Лин Картер. «Исполин последних дней».

Лин Картер. Исполин последних дней (перевод В. Рохмистров).

Посвящается Джону, Джейксу, доброму другу, отличному парню и большому писателю.

Мир Эпохи Падающей Луны, семь миллионов лет от Рождества Христова.

Европейские ученые, такие как Ньюмайер, Сьюсс и Декви, считают, что имеется уже достаточное количество научных данных, указывающих на существование в начале Времен гигантского суперконтинента. Австрийский геолог Эдвард Сьюсс назвал этот давно забытый, разрушенный суперконтинент, где, возможно, впервые стала развиваться жизнь Гондваной.

«Континентальная» гипотеза возникла в 1924 году как результат независимых исследований двух выдающихся ученых — австрийского геофизика Альфреда Вегнера и его американского коллеги Ф. В. Тейлора. Согласно этой теории не вообразимо огромный суперконтинент постепенно, в течение целых эр, распадался, а его части расходились в стороны, занимая те позиции, на которых находятся современные континенты. Вегнер полагает, что в далекую эпоху палеозоя Гондвана еще не распалась. Это было около трехсот миллионов лет назад, другими словами, тогда, когда одноклеточная жизнь уже начала развиваться в первых Межпозвоночных.

Но в эпоху мезозоя, около 135 миллионов лет назад, когда земным пространством владели огромные динозавры, Гондвана начала распадаться. Как утверждают ученые, комбинация центробежных и приливных сил разрушила Первый Континент. На основании их теории делается вывод о том, что фрагменты с очертаниями континентов заняли их нынешнее положение в эпоху Плейстоцена за один миллион лет до н. э., когда приматы еще только начинали превращаться в человека. Здесь ученые умолкают. Но знатоки оккультных наук идут дальше. Они утверждают, что в чрезвычайно отдаленном будущем, когда жизнь человечества на остывающей планете подойдет к концу, все континенты вновь сойдутся вместе забытый суперконтинент Гондвана будет господствовать на закате Времен точно так же, как это было в их на чале. Эту теорию поддерживают Пирсон Банниг, Винг Андерсон, последователи философии Космона, и Джон Баллоу Ньюброт.

Так же написано и в книге «Оасрэ».

Местом моей истории является Гондвана в Эпоху Падающей Луны, которая наступит через семь миллионов лет. Это все еще Земля, но не та Земля, которую мы знаем. Новые нации и странные империи возникали и исчезали. Невероятное оружие войн будущего секло землю огнем. После того как континенты сошлись воедино, океаны поменяли свое место. Острова исчезли, а старые забытые континенты далекой юности мира поднялись из неведомых глубин. Суперконтинент Гондвана покрывал почти двести тысяч квадратных миль лица планеты, и его омывал всего лишь один огромный океан.

Возникли новые формы жизни, древние подрасы — кобальды, живущие в холмах, речные эльфы — вновь появились из генетического субстрата. Стали развиваться и совершенно новые формы жизни — Смертоносные Карлики, Страшный Адданс, получеловек из Таада и орнитохиппус. Многие виды из тех, что известны сегодня, изменились до неузнаваемости. Также до неузнаваемости изменился и сам человек.

Любовь цивилизации к экспериментам в физике нашла свое логическое завершение в светящемся камне из Вандалекса. Новые науки возникли с целью контроля волн сознания, таинства вибраций, или силы Произнесенного Слова там, где находятся машины и пробирки. И всемогущая магия снова стала править на закате человечества, как она это делала при его рождении.

Почти все на планете изменилось до неузнаваемости, подвергаясь неуловимым, но постоянным трансформациям. Появились новые формы материи, странные геологические феномены — Шагающие Горы, двигающиеся и, вероятно, чувствующие, столпы Зеленого Пара, холмы из хрустального неоферрита, которые поглощают и преобразовывают радиацию; таинственные летающие огни. Ту часть планеты, где наблюдались подобные феномены, назвали Опасная Земля.

И в дополнение ко всему, властвуя над всей той отдаленной Эпохой, в небе висела невероятно огромная Падающая Луна, едва ли не совершенно заполняя его собой. Ее свет и энергия, видимо, и разрушали этот Мир Последних дней.

Герои этой книги: женщина, которая любит безответно, маг, который любит только мудрость, и воин, который уже генетически не способен любить, — команда странных героев-неудачников они самоотверженно сражались с Судьбой под небом странного нового мира, и каждый из них и выиграл, и проиграл. Обо всем этом моя история.

Лин Картер.

Холлис, Лонг-Айленд, Нью-Иорк.

Слова Йаатаба Шандерзофа, неизвестного пророка, предсказывающие пришествие Ганелона Среброкудрого.

И снова мой взор проясняется, о Принц-Лен! И я вижу Гондвану, какой она будет в несказанно далекие века туманного будущего, перед тем часом, когда Земля перестанет быть обителью людей. Великая Ночь обнимет все, и только звезды будут царствовать над миром. Первый Знак Гибели ты увидишь в небесах: Луна падает, падает, как будто рука Бога Галендила устала держать эту ношу… И тогда придет Человек, посланный Галендилом. Человек, непохожий на других людей. Придет, чтобы сражаться с Падающей Луной и отвратить неизбежную гибель нашей планеты. Ты узнаешь его по волосам, по росту, по сердцу. Он придет, как приходили Великие Освободители древности, чтобы сражаться, победить и принести обновление. И он будет нести на своем темном челе символ этого Возрождения, Знак феникса…

Увы, я стар, взор мой меркнет. И я не могу разглядеть конца этой истории…

Так написано в Вечной Книге «Оф Кангмир».

Глава 1. Ганелон Сереброкудрый.

Он возник из тайны и стал легендой. Ни один человек не мог сказать откуда он пришел, куда уйдет и когда кончится эта история. Никто, кроме самой истории, повествующей о великих подвигах и неведомых опасностях на далеких тропах великой Гондваны. Но они говорят, что это Ганелон Среброкудрый, тот, кто держит на своих огромных плечах Падающую Луну… тот, кто рассекает своим могучим клинком холодное сердце. И они лгут, что Спаситель Мира не он, а другой. Я единственный знаю правду. Ибо я был там от начала и до конца. Внемлите мне, я расскажу вам эту историю…

Они напали на Ганелона, едва только он появился в ущелье между Холмами Кобольдов в час заката. Семнадцать человек, закованных с головы до ног в кольчуги из колец непроницаемого черного стекла. Их лица скрывались от людских взоров за дьявольскими масками из желтого фарфора, подобными тем, что надевают люди-драконы из Тарата для изгнания лунных дьяволов. Их маски ухмылялись под качающимися глянцевыми черными плюмажами. И от всего их вида исходила какая-то кровожадная угроза.

Весь день они провели в ожидании Ганелона Среброкудрого. Засада была спланирована отлично: чтобы добраться до королевства Карчой, он должен был проехать по узкой дороге среди холмов. И сразиться с Чудными Маленькими Людьми Холмов, чьи тела тверды, как камень, и уничтожить которых можно только при помощи огня.

Их количество было рассчитано точно. Тот, кого они разыскивали, чтобы убить, был могучим воином, непревзойденным в воинской доблести. Ганелон легко мог пробиться сквозь отряд в шесть, восемь и даже десять таких воинов.

Но только Бог мог бы сразиться с семнадцатью воинами и победить. А Хозяин сказал, что этот человек — не Бог.

Итак, они лежали свернувшись, в засаде, скрытые тенью Каменного лика, отмечавшего конец дороги, ведущей из Серой пустыни во владения Карчоя. Прождав целый день, они устали, измучились и жаждали крови.

Первым увидел Среброкудрого Фэй, восемнадцатый член отряда, их капитан. Он прятался на вершине одного из холмов, там, откуда можно спокойно вести наблюдение и в любой момент поднять тревогу сразу же, как только человек, которого они должны убить, появится. Фэй, разумеется, тоже устал — день выдался длинный и жаркий. Но он не спал и сквозь вечерний полумрак отлично разглядел всадника, выехавшего из сумрачной пустыни. Всадник скакал по белой дороге, что вела из владений Королевы Красной Магии в королевство Зелобиона.

С помощью зеркала, закрепленного на запястье, Фэй послал сигнал своим людям, расположившимся внизу. Делая это, он улыбался улыбкой воина, растягивая запекшиеся губы в безрадостном оскале. Пусть он не сможет сам убить этого человека, но он увидит его мертвым…

Семнадцать воинов бесшумно поднялись на ноги, разминая затекшие конечности, проверяя оружие. Маг Карчоя вооружил их отлично: «веревками, летающими кинжалами из отравленного стекла и электрическими копьями. Ожидая приближения врага, они смеялись и отпускали шепотом грубые шутки, сопровождая их непристойными жестами, демонстрирующими всему свету, как позабавятся они над своей жертвой, когда та окажется у них в руках.

Они, разумеется, не ожидали никаких неприятностей. Во всяком случае, не от человека, проскакавшего тысячу миль по бесплодной Серой пустыне от самого Йан Кора. Все будет быстро, легко и просто, ухмылялись они.

И вот все началось. Но началось почему-то совсем не так, как они рассчитывали…

Ганелон Среброкудрый — обнаженный бронзовый гигант верхом на белоснежном скакуне-орнифе — появился в проходе между Столпами-близнецами Каменного лика, отмечавшего границу владений Зелобиона. В точности как предсказывал маг. Но от одного взгляда на всадника кровь застыла в жилах у поджидавших его. Появившийся человек оказался выше любого из смертных, какого они когда-либо видели. Его обнаженное тело переполняли мощь и энергия. Широкая, как у льва, грудная клетка казалась образцом для античного скульптора. Могучие мышцы перекатывались под кожей широких плеч и огромных рук подобно стальным канатам. Напоминающий перевернутую пирамиду торс переходил в тонкую талию и узкие бедра. Жизненная энергия исходила от этого человека мощным потоком, создавая вокруг него почти осязаемую ауру силы.

При нем был огромный ятаган, прикрепленный металлическими кольцами к кожаным ремням, крест-накрест обвивавшим могучую грудь. Этот ятаган вместе с коротким килтом из малиновой шерсти и тяжелыми ботинками, подбитыми гибкой сталью, составлял весь его гардероб. Могучий всадник возник из полумрака подобно некоему варварскому божеству, И неуязвимые воины почувствовали, как мужество покидает их.

Но сильнее всего их зачарованные взгляды притягивало Лицо Галелона. Безбородое, с квадратной челюстью, оно напоминало жестокую бесстрастную бронзовую маску. Глаза, полные темной ярости, сверкали магнетическим блеском под черными бровями, являя странный контраст с невероятной гривой тяжелого сверкающего серебра, льющегося ему на плечи. Из-за этой великолепной гривы он и получил свое прозвище.

Обычно мы называем» серебряными волосы старого человека, но это всего лишь поэтическое преувеличение. Здесь было нечто иное: с головы исполина спадала настоящая грива сверкающих вьющихся металлических нитей, которые искрились и вспыхивали холодным огнем, особенно когда багряные лучи заходящего солнца касались их.

На лбу у гиганта красовался знак в виде серебряного Феникса, восстающего из пламени. Даже здесь, далеко на юге, в землях знаменитого Каменного лика, люди слышали об этом талисмане Богов Времен.

Но воины слишком долго готовились к этой встрече и потому начали молниеносную атаку сразу же, лишь только Ганелон появился между Столпами. Однако исполин действовал еще быстрее. Когда электрические копья вонзились в пустоту над седлом, Ганелон уже был на земле, среди них. Среброкудрый человек-гигант возник перед ними как призрачная тень, и его сжатые кулаки заметались как молнии, нанося ощутимые удары. Затянутые в перчатки из толстой кожи, его руки походили на летающие кувалды. С каждым тяжелым ударом в челюсть трещали зубы, с хрустом превращаясь во рту в окровавленные руины. Фарфоровые маски с дьявольскими ухмылками слетали, и стенающие существа с окровавленными лицами, бывшие еще недавно ухмыляющимися солдатами, отступали, ощупывая окровавленные остатки того, что всего лишь мгновение назад называлось лицом.

Рыча и фыркая, как бешеные коты, они образовали круг с бронзовым гигантом в центре и направили на него свои включенные копья. Мощные вспышки голубого электрического огня вырвались с шипением из стеклянных наконечников. Обжигающий укол проникал сквозь тело, вызывал нестерпимую агонию перегруженных нервных окончаний. Даже мимолетное прикосновение такого луча могло заставить человека упасть и корчиться в судорогах, ничего не видя вокруг от боли.

Но исполин вновь нанес удар быстрее, чем нападавшие успели сообразить. Длинная рука метнулась и с невиданной силой вырвала копье у одного из солдат. Гигант завладел оружием, и в следующий момент, пока разоруженный солдат с изумлением смотрел на свою пустую руку, копье глубоко вонзилось ему в живот, войдя точно в узкий промежуток между стеклянными кольцами кольчуги.

Удар… Атака отбита… Снова удар. Один из солдат пронзительно закричал, почувствовав, как его липкие кишки вываливаются через глубокую, нанесенную мощной рукой гиганта рану в животе. Другой солдат завыл, словно волк на луну, когда шипящий горячий наконечник копья прошел, как сквозь масло, сквозь мускулы его плеча, совершенно парализовав руку от запястья до шеи. Третий солдат отступал, прикрывая темную дымящуюся дыру в том месте, где раньше был глаз.

Через минуту после начала схватки десять солдат еще стояли на ногах.

Ганелон отпрянул к покрытой выступами стене, на которой был вырезан из живого камня Великий лик. Этот лик вырезали два миллиона лет назад, во время правления династии Птелианов, когда Фанатики Темной Загадки сражались против Красного Обелиска в Век Священной войны.

Гигант быстро вскарабкался на несколько ярдов вверх по грубой каменной стене и встал на уступе. Тут его внимание привлек валун из выщербленного черного гнейса. Валун был огромен как бочка и весил как два мертвых человека. Но гигант обхватил его могучими руками и извлек из каменного гнезда с поразительной легкостью.

Десять солдат, устремившихся на штурм уступа, отпрянули назад, когда он поднял валун и метнул в них. Камень пролетел по воздуху со свистом, словно был пущен из катапульты, врезался в нападавших, раздробив одному человеку позвоночник, другому — голову, третьему — ногу.

Затем, до того как оставшиеся целыми солдаты успели собраться и перегруппироваться, исполин легко спрыгнул к ним подобно охотнику-тигру из древних мифов, схватил двоих солдат и стукнул их друг об друга так, словно это были соломенные пугала. И затем руки гиганта, то сжатые в кулаки, то готовые схватить кого-нибудь, вновь замелькали в воздухе темными бронзовыми пятнами, сея вокруг кровавый ужас. У одного солдата рука просто вылетела из плеча, как гнилая веревка, другому шлепок раздробил височную кость, словно яичную скорлупу. Еще один человек упал на песок, захлебываясь кровью, — его горло было раздроблено ребром ладони гиганта.

Увидев, что один солдат, получив в ноги укол шипящего копья упал на колени, гигант в ту же Секунду очутился рядом. Его руки с невероятной силой, словно стальные тиски, немилосердно сжали щиколотки несчастного, и солдат пронзительно заорал, когда им начали вертеть в воздухе, как дубиной из живой плоти. От ударов этой дубиной остальные солдаты разлетелись в разные стороны.

Один из нападавших, отбросив в сторону разбитое электрокопье, как раз доставал из ножен летающий кинжал, когда падающее сверху тело врезалось в него, заставив упасть лицом в сухой песок. В следующий момент, ругаясь, солдат начал подниматься, встал на колени — и тут… побледнел как мел. Отравленный стеклянный клинок вонзился ему в бедро, и ему казалось, что он буквально видит, как пурпурный яд разносится по артериям. Нога тотчас омертвела от бедра до кончиков пальцев. Обезумевший воин тихо сидел, облизывая губы, до того самого момента, пока смерть окончательно не свалила его.

С начала схватки прошло всего несколько минут. Гигант наклонился и насухо вытер влажные от крови руки об песок. Затем выпрямился, оглядывая сцену невероятного побоища. Повсюду лежали люди, искалеченные, раненые, стонущие или мертвые. Легкий ночной бриз из залива Золотого дракона гнал ручейки песка, засыпая свежие капли горячей крови.

Семнадцать человек ожидали в засаде, когда Гакелон Среброкудрый, миновав Столпы-близнецы, въехал в землю Великого Каменного лика. Семнадцать искалеченных тел лежали теперь, безжизненно растянувшись или слабо корчась на песке перед ним. Нет — шестнадцать. Один солдат остался невредим, укрывшись за отвесной скалой. Гигант подошел к нему и посмотрел в бледное, покрытое испариной лицо с глазами, полными неприкрытого ужаса.

— Ты будешь разговаривать с людьми у ворот. Я увижу вашего мага, хочет он того или нет. Пошли! — проворчал гигант глубоким басом.

Пронзительным свистом гигант позвал белого орнифа, и тот примчался из темноты. Мягкие белые перья благородного животного серебрил бледный лунный свет.

Вот так Ганелон Среброкудрый пришел в город мага Зелобиона. Ганелон, человек, созданный Богами Времен.

Глава 2. Маг Зелобион.

В это время Зелобион, правитель-маг Карчоя и адепт Школы Фонематической Магии, стоял в изолированной камере, примыкающей к его лабораториям, готовясь к важному эксперименту.

Эта камера, вырубленная в толще породы и расположенная на глубине сорока футов под городом, служила ему вокабулариумом. Стенам камеры была придана специальная форма, чтобы обеспечить наилучшую акустику во время экспериментов с синтезом новых фонематических комбинаций. Сегодня Зелобион готовился испытать Вокабулу Молекулярного Разрушения.

Маг был высок, худ и величественен. Его пышная борода из зеленых морских водорослей, начинаясь от самых уголков рта и ровными прядями распадаясь по обеим сторонам горла, указывала на его полуземное, полуподводное происхождение. Он и в самом деле являлся плодом мимолетной связи русалки Мелузинетты и безвестного странствующего магистра Школы Стихий. От магистра он и унаследовал власть над несколькими очень полезными сильфами и одной несговорчивой саламандрой.

Сейчас, облаченный в тяжелую одежду из крученого неразрушаемого стекла, скрытый маской из непроницаемого металла, Зелобион направлял всю свою мощь на куб из цельного кристалла, который возвышался на небольшой подставке из атрофического иксиума, помещенного на другом конце вокабулариума.

Зелобион пропел комплекс мультисиллабических Вокабул, направив его на кристаллический блок, с величайшим тщанием соблюдая высоту, тон и длительность каждой ноты и искусно согласуя ритмические колебания слогов.

Песнь прозвучала как оглушительный раскат грома, сотрясшего всю камеру. Кристаллический куб внезапно покрылся сетью зигзагообразных черных линий. Однако, вопреки ожиданиям мага, под воздействием Вокабулы разрушилась только небольшая часть блока, которая ненадолго затуманила воздух облачком сверкающей пыли. Зелобион тихо вздохнул и снял маску.

Уже тридцатый раз за это столетие он пытался овладеть особым комплексом звуков и его сложной фонематической последовательностью. Используемая должным образом, Вокабула должна была пробудить внутри вибратонической структуры скрытые силы — силы, которые, будучи направленными одна против другой, в мгновение ока разрушили бы молекулярные связи субатомарных частиц и уничтожили связующую их энергию.

Но этого не произошло, маг вновь потерпел поражение.

Чуть позже, уже находясь в центральном зале своей лаборатории, он вдруг узнал и о второй своей неудаче. Правая из двух кариатид, вырезанных из красного камня и поддерживавших каменный дверной проем, вдруг заговорила с ним безжизненным, жестким, режущим слух голосом:

— Хозяин, Создание, именуемое Ганелон Среброкудрый, приблизилось к воротам города и требует впустить его.

Внутрь каменного тела кариатиды был вставлен живой кристаллоид, благодаря чему между всеми семью кариатидами, расставленными по городу Карчою, и двумя красными гигантами, поддерживающими арку городских ворот, существовала внутренняя связь, и Зелобион мог, не выходя из дома, получать сведения обо всем, что происходит внутри его города.

В течение нескольких секунд правитель-маг Карчоя сыпал проклятиями с удивительной изобретательностью и выразительностью, но затем, смирившись с неизбежным, велел впустить непрошеного гостя. Угрюмо обозревая последствия своих деяний, маг неожиданно подумал о том, что вечер оказался на редкость неудачным.

Приемный зал был рассчитан на то, чтобы поражать и изумлять. На высоте семидесяти локтей от мраморного пола каменные гиганты поддерживали купол из белого стекла, сквозь который лился сияющий свет Падающей Луны, наполняя пространство почти нестерпимым блеском.

Помещенные в ниши вдоль центрального прохода, восхитительные произведения искусства притягивали взор, ошеломляя и приводя в трепет изысканностью форм и игрой красок. Здесь можно было увидеть точную копию легендарного Красного Обелиска Тоха, словно бы охваченного изнутри зловещим огнем. Красовалась здесь и вырезанная с невероятным совершенством из гигантского бивня огромного водяного монстра тринадцатифутовая статуя героя Азгелазгуса, сражающегося с Белым Грифоном, — память о его восьмом подвиге. Поражала воображение крошечная, всего в восемнадцать дюймов высотой (но с точным соблюдением всех микроскопических деталей), стеклянная скульптурка, наглядно представляющая всю тысячу дьяволов Ереси Гершонайта. Самая знаменитая за последние девять миллионов лет картина — «Торжество Мардхринаэ Фонсико — цена выкупа двадцати девяти императоров, сверкала на алебастровой подставке соцветием сияющих красок (включая нейс, деликр и эливон — три цвета, обычно не существующие в октаве видимого невооруженным глазом света).

Но все эти сокровища удостоились лишь мимолетного взгляда Ганелона Среброкудрого, когда он большими шагами пересекал просторный зал, направляясь к подножию девятиярусного трона из черно-желтого стекла. На троне восседал правитель маг Карчоя, усыпанный сверкающими драгоценностями.

— Ты — Ганелон, именуемый Среброкудрым. Я надеялся, что ты не придешь, — мрачно приветствовал гостя Зелобион.

— Зачем ты наслал на меня своих воинов? — требовательно спросил гигант.

Зелобион минуту смотрел на него тяжелым недобрым взглядом, затем вздохнул.

— Я был предупрежден о твоем появлении сильфом, верно служащим мне, — произнес он без тени смущения. Благодаря Хараспекси мне кое-что известно о твоей нелепой миссии. Но я не желаю участвовать в этом безрассудном донкихотстве. Поэтому, надеясь осадить тебя, я и устроил засаду, которая, похоже, полностью провалилась. Но твоя неуязвимость может служить доказательством того, что ты действительно посланец Богов Времен. Теперь, убедившись в этом, единственное, чего я желаю, — выяснить твои полномочия.

— Понимаю… Шестнадцать мертвецов лежат в тени Столпов-близнецов. Я надеюсь, ты действительно удовлетворен проверкой, — пророкотал Ганелон в ответ и приступил к объяснению своей миссии. — Боги Времен поставили передо мной задачу, которую я обязан выполнить. Луна…

— Да знаю я, знаю; можешь обойтись и без объяснений, перебил его Зелобион, раздраженно махнув рукой. — Мой дорогой, Луна падает уже в течение миллионов лет. И я вовсе не убежден, что мы живем в эпоху Последних дней. Как я полагаю, она может падать еще столько же. Но даже если пророчества верны, ни мой разум, ни твоя сила не смогут остановить ее падения или заставить ее отклониться от своего пути.

Ганелон нахмурился и подался вперед, отчего мраморный пол, рассчитанный на обычный человеческий вес, скрипнул.

Все это время Зелобион пристально рассматривал обнаженного бронзового гиганта. Чакра Аджнайк, или третий глаз его астрального тела, находящегося на более высоком плане, занялся исследованием астрального тела Ганелона, открывая и изучая ауру гиганта.

По цветам, вибрациям и полосам ореола, по полутеням и ядрам ауры Ганелона маг был способен прочесть все скрытые знаки, относящиеся к пришельцу, безмолвно стоящему перед ним. Они были странными, необычными и крайне интересными. Вопреки собственной воле Зелобион почувствовал первый проблеск жадного любопытства, которое является одновременно и проклятием и благословением для всякого ученого.

— Как я понимаю, ты — Создание Богов. Но откуда ты появился? — резко спросил маг.

— Я не появлялся. Меня создали в генетической печи в подземелье Арделикса, расположенном у подножия Хрустальных гор, — ответил Ганелон.

Зелобион в изумлении поднял брови. Когда два миллиона лет назад Боги Времен поняли, что близок час гибели, они построили в разных частях света замаскированные подземелья, в которых находились в ожидании своего часа некие супергерои, обладавшие необыкновенными способностями. Как повествуют Мифы Зула-и-Рашембы, эти подземелья должны открыться только в случае крайней необходимости и во время, строго определенное таинственной расой существ, известных как Боги Времен, которые прославились своей сверхъестественной способностью непонятным образом прочитывать грядущие события, используя самые незначительные детали.

Но история с подземельями казалась тем не менее чистейшей воды вымыслом. Одно, только одно из них было открыто на памяти людей: то, где находился великий философ Аофарза Калиндондариус, чей выход из подземелья, скрытого в илистых глубинах Летрианского моря, произошел как раз вовремя. Философ успел оживить почти утраченную науку солесмической биономалии, сыгравшую важнейшую роль в факторе выживания Тринадцатой Империи Великого Веладемара. В противном случае Империю смели бы орды Ургхазкоя, объявившие зеленый джихад.

А падение Тринадцатой Империи, как считают социометристы, могло бы нанести будущему человечеству Гондваны непоправимый вред.

Но это всего лишь единственный пример. Больше никакие подземелья не открывались. Если они и вообще когда-нибудь реально существовали…

И совсем иные события дают возможность обнаружить участие таинственных Богов Времен в делах людей. Ведь именно Боги Времен связаны с удивительно своевременным появлением на свет отдельных личностей, чьи генетические данные самым тщательным образом подобраны в зародышевой плазме за многие эпохи до их рождения. И такие создания, достигнув зрелости приходили в мир именно в тот момент, когда нужно было встретиться лицом к лицу с самыми серьезными проблемами данного столетия и решить их. Такими мудрыми и талантливыми людьми, обладавшими сверхземными способностями, были, например, существа, объединившиеся в девятый Магистрат Трантейна. Им удалось решить дилемму Сафтилиана которая в противном случае завлекла бы в ловушку безумия половину лучших умов того столетия. Другим примером может служить знаменитый Плюралист Из Мантрагона, чьи вдохновенные исследования в области физиологии человека привели к открытию еще одного, одиннадцатого чувства, с помощью которого удалось справиться с ранее не поддававшимся обнаружению злобным дьявольским Туманом Йатег Квула, грозившим полностью уничтожить жизнь на Земле.

Такие удивительные сверходаренные люди постоянно посылались в мир Богами Времен. Ими были и великий король воин Сорока девяти городов Йамаленда Келнон ХХ и Фосфотекс Калгалгандар, Мессия-Основатель двенадцатой Мистерии Пеша, чье учение дюжину тысячелетий назад дало толчок духовной жизни Хазиза, и семьсот тридцать одна тысяча гениальных поэтов посвятили свои работы сокровенным теологическим размышлениям над его священной книгой.

Все эти размышления стремительно пронеслись в голове прекрасно осведомленного в истории Зелобиона. Но, с характерным для него сарказмом, он подумал и о том, что удивительная способность этих необыкновенных существ читать будущее не смогла помочь им самим предотвратить свою гибель и спастись от несущих разрушение бесчисленных метеоритных дождей в Век Размышляющих Магов. Это Богам Времен оказалось не под силу.

Но если Ганелон сказал правду, если он не генетический супермен, а истинное создание Богов времен, скрытое на века в закрытом до времени подземелье, тогда его приход означает подлинное предзнаменование того, что у древней Гондваны появился шанс.

— Как ты добрался сюда? — спросил Зелобион, скорее для того, чтобы прервать нить собственных размышлении чем для того, чтобы услышать ответ.

— Я вышел из подземелья Арделикс семьдесят лет назад, — произнес Ганелон Среброкудрый глубоким спокойным голосом, тон которого казался ниже любого звука, способно вылетать из горла человека. — Обликом — взрослый мужчина, но по разуму — новорожденный младенец, обнаженный, как речной эльф, я ковылял среди хрустальных валунов, ничего не зная о том, кем или чем я был и что находится вокруг. Меня нашли среди обломков хрустальных гор. Странствующий торговец амулетами и его жена, путешествовавшие по дороге от своего дома из страны дымящихся гор Затмандара в гавань Королевства Девяти Правителей, набрели на меня в один из периодов Голубых дождей, от которых так страдают приграничные области… Старый добрый торговец амулетами и его супруга, которая была по-матерински добра ко мне, хотя и являлась нечеловеком из Мертвых городов Каостро, что на берегах Малого внутреннего моря Зелфотона, усыновили меня. Часто ненастными вечерами они рассказывали мне, как я появился перед ними: на мое голое тело с небес стремительно обрушивались потоки воды цвета индиго. Это было похоже на появление духа-призрака в экспериментах создателей иллюзий Эола-Трендакса…

— Во имя Галендила, Господа нашего, говори короче! — раздраженно прервал его маг.

Ганелон кивнул и продолжил:

— Они усыновили меня, ничего не зная о моем необычном происхождении; впрочем, я сам знал о себе не больше. Родители научили меня делать амулеты, и спустя какое-то время я уже помогал им в маленьком магазинчике Зермиша, города Талисманов. Но вскоре необычный рост и странные волосы привлекли ко мне внимание Зельмарайны, королевы Красной Магии, которая выкупила меня у правителя Зермиша и перенесла на летающей колеснице, запряженной крылатыми драконами, в своей дворец из сверкающего красного хрусталя, что находится посреди гор Смертоносных карликов. Она желала меня как любовника и купила именно по этой причине. И она первой обнаружила мою нечеловеческую природу, которая, за исключением отсутствия обычных человеческих эмоций, практически ничем не отличается от природы любого нормального человека. Целую вечность провел я в красном дворце, прежде чем осознал свое предназначение и понял свою миссию.

— И какова же твоя миссия? — поинтересовался Зелобион.

— Луна падает на Землю. За следующие девять тысяч лет она разрушит здесь все. Только я с твоей помощью могу предотвратить это, — спокойно ответил Ганелон.

При этих словах от красочного трона по залу прошло какое-то движение. Зелобион ворчливо приказал гиганту рассказать о том, как он справился с армией Красной Волшебницы, которая вряд ли с готовностью пошла навстречу его желанию покинуть их госпожу.

— Я прорубил себе путь через Хрустальные горы, терпеливо пояснил Ганелон.

— И Красная госпожа не послала за тобой своих карликов?

— Разумеется — послала. И я сражался с ними. Смертоносные карлики — маленькие, приземистые существа на хилых ножках, с жесткой зеленой кожей. Они переговариваются пронзительным писком, носят одежду из стали и пользуются копьями с ядом. По просьбе королевы Зельмарайны они перекрыли все тайные тропинки, которых так много в Хрустальных горах. Но я выбрал подземный путь и, пройдя через пещеру Тысячи Опасностей, вышел к тому месту, где Земли Красной Магии граничат с королевством Джемалкири погрязшем в бесконечной войне с племенами Акоб-Хана… Я поступил на службу к Акоб-Хану и в рядах его наемников осваивал почетную профессию солдата. А кроме того, я изучал предания, где говорилось о моей миссии. В библиотеке чернокнижников расположенной под древними Цилиндрическими городами Зелотов Барбардона, покинутыми тысячелетия назад. Потом я, с помощью моего орнитохипуса пересек Серую пустыню Йан Кора и добрался до страны Великого Каменного лика. И вот я стою перед тобой, Зелобион, чтобы передать тебе приказ Богов Времен, моих создателей. Так предопределено — ты будешь сопровождать меня в моем странствии.

— Но это абсурд, я не имею ни малейшего желания покидать земли, которыми правлю единолично холодно ответил маг.

Ганелон решительно покачал головой, отчего его грива пришла в беспорядок.

— Но если ты применишь Вокабулу Непогрешимого Гадания, ты обнаружишь, что дело обстоит как раз наоборот, уверенно объявил гигант.

Явное беспокойство охватило Зелобиона. Вокабула Непогрешимого Гадания Сомбеллина позволяла с крайней степенью точности узнать все свои поступки в ближайшем будущем. Зенобиону стало неуютно от предложения бронзового гиганта. Он очень не любил пользоваться Вокабулой Сомбеллина, поскольку ее применение при решении любой проблемы всегда полностью исключало свободу воли. Но, похоже, теперь уже этого не избежать, и он тихонько проклял Ганелона Среброкудрого и Богов Времен, которые так умело вооружили его знанием об этом гадании.

Зелобион собрался с силами и произнес Вокабулу Непогрешимого Гадания Сомбеллина. Струя черного пара вырвалась из его груди, когда он проговаривал ее могущественные слоги. Пока Зелобион спрашивал, действительно ли он будет сопутствовать созданию Богов Времен в его миссии, иссиня черный пар плавал высоко над полом, сворачиваясь во множество маленьких облачков. Затем пар заколебался и растекся на сто четырнадцать крошечных фрагментов, которые самостоятельно выстроились в шесть рядов и повисли в воздухе.

Зелобион вздохнул, очень раздосадованный, но бессильный перед лицом судьбы, и прочел то, что мог прочесть любой из присутствующих:

Зелобион из Карчоя будет советоваться с Семью Мудрецами, как противодействовать Луне, и отправится с Ганелоном Среброкудрым и еще одним спутником в далекие края.

Глава 3. Семь мудрецов Карчоя.

Было бы весьма наивным полагать, что Зелобион воспринял ответ Непогрешимого Гадания с восторгом. Именно теперь, в годы зрелости, его совершенно не прельщала идея оставить свое маленькое уютное королевство ради жизни, полной опасных приключений на неведомых пыльных дорогах в заброшенных уголках планеты. Но несмотря ни на что теперь он был уже вынужден сделать это. С судьбою не спорят. Впрочем, разумеется, у него оставалась свобода выбора. Он мог отказаться, просто сказать» Нет»— и все. Но его охватило чувство бесконечного бессилия; Маг прекрасно понимал всю тщетность подобной демонстрации своеволия. Казалось, что-то тихонько подкралось к его черно-желтому стеклянному трону и обволокло его так, что уже невозможно было сказать «Нет». Непогрешимый оракул предсказал, что он скажет «Да». А разве человек может всерьез спорить с голосом оракула? Ведь предсказание оракула исходит из уст самой Судьбы.

И тщетно он будет пытаться доказать что-либо Ганелону. Пусть его аргументы против этого путешествия основаны на безупречной логике: нет ничего, что возможно сделать для отвращения Падающей Луны с ее курса. Ни одна Вокабула из известных Школе Фонематической Магии, даже если ее споют в унисон десять миллионов голосов, не сможет разнести вдребезги холодную поверхность Луны и превратить ее в пар, как это должно было произойти в его эксперименте со стальным блоком. А ведь если их миссия невыполнима, отсюда с неотвратимой логичностью вытекает вопрос — зачем браться за то, что невыполнимо?

Хотя рассуждение казалось магу неопровержимым, у Ганелона была иная логика. Он оставался непоколебимым, как скала. И тоже предъявлял доказательства, которые с его точки зрения казались безукоризненными. Боги Времени никогда не стали бы запечатывать его в Подземелье Арделикса ради пустой забавы, для этого у них должна существовать весьма веская и достойная причина. Если ему предназначено спасти мир от угрозы Падающей Луны, то ясно, что существуют и средства, с помощью которых эта задача может быть успешно выполнена. И им предстоит найти эти средства.

Зелобион нервничал, злился, выходил из себя, но все было напрасно. В конце концов он оставил споры и решил лучше согласовать планы.

— Если какой-то способ остановить Луну существует, надо начинать поиски, с усталой покорностью сказал он. — Пойдем, посоветуемся с Семеркой.

— Кто это? — спросил бронзовый гигант.

— Семь Мудрецов Карчоя. Между ними поделены все знания человечества. Иди за мной.

Ганелон Среброкудрый последовал за магом и правителем Карчоя по секретному проходу. Они спустились по винтовой лестнице, а потом миновали пыльные заброшенные подземелья. Пока они шли, Зелобион объяснял природу таинственной Семерки.

Мудрецы представляют собой самый могучий интеллект за последние десять миллионов лет. Это ученые, чья страсть к знаниям такова, что они изобрели метод бестелесного бессмертия, освободив свое сознание от зависимости времени, от превратностей возраста и смерти. Теперь они имеют возможность продолжать свои научные изыскания как бестелесные существа, духи чистого разума.

— И как же произошло это чудо? — с любопытством пророкотал Ганелон.

— Мышление, мой юный друг, Это цепь электрических импульсов. А память — кодированная система. Первичное сознание и чувственное восприятие хранятся сколь угодно долго и позволяют обращаться к ним в любой момент. Сознание само по себе — не более чем система взаимосвязанных путей, вдоль которых электрический импульс может, путешествовать совершенно свободно.

— Понятно.

— По логике, и в самом деле, не существует причин, по которым мысль должна быть ограничена этой убогой химической батареей, называемой мозгом, — продолжал маг. Подобный экземпляр можно было бы легко создать между двумя полюсами металла-проводника, например железа. Именно это и было сделано Семью Мудрецами.

В этот момент они вошли в величественный зал с уходящими ввысь колоннами, крышей которому служила арка света. Семь колонн образовывали в центре зала огромный круг. Они были из отполированного прозрачного хрусталя, и на них играли отблески пламени. Зелобион и Ганелон прошли в центр зала и остановились, разглядывая окружающее великолепие.

— Сознание семи ученых было сканировано с помощью электрочувствительного записывающего устройства. Затем его впечатали в структуру молекул металла, которую поместили внутрь колонн из неразрушимого хрусталя. Эти дубликаты ни на йоту не отличаются от оригиналов, исключая лишь тот маленький факт, что оригиналы были подвластны времени и угасли под грузом лет. А хрустальные дубликаты продолжают сознательную жизнь, проводя миллионы и миллионы лет в неустанных размышлениях, — спокойно бубнил Зелобион.

— Поразительно! — восхищенно проговорил Ганелон.

— Да ну, сущий пустяк!

Семь колонн возвышались, безмятежные, вечные, омываемые лучами солнечного света. Ганелон был человеком действия, но даже он ощутил пробуждение почти религиозного трепета в присутствии этого бессмертного интеллекта.

— А они могут нас видеть?

Маг отрицательно покачал головой.

— Приборы их чувственного восприятия отключены. Мыслить легче в темноте и молчании, без каких-либо досадных помех. Так что сейчас они изолированы от нас. Но при этом, каждый может общаться с коллегами, дискутируя и обмениваясь научными данными с помощью молекулярной телепатии или физического резонанса. Позволь-ка…

Он двинулся вдоль круга колонн, задумчиво поглаживая переносицу указательным пальцем и размышляя.

— Для нашего дела я собираюсь включить приборы чувственного восприятия Келемона, физика, и Паолалкана, астронома. Я сомневаюсь, что другие научные дисциплины смогут сейчас помочь нам.

Он манипулировал приборами, расположенными у подножия тех колонн, в которых находился бестелесный разум Келемона и Паолалиана. Блестящие линзы повернулись, чтобы смотреть на пришельцев и заработало устройство способное имитировать человеческую речь.

— Какой сегодня день? — поинтересовался Паолалиаи металлическим голосом.

— Десятый день Намза 321 декады тринадцатои эпохи шесть тысяч девятого Эона, ответил Зелобион.

Паолалиан тихо вздохнул.

— Как долго! Последний раз смертный обращался ко мне восемь миллионов лет назад. Но мое иллюзорное существование сделало меня более терпимым. Думаю, в свое время я стал бы решительно порицать подобный спад интереса к астрономии. Но… задавай свой вопрос!

— Луна падает. И мы хотели бы знать, почему, и что следует сделать, чтобы остановить или изменить этот процесс, объяснил Зелобион.

— Какая увлекательная проблема, — загудел астроном. Келемон, ты здесь?

— Да, разумеется. И хотя данные по Луне находятся в основном в моем ведении, я удивлен безрассудности, с которой правитель Карчоя осмелился потревожить мои размышления столь тривиальным вопросом, — ответил второй ученый.

— Тривиальным, как бы не так! — фыркнул маг. Разве такое уж преступление прервать твои размышления когда конец мира, возможно, не за горами?

— Ни на йоту, — со странной резкостью заявил Келемон.

— Проблема в Луне, а не в Земле, — заметил Ганелон Среброкудрый.

— Совершенно верно, — согласился Паолалиан. Что я могу сказать вам, смертные? Луна — спутник Земли около 2159, 9 мили в диаметре, если пользоваться классической системой мер, вес… позвольте-ка посмотреть… ах, да: шесть тысяч квинтиллионов тонн.

Представив себе эту картину, Зелобион почувствовал, как по спине его пробежал холодок.

Даже представить страшно, что смерть весом в шесть тысяч квинтиллионов тонн находится прямо у тебя над головой и неуклонно приближается.

— Такая тяжелая? — Спросил он еле слышно.

— Точно, — радостно подтвердил Паолалиан. Для большей наглядности, шесть секстиллионов тонн. Могу добавить, что вашим ограниченным мозгам, смертные, легче будет представить эти цифры как шестерку с двадцатью одним нулем, покорно следующим за ней.

Зелобиону нечего было на это ответить. Он погрузился в молчание и начал угрюмо жевать концы своих зеленых усов. Однако Ганелона подобные математические выкладки оста вили равнодушным, и он продолжал настаивать:

— Что можно сделать, чтобы предотвратить падение Луны? — требовательно спросил он.

Ничего, насколько я знаю, — ответил Паолалиан. — Луна является объектом, на который воздействует более мощная гравитация Земли. И она притягивается ею. В последние девять биллионов лет Луна вращается вокруг нашей планеты по фиксированной орбите. Благодаря центробежной силе она пока не падает. Так происходит потому, что она двигается вперед достаточно быстро, чтобы избежать падения, и никогда, ни в одном месте не приближается к Земле настолько, чтобы земное притяжение смогло окончательно стянуть ее вниз.

— Я не…

— Хорошо, вот классический пример с ведром воды. Раскачивай его медленно вперед-назад на вытянутой руке, и вода будет выплескиваться, притягиваемая силой гравитации. Но начни вращать ведро вверх-вниз по кругу настолько быстро, насколько сможешь это сделать, и центробежная сила удержит воду в ведре. Вода не будет выливаться из ведра даже в тот момент, когда оно пролетает тебя над головой, просто потому, что ведро двигается настолько быстро, что вода не успевает это сделать. Действует сила инерции. Воде необходим достаточно большой промежуток времени, чтобы стать полноценным объектом силы притяжения. Но ведро вращается так быстро, что у воды не хватает времени, чтобы обрушиться на твою голову, поскольку ведро уже успевает опуститься вниз.

— Это понятно, — отмахнулся Ганелон. — Но почему в таком случае Луна стала падать теперь, спустя столько времени?

— Потому что земная гравитация притягивала ее все это время. И спустя века сила тяжести уже почти преодолела инерцию и противодействующую центробежную силу. Притяжение Земли так долго тормозило движение Луны, что Луна все замедлялась и замедлялась, пока не начала падать.

— И ничего нельзя с этим сделать?

— Я думаю, ничего, — ответил Паолалиан.

— И нет силы, способной остановить Луну? — настаивал Ганелон, не теряя надежды.

— Если мой коллега позволит, — прервал их Келемон Физик. — Все, что связано с силой, — моя компетенция. И я предлагаю применить тета-магнетизм. Нет никакой другой силы, ядерной, космической или внутримолекулярной которая бы точнее подходила для этой задачи.

При этих словах Зелобион слегка оживился.

— А что вы скажете о магнетизме? — протянул он.

— Тета — совершенно особый спектр магнетизма, очень важный, но никому не нужный, — ехидно заметил физик.

— Спектр?

— Безусловно. Даже простые смертные знают, что вселенная — пространственная решетка сил, имеющая n-измерений, собранных в три параллельных спектра, пояснил Келемон довольно раздраженно.

Зелобион издал какой-то неопределенный звук.

— Первый спектр — электромагнитный. Он состоит из сил, длина волны которых поддается измерению, в пределах от высоких транскосмических параметров и дальше вниз, до уровня силовой генерации, включая радиоволны, гамма-лучи, и все октавы видимого и невидимого света.

Маг вновь издал некий звук, должный означать понимание, хотя прежде он никогда не слышал о подобных вещах.

— Второй спектр — электрогравитационный. Он включает все, от волн сознания до волн распространения самой гравитации. Третий спектр, наоборот гравитационно-магнитный. Он содержит полный набор магнитных октав от альфы до омеги. В нашем случае достаточно только тета-магнитной октавы.

— Хорошо, где мы можем получить или как мы можем генерировать эту энергию? — спросил Зелобион.

— Дурак! — презрительно бросил Келемон. Вам ничего не надо делать. Земля сама генерирует таета-поля с неисчислимой интенсивностью. Земная кора слегка перемещается, скользя по ложу из магмы, и задевает ядро планеты, которое состоит из никеля и железа. Эти действия, как вариант «сфера-в-сфере», вырабатывают силовые поля колоссальной мощности и преобразуются в тета-магнитизм.

— Понимаю, — рассеянно произнес Маг. — И как же можно… э-ээ… уловить это тета-магнитное поле?

— Устройство для конденсации поля было, я полагаю, создано одной из предшествующих цивилизаций. Дайте-ка подумать… нет, я забыл. Предлагаю активизировать моего коллегу Сферио — Математика.

— Мне кажется, мой коллега имеет в виду Фосетера — историка? — мягко поправил его Паолалиан.

— Простите меня, коллега, перебил Келемон, но я имею в виду то, что имею в виду. Фосетер является специалистом в области социокультурной истории, в то время как почтенный Сферио, которого я изначально предлагал, специализируется в технологической истории, как и в высшей, прикладной и психостатической математике.

— Очевидно, вы не контактировали в последние эпохи блистательным Фосетером, чье знание исторических взаимосвязей превосходит по глубине знания глубоко уважаемого Сферио и чье мастерство в межкультурных дисциплинах ни кем не превзойдено, — вкрадчиво вставил Паолалиан.

Зелобион поспешно включил колонну Сферио, в то время как два ранее активизированных интеллекта перестроились на телепатический уровень, чтобы продолжить свою небольшую дискуссию. Сферио был очень рассержен из-за того, что его побеспокоили.

— Я был близок к тому, чтобы решить уравнение 67 — й степени! — проскрежетал он. — Надоедливые смертные, что вы хотите от меня?

— Имя цивилизации, которая создала тетта-магнитный конденсатор, — объявил Зелобион.

— Технологическая империя Вандалекс, идиот! Создала, но так и не опробовала. Фезиан, Технарх Вандалекса, не успел завершить свои теоретические разработки, касающиеся актуальной полевой диагностики конденсатора, до того, как Империя пала в войне с Высокими Адвокатами Тринга во время династических распрей между Порсенной и Раделоном в Эпоху Летающих Городов. Могу я теперь вернуться к своей работе?

— Еще один, последний вопрос: где находилась Технологическая империя Вандалекс до своей гибели?

— Откуда я могу это знать, недоумок? Поговори с Селестором — географом. А теперь, если ты наконец закончил надоедать мне, я бы хотел вернуться к моей работе над уравнением 67 — й степени. Зап..! — Мерный голос Сферно оборвался на пронзительной ноте, когда Зелобион резко выключил его сенсорный механизм.

Слава Богу, Селестор — географ смог дать точные инструкции о месторасположении давно исчезнувшей Технологической империи, после чего Зелобион с великим облегчением отключил всех мудрецов Карчоя и покинул зал. Общение с интеллектами столь высокого уровня, как бестелесные ученые, оставило его опустошенным. Но было забавно думать о том, что даже освобожденное от телесной оболочки, состоящее из чистого разума существо сохраняет все возможности для проявления своего скверного характера. Гигант и маг торопливо вышли из зала, оставив безмолвные хрустальные столпы проводить жизнь в их мечтаниях и в бесконечных размышлениях.

Глава 4. Город Пэнделор и Ящий корабль.

И вот наступил момент, когда маг Зелобион и Ганелон Среброкудрый покинули землю Великого Каменного Лика и отправились в бесконечное путешествие через всю планету, путешествие столь длинное и страшное, полное такого количества опасностей и чудес, что человеческий ум даже не мог себе представить ничего подобного.

Они отправились в путешествие на рассвете. Маг Зелобион передал бразды правления вице-королю, упаковал одежду и магические тексты, которыми намеревался развлекать себя в долгие часы утомительного путешествия. Ганелон наточил и вычистил свое оружие. И оба были готовы.

Они выехали верхом: Ганелон на орнафе, том самом, на котором пересек пустыню, а пожилой маг на толстом, переливающемся с боку на бок сагамире — специальной ящерице для верховой езды, многоцветной, с ярким красным крестом на груди. И вскоре черные многоступенчатые башни и желтые фарфоровые пагоды Карчоя растворились позади них в легкой утренней дымке.

Они выбрали Речную дорогу, которая, петляя между зеленых холмов, вела на юг, где вдалеке, в заливе Золотого дракона, поблескивала голубая вода. Там возвышались шпили портового города Пэнделора.

Ганелон был рад, что Селестор — географ посоветовал им речной путь и ему теперь не нужно вновь путешествовать по пустыне. Тот, кто хоть однажды пересек Серую пустыню Йан Кора, протянувшуюся на тысячи миль на север и запад, вряд ли захочет повторить это еще раз.

К тому же воин никогда не плавал по морю, никогда даже не видел его, хотя по-своему представлял, что это такое. Сейчас, на закате дней человечества, три четверти планеты, как и раньше, были покрыты водой. Но теперь существовало одно-единственное море, и называлось оно Митритрильбиан Ским. Спустя эпохи оно продолжало жить в памяти людей как Последний океан.

Таким образом, Ганелон встретил новый день с легким сердцем. Он наконец-то отправился в странствие, многое узнал в Карчое, нашел спутника, который сумеет облегчить путешествие и разделит с ним все удовольствия и опасности новых дней. И он увидит огромное море. Радуясь, как дитя, гигант пел, смеялся и упивался свежестью зарождающегося дня.

Что касается Зелобиона, то он отнюдь не был счастлив. Впрочем, вряд ли следовало ожидать от человека далеко немолодого, да к тому же еще и короля, что он с легким сердцем оставит блеск дворца и великолепие власти ради того, чтобы трястись на рассвете по пыльной дороге верхом на огромной толстой ящерице. Кто может позавидовать передвижению на чудище, испускающем специфический болотный «аромат». Больше всего в этот час ему бы хотелось уютно устроиться среди подушек в собственной спальне. Через час или два обходительный слуга подал бы ему прямо в постель завтрак, искусно разместив его на скамеечке, инкрустированной жемчугом. И когда король, лениво потягиваясь, открыл бы глаза, его взору сразу предстал бы выбор: горячие булочки с ягодным джемом, охлажденным в ледяной камере соком папареталы, хрустящие пирожки с беконом, освежающий глоток кофейного сиропа, поданного вместе с желтыми сливками… При одном лишь воспоминании обо всех этих деликатесах желудок мага издал жалобный стон.

