорового бледно-желтушного цвета, и его обычно ровный, внушительный голос более напоминал хриплое шипение простуженной гадюки:

— Вы отдаете себе отчет, что с вами всеми будет, если его высочество не отыщется в ближайшие полчаса? Или вы решили надо мной поиздеваться? В номере бились два мага, и никто ничего не видел, не слышал и не помнит, чем все кончилось и куда все делись? Так, может, мне пригласить своих специалистов по прочистке памяти?

Кантор немедленно ощутил желание смыться отсюда подобру-поздорову, пока господин Флавиус его не заметил. Но без Мафея куда-либо смыться не представлялось возможным, а его пропавшее высочество, поискам которого так усердно предавался глава департамента, и не подумал трепетать или раскаиваться.

— А что это вы тут делаете? — как ни в чем не бывало полюбопытствовал он. — Мы вроде подкрепление не вызывали…

Железный Феликс не дрогнул, только цвет лица его на глазах поздоровел.

— Рад вас видеть, ваше высочество, — прошипел он. Спохватился, прокашлялся и уже нормальным голосом продолжил: — А где же в таком случае преступник?

— Э-э… Видите ли, мэтр Алехандро… он… как бы это сказать точнее… Он не преступник… То есть не совсем преступник…

— Он скорее жертва, — быстро поддакнул Кантор.

— Да-да, — подхватил Мафей. — Жертва шантажа и вымогательства.

— Он действовал под принуждением…

— Его обманули…

— Прошу тишины, — перебил обоих господин Флавиус — Не говорите наперебой. И, раз уж вы нашлись, разговор следует продолжить в более подобающем месте. Свидетели свободны, подозреваемую оформить и передать в департамент Порядка.

— А… а вот это… все? — обводя рукой комнату, выдавил владелец отеля, для которого убытки оказались страшнее, чем грозный взор министра.

— Корона оплатит, — отрезал глава департамента и обернулся к постояльцам: — Собирайте вещи. Через полчаса я жду вас в приемной его величества.

«Отдохнули, мать вашу разэтак!» — огорченно подумал Кантор, но перечить господину Флавиусу не осмелился.

К тому времени, когда они явились в королевскую приемную (точно в срок, без опоздания, даже на пару минут раньше!), совещание уже закончилось и его величество как раз дискутировал с супругой по поводу ужина. Королева настойчиво отметала все возражения вроде «срочных дел» и отсутствия аппетита, Шеллар наспех изыскивал новые, еще менее уважительные, а Флавиус по обыкновению хранил каменное молчание, выпрямившись в кресле и чинно сложив руки на папке. Мафей мигом оценил обстановку и сделал самое умное, что можно было сделать в такой ситуации, — сбегал за наставником. А уж мэтр Истран за считаные секунды навел в семье порядок, превратив доклад и совещание в неформальный ужин в узком кругу.

В глубине души Кантор подозревал, что их с Мафеем использовали в качестве приманки, и ждал только подтверждения, чтобы обидеться и высказать Шеллару свое мнение о его вечных интригах. Но подозрения были несправедливы: встреча с господином Флавиусом в Даэн-Шерви оказалась случайной. Точнее, не случайной (когда это у короля что-то бывало случайно!), а вполне закономерной, однако двигались они к точке встречи с противоположных сторон и каждый своим ходом.

Вчера, пока Кантор валял дурака перед провинциальными искателями приключений, труды полицейских сыщиков увенчались грандиозным профессиональным успехом: счастливый подельник Лося и Кубышки был найден и взят под стражу. К полуночи из него выдавили все, что бедняга знал, и на утреннем докладе господин Костас сообщил: похитителей нанимала «старая ведьма» характерной мистралийской наружности, и происходило все это в Дарнассе, центре одноименной провинции. Круг поиска доньи Исидоры сузился, и департамент Безопасности с удвоенной энергией принялся шерстить списки выданных лицензий за последние три года. Даже его величество, невзирая на занятость, уделил вопросу три-четыре трубки своего бесценного времени после завтрака. Прежде всего сообразительный король категорически запретил до предстоящего поединка хватать Артуро и тащить на опознание, тем более что Оса все равно затруднялся точно сказать, сможет ли опознать человека, которого видел в полутемной подворотне. Затем его величество потребовал досье на четырех обитателей квартала Пляшущих Огней, чьи жилища находились в зоне действия отводящего шлейфа. Внимательно их просмотрел и уверенно назвал имя мага и город, в котором следовало искать неуловимую ведьму. К обеду подчинённые Флавиуса радостно доложили шефу об успехе. Нашли почтенную донью Исидору, и девичья фамилия не помогла. Обрадованный глава департамента послал сотрудника в уже известный отель предупредить сыщиков-любителей, что поиски окончены и бегать по городу больше не требуется. И тут-то безоблачная действительность явила бедняге свое истинное, весьма неприглядное лицо. Посланец обнаружил пустой номер со следами магического побоища и толпу растерянных служащих, не способных объяснить, куда исчезли постояльцы. Если с пропажей Кантора еще можно было смириться, то исчезновение принца повергло Железного Феликса в традиционную депрессию, отягощенную навязчивыми идеями о почетной отставке и ритуальных ножах. Хорошо еще, что пропавшие господа нашлись прежде, чем он успел доложить его величеству, а то очень неудобно получилось бы.

Затем принц Мафей изложил историю знакомства с Лолой и ее дедушкой. Кантор отчасти был ему благодарен за то, что сам вызвался и избавил уставшего товарища от нудных докладов, но вместе с тем заметил, что пересказ событий чем-то неуловимо отличается от реальности. И дело даже не в том, что его высочество безуспешно попытался скрыть поединок с мэтром Алехандро при помощи наивного и беспомощного вранья на уровне Лолы. Чего-то еще не хватало в его рассказе, какие-то малозаметные детали исчезли из повествования. Столь незначительные, что Кантор так и не смог толком понять — что же именно старательно замалчивал отважный мальчишка?

Давно, ох, давно старый мэтр Алехандро не просыпался так — тяжко, неуверенно и неизвестно где, но точно не у себя дома.

Сны почтенному магистру сегодня снились самые невообразимые, и процесс пробуждения начался как раз с того, что он вдруг понял: эти фантасмагорические танцы в кандалах — не что иное, как сон. Ничего этого на самом деле не было: ни сказочного сражения с двумя сотнями ортанских полицейских, одетых почему-то в цвета Лиги Закона и Порядка, ни суда, где страшный-престрашный король обвинял бедного мэтра во всевозможных преступлениях, включая почему-то посягательство на честь королевы и похищение коллекционных гробов…

Последний предутренний сон был столь же бредовым, как и предыдущие: мэтр Алехандро уже отбывал свою пожизненную каторгу в каких-то шахтах, где надзирателем служил дон Диего. Вместо традиционного бича кабальеро пользовался длинным змеиным хвостом, который у него рос вместо ног. Сей дивный инструмент почему-то не свистел и не щелкал, а издавал гитарные переборы, и все каторжники дружно плясали под эту музыку, сопровождая ее кандальным звоном, больше похожим на звуки хитанского бубна. Вот тут-то и снизошло на мэтра Алехандро божественное откровение: он на самом деле спит и все это безобразие ему снится!

Откуда-то из недр выбрался синий, как спелая слива, гном и бодрым насмешливым голосом произнес, перекрикивая музыку:

— Почтенные мэтры, вы только взгляните, какой пример вы подаете мне и прочей придворной молодежи!

— Может, не надо их будить? — отозвался ближайший камень, и мэтр Алехандро с безумной убежденностью осознал, что это голос давешнего мальчишки-эльфа, которого он вчера превратил в камень, и если об этом сейчас узнают, то непременно добавят срок…

— Ты что, с башни рухнул? — серьезно возразил синий гном. — Заседание через час! Мэтр Максимильяно мне потом не простит, если я без него пойду! Мэтр! Вставайте! Утро!

— Да они обкуренные в кисель! — хихикнул непочтительный ученик. — Ты уверен, что они встанут?

«Коллега Максимильяно! — вспомнил Алехандро, и сон вдруг поблек, размылся, потемнел, только музыка осталась — бодрая, пробуждающая… — Я у него в гостях, и мы, кажется, хватили лишку…».

— Я давно не сплю, и нечего так орать! — недовольно откликнулся придворный маг. — Вы своими песнями мешаете мне сконцентрироваться. Чего вам вообще понадобилось в моих покоях в семь утра?

Ответом ему был здоровый молодецкий хохот, лишенный всяческого уважения к старшим, и очередной куплет задорной песенки о том, что солнышко встало и детям пора в школу. Мэтр Алехандро, уже подозревая неладное, окончательно вырвался из бредовой нереальности сна и открыл глаза. Первое, что он увидел, был тот самый вчерашний принц в компании еще одного такого же безусого юнца — невысокого худощавого мистралийца в берете набекрень и с гитарой в руках. Молодые люди столь откровенно веселились, что «неладное» просто напрашивалось, и заключалось оно, скорее всего, в том, что помещение, где изволили почивать два старых приятеля, меньше всего напоминало чьи-либо покои.

— Доброе утро! — жизнерадостно воскликнул принц Мафей, заметив пробуждение мэтра. — Ну вы даете, господа! Мэтр Алехандро, вы тоже полагаете, что находитесь «в своих покоях»?

— Перестаньте, — ворчливо отозвался тот, озираясь по сторонам и вспоминая, что вчера коллега привел его в какой-то кабинет, где их теоретически никто не должен был побеспокоить. — Я отлично помню, что провел вечер в гостях у мэтра Максимильяно. По всей видимости, это его кабинет. И что здесь смешного? Я не дама, чтобы приглашать меня в спальню.

Юные нахалы расхохотались еще радостнее, и музицирующий бард наконец прекратил терзать гитару.

— Между прочим, — голосом синего гнома сообщил он, — это мой кабинет. И траву вы скурили мою.

— Неправда, — тут же отозвался мэтр Максимильяно, который сидел рядом на диване, не открывая глаз, но с выражением крайнего сосредоточения на лице. — Траву я принес с собой.

Юнцы заглянули в распахнутый сейф и в который раз осчастливили почтеннейшую публику заливистым детским смехом.

— Если и так, то вам ее, по всей видимости, не хватило… — простонал Мафей, утирая выступившие слезы. — Нет, это надо обязательно Шеллару рассказать… Ой, я не могу…

— Н-да… — чуть погрустнел бард, с философским смирением созерцая внутренности сейфа. — Так и вижу перед собой картину — мэтр Истран с мэтром Хироном дрыхнут в кабинете Шеллара, упившись его коньяком из сейфа… Ты себе такое представляешь?

— Не представляю, — хихикнул принц.

— Я тоже. А вот со мной такое почему-то случается…

— Да ладно тебе страдать, с кем не бывает! И Шеллар не застрахован от набега на его сейф. Мэтр Истран, конечно, такого не сделает, а вот Элмар с Жаком, если сильно напьются…

— Поделом, — наставительно произнес мэтр Максимильяно, не открывая глаз. — Нечего от наставника заначки делать. Помолчите хоть минуту, шалопаи, дайте мне закончить настройку.

— Ну да, как куролесить в королевском кабинете и курить траву короля — так мы вперед всех, а как объяснить свои действия — так сразу все помолчите! — обиделся юный бард и, содрав с головы берет, шлепнул им о стол. — Я когда-нибудь точно-таки разгневаюсь!

Не дожидаясь этого исторического момента и стараясь не задерживать взгляд на королевском ухе, мэтр Алехандро осторожно поднялся с дивана и скромно сообщил, что он, пожалуй, откланяется, так как ему домой пора…

— Уже хотите перевозить вещи? — дружелюбно улыбнулся Мафей. — Да не стоит так торопиться, Шеллар в курсе, и арестовывать иностранного подданного никто не станет. У вас еще уйма времени, чтобы спокойно собрать вещи и перетащить сюда. Я вам помогу, только дайте ориентиры, куда переправлять. Не сваливать же ваших сусликов и всю вашу библиотеку в королевском кабинете… Эй, мэтр Алехандро, вы как вообще, соображаете, что происходит, или вы еще… там? — Он неопределенно повертел ладошкой, изображая загадочное «там».

— Какие вещи? — всполошился мэтр. — Куда перетаскивать?

— Коллега, вы что же, забыли? — недовольно отозвался Максимильяно. — Мы ведь с вами вчера все решили. Вы переезжаете в Мистралию, попадаете под королевскую амнистию и занимаете вакантную должность придворного мага, любую из трех. А через полгода, когда я отбуду обратно на далекие острова, замените меня. Вы же мне сами обещали, неужели не помните? Осталась только маленькая формальность — попросить короля о подданстве и присягнуть ему…

— Нет-нет, я помню… — поспешно заверил мэтр Алехандро, опасаясь, что о нем нехорошо подумают. Что-то такое он действительно смутно припоминал, но утверждать не решился бы. — Я просто еще не совсем проснулся. Засиделись мы с коллегой, молодые годы вспоминая…

— А скорпион тоже ваш? — поинтересовался принц, аккуратно приподнимая за хвостик неподвижную тушку. — Это закуска или сувенир?

— Осторожно! — прикрикнул мэтр Максимильяно. — Не отломай лапку! Это не просто скорпион, это Астуриас. Подарок его величеству от мэтра Алехандро.

— Серьезно? — Юношеское лицо короля просияло от радости. — Так вот он где! Шеллар с Флавиусом землю роют, ищут, да Коста ко мне каждый день с претензиями ходит, чтобы я пресек беззаконие, а он, оказывается… Откуда он у вас?

— Пришел, — нервно дернул плечом новый придворный маг. — Хотел телепортироваться на дармовщину. Не люблю халявщиков.

Его величество Орландо II улыбнулся новому подданному и ободряюще подмигнул:

— С вашего позволения, я его да Косте подарю. Чтобы больше не ходил и не требовал разыскать, и чтобы проникся, как опасно разводить магов на бесплатный телепорт. Мэтр, давайте по-быстрому покончим с формальностями, чтобы до заседания вы успели привести себя в порядок. Как раз там я вас всем и представлю.

Мэтр Алехандро в который раз протер глаза, не в силах отделаться от мысли, что все происходящее — продолжение сна про синих гномов и похищенные гробы…

ГЛАВА 12.

Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами. И. Ильф, Е. Петров

Для поединка Ольга с королем предоставили только что отремонтированный зрительный зал своего Погорелого театра, как ни возражал против этого маэстро Карлос. Теоретически вход на мероприятие был свободным, практически же зрителей так шмонали при входе сотрудники Флавиуса, что праздные зеваки сочли разумным не соваться в это подозрительное место. Пришли только те, кто знал, куда и зачем идет.

Сидя на сцене рядом с великодушным эльфом, невидимая для публики, Ольга тихонечко изучала зал в поисках знакомых лиц и обнаружила, что таковых здесь большинство. Их с Диего общие друзья. Ребята из театра. Придворные дамы (куда ж без них!), придворные маги, несколько суровых парней из охраны. Множество городских тусовщиков, с которыми Ольга и Артуро вместе знакомились на светских вечеринках (Ольга уже не помнила всех по именам, но физиономии были точно знакомые). Компания королевских паладинов (хорошо еще, что не весь корпус). Барды из оркестра, где сейчас выступал Артуро. Официальные делегации от нескольких мистралийских партий (за кого они собирались болеть, толком не смог сказать даже король).

Вид полного зала, который теоретически должен был вызывать инстинктивную радость у любого театрального деятеля, у Ольги никаких приятных чувств не вызывал. Ее одолевали страх и сомнения — а стоило ли устраивать это публичное позорище? Не лучше ли было как-то в узком кругу… или вообще без свидетелей? В конце концов, это же касается только их троих, нужно ли выносить на всеобщее обозрение предстоящее поливание помоями и метание банановых корок? Это все король с Жаком, это они ее сбили с панталыку! Ну и что, что традиционные словесные поединки, принятые в Подлунной империи, всегда происходят публично? С какой радости понадобилось так точно соблюдать традиции, мы же не в Хине живем, и случай у нас особый… Не дай бог, всплывет в ходе «аргументированной дискуссии» что-нибудь, к делу не относящееся, но очень обидное и неприглядное, стыда потом не оберешься…

— Тебя что-то беспокоит? — прошуршал над ухом едва слышный голос такого же невидимого судьи.

— Да… — шепотом ответила Ольга, стараясь не наклоняться и не придвигаться ближе, чтобы ненароком не прикоснуться и не сбросить невидимость. — Народу много.

— И что в этом такого?

— Да вы не понимаете… Эти два скандалиста как начнут сейчас друг друга опускать… Ведь достанется и правому, и виноватому, и все это публично! Вот чего я боюсь.

— Не стоит беспокоиться. Я здесь затем и присутствую, чтобы ни один из дуэлянтов не пострадал от незаслуженных обвинений.

— Ох, я ведь не о том! Я понимаю, что вы не дадите им соврать, но можно ведь и правду подать по-разному… И правда — она тоже разная бывает. Человек может скрывать не только собственные нехорошие поступки, но и что-нибудь такое, в чем он лично не виноват, но вспоминать это ему неприятно… И друзья об этом обычно тактично помалкивают. А вот враги, напротив, с великой радостью бьют по самому больному и страшно радуются, если удается противника унизить и обидеть. Вот это мне и не нравится — что они станут друг друга топтать и позорить, и все это будут слушать, а я потом буду чувствовать себя виноватой…

Господин Раэл улыбнулся и добыл из пространства небольшое зеркальце в серебряной оправе.

— Я давно заметил, что ваши чувства и мысли намного тоньше, чем вы можете высказать, — произнес он тем особым сочувственно-снисходительным тоном, каким обычно говорил о людях. — Все же я понял.

Зато Ольга так и не поняла, как он собирается справляться с ситуацией, и вообще то, что он сказал, — это о ней лично или обо всем роде человеческом?

Два стола для участников уже давно стояли на сцене, разделенные символической чертой и отнюдь не символическим щитом, который установил лично мэтр Истран. Как выразился его величество, «во избежание досадных инцидентов». Хотя по условиям дуэлянтам запрещалось вставать и выходить из-за стола, кто поручится, что у Кантора хватит терпения выслушать все, не переходя на кулачные аргументы?

Сами участники уже топтались за кулисами, разумеется, с противоположных сторон, чтобы не поцапались раньше времени. Несколько минут назад Ольга даже сбегала поглядеть на каждого, пользуясь невидимостью. Оба живо интересовались, пришел ли соперник, не сбежал ли трусливо, и оба выказывали уверенность в торжестве правды. Какой именно правды — не уточнялось, так как у каждого имелась собственная. Между дуэлянтами курсировали два журналиста с блокнотами наготове, что еще пуще раздражало виновницу предстоящего безобразия. Меньше всего ей хотелось, чтобы событие кроме всего прочего освещалось в прессе, да еще на таком же уровне, как памятная оргия у «Веселой коровы».

Наконец в королевской ложе появился опоздавший Орландо со свитой, и Шеллар подал знак начинать. Сотрудники департамента Безопасности принялись запирать все входы и выходы, эльф надвинул на лицо капюшон и убрал зеркальце, а Ольга, сглотнув последний ледяной комок в горле, поднялась из-за стола.

— Не бойся, — шепнул Раэл и легонько дотронулся до ее локтя.

Впечатленная публика загудела, загомонила, обсуждая увиденное. Те, кто жаждал увидеть и по возможности опознать таинственного арбитра, остались очень разочарованы. Этого господина они точно никогда не видели и не смогли бы узнать, даже если бы он показался им в полный рост и с открытым лицом.

Особу высокого гостя почти полностью скрывали бесформенный плащ и низко надвинутый капюшон, но Ольга все же могла видеть нижнюю часть лица и не нашла в себе сил промолчать.

— А где же ваша помада? — потрясенным шепотом поинтересовалась она, так как именно отсутствие косметики почему-то больше всего изумило ее в облике эльфа. — Она же еще минуту назад была!

— Я здесь инкогнито, — тоже шепотом отозвался Раэл. — А о каком инкогнито может идти речь, если моя помада известна уже в четырех мирах? Я ее стер. Начинай.

— А разве не вы?..

— Для начала меня надо представить. А потом я продолжу.

— А как вас представить?

— Просто — мэтр Н. или как там принято у людей…

Гомон в зале меж тем затих, публика успокоилась.

Пора было говорить…

— Дамы и господа! — В огромном пространстве зала голос Ольги прозвучал пискляво и несолидно. Она прокашлялась и, вспомнив летнюю практику в пионерском лагере, постаралась придать ему необходимую мощь. — Сейчас мы начинаем уникальный поединок, который должен положить конец взаимным подозрениям, обвинениям и всевозможным недоразумениям. Уважаемые дуэлянты публично выскажут друг другу свои претензии, объяснят свои поступки и докажут либо опровергнут все, что они на протяжении почти полутора лун говорили друг о друге. Позвольте вам представить независимого эксперта, который любезно согласился быть арбитром в этом поединке. Уважаемый мэтр желает оставаться инкогнито, поэтому мы будем звать его просто — мэтр Н.

«Мэтр Н.» поднялся, поклонился и чуть заметным жестом попросил Ольгу сесть.

— Прошу участников на сцену, — звучным, безупречно поставленным голосом объявил он. — Приветствуйте маэстро Диего и маэстро Артуро! Господа, прошу вас выйти на середину и также приветствовать друг друга.

Мистралийцы шли навстречу друг другу, как два истребителя в лобовую атаку. Быстрым, решительным шагом, подобравшись, словно перед прыжком, и не сводя друг с друга неприязненного взгляда исподлобья. Сегодня они не любили друг друга больше, чем когда-либо, и, кроме того, кажется, оба чего-то боялись. Только проявлялось это по-разному. У Артуро страх был обычный, заметный с первого взгляда и ничуть для Ольги не удивительный — маэстро всегда боялся Кантора, и даже несокрушимый магический щит не помогал. А товарищ Кантор боялся так, как и подобает отважному воину: весь его вид выражал готовность умереть на месте, сомкнув зубы на глотке противника.

Они пересекли сцену, остановились у щита и обменялись несколькими фразами вполголоса. Издали это, возможно, сошло бы за приветствие. Но Ольга со своего места слышала, что они сказали на самом деле, и опять-таки ничуть не удивилась.

— Что, сука, не ждал? — зло прошипел Диего. — Трусишь? Правильно делаешь. Тебе …ец.

— Лучше сдайся сразу, — с равной доброжелательностью ответил Артуро, судорожно сцепив пальцы, чтобы не дрожали. — Потому что я теперь все о тебе знаю, и если ты только посмеешь… — Он быстро оглянулся на Ольгу и понизил голос до совершенно неразборчивого шепота.

Что он сказал, Ольга так и не расслышала, но Диего вдруг обернулся к ней и посмотрел в глаза. Коротко, быстро, но с таким упреком и презрением, как смотрят на предателя. «Я тебе доверял, а ты меня сдала, выдала злейшему врагу на позор и поругание», — ясно читалось в его глазах. Что, что такого она могла сказать, сама того не заметив? Ведь тайну, которую он просил хранить, она честно хранила! И о черной паутине ни словом не обмолвилась! Что еще Артуро мог узнать такого, чтобы заставить Диего так запсиховать, измениться в лице и напрячься всем телом, словно он собрался пробить собой злосчастный щит и все-таки вцепиться в глотку противника?

— Думаешь, ты скажешь Ольге что-то новое? — с ненавистью процедил он, сжимая кулаки.

Артуро опять ответил так тихо, что ничего разобрать не удалось. Ольга толкнула под локоть Раэла, и тот понял ее намек совершенно неправильно.

— Господа, довольно шушукаться. Прошу занять места.

— Что он сказал? — умоляюще прошептала Ольга, едва дуэлянты отошли к своим столам. — Я не слышала!

— «Я всем скажу, кто ты такой и почему сменил имя», — честно процитировал эльф. — А ты действительно не слышала? Впрочем, у вас, людей, что слух, что зрение — насмешка природы… А затем добавил, что ты, может быть, и знаешь, а вот остальным будет невероятно интересно.

— Откуда он это узнал? Я же ему не говорила!

— А ты действительно знаешь?

— Да! Диего мне сказал и просил молчать, и я никому-никому ни слова… А теперь он думает, что это я! Господи, да что же это такое… Можно как-то сделать так, чтобы он этого не говорил? Или хотя бы, чтобы его не услышали…

— Не обещаю. Сказать он, скорее всего, попытается, так как противник не внял угрозам. Если смогу остановить… Господа! — уже громко произнес он. — Вам дается последняя возможность примириться, хотя я и так вижу, что вы ею не воспользуетесь…

— Нет! — хором рыкнули оба.

Эльф откинулся на спинку стула, элегантно забросив ногу на ногу, и дружелюбно поинтересовался:

— В таком случае, кто желает начать?

— Прежде чем мы начнем, — вдруг заявил Диего, — хочу вам кое-что напомнить. Вы забыли проверить нас на магию. Сами не знаете, что ли? Всегда же проверяют, чтобы дуэлянты не мухлевали с магической поддержкой, если поблизости хоть какой-то маг имеется! Или вы не волшебник, или в первый раз судите поединок?

— До сих пор мне доводилось судить только поединки магов, — вывернулся Раэл, не желая признаваться в собственной неопытности. — А там правила немного другие.

— Можете снимать с меня заклинание, которое я ношу, — великодушно разрешил Артуро. — Я и сам собирался его снять перед поединком, но мага, услугами которого я обычно пользуюсь, не оказалось дома. Только не забудьте потом вернуть на место, это единственная моя защита от клеветы и обмана, на которые столь щедр наш жестокий мир…

— И единственное средство обманывать девушек, — злобно вставил Диего.

— Этот человек мне рассказывает об обманутых девушках! Вы только послушайте! Это тот, кто меняет женщин как перчатки, трахает чужих жен и развращает невинных девиц, тот, из-за кого рыдали, разводились и даже вешались! Сам-то ты свои волшебные приманки стер-смыл или так с ними и пришел?

— Это тебе приходится бегать к мамочке за мазями и зельями, чтобы девушек очаровывать, а меня просто так любят.

— Стойте! — перебил судья, пока подготовка не переросла в свару. — Поединок еще не начался! И потрудитесь убедительнее формулировать ваши выпады, ибо только что я услышал от вас одни голые эмоции без единого факта. Вернее, с единственным фактом: маэстро Артуро действительно пользуется заклинанием… Позвольте, я на него взгляну… Надо же, уникальное, штучной работы, вызывает всеобщее доверие… А разве школа Потаенных Дуновений не запрещена последние триста двенадцать лет как опасная для психического здоровья людей? Или этот запрет отменили, а я и не слышал?

— Не знаю, — нервно оглянулся Артуро, словно высматривая кого-то в зале. — Я не спрашивал. Я вообще в магии не разбираюсь и полагал, что специалист сам знает, что делает.

— Не отменили, — последовала справка из королевской ложи. — Поправка к списку запрещенных видов магии за номером двенадцать дробь два от восьмого дня Бирюзовой луны три тысячи девяносто четвертого года от Пришествия все еще действует. После поединка мы об этом поговорим подробнее.

«Один — ноль», — отметила про себя Ольга, уже понимая, что продолжать поединок вряд ли имеет смысл. Даже если Артуро действительно носил это заклинание, чтобы бороться с клеветой завистников, Ольге он должен был сказать об этом раньше. Чтобы все было честно. Вон Плакса еще при знакомстве признался Эльвире в своих способностях влиять на людей, а потом и экранирующий амулет подарил. Вот это было и достойно, и подобающе. Сам лишил себя возможности манипулировать возлюбленной, чтобы она не чувствовала себя зависимой. А этот, значит, даже не признался? Нехорошо. И что это за «мамочку» упомянул Диего?

Господин Раэл быстро управился со злосчастным заклинанием и внимательно присмотрелся ко второму дуэлянту.

— Тут, к сожалению, я ничего поделать не могу. Никаких следов заклинаний или снадобий не наблюдаю, за исключением разве что обычного зелья от головной боли. Свойство привлекать особ противоположного пола является врожденным, весьма ограниченным и не пригодным к сознательному использованию. Как-либо удалить его невозможно. Утешьтесь тем, что на исход поединка оно не повлияет, так как и вы, и я мужчины, к этому воздействию невосприимчивые.

— Значит, на Ольгу он все-таки влиял? — не унимался Артуро.

— Возможно, но это воздействие не было намеренным и даже осознанным.

— Но ведь было?

— Повторяю, возможно. Точно сказать уже нельзя.

«Один — один», — неохотно признала Ольга. Пусть Диего и не нарочно, но в их отношениях и в самом деле не все чисто, никуда от этого не денешься.

— Приготовления закончены, — объявил господин Раэл. — Можно начинать. Кто первый, прошу поднять руку.

Дуэлянты, как по команде, одновременно вскинули руки.

— Ясно. Ольга, подбрось монетку.

Честно говоря, это установление очередности было ни к чему. Что с того, что первым выступил Артуро, если оба мистралийца почти повторили одно и то же? Глубоко неуважаемый противник, дескать, всячески обманывает Ольгу и использует в корыстных целях. А также на днях пытался оппонента со свету сжить. Хоть бы что-нибудь новенькое сказали…

— Хорошо, хорошо, Мне понятна суть ваших взаимных претензий, — наконец остановил их судья, почему-то брезгливо морщась при этом. — Теперь давайте перейдем к более конкретным вопросам. Обоснованию и опровержению. Говорить по очереди, друг друга не перебивать.

— Почему-то если судьба сводит двух людей с разной степенью обеспеченности, принято непременно подозревать одного из них в корыстных намерениях, — начал Артуро свою защитную речь. — Почему-то считается, что если человек небогат, то он непременно должен быть алчным охотником за приданым, и никому не приходит в голову, что люди могут просто любить друг друга…

— Ага, и это от большой любви и бескорыстия некоторые охмуряют девушек лживыми рассказами и заставляют в них верить при помощи магии, — тут же перебил Диего. — Просят выхлопотать главную роль, напрашиваются без приглашения в гости, чтобы завязать знакомства, и беззастенчиво выдавливают крупные суммы, ибо песенки желают покупать не дешевенькие, а у признанных мастеров и к тому же с авторством.

— Вот не надо судить о людях по себе! — возмутился Артуро. — У меня есть работа, есть талант, есть руки и голос, я способен заработать себе на жизнь. А ты явился со своей войны, ничего, кроме как стрелять, не умеешь, работать не хочешь, да и здоровье не позволяет, а жить на что-то надо. Вот тут и пожалел, наверное, что бросил такую удобную девушку?..

Диего, похоже, искренне удивился.

— Ты дурак или издеваешься? Думаешь, мне жить не на что? Да уж не беднее Ольги, по крайней мере. На что мне ее деньги, хвала небу, своих хватает. И знакомства ее не нужны, у меня их еще больше, чем у Ольги. Если мне захочется чего-то добиться, я могу добиться этого сам. Без чьей-либо помощи.

— Пока что ты живешь в ее квартире и «без чьей-либо помощи» не сподобился даже купить себе приличную куртку, — тут же уличил его оппонент.

«Дурак, вот дурак… — невольно подумала Ольга. — Ведь я ему как-то объясняла, но до него так и не дошло…».

— А ты свою пеструху с цацками на чьи купил? — не остался в долгу соперник.

— Перестань! — вмешалась Ольга. — Это подарок! Не надо придираться к мелочам!

— Он первый начал! Я купил себе такую куртку, чтобы не стесняла движений и не треснула по швам, если придется в ней драться, а вовсе не для того, чтобы похвастаться ценой! А тебе действительно нравится эта полубабская тряпка, которую ты, как говоришь, подарила? Неужто сама выбирала?

— Господа, — подал голос златокудрый Раэл, — давайте не переходить на мелочные оскорбления. Оба ваших одеяния не лишены прелести, хотя и выдержаны в разных стилях. Вопросы моды и фасона одежды мне тоже чрезвычайно интересны, но вы отклонились от темы, поэтому оставим обсуждение ваших курток. Итак, господа утверждают, что никакой материальной заинтересованности в их отношении к даме не присутствует, и приводят свои аргументы. Пока что я не нахожу их убедительными. Маэстро Диего, возможно, действительно не беден, но все же квартира, в которой он проживает, оплачена Ольгой…

— Ну перестаньте! — уже чуть не плача, вставила Ольга. — Я же сама предложила!

— А маэстро Артуро, — не обращая на нее внимания, продолжил судья, — действительно получил от нее крупную сумму на приобретение репертуара…

— Которую тут же употребил на то, чтобы от меня избавиться! — не смолчал Диего.

— Прошу меня не перебивать. К этому вопросу мы перейдем позже. Пока же давайте разберемся вот в чем. Каждый из вас утверждает, что его противник обманывал девушку, чтобы добиться ее расположения. Уточните конкретно, в чем именно.

И полилось…

В который раз переполоскали историю с фальшивым сном, от которой Диего не стал отпираться, объяснив, что ему требовалось скрыть только источник информации, а сама информация — чистая правда.

Открылся неприятный факт, что Диего, оказывается, нанимал какую-то девицу не то шпионить за Артуро, не то соблазнить и скомпрометировать. Диего даже не отрицал, только объяснил, что на самом деле желал выяснить, что нужно Артуро от Ольги и не нужно ли ее от него срочно спасать. Компрометировать его таким образом никто не собирался. В самом деле, хотели бы подставить — давно бы Ольге сказали, а разве до сих пор кто-нибудь хоть словом обмолвился?

В который раз обсудили моральный облик покойного родителя Артуро и его первый брак, ничего нового при этом не сказав и ни до чего не договорившись.

Далее выяснилось, что Артуро значительно приукрасил (а проще говоря, бессовестно переврал) историю своего превращения. Что романтическую историю про любовь он сочинил, а на самом деле его полечил от жадности дедушка некой душевнобольной девицы, на которой маэстро обманом женился, чтобы последнее имущество отобрать… А по возвращении Артуро этого дедушку взялся шантажировать, вымогая бесплатные магические услуги, и помогала ему в этом мать, само существование которой он от Ольги скрывал, потому что она-то и снабжала его приворотными зельями…

Все это казалось настолько невероятным, что Ольга бы, пожалуй, не поверила, если бы вчера своими глазами не видела этого самого дедушку и не целовала кобру. Тем более что мэтр Алехандро присутствовал в свите Орландо и парой кратких фраз из зала подтвердил все, что было сказано, попутно обозвав горе-наследника нехорошими словами.

Вот тут-то главное безобразие и началось.

Когда улеглось возмущение в зале, Артуро, разумеется, с упорством идиота объявил, что все — клевета, что его подставляют, что старику заплатили, а на самом деле это был вовсе не он, и привел еще кучу оправданий, в которые Ольга уже не поверила. А потом… его все-таки не успели заткнуть. Мудрый судья, плохо осведомленный о сути происходящего, не знал точно, что именно не должен сказать Артуро, и упустил момент.

И целый зал народу, в котором присутствовали все знакомые, представители прессы и огромное количество салонных сплетников, услышал, что дон Диего дель Кастельмарра, также известный как Эль Драко, много лет обманывал не только Ольгу, а и весь континент, скрывая свое настоящее имя и выдавая себя за другого человека.

Публика оцепенела, и в наступившей тишине четко прозвучал ответ. Ничуть не смущенный и не оправдывающийся, а наглый и откровенно издевательский:

— Спасибо, хоть возрожденным Скарроном не назвал. А ведь мог бы. С тем же успехом.

— Мэтр… Остановите их… — в ужасе прошептала Ольга, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Я ему этого не говорила!!!» Как бы ни хотелось ей поскорее уверить Диего в своей невиновности, подобное выступление означало бы только подтверждение сенсационного открытия, и вряд ли Диего это понравилось бы.