Засунутая в седельную сумку из черной кожи, толстая пачка рукописей похрустывала, когда переваливающийся сагамир преодолевал поваленные деревья. В результате двух дней, проведенных с Сераем — королевским архивариусом, у мага образовалось столько образцов картографического искусства, что ими можно было набить огромную чудо-рыбу. Вся сложность состояла в том, что Гондвана невероятно огромна. Расстояние от одного места до другого могло стать просто непреодолимым препятствием; человек мог состариться и умереть, пытаясь добраться, например, от Бар-Шанда на западных берегах до туманного и отдаленного Риота Сандалла на дальнем востоке. И каждый раз старый волшебник вздрагивал, вспоминая спокойные слова географа: «Расстояние от Карчоя до Ваядалекса сто пятьдесят девять тысяч лиг». Уже одно это могло отвратить от путешествия. Перед столь огромной дистанцией бесцветные пустоши Йан Кора в тысячу миль шириной выглядели маленькой полянкой, которую можно было легко перепрыгнуть. От одной этой мысли черное холодное облако окутало сознание старого мага, повергая его в глубокую депрессию. Это займет месяцы, многие месяцы, возможно годы. Хвала Галендилу, что они смогут значительную часть пути проделать по Морю! Но даже эта мысль не улучшала мрачного настроения Зелобиона. Ему уже казалось, что потребуется целый день только для того, чтобы доехать до Пэнделора…

В полдень они добрались до портового города. Необычный рост Ганелона и удивительная грива волос притягивали к себе взоры людей. Путешественники заплатили пошлину кубиком чистейшего серебра и вошли в город.

Пэнделор оказался причудливым, беспутным, экзотическим маленьким городком с узкими извилистыми улочками мощенными булыжником. Стены кирпичных домов под желтыми и оранжевыми крышами были покрытых сине-зеленой штукатуркой. Треугольные окна пятисотенных башен лукаво выглядывали из-под низко надвинутых крыш, напоминающих ухарские широкополые шляпы бандитов. Оживленный, суматошный город буквально кишел всевозможными магазинами и магазинчиками. На солнце сверкали подносы с медными украшениями и бусами из разноцветного стекла, корзины со свежесрезанными цветами, с красным луком, с зелеными светящимися фруктами. Коренастые, смуглолицые, с бородами, выкрашенными в синий и малиновый цвет, жители города отличались разговорчивостью и любовью к жестикуляции. Их головы были обмотаны разноцветными шарфами, а в ушах весело позвякивали маленькие золотые изображения Пяти Богов Пэнделора.

Двое товарищей направились к набережной, где у причалов из отбеленного солнцем дерева и мягкого камня покачивались суда со всех концов света. Ганелон и Зелобион, добравшись до берега, стали разглядывать их с огромным интересом.

Здесь пришвартовались толстобрюхие купцы под алыми парусами из Великой Хурании и Ларза; изящные длинные береговые яхты из Ирибота и Дельмонды, на реке Ксорис. Некоторые суда поражали нарисованными на их бортах огромными глазами, позволяющими прокладывать курс сквозь Туманные моря. Весьма экзотично смотрелись пестро раскрашенные корсарские галеоны и карраки из пиратских портов Кволаты и Палзак Фада; широкие, неповоротливые, груженые зерном корабли из Шенкса, что у подножий Картазиских гор к востоку от Пэнделора; корабли из отдаленных Восточных королевств с треугольными бамбуковыми парусами, похожими на крылья летучей мыши. Казалось, здесь собрались все самые необычные и забавные суда половины королевств и свободных городов Гондваны. Воздух благоухал каким-то странным запахом из смеси горячего дегтя, красильного дрока и просмоленных веревок, его стойкий аромат заглушал даже свежее дыхание ветра, постоянно дующего с моря вдоль залива Золотого Дракона.

Ганелон обратил внимание Мага на странную зеленую галеру под парусами из пурпурного вельвета. Галера была забита нагими жрецами с бритыми черепами, множеством амулетов и талисманов на тощих шеях. На верхней палубе дремал приземистый пузатый медный идол в два человеческих роста, надежно привязанный к фок-мачте золотыми веревками. Вокруг него с пронзительным визгом кружили чайки, привлеченные соблазнительными ароматами священного масла глэк и ритуального жира эильч, поставленных перед идолом. Негодующие жрецы, вооружившись опахалами на длинных ручках, бдительно следили, чтобы ни одна из проказливых птиц не стащила сочный кусок этой освященной жижи, жирно растекавшейся вокруг их обожаемого идола.

Это был Ольм Шаббойот, Бог Джандагара, Священного королевства, лежащего за Ашподалиаяскими холмами у подножия горы Зельм. Каждые десять лет медное божество совершало Сакральное Путешествие вдоль берега, даря защиту от ударов молнии, землетрясений, извержений вулканов и метеоритных дождей семидесяти семи городам южных земель, за что его нагие, лысые служителя требовали от жителей этих мест обильных пожертвований. Зелобион усмехнулся. Его мрачное настроение рассеялось. Не было города, который отказался бы платить. Ни один город не отваживался на это с тех самых пор, как несчастные бюргеры Голым Азузи презрительно отвергли покровительство Бога. Едва ли не тут же все они были погребены под четырнадцатифутовым слоем кипящей лавы. Именно так ответила на столь оскорбительное отсутствие благочестия расположенная неподалеку от этого города дымящаяся гора.

За священным кораблем стояло другое судно, еще более странное. Оно представляло собой гигантский плот из бревен, связанных друг с другом ремнями из жил кошачьих демонов. На нем два десятка раскрашенных голубой краской косматых дикарей из Нимболенда — страны джунглей — спорили и торговались с превосходящими их в два раза по толщине возбужденными торговцами Пэнделора. Нимболесские дикари привезли в порт невероятный груз — бесценных рыбоженщин. Соблазнительные водные девы, с кожей цвета слоновой кости, янтарными глазами и пурпурными сосками грудей очень ценились в этих прибрежных городках, переполненными беспутными князьками, любителями гаремных утех. Особенно распаляли аппетит похотливых князьков серебристые чешуйчатые хвосты и рыбный аромат, густо сопровождавший водных красавиц.

У соседнего причала находилось нечто еще более интересное. Дрожа от возбуждения, старый маг схватил Ганелона за руку и указал туда.

— Что это такое?

— Насколько я понимаю, это — говорящий корабль! — ответил Зелобион. Какая удача! Бог Галендил благоволит нам в этом путешествии. Пойдем, узнаем, не собирается ли этот чудесный корабль плыть в нужном нам направлении.

Когда они подошли поближе, Ганелон смог разглядеть, что корабль, ставший предметом восторженного интереса Зелобиона, был и в самом деле довольно странного вида. Длинное, изящное судно, целиком построенное из металла, без мачт, без парусов и, как ему показалось, даже без команды. Галенон никогда раньше не видел и не слышал о металлических кораблях и теперь ломал себе голову над тем, как подобное судно может оставаться на плаву. Еще более непонятным казалось, как оно может передвигаться без парусов и без гребцов.

Тем не менее корабль выглядел элегантным, хотя и был весь исцарапан и изъеден ржавчиной, которая струпьями и чешуйками расползалась по металлическому корпусу. В некоторых местах Ганелон заметил поблескивающие следы серебристого антикоррозийного покрытия, скорее всего хрома, которое, по всей видимости, изначально покрывало все судно, но стерлось от многовекового соприкосновения с морским воздухом и солью вод. Теперь металл оказался незащищенным от их постоянных разрушительных воздействий.

Еще более любопытные вещи предстали перед их взором, когда путники поднялись на борт. Гладкая, обтекаемая боевая рубка возвышалась посреди корабля наподобие капитанского мостика. Однако никакой кабины в ней не оказалось; на абсолютно гладких стенах не наблюдалось даже следов каких-нибудь дверей. На верхушке башни поблескивало устройство из подвижных телескопических линз. Вдруг одна линза повернулась в их сторону, и путешественники услышали:

— Добро пожаловать на борт, уважаемые!

— Приветствовавший их хриплый механический голос исходил из непонятного источника.

— Свободный Торговый корабль Меннанен Мак-Лир к Вашим услугам. У меня имеется тридцать пассажирских кают и два грузовых трюма, пригодных для аренды. Полный набор услуг автоматического кока; свет и энергия — бесплатно…

Когда металлический голос перешел к перечислению технических параметров судна, Зелобион, заметив явное смущение Ганелона, начал пояснять ему выразительным шепотом:

— Это — один из говорящих кораблей, которые уцелели после гибели Вандалекса. Когда Технологическая Империя пала, эти автоматические суда, работающие на ядерной энергии, оказались предоставленными сами себе. Их интеллектуальные способности ограничены, но все же вполне достаточны для того, чтобы заключать соглашения о свободной торговле с городами побережья, не входящими в империю Вандалекс.

— Потрясающе, — только и смог вымолвить темно-бронзовый гигант. — Откуда вы обо всем этом узнали?

— Пока Архивариус копался в картах, изучая пути, ведущие в Вандалекс, я обследовал дворцовую библиотеку в поисках любых сведений, касающихся погибшей технологической цивилизации. Я таил надежду, что мы можем встретиться с одним из говорящих кораблей, но будет поистине неслыханной удачей, если нам удастся заполучить его. Впрочем, может быть, он уже зафрахтован для путешествия на восток, а не на запад, как нам бы того хотелось.

— Странно, разумный корабль, который думает, разговаривает и сам собою управляет! — пробормотал гигант.

— Да. Но какая удача! Благодаря своим огромным винтам, управляемым напрямую, без всякой вспомогательной аппаратуры, ядерными двигателями невероятной мощности, он способен перевезти нас через безграничные просторы Митритрилбианского моря во много раз быстрее, чем это сделали бы все эти деревянные парусные посудины. Более того, по дороге мы можем втянуть Мак-Лира в разговор и извлечь из его памяти какую-нибудь полезную информацию о жителях Вандалекса. Тем самым мы сразу убьем двух зайцев.

— А где помещается его автоматический мозг? — спросил Среброкудрый.

— Возможно, в этой бронированной боевой рубке. Я вижу, что основное сенсорное оборудование расположено на ее верхушке. К тому же искусственному разуму гораздо спокойнее находиться как можно дальше от ядерных двигателей, чтобы избежать радиационного заражения. Но пойдем, мне нужно узнать, может ли судно отправиться в путешествие на запад…

Возвысив голос так, чтобы его могли услышать микрофоны корабля, старый маг осведомился, не устроит ли глубокоуважаемого Мак-Лира фрахт вдоль побережья на запад. Жестяной металлический голос корабля ответил, что подойдет, но все каюты уже зарезервированы группой паломников, направляющихся к знаменитому храму. Разгорелся спор о цене фрахта и в конце концов Мак-Лир признал, что одна каюта на двоих еще свободна.

Предоставленные самим себе после того, как создавшая их цивилизация исчезла, говорящие корабли стали работать по бартеру. В обмен на перевозки они получали необходимое горючее в виде брусков металла. И вот теперь, после того как было достигнуто принципиальное соглашение, маг и автоматический корабль принялись торговаться о конкретном вознаграждении.

Ганелон отошел от пожилого мага и огляделся. Корабль находился в ужасающем состоянии. Лишенный команды, которая могла бы позаботиться о его нуждах, он был близок к полному разрушению. По углам палубы валялись груды всевозможного мусора, птичьи гнезда, сухие водоросли. Тут и там виднелись лужи зеленой пены. В воздухе витал отвратительный гнилостный запах. Правда, в каютах, плотно закрытых в отсутствие пассажиров, было относительно чисто, а автокок все еще мог предложить разнообразные горячие закуски, поскольку Мак-Лир регулярно пополнял запасы свежей провизии и воды на каждой стоянке.

Вынырнув с нижней палубы, Ганелон натолкнулся на Зелобиона, возбужденно сверкающего глазами и очень довольного. Все было улажено: за пять слитков чистой меди корабль повезет их вдоль берега до самого Уримадона, портового города, от которого ближе всего до лежащих в стороне от моря руин Вандалекса. Корабль отплывает завтра, как только группа паломников поднимется на борт.

Они вернулись в Пэнделор, чтобы обменять взятое с собой серебро на слитки меди и насладиться ночной жизнью города. Зелобион был чрезвычайно доволен тем, как складываются обстоятельства: морской вояж до Уримадона займет всего несколько недель, и им не придется выносить тоскливое путешествие на галеоне в течение бесконечно долгих месяцев.

Выбор развлечений в Пэнделоре оказался огромным: от пивных и винных погребков до варьете и заведений, предлагающих все виды плотских утех. В городке имелось все, что только можно купить за деньги. Свежий воздух и обещание новых ярких впечатлений, казалось, заставили пожилого мага помолодеть на несколько столетий. Он склонялся к тому, чтобы попробовать кое-что из многочисленных плотских удовольствий, предоставляемых гостеприимным Пэнделором для отдыха утомленных путников, и был удивлен, когда бронзовый гигант не выказал никакого желания присоединиться к нему. У такого здорового молодого воина желания должны были быть гораздо острее, чем у старого мага. Это было странно…

Но потом Зелобион вспомнил, что Ганелон все-таки не человек, а Создание Богов Времен. Божества, взрастившие его для особой тайной миссии, очевидно, не сочли нужным включить половой инстинкт в набор его качеств, поэтому интереса к женщинам он не испытывал. В остальном Ганелон ничем не отличался от обыкновенных людей.

Увы, Зелобион даже представить себе не мог, какую важную и зловещую роль сыграет этот недостаток его компаньона в выполнении их задачи…

Глава 5. Адепты Стенающего дерева.

На рассвете следующего дня они поднялись на борт Меннанена Мак-Лира. Зелобион, мучаясь от головной боли, уже сожалел о своих ночных похождениях. Кислый привкус во рту и слабость в желудке вызывали серьезные опасения — сможет ли он перенести следующие несколько дней на море без неприятных последствий ночного бдения. Ганелон, разумеется, находился в превосходной форме, поскольку провел вечер вполне спокойно. Подготовив оружие, он продал кочевникам орнифа и сагамира, которые стали больше не нужны, и лег спать.

Пилигримы, целая толпа людей, довольно странного вида, уже стекались на корабль. Одутловатые, тучные, с полными лицами и лихорадочно блестящими темными глазами, они были одеты в серовато-коричневые мешковатые робы, казавшиеся слишком теплыми, грубыми и неудобными. Их сандалии оглушительно шлепали по металлической палубе, когда они бегали взад-вперед, загружая на корабль тюки с провизией для своего долгого путешествия и не обращая никакого внимания ни на Зелобиона, ни на Ганелона.

Глава пилигримов выглядел, однако, совершенно по-другому. Высокий, изможденный, с горящими глазами, он неодобрительно взирал на непрошеных попутчиков из-под грубого капюшона. Пока его люди занимались своими благочестивыми делами, он крадущейся походкой приблизился к гостям и представился как Его Святейшество Хоприг из Аскиллы, настоятель Третьего цикла при храме оракула Стенающего дерева, и к тому же глава группы адептов, совершающих паломничество.

— Я вижу по вашим одеяниям и по отсутствию должного почтения к моей персоне, что вы не являетесь приверженцами Истинной Веры в древо, — заметил он тонким высоким голосом, подозрительно сверля их черными сверкающими глазами. — Могу ли я осведомиться о ваших религиозных убеждениях если таковые имеются?

Зелобиона разозлила столь оскорбительная прямота Святейшего Хоприга, но он ответил, что поклоняется великому Галендилу, в то время как его спутник посвятил себя Богам Времен из Мифов Зул-и-Рашембы. Хоприг улыбнулся бесцветными тонкими губами, обнажив при этом острые зубы, сточенные почти до основания.

— А-а, Малая Галендианская Ересь… Ну, конечно! Мне следовало бы сразу же догадаться об этом по отсутствию амулетов. Забавный теологический казус, основанный на одном-единственном ошибочном толковании девятого текста Сенегумбиуса. Пока мы будем товарищами по плаванию, я думаю, у нас найдется немного времени, чтобы обсудить со мной ваши примитивные верования. Что касается религии вашего компаньона, то я ни с чем подобным во время своих странствий пока не сталкивался, боюсь, этого нет даже в Конспекте Ересей Банджичоя, — вкрадчиво пел Его Святейшество.

Задетый снисходительным тоном настоятеля, Ганелон сердито заворчал и уже собрался было дать резкий отпор, но старый маг примирительно положил ему руку на предплечье.

— Боюсь, мой товарищ придерживается весьма простых взглядов на теологические аргументы. Он, насколько мне известно, рассматривает ваши древесные культы как одну из разновидностей Младших Ересей. И если вам удастся вовлечь его в дискуссию о различии в вероисповеданиях, он вполне способен попытаться склонить вас к своему пуристическому варианту вескими аргументами кулаков, — лукаво заметил он.

Святейших Хоприг, побледнев, отпрянул. Затем, глядя на могучие бронзовые руки Ганелона, нервно провел по губам узким малиновым языком.

— Конечно, как все цивилизованные существа в эту упадническую эру развращенности и атеизма, он воспринимает одну из моих священных обязанностей как примитивное посягательство, осторожно прошептал настоятель.

Зелобион отрицательно покачал головой, в задумчивости теребя бороду из зеленых водорослей. Зловещие огоньки красноречиво плясали в его продолговатых глазах.

— Боюсь, дело обстоит еще хуже. Мифы Зул-и-Рашемба — религия прозелитская и диалог со всеми ересями при помощи прямой физической силы считает своей священной обязанностью и привилегией.

— Ах… Ох… да-да, понимаю, — нервно ответил Святейший Хоприг. — Тогда… возможно, мне лучше вернуться к заботам о своей пастве, предоставив вам и вашему… хм… другу развлекаться по своему усмотрению, да пребудет с вами благословение Стенающего дерева, господа!

С этими словами тощий настоятель поспешно удалился, спотыкаясь и хлопая сандалиями.

Зелобион от души расхохотался. Ганелон бросил недоумевающий взгляд на невысокого по сравнению с ним компаньона.

— Над чем это вы смеетесь? — прогрохотал гигант.

Насмеявшись до слез, Зелобион вытер раскосые глаза и тихонько хлопнул Ганелона по огромному плечу.

— Абсолютная ерунда, мой юный друг! Меня просто заверили, что нас не будут тревожить во время путешествия всякой религиозной чепухой. Лучше пойдем, найдем наши каюты и распакуем вещи…

Без дальнейших проволочек Менаннен Мак-Лир отправился в путь. Уже в следующее мгновение проржавевший корабль, снявшись с якоря, уверенно скользил по воде через Залив Золотого дракона прямо в открытое море. Через час причудливые башни Панделора остались за кормой, превратившись в пурпурные пятна. Время от времени белоснежные чайки сновали вокруг говорящего корабля в надежде полакомиться чем-нибудь из мусора, обычно выбрасываемого за борт. Они печально возвращались в гавань, если им это не удавалось. Справа по борту тянулись зеленые, покрытые лесами берега, слева же до самого горизонта не было ничего, кроме бесконечной сияющей голубой глади морской воды. Медленно, неторопливо всходило солнце. Итак, путешествие наконец-то по-настоящему началось.

Ни Ганелону Среброкудрому, ни старому магу никогда прежде не приходилось совершать морских прогулок, поэтому вряд ли они полностью представляли себе, насколько отличается говорящий корабль от обычного парусного судна. Ни нагромождения парусов, ни карабкающихся по вантам и грубо ругающихся при этом матросов. Ни утомительного ожидания попутного ветра, ни медленного продвижения на веслах в поисках фарватера. Ничего, кроме приглушенного жужжания невидимых двигателей и легкого шума от вибрации мощных винтов, режущих воду, словно нож масло, и неустанно двигающих корабль вперед. Чтобы избежать рифов, мелей и водоворотов, они отошли от берега на целую лигу и, двигаясь на полной скорости, были теперь практически неразличимы. Какие-то смутные очертания маячили в тумане, но настолько далеко, что невозможно было определить, с какой скоростью идет судно. Острый нос корабля прокладывал себе дорогу сквозь волны, и мощные струи брызг разлетались по обеим сторонам корпуса сверкающим на солнце водопадом. Единственным признаком, по которому пассажиры мог ли судить об истинной скорости корабля, был след за кормой. Бурлящая дорожка белой пены убедительно демонстрировала, как быстро они идут. При необходимости мощные ядерные машины могли нести Мак-Лира с такой скоростью в течение многих месяцев, поскольку не зависели ни от направления ветра, ни от морских течений.

От свежего морского воздуха в голове у Зелобиона прояснилось, но мягкое убаюкивающее покачивание автоматического корабля не принесло успокоения его желудку, все еще ощущающему некоторую слабость после вчерашних приключений.

Зеленые берега Ганзадахла быстро остались позади, затем промелькнули поросшие кустарником пустоши Кангаленда, и вот уже засверкали вдалеке дельта реки Испок и золотистые вершины горных кряжей Калат-ай-Зура. И все это всего лишь за один день пути от рассвета до заката! По суше, верхом на орнифе путешественникам пришлось бы тащиться целую неделю. Как здорово, что говорящий корабль оказался тогда в гавани Пэнделора и был готов отправиться на запад! И все это благодаря предвидению великого Галендила. Одна лишь мысль о плохих дорогах, пыли, забивающей горло, волдырях от седла и прочих прелестях сухопутной прогулки, от которой они были столь счастливо избавлены, преисполнила Зелобиона величайшей благодарностью.

Примерно каждый час громкоговорители металлическим голосом сообщали время, погоду, пройденное расстояние, направление ветра, высоту волн и скорость движения в морских узлах. Периодически Мак-Лир добавлял что-нибудь интересное касательно тех мест, мимо которых они проплывали. Все эти сведения были явно почерпнуты им из туристских справочников, а не запрограммированы изначально купцами Вандалекса.

— Прямо по курсу северо-северо-восток пассажиры могут видеть знаменитые желтые монолиты Чуяджая-джада, построенные девятью наставниками Фолея. Каждый монолит имеет семьдесят метров в высоту и сделан из песчаника и чистой серы, а затем переплавлен в сверкающий кристалл с помощью Огненной магии. А примерно через двадцать минут мы увидим Город-Шкатулку, где когда-то правили кристаллоиды. В течение нескольких веков и до сегодняшнего дня знаменитый город Миллиона драгоценностей находится под властью демонов пустыни, вызванных к жизни в этом измерении исчезнувшими колдунами Каштуула. Как вы, несомненно, помните из Белой Саги Кантракса, призвав пустынных демонов к жизни, колдуны тотчас же потеряли контроль над ними. В результате призрачные создания пустыни захватили власть над цивилизацией, породившей их… дальше, на северо-запад, в двадцати румбах от порта, пассажиры могут видеть хорошо известную дамбу королевы Алембис, воздвигнутую в последние дни династии Серебряного Орла усилиями семнадцати тысяч рабов за сорок лет. Назначение этой дамбы, которая является самой большой на данном участке южного берега, в том, чтобы перегородить реку Гальбааз с целью образования огромного Озера, где можно было бы провести ежегодную Цветочную регату в честь Изумрудного юбилея королевы Алембис. К сожалению, королева скончалась, объевшись угрями, за девятнадцать лет до окончания работ. Но благодаря усилиям подданных последней королевы, строительство продолжалось как ни в чем не бывало и регата, на которой присутствовала надушенная и затянутая в корсет матушка королевы, состоялась точно в срок. Но уже полдень, господа, — ланч будет подан в каюты… Сегодня в меню предлагается жареная печень морской змеи в желе, ангак с побегами фигеля, обжаренными в масле длик, и легкое розовое вино с превосходным букетом, — трещал корабль жестяным голосом.

Пока Зелобион дремал на солнечной палубе, блаженствуя и слушая вполуха бессмысленную болтовню многоречивого корабля, неустанное создание Богов бродило по всему судну, не в силах расслабиться и наслаждаться путешествием. Особенно его интересовали адепты. Весь день они провели в переднем грузовом трюме за коллективной молитвой и не появлялись на палубе до тех пор, пока тонкая вуаль облаков не окрасилась пурпурными тонами заката.

Спрятавшись в укромном уголке, Ганелон наблюдал за ними. После молитвы святые отцы ослабели, взмокли от жары и были способны только отдыхать, перегнувшись через перила корабля. Но их тощий пастырь все время шнырял между ними, тихонько увещевая и раздавая легкие удары посохом тем, кто не хотел корпеть над изящными молитвенниками. Особенно привлек любопытный взгляд Ганелона один из адептов. Почти все пилигримы были низенькими, толстыми и бледными, этот же оказался очень высок. Выше, чем Святейший Хоприг, и практически одного роста с Ганелоном. В первую очередь воина привлек именно столь необычный рост. Но, приглядевшись повнимательнее, он заметил и нечто другое. Похоже, этот пилигрим был не свободен. Его везде сопровождали две матроны с кислым выражением лиц, вооруженные короткими кнутами.

Трудно было сказать что либо более определенное о внешности высокого паломника, поскольку он был с ног до головы закутан в просторные одежды с капюшоном. Но Ганелону показалось, что под длинными, просторными рукавами он слышит тихое позвякивание, и порой замечает блеск стальной цепи. Гигант продолжал наблюдать, чувствуя, как внутри его нарастает странное беспокойство.

Вскоре его первое впечатление подтвердилось. По неизвестным причинам руки высокого пилигрима оказались скованы наручниками!

Ганелону не удавалось разглядеть лицо и фигуру странного незнакомца, пока с последними лучами заходящего солнца резкие окрики Святейшего Хоприга и удары его тяжелого посоха не согнали адептов на вечерний ритуал. В этот момент налетевший порыв морского ветра сдернул с головы высокого пленника тяжелый капюшон и отбросил его на плечи. Взгляды Ганелона и высокого пилигрима встретились. К своему изумлению Ганелон обнаружил, что буквально тонет в дерзких зеленых глазах невероятно прекрасной молодой женщины!

Поймав его взгляд, ее глаза расширились от удивления. Ее полные ярко-красные губы задвигались, словно что-то говоря. Воину показалось, что он прочитал мольбу в ее глазах и внезапно вспыхнувший огонек надежды, беззвучный крик в молящем взгляде, обращенном к нему.

Но все это промелькнуло настолько быстро, что ни в чем невозможно было быть уверенным. Одна из матрон, сопровождавших прекрасную пленницу, с неодобрительным возгласом водворила ее тяжелый капюшон на место, вновь спрятав лицо девушки. Затем Ганелон увидел из своего укрытия, как две дородные матроны ведут свою скованную подопечную вниз, в грузовой трюм, крепко держа ее за руки. Последним покинул палубу Святейший Хоприг. Но перед тем, как окончательно исчезнуть, он долго и внимательно обозревал палубу и приборы корабля, словно в этом была какая-то необходимость. Когда его сверлящий взгляд обратился в сторону Ганелона, тот отпрянул в тень, надеясь, что фанатичный настоятель его не заметит. Минуту спустя Святейший Хоприг ушел вниз, чтобы возглавить вечернюю церемонию. И Ганелон Среброкудрый остался на ржавой палубе один на один с соленым ветром, темным шумящим морем и первыми бледными звездами.

Вскоре над горизонтом взошел гигантский лик Падающей Луны, заливая землю пепельным светом. Ганелон был странно молчалив во время ужина, который Зелобион извлек из специального раздатчика автокока. Бронзовый гигант механически пережевал пищу и быстро отправился спать, пробормотав «Спокойной ночи». Но сон не шел к нему. С койки Зелобиона доносились мерные звучные похрапывания, стальной нос Мак-Лира стремительно врезался в ночное море, отсчитывая лигу за лигой, а Ганелон все смотрел и смотрел в потолок тревожными глазами.

У него никак не выходила из головы высокая, стройная, похожая на амазонку девушка, полногрудая, с широкими плечами и длинными ногами. Девушка с густыми длинными красно-каштановыми волосами и дерзкими непокорными глазами, зелеными, как изумруды. И с такими восхитительными алыми губами.

Девушка, которую банда религиозных фанатиков с неизвестными целями держит в цепях. Девушка, чьи глаза через разделявший их полумрак, казалось, говорили с ним, прося о помощи.

Воспоминания о сильном теле и умоляющих глазах девушки будили в Ганелоне какое-то неясное волнение.

Он беспрестанно ворочался на своей койке и смог уснуть только в короткие предрассветные часы.

Глава 6. Мошенничество Мак-Лира.

За ночь Мак-Лир отлично поработал. Путешественники проснулись довольно поздно, когда солнце уже высоко стояло в полуденном небе, и обнаружили, что почти шестьсот миль осталось позади. Зелобион ликовал. После завтрака он погрузился в изучение морских карт и диаграмм, подсчитывая, за сколько дней они доберутся до Уримадона, если будут двигаться с такой же скоростью. Ганелон угрюмо молчал, изредка реагируя на восторженные реплики старого мага неопределенным ворчанием.

Все утро он бродил по палубе без проблеска надежды вновь встретить таинственную пленницу Святейшего Хоприга. Он уже готов был спросить прямо у тощего фанатика о высокой девушке в наручниках, но настоятель Стенающего дерева второй день не поднимался на палубу до самого захода солнца. Похоже, Хоприг предпочитал как можно меньше общаться с двумя еретиками, навязанных ему судьбой в товарищи по путешествию. А возможно, он просто боялся заразиться от них еретическим духом. В любом случае и он, и стая его толстых пилигримов, старались держаться подальше от Зелобиона и Ганелона.

Что касается старого Мага из Карчоя, то он проводил большую часть дня, сидя в тени боевой рубки, где находился механический мозг Мак-Лира, и ведя оживленную беседу с болтливым кораблем. Мак-Лир с удовольствием рассказывал о погибшей цивилизации, построившей его много лет назад, но, к сожалению, он почти ничего не помнил о научных достижениях своих создателей. Никакой информации о тетта-магнетизме в его памяти тоже не сохранилась.

Тем не менее хитрый маг сумел вынудить из него обильную секретную информацию о Фезианах и о разрушении Технологической империи во время войны, которую они вели против Верховных Адвокатов Тринга в династических распрях Порсенньи и Раделона в конце Эона Летающих Городов.

Вечером за ужином маг весело болтал, с энтузиазмом описывая те чудеса науки, на которые они могут наткнуться среди обломков Фезианской цивилизации. Ганелон безмолвствовал; высокой девушки в наручниках не оказалось вечером на палубе среди других паломников. Но Ганелон не пошел разыскивать в толпе адептов Святейшего Хоприга, чтобы расспросить о темнокудрой амазонке… И провел еще одну бессонную ночь…

Минуло семь дней. Прогресс был удивительным. Позади них теперь лежало несколько тысяч миль отрытого моря, хотя где-то вдали на севере еще маячили зеленые и темно-коричневые берега Гондваны. Они прошли устье Хандар Коя, реки дьяволов, и видели отдаленные костры в лагерях косматых пиратов Нимболенда. Сквозь синеватый морской туман мерцали горные вершины и серебряные минареты Эуроса и Хартекса. Двенадцать тысяч миль было пройдено благодаря потрясающей скорости мощного корабля, благодаря его не знающим устали ядерным двигателям.

Разные интересные и забавные вещи происходили во время путешествия. Когда они проплывали мимо островов Лиамбры, которые поднимались из синего моря прямо по курсу, весело смеющиеся загорелые островитяне вышли в море на украшенных цветами лодках, чтобы спеть им. Но, увы, к этому моменту Ман-Лир развил такую скорость, что перед глазами пассажиров едва лишь успели промелькнуть обнаженные тела островитян.

А на рассвете следующего дня они видели ужасающую битву. Огромный неоплезиозавр имел несчастье всплыть на поверхность, прямо посреди стаи рыб каннибалов. В течение нескольких минут путешественники наблюдали фантастический бой. Гигантская рептилия билась и ревела среди волн собственной крови, терзаемая тысячами острых как бритвы зубов крошечных плотоядных рыбок. Поскольку рыбы-канибалы были практически не различимы человеческим глазом, казалось, что огромный дракон вступил в битву с каким-то призраком… зрелище поистине впечатляющее.

К концу третьей недели, когда корабль прошел уже двадцать тысяч миль, возникли непредвиденные обстоятельства, нарушившие мирный ход событий.

Однажды утром путешественники проснулись и обнаружили, что корабль покачивается на тяжелых морских волнах без малейшего намека на движение вперед. Двигатели остановились, прекратив свою бесконечную вибрацию.

В мгновение ока Ганелон выскочил на палубу. За ним по пятам, тяжело отдуваясь, спешил маг. Первое, что они там увидели, — испуганное лицо Святейшего Хоприга, который от ужаса почти впал в столбняк.

— Корабль остановился! Что могло случиться? Рядом нет земли. Я даже не могу разглядеть берег сквозь этот, будь он проклят деревом, утренний туман. Мы идем к… к… к… ко дну? — заикаясь, бормотал он, облизывая губы.

— Думаю, нет. А вы спрашивали у корабля, что случилось? — перебил его Ганелон.

— Он не б… будет м… мне отвечать…

Маг вышел на середину палубы и встал напротив рубки.

— Эй, Мак-Лир! Что означает этот произвол? Почему мы останавливаемся здесь, посреди океана? У тебя все в порядке? Твои двигатели работают нормально? Перед тем как сняться с якоря в Пэнделоре, ты уверял нас, что провел полный ремонт…

— Хм… Хм… Внимание всех Пассажиров! — едва различимо, как из ямы, донесся из динамиков резкий голос. Затем металлический голос вдруг стал чрезвычайно отчетливым. — Тревога! Тревога! Все на палубу!

Сухой металлический крик динамиков разорвал тишину утра. Хоприг, побледнев, судорожно сглотнул.

— Благословенное Семя Священного дерева! Мы т… тонем! — проговорил он дрожащим голосом.

— Все на палубу! Повторяю: все на палубу!

Стоя посреди всего этого смятения, Ганелон изучал галдящую испуганную толпу паломников, когда они хлынули наверх из грузовых трюмов. И вот наконец, как он и надеялся, появилась и та темноволосая девушка… но, увы, по-прежнему заключенная между двумя неповоротливыми унылыми матронами с короткими хлыстами наготове. Его сердце упало. И он стал соображать, как, воспользовавшись всеобщим замешательством, переброситься с темноволосой девушкой парой слов.

Но тут его мысли были прерваны заявлением Мак-Лира:

— Мой ядерный реактор номер два израсходовал весь сплав меди. И я не отваживаюсь продолжать движение, пока не будет стабилизирован второй реактор, иначе боковая качка вырвет винты из кожухов. Все пассажиры должны проверить свой багаж и собрать до крупицы все имеющиеся у них медные предметы, туалетные принадлежности или оружие, неважно. Это нужно сделать немедленно и отнести всю собранную медь к плавильной установке Ф — 9, находящейся в заднем трюме.

Бормотание толпы сменилось мертвой тишиной. Как такое могло случиться? Все они оплатили проезд требуемым количеством слитков меди. Их безусловно должно было хватить для выработки ядерной энергии корабля, поскольку…

Томящее всех подозрение выразил зеленобородый маг:

— Мак-Лир, ты старый подлец. Ты все лжешь! Ты не почтенный торговый корабль, а проклятый пират! — зарычал он, побагровев от ярости.

Корабль хранил молчание. Зелобион повернулся к Ганелону, Хопригу и испуганной толпе паломников.

— Вы что, не понимаете, что случилось? Эта старая проржавевшая посудина намерена высадить нас здесь, посреди океана в тысячах миль от пункта назначения, притворяясь, что израсходовала все топливо. Мак-Лир взял нас на борт ради выкупа, баснословно дорогого, который мы должны отдать медью сверх той непомерной цены, которую уже заплатили!

Корабль-мошенник, пробормотал Хоприг с остекленевшими глазами. — Я слышал о таких подлых пиратских выходках, но даже подумать не мог… да. Но что же нам теперь делать? Наверное, будет лучше заплатить эту бандитскую цену… ведь мы же не можем двигать корабль сами.

— Конечно не можем, — пророкотал Ганелон, свирепо потрясая ятаганом. Его боевой вид привлек всеобщее внимание. Оп посмотрел на рубку задумчивыми холодными глазами, затем стремительно бросился в толпу изумленных пилигримов. — Зато мы можем попытаться захватить контроль над приборами и заставить Мак-Лира повернуть к берегу, — закричал он. — Мне нужна помощь самых сильных из вас. Вот вы подойдете!

И прежде, чем Хоприг успел сказать хотя бы слово, Ганелон подскочил к темноволосой девушке, оттолкнул двух старых ведьм, охранявших ее, схватил сильную руку девушки и потащил ее к боевой рубке.

Кипя от злости, Хоприг с двумя тощими адептами помчался было следом. Но, напуганные сверкающей темной яростью в глазах Ганелона и видом его гигантского, зловеще поблескивающего ятагана, они остановились.

— Эй, вы, назад! Я не ручаюсь за то, что еще может вы кинуть Мак-Лир…

Нарочно застращав почитателей Стенающего дерева, он повернулся к высокой девушке и быстро прошептал:

— Упрись плечом в дверь и толкай! По-настоящему мне твоя помощь не нужна, но я давно хотел поговорить с тобой, еще с самого первого раза, как увидел тебя вечером на палубе. Кто ты, и что делаешь в компании этих сумасшедших?

Низким грудным голосом она прошептала ему в ответ:

— Меня зовут Арзиила, я пленница одного из них, того, которого называют Святейший Хоприг. Он купил меня на невольничьем рынке в Сагдонкаре. Ни к ним, ни к их вопящему дереву я не имею никакого отношения, Я одна из Женщин Воительниц Конда, попавших в рабство к победителям, после того как мы проиграли войну ордам Юклат Зоя. Спаси меня, гигант, умоляю! Они везут меня в свой храм оракула для какого-то мерзкого жертвоприношения… настолько отвратительного, что у меня не поворачивается язык рассказать об этом!

Взгляд ее сверкающих глаз, казалось, жег Ганелона насквозь. Даже толстая грубая одежда не могла скрыть волнующих изгибов сильного чувственного тела девушки, великолепных очертаний бедер, высокой, полной груди. Ганелон сурово покачал головой.

— Нечто в этом роде я и предположил, увидев тебя в кандалах. Помоги мне сейчас, и я постараюсь освободить тебя.

Они тянули и толкали запечатанную металлическую дверь, пока Мак-Лир не вскрикнул и не начал пронзительно верещать.

И тогда Ганелон продемонстрировал всю свою потрясающую силу. На его огромных плечах и мощных руках вздыбились мускулы, подобные бронзовым канатам. Металл сломался, и с режущим ухо звоном разлетелся на мелкие осколки.

Он дернул открытую дверь и протиснулся внутрь. Перед его глазами предстали ряды покрытых толстым слоем пыли контрольных приборов. Он нашел один ряд, помеченный как «Аварийное ручное управление»и включил аппаратуру. Внезапно его глаза сверкнули, увидев красный рычаг под стеклянным футляром с надписью «Аварийное автоматическое управление мозгом». Высокая девушка стояла рядом, наблюдая за происходящим и почти не дыша. Гигант рукояткой ятагана разбил вдребезги стеклянную оболочку, затем высунул голову наружу и закричал кораблю:

— Эй, Мак-Лир, старый разбойник! Немедленно поворачивай к берегу, иначе я отключу твой мозг и сам буду управлять тобой! Давай, живее!

Наступило долгое болезненное молчание. Сверкнули телескопические линзы. Казалось, корабль потерял способность быстро соображать. Линзы сделались тусклыми и безжизненными. Затем металлический голос проскрежетал:

— Слушаюсь и повинуюсь.

Минуту спустя путешественники услышали, как глухо заурчали под их ногами якобы лишенные топлива двигатели. У Зелобиона и паломников отлегло от сердца.

Старый маг долго с упреком смотрел в телескопические линзы.

— Мак-Лир! Тебе самому не стыдно? — наконец требовательно спросил маг.

Если бы у Мак-Лира было лицо, он, вероятно, покраснел бы. А так он лишь мог прошептать, прочистив громкоговорители:

— Вы понимаете, кораблю ведь надо как-то жить…

И больше до самого берега корабль не сказал ни единого слова своим жертвам-захватчикам.

Путешественники стояли небольшими группками, наблюдая, как Мак-Лир неуверенно маневрируя, уходит в море на поиски новых жертв. Ганелон даже слышать не хотел о том, чтобы наказать старого мошенника, отключив, в качестве компенсации автоматический мозг. Он не мог также остаться в боевой рубке и управлять кораблем до конечного пункта их плавания. Единственное, что он мог сделать, это заставить говорящий корабль немедленно довезти их до берега и отчалить.

Святейший Хоприг этого не одобрил, поскольку тысячи лиг отделяли этот грязный берег от храма оракула Стенающего дерева. Он пытался убедить Среброкудрого продолжать путешествие, уничтожив мозг корабля и самому им управляя. Но Ганелон отказался. Он указал на то, что ядерным двигателями должен управлять специалист, иначе они могут взорваться, и тогда и люди, и груз, и несколько кубических миль морской воды вокруг окажутся под воздействием раскаленных газов. Затем гигант просто и искренне добавил, что его образование не предполагает базовой подготовки по технологии работы ядерных двигателей.

Зелобион был занят многочисленными картами, пытаясь вычислить их нынешнее местонахождение. В результате, после бесконечных покашливаний и хихиканий, изучив позиции Солнца, он решил, что они сейчас где-то на полпути между Высоким Городом Квиг и Землей Невидимых Змей. Поэтому самый безопасный, хотя и не самый короткий путь лежит через страну Омбома в Торговый Город Пиома, где за деньги можно купить все и где они могли бы нанять проводника, купить лошадей или присоединиться к какому-нибудь каравану.

Хоприг встретил эти известия кислой миной, но вынужден был согласиться. Он даже удивил Зелобиона, предложив путешествовать до Пиомы вместе, поскольку это будет наиболее безопасным и удобным, позволяя охранять друг друга и поровну делить все обязанности. Зелобион не мог не признать мудрости его логики, и, хотя он не любил святейшего пересвятейшего настоятеля и его толпу так называемых адептов с постными лицами, он не видел резонов для отказа и принял предложение.

Прямо на грязном берегу они на скорую руку приготовили невкусный полусырой завтрак. Перед тем как выгрузиться на берег, пилигримы, воспользовавшись заминкой, поспешно извлекли несколько блюд из автокока и теперь, сидя у дымящего костра из топляка и сухих водорослей, жадно поглощали плохо прожаренное мясо, готовясь к дальнему пути.

Весь день они шли на северо-запад, перебираясь через песчаные дюны, поросшие сухим тростником, который печально стонал и свистел, когда налетал холодный ветер с Ледяных Гор Каофьи.

Ночью они разбили лагерь, сгрудившись у чадящих факелов, сделанных из пожухлой травы и тростника. Слава Богу, Зелобион немного владел Огненной Магией, иначе им пришлось бы провести долгие часы, добывая искру трением с помощью двух ножей. Кутаясь в капюшоны от отблесков пляшущего на ветру пламени, путники долго не могли заснуть. Тысячи песчинок, забиваясь под одежду, вызывали сильный зуд, а с тела на тело прыгали песчаные блохи. Хоприг провел длинную утомительную вечернюю церемонию, которую Зелобиону и Ганелону волей-неволей пришлось прослушать, поскольку это действо происходило в каких-нибудь двадцати шагах от них.

По окончании церемонии тощий настоятель, фальшиво улыбаясь, с нарочитой бодростью пожелал им спокойной ночи, призвав на них покровительство священных Ветвей дерева.

Ганелон нес вахту первым. Он не прошел еще и половины вокруг огороженного лагеря, как свернутый листок с торопливо нацарапанными каракулями ударил ему в грудь. Его бросила девушка-воин. Ганелон знал это, поскольку внимательно наблюдал за тем местом, где она лежала, завернувшись в плащ и притворяясь спящей. Рядом с двух сторон, поджав под себя ноги, на манер портных, сидели ее дуэньи. Они сладко дремали над своей подопечной, свесив головы на грудь. Он увидел, как сильная девичья рука бросила записку, и, поймав ее на лету возле костра, разобрал в судорожных отблесках оранжевого света:

Не доверяй Хоттригу. Он предаст тебя, если сможет. Следи за ним все время.

А.

Он покачал своей мерцающей серебряной головой и посмотрел туда, где лежала высокая девушка. Накрытая плащом, она казалась темным бесформенным пятном. Затем отправил кусочек пергамента в огонь и долго наблюдал, как он исчезает в свете пламени. Освещенное колышущимися языками огня, его бронзовое лицо казалось задумчивым и печальным.

Ветер постепенно усиливался.

Глава 7. Вокабула Сокровенного Смысла.

За первые три дня путешествия путники прошли всего около сорока миль, и то только потому, что Ганелон Среброкудрый безжалостно подгонял их. Они ныли и скулили, жалуясь на жажду, солнечный удар, мозоли на ногах, боль в мышцах, голод, истощение и на то, что значительная часть из них явно беременны. Но исполин не обращал никакого внимания на их недовольство. Они пересекали враждебную дикую страну и должны были без малейшей задержки добраться до ближайшего центра цивилизации — Торгового Города Пиома. Страна Омбома, через которую они, стеная, ковыляли, по всем сведениям буквально кишела бандами Фаофа Глунда, а это племя никогда не отличалось гостеприимство, по отношению к незваным путешественникам.

Тем не менее на третий день раздраженный и тяжело дышащий Святейший Хоприг, добравшись до головы колонны, где находился Ганелон, привлек его внимание к зловещему зрелищу. Щурясь от солнца, Ганелон посмотрел туда, куда указывал дрожащий костлявый палец настоятеля. Его лицо мгновенно превратилось в холодную тяжелую бронзовую маску. На гряде низких песчаных холмов застыл строй всадников на косматых голубых пони, наблюдавших за перемещениями пилигримов.

— Мы пойдем дальше, как будто их не заметили, — твердо решил Ганелон.

— Н… но что, если они нас атакуют? Я слышал, что дикари не придерживаются привычек цивилизованный людей, и вряд ли наша святость внушит им уважение. Они даже м… могут применить физическое н… насилие к нашим святым персонам! — еле слышно прошамкал тощий фанатик.

Тут в начале колонны появился запыхавшийся старый маг.

— Ты уже видел всадников, как я полагаю.

— Да, — бесстрастно проворчал Ганелон. — Нам лучше продолжить путь. Они пока ломают головы над тем, кто мы и что мы, и, видимо, будут следовать за нами на безопасном расстоянии, пока не решат, что делать. Они, безусловно, никогда не видели такую компанию толстых людей, завернутых в плащи, ковыляющих пешком, а ведь мы можем оказаться магами, песчаными демонами, привидениями или сумасшедшими. В любом случае я предпочитаю держаться подальше от этих холмов и оставаться на равнине. Нам надо торопиться!

И они продолжали идти до тех пор, пока изнуряющая послеполуденная жара не сменилась вечерней прохладой. Когда Ганелон в следующий раз взглянул на холмы, всадников там уже не было. Он знал, что это не к добру, и оказался прав.

Весь день он ощущал их невидимое присутствие. Лохматые голубые пони шли за ними по пятам в эти долгие, тяжелые, утомительные часы.

К концу четвертого дня путешественники проделали еще около двадцати миль. Какое-то время им пришлось идти по колено в желтой траве, сухие, шуршащие стебли которой острыми кинжалами резали усталые ноги.

И тут они увидели Фаофа Глунда. Банда полуобнаженных людей молча и неподвижно восседала перед ними на лохматых пони, впереди, посреди равнины, словно ожидая приближения отряда Ганелона. Гигант прорычал краткий приказ, велев всем сохранять спокойствие и осторожность.

Путешественники продолжали двигаться вперед с Ганелоном во главе колонны, медленно приближаясь к дикарям. Зелобион маг и Святейший Хоприг прикрывали их с флангов. Когда они подошли ближе, Ганелон принялся задумчивыми глазами оценивающе изучать Фаофа Глунда.

Их оказалось человек сто — странные темнокожие люди воинственного вида. У них были непроницаемые темные лица и белые волосы, развевающиеся по ветру. Свирепые молчаливые люди. Их тела, поджарые и крепкие, казались вырезанными из темного дерева и лишь слегка небрежно прикрыты темной кожей и коричневым металлом. Вооружены они были сверкающими зазубренными мечами из странного синего стекла.

Велев всем оставаться на местах, Ганелон пошел вперед один. Он бегло оглядел всадников, бесстрашно шагая сквозь высокую свистящую траву. Странные смуглые безмолвные люди с холодными желтыми глазами и взглядами волков. Все они имели щиты из чешуйчатой, шипованной кожи перагадона. На высоких копья развевались штандарты и знамена с нахмуренными лицами дьяволов, причудливыми чудовищами и тотемными тварями. Атаман Фаоф Глунда отделился от толпы и медленно поехал вперед, чтобы встретить Ганелона на середине пути между двумя отрядами.

Их предводитель, старый, настолько старый, что даже трудно себе представить, был подобен могучему дереву, которое годами иссушало солнце и секли дожди и ветра. Такой же крепкий, сухой и кряжистый, с кожей, складками висящей на тощем, изможденном теле. Годы лежали на нем тяжелым грузом, но, как и закаленное дерево, он нес его, не ломаясь и не сгибаясь. Длинная неопрятная белая борода спадала на костлявую грудь. Лоб покрывали наколки, изображающие мохнатых зверей. Человеческие зубы и клыки льва болтались в виде ожерелья на ремне вокруг шеи. Глаза светились зимним холодом и нехорошим лукавством.

— Откуда вы пришли, чужеземцы, и куда направляетесь? — спросил он голосом резким, как крик ястреба в небе.

— Мы приплыли из-за моря и идем в город Паому, — неторопливо ответил Ганелон.

Тяжелый взгляд вонзился в него со злобой и насмешкой. Ветер свистел в стонущей траве, вечернее небо стало серым. Лоб и руки бронзового гиганта покрылись испариной. Но он твердо стоял на ногах, опираясь на огромный ятаган.

— Ах, Паома! Да, да… Вам идти еще несколько дней, захихикал старый атаман так, словно ответ Ганелона позабавил его. Ганелон хранил молчание с суровым безразличным видом. Старик оглядел его с ног до головы.

— Что ты за человек, если ты человек вообще? Никогда прежде я не встречал кого-либо, рожденного женщиной, такого роста и с такими волосами, как у тебя…

— Я не рожден женщиной, — ответил Ганелон низким голосом. — Боги Времен создали меня и заранее определили мою судьбу.

Лохматый голубой пони что-то заприметил в высокой траве, и несколько минут старый предводитель был занят тем, что успокаивал животное. Затем он снова поднял желтые глаза на Ганелона; в них читалась непонятная тревога.

— Боги, ты сказал? Ах, да. Здесь, на диких равнинах Омбомы, мы мало знаем о Богах. Дьяволы и демоны… всегда и в избытке… тени смерти и чудовища, крадущиеся из Изначальной Тьмы, вот кого мы почитаем. Молва говорит, я слышал, что Богов почитают любовью. Но мы, народ Фаоф Глунда, знаем только одно — страх сильнее любви. Каков же твой удел, высокий человек с серебряными волосами?

Лицо Ганелона оставалось замкнутым, отстраненным и невозмутимым.

— Я сражаюсь с Падающей Луной, она — мой враг, — сурово ответил Среброкудрый.

Повисло долгое молчание. Напряжение и страх так и чувствовались в этом молчании. Затем атаман сказал:

— Никто не может сражаться с Луной. Она висит над нами, как гигантский камень, подвешенный на нитке. Только демоны или, возможно, Боги могут воевать с Падающей Луной.

— Может быть и так, — безразличным голосом ответил Ганелон. — Но такова моя Судьба. Я хочу добраться до Пиомы. Ни у меня, ни у людей, идущих со мной, нет никаких поводов для ссоры с Фаоф Глундом. Мы всего лишь идем через эти земли в далекую страну, где я должен остаться, чтобы сразиться с Луной.

Старый атаман долго и внимательно рассматривал Ганелона. Потом, непонятно почему, откинул назад голову и дико расхохотался долгим, безумным, звенящим смехом, в котором звучала насмешка, жестокость и холодная веселость Отвратительный смех усилился и эхом загромыхал в рядах поджарых, темнокожих, молчаливых людей Фаоф Глувда. Старый атаман повернул голубого пони в сторону и резко махнул костлявой коричневой рукой.

— Тогда проходи, проходи, странный чужеземец! Продолжай свои безумные поиски, проходи! У Фаоф Глунда нет поводов для ссоры с тобой! Вперед, к сражениям к победе над Луной!

Раскаты холодного безумного смеха сопровождали Ганелона пока он возвращался к тому месту, где оставил пилигримов. Лицо Святейшего Хоприга было белым и мокрым от пота. Даже 3елобион выглядел бледным и испуганным, и могущественные слоги какой-то ужасной Вокабулы уже готовы были сорваться с его губ, окаймленных зелеными бакенбардами.

— Пошли! Хоприг, скажите своим людям, чтобы они не смотрели ни вправо, ни влево и не обращали никакого внимания на этих дикарей, когда мы будем проходить мимо них. А теперь вперед!

Всю вторую половину дня до самого заката они устало продирались сквозь заросли шелестящей желтой травы. Людей Фаоф Глунда не было ни слышно, ни видно. Казалось, что темнокожие сильные люди растворились в безмолвии этих мест, в сухой траве, в пустом равнодушном небе, растаяв в воздухе, подобно миражу или сну.

К вечеру шестого дня они остановились, чтобы разбить лагерь. Пройдя пешком больше ста миль по заросшим травой пустошам, они приближались к границам Омбомы. До Торгового Города Пиомы осталось всего несколько дней пути.

Теперь путники двигались быстрее и меньше жаловались. Ноющие, усталые мышцы стали гибкими и крепкими. Болезненные волдыри на ногах подсохли и заживали. И с каждым шагом они приближались к безопасным местам.

Наконец Зелобион поджег кучу сухой травы и пилигримы начали жарить фазанов, которых подбили камнями во время дневного перехода. Святейший Хоприг подошел к Ганелону. Милостивая улыбка играла на его узких губах. В одной руке он нес керамическую чашу.

— Скоро мы расстанемся и каждый пойдет своим путем, — настоятель, с трудом пытаясь придать своему резкому скрипучему голосу оттенок мягкости и дружелюбия. Таков наш обычай — распить чашу вина и воды, прежде чем проститься навсегда.

И он предложил Ганелону чашу, которую тот с неохотой принял. В следующее мгновение Среброкудрый поймал быстрый взгляд старого мага и едва заметно кивнул. Он успел поделиться с Зелобионом и содержанием записки Арзилы о ненадежности Хоприга, и собственными подозрениями.

Исполин, подобно породистому коню втянув большими ноздрями воздух, понюхал вино. Его мягкий букет казался совершенно безвредным, но все же Ганелон колебался. Он не мог придумать причины, по которой Хоприг хотел бы его отравить. Но решил не оставлять ему никаких шансов. Поэтому, выплеснув вино на землю и прополоскав чашу, вновь наполнил ее водой из своей фляги.

— Я дал обет не прикасаться к вину, поэтому ты должен простить меня, — пояснил он. — Но я тем не менее пью эту чашу воды за счастливое завершение твоего путешествия!

Гигант осушил чашу и вернул ее назад Хопригу, который стоял, словно бы ожидая чего-то. Подошедший Зелобион успел поймать юного гиганта за руку, когда он пошатнулся и начал падать. Душераздирающий вопль вырвался из груди Арзилы, стоявшей среди окруживших ее пилигримов.

Ганелон попытался что-то сказать, но не смог. В горле пересохло, губы совсем онемели. Могучей рукой он нащупал рукоятку ятагана. В сгущающемся красном тумане мелькнуло лицо старого мага, бледное и растерянное.

Затем его ноги подогнулись, словно бы сделанные из мягкой глины, и он начал падать, падать, падать в крутящуюся темноту с огненными точками, и больше он уже ничего не помнил…

— Чаща! Яд был в чаще, а не в вине, — застонал Зелобион, наклонившись над упавшим гигантом. Хоприг мерзко оскалился и выпрямился во весь рост.

— Да погибнут так все, кто противится Священному дереву, — прошипел он. — Что же касается тебя, старик, можешь убираться. Я не боюсь тебя и презираю твое неверие. Но этот…. — он пнул Среброкудрого ногою в бок. — Он посягнул на святую девственницу, которую мы должны принести в дар Священному дереву. — Кивком головы через плечо предводитель адептов указал на высокую девушку с каштановыми волосами, горящими зелеными глазами и полным алым ртом. — Тогда на корабле, когда он утащил ее от нас и просил помочь открыть дверь, он дотронулся до нее! После этого нечестивого деяния он не должен жить!

Зелобион стоял спокойно, опустив руки.

— Почему эта девушка столь свята для тебя? — спросил он мягко, хотя гнев в нем так и кипел.

— Мы купили ее на рынке рабов в Сагдондакаре… И мы должны защищать ее святую особу от любого прикосновения непосвященных в течение всего путешествия. А когда мы невредимой доставим ее в храм оракула Стенающего дерева, что стоит в нескольких лигах на север от Уримадона, на месте Черной Империи Транкора, которую двенадцать миллионов лет назад погубило безумие, Высшие друиды введут в ее девственную матку Святое Семя великого дерева! — во время этой напыщенной речи пена выступила на тонких губах жреца, в глазах сверкал религиозный экстаз. — Да, чужестранец, Стенающее дерево даст наконец силу Семени спустя миллионы веков ожидания. Семя будет расти внутри ее живого тела, питаясь ее безупречной плотью, пока не поглотит ее! Никому из живущих в Гондване не уготована участь столь священная!

Зелобион даже не пытался противоречить предводителю адептов. Он понизил голос и позвал:

— Иди сюда, девушка! Быстро, если ты хочешь стать свободной!

Звук увесистого удара и позвякивание кандалов слились воедино. Одна из суровых матрон упала, из носа у нее текла кровь. Вторая тяжёло дышала и не двигалась. Высокая девушка прорвалась сквозь толпу пилигримов, которые боязливо шарахались в стороны, чтобы избежать контакта с ней. Великанша приблизилась к Зелобиону, разглядывающему тощего настоятеля. Грудь ее бурно вздымалась, глаза сверкали.

— Старая лицемерная жаба! — закричала она. — Большой человек, помогавший мне, убит. Я знала, что нечто подобное может случиться… Я много дней слушала их разговоры в пути!

— Иди сюда, девушка, — приказал Святейший Хоприг. Не стой так близко к зеленобородому, а то он сможет дотронуться до тебя и даже будущее очищение…

— Пусть черви сожрут твой язык, ты, бледнолицый убийца. — заорала прекрасная пленница. Хоприг покраснел и отступил назад, угрожающе подняв посох. Одутловатые пилигримы сгрудились за его спиной, зловеще поблескивая глазами.

Зелобион оглядел их.

— Остановись! Ты не смеешь поднять руку на меня или эту девушку. Я адепт Бархатной Кисточки и служу Пламенной Тени Зекундалота. Если ты поднимешь руку на меня, опасности тебе не избежать. Я — фонематический маг и специализируюсь в Области Итрибонда Непоколебимого из Невидимой Цитадели. Остерегайся разгневать Меня!

Его святейшество Хоприг облизал губы темным языком. Глаза горели лихорадочным огнем.

— Старый дурак, твои чары неспособны дотянуться даже до полутеней моей ауры. Отойди в сторону, или я брошу тебя на землю, а моя паства втопчет тебя в грязь.

Зелобион выпрямился. Внезапно он начал становиться, выше и выше ростом. И вот уже, приняв угрожающие размеры, высился над паломниками огромной тенью. Величие окутало его. Мощь была в его руках. С губ его слетали Слова Силы. Глаза его сверкали, как два грозовых солнца. А вокруг головы сгустился энергетический ореол, потрескивающий искрящийся разрядами. Он топнул ногой, и земля содрогнулась под ним. Небеса потемнели.

Колдун произнес Вокабулу Сокровенного Смысла.

Все содрогнулось при звуках этих внушающих трепет слогов, никогда еще не произносимых вслух человеком. В воздухе поплыли искры зеленого и серебряного пламени. Все измерения пошатнулись. Звезды задрожали и затянулись вуалью гонимых ветром облаков.

Хоприг похолодел… сморщился. Нечто странное поползло по его телу, контуры которого вдруг потеряли четкость и определенность. Посох, который он поднял одной рукой, упал на землю и разлетелся на девять кусков, хотя земля была мягкой и покрытой травой. Его приспешники отпрянули назад, бледные от ужаса. Тяжело дыша, они чертили трясущимися пальцами защитные знаки на груди, бровях и губах,

А Хоприг продолжал съеживаться. Его тело превратилось в столб плотного, сгущающегося тумана. Сейчас он был только четыре фута в высоту, теперь два и вот наконец стал всего пару дюймов ростом…

Небо очистилось. Огромная светящаяся арка Падающей Луны простерлась на полгоризонта. В ее ясном пепельном свете все смогли увидеть, во что превратился Хоприг.

В маленькую, толстую, скользкую жабу!

Жаба неуклюже запрыгала прочь от Зелобиона, робко продвигаясь в ту сторону, где стояла толпа объятых ужасом пилигримов. Они истерически завизжали и бросились врассыпную, словно груда травы, развеянная порывом ветра.

Жаба поскакала за ними. Они растаяли в ночи, и вряд ли кто-нибудь из них остановился, прежде чем пробежал огромное расстояние, отделяющее его от этого проклятого места.

Зелобион вернул себе нормальную внешность, посмеиваясь добродушным смехом. девушка смотрела на него с изумлением.

Он хмыкнул.

— Вокабула Сокровенного Смысла всего лишь позволяет привести в соответствие форму и содержание, — спокойно Пояснил он. — Хоприг был в душе скользкой бледной жабой. Теперь в течение семи лет он будет жабой и внешне. По окончании этих лет, считая с сегодняшнего дня, к нему вернется его обычный вид, и мы можем надеяться, что за это время он чему-нибудь научится. Может быть, смирению. Или чести. Но вот то, что можно точно сказать, в любом случае у него разовьется вкус к сочным черным мухам!

Затем маг замолчал и стал внимательно разглядывать лежащую фигуру Ганелона, чей остановившийся взгляд и полная неподвижность напоминали мертвеца. Маг слегка приподнял его, ворча от усилия.

— Он еще дышит. Сердце бьется. Девушка, ты случайно не расслышала название зелья, когда подслушивала их сговор?

Она кивнула.

— Да, мне показалось, что это называется пентаконем.

У мага вырвался вздох облегчения.

— Хвала Галендилу, нашему хранителю! Я знаю противоядие от этой отравы, которая повергает человека в глубокий беспробудный сон, длящийся до самой смерти. Подойди. Его нельзя оставлять здесь на земле, а то он может простудиться. Давай перенесем его на одеяла, которые в спешке побросали наши товарищи, столь любящие ночные странствия, пододвинем его поближе к огню. Завтра мы позаботимся о нем. Если мы сможем доставить его в Пиому, то там, скорее всего, мне удастся отыскать нужное лекарство.

Глава 8. Старая пиомазианская традиция.

Ганелон Среброкудрый брел через пустыню по алым пескам, как по раскаленным сковородке под небом цвета бледной меди. Каждый шаг причинял мучительную боль. Тяжело, медленно дыша, он с усилием втягивал ноздрями струи обжигающего воздуха. Голова раскалывалась. Солнце своими лучами секло его обнаженные руки и ноги словно кнутом…

И вдруг исполин провалился глубоко в океан соленой воды. Его тело погрузилось в ледяную соль. Мускулы онемели, конечности потеряли чувствительность. Неспособный дышать, он приоткрыл запекшиеся губы и тут же захлебнулся тошнотворным потоком соленой воды. Она обожгла легкие и почти задушила его…

Ганелон пошатнулся и упал ничком на покрытую коркой соли скалу под иссушающими лучами ослепительного полуденного солнца давясь и содрогаясь, он извергал из себя галлоны соленой воды и черную желчь. Потом на него напали голод и жажда. Они терзали больное тело и измученное горло. Гигант заживо поджаривался на раскаленных камнях.

Потом он уснул. И падал, падал сквозь легкие облачка чего-то нежного… вниз, в самые глубины крепчайшего сна, туда, где человеческое тело открывает внутренний скрытый источник жизненной силы и припадает к нему, чтобы исцелиться.

И вот голос во сне зашептал:

— Сработало! В нем нет яда, разве что несколько капель но они уже не могут повредить ему.

Другой голос, более хриплый, женский, вторил ему:

— Он будет жить? Будет? Этот большой человек?

— Да. Он очень сильный. Сильнее любого человека Гондваны. И когда он поправится, у него выработается иммунитет к этой гадости. И если какой-нибудь недруг снова даст ему однажды такой яд, он просто заснет крепким сном… но тише, перестань плакать, девушка! Говорю тебе, с ним все в порядке! Пойдем отсюда, пусть поспит…

Позднее… Спустя целую вечность его сны стали легкими, и он смог различить сквозь клубящийся туман склонившееся над ним лицо. Лицо девушки со сжатыми челюстями и запавшими щеками, с парой горящих зеленых глаз, которые с состраданием смотрели на него, роняя слезы. Лицо девушки с пышными каштановыми волосами и великолепным алым ртом. Он не мог понять, почему она появилась в его сне, он даже не помнил ее имени. «Где-то они встречались прежде»— подумал он. И увидел ее завернутой в уродливые толстые неудобные одежды с капюшоном. Сейчас она была одета совершенно иначе. Ее высокую полную грудь прикрывал нагрудник из обработанной меди; ремни из золоченой кожи крест-накрест обвинили торс, удерживая сверкающие металлические чаши на груди; короткая юбочка из кожаных полосок, схваченных тяжелыми металлическими заклепками, спускалась до колен; а длинные стройные ноги обвивали ремни сандалий из мягкой оленьей кожи. На богато украшенном поясе висел короткий острый меч. Руки от запястий и выше были украшены серебряными кольцами. Она выглядела теперь не как адепт Священного дерева а как одна из женщин-воительниц Конда. Где же он видел ее раньше? Смутные воспоминания встревожили незамутненную поверхность спящего сознания… Но все воспоминания растаяли, когда он снова погрузился в глубочайший сон.

Когда Ганелон Среброкудрый проснулся, день давно уже наступил. Исполин долго лежал, не шевелясь, разглядывая свою мягкую ночную одежду, промокшую от пота, балки под потолком, поверхность оштукатуренных стен с круглым открытым окном. Через него он мог разглядеть и яркие купола из зеленой меди, и верхушки странных деревьев с листьями, и розовый кусочек стены.

Ганелон лежал неподвижно, сонно моргая и чувствуя себя хорошо отдохнувшим и спокойным. Маленькая ярко-зеленая птичка влетела в окно и устремила на воина хитрый бархатный взгляд, раз или два щелкнула блестящим черным клювиком и упорхнула обратно на улицу.

Гигант проснулся. Но где он находится? Что это за место и где Зелобион? Он сел на край кровати и почувствовал внезапное головокружение и тошноту в желудке. Некоторое время он так и сидел, тяжело дыша и сжимая ночную одежду в руках которые выглядели странно бледными и изнуренными. На исхудавшей плоти резко обозначились сухожилия. Многочисленные шрамы, покрывавшие руку, казались поразительно темными по сравнению с непривычной бледностью тела. Как долго он пролежал здесь? Должно быть, он был болен…

Внезапно в комнату вошла высокая девушка, облаченная в воинский костюм из его сна — кожаную юбку из полосок, скрепленных железными заклепками, развевающуюся вокруг стройных бедер. В руках она держала сосуд с водой и сухую губку. Увидев его сидящим, она невольно выплеснула воду на пол, устланный чистым сухим тростником.

— Ой! Вы в порядке? Ложитесь — вы должны отдыхать, закричала она.

Воин лишь сдержанно засмеялся.

— Ты — Арзила, девушка с которой я разговаривал на корабле… Но почему ты здесь? Я думал, настоятель держит тебя под стражей. Где мы находимся? Тут есть что-нибудь съедобное? Я умираю от голода.

Она поставила сосуд с водой на низенький табурет и толкнула воина обратно на постель.

— Я принесу еду, а вы лежите. Зелобион сказал, что вы должны отдыхать. Время отвечать на вопросы придет позже.

Ганелон со вздохом лег в постель, когда девушка выбежала чтобы позвать кого-нибудь и принести еду. Несмотря на сонливость, он снова ощущал себя единым целым. Его данное Богами тело обладало изумительной способностью к восстановлению и обладало таким резервом силы и выносливости, которые простому смертному и не снились. Да, нахмурился он, осталось еще много вопросов…

Позднее, после того как Ганелон уничтожил два толстых бифштекса и опустошил кувшин крепкого красного вина, девушка-воин поведала ему, как они добирались до Пиомы, после того как старый маг использовал Вокабулу Сокровенного Смысла против Святейшего Хоприга.

Маг и Арзила сплели из трав толстые веревки и сделали из них подобие грубых канатов, чтобы волочь его бесчувственное тело. Завернув исполина в толстые одеяла, они полутащили, полунесли его весь путь до Торгового Города, где обнаружили, что снять комнаты в гостинице не представляет труда. Девушка ухаживала за Ганелоном, пока он метался лихорадочном бреду, а Зелобион тем временем обошел половину городских магазинов, торгующих травами, в поисках лекарства, побеждающего убийственный эффект пентаконтема или, как его еще называют, «спящей смерти».

Какое счастье, что Зелобион прихватил в дорогу хорошую сумму денег из сундуков Карчоя, — проворчал Ганелон, когда девушка закончила свой рассказ. Гигант откинулся на подушки, допивая последние капли вина и чувствуя, как вновь крепнут мускулы и, как возвращается к рукам и ногам утраченная сила. Его метаболизм был организован Богами Времен таким образом, чтобы с огромной скоростью вытягивать из съеденного протеина невероятную энергию.

Реакция девушки на случайную реплику была непонятной. Она опустила голову, прикрыв глаза длинными ресницами.

— А где Зелобион сейчас? — спросил Среброкудрый.

Девушка не ответила, только молча покачала головой. Ганелон почувствовал, как в нем зарождается тревога.

— Отвечай!

Арзила подняла залитое слезами лицо и наткнулась на его свирепый вопрошающий взгляд. Слезы рекой лились из ее огромных зеленых глаз, она в отчаянии кусала губы.

— Я, яс… собиралась держать это от тебя втайне, пока ты совсем не поправишься, н… но я не могу! Я так несчастна.

В следующее мгновение девушка гневно потрясла головой и вытерла глаза маленьким платочком.

— Торговцы Пиомы не принимают чужеземные монеты, пробормотала она тихим голосом. — Это старая пиомазианская традиция.

— Ну и что? Чем же они пользуются вместо монет?

Она достала из мешочка, висящего на поясе, и показала ему несколько толстых квадратиков из материала, похоже на блестящий фарфор. Квадратики с обеих сторон были испещрены какими-то древними символами.

— Так что? Зелобион обменял свои деньги на это? Тогда я не понимаю, в чем проблема!

— Да нет же! Они в принципе не принимают ничьи деньги. Никакие деньги не имеют ценности в этих землях, — с горечью продолжала девушка. — Эти люди — приятный, гостеприимный народ. Толстенькие и приземистые, со смуглой кожей крючковатыми носами и пышными надушенными черными бородами, завитыми тугими локонами. Они готовы продать тебе все на свете, включая собственных жен и детей, но ты обязан заплатить. За все. Мы не могли купить даже чашку воды из городского фонтана!

— Тогда как же ты достала эти жетончики? Что ты продала? — требовательно спросил он, в глубине души уже зная ужасную правду, но боясь услышать ответ.

— Зелобион продал себя в рабство! — тихо ответила она.

Он так ударил кулаком по столу, что подпрыгнула вся глиняная посуда.

— Великие Боги Времен! — закричал он. — Пока я тут лежу беспомощный…

— Т… ты еще не слышал самого худшего…

Его глаза бешено засверкали.

— Ну? — пророкотал исполин.

— Го… горожане не используют магию. По правде говоря, они испытывают перед ней дикий страх. Они торговцы до мозга костей и не понимают ни религии, ни милосердия. По этому тощему старому чужеземцу подходит только один вид службы — смерть на арене во время ежегодных игр. И единственный вид спорта, который радует этих толстых свиней, наблюдать, как дикие твари убивают беспомощных людей.

Ганелону показалось, что гигантская рука сжала и раздавила его сердце. Его лицо потемнело от неистовой ярости. Рот приоткрылся, и звериный рык наполнил комнату. Исполин так резко вскочил на ноги, что стул отлетел и упал. Высокая девушка уже была рядом, удерживая его сильной рукой и умоляя сохранять спокойствие, иначе слабость может вернуться.

— Пусть дьяволы ада заберут мою слабость! Когда состоятся эти Игры?

— Как раз сейчас они начинаются! — закричала она.

Ганелон Среброкудрый бросился через комнату к невысокому сундуку за своими вещами, разрывая на ходу замотанную вокруг бедер грубую простынь.

— Где находится арена? — прорычал он, прикрепляя ятаган и надевая малиновый килт. Она показала в направлении открытого круглого окна, на которое он обратил внимание.

— Тот круглый амфитеатр? А там городские ворота?

Да, Караванные ворота, как их называют, они ведут на просторы Северных равнин.

Исполин был готов к подвигам, хотя и чувствовал еще огромную слабость; кровь отхлынула от лица, колени подгибались. Огромным усилием воли он заставил слабость отступить. И разжигал внутри себя бурную ярость, почувствовал что гнев придает ему недюжинные силы.

— Слушай меня, девушка! Возьми жетоны и купи трех лошадей. Жди меня у ближайшего к городским воротам входа на арену, того, над которым развеваются квадратные красные флаги. Торопись! Если Боги будут милостивы, я поспею вовремя, чтобы спасти старого мага. А теперь беги!

Ганелон с грохотом вылетел из комнаты и бросился бежать по совершенно пустынным улицам города. Был ранний вечер. Отдаленный гул, напоминающий шум прибоя о каменистый берег, доносился с трибун арены. Исполин бежал, его серебряная грива сверкала на жарком пыльном воздухе. Он ненавидел эту раскаленную жару, которая вновь заставляла его чувствовать себя слабым и усталым. Ему сейчас как ни когда были необходимы те волшебные резервы скрытой силы, которыми Боги Времен наградили его. Любой человек на его месте уже потерял бы сознание и упал без сил.

Ганелон бежал, втягивая свежий воздух измученными легкими, ноги в тяжелых ботинках глухо стучали по булыжной мостовой. Как хороша эта старая пиомазианская традиция: заставлять чужеземных путешественников продавать себя в рабство, чтобы избежать голода, а затем скармливать их на арене диким зверям для развлечения толстых торговцев.

Его ярость дошла до белого каления. Теперь он был уже возле арены. Перед ним, закрывая солнце, возвышались холодные белые оштукатуренные стены. «А вдруг Зелобион уже мертв? Вдруг он опоздал, и старый маг пошел на унизительную ужасную смерть ради того, чтобы купить лекарства для этой дурацкой оболочки, именуемой телом»?

И Ганелон поклялся научить жителей этого города новой традиции. Традиции мести!

Глава 9. Ганелон сражается с Мириаподом.

Милейшие жители Пиомы очень любили артистическую обстановку своих ежегодных Игр, устраиваемых не в честь богов Пантеона, а в память о Семи Основателях города.

К вечеру следующего дня после Игр пол арены всегда бывал вновь чист; окровавленные тела жертв, раздавленных копытами разъяренных быков, сбрасывались в специальные ямы; брызги запекшейся крови, пачкавшей землю, засыпались свежим песком. Затем открывалась гигантская яма, в которой находился огромный резервуар синей морской воды.

Накануне же, наслаждаясь вкусом свежего мяса и ароматного вина под балдахинами, защищавшими от послеполуденного зноя, жирные принцы-купцы Торгового Города собирались благодушно поболтать, обсуждая предстоящее событие…

Вот на арену выкатили целый корабль из светлого дерева, подняв его на тележки с помощью рычагов, и затем опустили его В огромный бассейн, где тот и остался стоять, слегка покачиваясь на воде. Его паруса были сделаны из золотистого шелка, а позолоченную фигуру на носу корабля, так же как мачты и оснастку, украшали гирлянды свежесрезанных цветов. Затем все стихло. Над трибунами повисло напряженное ожидание, когда толстые маленькие мужчины с надушенными бородами подались вперед, щурясь от солнечного света, чтобы лучше видеть то, что должно было произойти…

Со связанными руками, подвешенные так, чтобы их тела могли свободно раскачиваться снаружи галеры, вдоль всего ее корпуса висели жертвы. Некоторые болтались на реях или были привязаны у подножия мачт. Корабль, подталкиваемый баграми служителей, легко заскользил к середине бассейна и, слегка покачиваясь, замер в ожидании…

В следующее мгновение из голубой воды начало подниматься алое щупальце!

Легкий шелест, подобный шелесту ветра в колосьях спелой пшеницы, пронесся над стадионом, когда горожане, завороженные этим зрелищем, наклонились вперед, затаив дыхание.

Медленно появилось другое изящное щупальце. Они оба грациозно извивались в воздухе, как две змеи, готовящиеся к нападению. Их внутренняя сторона была покрыта отвратительными твердыми наростами. Наружная, в отличие от нее, сверкала эластичной красной кожей, по которой в бассейн стекали бриллиантовые капли воды.

И вот гигантский мириапод поднялся на всеобщее обозрение.

Трудно описать размеры его яйцевидного тела со скользкими и извивающимися щупальцами, которых было двадцать.

Вместе они напоминали свившихся в клубок змей. Единый многоногий, так величали его горожане. Эту морскую тварь они приобрели у островитян Понго за огромные деньги. Славилась она тем, что, утоляя голод, представляла действительно уникальное развлечение…

Среди клубка змееподобных рук бешено сверкал холодным зеленым огнем единственный глаз мириапода. Клюв похожий на клюв попугая, за которым виднелись клыки, яростно щелкал в бешеной пантомиме, свидетельствуя о силе голода.

Чудовище чуяло близость горячей свежей крови.

Из общего клубка выскользнуло одно толстое щупальце и заскользило по перилам корабля, осторожно ощупывая все на своем пути. Вот оно коснулось плеча одного человека, скользнуло по телу вниз к ногам, обвилось вокруг одной из них и… резко рвануло. Тело судорожно дернулось. И чудовище начало методично разрывать тело человека на части. Щупальце отправляло в острый, отвратительно причмокивающий клюв одно за другим — левую ногу, ухо, часть ягодицы. Послышался звук ломающихся человеческих костей. Клюв чудовища требовательно щелкал, и щупальце отправилось дальше исследовать борт корабля в поисках следующего лакомого кусочка.

Глубокий вздох удовлетворения донесся из рядов, окружавших арену. Кровожадно округлились глаза. Зашевелились влажные губы. Белоснежные зубы засверкали. Под сладострастные вздохи зрителей следующая жертва была так же методично разорвана в клочья и сожрана чудовищем. Поистине великолепный спектакль!

И никакая пошлость не нарушала этой чудесной сцены. Воздух оказался наполнен густым ароматом цветов. Те из рабов, кто был еще жив, молчали. Они не кричали, не ругались и не умоляли о милосердии. Это могло бы внести оскорбительную, уродливую ноту, совершенно неподходящую к столь превосходной художественной композиции всей панорамы. Поэтому, чтобы рабы не кричали и не плакали, их рты были крепко-накрепко заткнуты кляпами.

Зелобион из Карчоя висел на поручнях примерно посередине корпуса корабля с вытаращенными от гнева глазами. Его не столько мучил страх, сколько трясло от бешеной неистовой ярости. Если бы только его губы были свободны, он бы разрушил с помощью Сокровенной Вокабулы трибуны, уничтожил эту толпу. С каким злорадным удовольствием он бы смотрел, как они стали бы корчится, раздавленные его неукротимой магией! Но, увы, его уста запечатаны!

А щупальце уже подбиралось к нему по перилам. Гигантский мириапод наполовину вылез из воды, цепляясь шестью конечностями за перила и мачту, пока более тонкие и слабые щупальца искали сочное человеческое мясо. Тварь была так близко, что Зелобион уже мог различить отвратительное зловоние, исходившее от его скользкого яйцевидного тела. Густой, мускусный, вонючий запах, как из змеиного гнезда, смешивался с запахом гнилой соленой воды, покрывшейся пеной. Зловоние раздражало ноздри и оскверняло воздух вокруг. Но вот, сейчас…

Тут старый маг почувствовал влажное прикосновение кончика щупальца, которое деликатно трогало его запястье.

И вдруг все пришло в беспорядок!

Неизвестно откуда возник огромный человек с серебряными волосами, как снаряд пролетевший в воздухе в сторону бассейна. Удар от его приземления на палубу был так силен, что судно содрогнулось от носа до кормы. Лицо исполина было налито кровью, представляя собой настоящую маску ярости. Исполин поднял на всеобщее обозрение свой грозный ятаган. На его широком, плоском лезвии, как в большом зеркале, отразились яркие солнечные лучи. Эта вспышка света, словно молния, на мгновение ослепила зрителей, которые затаив дыхание наблюдали за происходящим.

Ятаган со свистом опустился на перила, рассекая щупальце, обвившееся вокруг руки старого мага, зачарованно смотревшего на Ганелона Среброкудрого, не верящего своим глазам.

Отрубленная часть красного щупальца шлепнулась на палубу. Оставшаяся конечность, из которой ударил зловонный фонтан черной крови, по виду напоминающей грязь, извиваясь уползла к телу. Из клюва вырвался оглушительный свист, как будто выстрелил гейзер. Остекленевший глаз мариапода засверкал безумным изумрудным огнем.

Другое щупальце метнулось к Ганелону. Гигант успел увернуться, толстые щупальца лишь скользнули по плечам и руке. И снова сверкнул могучий клинок, разрубая второе щупальце пополам.

Мариапод оглушительно засвистел, словно гигантский паровой гудок. Остальные щупальца яростно набросились на Ганелона, который пытался улучить минутку, чтобы разрезать веревки Зелобиона. Но времени оказалось слишком мало. Воин был вынужден бросить мага и сражаться с извивающимися алыми щупальцами чудовища.

Толпа ревела как сумасшедшая. Никогда еще ни один человек не осмеливался нарушить ход священных традиционных игр таким непристойным способом! Измазанные жиром рты призывали проклятия на голову сражающегося гиганта, мягкие пухленькие кулачки с поблескивающими кольцами грозили ему в бессильной злобе. А он продолжал сражаться. Щупальца окружили его со всех сторон. Вот одно обвилось вокруг талии и подняло над палубой.

Оказавшись в воздухе, Ганелон начал яростно лягаться. Щупальце тянуло его прямо к щелкающему, покрытому пеной клюву обезумевшего от боли мириапода. Зелобион быстро зажмурил глаза, потом снова их открыл, когда толпа забушевала, словно стадо раненых быков, от последнего оскорбления.

Ганелон вонзил острый угол широкого клинка ятагана глубоко в круглый глаз. Тот лопнул как огромная виноградина, забрызгав его, ближайшие щупальца и поверхность воды вокруг отвратительно пахнущей маслянистой жидкостью.

Теперь уже служители, обеспокоившись тем, что что-то идет не так, повскакали со скамеек, расположенных у дальней стены. Их было двадцать, и еще в два раза больше выбежало из подземного лабиринта клеток и спален, находящихся под ареной. Они были вооружены короткими острыми рапирами, трезубцами и огненными хлыстами. На концах последних поблескивали стеклянные крючки, наполненные ядовитой кислотой. Впиваясь в обнаженное тело, они причиняли непереносимую боль. Теперь стало до боли ясно — даже если Ганелон сумеет удрать от слепого, мечущегося из стороны в сторону мириапода, ему придется противостоять небольшой армии разъяренных служителей.

Зелобион снова открыл глаза. Поистине Боги посылают удачу Ганелону. Щупальце, державшее его поперек тела, разжалось, когда чудовище стало визжать и корчиться от боли, потеряв глаз. Ганелон упал в воду, а большие и маленькие щупальца сновали вокруг него в безумной пляске. В воде, окрашенной потоками черной крови и взбаламученной бешеными ударами израненного мириапода, рассмотреть ничего было нельзя.

Подбежавшие стражники с разбега уткнулись в ограждение бассейна и начали возбужденно кричать. Вдруг Ганелон вынырнул из воды и стал взбираться на борт корабля. У него хватило соображения вложить ятаган в ножны, висящие на плече, и оставить руки свободными, чтобы выбраться из воды. Он спрыгнул на палубу и, тяжело ступая, подошел к тому месту, где до сих пор все еще висел Зелобион. Достав кинжал, исполин перерезал веревки, стягивающие запястья старого мага. В следующее мгновение Зелобион растянулся на палубе, растирая свободные, но совершенно онемевшие руки и чувствуя, как в них начинает снова пульсировать кровь.

Сквозь всеобщий гвалт Ганелон что-то прорычал ему, указывая на ворота с красными флагами, что-то про Арзилу и лошадей. Зелобион кивнул, вытаскивая кляп изо рта и смачивая слюной сухие руки.

Шум все нарастал. Вокруг слышались резкие крики. В пронзительных воплях чудовища звучали ужас и боль. Зелобион бесшумно подполз к перилам, чтобы посмотреть на мириапода.

Разыскивая своего Среброкудрого мучителя, слепой мириапод уже почти на половину выбрался из бассейна и оказался в толпе служителей. Услышав их крики, он яростно набросился на них. Основные толстые щупальца, тяжелые как стволы деревьев, без всякого разбора крушили людей дюжинами. Некоторые счастливцы попадали в бассейн. Других тяжелые удары щупальцев превратили в красное желе. Зелобион видел, как одно из обезумевших щупалец обвилось вокруг пояса лысого, круглоголового стражника, который отчаянно хлестал по нему хлыстом, усыпанным крючками. Крючки вонзались в упругую плоть щупальца. Кислота начала действовать мгновенно. Мириапод закричал и усилил хватку, раздавив служителя, как спелый фрукт в кулаке. Человек был буквально переломлен пополам. Кровь брызнула из выпученных глаз, открытого рта, из ушей и кончиков пальцев. Щупальце разжалось, позволив окровавленным останкам упасть на испачканный песок, скользнуло, словно змея за другим убегающим стражником, ухватило его за лодыжку, раскрутило в воздухе и со всей силы ударило несчастного об песок арены. Чудовище разбило его, словно ребенок, который, вспылив, хватает куклу за ножку и разбивает ее об дверь.

Стражники устремились прочь во все стороны, побросав оружие и шлемы, чтобы бежать быстрее. Вытянув свою объемистую толстокожую тушу из бассейна, раненый мириапод полз на извивающихся конечностях за своими врагами. Щупальца осторожно ощупали верхушку стены, ряды кресел, предназначенных для самых почетных жителей города. Все происходило настолько быстро, что те словно примерзли к своим сиденьям. Дюжина толстых щупальцев обрушилась на них с парализующей стремительностью. Горожане рванулись во все стороны, натыкаясь друг на друга и крича об осторожности. Люди помчались со всех ног, но корчащиеся щупальца оказались намного проворнее. Они извивались среди бегущих горожан, давя их, отрывая им головы, конечности, за считанные секунды устроив настоящий кровавый хаос.

Зелобион довольно посмеивался над этим зрелищем, вбирая каждую деталь внимательными черными глазами. Человеку, который едва избежал отвратительной смерти на потеху толстым людям в разноцветных шелках, доставляла необычайное удовольствие эта столь неожиданная и драматическая перемена декораций. Маг смеялся беспощадным смехом, от которого кровь стыла в жилах, наблюдал трибуны, охваченные безумием смерти. Тысячи людей в неудержимой панике устремились к выходам, затаптывая ногами женщин и стариков, работал ногами и кулаками, чтобы выбраться из амфитеатра первыми.

Да, горожане должны надолго запомнить этот день!

Тут Ганелон дернул мага за руку, говоря, что надо торопиться. Тот пересек палубу вслед за бронзовым гигантом и спустился в воду. Затем Ганелон вытащил мокрого и отплевывающегося старика на арену, и они бросились бежать по золотистому песку к дальним воротам с весело развевающимися красными квадратными флагами. Праздник превратился в карнавал ужаса, по крайней мере, для горожан. Ганелон как вихрь несся к воротам. Зрители бежали к воротам прямо по рядам кресел, даже не пытаясь спуститься на арену, где среди толпы все еще бесновался полумертвый мириапод.

Толпа кричащих стражников с трудом пробиралась вдоль стены вокруг арены. Какой-то отважный капитан вдруг решил самолично навести порядок среди хаоса и дал своим людям безумное задание — задержать подстрекателей жуткой бойни до того, как они выскочат на улицу. Капитан ожидал, что ему придется иметь дело с могучим воином, обладателем огромного ятагана. И был приятно удивлен, увидев что его низенький пожилой спутник с необычной зеленой бородой из морских водорослей, потянув гиганта за руку, что-то настойчиво кричит ему прямо в ухо. На мгновение гигант заколебался, потом ухмыльнулся и позволил старику в рваных одеждах выйти вперед.

Стражники заблокировали ворота, и капитан послал небольшой отряд перехватить двух беглецов. Капитан был уверен, что нарушители спокойствия загнаны в тупик. Ганелон остановился, тяжело дыша, и начал рукой поглаживать широкую стальную поверхность своего клинка. Невысокий старый человек стоял в ожидании подходящих стражников, скрестив на груди руки. У капитана появилось предчувствие, что это неспроста. Но пожилой чужеземец был безоружен, и, вытянув в его направлении рапиру, капитан жестом приказал своим людям двигаться вперед.

Старик улыбнулся.

И произнес Вокабулу Неутомимого Удава!

Тотчас невидимые тиски схватили стражников в железные объятья. Их руки оказались прижаты к бокам, ноги связаны вместе. Они упали лицами вниз, крича от ужаса. Капитан увидел песок арены, летящий прямо ему в лицо. В следующее мгновение песок с глухим стуком врезался в него, забил ему весь рот, больно резал глаза. Но сквозь красную дымку боли капитал, моргая, ощущал с непередаваемым изумлением и страхом, что руки и ноги не могут ему повиноваться. Словно бы на нем растянулся во всю свою длину и давил с поразительной силой рифон из знойных джунглей Ксакуахатла. И разглядеть он ничего не мог! Его сжимала в удушающих объятиях какая-то ужасная невидимая сила. Вокруг лежали дюжины его людей, стенающих и беспомощно дергающихся, повязанных невидимыми путами.

Капитан, возможно, никогда даже не слышал о фонематической Магии. Он ничего не знал о Неутомимом Удаве, который будет держать их крепко связанными и беспомощными в течение тридцати часов, начиная с этого момента. Впрочем, это не имеет значения, если бы он даже и знал обо всем заранее: главное, что теперь он выучил на всю жизнь одну простую истину — маг никогда не бывает безоружным!

Арзила ждала их по ту сторону ворот, держа на поводу трех нервничающих скакунов. Ганелон и Зелобион стремительно выскочили на улицу, при этом старик тяжело, со свистом дышал, но был счастлив, как дитя. Ганелон мимоходом бросил взгляд на скакунов и закричал от удивления.

— Гридоны! Великий Галендил, я ожидал увидеть орнифов, — проревел он. — Ладно, это неважно, садимся, быстрее! — Он вложил ятаган в ножны и взлетел в одно из высоких седел. Рассмотрев скакунов как следует, Зелобион упал духом. Гридоны походили на птиц — пернатые создания с длинными острыми клювами, дикими золотистыми глазами и сорокафутовым размахом крыльев. Ему никогда не приходилось видеть их раньше, и теперь он нервно облизывал губы, воображая жуткую перспективу поездки на гигантском скакуне-ястребе. Но Ганелон не оставил ему времени для колебаний. Он прикрикнул на мага, и тот кое-как вскарабкался в огромное седло на спине второй птицы. Спереди высокий выступ седла закрывал всадника до талии, за спиной седло имело подобие спинки кресла с множеством подушек. Кроме того, на переднем выступе обнаружились какие-то рукоятки. Возможно, путешествие будет не столь опасным, как показалось вначале, хотя старому магу все равно не нравилось, как птица косилась на него через плечо диким безумным глазом, пока он устраивался в седле.

— Пристегнись, — пророкотал Ганелон, показывая жестами, как это сделать. Зелобион обнаружил ремни, которые удобно продевались в кольца подпруги и застегивались, плотно стягиваясь. Маг снова облизал губы, задавая себе вопрос, с какой же скоростью могут бежать эти гигантские неуклюжие создания, если всадникам необходимы ремни безопасности.

— Что там случилось? — прокричала Арзила сквозь шум. Арена была наполнена топотом тяжелых шагов, криками тысяч людей и треском ломающихся скамеек. Мириапод явно был еще жив и рассержен.

— Не обращай внимания, я потом все расскажу, — успокоил ее Среброкудрый исполин. — Вперед, друзья! Йах-хоо!

Звучный голос Ганелона перешел в звенящий крик, и Зелобион в следующее мгновение почувствовал, что близок к обмороку. Гигантские скакуны-ястребы не бежали! Шумящие крылья подняли целый вихрь пыли, и воздух загудел как от грома тамтамов.

Потом Зелобион почувствовал стремительное движение ветра. Ветер развевал его рваные одежды, трепал бороду и заставлял слезиться глаза. Мир поплыл, покачиваясь, куда-то вниз… и вот уже под ними сто футов… Потом двести футов… Потом земля наклонилась набок и исчезла совсем, а они все летели в голубом небе верхом на огромных быстрокрылых ястребах горной страны!

Глава 10. Через зыбкую землю.

Огромные гридоны мчались как ветер. Проходили часы. Пиома осталась где-то далеко позади, растаяв в голубоватой дымке. Со временем Зелобион начал привыкать к странному и пугающему чувству полета, хотя был твердо уверен, что не сможет полюбить этого никогда. Ганелон и Арзила, наоборот, находили все это возбуждающим. Чудовищные ястребы могли лететь гораздо быстрее, чем мог бежать быстроногий орниф. Их крылья били по воздуху с невероятной скоростью, закрывая от глаз небо при каждом взмахе. Они мелькали с ошеломляющей быстротой, оставляя позади милю за милей. Зелобион, конечно же, лишился своих карт, продавшись в рабство, чтобы купить лекарства для отравленного Ганелона. Но у него было достаточно времени, чтобы внимательно изучить их, и теперь он обнаружил, что отлично может ориентироваться.

Опустилась ночь, но ястребы еще не устали, и путешественники решили продолжать полет, чтобы оставить между собой и Торговым Городом еще несколько безопасных лиг. Вскоре над горизонтом поднялся гигантский яркий щит Падающей Луны, заливая всю землю вокруг холодным сиянием. Глядя вперед между равномерно мелькающими крылья ми, Зелобион радостно отметил, что за достаточно короткое время они проделали сорок или пятьдесят миль, а может быть, даже и больше. Сейчас они пролетали над лесами, держа курс на северо-запад, где находилась цель их путешествия. Старый маг решил занять себя приятными расчетами того, сколько бы миль им пришлось пройти, стирая ноги, если бы не этот фантастический полет. Он подсчитал, хотя и очень приблизительно, что их птицы-скакуны покрывают семьдесят миль каждый час. Это казалось совершенно невероятным! Но его не отпускало странное чувство, что по какой-то неведомой причине им вот-вот придется остановиться. Но зачем? Гридоны могут еще лететь многие часы, не нуждаясь в отдыхе. Волнующая новизна ощущения полета добавляла адреналина в кровь, а шумящий в ушах ветер и холодный воздух заставляли чувствовать себя бодрым и свежим. В самом деле, почему бы не лететь еще пару часов, пока они не найдут хорошее место для остановки?

Маг решил продолжить эту дискуссию с Ганелоном, который тоже в свое время изучал карты. Но мощные потоки ветра относили слова в сторону, а гулкие взмахи крыльев заглушали все остальные звуки. Тогда Зелобион снова удобно откинулся в мягком седле и попытался поотчетливее осознать источник своего смутного беспокойства.

Теперь он понял, почему седло сзади было обито подушками, почти как кресло. Удары встречного ветра безжалостно толкали седока назад. Если бы у седла не было спинки, ему пришлось бы все время сопротивляться ветру, наклоняясь вперед, при этом мускулы бедер и живота испытывали бы нестерпимое, изнуряющее напряжение. Даже при таком, казалось бы, комфорте ремни безопасности уже начали натирать тело и немилосердно раздражали мага. Может быть, ему стоит все же еще раз попытаться привлечь внимание Ганелона и с помощью импровизированного языка жестов совместно решить, когда они остановятся на ночлег…

Но, случайно бросив взгляд вниз, маг внезапно похолодел. Теперь он вспомнил! О Великий Галендил, как же он мог забыть об этом?

Под ними простиралась безграничная Зыбкая земля…

Ужас охватил Зелобиона до самых кончиков пальцев. На лбу выступил холодный пот. Маг попытался справиться с потоком страха и задушить нарастающую панику. Они не могут приземлиться здесь, даже если захотят!

В следующий момент старик услышал, что шум крыльев стал тише, и увидел, как Ганелон пришпорил своего скакуна, взмахивая поводьями, прикрепленными так, чтобы колоть чувствительную внутреннюю поверхность ноздрей гигантских ястребов. Вскоре Ганелон летел уже бок о бок с магом, смутно темнея в искрящемся свете Падающей Луны. Мягкий переливчатый свет ночного светила превращал его серебряную гриву в сияющий ореол белого огня. Ганелон поднял могучую руку, привлекая внимание своего спутника, и указал вниз, вопросительно пожимая плечами. Исполин вытянул руку вперед, как бы определяя огромное расстояние, и снова состроил вопросительную гримасу. Он пытался сказать, что они пролетели уже более ста миль и, возможно, им пора приземлиться на ночь.

Зелобион, гримасничая изо всех сил, стал энергично мотать головой. Он мотал головой настолько решительно, что его птица даже задергалась из стороны в сторону. Ганелон вновь пожал плечами и развел руками: «Почему нет?».

— Зыбкая земля! — закричал Зелобион во всю мощь своих легких, но гигант его все равно не расслышал.

Зелобион сорвал голос, пока смог объяснить. Лицо Ганелона застыло, когда он понял, о чем идет речь, и наконец-то кивнул в знак согласия. Потом он передал сообщение Арзиле, и путники снова помчались сквозь ночь, хотя и не так быстро, как раньше. Ганелону пришлось с помощью пантомимы показать, как управляться с поводьями, чтобы заставить птицу лететь медленнее. Потребовались некоторые усилия, пока Зелобион уловил смысл. Причем его первая попытка чуть не окончилась катастрофой: ястреб сначала замер в воздухе как вкопанный, а потом кругами пошел вниз. Очевидно, маг слишком сильно натянул поводья, и градон решил, что его седок хочет приземлиться. Зелобион тут же представил, к чему это приведет, и его глаза округлились от ужаса. К счастью, ему удалось вернуть птицу на прежний курс и продолжить полет, хотя и с меньшей скоростью.

Самым важным для градонов сейчас было экономить каждое усилие. В сущности, это был вопрос жизни и смерти. Пока они продолжали полет, Зелобион, яростно жуя кончики усов, пытался припомнить Вокабулу, которая могла бы спасти их, если… Галендил, избавь!.. — градоны ослабеют прежде, чем путешественники успеют пересечь Зыбкую землю, и решат отправиться на насест. От этой мысли старый маг вздрогнул…

Зыбкая земля была самым уникальным местом на всей Гондване. Этот новый геологический феномен возник всего несколько столетий назад, уже во времена Зелобиона. Внезапно, по каким-то необъяснимым причинам, законы природы в этом совершенно обыкновенном месте изменились. Твердая земля с холмами, полями и равнинами стала мягкой, как грязь. И этот феномен продолжал распространяться в глубь планеты, причем, насколько далеко дело зашло, никто не мог толком представить. Чья бы неосторожная нога ни ступила здесь: животного, птицы или человека, это означало для них смерть. Земля, казавшаяся совершенно твердой, выглядевшая так безвредно и невинно, на самом деле была смертоносной ловушкой. Под ногами находилось целое море предательского зыбучего песка. Один шаг, и тебя начинает безжалостно, дюйм за дюймом засасывать в бездонную трясину, которая и есть Зыбкая земля. И если градоны устанут, путешественников ожидает отвратительная смерть…

Регион этой студенистой неустойчивой земли растянулся на сотни квадратных миль. На самом деле никто не был в точности уверен в ее существовании по той простой причине, что после того, как возник этот неприятный феномен, путешественники объезжали эти места, делал на всякий случай огромный крюк в сотни миль, чтобы быть уверенными в своей безопасности. Существует легенда о том, что это ужасное явление распространяется, медленно, но неумолимо. Вероятно, не более чем по миле в год. Но до сих пор год за годом Зыбкая земля все продолжает расти, словно какая-то беспощадная язва. Со временем, спустя века, она поглотит всю Гондвану. Впрочем, возможно, ее распространение вдруг остановится само по себе.

Вообще в эти страшные Последние века мира стали возникать новые ужасные формы жизни, загадочные и непонятные. Некоторые полагали, что Зыбкая земля была живой. Что она подобна гигантской опухоли, разъедающей сердце последнего континента планеты. Но правды не знал никто.

И пролетая сейчас над огромным районом смертоносных зыбучих песков, Зелобион грыз усы и яростно осыпал себя упреками. Ну почему, во имя десяти тысяч богов и дьяволов, он так беззаботно, так нерадиво просматривал карты этих мест!