— Господа, — тут же подал голос судья, без труда заглушив очередную реплику Артуро. — Все это, конечно, занятно, но истинное имя дона Диего не имеет отношения к делу, каким бы оно ни было. Мы обсуждаем ваше отношение к одной конкретной особе, а если человек скрывает свое имя от всего мира, это не следует воспринимать как попытку обмануть эту самую особу. Если это все, что вы можете сказать о нем плохого, пора переходить к уголовной части нашего разбирательства — истории с покушениями и похищениями, хотя я не уверен, стоит ли. Ольга, как ты полагаешь? Ты ведь уже видишь, кто из них…

— Продолжайте, — сквозь стиснутые зубы прошипела Ольга. Ей действительно давно было ясно, кто из двух мистралийцев на самом деле подлец и обманщик, но все же хотелось знать — про нападение он тоже наврал или это все-таки было недоразумение?

— Быстро и коротко, — предупредил господин Раэл, опять перебивая Артуро на полуслове. — Четкими утвердительными предложениями. А еще лучше — просто ответьте на мои вопросы. Маэстро Диего, вы нападали на вашего оппонента в прошлый четверг с целью лишить его жизни?

— Не нападал и вообще его не видел! Как раз в это время я ехал в гробу…

— Я просил — четко и коротко! Маэстро Артуро, правда ли, что похищение вашего оппонента в тот же день было организовано при вашем участии и на деньги, полученные от Ольги?

— Нет!

— Только люди могут так бесстыдно лгать, честно глядя при этом в глаза! — с печальной горечью в голосе произнес эльф, выжидающе уставившись на Ольгу. — Неужели ты сама не видела, какой отвратительный образец рода человеческого этот твой дон Артуро?

— Не видела… — честно призналась Ольга. — Может, довольно копаться в грязи, и вы объявите… результаты?

— Нет уж, погодите! — крикнул со своего места Диего. — Раз уж мы начали, давайте до конца разберемся! Вопрос-то остался самый недоказуемый, его обязательно надо разобрать в вашем присутствии! Когда еще нам попадется такой выдающийся маг, что сможет с ходу определить правду без всякого сканирования! Пусть Артуро назовет хоть одну песню, которую действительно написал сам! Он ведь столько лет всех убеждал, что его оговаривают, что он на самом деле не грабил своих более талантливых конкурентов при помощи могущественного папеньки… Пусть скажет!

— Пусть-пусть, — донеслось одновременно из разных концов зала — видимо, этот вопрос давно интересовал всю околомузыкальную общественность. Публика оживилась, зашевелилась, предвкушая кто — ответ на вопрос, действительно уже считавшийся неразрешимым, кто — торжество справедливости, кто — просто замечательный скандал.

— Не буду я больше ничего говорить! — дрожащим от возмущения голосом выкрикнул Артуро. — Я уже понял, что здесь происходит и зачем Ольга меня сюда заманила! Она поняла, что после такого обращения я к ней больше не вернусь, и решила отомстить, да так, чтобы затмить своим беспримерным коварством всех предшественников! Весь этот фарс затеян с одной целью — публично унизить и обесчестить меня, в который раз вспомнив все грязные наветы, которым я подвергался в течение жизни, и объявив их истиной якобы от лица беспристрастного судьи! А на самом деле давайте разберемся — кто этот судья, из какого провинциального театра его выкопали и сколько ему заплатили за сегодняшнее выступление? И отчего он вообще прячет лицо? Чего боится? Разве станет честный человек скрывать свою персону?..

— Ах ты скотина! — взвыла Ольга, в один миг лишившись всяческого сострадания к этой профессиональной жертве. — Так ты и в самом деле жлоб и обманщик, и Диего был прав, когда меня об этом предупреждал! Нет, это надо же наглости набраться! А я еще за этого паразита заступалась! Мэтр! Кто-нибудь! Уберите к лебедям собачьим этот щит! Диего, я освобождаю тебя от честного слова! Можешь делать с ним, что хочешь! Я еще и помогу!

— Попрошу тишины! — повысил голос обиженный эльф и, не дождавшись упомянутой тишины от взбудораженной публики, без предупреждения принялся кидаться заклинаниями.

Во-первых, Ольга наконец узнала, что такое «завеса безмолвия». Это когда звук выключается, как в телевизоре, все что-то говорят, но слышно только самого мага и тех, к кому он персонально обращается. Даже собственный голос услышать невозможно.

Во-вторых, заметив, что Артуро предпринимает попытку смыться, пока и в самом деле не убрали спасительный щит, господин Раэл одним движением пальцев не то приклеил ему ноги к полу, не то избирательно обездвижил.

В-третьих, выстроил еще один щит, окружавший место поединка переливающимся кольцом.

И только потом подошел ближе и снял капюшон. Заклинание безмолвия все еще действовало, но на лицах почтеннейшей публики безошибочно можно было прочесть памятный вопль барабанщика Хуана: «Ой мамочки! Живой эльф!».

— Говоришь, тебя здесь намереваются обесчестить? — ласково проворковал Раэл, мимоходом проводя кончиками пальцев по щеке мистралийца. — Знаешь, а, пожалуй, это неплохая идея, красавчик. Что-то в тебе, несомненно, есть.

И вторая рука недвусмысленно облапила обтянутую узкими штанами ягодицу. Бедный Артуро в ужасе шарахнулся в сторону, но сдвинуться с места не смог и чуть не упал. Эльф заботливо подхватил его за талию.

— Куда же ты? Эту попытку к бегству следует понимать как отказ? Ты, как и большинство людей, находишь неприемлемой однополую любовь? Что ж, насилие противно моим убеждениям и не приносит удовольствия, так что ты волен отказаться. Прощай, моя неразделенная страсть. Я удаляюсь и оставляю тебя наедине с твоей судьбой. Сейчас, только щит уберу, а то дон Диего уже заждался…

Бедный Артуро, который оцепенел от шока и до сих пор только беззвучно разевал рот, наконец выдавил из себя что-то внятное:

— Не-эт!!

— Нет так нет, зачем же так кричать? — Эльф невинно приподнял брови и сложил губки бантиком. — Я ведь сказал, что не настаиваю.

— Не снимайте щит! — в панике затараторил маэстро. — Он же меня убьет!

— Вряд ли убьет, возможно, слегка поколотит, но не более того.

— Вы не знаете! Это зверь! Кровожадный убийца! Не отдавайте меня ему!

Остроухий хитрец ласково улыбнулся и грациозным движением протянул руку.

— В таком случае следовало сказать не «нет», а «да». Мое предложение остается в силе. Если ты передумал — одно слово, и мы покинем это негостеприимное место, где грозный соперник жаждет твоей крови, а вон те господа в униформе зловеще потрясают наручниками…

Артуро оглянулся на зал, где действительно угрожающе маячили несколько полицейских, затем на перекошенную от злости физиономию Кантора и решительно вцепился в протянутую руку.

— Да, да! Заберите меня отсюда! Куда угодно! Все, что хотите! Я не хочу умирать! Я не хочу в тюрьму!

Диего отступил на шаг. Жажда крови на его лице сменилась невыразимым отвращением.

Ольга растерянно оглянулась и несмело пробормотала, что это уж будет чересчур. Разумеется, ее никто не услышал.

Спаситель-вымогатель выдержал долгую паузу, раз пять обойдя за это время вокруг Артуро и рассматривая его, как лошадь на торгу, затем неуловимым движением высвободил руку и покачал головой.

— Вы только полюбуйтесь, господа, ко всему прочему, он еще и трус. Знаешь, милый, должен признаться… я пошутил. Я никогда не был ценителем волосатых человеческих прелестей, а ты к тому же обманщик и мошенник… Кажется, обесчестил ты себя уже достаточно, можно завершать поединок и прощаться. Ольга, ты позволишь мне тебя проводить?

Ольга только судорожно кивнула, наблюдая, как растворяется в воздухе щит, разделявший двух мистралийцев, и как вновь обретший подвижность Артуро несется к спасительному выходу и бьется в радужное кольцо.

— Прощайте, господа, спасибо за внимание, — с поклоном произнес Раэл.

Сквозь туман телепорта Ольга еще успела заметить, как ломится через сцену Диего, и услышать из-за кулис властный рык маэстро Карлоса:

— Занавес!

— Вот за это и я не люблю людей, — грустно заметил Раэл, доставая из ниоткуда уже третий носовой платок.

Ольга еще пару раз мелко всхлипнула и опять принялась утираться:

— За что?

— За то, что честный человек всегда оказывается в заведомо проигрышном положении в сравнении с обманщиком. Из-за нелепого каприза природы, обделившего ваш вид парой нужных и полезных чувств, в человеческом обществе процветают ложь и лицемерие. Они выгодны, удобны, без них уже не мыслится само существование человечества. Желающему преуспеть в мире людей надо всего лишь иметь достаточно наглости, чтобы беззастенчиво лгать, и достаточно ума, чтобы не быть разоблаченным. Таким, как ты, тяжело приходится в этом мире. Честность и простодушие равняются с глупостью и презираются. Вот за это я и не люблю людей.

Ольга осторожно вытерла нос, стараясь не шмыгать им при эльфе, и впервые за последние полчаса слабо улыбнулась.

— Вы из-за этого так опустили Артуро? Или это был урок вежливости, как у «Веселой коровы»?

— И то, и другое, — рассеянно отозвался эльф, созерцая «Танец Огня» на противоположной стене. — Послушай, Ольга, кажется, во дворце эта картина была иной… Они отличаются, словно подлинник и хорошая подделка.

— Это и есть копия, — охотно согласилась Ольга. — У оригинала нашелся хозяин. А вы случайно отвлеклись или специально не хотите вспоминать… — тут уж хихиканье прорвалось сквозь слезы и окончательно лишило бедную девушку возможности дышать, — как… молодого человека… обесчестили?..

— Правда элегантно, да? — оживился Раэл, словно ребенок, ожидающий похвалы.

— Вы были великолепны! — искренне заверила Ольга. — Я даже поверила, что вы и в самом деле…

— Нет, я лишь повалял дурака. А ты действительно поверила?

— А откуда мне было знать, что вы на самом деле людей не любите? Вон Хоулиан тоже повалял дурака, а потом Акриллу родители чуть в монастырь не упекли. Кстати, у Артуро действительно мохнатая задница. Мне всегда так смешно было…

— Хоулиан бывает просто невыносим иногда! — недовольно поджал губы глава Темной Канцелярии. — Шатается по закрытым мирам под предлогом большой и чистой любви к некоему идеальному мужчине, а попутно соблазняет девственниц и организует сеансы группового секса.

— Сами-то хороши, — поддела благодетеля Ольга. — А «Веселая корова»?

— Исключительно под давлением обстоятельств! И явился я сюда только ради тебя!

— Спасибо. — Ольга благодарно улыбнулась. — Если бы не вы…

— Ну не преувеличивай. Ничего выдающегося я не совершил. Если бы слепая старушка попросила тебя перевести ее через дорогу, разве ты бы отказала? А если бы я не смог тебе помочь или ты по какой-то причине не нашла бы меня, все разрешилось бы немного иначе, но примерно с таким же результатом. Ведь обман все равно вскрылся, без всякой магии, обычным путем. Вот разве что с заклинанием доверия могли быть проблемы… Ты слишком долго и направленно подвергалась его воздействию. Так можно было и рассудка лишиться. Школу Потаенных Дуновений не зря в свое время запретили.

— А тот амулет, что подарил мне король?

— Который ты мне показывала? Это обыкновенный амулет от ментальной магии. Он помог очистить твои мысли, но школа Потаенных Дуновений воздействует глубже… У тебя было ощущение, будто ты разрываешься пополам? Вот это и есть результат конфликта между воздействием заклинания и твоей любовью к Диего, которая на самом деле никуда не делась, и не пытайся это отрицать. Ты его не забыла и не разлюбила, и сейчас ты в глубине души рада, что виноват оказался не он. И следует заметить, если бы не он, если бы не было в твоем сердце этой неистребимой любви, ты бы давно сломалась, утратила личность, стала безвольной игрушкой в руках негодяя… Ох, да что же это такое, ты опять плачешь…

— Извините… почему-то получается…

— В таких случаях хорошо помогает пара бокалов маурэ с ложечкой эликсира «Медовый лес», ванна с лепестками дикой марелии, немного любви, потом — чашка горячего шоколада и здоровый сон. Я сам так поднимаю себе настроение, когда переобщаюсь с людьми. Если тебя заинтересовал такой способ, осмелюсь предложить совместный сеанс лечения, так как после общения с одним известным тебе человеком чувствую некоторую необходимость… Особенно что касается ванны.

— А немного любви — это то, о чем я думаю?.. — осторожно поинтересовалась Ольга.

— А что заставляет тебя сомневаться? Мне так же любопытно узнать тебя ближе, как и тебе попробовать на вкус и на ощупь живого эльфа. И лучше всего это будет сделать именно сегодня, пока ты не вернулась к своему прежнему возлюбленному. После ты не сможешь решиться, побоишься его обидеть, сочтешь подобное действие изменой, и мы так и не удовлетворим наше взаимное любопытство. Потом всю жизнь будем сожалеть об упущенной возможности.

Ольга оторопела настолько, что даже плакать перестала. В такой форме ей непристойных предложений еще не делали. И ведь не откажешься! Как можно отказаться, если кавалер отлично знает, чего ты на самом деле хочешь? Ведь примет отказ за лицемерие, обидится, разочаруется и никогда больше не предложит! А когда еще выпадет возможность и в самом деле пощупать за уши (и не только) живого эльфа, и не за сто золотых…

— Ты колеблешься? — Господин Раэл лукаво приподнял бровь. — Неужели тебе кажется, что Диего станет ревновать? После того как он прошелся по рукам всех твоих подруг?

— Да нет… — пролепетала Ольга, все еще под впечатлением. — Но… я не ожидала, что для вас это настолько… что вы захотите… Сами же сказали, что вы людей не любите…

— Я ведь не в этом смысле сказал. Да и в этом все сказанное относилось к мужчинам. Итак?

— Вы точно не шутите?

— Что ты мне сделала плохого, чтобы я так шутил?

— А мало ли! Вдруг закапала слезами вашу дивную кофточку…

Эльф расхохотался и как бы между делом переместился ближе.

— Иногда мне кажется, что люди тоже чувствуют друг друга, но не осознают своих способностей и не умеют ими пользоваться. Признаюсь, я понимаю, что ты желала бы плакать не в платок, а на моем плече, но кофточку мне действительно жаль, поэтому лучшим выходом будет ее снять. Аналогичным способом мы сохраним твои рукава…

Вот тут уже Ольга согнулась пополам, истерически хрюкая и закрываясь платочком.

— О да, давайте же спасем наши наряды от мокроты и поругания… — простонала она. — Где будем спасать — у меня или у вас?

— Разумеется, у меня. Ты же не собираешься пугать меня убогим видом своей ванны?

В следующую пару часов Ольге довелось убедиться, что развлекаться дивный народ таки умеет и им есть за что считать людей примитивными. Целебный напиток, который гостеприимный хозяин смешал собственноручно, оказался удивительно ароматным, кисло-сладким, без малейшего привкуса алкоголя, но по эффекту превосходил даже особо изысканные сорта Жакова самогона. Небольшой бассейн, который здесь почему-то считался ванной, благоухал чем-то незнакомым и совершенно неземным, даже жаль было покидать этот роскошный водоем, хотя кровать тоже потрясала восточной роскошью. Да и сам хозяин этих прелестей не ударил в грязь лицом, утешая гостью после тяжких испытаний. Правда, за исключением ушей и магии, он мало чем отличался от людей, а если сравнивать с одним конкретным человеком, так и вовсе ничего особенного… Но все же Ольга традиционно переполошила всех птиц на окрестных деревьях, а приступая к следующей процедуре (то есть шоколаду, за которым Раэл сбегал телепортом неизвестно куда), почувствовала, что жизнь прекрасна и ничего такого, из-за чего стоило бы плакать, в этой жизни не происходит. Напротив, ее почему-то разобрало безудержное веселье и посетила вера в светлое будущее, образец которого она немедленно возжелала продемонстрировать эльфу, дабы проникся. Поэтому, покончив с шоколадом, вместо здорового сна они опять вернулись к прежнему занятию, и на этот раз все получилось куда веселее и увлекательнее.

Как оказалось, правильно сделали. Если бы они действительно улеглись спать, то очень скоро оказались бы вырваны из сладких снов, что значительно испортило бы всю приятность проведенного времени.

Когда Ольга в совершенном восторге плющила довольную физиономию о точеное плечо красавца-эльфа, размышляя — а не сочтет ли он ее озабоченной нимфоманкой, если она скажет вслух то, что думает, и не подумает ли чего другого, если она не скажет? — дверь уютной спаленки вдруг распахнулась, как от пинка, и на порог неумолимой поступью Терминатора шагнул Толик. Его круглая ряшка выражала потрясение и негодование, а руки судорожно сжимали огромный, в человеческий рост, лук, изукрашенный кольцами, кистями и резными накладками. Две стрелы, лежащие на тетиве, с удивительной точностью нацеливались на обоих счастливых отдыхающих.

— Мне говорили! — с трагическим пафосом воскликнул Толик. — Говорили, что ты мне изменяешь! Но я не верил, что ты настолько мало дорожишь нашими отношениями! И что я вижу! В твоей постели — другая женщина!

— Толик, ты чего? — пробормотала ошалевшая Ольга, не в силах поверить, что беззаботный разгильдяй способен на такую театральную ревность.

— Низкий, презренный обманщик! — не обращая внимания на нее, продолжал Толик, пытаясь дрожащими руками натянуть слишком тугую для него тетиву. — Теперь я знаю! Ты меня никогда не любил! Ты играл моими чувствами! Тебе все равно, кого тащить в постель — меня или первую попавшуюся женщину, которая одарит тебя восхищенным взором!

Раэл устало вздохнул и наконец прокомментировал происходящее:

— Ты видела клоуна? Честное слово, Таэль-Глеанн, твои шуточки иногда выходят за рамки как человеческого, так и эльфийского. Девушка могла испугаться.