Самым неприятным было то, что смертоносные земли внизу выглядели так невинно, так естественно. И как назло Зелобион забыл точную протяженность гибельных мест. Полный страха и угрызений совести, он начал рассматривать загадочную местность с безопасной высоты. На вершинах мягких холмов росли деревья, долины были покрыты ковром колышущейся травы. Все казалось таким спокойным и безобидным в сверкающем свете Падающей Луны… И невозможно было понять, летят ли они все еще над Зыбкой Землей или давно уже в безопасности и под ними находится твердая поверхность.

Такого ужаса он себе никогда и представить не мог…

Была уже глубокая ночь. Один Галендил ведал, как долго продолжался их полет. Градоны все так же мощно взмахи вали крыльями, но теперь они делали это в гораздо более медленном ритме. Птицы явно начали уставать. Они теряли высоту, а это было опасно! Зелобион резко натянул поводья, и его градон с резким гневным криком, взмахнув усталыми крыльями, немного поднялся вверх. Маг закричал Ганелону и Арзиле, чтобы они сделали то же самое, и их скакуны повиновались седокам с такой же медлительностью. Зелобион почувствовал дурноту: птицы явно устали, а это грозит бедой.

Путешественники продолжали лететь, но головы градонов поникли, и они вяло реагировали на рывки поводьев. Их глаза подернулись пленкой, и пена капала из открытых клювов несчастных созданий, когда они втягивали холодный воздух.

Зелобион почувствовал боль разочарования. Здесь не существовало никакой другой возможности передвижения. А как ты можешь удержать трижды проклятых птиц в воздухе, если они хотят приземлиться? Он попробовал ударить пятка ми по ребрам градона, но знал, что через жесткие перья птица этого даже не почувствует.

Маг и сам начал уставать, глаза закрывались. Он видел, что и Арзила покачивается в седле от изнеможения. Только Ганелон был все еще силен и бодр. Стариком начала овладевать незаметно подкравшаяся коварная сонливость, противостоять которой было очень трудно. Пока он еще мог сопротивляться, но надолго ли его хватит? Сколько еще можно не спать? Какое расстояние они уже пролетели? Пятьсот миль? Семьсот? Сколько часов прошло с того момента, как начался этот нескончаемый полет, похожий на ночной кошмар? Зелобион тщетно пытался определить, который час. Но не смог. Несомненно было только одно: скоро должно начать светать…

При дневном свете они хотя бы смогут проверить землю, привязав к веревке ятаган Ганелона, бросить его вниз и посмотреть, начнет ли его засасывать эта мерзкая желеобразная трясина или он стукнется о твердую поверхность…

Зелобион уже засыпал, когда громовой крик раздался почти возле самого его уха. Маг выпрямился и ужаснулся, обнаружив, что почти вывалился из седла и лежит, перегнувшись через него. При этом в его мозгу вертелась дюжина сводящих с ума неразрешимых вопросов. Старик огляделся и понял причину этого волнения: бдительный и неусыпный Ганелон, собравший все силы, летел позади него и подгонял его падающего градона ударами ятагана…

Время ползет невероятно медленно, а они все летят и летят. Сначала им приходилось дергать поводья, чтобы взбодрить изможденных ястребов, примерно каждые полчаса. Затем это стало необходимо делать каждые десять минут. А скоро, совсем скоро, пришлось делать это постоянно, пытаясь принудить птиц поднять головы и оставаться в воздухе. Ястребы ужасающе кричали. Пена стекала из клювов, которые с трудом ловили воздух. Пена, смешанная с алой кровью. Зелобион всегда очень любил животных. У него дома во дворце находился знаменитый зверинец, населенный всевозможными причудливыми формами жизни с самых отдаленных уголков Гондваны. Там жили лунные мотыльки с десятифутовым размахом крыльев; андросфинксы; огромный бордовый су с человеческим лицом и тройными рядами острых зубов; гигантская ремора, которую держали в специальном помещении, поскольку она была способна одним прикосновением превратить воду в цельный кусок льда. Были там и деревья-каннибалы из джунглей Гхаша, и цветы-вампиры, и фантастические сенмарвы — орлы с собачьими головами; и знаменитые говорящие голубые апесаы Парза, и многие другие необычные твари. Маг так любил животных, что необходимость причинять градонам мучения, заставляя их лететь на пределе сил и выносливости, буквально разрывала старику сердце.

Но сейчас поступить иначе было нельзя. Слишком важна цель их путешествия для всей планеты, чтобы он мог позволить себе проявить сострадание… Но едва только Зелобион начал раздумывать над тем, как долго они смогут еще держать измотанных ястребов в воздухе, как тут же получил на это ответ. Гридон, на котором летела девушка-воин, вдруг замер в воздухе, а потом начал стремительно и тяжело падать!

По логике вещей, первым должен был бы устать гридон Ганелона, поскольку гигант был самым тяжелым из них. Но исполин летел на самом мощном и сильном из скакунов, и тот еще мог бороться с усталостью. Арзила же была крупной девушкой, значительно тяжелее старого мага, хотя и не такая массивная, как Ганелон. Ее скакун не мог больше лететь. Его доблестное сердце остановилось. Он умер в воздухе и теперь камнем падал вниз…

Ганелон изо всех сил натянул поводья, пытаясь изменить направление полета и успеть сдернуть девушку со спины мертвого градона — безнадежная попытка, но это единственное, что он мог сделать.

Ястреб падал. Арзила оставалась в седле, удерживаемая ремнями, крепко стягивавшими ее бедра. Ветер трепал каштановые волосы и больно резал глаза, девушка судорожно освободилась от ремней, затем вскарабкалась на высокий выступ седла. Птица Ганелона кружила прямо над ней, быстро снижаясь. Развевающиеся волосы гиганта сверкали в лунном свете, он что-то кричал ей, но ветер уносил его слова прочь, и Арзила никак не могла их расслышать.

Через несколько секунд мертвый скакун достигнет поверхности земли. Если они все еще над Зыбкой землей, девушку поглотит ужасная трясина, в которой ее ждет долгая мучительная смерть. Если же они пересекли границы этого гибельного места и снова находятся над нормальной землей, девушка неизбежно разобьется, упав с такой высоты. В любом случае ее смерть неминуема…

И Арзила, собравшись в последней решимости, подпрыгнула в воздух, изо всех сил оттолкнувшись длинными ногами, чтобы поймать мощную руку Ганелона, которую тот ей протягивал. Ее руки вскинулись, скользнули по его ладони и не успели схватить ее…

Глава 11. Пираты прерий.

Ветер уже засвистел в ушах девушки, когда она начала вновь падать. Но ее вытянутые руки успели поймать острый коготь градона. Она уцепилась за ногу птицы.

Плавно покачиваясь, девушка висела в воздухе, держась лишь за самый кончик лапы птицы на высоте тридцати фунтов над расстилавшейся под ними прерией, поросшей мягкой травой. Мертвый ястреб, похожий в лунном свете на черную тень, падал вниз, удаляясь от Арзилы. Она наблюдала за его приближением к земле, пока не раздался явственно различимый звук ломающихся при ударе о землю костей!

Девушку захлестнуло чувство облегчения. Наконец-то они пересекли Зыбкую землю и достигли безопасных мест! Ганелон и старый маг тоже все видели и слышали. Они радостно смеялись и кричали Арзиле ободряющие слова. Теперь двум оставшимся гридонам разрешено было плавно приземлиться.

В нескольких ярдах от поверхности мягкого поля Ганелон задержал своего градона в воздухе, чтобы дать возможность вначале спрыгнуть на землю продолжавшей держаться за его лапу Арзиле. И вот в следующее мгновение все трое путников наконец оказались на спасительной земле.

Они оказались совершенно истощенными физически и морально бесконечным напряжением сил и долгой борьбой во время сурового ночного испытания. И тем не менее первым делом изможденные путешественники отстегнули притороченные Арзилой к седлам сумки с водой и напоили полумертвых градонов. Еды для птиц у них с собой не оказалось.

Бледный отблеск появился в ночном небе на востоке. Скоро займется заря. Пролетев всю ночь и половину предыдущего дня, все были измучены, голодны и разбиты. Четырнадцать часов пребывания в седле — дело не шуточное. Правда, они пролетели сотни миль и теперь находились в безопасности. Все трое уснули мгновенно глубоким сном, даже не съев ничего. Таким сном обычно спят уставшие до предела люди.

Градоны перенесли их через Зыбкую землю в места, которые называются Великими Равнинами Влада. В течение целых эпох, в результате возникновения некоторых новых, загадочных геологических феноменов эти земли постепенно превратились в ровные, широкие, просторные прерии, растянувшиеся на огромные расстояния на север, запад и восток. Великие Равнины Влада занимали на поверхности Гондваны примерно столько же места, сколько занимал когда-то древний континент под названием Северная Америка.

Ветры, носясь по этим бескрайним просторам, набирали силу, крепчали и превращались в жуткие ураганы невероятной мощи. На тысячи миль вокруг не было гор, способных противостоять им. Тут были лишь маленькие гряды холмов, и ветры дули в одних и тех же направлениях с постоянством океанских течений. Это явление природы научились с большой выгодой для себя использовать банды кочевников. И вот этим утром они приблизились к трем спящим путешественникам.

Солнце взошло над горизонтом, озарив все вокруг светом. Но солнечные лучи не тревожили измученных путников, укрытых высокой густой травой. В отдалении появился ряды каких-то движущихся точек, два, три, четыре темных пятнышка двигалось по прерии в сторону спящих путешественников. Сейчас кочевники находились примерно в полумиле от изможденных беглецов. Когда четыре объекта приблизились, стало видно, что они выше деревьев и крупнее домов. Невероятно, невозможно, но это были… корабли!

Более того, корабли подобного типа и конструкции никогда не встречались на море ни в каких широтах. Они походили на галеры — длинные, низкие, быстрые и легкие, без массивного полубака и кормы. На них не было гребцов и рядов скамеек, как на караке или каравелле, и борта у них были выше, чем у большинства галер. Оснасткой же эти странные корабли-бандиты значительно отличались от своих морских собратий. Они несли гораздо больше парусов, и висящие брасы и фалы можно было свободно поворачивать на специальных подвесах с помощью канатов и веревок. Все это предназначалось для того, чтобы, путешествуя по прерии, судном можно было управлять без руля.

Сухопутные галеры были построены из удивительно легких, но крепких деревьев семейства бомбакассо. По весу и прочности на разрыв дерево бомбакассо напоминало слоистое дерево бальза, только гораздо более твердое, волокнистое и упругое.

На бескрайних равнинах, покрытых мягкой травой, деревья не росли. Но тут и там, на большом расстоянии друг от друга, раскинулись возвышающиеся над ровной поверхностью прерий плато. На этих плато и росли в огромном количестве деревья бомбакассо, из которых строили злополучные корабли.

По обеим сторонам корпуса такого сухопутного корабля крепилось огромное колесо, полое внутри. Вместо спиц в колесах использовались легкие плетеные растяжки, для того чтобы широкие, в несколько ярдов, ободы колеса легче скользили по короткой траве, их покрывали стекловидной пористой массой, сделанной из смолы бомбакассо. Колеса крепились на ось, проходившую через киль корабля, в результате чего сухопутный скиталец как бы висел между ними на оси, едва касаясь днищем мягкой травы. Нигде на свете не было больше таких поразительных кораблей. А здесь, на равнинах Влада, мощные ветры с легкостью носили эти удивительные сухопутные суда.

Всю долгую ночь отряд пиратов под предводительством капитана Кива Бродяги мчался по бескрайним залитым лунным светом полям шелестящей травы. Возглавлявший строй кораблей флагман Кива именовался еще и «Беспризорником». Остальные четыре судна двигались за ним клином, словно летящие дикие гуси.

В этой части прерий обычно бывало мало путешественников, и за много дней пути порой не встречалось никого. По этому возглас удивления, донесшийся с топ-мачты дозорного корабля, заставил полусонного Кива выругаться и сползти с койки. Стараясь не обращать внимания на головную боль и туман перед глазами, печальные последствия последней попойки, он кое-как неловкими пальцами натянул узкие бриджи и плотно облегающую рубашку с развевающимися рукавами на свое сильное загорелое тело, схватил абордажную саблю, с богато украшенной перевязью, и с грохотом полез по сходням на палубу. По правде говоря, капитан был изрядно перепуган: неужели кто-то проговорился о его экспедиции против Сваборги? Вдруг эта информация дошла до ушей императора? Неужели самонадеянность убаюкала его и он совсем потерял бдительность?

На востоке занималась заря, разливая по небу тихий свет. Кив вышел на палубу, протер заспанные глаза и принялся внимательно изучать окружающую местность. Никаких неизвестных кораблей, окруживших его отряд, никаких штандартов с изображением Льва, реющих в предрассветном сумраке, не наблюдалось. Совершенно свободная равнина расстилалась перед ним. Тогда из-за чего же вдруг эта чертова тревога?!

Тут с вант снова прозвучал крик. Кин запрокинул голову и заорал:

— Вы что там совсем отупели? Я ничего не вижу!

Откуда-то сверху из полумрака донесся хриплый ответ:

— Две точки прямо по курсу, капитан. Не могу их рассмотреть в этом проклятом свете…

Кин подошел к поручням и уставился вдаль острыми серыми глазами, а потом от изумления даже разинул рот.

— Гридоны! Девять адов Йаковара!

В следующее мгновение капитан повернулся и заревел через сложенные рупором ладони:

— Рулевой! Две точки прямо по курсу, так держать. Все по местам! Стрелки с оружием — на бак! Команде — готовить паруса! Черт, да они удирают!

Среди пустых бескрайних полей темной травы неясные очертания перепуганных взлетающих птиц казались фантастически огромными. Зоркие глаза пирата сумели также различить рядом с птицами три или четыре спящие, а может быть и мертвые, фигуры, завернутые в дорожные плащи. Скользя бесшумно, как облака по небу, пиратские корабли приблизились к путешественникам и взяли в кольцо.

Гридоны подняли тревогу. Когда пиратский флот приблизился, они пронзительно закричали и взмыли в небо. Ганелон и Зелобион тотчас вскочили на ноги, стряхивая с себя остатки сна и ругаясь. Накануне ночью никому из них не пришло в голову привязать ястребов. И вот теперь те кружи ли в воздухе, выбирая курс на восток!

А спустя мгновение обескураженные путешественники заметили и странные сухопутные корабли. Все трое застыли от изумления и испуга, когда огромные галеры начали медленно приближаться к ним.

У палубных ограждений столпились темные фигуры. Арзила потянулась за своим мечом, но Зелобион решительно остановил ее. Надо подождать и посмотреть, чего эти люди хотят, прежде чем решить — сражаться или убегать.

Кин сам сошел с корабля, чтобы рассмотреть неизвестно откуда взявшихся путников. Ганелон тем временем пристально изучал предводителя пиратов — невысокого, сильного, широкоплечего мужчину с яркой золотисто-рыжей бородой и серыми глазами, холодно сверкающими из-под кустистых рыжих бровей. Кожа на его лице, опаленном солнцем Великих Равнин, напоминала потертое седло. В ушах весело поблескивали золотые кольца. Из-под алой повязки на голове выбивались вьющиеся ярко-рыжие локоны. Из-за великолепного пояса, скрученного из алого и желтого шелка, торчали кинжалы, рукоятки которых искрились драгоценными камнями. Через плечо капитана шла богато украшенная драгоценностями перевязь, на которой висела длинная абордажная сабля. Его белая рубашка с очень широкими рукавами, будучи расстегнутой до пупка, открывала на всеобщее обозрение мускулистую грудь, густо поросшую золотистыми волосами. С ног до головы он смотрелся истинным пиратом.

Кин внимательно оглядел странную троицу. Таких путников он прежде никогда не видел: странный старик в рваных одеждах с бородой из зеленых водорослей, девушка-амазонка в металлическом нагруднике и юбочке из кожаных полос и возвышающийся подобно башне гигант с невероятной серебряной гривой, молчаливо держащий в могучих руках огромный ятаган. Кин был озадачен.

— Хорошо. Они явно не люди Льва, в этом я уверен, — процедил он своему штурману Ярило, высокому человеку с темным худым лицом, испещренным множеством рубцов и огромным глубоким шрамом, пересекавшим левый глаз.

— Да, капитан. Ты хочешь, чтобы мы их сразу отпустили? Не стоит этого делать, а то они смогут потом рассказать, что мы здесь были; и показать, куда мы отправились потом, — мрачно пробормотал Ярило в ответ.

— Хм… м… да, но здесь какая-то непонятная история, какая-то загадка, — задумчиво пробормотал Кин. Единственный сверкающий глаз Ярило тем временем оценивающе рассматривал высокую девушку.

— Какая крепкая девушка, — одобрительно заметил он. — Просто лакомый кусочек.

— Может быть, — рассеянно подтвердил Кин. Он пылал страстью к Русалкии, поэтому других женщин не замечал. Но вот капитан принял решение:

— Мы возьмем их на борт и продолжим наш путь навстречу отряду Задко, — объявил он. — Мы можем порасспросить обо всем их на досуге. Мне нравится, как выглядит этот гигант. Может быть, нам удастся убедить его присоединиться к нашему братству, тогда у нас будет одной могучей рукой больше!

Ганелон стоял в некотором отдалении от кораблей, невозмутимо ожидая, начнется сражение или нет. Арзила прислонилась к его плечу, все больше свирепея от наглого взгляда Ярило.

— У тебя есть какая-нибудь Вокабула для подобного случая, маг? — тихонько спросил гигант у Зелобиона.

Старый маг дотронулся рукой до его мощного плеча.

— У них на борту должно быть несколько сотен вооруженных людей, — прошептал он. — Мы не можем сражаться с ними. Надо тянуть время. Посмотрим, как все обернется…

— И сдаться им в плен без боя? — возмущенно спросила Арзила.

Зелобион покачал головой.

— Послушай меня, девушка! Гридоны улетели, и мы застряли здесь без какого-либо средства передвижения. Я слышал об этих землях — Великие Равнины Влада простираются на десять тысяч миль во все стороны. Перед тем как заметить нас, эти удивительные корабли двигались прямо на запад. Почему бы не позволить им взять нас с собой, если это избавит нас от пешего путешествия? Они двигаются в сторону Вандалекса, мы тоже. В противном случае… Я всегда смогу использовать Вокабулу, если это будет необходимо!

Вскоре паруса кораблей поймали ветер и вновь тронулись в путь по просторам Влада, везя трех пленников на борту.

Десять дней мчались через Великие Равнины гонимые ветром корабли. Наконец в отдалении показалось каменистое плато, возвышающееся среди плоских земель, словно остров в Океане. Острые вершины его холмов густо поросли лесом. А у подножия «острова укрываясь под отвесной стеной от ветра, стоял на якоре второй отряд, собравшийся влиться в братство пиратов прерий. После долгого совещания в капитанской каюте между рыжебородым Кином и предводителем второго отряда Зуко, худым смуглым человеком с неприятной улыбкой, оба бродяжьих клана объединились и снова двинулись на запад,

Пленников не стали заковывать в кандалы. Дело в том, что команда на сухопутных кораблях обычно была немногочисленной, поскольку каждая лишняя унция веса могла сказаться на скорости движения гонимых ветром парусников. Поэтому лишние руки всегда могли пригодится. Арзила помогала на камбузе, Зелобион работал вместе с тощим старым корабельным плотником, цепкие руки которого напоминали клешни краба. А необыкновенная сила Ганелона очень пригодилась корабельной команде, все время работающей со спутанной массой веревок, управляющих парусами.

Только ночью наши путешественники смогли обмениваться парой фраз. Зелобиону удалось втянуть грубоватого плотника в разговор, из которого он почерпнул много любопытного. И сейчас, стоя после ужина на палубе, старик кратко обрисовал Ганелону ситуацию.

— Старый Илва рассказал мне, что капитан Кин руководит экспедицией против Сваборги, — тихо начал он. — Это то же один из» островов» посреди прерий, похожий на тот, возле которого мы встретились с Зуко. Но Сваборга — остров обитаемый, это город, которым правит принцесса Русалкия…

Дальше Зелобион поведал шепотом, что год назад Кин увидел принцессу Русалкию на Койод-Виатагоре, Великом Совете, собирающемся каждые десять лет в «островном» городе Полтава Великая, на севере прерий. В Полтаве находится резиденция Императора Вездаболга Льва, номинального правителя Великого и Малого Влада и Всех Равнин. Кива потрясла красота принцессы, и он безумно влюбился. Русалкия слыла самой прекрасной женщиной во всей Владе, барды величали ее «Роза Сваборги». Но Великий Совет проходил непосредственно под руководством Богов, поэтому Кин не осмелился посвататься к девушке прямо тут же. — Затем Зелобион добавил, хихикая:

— При этом его взгляд на ухаживание довольно прост, он считает, что лучше всего покорить предмет своей страсти с помощью вооруженного нападения.

После того как Совет завершился, Кин послал своего эмиссара в крепость Русалки — Сваборгу, с предложением руки и сердца. Но надменная принцесса с пренебрежением отвергла жениха-пирата. Однако такой могущественный и опасный капитан, как Кин Бродяга, будет последним человеком на земле, если безнаказанно проглотит подобный оскорбительный отказ. Это ему решать, когда и где позволительно Розе выпускать свои шипы.

Но Кин был всего лишь одним из капитанов Домвого — вольного портового города пиратов прерий. Возглавляемая им банда мошенников и головорезов в основном занималась грабежом. Поэтому прошло некоторое время, прежде чем Кин смог собрать силы, необходимые для осады великолепно укрепленной крепости Сваборги.

Он специально выбрал время, когда в городе Русалкии находился огромный флот, везущий дань из драгоценностей и золотых блюд ко двору Императора Вездаболга. Каждые пять лет этот флот собирал дань по городам Влада. И только соблазн сорвать такой большой куш мог заставить его людей пойти на приступ мощных бастионов Розы Сваборга.

Сейчас они направляются именно туда. Так что Ганелон, Зелобион и Арзила оказались втянутыми в частную войну и рисковали оказаться в центре жестокой битвы.

И без того темное лицо Ганелона от этих известий потемнело еще больше. Если бы знать все это раньше, он отверг бы совет Зелобиона и попытался удрать от пиратов. Теперь уже слишком поздно. К утру они будут в «гавани Сваборги», с которой и начнется осада крепости Русалкии!

Глава 12. Сватовство Кива Бродяги.

Кин спланировал и подготовил кампанию очень тщательно. В последние темные часы перед рассветом его флот, разделившись на четыре группы, бесшумно подойдет к Сваборге с разных сторон.

Падающая Луна уже час назад ушла за горизонт. Равнины Влада объяла тьма, и лишь где-то в отдалении на небе мелькали легкие предрассветные блики. Корабли Кива тихонько подползли к огромному «острову». Под покровом темноты, как рассчитывал Кин, пиратский флот может подойти незамеченным к самым стенам крепости и укрыться в их тени.

Сваборга высилась перед ними темной громадой. Абсолютно отвесные стены из грубого камня, мощные бастионы и приземистые пятиугольные башни города казались абсолютно неприступными. Построенные из камня изогнутые причалы выдавались в прерии, словно раскрытые в объятьях руки, прикрывая просторную гавань. Высокие стены причалов защищали корабли от постоянных ветров, преграждая им путь; под их прикрытием сейчас и расположился флот, нагруженный данью.

Прямо перед флагманским кораблем Кива высилась на фоне бледного неба темная мощная башня. Капитан пиратов уставился в ее освещенные светом факелов окна с таким томлением в глазах, с каким иные смотрят на сияющие ворота Рая. Где-то там, в тиши замка, сладко спит вожделенная Роза Сваборги… И если Боги Влада будут к нему милосердны, скоро она окажется в его объятьях!

— Тс-с… все готово, капитан! — прошептал кто-то в темноте. Это был Ярило, штурман «Беспризорника — темнолицый худой корсар, увешанный оружием с ног до головы. Многочисленные клинки сверкали на его бедрах и груди, когда на них падали отсветы далеких зарниц.

Стрелки» Властова»и «Ройскияра» начнут осаду. «Беспризорник» будет стоять в некотором отдалении, пока одетые в темные плащи стрелки не очистят причалы от стражи.

Потом стрелки проберутся в гавань и захватят мирно спящую флотилию с данью, один корабль за другим. После этого другие группы атакующих ударят по крепости с разных сторон, отвлекая внимание на себя. И только тогда Кин со своим отрядом вооруженных пиками корсаров попытается проникнуть внутрь замка и похитить принцессу.

Вот и сигнал! Пора, штурм начинается…

В напряженной тишине темные фигуры, еле слышно бор моча проклятия и обливаясь потом, двигались вперед на полусогнутых ногах. Бесшумные сигналы сменяли один другой. Налетчики, группа за группой, беззвучно растворялись в темноте, даже напрягая слух, не удалось бы уловить ничего, кроме спокойного дыхания ветра и резкого свиста стрел.

Но вдруг, совершенно неожиданно, все пошло не так, как предполагалось!

Темный корпус одной из галер с данью вдруг осветился пламенем чья-то неосторожная нога опрокинула урну с углями. Просмоленные доски мгновенно охватило огнем. С ближайших кораблей раздались хриплые крики проснувшихся матросов, которые ночевали на палубах, завернувшись в одеяла. Пробежав уже половину длинного причала, согнувшись чуть ли не вдвое под порывами яростного ветра, Кин замер и взмахом руки остановил своих людей, недоверчиво сверкая глазами. К ним навстречу по причалу мчалось со всех ног человек десять из гвардии Русалкии. Они неслись с ярко горящими факелами, в свете которых были отчетливо видны их чешуйчатые латы, забрала шлемов и холодная сталь широких мечей.

Кин отпрянул назад, отменно выругавшись. Очевидно, кто-то из нападавших допустил промах. Теперь их заметила бдительная стража на стенах города и подняла тревогу.

Капитан обернулся и оглядел гавань. Палубы кораблей были ярко освещены огнем, в воздухе раздавались проклятия сражавшихся. Даже на таком расстоянии он мог различить физиономию Ярило, его раскрытый в крике рот и один славный глаз, в котором сверкала дикая радость, когда высоченному штурману удавалось отразить удар противника и всадить свой кортик по самую рукоятку в тело одного из людей императора Вездаболга.

Резкий крик сзади заставил Кина повернуться и обомлеть! Это было невероятно, его красивый длинный корабль готовился на всех парусах выйти в открытые прерии.

— Во имя девяти алых чертей Йаковара, что происходит? — заорал Кин. На пустом корабле он оставил лишь минимальную охрану и двух бесполезных пленников — старика с зеленой бородой и высокую девушку, как же может, во имя всех демонов ветров могучего Влада, корабль без команды выходить в путь?!

— Назад! Назад! — вопил Кин, яростно жестикулируя. Вместе со своими людьми он несся по длинному каменному причалу обратно к гавани, но, когда они добежали до конца, «Беспризорник» встал к ним кормою, закончив разворот. И в ярких отсветах горящего позади него корабля Кин легко мог разглядеть хорошо освещенные палубы своего флагмана. Капитан видел натянутые канаты, управляющие парусами, которые, ловя попутный ветер, разворачивали огромную галеру, направляя ее в Поток Великого Борогова. Он хорошо видел направляющие, натянутые как струны огромной арфы, видел, как они поднимались и опускались, активизируя блоки оснастки, согласовывающей работу широких парусов.

Но он не видел на палубе ни единого человека! Словно уходящим вдаль кораблем управляли чьи-то невидимые руки!

Затем его внимание привлекли какие-то стоны. В высокой траве смутно виднелись фигуры лежащих людей. Когда один из них, пошатываясь, встал на ноги и повернул к свету смущенное лицо, Кин узнал в нем старого Илву, плотника с «Беспризорника», оставленного охранять пустой корабль. Вслед за ним начали подниматься и другие стражи. Кин сразу же узнал их — Каров, Йако, Болдогар.

Но его взгляд скользил по их бледным напряженным лицам, пытаясь разглядеть еще кого-то. Где высокий человек с серебряными волосами? Кину удалось завербовать молчаливого темнолицего гиганта в свою команду, и он следил за ним. Однако сейчас среди пиратов его не было. Гигант исчез!

Славгар закричал, ухватив Кина за руку:

— Я видел это, кэп! Высокий человек… Он был рядом со мной… Был! Потом он куда-то пропал… Растворился в воздухе прямо у меня на глазах! Привидение, вот кем он был!

Кин ударил Славгара по руке, рыча что-то про его «глупость», но в следующий момент его внимание переключилось на солдат Сваборги, пытавшихся отбить нападение пиратов. А потом капитан Кин был слишком занят, отражая кортиком сыпавшиеся на него с разных сторон удары мечей, чтобы оплакивать украденный руками призрака корабль или крушение своих планов похищения Розы Сваборги.

Одним словом, он оказался очень занят, сражаясь теперь уже просто за свою жизнь…

Здесь мы оставим Кина Бродягу, потому что заря уже занимается над миром. Ее золотые лучи заливают светом просторы Гондваны, и начинается новый день…

Поначалу состояние невидимости было восхитительно и необычно. Но вскоре Ганелон и его друзья обнаружили, что у этого состояния имеется ряд существенных недостатков. Зелобион почувствовал, как легко можно отдавить кому-то палец на ноге, когда не видишь, где точно находится чужая нога или куда вздумают упасть тали, когда ты управляешь рулем. Резкое движение судна, когда оно накренилось под яростным потоком ветра, чуть не выбросило Ганелона за борт, поскольку он не мог точно определить, как близко от ограждений палубы находится. Потом донесся визг невидимой Арзилы, когда большой палец ее руки застрял между двумя блоками.

Но что бы там ни было, главное теперь заключалось в том, что они вновь вырвались на свободу, и Сваборга с возвышающимся над ней замком оставалась за кормой темным зубчатым силуэтом на утреннем небе. «Беспризорник» мчался по бескрайним равнинам с бешеной скоростью. Зелобион попытался вспомнить все, что он слышал об этом особом потоке ветра. Великий Поток Борогов, как его называют пираты прерий, — самый стремительный и самый опасный из всех ветров, обозначенных на картах сухопутных навигаторов Влада. Маг решил, что лучше, пока не поздно, посмотреть навигационные карты в капитанской каюте, чтобы избежать серьезных ошибок.

Прокричав о своих намерениях невидимым компаньонам, Зелобион оставил руль и полез вниз по сходням, чуть не падая поскольку не мог различить свою ногу на узкой ступеньке. Арзила и Ганелон смеялись, слушая стук, удары и вопли, сопровождавшие движение мага.

Когда Зелобион впервые посвятил Ганелона в свой план: дождавшись, когда пираты сойдут на берег, произнести некую Вокабулу, изобретенную величайшим из специалистов фонематической Магии, широко известным Пантаффлеоном из Самара, — это казалось блестящей идеей. Ганелон смог отделиться от отряда Кина и незамеченным вернуться на пустой корабль. Потом ему удалось освободить своих друзей, запертых в каютах, и, оглушив немногочисленных стражей корабля, вышвырнуть их за борт в густую траву. Пока исполин занимался этим неприятным делом, Зелобион и Арзила поднимали якорь и готовили корабль к отплытию.

За последние двенадцать дней они услышали и увидели достаточно, чтобы иметь представление, как управлять необычными сухопутными галерами Влада. Особенность этих кораблей состояла в том, что они управлялись канатами с противовесами, прикрепленными ко всей системе регулируемых брасов, фалов и малых парусов. Благодаря столь великолепно продуманной системе, два или три человека действительно могли вполне успешно управлять целым кораблем. Это и подсказало хитроумному магу из Карчоя дождаться, когда они окажутся под стенами Сваборги. Свой план старик поведал еле слышным шепотом во время их обычных тихих бесед с Ганелоном после ужина на палубе. Потом я сделаю вас невидимыми, и мы уедем на корабле… Все казалось таким простым и замечательным!

Все и на самом деле оказалось просто. Вот только Зелобион не учел последствий, вытекающих из наличия такой огромной разветвленной системы парусов. Да, действительно, судовая оснастка, система канатов и противовесов, позволяла двум или трем человекам легко управлять «Беспризорником». Но при этом правдой было и то, что никто из этих троих ни по какой причине ни на секунду не мог оставить свой пост, иначе корабль сбился бы с курса!

Рычание Ганелона заставило Зелобиона выскочить из каюты, зажав в кулаке карты. Оступаясь и спотыкаясь, он полез вверх по крутым ступеням и обнаружил, что галера мечется как обезумевшая в тисках свирепого Потока Великого Борогова. Маг был вынужден засунуть карты за пояс и ухватиться за систему тросов, напоминавшую гигантскую нелепую арфу. Только теперь он понял, что буквально прикован к своей новой работе, за которой и потекли нескончаемые утомительные часы.

Заря погасла. Наступил день. Небеса уже давно наполнились светом. Солнце поднималось все выше и выше. Корабль мчался все дальше и дальше. Но теперь радужное настроение беглецов упало еще и потому, что они видели позади себя длинный ряд темных объектов — погоня все-таки началась.

Были ли это корабли отряда Кина, преследующие флагман своего капитана? Или корабли его компаньона Зуко, решившего, что Кин удирает с добычей? А может быть… Почему нет?.. за ними гнались суда Сваборги, охотящиеся за негодяями, посмевшими штурмовать крепость и пытавшимися завладеть данью императора. А главное — похитить Розу Сваборги?

В любом случае определить это можно было только остановившись, на что у пассажиров «Беспризорника» не было никакого желания. А поскольку корабли преследователей так и не смогли настигнуть их и в конце концов начали отставать, превратившись к полудню в едва заметные точки, они так никогда и не узнали, кто же это был. Более мудрые и осторожные, чем наши невидимые путешественники, их преследователи не стремились войти в Поток Великого Борогова. Им было слишком хорошо известно, что это такое.

Облетающий полмира Борогов брал начало у берегов большой реки всего лишь легким мягким ветерком. Но, пролетев через горы, он вырывался в открытые прерии, словно дикий бизон. И летел, не сбавляя пыла, десятки тысяч миль, вбирая в себя попутные потоки ветров и не встречая на своем пути никаких препятствий: ни гор, ни лесов, ни плато, ни городов. Более того, с расстоянием его скорость все возрастала, становясь поистине неудержимой. Так постепенно из легкого бриза он превращался в ревущее чудовище, постоянное и яростное дыхание которого чувствовало на себе полмира. Любой из сухопутных кораблей равнин Влада, осмелившийся войти в поток, Борогов хватал в объятья и нес с невероятной скоростью в непредсказуемую даль.

Беглецы почти летели над землей, чувствуя, как корабль дрожит и скрипит под ними. Зелобион попытался как-то отрегулировать скорость, убрав часть парусов, поймавших яростное дыхание Борогова. Но, несмотря на все его судорожные попытки, мучительные спазмы продолжали сотрясать корпус и мачты несчастного «Беспризорника». Маг понимал, что долго подобного давления стихии судно не выдержит, да и их силы, честно говоря, тоже были на исходе. Быстро приближался вечер.

Заклинание невидимости, наложенное девятой Вокабулой Прозрачности Пантаффлеона, стало отпускать. Казалось, призраки материализуются прямо из пустоты. Сначала обозначились какие-то смутные нечеткие линии, потом тонкие, еле уловимые искривления колышущегося воздуха, который расцветился разными красками, и наконец люди появились на палубе — целые, невредимые и совершенно материальные.

Теперь путешественникам предстояло выпутываться из цепких объятий Великого Борогова. Почти все паруса постепенно были убраны. Курс корабля сместился на один или два румба. И вот ветер, свистевший вдоль обтекаемого корпуса «Беспризорника» развернул их и поставил прямо поперек потока. Бешеные удары обрушились на корабль. Ужасающе заскрипела оснастка. Большие мачты гнулись и ломались в щепки. Меньшие мачты жалобно стенали и скрипели под невыносимой нагрузкой. Но постепенно путникам все же удалось выбраться из главного потока и попасть в гораздо более мягкий попутный боковой ветер. Уже опускалась ночь, когда «Беспризорник» наконец остановился, убрав все паруса и надежно зацепившись якорем за мягкий дерн. Первым делом все трое пассажиров с жадностью набросились на еду и питье. Потом они уснули прямо на палубе глубоким крепким сном.

Когда на следующее утро путешественники проснулись и позавтракали, Зелобион попытался вычислить по своему календарю, какое же сегодня число. С самого начала путешествия он завязывал узелки на плечевом шнуре своей мантии. Один день — один маленький узелок. Потом, когда шнура уже не хватало, он все развязывал и начинал сначала — с большого узла за каждые десять дней. Итак, по этому примитивному, но удобному календарю получалось, что сегодня — первый день месяца Унгола. Шесть недель и пять дней тому назад они с Ганелоном выехали из ворот Карчоя, направляясь на юг к Пэнделору. Исполин и маг проделали огромный путь по гигантскому континенту. Насколько старик помнил карты; которые изучал в Карчое и потерял в Пиоме, а также согласно морским лоциям, которые он нашел на «Беспризорнике», они совершили путь в сто двадцать пять тысяч лиг. Расстояние, способное поразить любое воображение! Чтобы проделать его пешком, пришлось бы потратить многие годы. А ведь так могло и случиться, если бы не ряд счастливых совпадений. Во-первых, то, что им удалось зафрахтовать говорящий корабль Менненан Мак-Лир. За три недели пути на борту разумного корабля благодаря его удивительной скорости путешественники оставили позади десятки тысяч миль. Следующей удачей было то, что Арзиле удалось купить огромных летающих гридонов, на которых они и совершили свой побег из Пиомы. Могучие быстрокрылые ястребы пронесли их над ужасной Зыбкой землей. А ведь у них бы ушли месяцы на то, чтобы обойти эту огромную смертоносную трясину пешком.

И третьей удачей оказалась встреча с пиратами. Одиннадцать или двенадцать часов вез их быстрый сухопутный корабль по мягкой траве лига за лигой прямо на запад — к главной цели их путешествия! Теперь до Вандалекса оставалось всего лишь тридцать четыре тысячи лиг. И им удалось завладеть судном, которое домчит их туда, как ветер!

Путешественники неслись вперед, оставляя позади дни и лиги — дюжину, потом двадцать, потом уже сто. Теперь, когда они ехали с меньшей скоростью, им удалось закрепить ванты в одном положении, что освобождало троих искателей приключений от бесконечных дежурств возле канатов. И теперь друзья проводили длинные летние дни на палубе, занимаясь каждый своим делом. Ганелон точил и полировал ятаган и чинил свое сломанное снаряжение с помощью инструментов, которые удалось найти на борту. Зелобион приводил в порядок бороду, которая стала напоминать нестриженый зеленый куст, затеняя почти все лицо. От его серого облачения мага остались практически одни клочки, и он соорудил себе новую одежду, воспользовавшись обнаруженным на корабле гардеробом пиратов. Правда, новая экипировка оказалась на несколько размеров больше, но маг чувствовал себя в ней удобно, да и карманы были очень вместительными.

Арзила же выглядела подавленной. Что-то тревожило ее. От проницательных глаз старого мага не укрылись долгие, томные взгляды, которые девушка украдкой бросала на гиганта. Особенно когда думала, что их никто не видит. Она все время находила предлоги, чтобы остаться с Ганелоном ночью на палубе, когда Зелобион уже уходил спать, а Среброкудрый гигант проверял перед сном, надежно ли закреплены канаты. Подойдя к девушке, Зелобион обнаружил, что та отчаянно рыдает: прямые плечи так и содрогались от всхлипываний, прелестное лицо, искаженное от горя, было все залито слезами. В нем шевельнулось слабое, но очень нехорошее предчувствие. Он знал эти симптомы. Да что там говорить, он практически ждал их. И теперь, когда все случилось, он чувствовал себя совершенно беспомощным и неспособным справиться с ситуацией.

Арзила бешено и страстно влюбилась в Ганелона Среброкудрого. Она просто не знала, что он не человек, а всего лишь бездушное создание Богов Времен!

Глава 13. Летающий город.

Раньше или позже, но это должно было случиться. Ночью веревки развязались и один из малых парусов встал в новое положение. Медленно, час за часом «Беспризорник» вновь приближался к Потоку Борогова. Уже много дней путешественники шли параллельно со страшным потоком. И вот оказалось достаточно одной порванной веревки, одного спущенного паруса, чтобы их снова втянуло в самое сердце урагана.

Ганелон внезапно проснулся. Его более обостренные, чем у обычных людей, чувства били тревогу. В первый момент он не мог обнаружить ничего опасного, но затем с замиранием сердца узнал уже знакомую дрожь корабля. Гигант похолодел, когда мысль о том, что происходит, ударила ему в голову, как крепкое вино: грядет ужасная катастрофа, которая разобьет и раздробит корабль в мелкие щепки. Уклонившись от курса, «Беспризорник» весь трясся и содрогался, потом, сильно накренившись на борт, развернулся, и его подхватил могучий порыв ветра.

В два гигантских прыжка Ганелон выбрался по сходням наверх, зовя Арзилу и Зелобиона. На палубе он сразу же увидел, что случилось. За дни их разлуки могучий Борогов еще более окреп. И сейчас, поймав в свои объятия изящный корабль, он гнал его вперед с бешеной скоростью. Огромные колеса корабля крутились как сумасшедшие. Неожиданно ноздри Ганелона уловили странный неприятный запах, и он с ужасом понял, что от трения загорелась ось! Маслянистое смазочное вещество из смолы бомбакассо, покрывавшее ободы колеса, как раз и служило для того, чтобы предохранять колеса от воспламенения, уменьшая их трение о поверхность земли. Но при такой бешеной скорости в течение столь долгих часов все покрытие с колес сошло. И теперь в любой момент путешественники могли оказаться в эпицентре урагана на горящем корабле!

Ганелон подбежал к тросам как раз в тот момент, когда оторвалась еще одна часть парусов от сломавшейся на куски мачты. Парус исчез, улетев, словно огромная неуклюжая летучая мышь. В последней большой мачте появилась огромная зловещая трещина. Канаты, прикрепленные, еще были в порядке, но боковые тросы развязались, запутались и начали сдаваться перед натиском ветра.

Вокруг корабля бушевал ураган. Небо почернело, и темные облака стремительно мчались по небу, время от времени закрывая жуткий облик Падающей Луны, которая, казалось, взирала на несчастья своих пигмеев-врагов со злобным весельем. Все, что было не закреплено на палубе, сдувало. Часть ограждения палубы выбило ударом летящих мелких предметов. Гигантская масса плохо закрепленных талями в реях парусов с жутким треском сломала стену каюты в кормовой части корабля.

Пытаясь справиться с ветром, все трое путешественников бросились к рулю, поскольку тросы, привязанные к нему, контролировали главные паруса. Может быть, благодаря удаче, терпению и сноровке им еще удастся снова вытащить корабль из главного потока, как они уже сделали это один раз? Туго натянутые тросы звенели под ударами ветра, который заглушал слова, когда люди что-то кричали друг другу; он врывался в легкие, не давая вздохнуть. Пыль больно секла глаза. Все окружающее слилось в какие-то клубки из белых и темных пятен, смутные тени плыли вдоль корабля на уровне палубы, ужасающий грохот натянутых и рвущихся парусов буквально оглушал слух. Но это было еще не все. Новая нота появилась в этой яростной симфонии ветра. Странная, неземная мелодия донеслась до них — жутковатое, все возрастающее гудение, похожее на голос какой-то таинственной эоловой арфы, чьи натянутые струны заставляли петь поцелуи ветра. Непонятное гудение все нарастало, заполнив собой пространство ночи, похожее то ли на пение десяти миллионов огромных пчел, то ли на плач каменных арф в руках играющих на них титанов.

Вдруг из груди Зелобиона вырвался крик! На его белом как маска лице отразился исступленный восторг. Ганелон никак не мог расслышать, что же снова и снова кричит ему опьяненный радостью маленький маг, но потом, несмотря на яростные порывы ветра, бьющие в лицо, он присмотрелся и увидел впереди прямо на пути следования их сумасшедшего корабля длинный ряд тонких стальных пилонов, тянущийся по ночной равнине. А на них — тут и он тоже издал вопль радости, точно такой же, как до того Зелобион — на них было написано «Владения Вандалекса»! Ганелон отбросил тросы и обнял мощными руками Арзилу за тонкую талию как раз в тот момент, когда большая мачта сломалась, и они все втроем оказались в воздухе, куда их увлек летевший парус. В следующий момент «Беспризорник» разбился в щепки об острый край одного из пилонов. И вновь — жуткий удар. Затем тишина, темнота, полное отсутствие ветра, и Среброкудрый гигант провалился в милосердную темноту…

Когда же Ганелон начал медленно приходить в себя, то обнаружил, что Арзила склонилась над ним, обнимая его за шею. Она рыдала, истерически выкрикивая его имя, ее мокрая от слез щека трепетно прижималась к его лицу. Исполин сонно заморгал, и девушка прекратила плакать, увидев, что ее возлюбленный двигается.

— Эй, девушка, из-за чего такой шум? — сердито проворчал Среброкудрый, высвобождаясь из ее объятий и пытаясь подняться. — Мы все еще живы, или это Страна духов, о которой столько болтают разные жрецы?

— Мы-то живы, — сухо ответил Маг. — А вот насчет тебя мы не были столь уверены, поскольку, когда мы упали, ты оказался в самом низу.

— Понятно, почему я чувствую себя как один огромный ходячий синяк, — проворчал Ганелон неуверенно вставая на ноги и оглядываясь. Вокруг царил мрак. Плотные облака скрывали Падающую Луну, оставив лишь маленькие островки света, слабо освещающие ближайшие предметы.

Когда сухопутная галера ударилась о ряд металлических пилонов, трое путешественников уцепились за оснастку парусов. Корабль разлетелся вдребезги у них под ногами, а их вместе с парусами и тросами подбросило вверх. Затем паруса снова начали падать на землю, однако шальные прорывы ветра наполнили их воздухом, превратив в подобие парашютов, поэтому приземление пассажиров «Беспризорника» было довольно мягким. Никто ничего не сломал, хотя, конечно, путешественники были оглушены ударом о землю и получили огромное количество синяков.

Ряд пилонов поднимался из самых вершин крутых холмов. Дальше, за ними, местность резко переходила в глубокую лощину, укрытую от буйства штормовых ветров, дующих на Великих Равнинах. Здесь же воздух был относительно спокойным, и, хотя все тонуло в иссиня-черной мгле, чуть освещенные Луной пилоны гудели и звенели под бесконечными порывами ветра.

— Зачем здесь эти штуки? — наконец спросил он.

Зелобион пожал плечами:

— Технари Фезиане, правившие Вандалексом в эпоху Летающих городов, достигли власти над самыми различными явлениями. Они применяли науки и механические системы, назначение которых давно уже забылось последующими цивилизациями. Несомненно лишь то, что эти металлические обелиски являются своего рода механизмами, вырабатывающими кинетическую энергию за счет мощной скорости ветра.

— Какую энергию? — в нос переспросила Арзила, вытирая глаза. Она уже пришла в себя, увидев, что Ганелон умирать пока не собирается.

— Кинетическую. Эта энергия производится посредством движения: чем быстрее движение, тем мощнее энергия. А может быть, эти башни используют трение ветров, дующих всегда в одном направлении. Впрочем, разница невелика.

Все вокруг них на этой пронизанной унынием равнине выглядело странным и загадочным. Тут и там, выхваченные блуждающими лучами лунного света, маячили смутные очертания непонятных предметов.

— Итак, это Вандалекс! Честно говоря, довольно странное место, — заметил Ганелон. Путешественники решили двигаться дальше. Как жаль, что корабль пришел в полную негодность! Все разлетелось в разные стороны, подхваченное яростным ветром, когда в заключение путешествия в двадцать тысяч миль по равнинам Влада «Беспризорник» разбился о пилоны Вандалекса. Могучие потоки воздуха разбросали останки корабля и все, что находилось на нем, на многие мили вокруг. Причем часть предметов еще до сих пор летела по воздуху, подбрасываемая ветром, словно мячи руками играющих гигантов. Провизия, вода, одеяла — ничего спасти не удалось. И сейчас они шли пешком налегке.

Когда они добрались до центра равнины, уже начало светать. Необычное гудящее пение пилонов, напоминающее звук гигантского камертона, затихло где-то позади, и сейчас путников окружала абсолютная тишина.

— Почему эта эпоха так называлась? — спросил Ганелон через какое-то время. — Что это за Летающие Города?

Зелобион снова пожал плечами.

— Понятия не имею. Может быть, Фезианам было известно искусство, с помощью которого они могли заставить свои города отрываться от земли и летать по воздуху, подобно металлическим облакам, Я уверен, что здесь, в Вандалексе, нам еще предстоит увидеть множество чудес.

И оба его утверждения оказались пророческими. Прежде, чем солнце взошло над холмами, украшенными бахромой пилонов, догадка Зелобиона относительно Летающих городов подтвердилась.

На высоте тысячи восьмисот футов над землей абсолютно неподвижно, словно муха в кусочке янтаря, в воздухе висела гигантская конструкция из металла и стекла, ослепительно сверкающая в лучах солнца. Размером она была с небольшой город, грозно ощетинившийся каким-то непонятным оружием: плоский овальный стальной диск, состоящий из пустынного лабиринта улиц, дорог, изящных башен минаретов и множества других построек.

Путешественники резко остановились, чувствуя, как мурашки бегут у них по спине от необычного зрелища. С широко раскрытыми ртами наши путешественники походили теперь на деревенских зевак, впервые увидевших столицу.

— Почему он не падает? — боязливо прошептала Арзила.

— Таково условие строения, — тихо ответил Зелобион. — Это — военный город, один из многих, использовавшихся против Верховных Адвокатов Тринга в династических войнах Порсенны и Раделона. Несомненно, он оставлен здесь для того, чтобы до последнего защищать владения Фезиан.

Мертвый город напоминал левитирующий труп. Примерно посередине видимой части диска находилось то, что, скорее всего, и подорвало мощь города — огромная рваная дыра в полмили в поперечнике… Нечто похожее могло бы произойти, если бы скала оторвалась от земли и упала на Летающий город со скоростью метеорита. Но, как показал дальнейший осмотр, вовсе не какой бы то ни было снаряд, а некий яростный источник неистовой силы явился причиной этих зияющих руин. При более внимательном осмотре повреждения путешественники различили свидетельство того, что металлические башни, купола и стены пострадали от огромной температуры. Сталь плавилась и текла как вода. Одна из стен города целиком растеклась на множество ручейков и лужиц, словно свечной воск. Но как бы то ни было, неведомое искусство, создав Летающий город, смогло выполнить непременное условие: расцветали и приходили в упадок эпохи, а мертвая цитадель по-прежнему продолжала хранить покой восточных границ Вандалекса.

Путники двинулись дальше через залитую солнцем равнину. На них смотрели странные стоящие, накренившиеся или упавшие башни, чьи безжизненные лампы напоминали глаза мертвецов. Военные роботы, похожие на ходячие железные дома на гусеницах, лежали разбросанные и перевернутые, словно огромный невоспитанный ребенок раскидал свои механические игрушки и убежал куда-то.