— Ну я надеялся, что ты тоже испугаешься… — разочарованно произнес Толик, опуская лук. — Все-таки мне этот этюд сам маэстро Карлос ставил…

— А текст тебе кто сочинял? — сердито огрызнулась Ольга, досадуя на свою доверчивость.

— Сам! — признался Толик.

— Оно и видно!

— Ты не мог выбрать более удачного времени для своих шуток? — столь же сердито добавил Раэл. — Повесь на место лук и больше не смей к нему притрагиваться, пока не выучишь правила обращения с оружием.

— Да я вообще-то не ради шутки к тебе пришел. — Толик ухмыльнулся и отложил свой «реквизит». — Меня за тобой послали, чтобы ты свое силовое кольцо снял. А то все маги возятся коллективно и друг другу мешают, Жак подключился и лежит на сцене в трансе, изучает, Кантор внутри матерится и проклинает все на свете, об Артуро я уж не говорю…

— Боже мой! — ужаснулась Ольга. — Ты забыл про это кольцо? И мои мистралийцы до сих пор там вдвоем?

— Я полагал, что его сумеют снять без меня, — пожал плечами Раэл. — Что ж, мы все равно собирались отдыхать, так что я верну Ольгу домой, а сам сбегаю сниму — и тоже спать. Кстати, Толик… — Он с королевской дотошностью указал на лежащий поперек ложа лук. — Я сказал, на место повесить, а не бросить где попало.

Ольга едва удержалась, чтобы не протереть глаза — такое вдруг дежавю ее одолело, показалось, стоит сморгнуть, и на месте эльфов она увидит давно знакомых Шеллара и его шута.

— Как в мелочах — так ты зануда почище некоторых людей, — огорчился Толик. — А в некоторых вопросах ведешь себя как… да как тот же Хоулиан. Кто тебя просил светить свою мордаху перед полным залом публики?

— Ах да, — спохватился Раэл. — Там еще много народу осталось?

— Нет, всех потихоньку разогнали. Неужели я бы стал светиться перед такой толпой? А что, ты хочешь явиться повторно, на этот раз нагишом? Чтобы потом твою морду не опознали?

— Да нет, я хотел уточнить, много ли народу знает, что тебя послали за мной.

— Разумеется, только избранные. Я тут, между прочим, за твои художества отдуваюсь, как гонец-скороход. Бегаю между театром, твоим домом и кабинетом Шеллара, где сидят все посвященные и поминутно спрашивают у меня доклада, не управились ли маги и не освободился ли ты.

— Так ты что, паршивец, бегаешь тут, подслушиваешь и докладываешь кому ни попадя, чем я занимаюсь?! — разъярилась Ольга и хотела было приложить нахала тем самым луком, который до сих пор валялся на постели, но Толик каким-то образом успел выхватить орудие возмездия прямо из-под пальцев и отскочить с ним в сторону.

— А ты что, собиралась это скрыть? — хихикнул он и вышмыгнул из комнаты — наверное, вешать на место.

— Я собиралась рассказать об этом сама! — вслед ему крикнула Ольга. — Так рассказать, как я хочу! И столько, сколько считаю нужным! Ты ж, паразит, так расскажешь, что надо мной весь город смеяться будет!

— Неправда! — отозвался Толик откуда-то из соседней комнаты. — Там только Шеллар и Орландо. И Кира с Эльвирой. И Макс, и еще его новый коллега…

— И весь театр, — сердито проворчала Ольга. — Ну что с ним делать, а?

— Вряд ли Толик заглядывал сюда и расписывал в красках происходящее, — утешил ее Раэл, натягивая рубашку и аккуратно расправляя кружева. — Скорее всего, просто сообщил, куда и с какой целью ты направилась. Толик, ведь ты не объявил на весь театр о нашем с тобой знакомстве? И о знакомстве, и о наших отношениях, и описал в подробностях твое мужское достояние…

— Ну Камилла попросила, разве ей можно отказать… — охотно перечислил Толик, но, заглянув в спальню и увидев лицо начальника, поспешно добавил: — Да пошутил я, пошутил. Конечно нет! Оно мне надо, объясняться со службой «Дельта», если твои выходки до них дойдут! Лучше мы сделаем вид, что страшно озабочены и обязательно отыщем хулигана, а ты мне под это дело оформишь еще одну инспекцию, нравится мне там, да и по приятелям соскучился…

— Ах да, хорошо, что ты напомнил… Ольга, я провожу тебя домой, уложу в постель, и перед сном мне придется еще раз немного подкорректировать твои воспоминания.

— Как?! — ужаснулась Ольга. — Я не буду помнить всей этой прелести?

— Я рад, что тебе так понравилось у меня в гостях, и, конечно, помнить это приключение ты будешь долго. Надеюсь, дурацкая шутка Толика не испортила твоего впечатления об эльфах?

— Разве что о самом Толике… — вздохнула девушка, собирая свою одежду. — А может, так оно и лучше — возвращаться из сказки не на следующее утро, а прямо сразу…

— Главное — никуда больше не ходить, ни с кем не общаться и ни о чем не думать, сразу лечь спать, — наставительно произнес эльф. — Итак, сказка останется в твоей памяти, но некоторые детали придется убрать. Например, все, что Толик наболтал лишнего только что и несколько дней назад, в кабинете Шеллара. Там совсем немного, в одно касание.

Ольга еще раз тихонько вздохнула, но ничего не сказала. Ну попробуй она возражать, кто ее возражения слушать станет?

Вот так и кончаются сказки.

Охапка одежды в одной руке, сапожки в другой, телепорт, заботливо подоткнутое одеяло, отеческий поцелуй в щечку, и… и все. Коррекция памяти, как Ольга уже знала, не осознается и не чувствуется вовсе.

Ночь пролетела без снов, выпала из времени, оставив ощущение, будто Ольга задремала на минутку, поэтому сначала разбуженная невежливым воплем девушка хотела было высказать Толику все, что о нем думает. Беднягу спасло лишь то, что он успел вставить:

— Уже утро давно, а ты все дрыхнешь! Совесть надо иметь! Жак там извелся весь, плотник матерится… Ты что, забыла? Или Раэл тебе лишнего стер?

— Ой, мамочки! — в ужасе ахнула Ольга, вспомнив, какое сегодня число, где ей в связи с этим надлежит быть и при чем тут плотник. — Который час?

— Да уж первые поздравляльщики потянулись, — хихикнул вредный полуэльф, удобно устаиваясь на спинке ближайшего стула. — Кантор, между прочим, примчался в первых рядах. Сейчас бедняга спасается от любопытствующих, забившись в официальную делегацию от Мистралии, и из-за папенькиной спины высматривает тебя. Не томи человека, покажись живая и невредимая.

Наплевав на присутствие постороннего мужчины (хотя, если вдуматься, то какой Толик мужчина? Это самая настоящая подружка!), Ольга выскочила из-под одеяла и помчалась в ванную, наскоро соображая, что можно соорудить на голове за пять минут, что из ее одежды не требуется гладить и можно ли в том виде, что получится в результате, являться во дворец на день рождения короля.

Подарок они заготовили давно. Обдумав свою идею с гробом, Жак нашел ее трудоемкой и требующей капиталовложений, поэтому на подарок скидывались втроем. Жак с Ольгой разрабатывали дизайн и оплачивали сырье, а плотник, оказавшийся понимающим дядькой с правильным чувством юмора, их бредовую идею воплощал в жизнь.

— А как там вчера? Чем все кончилось? — окликнула Ольга уже из ванной, торопливо макая щетку в зубной порошок.

— В лучшем виде! — охотно поведал Толик. — Дон Артуро с набитой мордой и, между нами, в сильно подмокших штанах отправился в ближайший полицейский участок давать, как мягко выразился добрый Шеллар, «некоторые пояснения».

— Так его еще и посадят?

— Вряд ли… Не знаю… скорее всего, попугают как следует и обяжут выплатить компенсации потерпевшим. Тебе, Кантору и мэтру Алехандро. Если только вы от компенсаций не откажетесь и не потребуете все-таки посадить.

— Так у него же денег нету, чем он будет платить?

— Да не знаю, спроси у Шеллара, если тебе так интересно, как это все делается. Может, будет частями выплачивать до конца своих дней, а может, все-таки посадят, только уже за долги, а может, еще как-то… Откуда мне знать. Может, Кантор откажется от компенсации за удовольствие еще раз набить ему морду. Да и неинтересно, пусть что хотят делают. Он мне Раэла расстроил, паскуда! А мне пришлось расстроенного начальника утешать!

— А что, он со мной так и не утешился? — огорчилась Ольга.

— Так ведь он после того еще ходил свой щит снимать. Как увидел это ничтожество в мокрых штанах, так и опять расстроился! Он почему-то так близко к сердцу принимает обычные человеческие недостатки…

— А Диего? Он как?

— Да как, подставил его твой суслик что надо. Теперь вся столица гудит, всем требуется срочно выяснить — правда все-таки или нет, местная пресса рвет волосы на задницах от неопределенности, сам Кантор от всех прячется, ничего прояснять не хочет. И признаться его жаба давит, и опровергать боится после вчерашнего, вдруг вот такой специалист вроде Раэла услышит и разоблачит.

— А… — Ольга наскоро облилась холодной водой и выпрыгнула из ванны, стуча зубами и торопливо кутаясь в халат. — А обо мне он ничего не говорил?

— Ничего такого, о чем стоило бы переживать. Если тебя беспокоит, как он отнесся к твоему приключению с Раэлом, то мне показалось — с облегчением. По-моему, у него какая-то навязчивая идея, будто ты из-за каждой мелочи можешь пойти и утопиться, а любой альтернативный вариант его вполне устраивает.

— Да я не о том! Как он отнесся к моему приключению — это его личные проблемы, с чего я должна перед ним отчитываться! Сам целую луну по рукам ходил, и вообще мы еще не помирились! Я другое имела в виду. По-моему, он решил, что это я рассказала о нем Артуро. И за это он мог на меня очень обидеться. А я ничего никому не говорила! Вообще никому, без исключений и без оговорок!

— О, вот это я не знаю, у Шеллара спроси. Или у Жака, у Мафея, в общем, у кого-то из той компании. Они потом наверняка о чем-то говорили, когда я ушел любимого начальника утешать. Скоро ты там?

— Да бегу, бегу…

Ольга в последний раз полюбовалась на свою убогую прическу, смирилась с необходимостью спрятать это все под шляпку и поскакала в направлении шкафа. Где-то там должны лежать новенькие, ни разу не надеванные штанишки из черного бархата, может, к ним подойдет та кожаная жилетка со шнурками, чистые рубашки, слава богу, тоже есть…

Как ни торопилась Ольга, как ни спешила, она все-таки опоздала. Когда они торжественно вкатили в тронный зал свой гроб на колесиках, обитый ослепительно-желтым хинским шелком, оснащенный перископом и двумя иллюминаторами, Диего еще виднелся среди гостей. Пока же подарок вручали, да пока улеглась суматоха, вызванная их появлением, мистралиец тихо и незаметно исчез. Вот только что Ольга видела, как он разговаривает с каким-то важным гномом, присев на корточки для удобства общения, и вот уже ни его, ни гнома! И мистралийская делегация, как назло, отбыла очень шустро. Остался только мэтр Максимильяно, но никакие высшие силы не заставили бы Ольгу подойти с таким деликатным вопросом, пока старый шалун любезничает с графиней Монкар. А мэтр, похоже, занялся ею всерьез и не намеревался отлипать от дамы в ближайшие несколько суток. Спрашивать у знакомых Ольга не решилась. Вот еще! Он даже не поздоровался, а она начнет носиться его искать? Как это будет выглядеть? Он ушел, не желая с ней общаться, а она, получается, бегает за ним и пытается навязаться? Поговорить, конечно, надо обязательно, и объяснить, за что она его прощает, за что просит у него прощения, а в чем ничуточки, ну нисколечко не виновата! Но как бы ей ни хотелось поскорее все обсудить, гоняться за ним ради этого Ольга не станет. Да и времени нет — надо в театр бежать. Рано или поздно все равно встретятся — или на репетиции, или в компании, и никуда кабальеро не денется.

Диего самым бессовестным образом разрушил Ольгины планы.

Он все-таки куда-то делся.

В четверг он не пришел на репетицию. Маэстро Карлос ничуть не удивился и даже не поинтересовался причинами его отсутствия, из чего Ольга сделала вывод, что нечего и спрашивать. Раз наставник в курсе, значит, ничего не случилось. Скорее всего, Диего отпросился на день-два, чтобы долечить свои ребра и переждать, пока уляжется скандал. Группа вездесущих репортеров, подпрыгивающих от возбуждения у входа в театр, наглядно подтверждала, что у Диего были все основания не ходить на работу, и правильно он сделал, что не пришел. Сама Ольга, отмахнулась от любопытных тружеников пера, заявив, что ничего не знает и обсуждать ничего не желает. Наставник, в котором мистралийский темперамент взял верх над почтенным возрастом, показал жаждущим два пальца и порекомендовал убираться вон.

Поразмыслив, Ольга решила, что по той же причине бедный Диего, наверное, вообще не выходит из дому и дверей никому не открывает, но разумным будет предположить, что друзья не оставляют его одного в такой момент и телепортом наведываются. А если он тем же способом все-таки выбирается из дому (все же лучше, чем сидеть в четырех стенах и замирать на каждый стук), то застать его, скорее всего, можно у Элмара. У Жака тоже, но у Элмара все же вероятнее. А если его там даже и нет, пообщаться с его высочеством само по себе уже приятное и полезное занятие. Главное только — не поддержать его питейные затеи, а то ведь завтра опять на работу.

К сожалению, ни Диего, ни самого Элмара дома не оказалось, даже Азиль упорхнула куда-то танцевать. Более того, общительные Элмаровы слуги хором сообщили, что хозяин уехал на несколько дней. Куда именно — они не очень поняли, вроде как на подвиг. Потому что вчера у них опять гостили семеро героев (при упоминании о которых горничная вдруг страшно застеснялась), но никто ничего не пил, все бегали кругами около оружейной, потом что-то обсуждали и рисовали в библиотеке, а наутро хозяин облачился в боевые доспехи, подобающе вооружился и уехал с ними.

Спросить о Диего Ольга опять не решилась. Ей все время казалось, будто рассказчики как-то особенно выжидающе на нее смотрят и ждут именно этого вопроса, чтобы удостовериться: только ради мистралийца она и пришла.

ГЛАВА 13.

— Иногда, — сказал Иа, — когда люди забирают чей-нибудь дом, там остается кусочек-другой, который им не нужен и который они с удовольствием вернут бывшему хозяину, если ты понимаешь, что я хочу сказать. А. Милн

Проложенная еще до Исхода дорога Арборино — Сьюдад-Кальенте в прежние времена была оживленным торговым путем, по которому беспрерывно двигались обозы и караваны, перевозя на юг руду, металл и ткани, а на север — кофе, табак и сахар. Сейчас торговцы здесь попадались намного реже, и все они передвигались только большими группами с многочисленной охраной. Во времена последних войн эту дорогу постоянно щипали партизаны, иногда с благородной целью нарушить снабжение врага, а иногда с более низменной — добыть себе пропитание. После войны дорога, как, впрочем, и большинство остальных, превратилась в кормушку для разбойников. Гуляла здесь банда легендарного Педро Вислоухого, за которым безуспешно охотилось уже третье правительство; околачивался где-то поблизости старый знакомец Кайман; осторожно выползали на большую дорогу деятели помельче, чтобы ухватить свой кусок и исчезнуть, пока не заметили, да и местные крестьяне, обнищавшие за время бесконечных войн, не гнушались мелкими грабежами и не видели ничего зазорного в том, чтобы поддержать свое полуголодное существование за счет проезжающих.

Но за два дня пути наши путешественники почему-то не встретили ни одного желающего снять с Элмара пуленепробиваемые доспехи, отобрать у Кантора навороченную винтовку или отнять у гнома его изумительный топор. Даже на целомудрие очаровательной сестры Жюстин никто не зарился. Видимо, компания из десятка далеко не беззащитных персон не рассматривалась как перспективная добыча. К вечеру второго дня Гиппократ даже заскучал и потребовал организовать хоть какую-нибудь драку.

— Между собой подеремся или как? — поддел его Элмар, рассматривая покосившуюся вывеску постоялого двора, где они намеревались заночевать.

Заведение называлось простодушно и безыскусно — «Развилка», ибо стояло аккурат на том месте, где большая дорога разветвлялась на две, одна из которых тянулась дальше на юг вдоль побережья, а вторая уходила на восток. А всего в получасе езды на юг находилась неприметная узкая проселочная дорога, которая вела на запад, в сторону моря, к родовому гнезду товарища Кантора.

— А давайте сделаем вид, что Жюстин не с нами, — предложил Гиппократ. — Пусть войдет сама или вон с пацаном, — он кивнул на Мафея, — а мы зайдем позже и сядем отдельно. Повод для драки образуется уже через пять минут.

— А давай мы лучше тебя одного пустим! — возмутился Пьер. — Прикинешься ничейной лошадью и будешь ждать, пока тебя кто-то попытается украсть.

— Как не стыдно! — укоризненно заметила Жюстин. — Намеренно вводить людей в искушение — грешно и просто по-человечески нехорошо.

— Никаких драк перед битвой! — сурово изрек Льямас. — А вдруг кому-то перепадет больше, чем ты рассчитывал, а у нас завтра подвиг! Вот будет весело, если кто-то сражаться не сможет.

— А давайте мы Гиппократа в стойло поставим, — предложил Торнгрим. — А то из-за него нас каждая крыса узнает. Пока мы до места доедем, о нас давно будут знать.

— Просто не надо болтать, куда мы едем, — спокойно пожал плечами Джеффри. — Договорились же — мы направляемся в Сьюдад-Кальенте. А куда мы свернем, отъехав от постоялого двора, уже никто не увидит.

— Ну что за скучища! — пожаловался Гиппократ. — Провинция кишит разбойниками, а нас хоть бы для приличия кто ограбить попробовал!