Целые реки грязи текли по ущельям с отвесными стенами, образованным давным-давно раскаленными потоками.

Путники могли видеть, как зигзагообразно двигались лучи, когда метались по равнине, преследуя транспорты или бегущих солдат. Запустение и масштабы разрушения поражали ужасающими размерами — это походило на работу богов, впавших в безумие и наслаждавшихся резней и смертью.

Несмотря на прошедшие века, некоторые из металлических башен-колоссов все еще действовали. Один из них, мощный робот-танк, чья изогнутая бронированная поверхность была покрыта алой ржавчиной, похожей на запекшуюся кровь, и чьи орудийные башни маячили в семидесяти футах над землей, нацелил свои, казалось, давно мертвые орудия на путешественников. Друзья замерли в тревоге, когда в фоточувствительных линзах орудия вспыхнул свет.

— Зак! Стоять, интервенты, или хр… р… объект откроет огонь. Вниманию мобила ХК. Вызывает объект Г 739937 Г . Группа разведчиков из Внешних Земель. Жду ваших инструкций… зеек!

Трое путников не смели пошелохнуться. Но вот свет в линзах погас, и изъеденные ржавчиной орудия снова безжизненно повисли. Однако лишь только путешественники попытались двинуться дальше, орудия вновь зашевелились, свет вспыхнул, танк взял их на прицел и хриплый голос заговорил:

— Урк!.. Стоять, интервенты, или хр… р, объект, гхе… е, откроет огонь. Вниманию мобила…

Повторив то же послание, танк снова умолк. Не обращая на него больше никакого внимания, путники двинулись дальше, оставив несчастный механизм на вечной защите осажденных границ ожидать команды «Огонь», которая, вероятно, уже не прозвучит никогда…

После полудня путешественники дошли до Великого Фезиона. Могущественная метрополия, сердце Вандалекса и столица Технологической Империи, вызывала те же чувства, что и сморщенная восьмидесятилетняя старуха, бывшая в юности сказочно прекрасной куртизанкой. Благородные развалины бывают притягательными даже в дни своего полного упадка.

Давным-давно умершие Фезиане строили превосходно. В основном для своих построек они использовали зериум — вечный металл, и хотя столетия династических войн, в которых применялось необычайно мощное оружие, превратили город в беспорядочную массу развалин, стены и купола, улицы и башни, крыши и дороги по-прежнему ярко блестели, не тронутые ни ржавчиной, ни безжалостным Временем. Только там, где Фезиане применяли сталь и другие сплавы железа, за прошедшие века все было изъедено ржавчиной.

Путешественники шли уже несколько часов, с ужасом рассматривая руины. Размеры города поражали воображение. Окраины только одного предместья были столь велики, что там могли поместиться весь черно-желтый Карчой Зелобиона и портовый город Пэнделор вместе взятые. Центр же могущественной Метрополии, до которого они добрались только ранним вечером, оказался непостижимо огромен.

Повсюду, куда бы ни обращались взгляды путников, сверкал металл, разбитые стекла, обсыпанный пылью пластик, играющая яркими красками керамика и осыпающийся цемент. Нигде не цвели цветы, не зеленела трава, не склонялись под ветром деревья. Казалось, природа отреклась от Вандалекса, покинула суперцивилизацию, погрязшую в безумии войн. Ни разу не мелькнули среди этих колоссальных груд обломков и развалин ни собака, ни птица.

Путники устроились на ночлег в ротонде, оставшейся от какой-то гигантской башни. Саму башню, бывшую, по-видимому, около сотни ярдов высотой, срезало до основания, словно сабельным ударом, лучами разрушения. Края «среза» были остры, как бритва, и металл не плавился, превращаясь в ручейки, как в Летающем городе на равнине. Оставалось предположить, что «вечный» зераум мгновенно превратился в быстро улетучивающийся пар. Путешественники содрогнулись, представив себе мощь этой разрушительной энергии.

Ротонда была просторной и гулкой, с множеством разветвляющихся во все стороны коридоров, уходящих в темноту. Трудно сказать, кому пришла в голову идея расположиться именно здесь. В принципе, точно так же они могли заночевать и прямо на улицах, на взмывающих ввысь крышах или на дорогах, поскольку можно было не бояться ни диких зверей, ни врагов, а погода стояла сухая и теплая.

Ганелон сделал из своего плаща подушку для Арзилы. Девушка-воин весь день старалась держаться поближе к нему, мало разговаривала, редко отходя от него и почти не отрывая глаз от его лица. Воина начинало смутно тревожить напряжение в ее горящих зеленых глазах. Он не мог понять, ни почему она так смотрит, ни почему это беспокоит его. Что-то мучило девушку, и несчастная искала убежища в молчании.

Но вскоре у Ганелона появились совсем иные причины для размышлений: Арзила села на пол, непонятное чувство светилось в ее печальных глазах… внезапно они расширились, и девушка издала резкий предостерегающий крик.

Ганелон обернулся и увидел три металлические фигуры, скользящие к ним по полу ротонды, шелестя резиновыми протекторами колес. Выхватив из ножен ятаган, гигант коротко приказал своим спутникам спрятаться. Затем встал на изготовку, ожидая приближения механизмов.

Эти роботы отнюдь не напоминали полуразрушенных колоссов на равнине. Механические стражи были в полном порядке. От них исходил запах машинного масла, все металлические части пригнаны друг к другу и отполированы, «глаза»— лампочки ярко блестели. Внешне роботы выглядели как толстые цилиндры в семь или восемь футов высотой, передвигающиеся на высоких колесах. Со всех сторон цилиндры были украшены щупальцеобразными конечностями из металлических колец; передние конечности были меньше остальных, ими цилиндры держали странного вида оружие.

Роботы подкатились ближе и плавно остановились в не скольких ярдах от трех путешественников. Главный из роботов-цилиндров заговорил жестким металлическим голосом, чистым и ясным, совсем не похожим на надтреснутые звуки, издаваемые изъеденным ржавчиной роботом-танком:

— Трое интервентов из Внешних Земель пойдут с этими объектами, — объявил робот. — Технарх распорядился, что бы они были введены в присутствие без промедлений.

— Зелобион, что будем делать? — шепотом спросил гигант. — Попытаемся сражаться или пойдем с ними и посмотрим, что это за Технарх?

Старый маг яростно жевал зеленые усы, безуспешно пытаясь найти решение. Но тут роботы-цилиндры подняли передними конечностями небольшие блестящие приборы, на поминающие лампы.

— Эти объекты получили приказ в случае сопротивления применить нейронные парализаторы, — произнес нараспев главный цилиндр. Стеклянные линзы загадочного оружия смотрели прямо на путешественников. Они мерцали вяло, опасно, словно угрюмые глаза змей.

Похоже, выбора не оставалось. Никакого…

Глава 14. Последний Технарх.

С суровым лицом, с сердцем, полным нехороших предчувствий, Ганелон Среброкудрый шагал через лабиринты коридоров. Рядом, вцепившись в его мощную руку и почти не дыша, шла Арзила. Выглядевший довольно комично в своем пестром костюме из совершенно неподходящих друг к другу вещей пиратского гардероба Зелобион следовал за ними, стараясь не отставать ни на шаг. Один из цилиндрических роботов возглавлял шествие, двое почти бесшумно скользили сзади.

Никто не произносил ни слова. Высокие круглые металлические цилиндры, посверкивая вращающимися глазами линзами, быстро продвигались вперед, чуть слышно шурша резиновыми протекторами колес по полу. Коридоры же были необычны сами по себе; никто из троих путешественников раньше не видел ничего похожего на эти древние, но неподвластные времени останки технологической метрополии Вандалекса. Проходя через залы под конвоем роботов, люди с любопытством озирались вокруг.

Поражало уже то, что коридоры сделаны из металла. В эти последние столетия мира металлы редко применялись людьми Гондваны. Если не считать железистых металлов, таких как сталь, из которой в основном делали оружие, а также бронзу, латунь, медь и некоторые драгоценные металлы, использовавшиеся для ювелирных, художественных и ритуальных целей, этот класс химических элементов, по существу, почти не использовался. Причины были просты и очевидны. Наука пришла в упадок за те тысячелетия, что минули с момента гибели величайшей Империи Вандалекса. Мир, в большинстве своем, вернулся к более простому образу жизни. В некоторых случаях это оказались дикость и варварство. В других, как в городе-государстве Зелобиона — Карчое и в стране Арзилы — Конд, это вылилось в нечто похожее на последние дни Бронзового века, когда цивилизация вырождается в урбанистическую культуру с различными вариантами династической монархии.

Здесь же технологически утонченная цивилизация не только развивала техники производства металлов, таких как титан, алюминий или бериллий, но и изобретала новые способы их применения. Что касается наших героев, то они не только не предполагали столь многообразных возможностей применения металлов, но о многих из них даже и не слышали вообще.

Стены, пол и потолок коридора представляли собой единую оболочку из сверкающей серой массы без швов или других видимых соединений. При этом коридоры не тянулись в виде прямоугольных коробок, поскольку это считалось признаком примитивной архитектуры, хотя и позволяющей без труда решить сложные проблемы поддержания массы. Нет, плавно изгибающиеся коридоры в городах Вандалекса, чей пол и потолок соединялись со стенами незаметно, без каких-либо острых углов, демонстрировали образцы высокой архитектуры. Когда вы умеете активно использовать внутренние структуры соединений, все проблемы поддержания массы становятся для вас ничтожными и любые причуды дизайнеров воплощаются в жизнь без всякого труда.

Вдоль верхнего изгиба коридора тянулась панель стекловидного керамического вещества, дающая мягкий рассеянных холодный свет. Это тоже служило источником удивления для путешественников, никогда даже и не подозревавших, что искусственный свет можно получить без всякой помощи магии. Даже Зелобион, умевший заливать свой дворец магическим сиянием, испытывал благоговение. Он чувствовал, как в нем растет любопытство и столь же сильное, как голод или жажда, желание исследовать эту странную вещь, именуемую наукой о металлах.

Коридоры привели их наконец в просторный купольный зал, потолок которого представлял собой колоссальную изогнутую, ничем не поддерживаемую чашу. Если полы коридоров покрывал черный пористый синтетический материал, то здесь все скрывалось великолепным ворсистым ковром с геометрическим узором, выдержанным в самых восхитительных тонах. Среди его цветов были три — нейс, деликр и эливонн — давно исчезнувшие с палитр художников, Поскольку за века, прошедшие с тех пор, как был выткан этот ковер, изменилась сама фотонная структура света. В результате три потерянных цвета не могли долго существовать в октаве видимого светового излучения. Но, несмотря на то, что он был старше, чем многие горы и почти все реки на Земле, ковер играл свежими, ничуть не потускневшими красками. Казалось, что его соткали только вчера, хотя и все видимые признаки возраста также были различимы на его огромной поверхности.

В центре зала возвышался помост из мерцающего темного стекла. Когда роботы-цилиндры, шурша колесами, подвели пленников поближе, люди увидели наверху помоста изогнутую в виде подковы светящуюся пластиковую доску, внутри которой находилось странное кресло. Но еще более необычным показалось им существо, сидевшее в нем. Эта изогнутая поверхность доски была, очевидно, разновидностью огромной контрольной панели. Ее покрывала ослепительная мозаика из сигнальных лампочек и индикаторных дисков, которые вспыхивали, сверкали и горели, словно миллионы драгоценных камней. Но глаза пришедших, словно не замечая непонятных приборов, были неотрывно прикованы к тому, кто сидел в самом центре этого великолепия.

Он выглядел самым старым человеком, которого они когда-либо видели. Века, казалось, полностью иссушили его тело и так выгнули дугой спину, что позвоночник совершенно отчетливо выпирал наружу. Этот человек (если это человек) казался не более четырех футов ростом и больше всего наноминал игрушечный скелет, покрытый тонким слоем бесцветного воска.

На его лысом черепе, словно выточенном из слоновой кости, не росло ни единого волоска. Лицо было морщинистым, с запавшими щеками. Казалось, на этом высохшем лице не осталось ни грамма плоти, только миллионы морщин. Нос выдавался вперед, словно птичий клюв. Если бы не все еще живые, хотя и затуманенные и бесстрастные, глаза, необычное существо, представшее глазам путешественников, походило бы скорее на безжизненную, высохшую восковую маску.

Не менее странным казалось и то, что, несмотря на его наготу, наши друзья не могли с первого взгляда определить пол этого существа, хотя крошечное тощее тельце также было абсолютно голым. Это создавало атмосферу какой-то нереальности, незрелости, являя жестокий контраст с явной дряхлостью тела. Сидящее в кресле существо, которое сейчас пристально рассматривало их, напоминало скорее несчастного маленького ребенка, изнуренного каким-то неизвестным недугом, а не взрослого человека.

Само кресло, в котором оно восседало, выглядело необъятной, похожей на трон конструкцией из белого губчатого органического вещества и напоминало гигантскую изогнутую подушку. В эту подушку была вмонтирована система поддержания жизни, с множеством прозрачных пластиковых трубок, Идущих от трона к артериям, венам и жизненно важным органам малорослого не правдоподобно старого тела. Так, одна группа сверкающих медью проводов и пластиковых трубок выходила из груди в области сердца, другая — из нижней части брюшной полости, соединяясь, по всей видимости, с желудком, печенью, поджелудочной железой и кишечником.

Множество проводов тянулось от черепа к высокой спинке трона. Провода были введены в различные области головного мозга, отвечающие за моторику и органы чувств. Несколько проводов давали этому невероятно старому существу прямой доступ к огромным базам данных многочисленных постоянно работающих компьютеров. Но наши путешественники не знали об этом и даже не могли представить себе ничего подобного.

Стражи поставили троих друзей прямо перед белым троном и остановились. Слабый жужжащий звук исходил от главного робота. Похоже, наверху его цилиндрического тела находилось радиопередающее устройство. Причем, по всей видимости, роботы-слуги древнего старца общались с ним на более высокой частоте, чем частота обычной человеческой речи. Сейчас подробный отчет в сжатой форме компьютерного кода передавался старику, который в ответ покачивал головой в такт с едва заметным дрожанием клешнеподобной руки.

Тусклые, глубоко запавшие глаза под выпуклым лбом отстраненно осматривали пришедших. Но вот тонкие бесцветные морщинистые губы бесстрастно зашевелились. И из электронного аппарата, также встроенного в кибернетическое кресло и соединенного с мышцами гортани, донесся усиленный прибором голос: спокойный, чистый и бесстрастный:

— Незваные гости из Внешних Земель, добро пожаловать! Прошло уже много времени с тех пор, как какое-либо посольство представало перед Нами. Как Мы предполагаем, Внешние Земли, благоговея перед непобедимой мощью армий Вандалекса, наконец-то изменили свою позицию, зная, что Мы свою не изменим никогда.

Ганелон нахмурился в замешательстве, и эмблема Феникса, нарисованная у него на лбу, сморщилась в нечто несообразное. Его горящие темные глаза встретились с глазами Зелобиона.

— О чем говорит этот старик? — тихо прорычал он.

Словно услышав его слова, старец в кибернетическом кресле шевельнул рукой в полном подобии человеческого жеста.

— Тихо! — загремел усиленный электроникой голос. — Вы стоите перед Его Величеством Магнусом ХХХII. И стоите здесь как просители, к Нашему удовольствию. Здесь не разговаривают. Ждите, когда Мы, Технарх, дадим на это Наше августейшее разрешение. Вы находитесь в Присутствии: проявите почтительное терпение, эмиссары, несмотря на то, что ваши мятежные и наглые хозяева терпением вовсе не отличаются.

Зелобион прочистил горло и, бросив на своих спутников предостерегающий взгляд, мягко заговорил:

— Простите моего порывистого юного коллегу, Ваше Величество! Он и не думал проявлять неуважение к аудиенции Технарха. Он просто не мог сдержать своего порыва, преисполненный благоговейного восторга перед блеском и великолепием Вашего королевства.

Мускулы на морщинистом лице старика изобразили нечто похожее на тень самодовольной усмешки.

— Он прощен. Славные достижения Империи часто стимулируют технологически отсталых чужеземцев на подобное звуковое выражение неконтролируемых эмоций. Но тем не менее продолжим… В связи с чем так называемые Верховные Адвокаты Тринга отправили сюда это посольство? Официальные представители Нашего двора, разумеется, еще проверят должным образом ваши полномочия. Но Нам, признаемся, немного любопытно, по какой причине эти отъявленные бунтовщики в конце концов уступили высшим аргументам разума и выразили желание сдаться?

— Это произошло потому… э-э-э… Ваше Величество… — Голос Зелобиона неожиданно затих, поскольку он отчаянно напрягал память, силясь вспомнить хотя бы что-нибудь конкретное о династических войнах, опустошивших и разрушивших Вандалекс. Увы, эра Летающих городов принадлежала такой древней истории, что в памяти осталось лишь несколько незначительных политических фактов. Кажется, там шла какая-то борьба между противоборствующими партиями Порсенньи и Раделона, но старик не мог припомнить ни имен лидеров, ни названий политических, философских и даже религиозных группировок или династических домов, вообще ничего конкретного.

Однако все обернулось удачно, и ему не пришлось лихорадочно обыскивать свою память в поисках вовсе несуществующих там сведений. Вежливым мягким голосом похожий на мумию безумец продолжил сам:

— Нет причины вникать во все эти дипломатические тонкости сейчас. Мы с вами обсудим их позже. Наши телеметрические мониторы информируют, что Мы очень утомлены, — говорил мягкий, спокойный голос. — Незапланированное волнение слишком возбудило Нас. Именно сейчас Наша эндокринная система получает наркотические стимуляторы. А вскоре мы должны принимать пищу. Вы можете покинуть Присутствие. Придворные проводят вас в подходящие апартаменты… — Голос постепенно затих, и трое пришельцев, брезгливо морщась, наблюдали, как почти прозрачные веки странного существа медленно сползли вниз, закрыв мутные глаза. Затем по прозрачным трубкам начали циркулировать разноцветные жидкости — по всей видимости, в желудок подавалась химическая пища. Арзила, с чисто женским возгласом неприязни, побыстрее отвернулась, чтобы не увидеть того, что отводится от странного существа по другим трубкам.

Никаких придворных, разумеется, здесь не было. Даже роботы-слуги куда-то исчезли. Так что путешественникам пришлось самим искать себе спальни, что оказалось совсем не сложно. Эта часть города явно содержалась в полном порядке, несмотря на то что целая метрополия лежала в руинах. Друзья заняли смежные комнаты, великолепно освещенные, со всевозможными фантастическими удобствами, горячей и холодной водой, огромным запасом всевозможных мазей, духов, дезодорантов, косметики и даже медикаментов. Автоматический повар-компьютер, похожий на тот, что был на борту Меннана Мак-Лира, приготовил все, что они выбрали в меню, и бессловесные официанты по трубам доставили к их столу горячую еду, состоящую из вкусных, но совершенно незнакомых яств и жидкостей. Измученные путешественники с удовольствием наслаждались небывалым комфортом.

Довольные обедом, все трое лениво расположились на пышных подушках в импровизированной гостиной, смакуя бесконечную череду великолепных ликеров — кислых и сладких, приторных и острых, вяжущих и вызывающих онемение — и обсуждая создавшуюся ситуацию.

Был ли безумный старец действительно Технархом Магнусом ХХХII — последним Технархом в истории Фезиан, живущим благодаря достижениям их науки уже многие миллионы лет? Возможно ли вообще такое? Это казалось абсолютно невероятным, но старый маг из Карчоя все более склонялся к тому, чтобы верить заявлениям старца. Странная вещь, называемая наукой, способна еще и не на такие чудеса.

— Помнишь Семь Мудрецов Карчоя, с которыми мы советовались несколько месяцев назад, перед тем как отправиться в путь? — спросил старик у Ганелона. — Если эта искусственно сохраняемая мумия действительно тридцать второй Магнус, то он их сверстник. Селестор — географ, Келемон — физик, Сферио — математик, Ангандаквон — философ и все остальные стали бессмертными с помощью чудес технологии Фезиан как раз во время начавшегося упадка Вандалекса.

Старый маг коротко объяснил недоумевающей Арзиле, как ученые Карчоя перешли в бессмертное состояние. Хотя перевести чистый интеллект в неразрушимые хрустальные колонны гораздо легче, чем сохранять миллионы лет и органическое тело, и интеллект.

— Я все-таки думаю, что он сумасшедший, — вздрогнув, проговорила Арзила. — Он думает, что та старинная война до сих пор идет и что до сих пор существуют Верховные Адвокаты Тринга! Он даже верит, что окружен придворными. Хотя вокруг него нет ничего, кроме теней и тишины, да этих странных роботов, которые должны заботиться о нем и содержать апартаменты в порядке…

— Нет, он не безумен. Это, скорее, старческое слабоумие, — рассудительно ответил Зелобион, макая губы в вяжущий ликер цвета шартрез, благоухавший ароматом имбиря. — Система поддержания жизни, вмонтированная в трон, направлена на то, чтобы сохранять с помощью достижений науки его тело. А разум спустя столетия угасает…

— Почему же тогда Семь Мудрецов Карчоя тоже не впали в старческое слабоумие? прогромыхал Ганелон.

Зелобион одобрительно улыбнулся:

— Очень интересный вопрос, мой здравомыслящий друг! — захихикал он, лениво перебирая зеленую бороду пальцами одной руки. — Мудрецы Карчоя — интеллектуалы. Они целые эпохи проводят в логических размышлениях. Интеллектуальная работа для ума — это то же, что физический труд для тела. Ум остается гибким, быстрым и здравым благодаря ментальным упражнениям, которыми они занимаются. А у нашего друга на белом троне давно не существует никакой интеллектуальной деятельности, способной поддерживать затухающее сознание. Вы обратили внимание на его мускулатуру? Он ведь прикован к этому креслу. Его мускулы не заняты никакой работой, поэтому они атрофировались. То же произошло и с интеллектом.

Ганелон беспокойно зашевелился.

— Мы, кажется, уже добрались до нашей цели, — прорычал он. — Время идет, Луна продолжает падать, а мы все болтаем и болтаем…

— Сначала нам надо выспаться, — заметил Зелобион. — У нас был тяжелый день, начавшийся с кораблекрушения и за кончившийся беседой с маньяком. Нужно отдохнуть. Завтра посоветуемся с Технархом по одному небольшому вопросу, связанному с тетта-магнетизмом. Предоставьте это старому магу! Я осторожно и дипломатично выведаю у старичка расположение и возможности тетта-магнетической лаборатории и, изобразив некоторое сомнение, попрошу продемонстрировать нам чудеса современной науки Вандалекса, словом, что-нибудь в этом роде. Не волнуйся, мой мальчик, нас ждет увлекательное путешествие по полному чудес Великому Фезиону!

Несмотря на то что день был трудный, вечер и ночь путешественники провели в полном комфорте, великолепно поев и приняв ванны. Неутомимые кибернетические слуги, находящиеся во всех апартаментах, сделали каждому из них массаж и даже надушили всех благовониями. С тех пор как Зелобион покинул свой черно-желтый дворец в далеком Карчое, он не встречал более удобной постели и сейчас наслаждался.

Да, после всего этого можно было многое сказать во славу технологий!

Глава 15. Сердце Арзилы.

Путешественники отлично выспались в прекрасных комфортабельных постелях и проснулись на заре, полностью стряхнув с себя напряжение предыдущего дня. Завтракали все вместе в апартаментах Зелобиона. Грустная и задумчивая Арзила молчала, и даже Ганелон казался необщительным. Зато Зелобиона переполнял энтузиазм. Возможность исследовать чудеса Науки приводила его в необычайное возбуждение. «Сегодня, — пообещал старик, — они разыщут тетта-магнетический накопитель и испробуют его в действии.

Но им не удалось увидеть Магнуса. Робот услужливо проинформировал гостей о том, что необычное возбуждение, вызванное их вчерашним визитом, привело эмоциональный баланс Технарха к опасной перегрузке. Его перевозбужденная и истощенная эндокринная система уже не справлялась с нагрузками так успешно, как несколько тысяч лет назад, поэтому ее только что полностью заменили.

Приставленный к ним робот-цилиндр, тот самый, что вчера захватил их в плен у полуразрушенной ротонды, а теперь известный как 19М, охотно отвечал на все вопросы гостей об этой беспрецедентной операции.

Получалось, что Технарх жил за счет постоянного применения трансплантантов. Органы, свежие ткани, даже кости и конечности, выращивались в специальных контейнерах с протоплазмой, а затем хранились в неподвластных времени Вечных Полях, пока один или другой компонент тела Технарха не приходил в негодность. Тут-то умелые роботы-хирурги и извлекали трансплантат, заменяя Магнусу ногу, легкое, поясничный позвонок или что-нибудь еще. При таком подходе жизнь Технарха становилась и в самом деле практически бесконечной.

— Не все в теле человека умирает одновременно, — продолжал 19М своим спокойным металлическим голосом. — Обычно первыми выходят из строя сердце и система артерий, что и приводит к смерти целого, еще в общем-то вполне жизнеспособного организма. Для Его Величества, при наличии полного комплекта запасных частей, никакая отдельная потеря не грозит смертельным исходом. В кибернетический трон вмонтировано огромное количество мониторов, которые постоянно контролируют альфа-ритмы, уровень холестерина, частоту пульса, деятельность эндокринных желез, работу легких, состав желчи, накопление молочной кислоты, свертываемость крови, температуру тела, слезоотделение, количество белых кровяных телец, состав желудочного сока, работу кишечника, выработку антител, состав костного мозга…

— Мы понимаем, понимаем, — закричал Зелобион, чтобы прервать оказавшийся бесконечным поток параметров человеческого здоровья. — Хорошо. Но когда же мы сможем увидеть Его Величество?

— Вы сможете войти в Присутствие через 37, 4 минуты, — спокойно ответил робот.

— Столь быстрое выздоровление после такой сложной операции, как трансплантация эндокринной системы, — задумчиво пробубнил старый маг, совершенно обескураженный превращением ожидаемых месяцев в минуты.

Глаза-линзы 19М важно сверкнули.

— Это пустяки. Для хирургических технологий Вандалекса нет пределов.

Когда путешественникам наконец было дозволено войти в Присутствие, они нашли» вечно живого» монарха значительно более оживленным. Со свежей эндокринной системой, Технарх впервые за многие месяцы почувствовал себя лучше и встретил их, чему-то сухо посмеиваясь, поскольку пребывал, по всей видимости, в состоянии веселого слабоумия. Сегодня он начисто забыл, за кого принял пришельцев вчера, и теперь считал их кем-то из своих воображаемых подданных, которые, как ему казалось, все еще толпятся вокруг тропа. Он обращался к Зелобиону как к Верховному правителю Иофростеру, Грандмастеру Сладостных запахов Императорского двора. А несколько минут спустя он уже, забыв и об этом, называл старого мага — Ваше Превосходительство, Главный Благородный Верховный Хранитель Комнатных туфель. Если бы Арзила не была так расстроена из-за невнимания Ганелона, она бы теперь точно расхохоталась. Новая эндокринная система произвела настоящий кавардак в священной памяти императора.

В любом случае путешественникам это было только на руку. Технарх заявил, что счастлив взять их с собой в путешествие к тета-магнетической лаборатории. Он чувствовал, что небольшая прогулка ему не повредит, и собирался лично сопровождать их. В какое-то мгновение Зелобион уже почти поверил в то, что старец вот-вот встанет на ноги и сойдет со своего белого трона, оторвал при этом все тысяча семьсот вживленных в мозг датчиков, подающих трубок, проводов, а также легко стряхнет с себя и все прочее, намертво прикрепленное к крошечному морщинистому телу оборудование. Но ничего подобного, разумеется, не произошло. Путешественники стали свидетелями вещи гораздо более странной. Встало само кресло!

Встало в буквальном смысле этого слова. Из-под сиденья кибернетического трона вытянулись механические ноги, и предмет дворцовой обстановки с неподвижным и совершенно не потревоженным пассажиром медленно и плавно заскользил на шести металлических лапах через помост, а затем по ковру и дальше к лифту.

Продолжая постоянный монолог, Технарх уверенно вел гостей через лабиринт залов, уровней, коридоров и лифтов. Они очень мило беседовали, но вдруг зловещее предчувствие сжало холодными пальцами сердце Зелобиона, когда они миновали ту часть дворца Технарха, которая содержалась в полном порядке. Сам Технарх весело посмеивался одному ему известным мыслям, совершенно не замечая, что металлические ноги его кресла осторожно обходят упавшие балки, несут его через зияющие в стенах дыры и по ступеням лестниц, покрытым пылью веков. Внезапно они очутились на гигантской площади, окруженной высокими пилонами из металла, окрашенного в пурпурный цвет. На одном конце этой огромной площади, такой большой, что на ней легко могла бы расположиться целая флотилия дирижаблей, виднелись разрушенные остатки некогда гигантской постройки. Когда-то огромное здание возвышалось на сотни этажей над окруженной пилонами площадью, теперь же его высота едва ли достигала одного этажа.

Ужасное предчувствие Зелобиона полностью подтверди лось, когда Технарх ткнул дрожащим пальцем в руины и радостно закудахтал:

— А вот мы и в тетта-магнетическом зале. Как восхитительно играют в солнечном свете мозаики на фасаде, не правда ли, друзья? А та скульптурная группа на сорок седьмом уровне, вспомните, Ганфорн, это же работа чудесного юноши из Ом Хаггота. Мы забыли его имя. Но это не важно. Ах, пойдемте скорее, вы найдете в лаборатории подлинный зал чудес, Мы вас уверяем!

Обменявшись исполненными боли взглядами с девушкой и мрачным Ганелоном, Зелобион позволил хозяину провести их через разрушенные ворота к разбитому основанию здания. Солнечные лучи пробивались через рваные дыры в крыше. Путешественники вынуждены были идти, перешагивая через груды заплесневелых обломков, покрывавших почти весь пол.

Но Технарх ничего этого не замечал. Он оживленно болтал с воображаемыми техниками, справлялся о здоровье у несуществующих администраторов и невозмутимо совершал полный обход тридцати двух залов тета-магнетической науки. Зелобиону оставалось лишь тихо изумляться, насколько мощными были иллюзии старого безумца. Но что он станет делать, например, если вдруг поймет, что посетить какие-то уровни невозможно, поскольку их просто не существует?

Скоро старик получил ответ на свой вопрос. Радостно общаясь с воображаемым окружением, почтенный старец в шагающем троне приблизился к подножию некогда великолепной лестницы, от которой теперь остались лишь первые три или четыре ступеньки. Кибернетическое кресло вскарабкалось по ним и замерло на краю пустоты. Повисло молчание.

Затем старец вновь заговорил:

— Ах, какая жалость! Научный Администратор и Главный Хранитель предупреждает Нас, что на верхних уровнях как раз сейчас происходит фриксерация. И нам не стоит сталкиваться с фриксератаорами. Ну что ж! Это не страшно: в другой день, так в другой день. Кресло, обратно во дворец!..

Зелобион провел остаток дня, лихорадочно исследуя на половину уничтоженную библиотеку в одной из частей огромного сверкающего дворца. Ганелон же бесцельно бродил по террасам до самого вечера. Потом, облокотившись на парапет, воин поднял голову и уперся взглядом в гигантский ореол Падающей Луны, которая, как казалось, светила ему в лицо с холодной жестокой насмешкой. Все потеряно. Свое предназначение он выполнить не может.

Вот они висят — 6 000 000 000 000 000 000 000 тонн камней, лавы, пемзы, пыли и льда. Ужасающий дамоклов меч, занесенный над человечеством и держащийся лишь на незримой ниточке центробежной силы. Парящий в воздухе символ неизбежной гибели размером с четверть Земли. Всего лишь через несколько тысяч лет Луна приблизится к пределу Рочи, и тогда силы притяжения планеты расколют ее на миллионы метеоров, каждый размером с Эверест. Эти метеоры начнут падать на Землю. Столь яростная космическая бомбардировка полностью разрушит планету и, пробив земную кору, выпустит на поверхность мощные потоки раскаленной магмы, которые, встретившись с океаном, занимающим три четверти Земли, превратят его в горячий белый пар. И планета Земля разлетится на части, не выдержав этого взрыва…

— Ганелон…

Вынырнув из глубин своих мрачных размышлений, гигант повернулся и увидел девушку-воина, томящуюся в тени колонн. Ее женственное тело, словно окутанное плащом из лунного света, источало насыщенный аромат каких-то духов.

— Что тебе? — грубо проворчал исполин.

Через залитую пепельным светом террасу Арзила подошла к нему. Ее полные губы дрожали, девушка изо всех сил пыталась совладать с давно сдерживаемыми эмоциями. На густых ресницах сверкали слезинки.

— Я думала… может быть, мы… могли бы поговорить, — наконец, запинаясь, произнесла она.

Проворчав что-то, он вновь вернулся к созерцанию Луны. Ганелон вовсе не стремился быть грубым, просто глубокая депрессия из-за осознания бессмысленности столь титанического путешествия завладела гигантом настолько, что не оставила места другим эмоциям. Преодолеть такое огромное расстояние, пройти почти полмира, сражаться с яростными чудовищами, злобными врагами и всевозможными природными катаклизмами. Столько месяцев труда и борьбы… и все впустую! Жестокая шутка Судьбы терзала и изводила Ганелона…

Через некоторое время, вновь вернувшись к действительности, Среброкудрый гигант вдруг обнаружил, что девушка все еще робко пытается втянуть его в какой-то ненужный разговор. Арзила стояла рядом, так близко, что его обнаженные ноги ощущали мягкое тепло ее бедер. От ее вымытых каштановых волос шел сладковатый запах цветов и трав. Почему-то именно этот сладкий аромат сейчас особенно раздражал разгневанного гиганта. И вдруг Ганелон почувствовал, как пальцы Арзилы нежно скользят по бронзовой коже его могучих рук.

— Что тебе надо от меня? — вновь проворчал он.

— Я… я тебе не нравлюсь? — прошептала девушка. — Все эти недели мы… были вместе, ты и я, и старик… но ты ни разу… даже не попытался… Ты должен знать, что я чувствую… Я это выразила достаточно ясно… Но почему ты никогда?..

Ее голос затих. Ганелон сердито пророкотал, что у него сейчас нет настроения обсуждать всякую ерунду. Угрюмого исполина почему-то нестерпимо раздражала близость девушки, тепло сладко пахнущего тела и робкое смущение, с которым она гладила его руку. Пожав плечами, он направился прочь с террасы, стремясь продолжить размышления в одиночестве.

Услышав за спиной тихий плач, исполин сердито обернулся. Покинутая им Арзила стояла у балюстрады, ее сильные плечи сотрясали рыдания. Но, увы, воин ничего не знал о женских слезах. Поэтому он просто развернулся и ушел, вместо того чтобы попытаться успокоить Арзилу какими-нибудь пустыми и неловкими словами. Он ушел куда-то в ночь, один на один со своими мрачными мыслями, и лишь пепельный свет Падающей Луны сопровождал его.

Арзила едва разыскала в необъятной библиотеке старого мага. В этой огромной комнате не было ничего, за исключением массивных столов, наружная поверхность которых была прозрачной. Методом проб и ошибок Зелобиону удалось выяснить, что все хранящиеся здесь книги уменьшены до крошечных размеров и их можно изучать только разглядывая против света на стеклянных поверхностях столов. Старик подобрал ключ к системе кодировки и быстро «мчался сквозь бесконечный строй фотокниг, стремясь скорее напасть на след информации о тета-магнетизме.

Зелобион поднял голову и слегка вздрогнул от неожиданности, обнаружив стоящую перед ним девушку-воина.

— А, девочка, ты напугала меня… Я не знал, что ты здесь! — засмеялся он. — Если так пойдет и дальше, придется просить Магнуса заменить и мою эндокринную систему! Но в чем дело? Почему ты плачешь?

Амазонка молча покачала головой, а потом упала в пневматическое кресло и спрятала лицо в ладонях. Раздосадованный маг подошел к ней и начал неловко поглаживать ее по спине, бормоча какие-то невнятные слова, пока рыдания не стихли. девушка подняла искаженное горем, мокрое от слез лицо.

— Я люблю его! А он не обращает на меня никакого внимания! — воскликнула она в отчаянии. — Во время наших странствий я всегда чувствовала рядом с собой его величие, его силу, его мужество. Он оберегал меня, сражался за меня. Я люблю большого человека. Но почему, почему он не обращает на меня внимания?

Зелобион тяжко вздохнул. Он так долго боялся того, что произошло. Может быть, ему следовало что-то сказать или сделать раньше… что-то, что могло изменить эту безнадежную ситуацию, пока дело не зашло так далеко. Но он ничего не сделал. То ли страшась ошибиться в нежных чувствах девушки, то ли из неприязни к эмоциональным сценам. Что же было побудительной причиной: боязнь ранить девушку или чисто эгоистическое стремление избежать неприятностей? Увы, Зелобион боялся, что удержало его именно низменное желание не вмешиваться, И теперь, глядя на трагедию, к которой привело также и его собственное молчание, он наконец решился.

— Дорогое дитя, — начал он так мягко, как только мог. — Ганелон Среброкудрый остается равнодушен к твоей красоте и обаянию вовсе не потому, что в тебе есть какой-то изъян. Не вини ни себя, ни его. Беда в том, что ты сделала роковую ошибку, влюбившись в того, кто не имеет ни малейшего представления об эмоциях.

Девушка недоверчиво посмотрела на старика.

— Что ты имеешь в виду?

Зелобион откашлялся, чувствуя себя очень неуютно.

— Моя дорогая девочка, Ганелон — не человек. В том смысле, как ты или даже я, невзирая на то, что у меня мама — русалка. Он — искусственный человек.

Опустив глаза, чтобы не видеть ужаса, написанного на ее побледневшем лице, старый маг тихо продолжил:

— Ганелон — создание, выращенное Богами Времен для одной-единственной цели. Ради этой цели и было предпринято все наше путешествие, дитя мое. И будучи созданием Богов, он лишен многих возможностей в плане… гм… нормальных отношений между мужчиной и женщиной.

Увидев, как лицо девушки исказила гримаса боли, маг прервал объяснения, пытаясь подобрать те слова, которые хотя бы немного смягчили удар.

— Но все, что я сказал, отнюдь не означает, что он не мужчина. Физически он абсолютно полноценен, настоящий образец мужественности с героическим характером… Однако сексуально, эмоционально… Увы, дитя мое! Боги Времен, создавшие его для своих таинственных целей, не вложили в Ганелона таких простых человеческих способностей. Наш Среброкудрый герой просто не в состоянии отвечать на нежные призывы противоположного пола. Несчастный исполин не знает и никогда не узнает, что такое любовь.

Арзила слушала мага, отвернувшись. И он в душе благодарил ее за то, что может не видеть ее глаз, исполненных муки. С отеческой нежностью старик опустил руку ей на плечо.

— Не вини себя. Это не твой изъян, это его изъян. Он не ответит на твои чувства. Он просто не может этого сделать. В нем не заложена способность испытывать эмоции.

— Боги Времен — жестокие боги, — объявила девушка тихим, усталым голосом.

— Я… возможно, мне следовало раньше все объяснить тебе, — продолжал маг, испытывая жесточайший приступ вины. — Но… но мне почему-то не казалось столь уж важным посвящать тебя во все эти подробности. Я пренебрег мыслью о том, какое чувство может возникнуть у девушки, подобной тебе, к столь мужественному и славному воину. Я как-то забыл, что ты присоединилась к нам уже по дороге, а не была с нами с самого начала… Я… прости меня, девочка. Здесь есть и моя вина. Меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе эту боль.

— Здесь нет твоей вины, старик, — тихо ответила Арзила, поднимаясь и стараясь не встречаться взглядом с магом. Постояв немного, она тихо пошла к выходу из библиотеки.

Маг больше нечего не мог сказать. Его терзала мысль, что он не сумел найти способ, чтобы облегчить ее муки. На пороге Арзила обернулась и печально посмотрела на старика.

— И нет никакой надежды? — спросила она ровным голосом, уже практически зная ответ. Маг молча покачал головой.

Еще долго после того, как Арзила ушла, Зелобион сидел молча, уставившись глазами на то место, с которого девушка задала свой последний вопрос. За прожитые века старый маг много повидал, много сделал и много пережил. Но любовь миновала его. Погоня за знаниями, долгая учеба, совершенствование в магических искусствах полностью захватили его тело, ум и сердце. Он даже никогда не держал гарем, подобно другим монархам. И при этом никогда не чувствовал себя чем-то обделенным. И теперь, только теперь старик осознал, какая огромная часть жизнь прошла мимо него. Внезапно маг почувствовал себя ужасно старым и никому-никому не нужным.

Но Зелобион потряс головой, отгоняя прочь печальные мысли, и вновь погрузился в исследование библиотеки, стараясь больше не думать об этих проблемах. Спустя десять минут секрет был у него в руках.

Глава 16. Жертва.

В одном из секторов на седьмом подуровне под поверхностью Великого Фезиона находился герметически запечатанный, словно необъятная капсула времени, Музей Науки.

На пленках из библиотеки содержались точные инструкции, следуя которым, Зелобион, Арзила и Ганелон на следующий же день без труда отыскали тайное хранилище древней мудрости. Открыв створки дверей с помощью специального кода, они вошли внутрь.

Световые панели, не использовавшиеся веками, при их появлении вспыхнули, и темные залы озарились холодным ровным светом. Всюду стояли всевозможные образцы и стенды, сверкали металлом огромные загадочные машины, превосходящие ростом даже Ганелона. Все пространство залов было заполнено всевозможными механизмами. Оружие, средства передвижения, источники энергии, конвертеры, кибернетические фабрики, медицинские инструменты, химическое оборудование, приборы для всевозможных научных исследований — телескопы, микроскопы, компьютеры, роботы и тысячи других неведомых технологических устройств. Некоторые из них, например прикрепляющийся на запястье телефон, с помощью которого жители Вандалекса могли мгновенно связываться друг с другом, были миниатюрными. Другие же, подобно тысячефутовым летающим кораблям, наоборот — огромными. Трое путешественников шли через настоящий музей, наполненный настоящими чудесами.

Тета-магнитный дисплей оказался совсем небольшим. Таких приборов, использующих столь малоизученный вид энергии, фезиане успели создать всего около дюжины до того, как Империя пала. И тета-магнитная» ловушка» оказалась самым маленьким из них и, на первый взгляд, самым примитивным — размером не больше, чем ручная сумка. Ловушка имела складную сферическую антенну, в ячейках которой собиралась энергия тета-магнитных полей Земли, а также прямую антенну направленного действия, передающую энергию. Ганелон с сомнением взвесил прибор на своей могучей руке.

— И этот утиль может остановить Падающую Луну? — недоверчиво спросил он.

Зелобион кивнул, внимательно изучая инструкции, написанные на пластиковом ярлычке.

— Совершенно верно, — пробормотал он. — Принцип работы прибора аналогичен принципам гомеопатической медицины. Может быть, ты помнишь, что согласно теории гомеопатии крошечная доза лекарства способна быстрее привести к выздоровлению, чем большая. Итак, «ловушка»— крошечный источник энергии, который входит в резонанс с тета-магнетическим полем Земли и переориентирует его в другом направлении… Источник питания содержит всего три гранулы меди. Поразительно! Но… Мы должны согласиться — фезианские ученые хорошо знали, что делают…

— Давайте поднимемся наверх и опробуем прибор прямо сейчас, — предложил Ганелон. Зелобион отрицательно покачал головой.

— Надо дождаться ночи, сейчас в небе нет Падающей Луны.

— Как же он работает? — нерешительно спросила Арзила.

Маг начал объяснять:

— Перед тем как высвободить разрушительную силу тета-магнитной энергии, направляющая антенна должна быть нацелена на объект. Указатель индикатора должен все время держаться возле этой черной полосы. Сферическая антенна устанавливается вот так. И все это от начала до конца занимает около сорока секунд. А затем нас ждет нечто похожее на впечатляющий фейерверк, друзья мои!

— Но что же он сделает с Луной? — вдруг поинтересовался Ганелон. Зелобион пожал плечами.

— Честно говоря, не знаю. Сам пытался это понять. Если прибор каким-то образом взорвет наш огромный спутник, то я не вижу, как Земля сумеет спастись от неизбежных разрушительных последствий такого взрыва. Но… — тут маг вдруг замолчал, задумчиво облизывая губы. — Есть еще одно печальное условие использования тета-магнитной ловушки, — медленно сказал маг. — Для того чтобы создать необходимый эффект резонанса, она должна находиться в максимальной близости от живого тела… и это тело… будет уничтожено. Разрушено энергией поля. — В его голосе нарастало смущение. — Я не понимаю этого. Не знаю, почему этот убийственный прибор сделан таким. Ганелон…

Бронзовый гигант покачал головой.

— Не думай об этом, мой старый друг. Моя жизнь не важна. Если таким образом я смогу выполнить свою задачу, так тому и быть. В конце концов, я был рожден именно для этого.

Больше говорить было не о чем. Все трое поднялись на верхние уровни, чтобы дождаться приближения ночи и конца эпохи Падающей Луны.

Наступила последняя совместная трапеза трех путешественников. Все молчали. Каждый ясно понимал, что никогда больше в этом мире они не соберутся за ужином вместе. Потом они стали печально переговариваться, вспоминал совместные приключения, опасности, через которые пришлось пройти, удачи, которые им выпадали. Оба мужчины были внимательны к Арзиле. Ганелон, испытывающий смутные сожаления по поводу своего резкого обращения с девушкой накануне, ласково обращался к ней, стараясь втянуть ее в разговор. Но амазонка казалась замкнутой, полностью погруженной в свои мысли. На все попытки гиганта заговорить с ней она давала краткие ответы и, похоже, изо всех сил стремилась вообще избежать каких-либо разговоров. Зелобион печально улыбнулся: Арзила стремилась отгородиться от объекта своей безнадежной страсти. Только в самом конце ужина девушка вдруг сделала неожиданный жест внимания по отношению к Ганелону: протянув ему кубок с превосходным виноградным вином, она мягко попросила исполина выпить с ней в память о прежних днях. Он с радостью согласился, и ее нежный взгляд так и не отрывался от его лица, пока они осушали кубки.

Затем все разошлись по своим апартаментам, чтобы дождаться восхода Луны, отдохнуть и подготовиться к последнему суровому испытанию. Ганелон упал на свое ложе и вытянулся на мягких подушках. Вообще-то он хотел привести в порядок оружие перед последней битвой. Но его охватила непонятная сонливость. Было довольно глупо, точно зная, что скоро уснешь вечным сном, тратить последние оставшиеся часы жизни на дремоту. Но он ничего не мог поделать с собой и уснул, уверенный, что Зелобион и Арзила разбудят его вовремя. Темнота окутала Ганелона, и он поплыл куда то в неведомые края через туманные лабиринты снов…

Кто-то яростно тряс Ганелона, но он этого не чувствовал. Откуда-то очень издалека доносился голос, выкрикивающий его имя. Исполин вытянул руку и попытался отмахнуться от далекого голоса… и вдруг почувствовал жалящий укус. Неизвестное вещество забурлило в его венах, ускоряя метаболизм, увеличивая количество адреналина. Среброкудрый гигант начал неуверенно просыпаться и наконец смог разглядеть бледное, горестное лицо наклонившегося над ним старого мага. Рука Зелобиона изо всех сил хлестала воина по щекам. Когда туман сна понемногу рассеялся, Ганелон попытался встать. Но сразу это ему не удалось: конечности бы ли словно налиты свинцом, а мозг, казалось, окутался толстым слоем ваты. Гигант попытался сосредоточится на том, что кричит ему Зелобион, но все никак не мог собрать слова воедино. Они то приближались, то снова ускользали от него.

— …должен был узнать ее сразу! Чаша! Чаша, которую Хоприг использовал, чтобы отравить тебя.

Но слова, будто бы уже ставшие понятными, вдруг вновь куда-то уплыли, и Ганелон продолжал лежать в оцепенении, глядя в лицо старика, который безжалостно тряс его. Но вот слова вернулись в его сознание…

— …говорил ей, что после первой дозы вырабатывается иммунитет… она забрала чашу и снова использовала ее, зная, что тебя это не убьет… Ты должен проснуться, просыпайся! Арзила взяла ((ловушку))! Она заперла нас здесь и пошла с ней на площадь! Вставай! Помоги мне! Она погибнет, если использует ловушку!

Внезапно все слова обрели смысл. Ледяной ужас охватил отравленного, полусонного гиганта. Ганелон сразу же проснулся окончательно и, шатаясь, встал на ноги. Комната кружилась вокруг него. Чтобы не упасть, исполину пришлось опереться на плечо мага. Свет вдруг сменился мраком. Неизвестно как он обнаружил себя стоящим перед дверью, ведущей в соседний зал. Амазонка заперла ее, но ужас, отчаяние и ярость Ганелона были столь сильны, что никакое препятствие не могло остановить его. Мощными ударами он разбил металлические панели, И, хотя руки его покрылись кровью, он даже не почувствовал боли. Он что-то все время кричал, какое-то имя, ее имя, но не слышал своего голоса. Потом снова вспыхнул свет, и тьма отступила. Ганелон не знал, сколько прошло времени. Возможно, он терял сознание. Если и так, то лишь ярость была той движущей силой, которая поддерживала гиганта. Сейчас они с Зелобионом находились уже за стенами дворца. Огромная, окруженная пилонами площадь лежала перед ними в холодном свете Падающей Луны. Исполин спотыкаясь брел вперед на подгибающихся ногах, которые, казалось, двигались сами по себе, независимо от его воли. Он снова громко звал Арзилу, но не слышал собственного голоса. Зелобион хлопал его по широкому плечу, куда-то показывая и тоже что-то крича. Ганелон с трудом поднял тяжелые веки и попытался проследить взглядом за рукой старого мага.

В нескольких сотнях футов от них, в самом центре просторной площади стояла Арзила. У ее ног лежал маленький прибор из сверкающего металла, а руки девушки были заняты настройкой длинной антенны, конец которой теперь направлял строго в центр гигантского диска Луны.

Спотыкаясь, Гаяелон двинулся вперед и попытался бежать. Но ноги не слушались его, они были подобны двум колоннам из мягкой глины. Гигант пошатнулся и упал, растянувшись во весь рост на блестящей мостовой. Зелобион склонился над ним. Он дергал его, пытаясь вновь поднять на ноги, и кричал:

— Ловушка включена! Она включила ее!.. Арзила! Остановись!

С огромным усилием гигант встал на колени. Вокруг бушевал ветер.

Внезапно антенна засветилась, окружив прибор холодным серебристым сиянием. Девушка стояла спиной к своим спутникам, словно темная статуя, четкий силуэт которой вырисовывался на фоне сияющего круга серебристых искр. В мощном последнем крике исполина слились отчаяние и ужас:

— Арзила!!!