— Ага, — ухмыльнулся Мафей. — Ты на себя посмотри. И на Элмара. Вы же бедным разбойникам напрочь вдохновение отбиваете! А на Диего погляди. У него ж на лице написано: «Загрызу!».

— В зеркало посмотри, умник! — огрызнулся Кантор. — И почитай, что у тебя написано!

— А что? — заинтересовался Мафей.

— «Смерть всему сущему!».

— Неправда!

— Ты бы сводил его к отцу Себастьяну, — совершенно серьезно посоветовала Жюстин.

— Я что ему — нянька, за руку водить? Сам сходит. Если сочтет нужным. — Кантор легко спрыгнул с коня и добавил, наблюдая, как Гиппократ ссаживает со своей спины гнома: — Когда будем ужинать, постарайтесь разговаривать поменьше и потише.

— Да что мы, маленькие? — обиделся Элмар. — С чего ты решил, что мы станем трепаться о предстоящем деле на весь кабак?

— Дело не в том, о чем трепаться, а как громко, — пояснил мистралиец. — Я хочу послушать, что народ говорит, а если вы будете орать мне на ухо, то хрен я чего расслышу.

— Гиппократ, это тебя касается, — добавил Пьер. Савелий негромко тявкнул и мотнул головой в направлении дороги.

— Да погоди, хоть поешь сначала, — посоветовал Элмар.

— Он еще не уходит, — пояснил Пьер. — Он спросил, где мы утром встретимся.

— Я потом объясню, — пообещал Кантор. — Когда выйду его кормить.

— Только ты, когда будешь выбирать место встречи, учитывай, что завтра-послезавтра Савелий должен обратно обернуться, и если это случится завтра с утра, то ему надо будет основательно спрятаться.

— Там есть несколько укромных мест, — успокоил его Кантор.

Мафей невпопад хихикнул — наверное, представил себе Савелия, ожидающего на перекрестке в чем мать родила.

Посетителей в «Развилке» оказалось немного, в основном — местные жители. В дальнем углу скучали двое наемников, ожидая, пока Вечный Воитель пошлет им какую-нибудь работу. При виде входящих они чуть зашевелились было, но, обнаружив истинный размер компании, тут же с огорчением отвернулись. Вряд ли такая команда нуждалась в защите и помощи.

Жюстин сразу отправилась наверх, так как по пятницам устав ордена предписывал строгий пост (Кантор как ни старался, не смог вспомнить ни одного случая, чтобы товарищ Торо поступал подобным образом). Мистралийцы и скучающий Гиппократ подошли к стойке, чтобы заказать ужин и купить какого-нибудь сырого мяса для Савелия, а все прочие расселись за самым большим столом в зале.

Пока Льямас торговался за сырую курицу, а Гиппократ упражнялся в остроумии, высказывая чудовищные подозрения касательно ее возраста, причин смерти и видовой принадлежности, Кантор подхватил за лапки синюшный птичий трупик и направился во двор. Торговаться он не умел и не любил, да и Савелия надо было скорее отпустить, чтобы не маячил у порога и не привлекал внимание. К ночи серый волк доберется до места, все спокойно разведает и перед рассветом будет ждать товарищей недалеко от поворота. Там действительно полно укромных мест, где можно спрятаться как волку, так и человеку. Даже если за последние годы что-то изменилось, не могли же весь лес вокруг вырубить.

Карту местности, которую Кантор набросал по памяти, все изучили еще вчера, даже Савелий сунул туда свой влажный нос, так что примерное расположение места грядущего подвига все уже примерно уяснили. Но сведения были настолько старыми и приблизительными, что без разведки обойтись никак не получалось.

Вполголоса объяснив оборотню, где можно спрятаться неподалеку от большой дороги так, чтобы услышать подъезжающих к повороту товарищей, Кантор оставил его наедине с синей птицей и вернулся к ужину.

Немногочисленные посетители, наскоро обсудив замечательную персону Гиппократа, вернулись к прежним темам. Управляющий некоего дона Леонсио с чувством повествовал хозяину заведения о фантастической тупости своего сеньора с приведением примеров и цитированием высказываний. Если только он не врал, сеньор действительно наводил на подозрения о наличии гоблинов где-то в родословной.

Двое обстоятельных и, видимо, не совсем уж бедных селян толковали о волшебных и непостижимых ценах на продукты в столице и мечтали, как бы они хорошо заработали, если бы могли туда добраться с грузом, а обратно с деньгами, не рискуя нарваться на разбойников.

Наемники очень тихо, но подробно и профессионально обсуждали мечи Элмара и Льямаса, с некоторой завистью периодически отмечая, что если б у них было аж два мага в команде, то они бы не сидели в этой занюханной харчевне и вообще были бы круты, непобедимы и неприлично богаты.

Пьяный вдрызг молодой подмастерье громко жаловался собеседнику, примерно столь же юному пастуху, на некую Хуаниту, которая отказала ему в третий раз и на колечко даже не посмотрела. Товарищ утешал его, уверяя, что Хуанита того не стоит, и не такая уж она красавица, и нечего было к ней соваться с этим колечком, потому как она гуляет с толстым Пабло, который подался в банду Долгорукого Пепе. У него теперь и куртка новая, и конь вороной, и шляпа красивая, и пояс серебром отделан, — словом, красавец сделался. А еще он всякий раз, как приезжает, дорогие подарки Хуаните дарит. Платья, как у благородной донны, туфельки бархатные, даже золотые сережки и браслетик. И на кой ей сдался при таких раскладах честный труженик со своим колечком из переплавленного наконечника стрелы, кою случайно обронил в поле проезжий охотник на оборотней?

Третий их собеседник, немного постарше, в старенькой кольчуге с чужого плеча и коротком плаще с вытертым гербом (скорее всего, дружинник одного из местных сеньоров), на этом месте вставил, что, когда Пабло повесят, Хуанита, возможно, пересмотрит свое отношение к мужчинам. Заявление было встречено горьким, безрадостным смехом. Видимо, приятели не верили, что такого блестящего кавалера вообще возможно повесить. Наивные юноши.

Мечтатели-теоретики между тем покончили с подсчетами мифических прибылей и перешли как раз на ту тему, что и требовалась Кантору, — на проблему разбойников в целом. Он назидательно пнул под столом болтливого гнома, чтобы потише разговаривал, и прислушался. Начали мужички, разумеется, с самого знаменитого, но, если никто не перебьет, дело наверняка дойдет и до той самой банды, что квартирует в замке Муэрреске.

На третьей или четвертой истории о подвигах Педро Вислоухого (которая мало чем отличалась от первой и второй) их все-таки перебили. Топот копыт и бряцанье шпор Кантор услышал задолго до того, как новые посетители вошли в зал, но, когда они уже были под дверью, из нескольких произнесенных слов стало ясно, что дослушать не удастся.

Почему некоторым людям, чтобы ощутить уважение к самим себе, непременно требуется отворять двери пинком, обращаться к окружающим с хамским неуважением, размахивать оружием и корчить из себя властелина мира и вершителя судеб? Почему они не могут радоваться жизни, не унизив предварительно хоть кого-нибудь и не вытерев об него сапоги? Не потому ли, что подобное свинство заменяет им чувство собственного достоинства, о котором они не имеют понятия и которого полностью лишены?

Примерно такое философское рассуждение выдал поэтичный принц-бастард, одним беглым взглядом оценив четверых молодчиков, поведение коих в точности с упомянутым рассуждением совпадало. Молодые, самоуверенные, переполненные безграничным гонором, парни явно чувствовали себя хозяевами жизни и ни мгновения не сомневались, что один пистолет на четверых является достаточным основанием ни с кем не считаться. Ортанского языка они, разумеется, не знали (трудно сказать, к сожалению или к счастью), а спокойный, слегка мечтательный тон, каким Элмар обычно излагал свои размышления о несовершенном устройстве мира, никак не мог подтолкнуть их к правильному пониманию происходящего. Однако у них все же хватило ума сообразить, что группа из восьми вооруженных мужчин может ущемить их самоуважение и здорово повредить авторитету в глазах остальной публики, поэтому гордый обладатель огнестрельного оружия первым делом направил ствол в их сторону, внушительно порекомендовав сидеть и не лезть не в свое дело, пока их не начали грабить.

Второй направился к стойке, требуя лучшего вина, какое найдется в этой помойке, и обещая спалить тут все, если, не доведи небо, ему это вино не понравится. При этом он так неаккуратно размахивал взведенным арбалетом, что Кантор едва удержался, чтобы не крикнуть: «Ложись!» А оставшиеся двое бросились к столику, где сидел незадачливый воздыхатель со своими приятелями.

— Ага, вот тебя-то я и искал! — проорал упитанный крепыш в щегольской куртке, слегка тесноватой в талии. — Если ты, жук навозный, еще хоть приблизишься к Хуаните, я протащу тебя за лошадью от твоего дома до этого самого кабака, а потом то, что от тебя останется, повешу на ближайшем дереве! — Подкрепив свое заявление не очень точной, но весьма увесистой зуботычиной, он еще немного попинал упавшего соперника ногами, добился заверения в полном понимании вопроса и обещания обходить Хуаниту десятой дорогой и переключился на дружинника: — А ты опять здесь околачиваешься? Тебя предупреждали, чтобы ты не высовывал носа из своей норы? Тебе говорили передать своему дону Херинельдо, чтобы перестал кропать жалобы в столицу и снаряжать идиотов вроде тебя на поиски каких-нибудь героев?

— Я ему передал, — относительно твердо ответил парень, но лицо его при этом потеряло всякий цвет.

— И ты опять здесь, и опять с очередной кляузой?

— Пабло, отстань, мы просто зашли выпить!

«Ага…» — сам себе сказал Кантор, а вслух произнес:

— Ребята, хоть одного надо живым оставить, это наши клиенты.

Упомянутые жалобы дона Херинельдо он лично читал несколько дней назад в надежде почерпнуть оттуда какую-нибудь полезную информацию и был очень разочарован. А теперь оказалось, что полезная информация там все же содержалась. Подпись.

— А ну-ка, приподнимите задницы с лавки, — предложил Элмар, на глаз оценивая расстояние до стрелка.

— Не надо, — ухмыльнулся гном. — Он так удачно стоит сзади Гиппократа… А бедняга так жаждал подраться…

Мафей, опустив глаза, сосредоточенно шевелил губами. Между сведенными кончиками его пальцев уже замерцал голубоватый свет.

— Твой — у стойки, — поспешно предупредил Кантор.

— Говорите по-людски! — занервничал стрелок. — Понаехали тут, не пойми чего лопочут!

— Они иностранцы, — пояснил Кантор. — Они не понимают.

— Тупые какие-то — по-мистралийски не понимают! А что они тут делают, да еще с такой лошадью?

— Тебе-то какое дело? Мы ж тебя не спрашиваем, что ты тут делаешь.

— Давай их все-таки ограбим, а? — отозвался его приятель у стойки, оторвавшись от дегустации, и выровнял наконец арбалет.

— Погоди! — крикнул Пабло, пытаясь выволочь из-за стола упирающегося гонца. — Сейчас мы эту крысу повесим и потом вместе ограбим! А то я тебя знаю, опять половину наличных сопрешь!

— Эй, эй! — забеспокоился хозяин. — Договаривались же — здесь никого не грабить и не убивать! Пять атаманов в этом самом зале…

— Заткнись, козел! — Арбалетчик стукнул кулаком по стойке. Оружие, которое он держал в другой руке, выписало очередной хинский иероглиф, но каким-то чудом не выстрелило. — Мы здесь решаем, кого и где грабить! А будешь болтать — спалим твой сарай и скажем, что это не мы!

— Грабители, — с едва уловимой насмешкой продолжил Кантор, не обращая внимания на посторонние реплики, — вы стрелять-то хоть умеете? У тебя ж пистолет даже не взведен… Давай.

Гиппократ радостно взбрыкнул задними копытами, и горе-стрелок улетел в дальний угол, успев перед смертью убедиться, что курок взведен должным образом, а сам он попался на простейшую уловку.

У стойки осел на затоптанные доски наполовину обугленный арбалетчик, не успев даже сообразить, что это так ярко полыхнуло.

Коротко свистнули два узких клинка, вычеркнув из жизни неразговорчивого помощника Толстого Пабло. Сам же счастливый избранник загадочной Хуаниты, встретившись лицом с чем-то очень холодным и тяжелым, удивленно моргнул и рухнул под ноги своей несостоявшейся жертве.

Кандидат на повешение медленно выдохнул и деревянным голосом произнес:

— Спасибо…

— «Спасибо»? — горестно взвыл хозяин, сообразив, что только что случилось. — Ты представляешь, что теперь будет? Что будет завтра, когда банда проспится и выедет на дорогу? Из-за тебя нас всех убьют! И мне заведение спалят, и тебя разыщут, и господ догонят, хоть до самого Сьюдад-Кальенте гнаться будут! Ты разве не знаешь, какая мстительная ско… кхм… как славный атаман Пепе заботится о своих людях и о своем престиже! Что тебе дома не сиделось?

— Торни, зачем ты это сделал? — Флегматичный, немного протяжный голос Джеффри на фоне хозяйских причитаний звучал как колыбельная под обстрелом. — Одного нужно было оставить живым.

Гном подобрал топор, любовно погладил обух и пожал квадратными плечами.

— Я думал, Гиппократ оставит.

— Ну и как их теперь допросить? — мрачно поинтересовался Кантор.

— Да ну, ерунда, пусть Пьер их лошадей допросит.

— Лошади считать не умеют!

— А мы… — Льямас в последний раз провел тряпочкой по клинку, вложил его в ножны и оглянулся. — Эй, парень, а ну-ка иди сюда.

Спасенный гонец дона Херинельдо с опаской приблизился.

— Садись, — добродушно пригласил Элмар и, перегнувшись через стол, дружески опустил ему руку на плечо, отчего парень немедленно сел почти что мимо лавки. — Расскажи-ка нам, дружок, все, что ты знаешь о славном атамане Пепе и его банде. Место, численность, расположение, привычки, чем они занимаются в данный момент и чем будут заниматься завтра с утра… А вы, сударь, помолчите хоть минутку, никто ваше заведение не спалит.

Вот что всегда удивляло Кантора в его высочестве — так это способность одним своим видом внушать людям безграничное доверие к себе и уверенность в счастливом исходе любого, даже самого безнадежного дела. И это невзирая на грубые грамматические ошибки и кошмарный ортанский акцент.

Солнце медленно поднималось над океаном выползая на чистую, безоблачную синь. День начинался хорошо, если не считать досадных мелочей вроде внеочередного приступа и грустных воспоминаний.

Битва была короткой, да и вряд ли это скоростное истребление полусонных, похмельных и полуодетых людей заслуживало столь громкого названия. Разве что с атаманом пришлось повозиться чуть подольше, но это уж была личная прихоть товарища Эспады, которому отчего-то приспичило помахать мечами с относительно достойным противником. Словом, нельзя сказать, что Кантор так уж перетрудился, и отчего у него вдруг разболелась голова в четный день — одним богам, наверное, было ведомо.

Оставив товарищей объясняться с мирным населением, которое, осмелев, начало выползать из своих мазанок, Кантор тихонько, без объяснений, ушел подальше от шумной площади и присел под старой акацией, прислонившись к стволу. В нескольких локтях от этого места начинались ступеньки, ведущие вниз, к морю и рыбацкому поселку. Кантор до сих пор помнил, что этих ступенек восемьдесят шесть. А чуть дальше нежился в лучах восходящего солнца безбрежный, уходящий за горизонт океан. Пожалуй, только он один не изменился за двадцать лет. Он, да еще ступеньки, по которым юный наследник замка Муэрреске когда-то съехал на дырявой лодке (за неимением санок), обчитавшись поморских сказок. Как только шею не свернул?.. Зато все мальчишки, которые помогали ему тащить эту лодку наверх в надежде на бесплатное представление, остались в совершеннейшем восторге, несмотря на то, что от родителей попало всем — ему за идею, им за соучастие. И все мечтали повторить его подвиг, но историческая лодка развалилась где-то на предпоследней ступеньке, а еще одной такой же не нашлось.

За спиной послышались тяжелые, сотрясающие твердь шаги принца-бастарда Элмара.

— Что там? — не оборачиваясь, чтобы лишний раз не двигать головой, спросил Кантор.

— А, ничего… — Элмар легко приземлился рядом и принялся отстегивать нагрудник, восхищенно уставившись на море. — Боги, как здесь красиво! Сейчас меня опять одолеет тяга к стихотворчеству, которую до сих пор сдерживало созерцание мрачных сторон бытия…

— А что там за гвалт? — поинтересовался Кантор, прислушиваясь к невнятным воплям, проистекавшим, похоже, с первого этажа здания.

— Да ничего особенного, еще одного бандита нашли, пьяный спал в подвале. Видать, за бутылкой пошел, а назад выбраться не осилил. Теперь осмелевшие селяне его вешать собираются.

— Если поискать, то еще трое где-то должны найтись, — заметил Кантор.

— Да уже нашлись, что там искать… Эти трое местные были, как только началась стрельба, они оружие побросали и разбежались по домам. Сейчас их родители пытаются уговорить односельчан, чтобы придурков хотя бы не вешали без суда. Кстати, судить тебе придется.

Кантор коротко и безнадежно выругался.

— Да я понимаю, Шеллара просить неудобно, — вздохнул первый паладин. — Кроме того, тебе все равно придется тут как-то распорядиться… какие-то приказания раздать, что к чему объяснить, чтобы народ в чувство привести. Ты ведь им даже не представился. Чего ты сразу ушел?

— Хотел побыть один. Посмотреть на море.

— Так, может, я не буду тебе мешать?..

— Да не надо уходить, я уже посмотрел. Сейчас, немножко посижу и займусь.

Зелье уже действовало, боль постепенно начала утихать, и минут через двадцать можно будет действительно вернуться к людям и о чем-то разговаривать. Если последнего разбойника будут вешать обстоятельно и со вкусом, то, может быть, это займет достаточно времени…

Элмар аккуратно складывал детали своего бронекостюма в специальный мешок и гремел при этом так, что каждый «звяк» и «бряк» отдавался эхом глубоко в мозгах. Послать его складывать свои железяки в другое место у Кантора не поворачивался язык.

— Диего, — вдруг произнес принц-бастард после долгой паузы, — а что там все-таки с Ольгой?

— Не знаю, — честно отозвался мистралиец.

— То есть как — не знаешь? Ты с ней хоть поговорил?

— Нет.

— Почему?

— Не было возможности.

— По-моему, ты ее и не искал. Ты даже со дня рождения Шеллара удрал, как только Ольгу увидел.

— Мне надо было забрать винтовку.

Элмар никак не прокомментировал эту явную глупость, но в том и не было необходимости — все мысли его высочества обычно читались на лице огромными рунами.

— Ну а дальше?

— Что — дальше?

— Не ломайся и не валяй дурака! Что ты собираешься делать дальше?

— Для начала я тебе скажу, чего я НЕ собираюсь делать. Публично отчитываться перед всеми друзьями, товарищами и просто знакомыми о своих личных делах, которые касаются только меня и Ольги. Успокойся на том, что никуда мы друг от друга не денемся, работая в одном театре, и поговорить у нас еще будет и время, и возможность.

— Ты бываешь противным до такой степени, что тебя хочется еще раз стукнуть.

— Элмар, объясни, чего ты добиваешься? Чтобы мы с Ольгой разобрались в своих отношениях? Так это ни на столечко не зависит от твоих усилий. Мы все равно встретимся и поговорим, после чего либо сойдемся, либо разбежимся. И ты здесь ничего не изменишь и не поправишь.

— Тханкварра! — рассердился первый паладин. — Что я, слепой, не вижу, как вы с Ольгой друг от друга прячетесь? Небось каждый думает, что другой не хочет с ним общаться, и в свою очередь не хочет навязываться. Меня эта ваша взаимная ненавязчивость еще прошлой зимой достала! Ты помнишь, сколько вы тогда выкобенивались, прежде чем встретиться и поговорить как люди? Если бы вас с двух сторон не пинали, вы бы до сих пор ходили все из себя гордые и тактичные!

— Послушай, тебя что, куда-нибудь послать, чтобы не лез не в свое дело?

— Ну ладно. Не хочешь об этом говорить — как хочешь. Чего я надрываюсь, проще на тебя Шеллара натравить. Уж ему ты все скажешь, никуда не денешься.

Кантор хотел ответить что-нибудь ехидное, но его перебил дружный радостный рев, донесшийся на этот раз откуда-то с верхних этажей.

— О, уже повесили, — отметил Элмар, обернувшись в направлении замка. — Пойдем?

— Пойдем… — вздохнул Кантор. — И зачем я согласился?.. Пусть бы этот замок папе вернули, что ли…

На сельской площади их ожидало еще одно занимательное действо: Гиппократ и Джеффри пытались объясниться с неким пожилым господином, который, судя по всему, точно так же не дружил с иностранными языками, как и сами герои с мистралийским. Господин явно не относился к числу жителей деревни: одет был как кабальеро скромного достатка, а также имел при себе лошадь, меч и некоторое подобие свиты, среди которой Кантор тут же узнал вчерашнего гонца. Вокруг жертв лингвистического недоразумения трусил кругами Савелий, с любопытством прислушиваясь к разговору и пугая лошадей.

— В чем дело, ребята? — поинтересовался Кантор, приближаясь. — А где все остальные?

— Жюстин пошла какого-то больного посмотреть, — охотно пояснил кентавр, — и мальчишка за ней увязался. Пьер тоже где-то по селу шляется, комаров истребляет, гы-гы… Льямас и Торни стерегут пленных. А мы тут ни хрена не понимаем, чего этот мужик от нас хочет.

Кантор уже примерно понял, в чем дело, но все же вежливо приподнял шляпу, приветствуя соседа.

— Дон Херинельдо, если я не ошибаюсь?

Обрадованный кабальеро приосанился, подкрутил усы, изложил свой полный титул (состоящий, судя по всему, из названий трех таких же убогих деревень) и объяснил, что он от господ героев хочет. Всего лишь пригласить в свой замок и отблагодарить подобающим образом за избавление от разбойников, потому как господа герои совершили выдающийся подвиг, заслуживающий столь же выдающейся награды, а в этих краях нет никого, кроме него, дона Херинельдо, кто мог бы достойно…

— Как нет? — мрачно перебил его Кантор. — А ваш сосед дон Диего дель Кастельмарра, кабальеро Муэрреске, он что — не в этих краях, или не способен достойно отблагодарить господ героев, или это не его замок и ему их некуда пригласить?

— А где он сам? — Ушлый дон Херинельдо обеспокоился и даже с некоторым подозрением присмотрелся к Элмару, но, видимо, решил, что синеглазый блондин никак не может зваться доном Диего.

— Перед вами, — так же мрачно проворчал Кантор. Как ни странно, у него почему-то не было никакого желания ни драться, ни скандалить, хотя нахальный сосед вполне заслуживал некоторого вразумления. — И ничуть не рад тому, что у меня оригинальным способом пытаются увести часть имущества.

Дон Херинельдо на глазах сдулся и потускнел.

— Вы могли хотя бы представиться вовремя, — огорченно посетовал он. — Так оконфузить соседа перед собственной свитой и перед гостями!..

— Во-первых, вы слишком быстро перешли к делу. А во-вторых, небольшой конфуз — достойная награда за повышенное внимание к чужим поместьям. На этом предлагаю считать, что мы квиты, и приглашаю присоединиться к предстоящей попойке. Если, конечно, — Кантор усмехнулся, — у вас нет других планов на этот вечер.

— Эх, и тут ничего не вышло… — вздохнул сосед, не скрывая досады, но и не выказывая никакой обиды. — Одно утешение — дон Гильермо и дон Леонсио тоже уедут несолоно хлебавши. Что ж, будем знакомы.

— Я смотрю, в наших краях это популярное развлечение — прихватывать соседские земли? — рассмеялся Кантор и охотно пожал протянутую руку. — Мне стоит ждать еще и этих господ?

— А отчего же земля должна без хозяина быть, — рассудительно изрек дон Херинельдо, оглядывая ускользнувшее приобретение. — Ничего хорошего от этого не получается, разруха одна и непорядок. Вон, пока вас тут не было, как поместье-то запустили. Глядите, двор не метен со дня последней революции, на втором этаже стекла выбиты, крыша прохудилась, я уж не говорю о том, что от недосмотру в таких ничейных замках разбойники заводятся. А уж что там внутри творится, я и представить опасаюсь.

— Ах да, хорошо, что вы напомнили! — спохватился Кантор. — Там внутри действительно творится… Кому бы поручить это все убрать? Кто обычно там убирает? Ну, кто это должен делать? И как вообще организовать народ, чтобы навели здесь порядок?

— А-а, так вы никогда раньше не занимались хозяйством? — чуть ли не обрадовался догадливый сосед и, подхватив хозяина под локоть, уверенно направился в сторону ворот. — Так я вам с удовольствием помогу! Что до поддержания порядка в замке, то это проще всего — надо нанять дворецкого и горничную. Сейчас, учитывая, в каком состоянии там все находится, можно собрать десяток женщин и приказать…

— Ой, нет! — Кантор вспомнил некоторые обновления интерьера, произведенные не более часа назад. — Как раз «учитывая, в каком состоянии там все находится», женщин туда лучше не пускать…

Сосед рассмеялся.

— Уверяю вас, дон Диего, за прошедшие двадцать лет селянки разучились бояться таких вещей. Хотя в нашу глушь война заглядывала нечасто, повидать довелось всякого. Последнего сеньора расстреляли местные партизаны, истребив предварительно его немногочисленную охрану. После того здесь орудовали бандиты. До того в замке жила вечно хворающая старушка, которая не могла ни управлять толком, ни защитить своих крестьян. А еще раньше, говорят, и вовсе маг… Можно только догадываться, что с ним сделали во времена «закона и порядка».

— А сами вы давно здесь живете? — поинтересовался Кантор, так как не припоминал дона Херинельдо в числе старых знакомых.

— Лет десять, — охотно поведал тот. — Как старший брат помер, так я сюда и переехал. Тоже поначалу тяжеловато было вникнуть в тонкости копчения рыбы и стрижки овец, а потом даже интересно стало. А вы какими судьбами это заброшенное местечко приобрели?

— Король пожаловал, — честно признался Кантор.

— А-а, ну это вам повезло. Вам хоть действительно ничейный кусок пожаловали. А то чуть дальше к югу есть у нас такой юридический казус, что сразу три владельца за один замок судятся, потому как им всем его при разных правительствах пожаловали. А пока суд недоумевает, что со всем этим делать, всячески друг другу досаждают и пакостят… Так вот, на чем я остановился… ага, значит, первым делом надо как следует обыскать замок и оприходовать все, что там найдете. Если там обитала банда, где-то в укромном месте обязательно должен быть спрятан разбойничий общак, сокровище то есть. Его надо пересчитать и распределить: что-то оставить себе, что-то отдать героям, а какую-то часть — немного — можно раздать крестьянам. Хотя, как мне кажется, им хватит и вещей. Затем надо изловить лошадей… Кстати, дон Диего, вы женаты?

— Хорошенькое «кстати»! — непочтительно расхохотался за его спиной принц Мафей. Видимо, его высочество уже насмотрелись на местных недужных и решили вернуться в общество. — Диего, там народ уже начинает потихоньку шарить по твоей хибаре, которую гордо именуют «замком», выносить какое-то тряпье и снимать с покойников сапоги… Ты бы как-то их организовал, что ли, а то ведь все растащат. Пусть бы лучше атамана с лестницы собрали и тех двоих со стенки смыли…

— Стенку сам будешь мыть, — мстительно огрызнулся Кантор. Не хватало еще поучения выслушивать от сопливого эльфа! — Тебе наставник никогда не говорил, что в помещении огненными шарами кидаться не следует? Или ты других заклинаний не знаешь? Иди лучше смени мастера Льямаса и попроси, чтобы он собрал народ во дворе. Сейчас я приду и попробую всех построить и занять делом, вот только разберусь с гостями…

— С какими гостями? — удивленно оглянулся сосед.

— К нам едут дон Гильермо или дон Леонсио, — пояснил Кантор. — Я их уже слышу, где-то за околицей. А пока они едут, посоветуйте мне, пожалуйста, вот еще что… Мы взяли в плен трех жителей этой деревни, которые состояли в банде, и я вот сомневаюсь, как с ними правильно поступить…

Дон Херинельдо тяжко вздохнул.

— Дорогой сосед, когда все соберутся во дворе, посчитайте, сколько в деревне осталось молодых трудоспособных мужчин. И вам сразу станет ясно, следует ли далее сокращать их количество. Лучше наказать этих любителей легкой жизни как-то иначе, например, принудительными работами. Но сначала разберитесь, по своей ли воле они подались в разбойники и как им это нравилось. И еще… знаете… — Сосед неуверенно оглянулся в сторону околицы, откуда все явственнее слышался стук копыт, и чуть понизил голос: — Лучше бы нам всем войти во двор и закрыть ворота, потому что если это дон Гильермо… могут быть неприятности.

Элмар молча полез в свой громыхающий мешок.

— Что он сказал? — заинтересовался Гиппократ, наблюдая, как принц-бастард накидывает поверх кольчуги нагрудник и опять лезет в мешок. — Будет заварушка?

— Зови Мафея и Торни, — коротко изрек Элмар. — Пленных пусть селяне сами посторожат. Стрелки, уйдите за забор. Савелий, не путайся под ногами, найди лучше Пьера и Жюстин да предупреди их. Диего, я серьезно. Уйди за забор. Я сам с ними поговорю.

Кантор только поморщился и снял с плеча винтовку.

Славный замок Муэрреске, как и многие подобные ему жилища мелкопоместных дворян, назывался столь громко исключительно по традиции. На деле же это сооружение походило скорее на одинокую башню, окруженную прочным каменным забором, — миниатюрная пародия на настоящий замок. В случае реальной угрозы этот забор помог бы им не больше, чем предыдущим обитателям. А если дон Гильермо действительно настолько агрессивен, как говорит дон Херинельдо, угроза может оказаться серьезной.

Всадники уже показались в конце улицы, и было их человек пятнадцать, не меньше. Предводитель, облаченный в кирасу и шлем, отличался от покладистого дона Херинельдо и посадкой, и движениями, и даже тоном, каким отдал своим людям команду остановиться.

— Эй, что за разборки на моей земле?! — выкрикнул он, осаживая гарцующего коня в нескольких локтях от ворот. — Я приезжаю со своей дружиной, чтобы зачистить деревню от разбойников, а тут уже хозяйничают посторонние люди! Кто вы такие?

— Вы точно уверены, что это ваша земля? — степенно, с едва уловимым холодком в голосе произнес Элмар, даже не шелохнувшись.

Кантор невольно отметил, что сам он не смог бы произнести это без ехидства.

Дон Гильермо откинул забрало, явив героям совсем молодое лицо, окаймленное узкой аккуратной бородкой. Дерзкий властный взгляд кабальеро выражал непоколебимую уверенность в себе и убежденность в своем праве командовать всеми, кто попадает в поле зрения. Столь явное неподчинение привело дона Гильермо в секундное замешательство, его взор растерянно скользнул по стоящим у ворот людям в поисках причины и безошибочно остановился на круглой физиономии дона Херинельдо.

— Не знаю, что наплел вам этот аферист, — зло процедил всадник, указывая на соседа жестом, полным презрения, — но советую гнать его в шею. Вы можете отдохнуть здесь до завтрашнего утра, я даже заплачу вам, раз уж вы избавили меня от хлопот, но сейчас разойдитесь и не мешайте. Мне нужно навести порядок в своих владениях.

Дон Херинельдо побагровел и сделал попытку протиснуться между Кантором и Гиппократом, одновременно извлекая из ножен меч, но кентавр легко придержал его за шиворот и даже оттащил на шаг назад.

— Что дает вам основания предполагать, что это именно ваши владения? — Лицо первого паладина осталось непроницаемым, но в голосе прорезалось угрожающее нетерпение. — У вас есть какие-нибудь документы или… — Элмар запнулся, судорожно прикидывая, что еще мог бы потребовать на его месте просвещенный кузен, и с трудом вывернулся: — Или что-нибудь еще?

— Да, представьте себе, я всюду таскаю с собой фамильный архив, чтобы предъявлять каждому проходимцу! — Голос дона Гильермо задрожал от ярости. — Если вы еще не заметили, у меня есть двенадцать солдат и пять арбалетчиков, поэтому забирайте вашу награду и убирайтесь подобру-поздорову! Я и так более чем щедр!

Небольшой мешочек глухо звякнул, шлепнувшись в пыль у ног его высочества. Элмар удовлетворенно улыбнулся и все так же спокойно сообщил:

— А теперь слезь и подними.

— Что? — Кабальеро задохнулся от гнева. — Что ты сказал?

— Если ты полагаешь, что можешь обращаться с принцем, как с уличным попрошайкой, тебе придется доказать это мечом, — терпеливо пояснил Элмар, по-прежнему не двигаясь с места. — В честном поединке, не прячась за спины арбалетчиков.

— Так нечестно! — воззвал откуда-то из-за крупа кентавра обиженный дон Херинельдо. — Он меня первого оскорбил!

Кантор чуть повернул голову и извиняющимся тоном попросил:

— Дон Херинельдо, вы, несомненно, правы, но уж уступите его высочеству эту честь. Его оскорбили сильнее, и он все-таки действительно принц.

— И у него даже документ есть? — ядовито процедил дон Гильермо.

— И я везде таскаю его с собой, чтобы предъявлять каждому проходимцу, — широко улыбнулся Элмар, донельзя довольный тем, что сумел уязвить противника в споре. Да уж, кузен Шеллар редко предоставлял ему такую возможность… — Можешь поверить мне на слово. А можешь не верить, это ничего не меняет. Какая разница, кто вызвал тебя на поединок — принц или простой рыцарь?

— Постойте, — попробовал вмешаться Кантор. — Может, мы все-таки объясним дону Гильермо, что происходит, и вы как-нибудь договоритесь без драки? Мне бы не хотелось с первой минуты знакомства начинать истреблять соседей.

— Я же не настаиваю на том, чтобы биться насмерть, — пожал плечами могучий варвар. — Только немного поучу твоего соседа хорошим манерам. Согласись, не подобает орать на незнакомых людей, как на прислугу, даже не представившись. Если бы мы сначала познакомились, никаких недоразумений бы не произошло.

— Так, может, начнем сначала и познакомимся? Может, дон Гильермо иначе посмотрит на свое поведение, если узнает, что я — настоящий владелец этого замка, и у меня даже есть та самая бумажка, о которой вы так усердно спорили, а человек, с которым он столь неосмотрительно поругался, — наследник престола Ортана, принц-бастард Элмар, знаменитый герой, и что, в конце концов, его пять арбалетчиков — это тьфу против двух боевых магов… И до него дойдет наконец, что ты вызвал его на дуэль только для того, чтобы уберечь от бессмысленной гибели его солдат. Они ведь не виноваты, что их сеньор такой скандалист и задира.

Дон Гильермо высился в седле безмолвной неподвижной статуей, только скрипели стиснутые зубы да глаза сверкали гневом, перебегая с Кантора на Элмара и обратно. Видно было, что отчаянный сосед сам не знает, что сейчас сделает: извинится, примет вызов или просто скомандует своим солдатам нападать. И в этот критический момент, когда обе стороны напряженно ждали, что же все-таки стукнет в лихую башку благородного дона, откуда-то из-под копыт Гиппократа вдруг раздался жуткий, леденящий душу вой.