И в следующее мгновение девушка скрылась из виду. Серебряный свет озарил всю округу, ослепляя мага и воина. В самом центре площади вырос столб сияющего пламени, подобный дереву, ветви которого тянутся прямо к звездам. Прикрыв глаза рукой, Зелобион запрокинул голову и смотрел, как столб нестерпимо яркого серебристого света исходил от земли, пронзая пространство. Этот мощный луч горящего света вытягивался и вытягивался на сотни, потом на тысячи миль. Площадь содрогалась у них под ногами. Плиты мостовой выгибались и выскакивали из своих гнезд. Пилоны повалились один за другим, как подрубленные дубы — так сильна оказалась вибрация тета-магнитного поля. За сотни миллионов лет вращения Земли, за счет магнитного трения между ее корой и ядром образовалось сильнейшее магнитное поле, И вот крошечный прибор, который любой обыкновенный человек легко мог бы унести в одной руке, «открыл гигантский резервуар этой дремлющей силы, преобразуя ее в мощнейший луч, и с яростью швырнул в небеса.

Луч ударил точно в центр огромного диска Луны. На таком расстоянии сам луч уже нельзя было разглядеть невооруженным глазом, но удар оказался виден — огромный цветок белого пламени расцвел на холодных равнинах Луны.

Луна содрогнулась! По ее поверхности побежали черные зигзагообразные линии. То, что их легко можно было увидеть с Земли, позволяло судить об их размерах. Гигантские ущелья в мили шириной — Великий Каньон длиною в тысячи миль! Луч поразил ее. Поверхность Луны словно вспенилась, а затем распалась на части, поскольку сверкающий луч дошел до самого центра этого мертвого мира. Над поверхностью Луны поднялся смерч из пыли и разбитых камней, заслоняя расцветший там огненный цветок. Паутина из черных трещин теперь покрывала уже почти всю видимую часть спутника.

И тут луч погас. На мгновение площадь погрузилась в полную тьму. Затем стал виден огромный дымящийся кратер, который зиял в том месте, где еще недавно стояла Арзила. Ручейки раскаленной стали стекали в него.

Столб серебристого пламени исчез. Тета-магнитная ловушка разрушилась, не выдержав той яростной энергии, которую сама же и пробудила. Но свою задачу она выполнила.

Исполин и маг пристально смотрели вверх и сквозь слезы, застилавшие глаза, наблюдали представшую их взорам фантастическую картину.

Луна медленно распадалась на огромные части. Все это происходило с такой скоростью, что казалось почти невероятным. Черные трещины постепенно расширялись, и через какое-то время вы могли видеть, что их чернота — это чернота пустого пространства между ними. Гигантские куски, десятки тысяч миль в диаметре, отплывали прочь от потрепанного диска Луны. Хотя теперь это был уже и не диск, а просто огромная масса разбитых камней. Свободно кружились в пространстве плотные облака вращающихся обломков, размером не больше, чем Альпы или Гималаи. Внезапно одно из таких облаков озарилось тусклой красной вспышкой, похожей на молнию — вспышкой, напоминающий по силе ядерный взрыв. Оказалось, что это с треском столкнулись два обломка Луны, каждый примерно размером с Сицилию.

Расползающееся облако вращающихся осколков через несколько часов закрыло собою весь горизонт. Высоко в небе сверкали арки ослепительного света. Падали огромные лунные метеориты. Но их было совсем немного. Земля не пострадает из-за разрушения Луны. Удар луча пришелся в центр лунной сферы и прошел через нее, как пуля через центр спелого яблока. Последствием такого удара, разрубившего ядро, и стал распад спутника. Ударная волна пошла под определенным углом к оси и вызвала распад на части. Распад, следовательно, можно было бы уподобить действию замкнутых спиралей, которые отторгают фрагменты прочь от источника первоначального удара.

Через несколько недель лунные осколки в уменьшенном варианте расположились один против другого так же, как и при спиральном распаде изначальных частей луны, и, вращаясь вокруг Земли, образовали гигантскую ленту — кольцо, такое же, как у планеты Сатурн. И лишь несколько небольших осколков метеоритов вошло в атмосферу Земли. Основные же останки разбитого спутника будут теперь кружить вокруг Земли до последних дней Солнечной системы… Словно Лунное Кольцо божественной красоты.

Странствие закончилось. Люди Гондваны были спасены. Последние дни перестали быть последними для древней Земли.

Но Арзила погибла… и теперь старый маг и юный воин стоя на коленях на мостовой разрушенной площади, оплакивали ее. Каждый по-своему.

Эпилог.

Ганелон Среброкудрый чувствовал себя ужасно. Душевная боль терзала его, не давая покоя. Никогда не плакавший воин теперь узнал, что такое человеческое горе. Горькие потоки слез обжигали ему глаза. Яростный гнев и отчаяние кипели в нем. Исполина мучил вопрос: почему девушка-воин взяла на себя миссию, которая по праву предназначалась ему?

Зелобион пытался объяснить случившееся своему другу гиганту:

— Амазонки Конда влюбляются только раз в жизни. Если любовь их остается без ответа, они с радостью идут на смерть. Она любила тебя с такой силой, какую простые люди, подобные мне, даже не могут себе представить.

— Но почему она любила меня? — бушевал Ганелон. — Я ничего не знаю о любви, Я не делал ничего, чтобы разжечь в ней эту любовь! Почему она убила себя ради этой зияющей пустоты внутри?

— Она знала, что любит безнадежно и ты никогда не ответишь на ее чувство. Она не хотела больше жить с этой постоянной сердечной болью. И хотела спасти тебя от смерти, на которую ты шел. Поэтому Арзила угостила тебя вином из отравленной чаши Хоприга. Мы тогда забрали эту чашу с собой в Пиому, чтобы я мог узнать, какой в ней яд, и подобрать противоядие. Но, покидая Пиому в такой спешке, девушка должна была забыть ее вместе с остальными вещами. Снова она обнаружила ее уже здесь, в Великом Фезионе. Второй раз яд не мог причинить тебе вреда, он лишь погрузил тебя в глубокий сон. Тогда Арзила взяла» ловушку»и сделала это… Но ты не должен винить себя, мой мальчик. Она сделала то, что должна была сделать, И сделала это добровольно, чтобы ты мог жить дальше…

Ганелон не слышал слов. Горе и отчаяние сделали его полубезумным. Сознание исполина с трудом балансировало на грани. Рушился весь его образ жизни. То, ради чего он был создан, у него отобрали. Плача, завывая, как дикий зверь, он рванулся прочь от дружеской руки Зелобиона и помчался собирать свое снаряжение.

— Я не могу здесь больше оставаться. Я должен идти. Я обойду все дороги Гондваны, но я найду смысл этой чертовой любви, я испытаю ее. Прощай, старик. Ты был мне как отец. Но не пытайся остановить меня. Я должен идти.

И Ганелон ушел, один, в ужасную бурю, которая в этот час бушевала над землей. Гремел гром, сверкали молнии. Ветер бил воина по его широким плечам, но среброкудрый гигант спотыкаясь шел по длинной дороге, ведущей из Вандалекса в неведомые края Запада. Наконец исполин растворился в темноте за пеленой дождя и ветра, и больше его не было видно.

Зелобион долго стоял у парапета, глядя ему в след.

— Прощай, Ганелон, мой мальчик. Может быть, время излечит твою боль и принесет в твою душу немного мира. Увы… твое странствие во имя спасения Земли было трудным. Но отыскать смысл любви будет гораздо сложнее. Прощай, и если ты не найдешь любви, то, может быть, твое буйное сердце найдет покой в каком-нибудь отдаленном королевстве.

Старик отвернулся и огляделся. Слабая улыбка пробежала по лицу мага. Отлично, здесь он и останется! Он никогда не сможет в одиночку преодолеть расстояние между Вандалексом и Карчоем без поддержки отважных спутников, которых он теперь потерял. Но он вовсе не потерял свою власть. И здесь теперь его новая неисследованная Империя… Империя Науки. Мысль провести отпущенные ему века в одиночестве совсем не пугала Зелобиона. Еще столько всего предстояло сделать. Старый маг улыбнулся, и его темные глаза засветились живым интересом, когда он подумал о том, что ему предстоит…

Столетие закончилось. Эра Падающей Луны завершилась в одну ночь незабываемого изумления, трепета и страха. Наступала новая эпоха. А может быть, завершилось нечто большее, чем эпоха, может быть, дни магов тоже подошли к концу. И теперь перед Гондваной лежит новый путь — путь Науки, который приведет ее к возрождению и обновлению. Вспомнив странную эмблему на лбу Ганелона, старик подумал, а не станут ли потом называть новую Эру именем Серебряного Феникса, этого крылатого символа возрождения…

Зелобион бодро вернулся в город и начал исследовать свои новые владения. Разве он может печалиться об удобном дворце в Карчое, имея в своем распоряжении все чудеса и тайны Вандалекса!

Из всех троих, отправившихся в это великое Странствие, он единственный нашел свое счастье. Наконец-то старик был по-настоящему доволен.

Эти подвиги я, Зелобион из Карчоя, наблюдал. В этих делах участвовал. Все это я видел и делал. Никто не знает правды, кроме меня.

Эту историю вместе с завещанием я, Зелобион из Карчоя, оставляю для памяти Человечества, чтобы героизм Ганелона Среброкудрого и прекрасная любовь Арзилы никогда не бы ли забыты теми, кто придет после нас, кто будет жить в мире, свободном от тени Падающей Луны, именно потому, что однажды страдали, боролись и погибли за это исполин Среброкудрый и амазонка Арзила.

Эту книгу я, Зелобион из Карчоя, написал на семьсот тридцать девятом году жизни.

Окончено в городе Великий Фезион, в стране Вандалекс, что на западе Гондваны, в год III Эры Серебряного Феникса.

И тогда придет Человек, не похожий на других людей, но посланный Галендилом, чтобы сражаться с Падающей Луной и отвратит неизбежную гибель. Ты узнаешь его по волосам, по росту, по сердцу. Он будет не таким, как другие. Он придет, как приходили великие освободители древности, чтобы сражаться, победить и принести обновление. И он будет нести на своем темном челе символ этого воз рождения, Знак Феникса…

Увы, я стар, и взор мой меркнет. И я не могу разглядеть конца этой истории.

Так написано в книге «Оф Кангмир».

Лин Картер. Башня на краю времени (перевод Е. Выгодская).

Введение.

О Тэйне, владыке двух мечей, и волшебниках времени Эйи

В Вечном писании сказано: должен прийти тот, кому Башня раскроет свой секрет. Бесчисленные миллионы лет хранила Башня свою тайну, с тех пор как дети Эйи покинули эту галактику и вернулись туда, откуда они появились в начале мироздания – в Огненную мглу – неизведанный край, лежащий за пределами Звездной вселенной.

Все шесть тысяч лет, в течение которых звездными мирами правила могущественная Империя Карина, жрецы времени ожидали его, стоя на страже, и поклонялись Детям Огненной мглы, но тот, кого ждали, не пришел. И башня продолжала стоять и хранить свою тайну.

Империя пала, покорившись Звездным странникам, а потом Звездные странники сдались на милость Белых адептов Парлиона, но тот, кого ждали, не пришел. От безысходности жрецы времени провозгласили, что Писание лжет, что долгожданный герой никогда не придет, и даже сама Башня – всего лишь выдумка.

Но на девятый век междуцарствия, перед тем как на месте рухнувшей Старой империи поднялась Новая, пришел человек, которого звали Тэйн – владыка двух мечей. Он был из плоти и стали, обладал необыкновенной силой. Удивительным образом была получена эта сила. И еще более удивительная Судьба была предопределена ему…

Железная книга Аантора

Глава 1. Город тысячи богов.

Именно Тэйн пересек бездну веков и побывал на самом краю Вечности… Это он открыл секрет сокровища времени… он видел, смеялся и вернулся живым и невредимым из дальних запредельных областей Вселенной, откуда никто до него не возвращался и куда никто после него не сможет дойти.

Таков был итог. Но все началось в городе Зотеера на планете Дайкун…

* * *

Широким шагом вошел он в Зотееру – город множества храмов, в тот час, который на Дайкуне называют Смертью солнц . Когда искатель приключений миновал ворота Дракона, три солнца одно за другим опускались за горизонт в лучах яркого золотого пламени.

Высокий путник с блуждающей улыбкой был почти наг, если не считать набедренной повязки из алого шелка, плетеного пояса из кожаных ремней с квадратными бронзовыми заклепками и широкого голубого плаща, ниспадающего с крепких обнаженных плеч. Волосы лились багровыми струями на мускулистые плечи. Их красный цвет поражал воображение: не ржавый, бронзовый или золотой, но ярко-красный, как будто застывшие потоки крови металлическим блеском играли в свете дня. В нем можно было признать сына Зха с Планеты Джунглей, потому что только у зхаян были такие волосы. Их земля богата кристаллическим сульфидом ртути, из которого алхимики получают киноварь. Это вещество пропитывает почву и плоды, осаждается в телах детей планеты Зхи, не причиняя им вреда, но придавая волосам столь необычный оттенок.

Статью странник походил на гладиатора или бога, его сила и мужественный вид напоминали статую героя Лионуса, установленную в Аргионе – Мире Торговцев далеко на Орионе. Загорелая кожа напоминала золоченую бронзу, опаленную безжалостной лямбда-радиацией, проникающей сквозь любой из изобретенных человеком защитных щитов. Кожа задубела под излучением сотен солнц. Тэйн Два Меча был гибким как кошка, его глаза светились серым металлическим блеском, подобно рассеянному блеску стали. Путешественник решил расслабиться, и это выражалось в улыбке, игравшей на чисто выбритом лице, без устали блуждающих в поисках впечатлений глазах, в легкой игре покрытых шрамами рук в каком-нибудь миллиметре от рукоятей близнецов-мечей. При одном взгляде на него чувствовалось, что идет воин, чьи реакции молниеносны. Встречавшиеся на пути люди инстинктивно уступали ему дорогу.

Тэйн никогда прежде не бывал в Зотеере, но ничто в городе не затрагивало струн его души. Многое казалось странным, но не пугающим. Два Меча пил дурманящее вино приключений из тысяч кубков сотен фантастических миров – как поэт, гладиатор, наемный воин, вор, корсар – предводитель диких орд, грабящих межпланетные порты, или путешественник, охваченный жаждой неизвестного.

Подобно беглецу, совершившему ужасное и непоправимое преступление, или искателю, новизны в далеких экзотических землях, уставшему от нестерпимого бремени потерь или незабытой любви, Тэйн скитался по необъятным черным межзвездным просторам. В вечно шепчущих ароматных лесах Валтомы он, безоружный, охотился на ужасных человекопауков. В круглой прозрачной дыхательной маске Тэйн проник в пурпурные глубины моря Яофы и созерцал подводные города из розового коралла. На ледниковых склонах гор он охотился на Фарвизианского снежного барса – там, где люди пьют кровь, а молчание считается сквернословием. На зеленых песчаных пляжах Пелизона, где трехглазые люди дерутся на коротких прутах из черного дерева, он нашел черный жемчуг. Искатель приключений побывал даже в районе Черного дрейфа меж галактических потоков туманной Клэши – мире, где правят ведьмы, а порабощенные каменные чудовища высекают из ароматного дерева статуи Властелинов хаоса. Тэйн многое видел, многому удивлялся. В нем ощущались сила и что-то еще… будто в его сущность навсегда въелся пугающий аромат экзотики за время долгих странствий по удивительным мирам.

Худые темнокожие люди Зотееры с любопытством разглядывали шагающего мимо них странника, огненную копну его волос, ярко горящую в золотых лучах опускающихся солнц. Из-под опущенных капюшонов его внимательно изучали раскосые глаза. Пришельцы из разных миров прилетали на Дайкун – землю пустынь, прославленную своими богами и ярко-красными рубинами. Сюда прибывали люди со всех ближайших звезд: Спики V, где живут люди с пурпурной кожей и белыми глазами; Атнолана и Делаквота из Мира Грез, где возделывают удивительные сады; миролюбивой Онладусы, знаменитой голубыми холмами и желтым небом; Скатеры, Минданеллы и туманной Валдормы; Азмериль, Бешты и Харцы – миров Тысячи озер. Но воинам пустыни, наблюдающим за проходящим мимо странником, не доводилось видеть никого подобного этому высокому, одетому в голубой плащ воину, и они смотрели и удивлялись…

Зотеера был городом множества богов. Тут и там вдоль запруженных улиц, по которым пробирался Тэйн, стояли храмы и часовни, посвященные тысячам богов всего космоса: Заргону-землемеру, Господу Наказания и Поощрения, Онолку – богу космоса, Марьяшу-защитнику и Шалакшу – богу Судьбы. За площадью Аткуома возвышался мрачный Дом Маласкуора и двенадцати алых чертей, а чуть поодаль сверкал золоченым шпилем храм бородатой Арнам и божественной Синдхи.

Но Тэйн с планеты Зха пришел сюда не на поклонение богам.

Он шел по городу, и его великолепный голубой плащ развевался на ветру. Странник прошел вниз по улице Медников и проспекту Красной ведьмы; миновал квартал Земмелака, где смуглые молчаливые люди вырезали из опала статуэтки священных кошек, и вышел на улицу Богомазов. На ней ремесленники вырезали статуи человекотигров из глыб кроваво-красного алебастра, который добывают на шахтах Бартоски, недалеко от Красных холмов Огненной земли. При виде Тэйна желтые бритоголовые резчики поднимали головы и провожали его взглядом.

Им было интересно узнать, кто этот искатель приключений и каким удивительным ветром судьба занесла его в этот город. Тэйн шел вперед, а за его спиной любопытствующая толпа не уставала перешептываться…

На улице Виноторговцев странник вошел в трактир «Дом тринадцати удовольствий». Пробравшись сквозь толпу у входа в задымленный зал, он присел к дальнему столику. Хозяин – толстый темно-лиловый спикан – принес ему флягу отменного эля, какой варят на Нетхарне. Но Тэйн выплеснул его на посыпанный опилками пол и с такой силой сжал пальцами бронзовый сосуд, что тот превратился в увесистый металлический комок.

– Выпью зеленого вина с Беллерофона, – мягко произнес он, а бедный Спикан никак не мог оторвать широко раскрытых белых глаз от руки, которая легко, как комок бумаги, смяла металлический сосуд. Опомнившись, хозяин с необычайной быстротой принес гостю зеленое вино в каменном гранатовом кувшине. Взгляды присутствующих устремились на Тэйна, на его большое вызолоченное загаром тело; они скользили взглядами по великолепному рельефному торсу, украшенному узором крепких мускулов, оплетающих кости, и старались держаться подальше от его столика.

Итак, Тэйн развалился поудобнее и, потягивая ледяное мятное вино, посматривал на танцующих девиц. Женские фигуры извивались в чувственном танце, но Тэйн прошел сотни миров и узнал в них псевдоженщин с Шууты.

Вдоль задней стены таверны протянулся ряд занавешенных кабин. Из-за сиреневой портьеры одной из них высунулась сильная белая рука, украшенная перстнем с огромным красным камнем в оправе из редкого зеленого металла. Камень сверкал и переливался, в то время как палец показывал на спину Тэйна.

Ничего не подозревающий странник допил вино и достал из сумки на ремне платок из золотистого шелка. Вытерев губы, он небрежно накрыл платком свою правую руку.

Неподалеку от входа у стойки бара с мраморной столешницей в толпе астронавтов, прибывших с соседних звезд, стоял незнакомец. Все это время он, не показывая вида, наблюдал за кабиной с задернутой портьерой. От него не ускользнул указующий перст белой руки. Наблюдатель расплатился по счету и направился к столику, за которым небрежно поигрывал платком и потягивал мятное вино Тэйн. Проходя мимо искателя приключений, он споткнулся, или сделал вид, что споткнулся, о его вытянутую ногу. Незнакомец разразился потоком брани и остановился, сплюнув на пол между широко расставленных ног Тэйна.

– Ты, гнусный слизняк из джунглей, убери ноги, или я их отрежу и заставлю сожрать… Тебя заставлю, вонючее отродье девятой выгребной ямы преисподней…

Тэйн лениво смерил его взглядом серых стальных глаз: широкие плечи ормизианского борца, бритая голова и подрезанные уши чадорианского убийцы. Крошечные злобные зеленые глазки бандита светились упорством, а нос представлял из себя странное месиво, будто его ломали, потом пытались выправить, потом снова ломали, пока на его месте не осталась безобразная груда хрящей.

Тэйн не ответил. Он улыбался.

В зале повисла могильная тишина. С ближайших столиков посетителей как ветром сдуло. В застывшем воздухе росло напряжение, какое бывает перед грозой.

Чадорианец выхватил иссеченной шрамами огромной ручищей уродливый и кривой сирийский меч и слегка поигрывал им. Губы, приоткрытые в кривой усмешке, обнажали гнилые зубы. Их зеленоватый оттенок говорил о пристрастии к наркотику со странным названием – Цветок смерти. Тэйн не сделал ни одного движения. Он улыбался.

Озадаченный его реакцией чадорианец тем не менее продолжал насмехаться:

– Твое девичье личико в обрамлении миленьких красных локонов мне кажется знакомым, золоченый мальчик! Нет сомнений, что я знал твою мать – не она ли была шлюхой в доме Юдорны в воровском квартале? По-моему, я имел ее за несколько медяков – никакого удовольствия, зато подцепил заразу…

Продолжая вежливо улыбаться, чуть подавшись вперед, Тэйн медленно стянул с правой руки золотистый платок.

Под ним оказался лазерный пистолет, дуло которого холодным голубым глазом смотрело прямо в брюхо чадорианца .

Этот миг длился вечность. У бандита посерели даже губы. Наемник как-то обмяк, будто последняя капля мужества внезапно покинула его, и стоял слабый и мягкий, как тающий воск. Зал выдохнул в едином порыве.

– Я… послушай, приятель… – онемевшими губами попытался оправдаться чадорианец .

Тэйн выстрелил.

Нестерпимо яркая огненная игла цвета электрик вылетела из дула пистолета и ударила в клинок кривого и длинного сирийского меча, как раз рядом с рукоятью. Сталь внезапно покраснела, потом приобрела грязно-желтый оттенок и наконец раскалилась добела. Меч согнулся и стек на пол дымящимися огненными каплями. Клинок растаял, как свеча в топке.

Ощутив на ладони капли расплавленного металла, чадорианец взвыл от боли и судорожно затряс рукой, пытаясь отделаться от прилипшей к ней раскаленной рукояти. Наконец она упала на пол, сорвав с ладони куски обожженной кожи. Схватившись за запястье правой руки, покрытой страшными ожогами, чадорианец ревел от невероятной боли. Металлическая рукоять меча, отделанная кожей животного, прожгла человеческую кожу и мясо вплоть до кости, причиняя нестерпимые муки.

Тэйн щелчком выключил гудящий лазер и положил пистолет на стол. С ленивой грацией он вскочил на ноги. Небрежно расстегнув пряжку на портупее, он положил перевязь на стол и, шагнув к завывающему чадорианцу , наградил его двумя мощными ударами.

Первый пришелся прямо в солнечное сплетение. Огромный, как молот, кулак Тэйна по самое запястье погрузился в мягкую полость человеческого желудка – страшный и резкий удар. Воздух со свистом вышел из легких бандита, лицо побагровело, и бедняга согнулся пополам.

Второй удар был направлен снизу, от колен. На чадорианца обрушилась концентрированная мощь стальных мускулов бедер, спины, плеч и великолепно развитых рук, – каждый атом натренированного тела Тэйна подчинялся единому намерению.

Удар, направленный прямо в челюсть бандита, так и не успевшего разогнуться после первого потрясения, заставил его, резко выпрямиться. Хук оказался настолько силен, что несчастного приподняло на несколько дюймов над полом и отбросило назад. Наемник рухнул на стол с такой силой, что столешница треснула, а шесть ножек печально вытянулись на посыпанном опилками полу.

Челюсть чадорианца оказалась сломана, а четырех зубов как не бывало. Убийца лежал без сознания, как тряпичная кукла. Алая кровь сочилась из разбитого рта, в красной жиже валялись выбитые зубы.

Подбежали люди, приподняли задиру и вынесли бездыханное тело бандита из таверны. Тэйн невозмутимо занял свое место, пристегнул портупею, вложив в кобуру маленький смертоносный лазерный пистолет, и налил себе из гранатового кувшина очередной бокал холодного мятного вина.

– Не хочешь ли заработать сто тысяч золотых? – в кресло напротив Тэйна скользнул маленький бритоголовый человечек с хитрыми глазками и масляной желтой физиономией.

Глава 2. Семь золотых драконов.

Тэйн взглянул на незнакомца. Перед ним сидел тщедушный карлик. Его маслянистую кожу, плотно обтягивающую гладкий череп, покрывала сеть из тысяч мелких морщинок, а сквозь узкие щелочки смотрели глаза цвета темного изумруда. В отталкивающем облике человечка было что-то от пресмыкающегося.

– Передай своему хозяину в третьей кабине слева: я не боюсь грубой силы и не продаюсь, – ровно и спокойно произнес Тэйн. – А теперь убирайся. От тебя за версту несет запахом Йот Зембиз, а я терпеть не могу колдунов.

От таких слов карлик-чародей замигал хитрыми глазками и затрясся, будто получив пощечину. Покуда человечек раздумывал над ответом, скучные глаза-изумруды смотрели пустым, ничего не выражающим взглядом.

– А двести тысяч золотых? – только и смог вымолвить карлик.

Тэйн ухмыльнулся. Не веселая улыбка, а волчий оскал обнажил белые зубы искателя приключений.

– И даже за двести миллионов я не продаюсь. Сомневаюсь, что твой хозяин поверит в это, – произнес он. – Судя по тебе и громиле-чадорианцу , которого, не сомневаюсь, он тоже нанял, твой хозяин имел дело только с проститутками. А теперь убирайся, пока я не раздавил тебя как змею. Узкие глазки вспыхнули ядовитым огнем.

– Тебе следовало бы научиться облачать в приличные слова свои пожелания, – прошипел карлик-чародей. – А игра мышц не производит на меня большого впечатления. Только попробуй прикоснуться ко мне, и я уничтожу тебя на месте любым из тридцати способов. Все они достаточно неприятны.

Тэйн расхохотался.

– Не сомневаюсь, что у тебя есть ядовитые зубы! Но и у меня есть нечто большее, чем груда мышц. На меня не производит никакого впечатления иссохшийся перебежчик из третьего круга планеты Гоэтья, нарушивший свои клятвы и скрывающийся от возмездия собственных жрецов.

Эти слова заставили вздрогнуть старого злобного чародея. Он едва дышал, видя, что странный незнакомец читает в его сердце как в раскрытой книге.

– Ты…

Тэйну доставляло удовольствие действовать неожиданно. Однажды он решил идти своей дорогой независимо от ухищрений неприятеля, и не было возможности переманить на свою сторону искателя приключений, используя принуждение, угрозу или подкуп. Тэйн продолжал тихо и насмешливо говорить, каждым выверенным словом нанося сокрушительный удар по маске спокойного безразличия, натянутой на лицо собеседника.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь, нарушив клятвы и обеты, данные на крови и плоти перед Железным сердцем Кали-Зораматота, бога Хаоса? Разве ты не боишься Фула, Хагита и Оэха – духа Солнца? И разве ты не просыпаешься по ночам в холодном поту от кошмаров Алого озера или Черного глаза Угги – той, что читает в сердце каждого человека? Разве ты не дрожишь от ужаса при виде Магического пятиугольника, а зловещие имена Аратрона, Вефора и Казиели не отзываются плачем у тебя в душе?..

Лицо старого колдуна постепенно изменялось в цвете, в конце концов приняв болезненный зеленоватый оттенок. Выпучив полные ужаса глаза, дрожащей рукой, похожей на лапку ящерицы, чародей нарисовал в воздухе между ним и Тэйном волшебный Знак, который неподвижно повис в воздухе подобно слабо светящемуся витому облачку. Воин плеснул на стол зеленым вином и пальцем нарисовал ответ. Знак Тэйна зашипел и вспенился, испуская голубые искры.

– Аквиель господствует над Силчардом, а Фалег должен склониться перед Зеленым Львом с Зарзамафула, ведь так написано в Книге власти на Аптокалтере, – вежливо заметил воин.

Светящееся облачко затрепетало и рассеялось, подчиняясь голубому сиянию контрзнака.

Старый колдун с Йот Зембиз, пошатываясь и стукнувшись о кресло, убрался из-за стола, а Тэйн от всего сердца расхохотался, глядя, как тот, спотыкаясь, пробирается сквозь толпу. Стерев ладонью искрящийся знак, он уселся поудобнее, допивая вино.

Напряженность, возникшая в зале, постепенно рассеивалась. Люди заговорили, начали ходить, смеяться, однако остерегались смотреть в сторону высокого воина с алыми волосами. Так, в одиночестве, Тэйн допил кувшин мятного вина, бросил на слегка обуглившийся стол иридиевый дахлер и поднялся на ноги.

Он подошел к кабинке, занавешенной пурпурной портьерой, и откинул ее.

За столом сидел почти такой же высокий, как и Тэйн, человек, одетый в неслыханно великолепное одеяние, достойное принца. Он был облачен с головы до пят в мерцающий словно радужная дымка прозрачный наряд – творение искусных рук всегда грустных арахнидов с Алгола IV. На груди незнакомца горел ожившим угольком огромный радиевый рубин, пульсируя, словно алое живое сердце.

Мужчина страдал от редкой болезни: его лицо и кожа были молочно-белого цвета, а голову венчала грива густых и шелковых, но белых как снег волос. Это был альбинос с глазами – розовыми рубинами. Лицо мертвенно белого цвета с классически правильными чертами, лишенное ресниц и бровей, было поразительно отталкивающим и невыразимо страшным.

На указательном пальце сильной белой руки горел еще один радиевый рубин.

Перед незнакомцем стоял бокал из горного хрусталя с огненно-пурпурным напитком, который виноделы с Валтомы гонят из пахнущих мускусом винных яблок.

За инкрустированный драгоценными камнями пояс был заткнут электрический хлыст, на эластичной рукояти которого вспыхивали и переливались снежно-голубые алмазы.

Тэйн мрачно улыбнулся.

– Боюсь, что измучил вашего ручного чародея… правда, не так убедительно, как чадорианца . Приношу извинения.

Белокожий мужчина, ни один мускул которого не дрогнул с того момента, когда Тэйн отдернул пурпурную занавеску, высокомерно улыбнулся.

– Ничего страшного. Таких слуг можно продавать и покупать как животных, – тихо произнес он. – Я ищу по-настоящему выдающегося человека, как ты, например. И ему за простую услугу я предложу цену, выходящую за пределы…

– Я не продаюсь, – ласково улыбаясь, ответил Тэйн. – Советую попытаться договориться с уличными главарями Форума с планеты Ашлак: там ты найдешь напомаженных и позолоченных мальчиков, способных удовлетворить твои изощренные желания, принц Чан.

Белая рука конвульсивно дернулась в судороге, ярко вспыхнули сверхъестественно розовые глаза.

– Ты осмеливаешься…?

– Тэйн Два Меча может многое, мой дорогой принц. Послушай, разве у тебя на Шимаре не осталось нетронутых мальчиков, что ты рискнул заглянуть в публичные дома Зотееры?

– Мы никогда не встречались. Откуда ты меня знаешь?

Тэйн пожал плечами.

– В твоем ухе драгоценный камень по последней моде Звезд Дракона. И только вселенский принц может позволить себе костюм из арахнидской прозрачной ткани. Я охотился на морских медведей на побережьях белых морей Шимары. Там и узнал, что ее принц – единственный альбинос на Клястере. А еще предостаточно наслушался о его специфических вкусах…

Принц Чан напрягся, а рубиновые глаза подернулись странной поволокой.

– Несомненно, ты можешь многое… Возможно, даже слишком многое, – произнес он глухим шепотом. Сильная белая рука дернулась к рукояти украшенного драгоценными камнями электрического хлыста, а белые губы растянулись в неестественной гримасе.

– Прежде чем ты успеешь прикоснуться к хлысту, я разрублю твою руку натрое, – спокойно объявил Тэйн. – Но если думаешь, что я блефую, можешь продолжать. Твой чадорианец разочаровал меня: он слишком быстро сломался. А мне хотелось бы еще немного поразвлечься.

С видимым усилием принц расслабился.

– Хотелось проверить твою хваленую скорость, – улыбаясь, произнес он. – Мне бы доставило… огромное удовольствие… высечь тебя. Но ты представляешь для меня большую ценность, поэтому я не буду потворствовать своим желаниям. Я заплачу тебе миллион золотых монет, если ты поступишь на три дня ко мне на службу, – все тем же непринужденным тоном продолжал принц.

Тэйн скептически прищурился. Такое богатство смогло бы обеспечить бродячего астронавта до конца жизни.

– А как насчет двух миллионов? – парировал он. Чан с Шимары бросил на него удивленный взгляд.

– Отлично, – мягко произнес он.

Тэйн кивнул, неохотно выражая восхищение.

– Никому не уступлю, даже когда так высоко ценят мои способности, – рассмеялся он. – Но за такие деньги ты мог бы купить целую армию наемников… Не могу не признать: не существует дела, которое под силу одиночке, пусть даже Тэйну Два Меча, и с которым не справилась бы армия.

Белое лицо принца Чана было непроницаемо.

– Позволь мне судить об этом, – произнес он. – Ты согласен с ценой?

Тэйн посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся.

– Не буду работать на свинью с красными глазками даже за цену в сто раз большую, – ласково ответил он.

Маска слетела с лица Чана, губы исказила яростная гримаса. Рука судорожно потянулась к поясу, но Тэйн уже сжал горло принца. Одно молниеносное движение, и большой палец с силой надавил на болевую точку около уха альбиноса. Бедняга беспомощно осел, задыхаясь от ярости.

– Так-то лучше, – заметил Тэйн. – Терпеть не могу сплетен. Они так быстро разносятся и причиняют столько проблем. А эти хлысты оставляют такие безобразные рубцы…

– Ты – дерьмо из сточной канавы! Электрической иглой я разделаю твой мозг на кусочки! – На белом лице было написано явное замешательство. В углах спазматически дергающихся губ выступила пена.

– Какой темперамент! – тряхнув алой гривой, отметил Тэйн. – Должно быть, таким способом ты мастерски мучаешь людей. Думаю, будет благоразумнее отобрать у тебя все эти игрушки до тех пор, пока ты не научишься играть по правилам!

С этими словами Тэйн разрубил надвое украшенный драгоценными камнями хлыст. На стол упали бриллианты, куски шнура зашипели, с оголенных металлических проводов посыпались искры: в крошечном блоке питания, помещенном в рукоятку, произошло короткое замыкание. Над остатками хлыста потянулся черный маслянистый дымок.

– Вот так-то лучше.

Тэйн скомкал обломки оружия и засунул их в бокал из горного хрусталя с пенящейся жидкостью. Безумным, полным ярости взглядом принц беспомощно наблюдал за его действиями.

– Это улучшит аромат, вот увидишь, – похлопывая ладонью по стенке бокала, усмехнулся Тэйн. – Добавит необыкновенный привкус к букету. Надеюсь, ты сумеешь его оценить.

После этого искатель приключений отодвинул пурпурную занавеску и широким шагом покинул таверну «Дом тринадцати удовольствий», выйдя в ночь, опустившуюся на город тысячи богов.

* * *

Вернулся карлик-чародей. Его хозяин уже пришел в себя после встречи с Тэйном, однако в нем бурлила холодная ярость.

– Хозяин, что мы будем делать? Этот человек слишком опасен, может, найдем другого?

– Другого не существует. Только у него есть драгоценный камень с Амзара. Либо он принес клятву жрецам времени, либо знает секрет его силы и способен открыть паутину Аэалима. Мы должны заполучить его, и только его, любым способом: подкупом, силой или хитростью. Мы должны добиться, чтобы он оказал нам эту услугу.

– А когда все закончится, что мы с ним сделаем? – вкрадчиво поинтересовался карлик-чародей.

Принц Чан рассеянно улыбнулся.

– Он умрет… медленно… красиво. Я уже представляю эту смерть. Она называется «Тысяча серебряных поцелуев»…

Жарким огнем блеснули щелочки глаз колдуна.

– Однажды на Йот Зембизе еще до того, как я покинул братство, мне довелось увидеть, как такой смертью умирал человек. Пытка длилась около года!..

Принц поднялся на ноги, придерживая полы плаща, сотканного из золоченой пряжи, мягкой, как лучший шелк. Секрет ее изготовления ревниво охраняли слепые ткачи Сигни IV.

– Пойдем, Друу. Мы еще не закончили. В моем арсенале есть еще одно оружие, против которого никто не устоит…

* * *

Тэйн шагал по ночным улицам, направляясь на космодром, где припарковал свой корабль. Вначале он собирался остановиться на ночлег в гостинице. Но теперь, когда в Зотеере его окружали враги, искатель приключений изменил планы. Гораздо безопаснее выспаться у себя на судне. Из головы не выходил принц Чан. Воин пытался разгадать причины, заставшие альбиноса попытаться нанять его на службу за такие немыслимые деньги… когда что-то теплое и мягкое столкнулось с ним.

Искатель приключений опустил взгляд. Перед ним, обхватив тонкими руками его шею, стояла девушка с темными фиолетовыми глазами, полными неподдельного ужаса.

– Помогите… пожалуйста… помогите… – рыдала она. Тэйн только сейчас заметил, что ее наготу прикрывала только туманная переливающаяся дымка, а мочку маленького уха украшала клипса с большим лунным опалом.

В следующую секунду пятеро мужчин, одетых в свободные балахоны воинов пустыни, приставили к его горлу дайкунские мечи. Один из них, чье худое темнокожее лицо покрывала воинственная раскраска из красных и зеленых полос, грозно прорычал:

– Так, значит, у тебя есть сообщник, а, девочка? Чужестранец, либо ты отдашь нам семь золотых драконов, либо эту шлюху. А в противном случае приготовься к смерти.

Сверкнув в темноте, стальное лезвие коснулось незащищенного горла Тэйна.

Глава 3. Драгоценный камень с Амзара.

Изогнувшись, как кошка, Тэйн выскользнул из кольца смертоносной стали. Девушка, одетая в мерцающую дымку, оказалась у него за спиной. Скрестив руки, он выхватил мечи из ножен.

Одним он отразил удар и выбил клинок из рук воина пустыни. И пока дайкунский меч летел через его плечо, нарисовал на смуглой щеке нападавшего алую сочащуюся полосу.

Темная кровь тонкой струйкой потекла по жидкой бороде незнакомца, смешиваясь с воинственной окраской щек.

Пять воинов отскочили – быстрота движений Тэйна явно привела их в замешательство – и, готовые к схватке, рассыпались полукругом.

Тэйн стоял в середине. На их счастье аллея была пуста. В неярком золотом свете восходящей луны поблескивали гладкие камни мостовой. С противоположной стороны возвышались стены старинного здания из теперь уже крошащегося кирпича.

Искатель приключений стоял, широко расставив ноги, чуть согнув их в коленях. Просторный голубой плащ спускался с плеч, не стесняя движений рук. Клинки двух мечей блестели в лунном свете – два длинных кривых ятагана из обогащенной ионной стали с его родной планеты.

Первый из воинов пустыни с бранным криком бросился вперед, нацелив свой клинок в горло Тэйна.

От удара ятагана клинок отлетел в сторону. Второй меч располосовал горло нападавшего, он упал в лужу крови и умер с проклятьями на губах.

Оставшиеся четверо приближались, обнажив сверкающие в лунном свете мечи. Звенящей металлической музыкой ударила сталь о сталь. Воинам-кочевникам явно пришелся в диковинку гибкий, длинноногий противник с золотым загаром. Он сражался как тигр, ритмично работая двумя кривыми клинками. Один из нападавших отступил, зажав рукой обрубок там, где всего за мгновение до этого была сильная мужская рука. Второй с воплем упал, когда меч Тэйна пробил ему грудную клетку и пронзил сердце.

Сквозь звон стали раздавался хохот Тэйна, хриплые ругательства и пронзительные крики раненых. Девушка наблюдала за происходящим широко раскрытыми, удивленными глазами. Мечи двигались так стремительно, что невозможно было за ними проследить. Но через мгновение концом клинка Тэйн рисовал в воздухе кровавые разводы.

Третий воин покинул поле брани. Его лицо представляло собой страшное кровавое месиво. Сломанный меч выпал из бессильной дрожащей руки и со звоном, будто железный колокол, ударился о булыжную мостовую.

Четвертый попытался было ударить мечом по алой голове Тэйна, но тот пригнулся и вонзил клинок в грудь противнику. Кочевник выронил оружие и изумленно смотрел на клинок, торчащий из его груди подобно новой конечности, выросшей как по мановению волшебства, и бессильной рукой тянулся к рукояти. Потом его колени подогнулись, и он вслед за товарищами рухнул на грязную мостовую.

Тэйн повернулся к пятому и последнему противнику, но тот с полным ужаса лицом уже бежал прочь вдоль по аллее, как будто демон из недр преисподней преследовал его по пятам.

Тогда воин с золотым загаром нагнулся к четвертому нападавшему. Лежащий на мостовой бедняга постепенно прощался с жизнью. Кочевник посмотрел на него стекленеющими глазами. Его яркая боевая раскраска резко контрастировала с посеревшим лицом, покрытым блестящими капельками пота.

– Ты… дьявол… мы добудем… драгоценный камень… даже если… аххххххх…

Тэйн поставил на лицо поверженному противнику свой ботинок и, наклонившись, вытащил из груди ятаган. Вытерев оба клинка об одежду погибшего и вложив их в близнецы-ножны, он повернулся к девушке, явившейся причиной схватки.

Та видела, что искатель приключений дышал легко, как и раньше, несмотря на то что несколько мгновений назад за считанные секунды убил четверых.

Тэйн, любуясь, смотрел на нее своим холодным взглядом. Незнакомка была само совершенство: молодая, стройная. Ее маленькая нежная грудь, гладкие руки и длинные ноги за облегающей туманной вуалью опаловой ароматной дымки (она удерживалась вокруг ее тела благодаря поверхностному натяжению молекул) отсвечивали нежным цветом слоновой кости.

– И как же ты все это объяснишь? – поинтересовался Тэйн. – Я только что убил несколько человек и хотел бы знать причину. Выкладывай!

Огромные глаза девушки блестели на бледном чистом юном лице. Тэйн рассеянно отметил, что в мягкое облачко шелковых темных волос вплетены медные колокольчики, которые тихо звенели при ее движениях. Невысокого роста – по плечо Тэйну – и необыкновенно красива…

– Они… это воины из охраны Шастара с Красной луны. – Она вся трепетала. Девичья грудь под вуалью душистого облака быстро вздымалась и опускалась, привлекая его внимание. – Я танцовщица из таверны «Девять шакалов»… один из вождей с Шастара положил на меня глаз… а я отказала ему.

Тэйн смерил ее недоверчивым взглядом.

– И с каких это пор танцовщицы стали отказывать вождям пустыни? – заметил он.

– Я не рабыня и могу выбирать мужчин, которые мне нравятся. Я не продаюсь, – с воодушевлением ответила она.

Тэйн расхохотался.

– Отлично сказано! Такого же стандарта придерживаюсь и я. Но, дорогая, продолжай…

Она пожала нежными плечиками.

– Я еще не все рассказала, чужеземец… Этот вождь дурно отреагировал на мой отказ… Он поклялся завладеть мной помимо моего желания… И после повторного отказа вождь громогласно объявил, что я украла сокровище его клана…

– Семь золотых драконов?

Девушка кивнула.

– А эти драконы у тебя?

И снова это хрупкое подобие улыбки.

– Эта дымчатая вуаль – танцевальный костюм – едва скрывает мое тело. Разве ты видишь золотых драконов? – со слабой насмешкой в голосе спросила она.

Расхохотавшись от всего сердца, Тэйн откинул назад алые волосы.

– О боги! Девочка, все, что я вижу, – твое очаровательное юное тело. Оно слишком прекрасно для тяжелой руки вождя пустыни! Теперь, когда твои преследователи – все, кроме одного, сбежавшего – мертвы, что ты собираешься делать?

– Я… Я не знаю. В таверну вернуться я не могу, вождь запросто найдет меня там… Мне… некуда идти.

Внезапно Тэйн остановил ее, подняв руку.

– Что это? – вглядываясь в глубь темной аллеи, побледнев, прошептала она.

– Тихо! Сюда едет группа всадников, человек десять – двенадцать.

– Я ничего не слышу…

– Тем не менее они здесь.

– Что же нам делать?

Нахмурившись, Тэйн огляделся.

– Если нам удастся пробраться на космодром, мы будем в безопасности. Но вот незадача, они как раз между нами и взлетным полем… Помощи нам ждать неоткуда, остается не терять присутствия духа и просить об удаче бога Шалакша. Пошли!

– Куда?

Не скрывая иронии, он улыбнулся:

– Наверх!

Тэйн забрался на стену с кошачьей ловкостью, которой позавидовал бы профессиональный акробат. Свесившись вниз, он поймал маленькую ручку девушки и втащил ее на стену. Беглецы вжались в стену, пропуская отряд с шумом и грохотом мчавшихся по аллее всадников в развевающихся длинных плащах верхом на длинноногих рептилиях – зимдарах. Их разводили в болотах Гондилона. Вынутые из ножен мечи сверкали в лучах четвертой луны Дайкуна, недавно взошедшей на небосвод. Одиннадцать воинов были вооружены мечами и нервно-паралитическими ружьями, а у главаря в надетой поверх капюшона маске были электрический хлыст и длинноствольное световое ружье.

Всадники подъехали к лежащим на дороге телам. Несколько человек спешились, чтобы проверить, живы ли они. Остальные поехали дальше, очевидно, полагая, что воин и девушка скрылись в этом направлении.

Тэйн тронул девушку за руку.

– Пойдем, – тихо позвал он.

– Куда?

– По крышам. Если удастся добраться до космодрома, мы спасены.

Взяв девушку за руку, Тэйн повел ее по стене до ближайшего дома. В лучах призрачного лунного света беглецы неслышно ступали по крыше. Идти становилось все опаснее: на темное фиолетовое бархатное небо взошли все четыре луны, залив Зотееру таинственным светом.

Со всех сторон на путников смотрели купола и минареты. На краю крыши они ненадолго остановились. Под ними простиралась освещенная факелами улица. Крыша следующего дома казалась неизмеримо далекой.

Девушка слегка отпрянула.

– Как мы попадем туда? – затаив дыхание, спросила она. Тэйн беспечно улыбнулся, сверкнув в полумраке белизной зубов.

– Есть только один путь, девочка. Мы прыгнем .

Девушка, не находя слов и шевеля губами, широко раскрыла глаза. Тэйн нагнулся и поднял ее на руки.

– А сейчас лучше помолчать, – предупредил он. – Забирайся ко мне на спину. Одной рукой возьми меня за шею, другую просунь под рукой и обхвати за грудь. Так. А теперь…

– Мы разобьемся…

– Тихо, а не то я оставлю тебя здесь одну, – отрезал он, и девушке пришлось смириться.

Тэйн отошел назад, взглядом холодных серых глаз оценивая расстояние. Стальные мышцы ног напряглись и сжались, как мощнейшие пружины.

Это будет непросто… Крыша дома напротив покрыта черепицей, и она может запросто съехать… Расчет должен быть точным, малейшая ошибка приведет к потере равновесия, и тогда беглецы сорвутся на булыжную мостовую улицы. Тэйн чувствовал плечом прерывистое дыхание девушки и оглушительный стук ее сердца.

Он подбежал к краю крыши и оттолкнулся, как огромная кошка. Сильное тело сложилось пополам, а потом, вытянувшись, плашмя опустилось на черепичный скат. Руки скользнули по гладкой поверхности, и Тэйн покатился вниз по крыше. В какой-то миг беглецы повисли в воздухе высоко над мостовой. Воин крепко ухватился руками за край крыши. Покрытые глазурью плитки крошились под его сильными пальцами.

Глубоко вздохнув, Тэйн стал подтягиваться. Наконец ему удалось зацепиться за уступ и встать на четвереньки. Все плыло перед его глазами в головокружительном тумане. Однако усилием железной воли он взял себя в руки.

– Удалось!

Тем не менее ему бы не хотелось еще раз повторить этот трюк, пусть даже и без девушки на спине.

Теплая волна восхищения поднялась в груди Тэйна при мысли о том, что во время прыжка девушка не испугалась и даже не вскрикнула.

Беглецы пошли дальше по краю крыши, перебрались на следующее здание, оттуда по узкой лесенке, окаймляющей величественный медный с прозеленью купол, перебежали на длинную плоскую крышу последнего дома на улице, за которым начиналось взлетное поле старого космодрома. Лежа на животе, они смотрели вниз сквозь проломы в зубчатой стене.

На поле было пусто и темно. Неяркий свет четырех лун отражался от серебристых контуров космических кораблей.

– Опять неудача! – проворчал Тэйн.

Около пятнадцати воинов пустыни верхом на быстроногих боевых рептилиях патрулировали улицу, примыкающую к космодрому. Вооруженные длинноствольными лазерными ружьями, они запросто могли разнести беглецов на кусочки.

– Что нам делать? – прошептала девушка. Воин пожал плечами. Приподнявшись на нежном локте, она смотрела на улицу через пролом в стене. Город широким полукольцом охватывал космодром. Крепостная стена на дальнем конце взлетного поля переходила в крепостной вал, в котором широкой брешью зияли Врата звездных кораблей.

– Возможно… – смущенно начала девушка.

– Продолжай, девочка, – улыбнулся Тэйн. – Если есть мысль, говори. Мне по душе сумасбродные идеи.

Она показала направо.

– Если мы выйдем из города… через ворота для караванов… возможно, нам удастся обойти город и пробраться на поле с другой стороны. Не думаю, что воины ищут нас в противоположной части города.

В раздумье воин почесал подбородок.

– А почему бы и нет? – заметил он. Чуть пригнувшись, Тэйн вскочил на ноги, стараясь оставаться незамеченным, и пошел по крыше к углу здания. Там он повернулся и знаком предложил девушке последовать за ним. Воин встретил ее широкой улыбкой, открывшей белые сверкающие зубы, и, присев на край крыши, спустил ноги.

Внизу по улице проезжал один из всадников. Тэйн резко ударил его жесткими подошвами ботинок, и воин в широком вихре развевающихся одежд полетел на землю. Потерявший всадника зимдар взбрыкнул от неожиданности, встал на дыбы и пронзительно завизжал от ужаса, прищелкивая клювом. Тэйн поймал повод и огромным усилием поставил животное на колени.

Пошатываясь, смуглый воин встал на колени и попытался нащупать пристегнутое к ремню оружие.

Не выпуская повод из рук, Тэйн нанес кочевнику неожиданный и сокрушительный удар ботинком, схватил за горло и резким движением свернул ему голову. Раздался громкий хруст ломающегося позвоночника, и мертвое тело опустилось на мостовую. На смуглом бородатом лице застыло выражение неподдельного удивления.

– Прыгай! – Тэйн спокойно обратился к девушке, все еще стоявшей на стене. Сильные руки подхватили хрупкое тело.