Лошади встрепенулись, шарахнулись, панически заржали и в беспамятстве бросились кто куда, позабыв о седоках. Породистый скакун дона Гильермо встал на дыбы и попятился на задних ногах, как танцующая цирковая лошадь. Всадник, не успев подхватить поводья, вылетел из седла и грянулся оземь, чудом не попав под опустившиеся передние копыта.

Гиппократ растерянно выругался по-эгински и осторожно отступил в сторону. За его спиной испуганно помянул небо дон Херинельдо. Кантор тоже отступил на шаг. У самых его ног, с мучительным болезненным воем, судорожно скорчившись, на глазах менял облик Савелий.

— Так, а где его одежда, кто-нибудь помнит? — невозмутимо вопросил в пространство хладнокровный лондриец.

Не получив ответа, он столь же спокойно принялся расстегивать камзол.

Вой прекратился, сменившись негромким, вполне человеческим стоном, и спустя несколько секунд уже полностью оформившийся человек, морщась от боли, поднялся с четверенек.

— Я… нечаянно… — не очень внятно пробормотал он.

— Зато очень удачно, — перебил его оправдания Гиппократ, оглядывая поле боя. Несколько солдат повторили судьбу своего сеньора, остальные беспорядочно носились по площади, пытаясь утихомирить перепуганных лошадей.

Джеффри набросил на Савелия свой камзол и помог ему встать на ноги.

— Ничего, все в порядке. Пойдем поищем твою одежду и какое-нибудь удобное место, чтобы отдохнуть.

— Надеюсь, никто не убился, — предположил Элмар, склоняясь над поверженным противником. — Диего, чего ты стоишь столбом? Тебя люди ждут. Иди распоряжайся. А сюда пришли Мафея и Жюстин, по-моему, твой воинственный сосед сломал руку… и, кажется, ключицу… в общем, для поединка он уже не годится.

Кантор глубоко вдохнул, словно вместе с воздухом мог набрать немного недостающей храбрости, и решительно направился к крыльцу, вокруг которого беспокойно шумела толпа его подданных. Все пятьдесят дворов и десяток рыбацких хижин, которыми он отныне должен командовать и за которых должен отвечать.

ГЛАВА 14.

Они влюбились друг в друга с первого взгляда, обменялись пуговицами, носились как угорелые, дурачились, а потом послали телеграммы своей тетке (хотя я слышал, что ее съели) и семи тысячам клипдассов и пригласили их на свадьбу. Т. Янссон

В субботу Диего опять не пришел, и тут уж Ольга заподозрила неладное. Такая трепетная забота о своем самочувствии не входила в привычки товарища Кантора. Если он который день не появляется — это как минимум должно означать неспособность передвигаться. Да и сидеть дома, скрываясь от всех и не высовывая даже носа, тоже как-то на него не похоже. Уж за три дня усиленных размышлений в одиночестве можно было как-то определиться: то ли он собирается признаться и вернуть себе имя, то ли напрочь от всего откреститься, мол, я не я, и хата не моя, и как вообще кто-то мог поверить Артуро, он же официально признанный обманщик…

К концу дня Ольга собралась с духом и, придав себе незаинтересованный вид, все-таки спросила наставника, отчего это орк Зарби не является на репетиции и не уволился ли он вовсе. Маэстро, не отрываясь от чтения новой пьесы Юста, довольно безразлично пояснил, что Диего отпросился на недельку, уладить какие-то имущественные вопросы в Мистралии. Поскольку маэстро не желает видеть в своем театре толпу журналистов, бегающих за актером наподобие собачьей свадьбы, он не стал возражать. Пусть съездит, ему как раз сейчас лучше не показываться, заодно разберется со своими делами…

Насмерть перепуганная Ольга метнулась к Жаку, чтобы точно выяснить, не отправился ли полоумный герой сражаться с разбойниками в гордом одиночестве, как намеревался? С него же станется! Он же ненормальный!

Жак обсмеял ее опасения и заверил, что премьера не пострадает. Кто бы это отпустил шального Кантора одного на такое дело. Есть у него и настоящие друзья, не то что некоторые. Элмар с ним поехал. И Великолепную Семерку нашли. И Мафей увязался. Всей честной компанией уговаривали мэтра Истрана, чтоб отпустил, объясняли, что парню надо сбрасывать лишнюю агрессию, а то он совсем невыносимым становится. Кира обзавидовалась и надулась на весь белый свет, но куда ж ей с животом на подвиги… Плакса еще хотел, но наставники не пустили. Как ни божился его величество, что больше никогда и ни за что в бою никаких наркотиков, а все ж указали ему на некомплект конечностей и оставили дома.

— Так что, все знали? — переспросила Ольга, чувствуя себя уязвленной таким пренебрежением. — А я, значит, побоку?

— Что за глупости, разве я от тебя что-то скрыл? — невинно похлопал глазами шут, ставя перед гостьей чашку с чаем. — Как только ты спросила, сразу все рассказал. Кто ж тебе виноват, что ты раньше не интересовалась и вообще ни к кому не заходила.

— Как это — не заходила! — возмутилась Ольга. — Я у Элмара была! Но мне никто не сказал, куда именно он уехал и с кем!

— А ты спросила?

Ольга печально вздохнула и достала сигареты.

— Диего на меня обиделся? — ушла от ответа она.

— За что? За то, что ты побежала трахаться с эльфом, не досмотрев цирк до конца?

— Да нет… Уж ему ли обижаться на такие мелочи? Сам две луны по «хорошим рукам» ходил. Нет, я не о том. Мне кажется, он подумал, будто это я рассказала Артуро, кто он такой.

— А не ты?

— Да чтоб я сдохла! Ни словечка! Я же ему обещала! Вы что, тоже все думаете, что это я? Друзья называется!

— Нет, почему, король, например, полагает, что это сделал Одноглазый Астуриас. Только Кантор с ним об этом не говорил, потому как уехал. Что он сам подумал — никто не знает. Он уперся и молчит.

— А вы, значит, все сомневаетесь! — вознегодовала Ольга. — И тоже все на меня обиделись! А я-то думаю — чего это ко мне не приходят делегации похлопотать за товарища!

— Вообще-то они не приходят потому, что товарищ не велел никому лезть в его личную жизнь и посулил обидеться, если что. Да и в самом деле, он не маленький, надо будет — сам придет. Зато ты теперь понимаешь, как он себя чувствовал, когда он тебе говорил правду, а ты ему не верила?

— Я это и без таких наглядных пособий понимала. А вы все… Как вы могли подумать?

— А почему нет, мы же видели, как этот паразит тобой вертит. Кто знал, может, он тебя и на это раскрутил? Ты же ему доверяла, как себе.

— Но не настолько же, чтобы выкладывать ему то, о чем обещала молчать!

— А кто тебя знает… Только вот что я тебе скажу: это фигня. Даже если бы ты и сказала, никто бы на тебя не обиделся, все же знали, что ты под воздействием магии, а заколдованные даже перед судом не отвечают, как невменяемые. Нас всех другое беспокоит. Мы ведь, так же как и ты, очень не любим, когда наши друзья вот так друг с другом обходятся. Чего вам еще надо, я не понимаю. Так прекрасно жили, а потом вдруг понесло — он сбежал, ты на него разобиделась, потом еще этого Артуро черти приперли… Теперь вроде никто вам не мешает договориться, так вы повернулись друг к дружке задницами и гордо обижаетесь. Не доходят до меня подобные тонкости. Вы что, решили ждать до упора, кто первый прощения попросит?

— А чего ты до меня доколупался? — огрызнулась Ольга. — Пойди у товарища Кантора все это спроси.

— Да я спрашивал, он меня по-простому послал.

— Вот и не лезь не в свое дело, чтобы не посылали. Щас, он от меня сбежал, а я буду у него прощения просить.

Жак уселся напротив и, подперев кулаком щеку, задумчиво уставился на Ольгу.

— Ну что ты высматриваешь? — занервничала та.

— Да так, думаю… Какой все-таки мудрый мужик наш король. Он мне вчера сказал, что обоих этих мистралийцев хорошо было бы выдрать как следует. За то, что из хорошей девушки сделали противную злюку.

— Король так не выражается! — уличила вредного шута Ольга.

— Ну он и выразился иначе. Это мой вольный смягченный перевод.

— А вы все мужики гады, и я с вами не играю!

— Да? Тогда отдавай обратно чай!

Ольга злорадно накрыла чашку ладонью и показала дорогому другу два пальца.

— Ужасная, злая женщина! — трагически закатил глаза неисправимый Жак. — Я на тебя Шарика натравлю!

Пес, услышав свое имя, басовито гавкнул и энергично задвигал хвостом.

— Этот собакин вообще умеет что-то, кроме как жрать? — с сомнением поинтересовалась Ольга, уделив Шарику мимолетный взгляд.

— Конечно! — убежденно объяснил шут. — Еще он умеет гадить пропорционально сожранному. Слава богу, хоть обувь уже не грызет, вырос. Кондратий, как увидел свой подарок, пришел в ужас и сказал, что мы испортили собаку. Его, оказывается, еще и дрессировать как-то надо было.

В дверь энергично загрохотали. Шарик, как бы в подтверждение своей испорченности, не удостоил гостей даже звуком, только с интересом повел ушами и уставился на дверь с такой мордой, будто ожидал гостинца.

— Открывайте, бездельники! — проорали на улице. — Вы там что, дрыхнете? Эй, открывайте давайте, а то уйдем, и пожалеете!!!

— Не может быть! — ахнула Ольга, узнав этот голос, этот акцент и это непринужденное хамство. — Откуда он здесь?

— Сейчас узнаем, — обрадовался Жак. — Только надо поторопиться, а то уйти он, конечно, не уйдет, а всю улицу на уши подымет.

За дверью обнаружился действительно Гиппократ, уже подвыпивший и от этого еще более непринужденный, чем обычно. Рядом с ним застенчиво переминался с ноги на ногу незнакомый Ольге юноша в простенькой полотняной рубахе и длинном кафтане поморского покроя, неуловимо напоминавший одновременно целую череду Иванушек из виденных в детстве фильмов-сказок.

— А вот и Ольга! — обрадованно проревел кентавр, хлопнув по плечам Ольгу и Жака одновременно, отчего они пошатнулись и стукнулись друг о дружку. — Пошли, гулять будем!

Его спутник застеснялся еще сильнее и еле выдавил:

— Здрасте…

— Куда гулять? — не понял Жак.

— Куда надо! — Гиппократ приглашающее хлопнул себя по крупу. — Садись, храбрая девушка! Так и быть, покатаю! Кого нам еще надо забрать? Терезу одноухий заберет, за Азиль Мафей заскочит, значит, нам надо еще за твоим наставником…

— А потом? — повторила Ольга.

— А потом — гулять! Пить вино, жарить барашка, петь песни и плясать вокруг костра! Ты что, не рада нас видеть?

— Рада, конечно! Только ты бы нас хоть представил, невежа!

— Кого? А, его? — Кентавр кивнул на своего скромного спутника. — Что, не узнала? Ай-ай-ай! Вот они, женщины! Как обнимала, как ласкала, а теперь и узнавать не желает!

— Ой, простите! — Ольга с трудом догадалась, о чем идет речь. — Я же вас никогда человеком не видела… Вы ведь Савелий?

Юноша, окончательно закрасневшись, едва заметно кивнул и отступил в сторону, освобождая ей подход к спине Гиппократа.

— Ну вы даете… — растерялся Жак. — Погодите, я хоть сапоги надену да плащ возьму… Что за спешка такая?

— Да знаю я Элмара, пока мы тут будем гостей собирать, он все вино выпьет! И барашка стрескает! Сырым!

— Ах вот в чем дело… — Жак понимающе кивнул и торопливо натянул сапоги.

— Постойте… — опомнилась Ольга, которая уже успела взобраться на кентавра и теперь сомневалась, удастся ли ей слезть. — Куда мы едем?

— Гулять! — радостно повторил Гиппократ в третий раз.

— Где мы будем гулять?

— Тебе не все равно? — вставил Жак. — Или ты боишься встречаться с Кантором?

— Чего мне его бояться! — возмущенно опровергла гнусные подозрения Ольга. — Я боюсь, что не попаду завтра в театр! Там же все перепьются, и телепортисты в том числе!

— Спокойно, никто не потеряется! — громогласно объявил кентавр. — Там будет два короля и три непьющих мага, так что все попадут куда им надо… Слушайте, давайте скорее! У вас тут холодина собачья, у меня даже копыта замерзли! И хвост! На кой тебе плащ, в Мистралии тепло!

— Размах гулянья впечатляет, — заметила Ольга.

— Наш друг решил пригласить всех, кого смог найти, и обмыть свой замок как следует. Там, правда, владений тех — кошке посрать негде, но все ж таки имущество. Опять же подрались так душевно, хочется отдохнуть. Да и просто вечер хороший, погода отличная, душа просит веселья.

Веселье началось, едва вокруг прибывших гостей рассеялся туман телепорта. Жак без всякой видимой причины вдруг закатил глаза и медленно стал оседать, бестолково хватаясь одной рукой за мантию мэтра Пьера. Ольга помогла подхватить впечатлительного приятеля и недоуменно завертела головой, пытаясь обнаружить источник загадочной хвори.

Небольшой, похожий скорее на башню мага-затворника, родовой замок товарища Кантора возвышался в сотне метров от деревенской площади, а сразу за ним виднелось тихое спокойное море. В остальных направлениях от площади разбегались скромные крестьянские мазанки, окруженные фруктовыми деревьями и огородами. Сама площадь была тщательно и обильно посыпана веселеньким желтым песочком, словно здесь только что снесли детскую площадку с дюжиной песочниц. Везде суетился народ, таская столы и посуду, вкусно пахло костром и шашлыками — видать, жарился тот самый барашек, за сохранность которого так переживал Гиппократ.

Откуда-то выскочил взъерошенный и возбужденный Диего, радостно приветствовал Ольгу, затем увидел Жака и тоже принялся озадаченно озираться.

— Твою мать, что он там увидел? — В голосе владельца замка звучало искреннее недоумение. — Все же убрали, засыпали, даже стены и заборы помыли! Неужели где-то еще видно?

— Да вроде нигде ничего… — растерянно ответила Ольга, до которой только сейчас дошло истинное происхождение песчаных россыпей на площади. — Я, например, ничего такого не вижу…

— Господа и товарищи! — оглушительно, на всю деревню, воззвал ничего не понимающий хозяин. — Все внимательно посмотрели по сторонам! Где-то остались видны следы сегодняшнего побоища! Я ничего не вижу, но гости уже начинают падать в обморок! Посмотрите хорошенько, что мы забыли?

Минут пять все азартно изучали площадь, пока не подошел Джеффри Стоунбридж и не додумался посмотреть вдаль.

— Там, — кратко сказал он и вытянул руку в направлении замка.

Ольга присмотрелась и с трудом различила какой-то кулек, болтающийся на веревке под самым верхним балконом.

— Ай-ай! — хором вскричали доблестные селяне во главе со своим сеньором. — Мы ж Кабана снять забыли, чтоб ему!

После чего сеньор добавил, что вот-вот сюда явится лично его величество с невестой и, если благородная дама увидит это безобразие, некоторым бездельникам и разиням не поздоровится.

Суматоха возобновилась с новой силой.

Жака привели в чувство, и Гиппократ поволок его в помещение, зубоскаля на всю деревню и тщательно заслоняя своим телом готичный пейзаж со свисающим с балкона трупом. Савелий еще раньше умчался помогать поварам, а мэтр Пьер растаял в телепорте. Ольга еще раз оглянулась и обнаружила, что осталась с Диего практически наедине, если не считать пробегающих мимо и очень занятых крестьян.

Он тоже это заметил, улыбнулся светло и ласково, как в старые времена, и протянул ей руку.

— Пойдем, я отведу тебя к ребятам. Там Элмар, и Мафей, и Кира, и вообще все. И, кажется, бочку уже открыли. Надо же попробовать, какое вино делает мой сосед.

Ольга без колебаний сунула ладошку в протянутую руку и переспросила:

— Какой сосед?

— Дон Херинельдо. У него замок чуть дальше по берегу. Мы сегодня познакомились. Он принял нас за героев и хотел с нами расплатиться, чтобы мои земли захапать. Сначала, конечно, огорчился, что не получится. А потом утешился тем, что хоть разбойников извели, и в знак то ли примирения, то ли просто добрых намерений угостил бочкой вина.

— А мы не потравимся? — поддела его Ольга.

— Не думаю. Я его пригласил на распитие, и он не отказался. К тому же травить вместе со мной такое количество народу было бы, как выражается его величество Шеллар, «неаккуратно и непрофессионально».

— А его величество тоже здесь?

— А как же. Разве я мог его не пригласить! Вон он, отравляет веселье своим кузенам. И жене тоже. Судя по недовольному ворчанию Киры, вина ей не дали даже попробовать.

— Не дали! — с искренним негодованием подтвердила королева. — Даже глоточка! Вот такого маленького!

— Да не шуми ты из-за мелочей! — укоризненно перебил ее супруг. — Лучше давай вместе порадуемся, что Ольга и Кантор идут за ручку, как примерные школьники, не грызутся и не поливают друг друга бранью…

— А что, должны? — спросил Диего, делая такие невинные глаза, что Ольга невольно рассмеялась.

— Ваше величество, мы ведь даже в самые худшие моменты до такого не доходили!

— А откуда мы знаем, когда у вас какой момент? — лукаво прищурился король. — Вы бы уже помирились, что ли, да не ставили друзей в неловкое положение. Только не говори мне в очередной раз, что вы не ссорились.

Не удостоив ответом эту провокацию, Диего подвинул Ольге свободную скамью и бросил сверху какую-то холстину.

— Садись. Сейчас я тебе что-нибудь принесу.

— Судя по количеству костров и обилию разнообразных запахов, Гиппократ зря так переживал насчет барашка — одним барашком тут явно дело не обошлось.

— Вот идиоты! — вдруг ни с того ни с сего произнесла Кира.

— Ты о чем? — осторожно уточнил король, оглядываясь на уходящего мистралийца.

— Ты только посмотри! Тут Жака нет? Точно? Тогда все можете посмотреть. Вон туда.

Мужики, которые минуту назад помчались снимать забытый труп с балкона, обрезали веревку не глядя, и теперь несчастный висельник основательно застрял в ветвях незнакомого Ольге вечнозеленого дерева, имевшего несчастье произрастать как раз под балконом. «Похоронная команда» чесала затылки и переругивалась, свесившись через перила.

— Эх, был бы тут Жак, он бы сейчас начал ставки принимать, — хихикнул Мафей. — На тему «Что они теперь будут делать?». Полезут снимать, попробуют потрясти, отпилят ветки или спилят все дерево.

— Может, дорогой кузен Элмар им поможет? — с издевательской заботой поинтересовался король. — Опыт по доставанию с высоты полезных вещей уже имеется…

— А на кой вы его вообще там вывесили? — нахмурилась Кира. — Он что, в плен сдался?

— Да нет, он всю драку пьяный в подвале проспал, и мужики его там нашли, когда все уже кончилось, — охотно объяснил принц-бастард, игнорируя шуточки кузена. — А так как он селян и в особенности селянок сильно обижал, то они его и… того. А зачем именно на балконе — сам не понимаю. Может, чтоб лучше видно было.

— Ага, Жак уже полюбовался, — фыркнула Кира. — Вон его ведут, зеленого нашего. Представляю, как отреагирует Эльвира, если до ее прихода это не снимут.

Жака вели под руки Тереза и Азиль, хором уговаривая, что все нормально, только надо не смотреть в ту сторону… да нет, не в ту… да сказали же, НЕ смотреть…

— Эльвира вроде не должна бы в обморок падать, — заметила Ольга.

— Но есть и веселиться в компании повешенных ей не покажется приятным, — возразила королева.

Вернулся Диего, таща в одной руке несколько кружек, а в другой огромное блюдо с жареной рыбой. Тоже полюбовался ходом похоронных работ, выругался, спотыкаясь и озираясь на каждом слове. Две селянки с подносами, следовавшие за хозяином, делали вид, будто страшно стесняются.

Мужиков, похоже, посетила какая-то идея. Они оживленно загалдели и бегом покинули балкон. Их господин тяжко вздохнул и красноречиво махнул рукой.

— Если до прихода Плаксы не снимут, попрошу его, чтобы спалил.

— Дерево жалко, — возразила Ольга.

— А может, Пьер что-нибудь придумает? — предложил свою идею Мафей.

— Вряд ли. Он больше с животными, а не с растениями… Хоть некроманта зови!

— Какой же некромант согласится демонстрировать свои умения в моем присутствии, — возразил Шеллар.

Диего еще раз махнул рукой, оставляя неразрешимые проблемы на волю судьбы, присел рядом с Ольгой и протянул ей кружку:

— Держи.

— А не рухну я под стол с одной такой кружки? — поинтересовалась девушка.

На самом деле ее беспокоило вовсе не это, но не объяснять же гостеприимному кабальеро, что ей как-то некомфортно с ним соприкасаться, сразу начинает думаться о всяких неподобающих глупостях… И просить отодвинуться вроде бы невежливо…

— Так никто ж тебя не заставляет выпивать ее всю и залпом. Другой посуды, к сожалению, не осталось. Все бьющееся давно перебили. Да не переживай, вино некрепкое. Угощайтесь, господа. Мясо пока не готово, но есть рыба, сыр, фрукты и всякая зелень…

— Не суетись, — успокоил его Элмар. — Никто никуда не торопится… Шеллар, ты тоже не торопишься! Может, ты еще об этом не знаешь, но сегодняшний вечер у тебя совершенно свободен!

Придворный маг тут же подтвердил, что его величество крайне редко отдыхает, и сегодняшний вечер как нельзя лучше подходит для того, чтобы исправить это досадное упущение. Король, у которого наверняка были запланированы на этот самый вечер какие-нибудь жутко важные дела, хитро прищурился и немедленно организовал разрушителям своих планов достойное возмездие. Раскурив очередную трубку, он принялся делиться с Кантором, а заодно и со всеми присутствующими своими соображениями по поводу максимально эффективной организации труда и построению процветающего хозяйства в одной отдельно взятой деревне. Причем это были не общие теоретические рассуждения, а подробный бизнес-план с цифрами, которые уточнялись и подсчитывались по ходу рассказа. Спустя четверть часа слушатели готовы были отправить его величество хоть к черту на рога, а заодно пришибить на месте дона Херинельдо, который исправно поставлял ему данные о среднегодовом улове скумбрии, урожайности апельсиновых деревьев, орошении огородов, торговых маршрутах и ценах на продукцию. Заскучавшая Ольга под это дело незаметно ополовинила кружку и сжевала с полкило сыра, а затем нашла себе другое развлечение — стала наблюдать за усилиями мужиков, которые как раз возобновили свои труды по добыче трупа с дерева.

Поначалу их действия были просты и понятны. Самый молодой влез на дерево и принялся изо всех сил трясти нужную ветку, но покойник и не думал падать. Затем спасательная операция приобрела некое странное направление. Селяне заняли балкон этажом ниже и оттуда принялись бросать сидящему на дереве товарищу моток веревки. С третьего раза это им удалось, и веревку стали натягивать в несколько рядов между балконом и деревом. Что они пытались этим достигнуть, для Ольги осталось загадкой.

Пока она гадала, что бы это значило, королевский бизнес-план уперся в недостаток исходных данных. Дон Херинельдо не знал, как у его нового соседа обстоит дело с пастбищными землями и сколько овец и кур теоретически можно на них прокормить. Сам Диего тоже не имел об этом понятия, чем с восторгом воспользовался.

— А вот я сейчас пойду узнаю! — с трудом скрывая радость, воскликнул он и вскочил со скамьи.

При этом хитрец как бы мимоходом подхватил за талию Ольгу и пригласил пройтись с ним. Как будто знал точно, что она предпочтет его общество выслушиванию королевской лекции. А впрочем, они ведь давно знакомы, и у него было достаточно времени, чтобы изучить возлюбленную и научиться предсказывать ее поступки. У Ольги мелькнула было нехорошая мысль — сделать дорогому Диего маленькую пакость и отказаться, чтобы не хитрил. Но не хватило у нее на это сил душевных, ибо действительно хотелось пройтись с мистралийцем и не хотелось слушать нудные расчеты.

Диего почему-то направился прямиком в здание, хотя по идее там не должно было быть ни души, за исключением тружеников на балконе, которые теперь развешивали на натянутых веревках разные покрывала и подстилки. Раз снять неуместный объект никак не получается, смекалистые мужички решили таким простейшим способом скрыть его от взоров впечатлительных гостей.

Ольга послушно последовала за Диего, однако не преминула спросить:

— А что мы забыли внутри? Или у тебя овцы прямо в замке пасутся?

— Сейчас мы возьмем в кладовой землемер, — серьезно пояснил Диего, — и пойдем обмерять пастбища. Думаю, за ночь управимся. А поутру пересчитаем овец и кур. Да и каждую скумбрию не мешало бы пометить…

— Нет, а правда — зачем мы идем внутрь? — отсмеявшись, вернулась к теме Ольга.

— А там, внутри, у меня есть тайный подвал, где я держу в цепях юных девиц, с коими предаюсь всяческим гнусным извращениям, — так же серьезно сообщил нахальный мистралиец. — И я собираюсь хитростью увлечь тебя туда, чтобы тоже к этому делу пристроить.

— Да нет, я серьезно!

— Так и я совершенно серьезно! — Диего толкнул дверь и отступил, пропуская даму вперед. — Сейчас я заманю тебя в темные запутанные коридоры и там, среди паутины и засохших скелетов, коварно наброшусь сзади и жестоко изнасилую…

— Сзади? — Ольга успешно изобразила ужас обреченной жертвы, хотя дверь за ее спиной захлопнулась как-то гулко и неприятно.

— И сзади тоже. Что ж, по-твоему, если достойному кабальеро попадается в темном коридоре беспомощная девица, то он изнасилует ее только один раз?

— По-моему, она ему и одного раза не даст, — мстительно заявила Ольга. — А сразу врежет кружкой по башке. По чьей-то нездоровой контуженой башке. Я так и знала, что к этому все идет!

— К чему? — уже обычным голосом переспросил Диего, уверенно направляя ее в сторону лестницы.

— К тому, что сначала ты меня вроде как пригласишь в гости, потом напоишь, потом уведешь в укромный уголок и начнешь лапать, а потом я проснусь в твоей постели!

— Нет, ну если этот вариант тебе нравится больше, чем темный коридор со скелетами, то я только рад. Потому что никаких скелетов у меня, честно говоря, нет… Постели, наверное, тоже, но, если понадобится, ее организовать проще. Представляешь, сколько хлопот — призывать пауков, чтобы затянули коридор паутиной, потом выкапывать всех, кого только сегодня закопали, высушивать до скелетов, расставлять по углам… Тебе точно не хочется скелетов?

— Постели мне тоже не хочется. Но если у тебя ее все равно нет, то куда мы идем?

— Для начала куда-нибудь подальше от его величества. А там… Я сам не знаю. Я в замке еще не был, хочу посмотреть, как тут теперь. Вот, например, этажом выше была папина лаборатория. Хочешь, посмотрим, что от нее осталось?

— Вряд ли что-то вообще. Здесь ведь после него жили другие люди. Охота тебе расстраиваться?

— Так что теперь, и не смотреть вовсе, чтобы не расстраиваться? Все равно ведь придется. Или тебе лень подниматься по лестнице?

— Не лень, а неохота лазить по твоему пыльному жилищу. Ой, ну вот, я уже испачкалась…

— Тогда заходи вот сюда. — Диего толкнул дверь. — Здесь не пыльно и даже есть где присесть.

Маленькая, но чистая комната показалась Ольге невероятно уютной, несмотря на полное отсутствие мебели. Вместо мебели на полу лежали шкуры — самые настоящие и совсем не пыльные, как будто их действительно регулярно пылесосили.

— Когда я был маленьким, это была моя комната, — продолжал Диего, усаживаясь на самую большую шкуру. — Тогда она казалась мне огромной. Но отчего-то мне всегда было хорошо здесь. Именно в этой комнате. Потому я и попросил, чтобы ее прибрали. Может, я здесь переночую.

— Так вот почему здесь чисто, — догадалась Ольга. — А шкуры здесь тоже были?

— Нет, шкуры мы конфисковали у разбойничков. Они в кладовке с награбленным лежали, упакованные, в мешках. На них так здорово валяться, особенно зимой. Никогда не пробовала? Хочешь попробовать? — Он осторожно улегся на спину и похлопал по мохнатому бурому меху.

— Я так верю. Диего, неужели ты не понимаешь, что это все просто смешно?

— Местами смешно, — с готовностью согласился мистралиец. — Если, конечно, мы говорим об одном и том же. А местами раздражает. Неужели ты до сих пор злишься на меня за то несчастное письмо, которое я позабыл выкинуть спросонок?

— Я не злюсь на тебя.

— Ты просто меня больше не любишь?

— А это уже нечестно!

— Почему нечестно? Можешь спросить меня то же самое, и я тебе тут же отвечу. Можешь даже эльфа еще раз позвать, чтобы подтвердил.

— Ты обиделся, что я не поверила тебе на слово?

— Да. Но несильно и ненадолго. Я же понимаю, кто виноват в том, что ты перестала верить людям на слово. Только вот я-то тебя не обманывал.

— Ты от меня сбежал. И не пожелал возвращаться, когда тебя звали обратно. Ведь тебя звали! Тебе говорили, что я все равно тебя жду! Но ты не захотел! Ты подождал, пока я вдосталь наплачусь, успокоюсь, начну новую жизнь, — и только тогда явился! Как нарочно! Чтобы поиздеваться!

— Я не нарочно, — возразил он, продолжая пялиться в потолок. — Так получилось.

— Как — получилось? Сначала ты не хотел меня видеть, а потом вдруг захотел? И как раз тогда, когда обнаружил, что проклят?

— Да нет, раньше… когда понял, что не умру. Только я хотел сначала разобраться с проклятием, а потом уж возвращаться и просить прощения… кто же знал, что это окажешься ты!

— Он еще и умирать собрался! — сердито проворчала Ольга.

— А говоришь, не злишься. Послушай, я по твоей милости имею не меньше неприятностей, но я же на тебя не злюсь!

— Я так и знала, что ты это подумаешь! Диего, я не говорила Артуро ничего о тебе! Я не знаю, где он это узнал! Но точно не от меня! Чем хочешь могу поклясться!

— Я тоже могу поклясться чем хочешь, что вернулся не из-за проклятия. Но… либо мы просто поверим друг другу, либо нам уже никакие клятвы не помогут. И зависит это только от одного. От вопроса, на который ты мне так и не ответила.

— А потому что вопрос — нечестный!

— Что же в нем нечестного? Вопрос прямой и недвусмысленный. Да или нет?

— А может, я не готова ответить!

Диего скорбно вздохнул и поведал потолку:

— Нет, надо было все-таки поискать темный коридор… Тогда бы сия девица не мялась и не жевала сопли, опасаясь меня обидеть. Кружка в лоб — самое доходчивое «нет», какое только можно придумать. Ольга, ну в самом деле, ты же не думаешь, что я застрелюсь или в окно выброшусь?

— А что ты сделаешь?

— Уеду и стану героем.

— Не смеши меня. Кому нужен инвалид в команде?

— Это будет уже не твоя проблема, согласись.

— Как это не моя, если ты из театра уйдешь?

— Конечно, не твоя. Это будет проблема Карлоса, но он меня поймет. И вообще мы опять рассуждаем об абстрактном, а ты мне так ничего и не ответила.

— А ты не дави на меня!

— Да кто на тебя давит? Я лежу смирно, никого не трогаю. Хочешь — ложись рядом, хочешь — вставай и уходи. Хотел бы я на тебя надавить, знаешь, что бы я сделал?

— Вот только не надо опять про темный коридор!

— Сдался мне этот коридор, тут и так уже почти темно. И страшно. А вдруг ты меня сейчас как схватишь…

— Диего, перестань паясничать! Вот как раз сейчас мне совершенно не смешно! Я не знаю, что делать!

— Делать надо то, чего тебе хочется. Любовь или есть, или ее нет. А всякая там жалость, самопожертвование, этика и порядочность — это из другой сказки. Просто скажи сама себе — чего ты хочешь? И сделай это, не оглядываясь. Или тебе помочь?

— Как?

— Очень просто. — Он приподнялся, придвинулся ближе и, наконец, посмотрел в глаза. — Этот способ удобен тем, что не требует от тебя ни слова. — Негромкий шепот, нежное касание губ… И самые уютные на свете объятия… — Одно движение рук — обнять или оттолкнуть. И не надо ничего объяснять.

«Интересно, — подумала Ольга, мягко растекаясь по мохнатой шкуре и привычно нащупывая шнурок в его волосах. — Нашлась ли хоть одна женщина, которая оттолкнула?».

Было уже совсем темно, когда она вспомнила, где находится и как сюда попала.

— Ну вот, — засмеялась девушка, прижимая к груди лохматую растрепанную голову возлюбленного. — Точно как я и думала. Ты все-таки затащил меня в постель!

— А ты думаешь, стоило в коридоре? — щекотно шевельнулись губы, едва касаясь ее кожи. — Кстати, боюсь, тебя опять слышала вся округа…

— Вот и я о том же. — Ольга хихикнула и торжественно добавила: — После того как ты меня соблазнил и опозорил на всю округу, ты, как честный человек, просто обязан на мне жениться!

— Что ты! — заверил Диего. — Я ведь редкостный негодяй, разве ты не знала?

— Ай-ай-ай! Тогда я, как честная девушка, обязана пойти и утопиться… Ты покажешь, где у вас тут топятся честные девушки?

— Нигде. Они у нас не топятся. В смысле, пока девушки честные, им еще не требуется топиться. Ольга, ты правда выйдешь за меня замуж?

— Если тебе не надоело жить через день, то могу и не выходить.

— А прямо сейчас — выйдешь?

— Мм… Как — сейчас? Не сползая с этой шкуры?

— Нет, когда выйдем во двор. Если я сегодня найду священника — поженимся сегодня? Ну подумай, когда мы еще соберем вместе всех друзей и знакомых, чтобы получилась такая незабываемая свадьба?

Ольга вздохнула.

— Я всегда знала, что моя судьба — выйти замуж с бухты-барахты, в мятой блузке и залитых вином штанах…

— Когда ты успела их залить?

— В процессе. Я задела кружку, а она стояла на моих штанах…

— Значит, это действительно судьба, и кто мы такие, чтобы с ней спорить?

— Так что, встаем и одеваемся? Кто-то тут сегодня рассуждал, что достойный кабальеро не обходится одним разом…

— Конечно. Но надо же что-то оставить для брачной ночи. Ну хоть для приличия… Чтоб хоть похоже было на брачную ночь.

Диего зажег свечу и молниеносно оделся — пожалуй, даже быстрее, чем за сорок секунд.

— Ты пока причешись, соберись, а я сейчас скоренько найду, кто нас поженит…

Не прошло и минуты, как в равномерный шум праздника ворвался громогласный хриплый вопль:

— Падре Себастьян! Товарищ Торо! Твою мать! Ты где?! Хватит жрать, ты мне нужен как профессионал!.. Да не исповедаться, а жениться! Да щас я на ночь глядя поеду в ближайший город за священником! Ты хоть представляешь, в какой дыре мы находимся и сколько до ближайшего города? Ну и начхать на мое вероисповедание, хватит с тебя того, что невеста — христианка! Положь этот окорок, подними свой собственный и бегом исполнять профессиональный долг! Если я сейчас не женюсь, во всем дальнейшем виноват будешь ты!

Судя по всему, дорогой Диего все-таки нашел священника. Да и не он бы это был, если б не нашел…

S.

1.

«Как кролик, Зевс моргнул усами, Олимп, как листик, затрясло». И. П. Котляревский. «Энеида» (перевод с украинского В. Потаповой).

2.