Все происшествие заняло несколько секунд. Нападение на воина осталось незамеченным. Тэйн вскочил на шипящего зимдара , посадив девушку за спину. Искатель приключений направил рептилию по сводчатой галерее слабо освещенной улицы, придерживаясь темной стороны. Вскоре они оказались у ворот. По чудесному стечению обстоятельств на них не обратили внимания.

– Я даже и представить не могла, что тебе удастся перепрыгнуть через улицу, – мягко прислонившись к обнаженной спине астронавта, прошептала ему на ухо девушка.

Тэйн усмехнулся.

– Я родился на планете с большой гравитацией, а Дайкун – мир легких металлов. Но это совсем не то, что бы мне хотелось повторять ежедневно. А я заметил, что ты даже не вскрикнула!

Тряхнув кудрями, девушка рассмеялась.

– Мне было так страшно, что не было сил даже взвизгнуть. Но спасибо Богам, что все закончилось…

Ворота не охранялись. Путники спокойно выехали в сонную пустыню, залитую светом четырех лун. Тэйн повернул животное налево, и они поскакали вдоль широкого полукруга городской стены, когда вдруг…

– Посмотри назад! – испуганно прошептала девушка.

Обернувшись, Тэйн увидел, как неподалеку от Караванных ворот появилась группа всадников. Они ринулась вслед за беглецами по залитым лунным светом пескам. Скорее всего, их заметили уже после того, как они покинули город. Или кочевники обнаружили тело убитого воина через несколько секунд после того, как они выехали за пределы улицы.

– Держись крепче, – хмуро произнес воин. Сильным и мощным рывком он резко повернул голову зимдара и крепко сжал пятками его чешуйчатые бока. Встав на дыбы, рептилия понеслась вперед широким ровным шагом. Она летела как ветер, вытянув вперед длинную змеиную шею. Сильные кривые ноги с немыслимой скоростью отталкивались от песку. Преследователи слились в однообразную серую массу на фоне темного силуэта города Зотеера.

Тэйн направил зимдара прямо в пустыню, но вряд ли беглецам удалось оторваться от преследователей на скакуне, несущем двойную ношу. Чувствовалось, что вес путников скоро скажется на результате этой захватывающей гонки.

Однако мысли Тэйна неотвязно занимала одна проблема. В рассказе девушки он заметил странное противоречие: по ее словам, воины гнались за ней, чтобы получить семь золотых драконов… Однако один из нападавших перед смертью упоминал о драгоценном камне…

Неужели воинам был нужен именно он?

Была ли девушка их союзником или просто сыграла роль, чтобы начать этот спектакль?

А может, им был нужен драгоценный камень Амзара?

Пригнувшись к массивным плечам зимдара , Тэйн использовал все свое умение, чтобы рептилия неслась изо всех сил.

Оставалась одна надежда – скрыться из вида преследователей прежде, чем зимдар начнет терять скорость. И в случае удачи беглецы смогут вернуться в город через любые из двенадцати городских ворот.

Тэйн безжалостно погонял несчастное животное, предаваясь невеселым размышлениям. Хрупкая прелестная девушка с лиловыми глазами, приникшая к его плечу… говорила ли она правду?.. или была на удивление коварным существом?

Глава 4. Иллара.

Высоко на вельветовом небе висели пять лун, мерцая нежным золотисто-зеленым, бледно-розовым, светло-желтым, темно-голубым и серебристо-пепельным светом.

В их колеблющихся лучах пустыня казалась сказочной страной. Путники пересекали море с разноцветными тенями, ехали по лабиринту округлых невысоких холмов из серебристого песка.

В паре миль от Зоотеры, города тысячи богов, ровная пустыня превращалась в страну барханов. Время от времени беглецы теряли преследователей из виду. Под лунным светом пустыня как по волшебству превратилась в странный лабиринт. Путников окружали плоские холмы из мерцающего песка и тенистые ложбины, сплетающиеся в замысловатые рисунки.

Иногда беглецам казалось, что им удалось оторваться от преследователей. Но, так как не было полной уверенности, они продолжали двигаться вперед.

Тэйн мог бы сориентироваться по звездам, но их затмевал яркий свет пяти лун Дайкуна. Круглые светила быстро скользили по темному небу: за один час почти все пять скрылись за горизонтом и снова поднялись на небосвод.

Наконец зимдар устал и заметно замедлил шаг. Клюв рептилии жадно ловил воздух. На чешуйчатых скулах выступила пена. Тэйн ослабил повод, давая возможность усталому животному самостоятельно выбрать удобный темп.

Беглецы молчали.

Перед ними открылся загадочный вид на розовые коралловые скалы. За миллионы лет песчаные бури преобразили их в причудливые шпили и пагоды. Казалось, путь лежал по предместью города гномов или кобольдов, где под темным фиолетовым небом на гротескных башенках и минаретах играли лучи света разноцветных лун.

В одном из розово-оранжевых утесов зияла черная дыра пещеры: ветер нещадно потрудился над ее созданием.

Натянув повод, Тэйн остановил зимдара , спешился и зашел в пещеру. Она оказалась пустой и не слишком глубокой.

Тэйн снял с рептилии седельные сумки, помог слезть девушке. Та выглядела очень усталой. Воин поискал еду или питье, и вдруг у входа в пещеру показался незваный посетитель. Он приближался, оставляя на песке широкий извилистый след.

Два Меча был наслышан о песчаных драконах Дайкуна, но видеть их ему не доводилось: огромная рептилия с длинным гибким телом горчично-желтого цвета, на спине которой от бровей до кончика хвоста с ядовитыми колючками рос роговой гребень. У животного было шесть лап с острыми, как кинжал, когтями и перепонками между пальцев. Они великолепно помогали ему с легкостью передвигаться по песку или воде.

За спиной Тэйна раздался пронзительный визг: это кричала перепуганная девушка.

Выгнув длинную змеиную шею, песчаный дракон прислушивался. В странных колеблющихся тенях ночной пустыни ярким пламенем блеснули его глаза.

Тэйн вышел вперед, чтобы встретиться с ним один на один. Два меча были готовы к схватке. Эх, если бы в его руках оказалось световое ружье или по меньшей мере оружие помощнее крошечного лазерного пистолета! А такая игрушка только разозлит дракона, тем более что во время стычки с чадорианцем он израсходовал почти весь заряд.

Искатель приключений проверил и перезарядил пистолет.

Песчаный дракон как на санках катился по склону бархана на плоском брюхе, тормозя шестью короткими лапами и быстро вращая хвостом. Голова на длинной шее потянулась к Тэйну. Одного мгновения хватило, чтобы воин успел разглядеть широкую глотку и блестящие зубы.

Воин ловко отскочил в сторону и ударил своими кривыми мечами. Одно лезвие рассекло шею чудовища, а другое вонзилось в нежное рыло.

Раздался оглушительный рев. Животное заголосило от боли и ярости. Оно рычало и пыталось растерзать обидчика острыми когтями. Тэйн отскочил в сторону. Дракон потянулся было вслед за ним, но воин нанес еще два сокрушительных удара.

Желтый дракон оказался великолепно защищен жесткой кожистой броней, под которой играла груда эластичных мышц. Возможно, если бы Тэйн попытался пронзить его острым концом меча, обогащенная ионная сталь сослужила бы хорошую службу. Но гигантская ящерица находилась в непрерывном движении, удары соскальзывали, клинки падали плашмя.

Ловко увернувшись и избежав очередного выпада страшного дракона, Тэйн рассек ему лапу.

Удар получился великолепным! Теперь конечность огромного чудища висела на клочке кожи. Судорожно дрожа и не находя опоры, оно ступило искалеченной конечностью на темный песок, оставляя на нем темно-зеленые отпечатки пузырящейся крови.

Мучающееся от боли чудовище издавало душераздирающие вопли.

Дракон раскачивал мордой, яростно щелкая пастью, полной острых клыков, густой слизью капала ядовитая слюна. Тэйн ударил по нежной коже рыла, и снова удачно. Если бы только удалось добраться до глаз!

Но Тэйн оступился и покачнулся. Зажав меч мощными челюстями, чудовище вырвало ятаган у него из рук. Зубы заскрежетали о крепкую сталь, и дракон выплюнул ятаган.

Теперь у Тэйна остался только один клинок.

Не отступив, бесстрашно встретил он очередной выпад чудовища, приподнявшегося на задних лапах. Тэйн вонзил ятаган ему прямо в грудь – туда, где билось драконье сердце. Отдача получилась столь сильной, что искателя приключений отбросило назад, и он с трудом удержался на ногах, увязая в мягком песке.

Грудь дракона покрывал толстый слой гладких мышц. Меч пронзил их на три-четыре дюйма в глубину и застрял.

Прежде чем Тэйн успел вытащить оружие, дракон ударом лапы отшвырнул его в сторону: так ребенок бросает тряпичную куклу. Его слегка оглушило падение спиной на бархан, но спустя мгновение он снова стоял на ногах.

Дракон громко ревел от боли и ярости и стегал хвостом, яростно вздымая тучи песка, поднимая облака пыли. Меч, торчащий из груди, только злил чудовище, не нанося ему серьезного вреда. Тэйн с удивлением заметил, что обрубленная лапа практически не кровоточила. Тварь казалась практически неуязвимой!

А он стоял перед ней с голыми руками!

Чудовище заметило мужчину и стало подбираться к нему, извиваясь и утопая в глубоком песке бархана. Хромая лапа явно нарушала координацию его движений, тварь поскальзывалась, яростно сгребая песок, и снова сползала к подножью бархана, так и не добравшись до обидчика.

Оглядываясь в поисках оружия, Тэйн увидел девушку, выходящую из пещеры, где она пережидала схватку. Красавица побежала влево, держа нежной белой ручкой свернутую кольцом темную веревку.

Она взяла электрический хлыст мертвого всадника!

– Я здесь! – закричала она.

По широкой дуге она обогнула бархан, на который так мучительно трудно забирался дракон, и, подобравшись поближе, бросила Тэйну страшное оружие.

Тэйн поймал его рукоять как раз вовремя: громко верещавшая ящерица была уже близко. Включив блок питания, он расправил его во всю длину.

Резким движением воин хлестнул кнутом по шее чудовища. С громким треском электрического разряда посыпались голубые искры. Длинный шнур кольцом опоясал его горло.

Чудовище взвыло и дернулось назад, в бешенстве стуча хвостом по рыхлому желтому песку, но Тэйн успел отдернуть кнут. На шее дракона остались глубокие шрамы от ожогов.

Искатель приключений снова занес кнут. Удар пришелся по груди животного, из которой все еще торчал меч. В жарком воздухе разнесся резкий запах озона и тошнотворный аромат паленого мяса. В унылом сумраке сверхъестественными огнями плясало голубое пламя, широкими волнами соскальзывающее с электрического хлыста. Гибкая плеть со звонким свистом рассекала воздух и с треском обрушилась на чудовище, огненным кольцом обвиваясь вокруг судорожно корчившейся рептилии.

Спустя какое-то время Тэйну удалось взять верх в этом страшном поединке.

Треск хлыста и шипение вспышек нарушали ночную тишину. Чудовище билось в свирепых попытках схватить жадной пастью или когтистыми лапами своего обидчика. Но тому каждый раз удавалось ускользнуть, иногда с трудом удерживаясь на ногах, вязнувших в рыхлом сыпучем песке бархана.

Наконец ему удалось ударить хлыстом по широко раскрытым глазам дракона.

От страшной боли чудовище обезумело.

Из пустых обуглившихся глазниц, черными дырами глядящих в пустоту, сочилась зловонная слизь. Ужасная тварь в приступе слепой ярости стала раздирать когтями свое обожженное тело. В неистовстве она вонзила в собственное горло острые как бритва и твердые как сталь когти. Из огромной зияющей раны на массивную грудь хлынул поток зеленой драконьей крови.

Ослепленная голова на извивающейся длинной шее беспомощно поникла.

Немощно подергиваясь, чудовище застыло, медленно скользя вниз по склону бархана, и замерло у подножия, наполовину засыпанное песком.

Плоский хвост последний раз ударил по песку, огромное тело содрогнулось в последней агонии и обмякло. Дракон был мертв.

В наступившей тишине, прерываемой лишь завыванием ветра в песках, Тэйн медленно спускался по склону бархана. Подобрав мечи, он вытер их о песок и вложил в ножны.

И только тогда воин ощутил навалившуюся усталость.

Всхлипывая и едва дыша, подбежавшая девушка упала в его широко раскрытые объятия. Тэйн мягко прижал ее к себе. Она была такая хрупкая, теплая и нежная.

– Спасибо, что вспомнила про хлыст, – произнес он.

Склонив голову, он прикоснулся губами к губам девушки долгим страстным поцелуем. Внезапно он всем существом ощутил дрожь ее живого почти нагого тела. Аромат ее дымчатого, мерцающего облачения дурманил его. Крошечные медные колокольчики, вплетенные в темные волосы девушки, нежно позванивали.

Девушка приникла к нему, уютно устроившись в крепких объятиях обнаженных рук.

– Я так и не спросил, как тебя зовут, – произнес он.

– Иллара, – хрипло произнесла девушка.

– А меня зовут Тэйн Два Меча, – представился он.

В ожидании поцелуя она подняла к нему бледное лицо.

– Люби меня, Тэйн, – попросила Иллара. Он поймал ее страстные губы, и в нем поднялась бушующая волна, сливаясь с волнующей дрожью ее тела, растворяясь в теплоте и нежности милой девушки, окутанной волшебными разноцветными тенями пяти блуждающих лун Дайкуна.

* * *

Через некоторое время она заснула на каменном полу пещеры, завернувшись в его широкий плащ. В седельных сумках зимдара оказалось достаточно еды: сушеные фиги с Фараца, кусочки солонины, завернутые в промасленную тряпочку, и кожаный бурдюк кисловатого зеленого вина с Шазара. Тэйн нашел там и широкий песочного цвета шерстяной балахон, в который облачился, спасаясь от холода ночной пустыни.

Когда путники перекусили и утолили жажду, девушка заснула, а Тэйн удобно устроился у входа в пещеру на дорожных сумках, наблюдая за пустыней.

Цветные луны блуждали по небу, как раскачивающиеся на ветру бумажные фонарики. Вскоре убаюканный их гипнотически ритмичным колыханием искатель приключений прикрыл глаза и погрузился в сон.

За этот день произошло столько событий, что даже его великолепное тело не могло больше сопротивляться усталости. Тэйн спал мертвый сном. Тем временем луны покинули небосвод, а на востоке поднялось яркое зарево. В пустыне наступало утро.

Одно за другим три солнца Дайкуна выплывали на безоблачное небо, окрасив его красочным сиянием золота и пурпура. Лиловое небо, бледнея, приобретало серебристо-серый оттенок, постепенно переходящий в ярко-голубой цвет.

Долгая, и даже слишком долгая ночь подошла к концу. Начинался новый день.

* * *

Тэйн проснулся от внезапного удара тяжелого сапога по ребрам.

Искатель приключений открыл глаза. В пещере стояли ухмыляющиеся люди.

– Вставай, скотина! – произнес один из них. Его лазерный пистолет угрожающе смотрел прямо в сердце искателя приключений…

Глава 5. Шастар с Красной луны.

Мужчины выволокли из пещеры Тэйна и перепуганную девушку, разоружив и связав пленников. Воин не отвечал на грубые выходки и дикие угрозы в свой адрес, сохраняя непоколебимое спокойствие. Тэйна злило, что его поймали спящим, но с этим он не мог ничего поделать. Перед дулом лазерного пистолета даже его необыкновенная сила становилась бесполезной.

Выйдя из пещеры и взглянув вверх, он увидел космолет, высадивший его похитителей. Огромный корабль походил на гладкий сигарообразной цилиндр, мерцающий стальным блеском в лучах утреннего солнца. Он неподвижно висел в облаке антигравитационного поля. От одного его вида у астронавта захватило дыхание: после крушения империи Карина в технологии произошел огромный спад, знания были утеряны, как и секреты строительства космических кораблей. Их больше не строили, а летали на тех, что остались в наследство от стертой с лица земли империи. Не знающие усталости двигатели старых космолетов эксплуатировались в течение столетий, и в случае их износа не было возможности заменить испорченные детали. Но этот корабль был особенной редкостью. Тэйн знал эту модель: однажды ему посчастливилось видеть боевой корабль Империи, и теперь сердце воина запело при виде изящного завершенного силуэта.

Бородатый воин пустыни грубо толкнул его.

– А ну, отвернись, собака-чужеземец!

Не произнося ни слова, Тэйн отвернулся. Сопротивляться бесполезно. Ему оставалось только ждать, когда подвернется подходящий шанс…

Кочевники надели на Тэйна и Иллару парагравитационные стропы, привязав обоих к командиру группы. Как бесплотные духи они вознеслись в утреннее небо. Воины пустыни носили такие стропы под традиционными балахонами, которые развевались на ветру как крылья огромных неуклюжих птиц. Такие приспособления – творения рук древних мастеров – были несомненно большой редкостью. Тэйна занимал вопрос: кто же стоял во главе их похитителей, был владельцем корабля и всего остального…

Космолет висел прямо над ними, загораживая небо и свет трех солнц. Отряд людей вплыл в открывшуюся в днище шлюзовую камеру. Главный из воинов, дернув за ремни, посадил пленников на стальную палубу. Остальные воины продолжали висеть в воздухе, с ухмылками разглядывая прелести Иллары, лишь частично прикрытые бежевым шерстяным балахоном, украденным из седельной сумки. Сняв стропы с пленников, воины повели их внутрь корабля. Их шаги разносились гулким эхом по длинному коридору.

Повсюду раздавался гул машин, мигали лампочки, на стенах коридоров и бесконечных комнат сиял начищенный древний металл. Кто бы ни был владельцем этого раритета, он поддерживал корабль в отличном состоянии: Тэйн не заметил ни пятна, ни пылинки, не говоря уже о суете или беспорядке.

Наконец пленников ввели в огромный зал.

Судя по всему, сотни лет назад это помещение служило складом. Теперь в нем демонстрировали варварское могущество и силу. Обшитые сталью стены были увешаны изорванными штандартами и шитыми золотом гобеленами. Пол покрывали бесценные ковры и шкуры редких животных. Около стены возвышался помост из дорогого мрамора, на котором стоял трон сандалового дерева, инкрустированного тонкими золотыми пластинками. На стене за троном висело огромное знамя – отрез мертвенно-черного шелка с вышитым на нем алым полумесяцем.

На троне сидел Шастар с Красной луны. Это не мог быть кто-то еще: огромного роста, гораздо выше Тэйна, крепкий, как бык, с пылающей золотистой бородой, крючковатым носом и черными сросшимися бровями. Огромный мощный торс согревала накидка из серебристого меха, а под ней была надета длинная кольчуга. Ее черная чешуйчатая поверхность, мерцающая в лучах дрожащих факелов, напоминала кожу гигантской змеи. На троне сидел хищный, умный и сильный человек.

Воины подвели Тэйна и Иллару к подножию мраморного возвышения. Бросив девушку на колени, они попытались проделать то же самое с Тэйном. Но он застыл как холодная бронзовая статуя, спокойно глядя в глаза Шастара, не обращая внимания на удары и тычки воинов. Спустя некоторое время вождь хлопнул в ладоши и дал им знак удалиться.

– Достаточно! Пусть стоит, если ему так хочется.

Воины сразу же остановились и вышли из зала, оставив Тэйна перед своим властелином. Подперев ладонью подбородок, Шастар в раздумье смотрел на пленника.

– Как тебя зовут, воин? – спросил он наконец.

– Тэйн.

– Судя по твоим волосам, ты зхаянец . Как ты думаешь, воин, почему ты здесь оказался?

– Из-за семи золотых драконов, о которых мне ничего не известно, – последовал спокойный ответ.

– Неужели ничего? – усмехнулся Шастар. – Клянусь бородой Арнама, я докопаюсь до истины! Нет сомнений, что твоя прелестная возлюбленная их где-то спрятала… Тэйн… Тэйн… Где же я о тебе слышал? Речь шла о… Да! Клянусь Таксисом с алыми копьями! Ты – Тэйн Два Меча! – взревел он, разглядывая проницательным взглядом тело воина, на поясе которого висели пустые ножны-близнецы.

Шастар грубо усмехнулся.

– А теперь мечи пропали, по закону равновесия Заргона… Ведь это ты украл драгоценный камень Амзара из храма жрецов времени на планете Мном из Мира Тьмы… Так скажи же мне, воин, где находится драгоценный камень времени?

Вопрос озадачил Тэйна. Тем не менее он виду не показал, а просто пожал плечами.

– У меня его нет. Я ничего о нем не знаю…

– Клянусь Таксисом, Арнамом и всеми богами, что теперь-то я докопаюсь до истины. Этот самоцвет – священный камень культа Аэалима… Они готовы хорошо заплатить, чтобы получить его назад. Послушай, воин, отложим золотых драконов в сторону: ты лучше расскажи мне, где находится камень Амзара, а я развяжу твои путы и верну тебя, живого и невредимого, обратно в стены Зотееры. Что ты на это скажешь?

Предложение звучало соблазнительно. Можно было запросто рассказать то немногое, что ему известно о драгоценном камне. Но поверит ли Шастар в эту историю? Для большинства слушателей она покажется невероятной, а Тэйну не удастся привести доказательства правдивости своего рассказа… Он ощутил какой-то подвох. Вспомнились слова умирающего воина пустыни – одного их тех, кого пришлось убить, защищая Иллару. Он тоже упоминал о камне. Очень странно! Очевидные, бросающиеся в глаза факты несли в себе какой-то подтекст… Какое отношение к этому имели принц Чан… и Иллара?

Тэйн улыбнулся Шастару.

– Твое предложение великолепно. Но мне не удастся выкупить свою жизнь рассказом о драгоценном камне времени. Все, что мне известно, можно выразить одним словом: ничего.

В наступившей тишине Шастар некоторое время раздумывал над его ответом, а потом неожиданно дал знак людям, поймавшим пленников.

– Горшанг! Брось этих ребят в камеру и удостоверься, что парень крепко закован в цепи. Я ему не доверяю. Об этом зхаянце мне рассказывали много странных историй… Да, и сходи на мостик и передай старому Зугофу: мы немедленно отправляемся домой. А на обратном пути захвати вина. От этих разговоров меня мучает жажда!

* * *

Искателя приключений приковали к стене, надев на запястья рук и ног стальные браслеты. О девушке решили не беспокоиться и, толкнув ее в угол, вышли. Тэйн с радостью обнаружил, что тюремщики оставили кувшин с питьем и несколько кусочков соленого мяса.

Нежными и теплыми словами Тэйн успокоил плачущую Иллару. Она вытерла глаза и подошла к воину. Подчиняясь его уговорам, она немного поела и выпила из кувшина. У Тэйна были связаны руки, и девушка покормила его. От соленого мяса его стала мучить жажда. Отпив из кувшина, он с удивлением обнаружил, что тот полон до краев темным бренди, крепким и бодрящим. Сделав большой глоток, Тэйн ощутил, как тепло разливается по всему телу, снимая напряжение.

– Тэйн, а что это за камень, которым так интересуется господин Шастар? – спросила она, когда искатель приключений насытился. – Ты можешь его отдать им?

Девушка поила его из кувшина. Между двумя глотками скованный воин ответил:

– Я не знаю, зачем ему нужен этот самоцвет, но дать его им я не в силах.

– Но что он из себя представляет? И кто это – жрецы времени? – вновь задала вопросы девушка.

– Жрецы времени поклоняются Аэалиму – детям Огненной мглы, а камень используют в религиозных обрядах. Это их талисман, – объяснил он.

Девушка молчаливо настаивала на продолжении.

– Дети Огненной мглы пришли с Эйи в начале времени. Эйа – это область или туманность за пределами нашей вселенной. Об этом мне мало что известно. Аэлимов называют волшебниками времени по аналогии с их жрецами. Это не то чтобы боги, а скорее раса существ, населявших галактику до появления человечества. Почему-то их стали называть волшебниками времени. Считается, что они могут видеть во времени: прошлое, настоящее и будущее как единую непрерывную спираль. Как бы то ни было, много веков назад они покинули Галактику, и сегодня им поклоняется фанатично настроенная группе жрецов.

Тэйн отхлебнул еще немного огненного вина.

– Да? А при чем здесь камень? – напомнила девушка.

– С меня достаточно, а то я опьянею, – Тэйн отвернулся от кувшина. – Что?.. Ну, ладно… Камень Амзара – гигантский кристалл, оставленный Аэалимами. После себя они много чего оставили, и жрецы чтят эти реликвии. Но драгоценный камень – совсем другое дело. Это не просто огромный самоцвет, а особое устройство.

– Как это, устройство?

Тэйн пожал плечами.

– Я не знаю. Каким-то удивительным образом он соединяет жрецов времени с Аэалимом. Камень – хранилище их мудрости… Другими словами, возможно, он содержит энергию, при помощи которой они видят во времени… Я точно не знаю.

Девушка снова поднесла к его губам кувшин.

– Выпей, Тэйн, – настаивала она. – Выпей еще немного. Наручники врезались тебе в руки, в таком неудобном положении они наверняка затекли.

Он упрямо мотнул головой, разметав по плечам свою алую гриву.

– Нет, я достаточно выпил. Ты лучше отдохни, поспи, если сможешь. Мне надо подумать…

* * *

Военный корабль покинул орбиту вокруг Дайкуна – мира пустынь и вырвался в темноту открытого космоса, держа курс на Красную луну – царство Шастара. Покинув эллиптическую орбиту, судно совершило прыжок из обычного в искусственное космическое пространство чистого математического парадокса – интерленум , в результате чего корабль смог преодолеть расстояние в сотню световых лет.

Луна Шастара была спутником мертвой планеты Фиоланты, вращающейся вокруг стареющего и остывающего красного карлика – Сардана. Эта система располагалась на расстоянии одиннадцати световых лет от Дайкуна. Системы ближайших звезд, таких как Дайкун, Фиоланта, Аргион, Хулфум, Зха, Скатер, Шимар и Мном из темного мира жрецов времени, располагались в скоплении Виверн копья созвездия Ориона. Это «острие копья» было на полпути к скоплению Карина-Лебедя первой галактики, где девять веков назад царствовала величественная империя Карина.

Именно там за тысячи лет до того, как первый из Землян, покинувших легендарную мать-Землю, обнаружил эту империю, правили загадочные Аэалимы.

На борту огромного военного корабля Шастар предавался размышлениям об этих древних вещах и событиях, находя утешение во фляге огненно-пурпурного вина, которое виноделы с Валтомы гонят из пахнущих мускусом винных яблок. Хмуро и рассеянно поглядывал он на экраны, в то время как один из членов команды пилотировал корабль по несуществующему абстрактному пространству – интерленуму . Что-что, а повод для беспокойства у него был… Тэйн Два Меча – сильный и отважный воин, с головой на плечах и добрым именем. И Шастар задавался вопросом, насколько долго им придется держать Тэйна взаперти, прежде чем удастся вывести его из равновесия…

На сумрачном капитанском мостике зазвучала тихая мелодия. Воин подошел к вождю и что-то прошептал ему на ухо. Шастар проворчал в ответ, кивнул и жестом приказал всем выйти. Повернувшись в массивном кресле, он нажал кнопку.

На включенном экране появилось изображение сильного, красивого человека с правильными чертами лица. Тем не менее в нем было что-то омерзительное: слишком белая кожа и глаза, как холодные ярко-розовые рубины.

Принц Чан с планеты Шимар.

– Ну, как продвигаются наши дела? – спросил он холодным педантичным голосом.

Шастар угрюмо кивнул.

– Постепенно, о высокорожденный, очень медленно.

– Ты спрашивал его о самоцвете? Что он тебе сказал? Мы же репетировали эту сцену…

– Я спрашивал. Он говорит, что ничего не знает о драгоценном камне времени, – проворчал Шастар.

Смотрящие с экрана глаза Чана блеснули яростью.

– Ты обещал ему жизнь и свободу? – принц начал прощупывать почву.

Шастар кивнул.

– На него это не произвело никакого впечатления. Я на его стороне. Это – человек . Клянусь копьем Таксиса, я мог бы полюбить его. Сильный, как бог. Как бы мне хотелось увидеть его в бою!

Губы Чана исказила ледяная улыбка.

– Еще успеешь. Он прекрасно сражается, покалечил моего громилу и практически свел с ума карлика-чародея… Что сейчас происходит?

– Девушка с ним, подпаивает и задает вопросы. Возможно, ей и удастся вытащить из него хоть что-то. По крайней мере, надеюсь на это. Господи, как я ненавижу эту грязь – лгать, шпионить, хитрить! С мечом в руках я – человек. Но попроси меня выйти на подмостки в роли нежного потрошителя, тьфу… Я уже начинаю сожалеть о том, что прислушался к тебе и присоединился к твоим грязным делишкам.

Зловещая улыбка на губах Чана походила на лезвие ножа – нечто острое, холодное, тонкое.

– Нашим делишкам, мой дорогой союзник и товарищ. И будет лучше, если так и останется. Независимо друг от друга мы оба стремились заполучить сокровища времени. А вместе у нас получилась неплохая команда: твои люди и корабли, плюс моя информация.

– Информацию как раз сейчас выпытывают у воина, находящегося на моем корабле, – кисло напомнил Шастар.

– Но выпытывает моя рабыня, – вкрадчиво заметил принц Чан. – Не забывай, что ты уже давно ходил по кругу в поисках башни, не располагая необходимой информацией. И именно я, мой дорогой друг, указал, где следует искать жрецов времени, поведал о драгоценном камне Амзара – единственном талисмане, при помощи которого можно открыть паутину Аэалима; который приведет нас к Башне за пределами времени. Без моих знаний ты бы так и колесил вокруг ближайших звезд, совершая набеги на планеты.

– Да, да… Но я уже болен от такого бизнеса и сожалею о том, что заключил с тобой соглашение, – проворчал воин.

Чан снова улыбнулся. Когда он заговорил, каждое слово звучало как укол зондирующей иглы:

– Башня за пределами времени хранит сокровища десятка миллионов миров. Их собирали десять тысяч веков дети Огненной мглы. Единственные из живых существ, они превзошли время и научились странствовать по нему, как мы по космосу. Подумай об этом, мой союзничек. Ни один из завоевателей и помыслить не мог о такой добыче – ни Кортес, когда золото ацтеков лежало у его ног; ни богоподобный Александр, повергший империю Персов с их богатством, ни Шандалар Красный, разбивший легионы Карина и завоевавший Сердце мира, и даже не его потомок, Драск со звезды Пиратов, добывший клад драгоценных камней пещер Хулфума из мира Мрака, – ни один человек не гонялся за таким кушем, как мы!

Вождь грубо фыркнул.

– Ничего не знаю об этих ацтеках и персах и знать не хочу! Мой дорогой принц, древняя докосмическая история – одна из твоих любимых игрушек, но у меня нет времени на ученые забавы. А что касается Драска с Варконны… Я помню новевшую историю: он забрался очень далеко, не так ли? Не забыл я и того, что белые волшебники Парлиона отрубили ему кисть, а при последней попытке завладеть сокровищами Хулфума он попросту… умер . Так? Или тебя интересует только древность, а не кошмары из недавнего прошлого?

Чан молчал.

Спустя некоторое время он спросил:

– Ты хочешь выйти из дела?

Шастар ответил бурным вздохом, надув щеки.

– Нет… Клянусь Таксисом, я слишком далеко зашел, чтобы бросить все это. И мне не меньше других хочется сорвать куш. Отключайся, принц. Я дам тебе знать, когда девчонке удастся вытянуть из Тэйна хоть какую-то информацию.

Чан улыбнулся, и его изображение исчезло с экрана. С тяжелым вздохом Шастар откинулся в своем кресле и сделал жадный глоток вина, будто стараясь отделаться от неприятного привкуса во рту.

Впереди светилась Красная луна. Она приближалась, быстро увеличиваясь в размерах.

Наступало время для второго акта их комедии. Шастар предвкушал, какое впечатление он произведет на Тэйна.

Глава 6. Зангор, ментальный гладиатор.

Вскоре наступил удобный случай, появления которого дожидался Шастар. Через несколько часов после разговора с принцем Тэйн вырвался на свободу, это произошло во время перевода пленников в другую камеру. Два крепких стражника снимали с Тэйна оковы, а третий держал его на мушке пистолета. Не обращая внимания на Иллару, они допустили непростительную ошибку. С пленника сняли кандалы. Стоявший за спиной Тэйна воин крепко держал его, а один из них приблизился, чтобы надеть наручники на запястья. Иллара, воспользовавшись ситуацией, выбила пистолет из рук третьего стражника.

Громкий лязг упавшего оружия прозвучал сигналом к действию.

Обутой в крепкий ботинок ногой Тэйн нанес мощный удар по голени воина, державшего его руки, и одновременно с этим боднул головой в живот второго стражника. Извиваясь и воя от боли, первый упал на пол, сжимая обеими руками раздробленную ногу. А второй рухнул рядом, со свистом выпустив воздух из легких. Его лицо болезненно посинело, а внутренности сотрясались в яростных судорогах – беднягу рвало.

Третий стражник бросился на пол и, схватив пистолет, крепко сжал его в кулаке. На смуглом лице злобно блеснули крошечные свиные глазки.

Но Тэйн успел выхватить наручники. В обнаженных бронзовых руках заиграли мускулы, тяжелая стальная цепь как хлыст рассекла воздух. От первого же удара стеклянная линза лазерного пистолета разлетелась на кусочки.

Следующий удар, пришедшийся прямо в челюсть, застал стражника врасплох. Там, где прошлась стальная плеть, яркой полосой зардел рубец, и голова с хрустом откинулась назад. Стражник с раскроенным черепом осел на пол. Получивший удар в живот воин начал медленно подниматься на ноги, пытаясь отцепить от пояса булаву с железными шипами. Но Тэйн опередил его ударом сапогом в лицо. Раздался громкий треск ломающихся костей и зубов, потоком хлынула кровь, и воин отлетел к противоположной стене бессильным мешком изуродованной плоти, которая раньше была человеческим телом.

Схватка длилась считанные секунды. Тэйн голыми руками расправился с тремя вооруженными бойцами. Девушка с ужасом наблюдала за его беспощадной жестокостью, свойственной скорее тигру, нежели человеку. Огромной ручищей Тэйн сгреб Иллару поперек спины и толкнул в дверь камеры. Прихватив упавшую булаву и зажав ее в кулаке, он благодарно примерился к утыканному шипами оружию. Конечно, ему был больше по вкусу зхаянский ятаган, но у сбежавшего из тюрьмы заключенного вряд ли есть выбор.

Выйдя из камеры, Тэйн остановился, пытаясь сориентироваться. Оставалась одна надежда – добыть гравитационные стропы или украсть звездный катер и незамеченными улизнуть через брюхо огромного корабля. Нельзя же рассчитывать на возможность в одиночку захватить вражеский корабль с огромной командой.

– Туда, девочка. А теперь осторожнее…

Коридор был пуст, его металлическое нутро отражало свет древних ламп, переживших столетия. Они бежали вниз по коридору, грохоча ботинками по настилу пола. Тэйн пытался восстановить в памяти путь, по которому их привели в камеру, чтобы вернуться той же дорогой. До сих пор ни один стражник не встал у них на пути.

Они подбежали к круглому колодцу в полу на пересечении двух коридоров.

– Прыгай! – кратко приказал он.

Иллара уставилась на него, как на сумасшедшего. Но на объяснения не было времени. Искатель приключений взял на руки ее хрупкое тело и прыгнул в колодец. Девушка пронзительно закричала, но он зажал ей рот своей широкой ладонью.

Они падали, как брошенный камень, пролетая этаж за этажом. Потом скорость начала падать: окружающая атмосфера стала плотнее воздуха. И нежно, как падающие листья, они приземлились на пол.

– Древние не пользовались лестницами и ступеньками на таких громадных кораблях. Они владели секретом гравитации и использовали ее в своих целях, – торопливо объяснил он.

За несколько секунд они достигли нижней палубы и приземлились с легкостью, достойной привидений. На выходе из гравитационного колодца Тэйн повел девушку в зияющую пустоту огромного, как пещера, шлюза. И там на него неожиданно набросилась дюжина стражников.

Интуиция сработала моментально, казалось, Тэйн заранее почувствовал ловушку. Толкнув Иллару в сторону, чтобы она не связывала руки, он развернулся и нанес несколько ударов булавой ближайшему воину, разбив щеку и раздробив челюсть. Огромный и крепкий стражник повалился на него и, увлекая за собой, сбил с ног. Но Тэйн даже лежа на полу отбивался обеими ногами. Ему удалось, извернувшись, вскочить на ноги и раздробить булавой руку одному из нападавших. С треском, как тонкий прутик, сломалась локтевая кость. Еще один удар, и третий стражник с переломанными ребрами покинул поле боя. В этот момент Тэйн сам получил удар мечом по голове – сзади и, по счастью, плашмя. Он упал на колено, и все поплыло у него перед глазами. Тэйн склонил голову, не выпуская из рук смертоносной булавы. Даже в полубессознательном состоянии инстинкты бойца не покидали его, а булава оставалась вселяющим страх оружием, несущим смерть и увечья.

Неожиданный удар сапогом в бок заставил Тэйна резко выдохнуть. Поймав ногу обидчика, он с яростной силой вывернул ее, чувствуя, как тянутся и трещат сухожилия. Сквозь звон в голове до него донесся пронзительный визг, который издавал искалеченный воин.

Постепенно сознание прояснилось. Качнув головой, Тэйн встал на ноги. В двух шагах от него стоял Горшанг. Улыбаясь, он держал в руках блестящую трубку. Нейронный шифратор! В отчаянии искатель приключений метнулся в сторону…

Сознание Тэйна взорвалось тысячей фейерверков, и он провалился во тьму.

* * *

Скрестив руки на широкой груди, Тэйн невозмутимо стоял перед Шастаром, во взгляде которого светилась неприкрытая злоба. Восседая на возвышении в окружении ухмыляющихся воинов, вождь сердито смотрел на пленника сверху вниз. Действие нейронного шифратора длилось недолго, не оставляя серьезных последствий. Этот прибор вызывал на некоторое время «короткое замыкание» в нервных центрах мозга, не причиняя особого вреда. Восстановление организма проходило достаточно быстро даже при получении удара большой мощности, какой испытал на себе Тэйн. Однако искатель приключений все еще чувствовал в голове странное оцепенение и головокружение. Воин с планеты Зха даже не подозревал о том, что этот прибор был изобретен с целью оказания медицинской помощи, но никак не в качестве оружия. Его использовали для анестезии при хирургических операциях.

– Что, воин, любишь подраться? – громко спросил Шастар. – Собственно говоря, почему бы и нет? У нас есть еще час, прежде чем мы встанем на якорь около моего замка. Ну что, ребята, не позвать ли нам Зангора – позабавиться с нашим пленником? Маленький концерт, а?

Подталкивая друг друга локтями, воины захохотали. Чувствуя, как натянулись нервы, Тэйн усилием воли сохранял непроницаемое выражение лица, но он держался настороже, как дикая кошка: в смехе стражников прозвучала интонация, предупреждающая о готовящемся подвохе. Пленник был уверен в своих силах и твердо знал, что даст достойный отпор любому противнику с любым оружием из арсенала тысячи миров в руках…

Воины расступились, оставив Тэйна в центре широкого круга. Ожидая появления противника, он беглым взглядом поискал в ухмыляющейся толпе Иллару и наконец заметил ее у подножия трона Шастара. Издалека ее лицо казалось светлым овалом, на котором сияли наполненные ужасом огромные лиловые глаза. Тэйн послал ей обнадеживающую улыбку.

Толпа расступилась, пропуская Зангора. Противники встали, оценивая друг друга сверху донизу. Зангор являл собой гигантское, неуклюжее и грубое подобие человека с волосатой грудью и длинными обезьяньими руками, свисающими почти до колен. Заостренные уши, лысый череп, желтоватая кожа и узкие прорези холодных изумрудных глаз выдавали его нексианское происхождение. Почти обнаженный, за исключением кожаного пояса с квадратными металлическими заклепками и набедренной повязки, он являл собой яркий пример грубой силы. Его массивные руки и плечи являлись средоточием груды крепких мускулов. Удивительно, но он вышел безоружным. Тэйн воспрянул духом: в обычном борцовском поединке у него был шанс выстоять даже против такого неимоверно сильного противника. Обладая удивительной силой, искатель приключений почувствовал уверенность в собственной победе. Но Шастар держал камень за пазухой.

Неожиданно бородатый вождь расхохотался.

– Надень шлем, Зангор, да проучи этого нетерпеливого юнца! Пусть узнает, какие еще бывают поединки…

Желтые губы Зангора исказила хищная ухмылка. Он достал из-за спины шлем весьма причудливой формы, мерцающий стеклом и серебром, и нахлобучил его на лоб. Загорелись крошечные огоньки, оповещая о том, что сложная аппаратура шлема пришла в состояние готовности… В тот же момент Тэйн ощутил, как ледяной ветер ужаса окутывает его нагое тело. Нексианец… Ну, конечно…

Зангор был не борцом, а вселяющим страх ментальным гладиатором с планеты Некс!

Невидимая кувалда ударила Тэйна прямо в крепкий мускулистый живот. С трудом переводя дыхание, воин начал оседать, открытым ртом ловя воздух. Откуда-то издалека донесся пронзительный крик Иллары и громкий мужской хохот. Тэйн пытался справиться с приступом тошноты, сдавившим горло.

Невидимые стальные тиски сдавили ему череп, круша незащищенный мозг.

Все поплыло перед глазами в алом тумане, когда он почувствовал, как трещит и ломается под неимоверным давлением череп.

Давление исчезло так же быстро, как и возникло. Шатаясь, как пьяный, Тэйн открыл глаза. Невидимые иголки обжигающего пламени пронизывали все его тело, проникая в плечи, руки, спину и бедра. Тэйн вздрогнул, предчувствуя нестерпимые муки.

Пол ушел из-под ног, и он свалился, стукнувшись лицом об пол. Пытаясь преодолеть оцепенение и вздохнуть между приступами боли, он припал к холодному настилу, как утопающий в бушующем море хватается за обломок корабля.

Нексианские борцы сражаются только ментальной энергией, усиленной в десятки тысяч раз сверхъестественной магией научно разработанного устройства, вмонтированного в шлем: сконцентрировавшись на мысли, воин соответствующим образом перепрограммирует прибор. Не имея в своем распоряжении аналогичного устройства обычный человек не в состоянии устоять или противодействовать телепатической атаке. Такая атака – всего лишь вызванная извне иллюзия. Первый удар, показавшийся Тэйну ударом кувалдой, на самом деле был лишь проекцией телепатического воздействия на нервные центры в мозгу искателя приключений, отвечающие за живот; проекцией, симулирующей сигналы нейронов при настоящем ударе. И в этом случае мозг не в состоянии различать между нейронной симуляцией и реальностью. Он просто регистрирует боль.

Изнуренный этой пыткой, не вполне владея собственным телом после страшной мозговой атаки, Тэйн неуклюже растянулся на полу. Невидимые удары кнута полосовали спину, жаля, обжигая и сдирая кожу. Как рыба, выброшенная на берег, извивался и дергался на полу искатель приключений… А потом он почувствовал, что где-то под наведенной извне мукой холодные щупальца медленно пробираются в его сознание. Прикрывшись ревом и грохотом психической пытки, нексианец шарил в эго мозгу, роясь в воспоминаниях.

Унизительно. Насилие над разумом ведет к полной деградации. Несмотря на агонию тела, какая-то мощная внутренняя сила, ядро Тэйна, восстала! Последовал ответный удар!

Ледяные щупальца добрались уже до самых сокровенных уголков сознания… жестоко и грубо пробираясь по тонкой паутине, сотканной из мыслей. Так варвар – расхититель гробниц – в поисках золота крушит изысканные произведения искусства. Где-то глубоко внутри Тэйн ощутил проблески жизни… пружиной развернулась в нем неукротимая ярость… сильной волной росло возмущение, каждая клеточка существа яростно боролась за освобождение, подобно прикованному титану… Что-то должно было случиться.

В голове что-то щелкнуло. Сломался невидимый барьер, выпуская скрытую мощь, неожиданно наполнившую каждый нерв, каждый мускул тела Тэйна – пламенный, волнующий, наэлектризованный поток новой энергии из неизвестного центра сознания.

Эта сила наполнила рельефы мускулов, взяла власть над нервными центрами, уничтожив искусственно наведенное чувство боли и открывая мощные неиспользованные ресурсы его истерзанного и избитого тела. Резким движением Тэйн вскочил на ноги, яростно сверкая глазами. Зангор замер, открыв в недоумении рот: восстал из пепла поверженный, чуть живой неприятель! Смех в зале замер, будто внезапно выключили пластинку. Наступила полная тишина.

Тэйн расправил плечи, ощущая мистическую новизну восприятия и в теле, и в сознании. Мускулы были гибки, как никогда раньше. Спало напряжение в голове; багряная боль оставила живой и ясный ум.

Он мысленно стукнул Заргона по голове.

Искатель приключений сам не знал, как это у него получилось. Как и не смог бы на словах описать, как с силой тряхнул противника за руку: тысячи нервов активизировали весь комплекс мышц, примерно так, как когда мы поднимаем или двигаем конечностью… В обычном случае это происходит инстинктивно и очень быстро. И так же быстро все произошло, когда он воспользовался только что обретенным ментальным оружием.

Зангор взвыл от боли и ярости, когда мысленный кулак Тэйна нанес ему сокрушительный удар по голове. Пошатываясь и дрожа, он шаг за шагом отступал под градом мощных ударов, которыми его награждал пленник.

От такой удачи воин с планеты Зха испытывал бодрящее возбуждение. В столь необычном использовании сознания ощущалась захватывающая новизна, будто обнаружила себя доселе скрытая новая конечность. И Тэйн экспериментировал со своим новым открытием. Он слышал об отдельных людях, наделенных необычными талантами вроде телекинеза… он поднял…

Заргон поднялся над полом нелепым воздушным шариком, беспомощно вращаясь в воздухе, неуклюже болтая и дрыгая ногами и руками. Когда Тэйн «отключил» энергию, ментальный гладиатор шлепнулся на пол, ударившись о гладкую поверхность. Он безвольно, как мертвый, распластался на полу. Широко раскрытые глаза, не мигая, смотрели в пустоту.

А потом эта странная сила покинула Тэйна, исчезнув так же быстро, как и появилась, будто чья-то невидимая рука повернула выключатель. Сила покинула могучее тело пленника: под грузом навалившейся усталости ноги с трудом держали его. Голова кружилась, как у пьяного, сознание плыло в странной дымке, глаза застилала багровая пелена.

Он даже не осознал, что падает, пока не почувствовал лицом прикосновение холодного стального пола.

И это было последнее, что он сумел понять.

Глава 7. Луна Джунглей.

Ему снилось будто он заключен в тюрьму. Тэйн медленно плыл по замкнутой радужно-опаловой дымке сквозь желто-зеленые янтарные тени и нежно-розовое светлое пламя, покуда не погрузился в абсолютную чистоту белого света. Он не ощущал ни глаз, ни тела. Нервы не передавали в мозг информацию от органов чувств. Смутно, будто в полусне, он отметил, что чьи-то грубые руки подняли его и вынесли с арены… В облаках клубящегося разноцветного тумана перед ним проплывали лица: одни его внимательно разглядывали, другие с любопытством глазели, третьи ненавидели, завидовали или боялись.

Его бросили в камеру и заковали в наручники и цепи, но сознание оставалось отделенным от чувств его тела, будто миллионы нервных окончаний обернули ватой. Он не чувствовал ни холода плит пола, на который его бросили голой спиной, ни прохладной стали наручников. Даже когда молодой шаман в зеленом балахоне впрыснул ему в горло лекарство, он этого не почувствовал. С большим трудом Тэйн осознавал лишь то, как лекарство, пульсируя, расползается по паутине кровеносных сосудов… Он даже мог проследить его путь по мере того, как оно проникало в тело и наполняло мозг смертоносным дурманом.

Затем и это видение исчезло, и искатель приключений упал в объятия абсолютной темноты.

Несомненно, Шастар побаивался его сверхъестественных способностей, но в его планы не входило убивать Тэйна. Шастару от него было что-то надо , и настолько ценное, что это вынудило вождя разбойников позволить пленнику находиться в самом сердце своей державы. А ведь он боялся удивительной ментальной силы, которую Тэйн так неожиданно продемонстрировал на арене.

Странно… очень странно!

Снадобье – легкий наркотик с далекой Делаквоты (планеты-производителя лекарств) сняло неприятные ощущения и одновременно с этим стимулировало работу мозга. Разум обрел кристальную ясность, синапсы головного мозга образовали новые связи, сознание обрело сверхчеловеческие логические способности: будто компенсируя отсутствие физических ощущений, удвоилась ментальная сила.

Теперь Тэйн заново узнавал свое тело с абсолютно новой точки зрения. Казалось, он стоял перед сложной картой: запутанная сеть вен и артерий, формирующих кровеносную систему, лежала перед ним раскрытой книгой, и с той же легкостью он мог рассматривать нервную систему с ее нейронами и синапсами. Клеточка за клеточкой его обновленный разум изучал неподвижное тело, как глаз рассматривает картинку или чувствительные пальцы ощупывают поверхность.

Было ли такое состояние следствием действия наркотика? Несомненно, нет. Вряд ли Шастар собирался усиливать возможности его сознания. По всей видимости, это было результатом развития сверхъестественной силы разума, развернувшейся в его сознании в результате психической атаки Зангора – ментального гладиатора.

Тэйн попробовал «выглянуть» за пределы собственного тела. Со скоростью света неуловимая часть его сознания пронеслась по кораблю и вышла за его пределы в открытый космос.

Он увидел, как огромный военный корабль вышел из интерленума в обычный межзвездный вакуум и, приближаясь к пункту назначения, начал тормозить. Перед ним выросла Красная луна – огромный багровый шар, освещенный кровавым заревом стареющей звезды. Она казался огромным круглым щитом, раскаленным докрасна в огне космической преисподней, или злобным глазом звездного Циклопа, пристально наблюдающего за их приближением.

Корабль притормозил и, отключив двигатели, мягко поплыл по широкой орбите. Когда-то в далекие времена Империи, использующей высокие технологии, этот спутник преобразовали в подобие планеты: вынули ядро и на его место поставили гравитационные двигатели, удерживающие искусственную атмосферу, а суровую скалистую поверхность покрыли плодородной почвой и засадили.

Так была создана Луна Джунглей, одинокий спутник Фиоланты – погибшей планеты. Под ее багровым излучением растения, покрывшие плотным ковром горы и холмы, приобрели сверхъестественные формы. Покачивали шляпками огромные поганки на тощих ножках – целый грибной лес. Шляпки и зонтики разрослись до неимоверных размеров, их окраски были разнообразны – в пятнышко, с каемочками, в крапинку. Все они источали странные запахи. Они светились как цветы из ночного кошмара, склоняясь к застывшим лужам, которые под пламенеющими небесами напоминали кровавые озера.

Даль горизонта пронзали острые, как иглы, шпили. Своим новым ментальным зрением Тэйн разглядел фантастический замок из черного камня, тянущий зубчатые стены в небо, покрытое темно-бордовыми облаками. На высоком куполе реяло знамя Красной луны. Вооруженные стражники, опираясь на пики, стояли на сторожевых площадках.

Они прибыли в горную цитадель Шастара.

Тэйн набирался опыта в управлении новой ментальной силой. Он осознал структуру перекрывающихся временных слоев: подобно кусочкам прозрачной бумаги, сквозь них можно было рассматривать в непрерывном движении временные интервалы. Одновременно с этим искатель приключений не прекращал наблюдения за кораблем, висящим в космосе, его посадкой и высадкой бандитов. Он видел, как они пронесли закованными в цепи его бездыханное тело и Иллару, заперли пленников в высокой башне крепости, венчающей вершину горы.

Создавалось впечатление, будто все это происходит во сне.

Теперь, обладая обновленным сознанием, Тэйн мог проследить разрозненные факты и связать их воедино. Он знал: его неудавшийся побег входил в планы Шастара. Вождь разбойников ловко придумал, как вовлечь Тэйна в жестокую схватку, чтобы спровоцировать его протест. И сразу же появился повод бросить его на арену против Зангора – ментального гладиатора.

Шастар благоразумно решил, что гладиатору следует безжалостно отделать пленника. Межгалактические легенды гласили: хорошо обученные нексианские бойцы могли рыскать по чужому разуму, ослабив его обычную защиту сильной болью. Подчинив себе Тэйна сокрушающим волю и тело ментальным избиением, взломав природную защиту его ума, Зангор должен был по приказанию Шастара исследовать разум воина и выведать секрет, за которым охотился вождь: необходимо было узнать, где спрятан драгоценный камень Амзара – священный талисман жрецов времени.

Напрашивался неоспоримый вывод: вождь пытался подобраться к Башне времени – тайному сокровищу Аэалима!

А принц Чан? Искал ли он исчезнувший драгоценный камень? Тот самый, о котором ходили легенды, что он является магическим ключом к Сокровищнице времени детей Огненной мглы?

И соперничали ли Чан и Шастар в этом поиске? Тэйн предавался размышлениям, стараясь бесконечно ясным и мощным новым сознанием распутать клубок причин и фактов.

А каким образом открылась ему эта непонятная сила разума?

Было ли это реакцией на ментальную пытку, вследствие которой раскрылся дар, дремлющий в каждом человеке? Или это очередное проявление сверхъестественных способностей Тэйна, которые он весьма необыкновенным способом приобрел несколько лет назад?

Годы прошли с тех, когда воин с планеты Зха приобрел непостоянный и не поддающийся контролю дар проходить сознанием сквозь время. Волшебная сила приходила и уходила, ее невозможно было вызвать и очень трудно удержать.

Именно она дала ему возможность в таверне на Дайкуне «увидеть» принца Чана за занавеской кабины и предугадать появление его громилы – именно поэтому Тэйн заранее приготовил пистолет и спрятал его под платком в ожидании появления убийцы-чадорианца и ссоры с ним.

Аналогичное проявление – нечто вроде психометрии – позволило прочитать тайное прошлое карлика-чародея. Зная историю Друу, он слегка подпортил ему нервы, предъявив его же грязное белье. Обладая способностью изменять ход времени, он сумел противопоставить волшебному знаку чародея свой контрзнак, написав его вином на столе.

За долгие годы приключений, воровства, разбоя и скитаний сверхъестественная способность предвосхищать будущее и видеть прошлое не раз помогала Тэйну ускользать из ловушек.

Теперь же он обрел способность сознательного действия в этом состоянии – новое, поразительное искусство разума. Но с какой целью?

Как бы то ни было, Тэйн обрел этот дар и знал, что пришло время использовать свою вновь обретенную силу. Воин твердо решил исчезнуть с Красной луны вместе с Илларой и в нахлынувшей волне воодушевления считал, что на этом пути ни наука, ни волшебство его не остановят. Сила Бога была в его распоряжении, и он должен был ее использовать!

* * *

Тэйн проснулся. Он встал, и кандалы слетели с него как шелковые ленточки. В совершенстве владея телом и сознанием, он нейтрализовал притупляющее действие делаквотианского наркотика. Тело его стало свежим и гибким, как у превосходного атлета.

Искатель приключений находился в камере высокой башни замка Шастара, венчающего крутой утес, как гнездо хищной птицы. Толстые каменные стены были изнутри обшиты прочными стальными листами, а бронированная дверь, в несколько дюймов толщиной, была лишена даже окошечка. Используя новое видение, Тэйн посмотрел сквозь металл, будто через стекло: за дверью четверо до зубов вооруженных солдат в защитных шлемах и непробиваемых черных кольчугах сторожили выход. Из оружия у них имелись газовые трубы и духовые ружья, заряженные пулями-иглами с Красным лотосом – парализующим наркотиком.

Используя новую сверхъестественную силу, Тэйн запросто смог бы прорваться сквозь их кордон. А что, если стражники, подняв тревогу, переполошат весь замок? Быстрота и незаметность – вот лучшие союзники его исчезновения.

Тэйн повернулся к окну. Его защищала крепкая стальная решетка, прутья – два дюйма толщиной. Сквозь узкие отверстия виднелись лишь квадраты багрового неба.

Тогда воин воздействовал на преграду удивительной силой собственного сознания.

Достигнув молекулярного уровня стали, он мысленно преобразовал ее структуру. С изменением кристаллической решетки стальные прутья стали хрупкими, как стекло. Какое-то время подвергшаяся воздействию необыкновенной ментальной силы тюремная решетка камеры дрожала и звенела. От контакта с запредельными энергиями даже воздух и свет в камере пришли в необъяснимое мерцающее движение. А потом все замерло.

Тэйн подошёл к окну и рывком сорвал тяжелую решетку.

В его сильных руках стальные прутья с хрустом треснули, как тонкие стеклянные трубки. Пленник положил ее на пол и легко вскочил на подоконник.

Окно было пробито в крепостной стене толщиной больше фута. За ним открывался вид на дикие багровые джунгли лунного ландшафта. Тэйн опустил голову… Стена под окном обрывалась вертикально вниз. Где-то далеко-далеко внизу слабо поблескивал ров с багровой водой. Сверху раздавался едва слышный шум двигателей: высоко в воздухе над замком висел космический корабль. Его пришвартовали к острому шпилю, и он невесомо парил в облаке антигравитационного поля.

В поисках Иллары ничем не ограниченное сознание Тэйна вышло за пределы обычного разума. Он шарил в мыслях людей, находящихся в замке, подобно тому, как клерк выбирает в картотеке нужную карточку, используя лишь ключевые слова и не читая содержание, акцентируя внимание лишь на ключевых символах.

Воин нашел девушку в такой же одиночной камере, только расположенной чуть ниже – Иллара тоже сидела взаперти.

Тэйн взглянул на красные джунгли, погруженные в густой алый полумрак: черный диск безжизненной Фиоланты пересекал пространство между Красной луной и умирающим солнцем. Тэйн задумался… На арене ему удалось поднять массивное тело Зангора в воздух одной лишь силой сознания… Почему бы ему самому не взлететь? Предположив, что разгадка лежит в неизведанных уголках его обновленного разума, он попытался найти ключ к решению – и нашел его!

Ощутив неуловимые силовые поля, он слился с магнитным полем луны и золотой птицей вылетел в туманные сумерки через открытое окно. Алая грива развевалась в густом воздухе как невесомые колечки дыма.

Концентрируясь сознанием на полете, он планировал вдоль стены замка. Тэйн обнаружил новый способ передвижения: мысленно наполняя тело энергией положительно заряженного магнитного поля, он одновременно с этим формировал перед собой отрицательное. Так он прокладывал путь сквозь густой темный воздух.

Впечатление от полета было жутким и захватывающим, как полет во сне. Оказалось, что такой вид передвижения требует глубочайшей концентрации. Однажды Тэйн позволил себе отвлечься и подумать о чем-то постороннем и тут же камнем полетел вниз: расслабившись, он потерял контроль над магнитными полями. Но, вовремя спохватившись, он вновь всей силой разума сосредоточился на полете и продолжил свой путь.

Подлетев к окну камеры Иллары, Тэйн завис в воздухе, придерживаясь рукой за прутья решетки. Вглядываясь вовнутрь, он с трудом разглядел в полумраке камеры светлый силуэт. Девушка плакала.

Искатель приключений мягко позвал ее. Она недоверчиво повернула лицо на звук его голоса, и камень на мочке маленького ушка блеснул колдовским светом.

– Тэйн! Как тебе удалось? – удивленно прошептала она. Воин быстро оборвал ее:

– Тише, пока ты не подняла на ноги весь замок! Отойди подальше от окна. Я хочу вытащить тебя отсюда. А теперь торопись, делай, что я говорю.

Белое личико исчезло в полумраке камеры Тэйн, паря в воздухе за окошком, на мгновение задался вопросом: удастся ли ему одновременно с поддержанием состояния невесомости преобразовать молекулярную структуру стальных прутьев решетки. Скорее всего, вряд ли. Он страшно устал от этих необычных ментальных экспериментов.

Перед глазами предстали реальные картины: вот он, висящий в воздухе в сотнях ярдов над кровавым рвом, неожиданно падает, потеряв способность к левитации. От таких мыслей на лбу выступили капли холодного пота.

Собравшись с мыслями, Тэйн направил мощный поток сознания на стальные решетки.

Она рассыпалась на молекулы мерцающей дымкой.

Это заняло какие-то доли секунды, но, отвлекшись на какое-то мгновение, он камнем полетел сквозь ночной полумрак и лишь усилием воли сумел снова слиться с магнитным полем луны, медленно вернувшись к окну.

Тэйн нетерпеливо окликнул Иллару и, когда она подошла к окну, приказал ей схватиться руками за его шею. Не говоря ни слова, девушка послушно выполнила его указания, и воин вытащил ее наружу через оконный проем. Теперь он был вынужден компенсировать двойной вес дополнительным ментальным усилием.

– Как? Как? – объятая благоговейным трепетом перед его сверхъестественными способностями, прошептала она.

– Нет времени на болтовню! Я быстро теряю силы, держись крепче, – пробормотал он.

Тэйн поднялся еще выше, и беглецы полетели над крепкой зубчатой стеной, сложенной из черного камня. Все выше, и выше, и выше… Так до тех пор, пока мозг не перестанет справляться с титаническим усилием, вызванным полетом, отягощенным дополнительным грузом…

Тэйн ощущал тепло белых рук Иллары, охватывающих его жилистую шею, ее дыхание и нежный аромат волос. Чувства плыли в головокружительном водовороте. С каждым ярдом все труднее было удерживать контроль над магнитными полями. Казалось, что чем выше они поднимались, тем большей отдачи требовал подъем. Затраты энергии росли в геометрической прогрессии.

Искатель приключений знал, что в любой момент действие его дара могло оборваться и тогда их ждала ужасная смерть на скалистом берегу рва. Он сосредоточенно удерживал концентрацию сознания. Каждый вздох, каждый ярд полета требовал неимоверных усилий. Бесконечность его знания сузилась до узкого пространства, в котором два тела, отчаянно цепляющихся друг за друга, летели на высоте тысячи футов над багровыми водами призрачного озера.

А потом силы покинули его и сознание растворилось в черном тумане…

Глава 8. Голос из опала.

Которую сотню лет он пытался взобраться на вершину скалы. Огромная тяжесть разрушительной силой тянула его вниз, в алую смерть, будто железной рукой сжимая его тело.

Сквозь шум прибоя, звучащий в ушах, было едва слышно, как над ухом бьется и кричит маленькая птичка.

От мучительно болезненных ударов молота трещала голова, как будто на раскаленной наковальне ковали железный колокол.

И было так просто оставить все так, как есть, перестать бороться. Тогда останется лишь стремительное падение в темноту… и тогда все кончится, и он наконец сможет заснуть… отдохнуть….

Рыдания птички звучали все громче.

Она звала его по имени:

– Тэйн! Тэйн!

Воин оцепенело тряхнул головой. Казалось, она была изувечена. Ему хотелось лишь одного: освободиться от сжимающих ее тисков… упасть в бесконечную темноту… заснуть…

– Тэйн! Помоги мне!

Он моментально очнулся.

Пальцы Тэйна прилипли к стальной окантовке шлюзового отверстия. Хрупкая Иллара, повиснув на шее, тянула его вниз. Под ногами была пустота.

Во время внезапной вспышки сознания он понял, что случилось, и тряхнул головой, чтобы отогнать ревущую алую мглу, заполняющую разум. Сила левитации исчезла, как только они подлетели к брюху пришвартованного к шпилю корабля, лишь только он успел схватиться за край шлюзового отверстия!

Тэйн покрылся холодным потом. Должно быть, он держался за дверцу шлюзовой камеры только силой воли, несмотря на то что разум заволокла черная мгла. Эта мысль ужаснула искателя приключений: он был без сознания, и только врожденный инстинкт самосохранения заставил его не оторваться от холодного стального края, врезавшегося в его пальцы.

Теперь, собрав последние силы, он начал подтягиваться, чтобы забраться в люк. Вес девушки, все еще болтающейся у него на шее, приносил ему ни с чем не сравнимые страдания.

Мускулы напряглись и дрожали от усилий. Голову будто пронзали раскаленные иглы, причиняющие мучительную боль. Казалось, что руки медленно отрываются от плеч. Но ему все-таки удалось подтянуться и забросить свое тело в зияющее отверстие. С трудом переводя дыхание, Тэйн растянулся возле небольшого космического катера.

Иллару отбросило в сторону, и она забилась в уголок, обняв свои коленки, не в силах сдержать накатившую дрожь.

Некоторое время Тэйн лежал без движения, вдыхая чистый холодный воздух подобно тому, как изнывающий от жажды путник припадает к чаше холодного вина. Он почувствовал, как с облегчением расслабляется его измученное тело, будто убаюканное в огромных теплых волнах.

Спустя некоторое время он заставил себя встать на ноги, подошел к рыдающей девушке и заключил в объятия, осушая поцелуями слезы на ее глазах. Постепенно успокаиваясь, Иллара нежно прижалась к нему.

А потом они отправились осмотреть корабль. Слава Онолку, Богу космоса, на борту никого не оказалось!

– Наверное, это патрульный корабль или один из курьерских катеров Шастара, – задумчиво произнес Тэйн.

– Что ты собираешься делать?

В ответ воин улыбнулся.

– Мы на нем исчезнем. Пойдем, нельзя терять ни минуты. В любой момент какой-нибудь головорез Шастара может обнаружить, что в камерах никого нет.

Они пошли в командный отсек, сели в кресла пилотов и пристегнули ремни. Уверенной рукой Тэйн пробежался по кнопкам, запуская двигатель. Щелкнув переключателем, он задраил входной шлюз и сбросил швартов, перевел антигравитационное поле на следующий силовой уровень. Маленький аккуратный катер взлетел над мрачными стенами логова Шастара и со свистом отправился в верхние слои атмосферы Красной луны, хищной птицей пролетая над багровыми грибными лесами и огненными озерами. Спустя несколько мгновений беглецы вышли за пределы атмосферы, выбрались в открытый космос. Тэйн, не снимая рук с панели управления, направил корабль по широкой орбите вокруг темного диска погибшей Фиоланты. Наконец, спрятавшись за огромной планетой, катер вышел из поля зрения системы электронного наблюдения Красной луны. И только тогда Тэйн изменил курс, направив корабль прямо в межзвездное пространство. Далеко позади остался неяркий свет умирающей звезды.

– Куда мы направляемся? – спросила Иллара, когда Тэйн, выключив ручное управление, поставил корабль на автопилот и отстегнул ремень кресла.

– Да никуда… Или куда угодно, – пожал плечами воин и отправился на камбуз. Оказалось, что там полно припасов. Он вернулся в кабину, держа под мышкой флягу желтого вина, а в руках черный хлеб, сыр, холодную говядину и фрукты.

Тэйн израсходовал слишком много физической и ментальной энергии и теперь испытывал жесточайшие муки голода.

– Сейчас мы не можем совершить скачок в интерленум , потому что это вызовет всплеск энергии, которую засекут телескопы Шастара, – бормотал он с набитым ртом, пережевывая приправленное пряностями мясо. Запив его хорошим глотком пенистого вина, он вытер рот тыльной стороной руки. Тэйн предложил девушке поесть. Растянувшись на акселерационных кушетках, они набросились на еду, как голодные волки.

– Понимаешь, уровни энтропии обычного космического пространства и интерленума весьма различны, – объяснял он. – Переход из одного пространства в другое в виде компенсации вызывает выброс омега-частиц. Давай не будем оставлять нашим похитителям даже малейшей зацепки, по которой они смогли бы определить направление, в котором мы улетели. Сначала нам нужно перебраться на расстояние нескольких световых минут за пределы видимости их телескопов. А потом я отвезу тебя обратно на Дайкун или куда пожелаешь…

* * *

Тэйн спал глубоким сном без сновидений. Утомленное тело набиралось сил подобно губке, впитывающей влагу.

Путешественники проснулись и снова поели. Наступил момент, когда можно было, не опасаясь навлечь на свои головы преследователей, совершить скачок в интерленум . Тэйн так и поступил. Примерно через час они смогут начать торможение для посадки на Дайкуне.

– Тэйн, что ты сделал… как тебе удалось победить ментального гладиатора на арене корабля Шастара? А расщепить решетки в моей камере? А летать? – спрашивала девушка. Они беззаботно лежали на кушетке, и голова красавицы отдыхала на могучем плече искателя приключений.

Воин нежно поцеловал Иллару, обдумывая, как облечь в слова то, что он сам не до конца понимал.

– Семь лет назад, – не торопясь начал он рассказ, – мы с отрядом пиратов бороздили звездные просторы. Узнав, на планете Мном – мире Тьмы нет армии, а живущие на ней жрецы времени попросту беззащитны, мы отправились туда. Жрецы времени скопили огромные запасы золота, которое в знак поклонения их святыням им посылали принцы планет с половины близлежащих звезд.

– Да… продолжай…

Тэйн пожал плечами.

– Тут нечего рассказывать. Не пролив ни капли крови, мы взяли Город Храма времени. Мы только продемонстрировали нашу силу, и все. Приземлившись, мы стали грабить гробницы и усыпальницы. Я шел впереди. Во внутренней гробнице я увидел огромный драгоценный камень, венчающий величественный алтарь из черного мрамора, и взял его себе – решил, что вполне заслужил такую награду.

При этом воспоминании Тэйн нахмурился.

– Он был огромный и удивительный… Громадный, чуть замутненный круглый кристалл, покрытый сетью из десяти тысяч граней и наполненный неясным светом, будто скрученными огненными спиральками… Вглядываясь в него, я пытался определить его цену. Неожиданно один из жрецов вырвался из рук пиратов и бросился на меня, крича что-то вроде «Это святой талисман!», «Святотатство против волшебников времени Эйи!»… и схватил меня за руку. Я выронил кристалл, и он, ударившись о мраморное подножие алтаря, разбился вдребезги. По полу со звоном рассыпались миллионы мерцающих пылинок…

В задумчивости искатель приключений смотрел сквозь стену кабины, словно вглядываясь в прошлое. Прервав его размышления, девушка попросила рассказать, что же случилось дальше.

– Опустив голову, я смотрел на осколки кристалла. Неожиданно над ними появился легкий туман… мерцающий дымок… облачко лучезарной алмазной пыли или звездные искорки… Я не знаю, что это было. Как не знаю и того, был ли кристалл полым. Может, этот туманный свет бы заключен внутри него. Или он был цельным, и это излучение испускала его кристаллическая решетка – примерно так, как батарейка вырабатывает электричество. Знаю только одно: разрушение кристалла привело к высвобождению этой энергии.

Он почесал подбородок и взволнованно провел рукой по алым волосам.

– А потом он… вошел в меня , – эти слова дались воину с трудом. Но, увидев, что девушка смотрит на него широко раскрытыми от удивления глазами, Тэйн от души расхохотался. – Нет, он не обжигал! И не было больно. Я вообще ничего не почувствовал… Я просто стоял там, как глупец, наблюдая, как вихрящиеся клубы переливающегося тумана проникают в мое тело… он впитался в меня и исчез. Ничего не произошло… вообще ничего: по телу пробежал озноб, как от электрического разряда, я испытал странное трепещущее ощущение: непонятный холодок в основании черепа… Но оно тут же исчезло, и ничего не произошло. Я сбросил его со счетов, как странный чудной инцидент. А потом я прошел сквозь холод!

Это воспоминание заставило его улыбнуться.

– Следующее, что я помню: я лежал на соломенном тюфяке в самой дальней гробнице – святыне святых – и мне поклонялись, будто я – инкарнация Бога. Пираты забрали свою добычу и улетели, решив, что меня поразила божья кара. Я там и остался. Жрецы с благоговением прикасались к моим рукам и ногам, они поклонялись мне и исполняли малейшее мое желание с почтением, достойным императора… Так продолжалось долгое время. Старый жрец, схвативший меня за руку – его звали Частрофар, – присматривал за мной. Я был слаб, как котенок, малейшее усилие или движение приводило меня в состояние полного истощения. Частрофар объяснил мне, что произошло: я получил огромную дозу излучения, что-то вроде электростатического заряда, от драгоценного камня Амзара – так жрецы времени называли кристалл, который я разбил. Перенесенное потрясение вывело из строя мою нервную систему и практически выжгло мой мозг. Ты ведь знаешь, что сигналы в мозг поступают по нервам, как по электрическим проводам, а наши мысли и чувства в основе своей можно сравнить с электрическими импульсами… За семь месяцев я полностью восстановился и встал на ноги. Мне пришлось заново учиться пользоваться собственным телом. Я выполнял разнообразные ментальные упражнения – жрецы преподавали мне различные дисциплины, из-за которых со мной стали происходить странные вещи. Я обнаружил, что научился проникать в прошлое, используя навыки, подобные психометрии… обладая чем-то вроде предвидения, я смог заглядывать в будущее, пусть не такое далекое – предугадывать то, что случится через десять минут или полчаса. Это казалось мне сверхъестественным. Я спросил старого Частрофара о причине этих явлений. Жрец мне все объяснил. Но это так похоже на сказку!.. Жрецы времени с Мнома поклоняются расе богов, которых на Ближайших звездах называют по-разному – детьми Эйи, Волшебниками времени, Аэалимом, детьми Огненной мглы и так далее… Но это не боги, а раса, пришедшая в нашу галактику за миллиард лет до появления человечества. Потом они улетели за пределы Вселенной в Огненную мглу. Они не были людьми, не были созданы из плоти и крови. Это были творения чистой мысли – энергетические сгустки, электронные облака. Дети Эйи могли путешествовать во времени так же просто, как мы в космосе. Они были нематериальны и, следовательно, не привязаны к космическому пространству, а путешествовали в прошлое или будущее. Когда они покинули галактику, один из них остался, замерзнув в статическом кристалле. Заснул он или умер, я не знаю. Понимаешь, они считались бессмертными, являясь чистой энергией и только энергией. Их нельзя сотворить или уничтожить. Когда я разбил статический кристалл – драгоценный камень Амзара, – Бессмертный покинул его и вошел в мое тело… или часть его вошла в меня, а я получил бесценный дар – частичное видение будущего и недалекого прошлого. Вот почему священники прикасались ко мне с таким благоговением – внутри меня жил Бог!

– А чем все это кончилось, Тэйн? – спросила девушка. В ее голосе прозвучало и удивление, и благоговейный трепет, и, возможно, ужас. – Почему ты покинул Мном?

– Когда я снова стал дерзким и сильным, на поклонение приехал один из планетных принцев. Он собирался участвовать в священном обряде перед Храмом времени. Бродягой-наемником я присоединился к его охране. Я впервые вернулся в Темный мир. Долгое время играя роль божества, мне было непривычно вновь оказаться в человеческой шкуре.

Девушка слушала рассказ искателя приключений, не отрывая взгляда от его лица. Из полумрака тускло освещенной кабины на Тэйна смотрели огромные лиловые глаза, в которых, отражалась невероятная игра эмоций.

– А что произошло на арене?

– Когда ментальный гладиатор начал наносить удары, возможно, он повредил некоторые непрочные соединения и пробудил мои спящие телепатические способности. А те к тому времени уже были наполнены силой в результате слияния с погибшим ребенком Огненной мглы, чья удивительная энергия и способности путешествовать во времени вошли в мое тело. Думаю, произошло что-то вроде этого. Я обнаружил, что могу излучать ментальную энергию, и решил проверить в действии свою новую силу. Оказалось, что я могу поднимать в воздух как других, так и себя. Так же я сумел одной лишь силой мысли изменить молекулярную структуру стальных решеток…

– Но если Кристалл времени уничтожен… Почему же ты не рассказал об этом Шастару? Возможно, он бы отпустил нас!

– Несомненно, мог бы и отпустить. Но точно так же он мог бы спустить нас в ближайший мусоропровод-дезинтегратор, как ненужный груз. И кроме того, – улыбнулся Тэйн, – я вспыльчивый парень и не люблю, когда мной помыкают и принуждают что-либо сделать.

И в этот момент в кабине космического корабля раздался холодный насмешливый голос.

– Думаю, мы достаточно услышали, Иллара. Теперь мы знаем все. Можешь оставить его себе.

Как разъяренный тигр Тэйн вскочил с кушетки и выскочил на середину командного отсека. Обнаженный воин, пригнувшись, стоял в центре кабины, сосредоточив сознание на поиске источника металлического голоса.

Он исходил из клипсы с огромным опалом, укрепленном на мочке девушки!

Тэйн подбежал к ней, и вопросы уже были готовы сорваться с его губ, но тень медленно…

Парализующее ружье, зажатое в белых руках красавицы, выстрелило в него темно-лиловым лучом. Шагнув вперед, Тэйн упал, и темный ревущий колодец поглотил его.

Последнее, что он видел, были огромные, туманно-лиловые, полные слез глаза. А потом все померкло.

Глава 9. Рабы Чана.

– Он просыпается, хозяин, – произнес чей-то голос. Наконец Тэйн полностью проснулся, моментально придя в себя, минуя обычную переходную фазу сна. Но он продолжал лежать, не открывая глаз. По глухому рокочущему звуку искатель приключений узнал шум двигателей космического корабля. Осязание подсказывало, что он лежит на акселерационной кушетке, покрытой изысканным меховым покрывалом. Казалось, этот голос он уже где-то слышал… еще мгновение, и он все вспомнил. Этот визгливый ноющий голос принадлежал Друу, малышке-чародею с Йот-Зембиз. Тот пытался купить в таверне в Зотеере услуги Тэйна по поручению принца Чана!

Выпростав ментальное щупальце, Тэйн вышел за пределы тела. Но его ментальное эго почему-то обессилело . Тэйн повторил попытку, но оказалось, что не может воспользоваться ментальной энергией собственного сознания.

Ему ничего не оставалось, как открыть глаза.

Первым, что он увидел, было лицо принца Чана, холодное, красивое и насмешливое. В его глазах – застывших рубинах – светилось изумление. Эти глаза были холодными, жесткими и смертоносными, как черное дуло лазерного пистолета в его руках, направленного прямо в сердце Тэйна.

– Мы снова вместе, не так ли? Как ты себя чувствуешь? – спокойно спросил принц.

– Лучше, чем ты, – проворчал Тэйн. Он приподнялся на локте и огляделся. Он лежал в тускло освещенном командном отсеке космического корабля. Царская, неуемно роскошная обстановка: дорогая мебель, изысканное убранство. Мягкие лучи света играли на стенных панелях из нежного арфового дерева с Беги VI. Гобелены из прозрачных нитей, сотканные грустными арханоидами с Алгола IV, переливались и мерцали радужной дымкой. Над жаровней из решетчатого серебра, стоявшей в углу, вился густыми кольцами голубой ароматный дымок. В дальнем конце комнаты застыл отвратительный крошечный карлик, манипулирующий каким-то прибором. Тэйн не вполне разобрал его форму – в глазах стоял туман, а голова ныла тупой болью. Он смутно сообразил, что не связан. Тэйн свесил ноги с края кушетки и сел.

– Немного вина мне не помешало бы, – пробормотал он.

– Друу, принеси вина.

Тэйн залпом выпил бокал с огненно-пурпурным напитком, который виноделы с Еофимы гонят из пахнущих мускусом винных яблок, и почти сразу ощутил, как проходит головная боль. Девушка его предала, это было ясно… Все это время она была доверенным лицом принца Чана… И все, что она рассказывала о себе, было ложью…

Ощутив пустоту внутри, Тэйн задался вопросом: обманывала ли она его тогда, в пещере на Дайкуне. Но времени поразмыслить у него не осталось. Ровным холодным голосом к нему обратился принц Чан:

– При включенном демпфере ты не сможешь воспользоваться силой своего сознания. Приношу извинения, если это причиняет тебе головную боль, но я должен обезопасить себя от неприятностей, обрушившихся на Зангора.

Принц позволил себе слегка улыбнуться.

– Демпфер! – переспросил Тэйн.

Принц показал дулом пистолета на инструмент в руках Друу – клубок спутанных стальных и стеклянных трубок, поверхность которого пылала красными искрами.

– Колдуны с Йот Зембиз прекрасно изучили научные достижения древних, так же как и колдовские знаки и заклинания Темных верований, – рассказывал альбинос. – Этот инструмент испускает пульсирующее электромагнитное излучение, настроенное на частоту человеческой мысли, и подавляет деятельность нервных центров мозга, снижая ментальную активность. По сути своей он сильно напоминает приборы, глушащие радиосигналы с определенной длиной волны.

– Умно придумано, – кисло произнес Тэйн, допивая остатки вина.

– Ты еще узнаешь, насколько я умен, когда получишь полную информацию об этом деле, – улыбнулся принц.

– Да я и не сомневаюсь в этом, – ответил Тэйн. – Значит, это ты подсадил ко мне девушку со встроенным в украшение миниатюрным передатчиком. Разумно!

Рубиновые глаза Чана сузились, как щелочки. В голосе послышалось сладкое удовольствие.

– Да, в умелых руках женщина может оказаться прекрасным оружием… острым и гибким, как лезвие меча… Перед, ним не устоит ни один мужчина. Он может защищать себя как угодно, но острый ум и хорошо подвязанный язык женщины найдет брешь в самой мощной защите… Как Иллара нашла в твоей. Она ведь нашла путь к твоему сердцу, а?

Тэйн сделал вид, что смеется, но пустота, прозвучавшая в нем, звоном отозвалась в ушах и не обманула принца.

– В мое сердце! О боги, нет. Она ничего для меня не значит… просто симпатичная девушка, с которой приятно провести время, когда выберется свободный часок-другой.

Чан улыбнулся.

– Возможно. Но когда я слушал ваши разговоры, мне так не показалось…

В лице Тэйна ничто не дрогнуло. Он просто усмехнулся.

– Что бы там ни было, это не имеет никакого значения. Девушка сослужила свою службу и добыла необходимую для меня и Шастара информацию. Теперь я могу планировать дальнейшие действия.

Тэйн чувствовал, как растет в нем волна возмущения. Он сдерживался с огромным усилием воли.

– Итак, вождь в игре, не так ли? Я так и думал! А семь золотых драконов ты придумал для отвода глаз? Как и отряд воинов пустыни, преследующий девушку?..

– Именно так. Мы с Шастаром – равноправные партнеры в погоне за сокровищем…

– Сокровищем? – равнодушно переспросил Тэйн.

Чан устроился в огромном скорее троне, чем кресле из нетарнанского серебряного дерева.

– Да. Давай я расскажу тебе сказку, воин. Когда-то давно, миллиарды лет назад дети Огненной мглы правили этой галактикой. Покинув ее пределы, они оставили после себя огромные сокровища, накопленные за миллионы лет, – тысячи миров и эпох, богатство еще не рожденных империй и награбленное пиратами в городах множества миров, путь к которым лежит на тропах не пространства, но времени.

Эти сокровища они спрятали в башне, в которую невозможно проникнуть. Она находится на неизвестной планете далеко в будущем, в котором спустя миллиарды лет во всей вселенной погибнет жизнь, и не останется ничего, кроме нескольких затухающих солнц… гаснущих, как угли… в последние дни существования галактики, когда последние из оставшихся солнц погрузятся в темноту и лишь вакуум будет уравновешивать вечность. Об этой Башне рассказывает древняя легенда и более поздние вероучения тысяч миров. Ни один человек не может даже приблизиться к ней, потому что она лежит далеко во времени , а не в космосе. Никто не умеет ходить по временным тропам, кроме самих Аэалимов… Мы с Шастаром ищем Сокровище времени, не имея ни малейшей надежды даже приблизиться к нему, ибо кто может путешествовать во времени, кроме самих Аэалимов? А потом мы узнали о тебе.

– А что именно вы обо мне узнали?

– Нам рассказали, что звездные пираты украли драгоценный камень Амзара с главного алтаря на Мноме. Этот кристалл-талисман оставили дети Эйи, и в нем находится какая-то сила… ключ к паутине… и при помощи этого ключа можно отпереть Башню.

– Понимаю.

– И я, и Шастар по отдельности разыскивали тебя, в результате этих поисков мы и познакомились. Сначала мы боролись друг с другом, но вскоре поняли всю тщетность этой борьбы. Ведь в Башне, несомненно, хватит сокровищ и на двоих! Мы объединили наши усилия, чтобы найти тебя во вселенной после того, как ты покинул Мир тьмы. У нас не было ничего, кроме описания твоей внешности. Твои алые волосы свидетельствуют о том, что ты родился на планете Зха – планете джунглей… И еще два кривых ятагана… Наконец-то мы нашли тебя.

– Да, меня-то вы нашли, но я вам не доставил никакой радости, – усмехнулся Тэйн.

– Я подослал к тебе наемника-чадорианца , чтобы проверить, что ты за человек, и увидеть, каков ты в бою. А при посредничестве карлика-чародея я хотел купить твои услуги. Обе попытки окончились крахом. Тогда я позволил тебе улизнуть, но поставил ловушку на твоем пути, а в качестве приманки подослал девушку. Мы с Шастаром планировали поймать тебя и силой отобрать камень. Это тоже не удалось. Тогда Шастар устроил схватку с ментальным гладиатором, который должен был покопаться у тебя в мозгу и узнать место, где спрятан талисман. И если бы и это не удалось, то наступил бы черед девушки вытянуть из тебя информацию о камне.

– Как раз она-то отлично справилась с работой, – холодно заметил Тэйн. – Надеюсь, за причиненное беспокойство ей хорошо заплатили.

– Она рабыня и не работает за плату, ей лишь бы избежать наказания, – холодно произнес Чан, и в этот момент Тэйн поклялся, что убьет царственного альбиноса прежде, чем завершится его рискованное предприятие. Искатель приключений подумал о хрупкой красоте Иллары, ее огромных, как у лани, глазах, нежных губах и стройном белом теле. Представив следы удара кнута на ее коже, он решил, что голыми руками задушит Чана.

– Но мы не рассчитывали на проявления твоих сверхъестественных способностей, – признался принц. – О них мы не знали ничего, и поэтому все мои планы рухнули. Ты изувечил чадорианца , прикончил ментального гладиатора и сбежал из неприступной лунной крепости. Но девочка отлично сыграла свою роль, разговорив тебя. Через жучок в ее клипсе я все прекрасно слышал.

– А теперь?

Чан пожал плечами.

– Я пытался купить твои услуги. И если нет другого выхода, ты мне их окажешь под дулом пистолета. Но я бы предпочел, что бы ты присоединился к нам по доброй воле.

Тэйн настороженно посмотрел на принца.

– Как партнер?

Лицо Чана приняло бесхитростное выражение, голос зазвучал мирно и ласково.

– Почему бы и нет? В башне скрыты богатства, собранные со всей галактики. С избытком хватит на троих.

Тэйн не доверял ему, но старался этого не показывать.

– Ты хочешь, чтобы я присоединился к вашему предприятию? То есть вы возьмете меня третьим в долю? – подытожил искатель приключений.

В ответ принц спокойно кивнул.

– Там с лихвой хватит на всех… Значит, решено. Мы станем настолько богаты, что нам позавидует любой император, – произнес он. Но у Тэйна на этот счет не было никаких иллюзий. Как только он выполнит свою часть договора и откроет башню с сокровищами, его будет ждать достойная оплата – острие кинжала или луч лазерного пистолета. Тем не менее Тэйн собирался принять участие в рискованном предприятии.

– Это похоже на сказку, и даже более чем! Но не забыл ли ты об одной вещи? – задал встречный вопрос бывший пленник.

Принц удивленно уставился на него.

– О чем я позабыл?

– О драгоценном камне Амзара. Он же погиб, – напомнил Тэйн. – Камень разбился на тысячи частей. И какой бы ключ к Башне в нем ни находился, он уже давно рассеялся в пространстве.

На Чана это не произвело никакого впечатления, и он невозмутимо продолжил:

– Возможно, да, возможно, нет. Ты сказал Илларе, что кристалл-талисман разбился, но «облачко света» вошло в твое тело, и жрецы времени Мнома поклонялись тебе с почтением и благоговейным трепетом, как будто в твоем теле заключена божественная сила. Я ничего не понимаю в богах, но я знаю одно: вполне вероятно , что в твоем теле заключен ключ к паутине. В любом случае мы это узнаем. Ну, воин, нравится тебе мое предложение?

Тэйн пожал плечами.

– Почему бы и нет? Если я не соглашусь по собственной воле, ты принудишь меня под дулом пистолета. А если ты обещаешь вознаградить мое сотрудничество участием в доле… то что я теряю?

Чану очень понравился его ответ.

– Мне нравится, что ты под таким углом смотришь на вещи и не выказываешь недовольства. Самое главное, нам не придется тебя заставлять насильно. Это очень хорошо, – в завершение этих слов принц встал и отложил в сторону пистолет. – Но демпфер мы все же оставим. По крайней мере, на некоторое время. В противном случае ты, возможно, захочешь использовать магию своего сознания и отправиться в одиночку на поиски Башни. А так будет безопаснее. Тэйн пожал плечами.

– Как тебе будет угодно…

* * *

Новому компаньону отвели каюту в задней части огромной и роскошной космической каравеллы Чана. С Илларой он не виделся, да на самом деле и не стремился к этому. Воспоминания об ее предательстве все еще доставляли ему сильные страдания, хотя он и ругал себя за столь глубокие чувства к этой женщине. Тэйн страдал даже сильнее, чем был готов себе в этом признаться. Не зародилось ли это чувство тогда, в освещенной лунным светом пещере на Дайкуне? Тэйн твердил себе, что это невозможно; что Иллара – продажная женщина, игрушка, орудие в руках Чана и ничего более. Но ему так и не удалось убедить себя.

Когда Иллара взяла его на мушку парализующего пистолета и, выстрелив, оставила в бессознательном состоянии, Чан приказал ей остановить корабль. Пристыковавшись, принц перевел Тэйна и девушку на свой катер, который, как оказалось, всю дорогу следовал за ними. Дорогу Чану указывал маяк – жучок, встроенный в клипсу Иллары, о существовании которого искатель приключений не подозревал. Теперь им предстояло вернуться и взять на борт Шастара с его командой отважных воинов. После этого можно будет отправиться прямиком в мир Тьмы и там проверить, удастся ли Тэйну открыть паутину Аэалима.

Эта паутина была аналогом межпространственных ворот – фиксированной точкой перехода во времени. Дети Огненной мглы создали ее миллиарды лет назад и оставили на Мноме под охраной жрецов времени.

Сможет ли Тэйн, в которого вошли энергии Аэалима, открыть ее?

И что будет дальше в случае благоприятного исхода? Тэйн не питал иллюзий насчет искренности предложений Чана о партнерстве. Он был уверен: как только принц перестанет в нем нуждаться, на его жизни можно будет поставить крест. Если бы не тормозящее силу ума устройство в руках Друу, искатель приключений смог бы запросто выбраться из столь затруднительного положения… Возможно, даже не используя силу сознания, ему удастся переиграть принца… Но нет. Он решил собственными глазами увидеть финал этого предприятия.

Но Тэйн не думал об одном: что произойдет, если окажется, что в силе его сознания на самом деле скрыт ключ к башне? А что, если ему удастся проникнуть в паутину, и они отправятся в рискованное путешествие по эпохам грядущего, мечтая добраться до необыкновенной крепости, построенной на самом краю вечности удивительной и призрачной расой богов, столь непостижимым образом оставившей после себя след в будущем галактики?

Что смогут они найти на далеком берегу бесконечного времени, на краю неизвестности, когда вся вселенная погибнет вследствие резкого и мощного всплеска энтропии, в непосредственной близости от точки возможной энергетической гибели всего мироздания?

Не найдя ответа в необузданных грезах, Тэйн погрузился в сон, однако образ Иллары не выходил из его головы.

А корабль несся вперед к своей неправедной, но необыкновенной цели, лежащей на краю времени.

Глава 10. К миру Тьмы.

На роскошно-изысканной яхте Чана собралась довольно странная разношерстная компания, которую объединяла одна цель – разгадать загадку сокровища времени. С мрачной улыбкой наблюдал Тэйн за своими компаньонами, поражаясь превратностям судьбы: насколько разные люди отправились в это безумное путешествие на край времени…

Во-первых, Чан собственной персоной, принц-альбинос с Шимара созвездия Дракона, Чан с холодными непроницаемыми глазами на лице в маске хорошего воспитания… Чан, чье сердце напоминало закопченный очаг, где в яростно пылающем огне горели жадность, честолюбие и чрезмерная гордыня.

Во-вторых, Шастар, предводитель свирепых разбойников с Красной луны – спутника Фиоланты. Самодовольный, несдержанный Шастар, крепкий как бык, с крючковатым носом и золотистой бородой. Жестокий, хитрый и неистовый, он жил с проклятиями на губах, мечом в одной могучей руке и бокалом красного вина в другой.

Когда Тэйн размышлял о причудах судьбы, которая свела вместе двух столь непохожих людей, его губы непроизвольно складывались в кривую усмешку. Чан – лед и сталь и Шастар – огонь и ярость. Чан всегда был готов нанести кинжалом удар в спину врага, с легкостью использовал коварный наговор и бокал с ядом. Но Шастар, несомненно, воин: он чувствовал себя в своей тарелке с мечом в руке, глядя в лицо врагу. Ему не доставляло никакого удовольствия вести войну, используя шпионов и террористов, обман и блеф.

Вот такой получился расклад сил на корабле. Когда корабль Чана, прорезав атмосферу красного неба, пришвартовался к замку Шастара и взял на борт вождя и команду его воинов, Тэйн заметил, насколько желтобородому атаману было неуютно в присутствии принца. Очевидно, что вождь принадлежал к той же породе людей, что и искатель приключений, – грубоватых, сердечных и откровенных. Можно предположить, что Шастар ненавидел и боялся Чана – своего союзника – и восхищался Тэйном, который был его врагом.

Отметив это и поразмыслив, Тэйн пришел к выводу, что еще не наступило время делать окончательные выводы. В стане врагов имелась трещина, и ею можно будет воспользоваться при ответном ударе.

Но на корабле была и Иллара. Какая роль в последнем акте драмы уготована для нее? Искатель приключений никак не мог решить, ненавидит ли он ее или… испытывает другие чувства по отношению к девушке, обманувшей его и предавшей в руки врагов. Он поверил, что Иллара полюбила его… а потом оказалось, что их встреча с самого начала несла в себе чудовищный обман… и он никак не мог разобраться в своих странных и противоречивых чувствах. Красота Иллары все еще разжигала в нем огонь и пьянила, все еще могла пробудить в нем страсть и яростное желание… Но разве может – любовь начинаться со лжи и хитрости?

Иллара избегала воина, как могла, отводила глаза, ускользала, как только Тэйн оказывался подле нее. Что были у нее за отношения с Чаном, ее хозяином? Рабыня, орудие в его руках… Но была ли она его любовницей? Служила ли она холодному принцу из страсти или из страха перед ним? Тэйна неотвязно преследовала мысль, что альбинос не внушает ей ничего, кроме ужаса. Он чувствовал, что принца не интересуют женщины. В его скрытном змеином сердце нашла приют только страсть к богатству, могуществу и власти…

* * *

Итак, эта разношерстная компания людей, связанных общей задачей, но разделенных страхом, ненавистью и подозрительностью, неслась во мраке вакуума к далекой цели.

Тэйн, измученный и преданный той, кому верил, один в стане врагов, был предоставлен сам себе. Он старался не показывать своих чувств, надев маску холодного безразличия. По крайней мере, он увидит финал этой драмы. Искатель приключений ждал его с любопытством и скрытым сарказмом…

Мном находился на дальнем севере галактики, на окраине Ближайших звезд в центре созвездия Карина-Лебедя, что на самой границе Черной туманности. Солнце Мнома – Гхондалум – туманный Красный великан со спектром К5, аналогичным Альдебарану и, как и Альдебаран, раз в пятьдесят больше Солнца. В системе Гхондалума только две планеты, сама система считается одним из удивительных чудес Ближайших звезд.

Первая планета системы Гхондалума – это Йинглара, планета Света. Ее орбита лежит достаточно близко к ослепительному красному гиганту, догорающему напротив паукообразного темного облака, который испускает Черная туманность. Гхондалум – последний одинокий сигнальный огонь цитадели вечной ночи.

Сосед Йинглары по космосу, темный Мном, вечно блуждает по орбите, точь-в-точь соответствующей орбите планеты Света, но всегда находится в ее тени. Мном не знает света своей звезды. Подобно космической аллегории, как Добро и Зло сцеплены в бесконечной борьбе и бесконечном равновесии, так и планета Света и планета Тьмы кружатся вокруг пламенного красного глаза таинственного Гхондалума где-то на краю Черной туманности.

* * *

Яхта плыла в темном вакууме, неся в своем чреве экипаж – мужчин и женщин, с их страстями и устремлениями, ненавистью и подозрениями, и между ними нарастала скрытая напряженность. В этом путешествии на край неизведанного космического пространства они спали и ели и снова спали, практически не общаясь друг с другом. У Тэйна не было возможности переговорить с девушкой, даже если бы он решил сделать первый шаг. Иллара избегала его и не смотрела в его сторону, за исключением тех моментов, когда думала, что он ее не видит. Но он часто кожей ощущал настойчивый вопрос, светящийся в ее туманных лиловых глазах. Грустный неотвязный взгляд, полный печального осознания того, что может случиться. Но когда он поднимал глаза, она уже смотрела в другую сторону, и ему ничего не оставалось, как, вымученно улыбнувшись, приказать подать еще вина.

Каждый раз, когда Чан находился поблизости, он с интересом, едва различимым коварством и насмешкой наблюдал за ходом придуманной им комедии лжи. Его забавляло, как Тэйн пытался внушить себе, что Иллара его не интересует. Всякий раз на лице принца зажигалась ядовитая проницательная улыбка. Он многое знал, но молчал об этом. Его холодное железное сердце было давно заперто на замок, туда не проникали теплые чувства. Это было сердце, нуждающееся исключительно в кислом стерильном вине собственной значимости. А Тэйн сгорал от желания сжать обеими руками белое горло альбиноса, чтобы его холодные красные глаза распахнулись от ужаса и мольбы о пощаде.

Но воин не произносил ни слова. Усмехаясь и попивая вино, он клялся сам себе, что такой день настанет. Храня молчание, он выжидал и наблюдал…

Однажды, когда Шастар был один в командном отсеке, туда забрел Тэйн. Воин поинтересовался у вождя, когда они прибудут на призрачную планету, скрытую вечной тенью.

Шастар повернулся к Тэйну и встретился виноватым взглядом с холодными вопрошающими глазами.

– Достаточно скоро. Дня через два… или, самое большее, три. Ох, воин, я… – широкое лицо пирата исказила гримаса. – Клянусь бородой Арнама и копьем Таксиса, я за всю жизнь ни разу и ни у кого не просил прощения, но…

Тэйн беспечно улыбнулся и хлопнул его по плечу.

– Понимаю, вождь, не нужно ничего говорить. Ведь не такими методами ты привык сражаться, а?

– Клянусь всеми богами космоса, конечно же, нет! – с чувством поклялся Шастар. – Дайте мне меч в руки, поставьте меня перед противником, и у меня будет легко на сердце независимо от того, выиграю я или проиграю. Но здесь, в этом клубке лжи и притворства… Тьфу! Это война для женщин или евнухов, а не для мужчин.

Тэйн пожал плечами.

– Знаю. Мы оба похожи. Скажу больше…

Но Шастар не дал ему договорить. Он разразился словами, не вполне соответствующими его привычной лексике.

– И… эта девушка, воин! Не осуждай ее за то, что произошло. Ее, как и меня, впутали, этот грязный клубок…

Улыбка сползла с лица искателя приключений. В глазах появился холод.

– Возможно, да, а возможно, и нет. Единственное, что я знаю: на украденном корабле у нее был выбор, стрелять в меня из парализующего ружья или не стрелять… Ведь мы же достаточно далеко удрали от вас… Сейчас мы с ней могли бы быть на свободе, если бы не ее… преданность… своему хозяину со змеиным сердцем.

– Нет, ты не прав, воин! У девушки было еще меньше выбора, чем у меня! – запротестовал Шастар. Тэйн с удивлением посмотрел на него.

– Как это – еще меньше выбора?

Шастар нахмурился, поведя плечами под меховой накидкой.

– Это какой-то дьявольский трюк! Черная магия, наведенная Друу с Черной планеты! Этот желтый чародей открыл Чану какой-то колдовской секрет, посредством которого тот может подчинять себе ее волю и разум. Не вполне представляю, как он это сделал… Он что-то бормотал, глядя в мерцающие кристаллы, потом еще бормотал… Но принц наложил на нее печать своей воли. Его приказы заложены глубоко в подсознании девушки.

Тэйн никогда не слышал о гипнозе, но от впечатления, которое произвело на него это сверхъестественное искусство, используя которое беспринципный альбинос сумел поработить как ум, так и тело рабыни, у него на затылке волосы встали дыбом, озноб пробежал по жилам и разбудил в сердце варвара суеверный страх.

– Какие… команды? – спросил он.

– То есть, когда она услышала, как голос Чана повторяет определенную фразу, она не смогла не выстрелить в тебя из парализующего ружья, – объяснил Шастар, с печалью глядя на Тэйна. – Поверь мне, парень, когда она услышала ключевое слово, воля Чана подавила ее собственные желания. Когда девушка бралась за оружие и направляла на тебя его луч, она действовала как автомат, не способный думать. Не надо осуждать ее за то, что, сама того не осознавая, она исполнила волю Чана. А ведь все выглядело так, будто она сознательно предала тебя.

Тэйн медленно задал вопрос:

– А откуда ты знаешь обо всем этом?

Шастар честно посмотрел ему прямо в глаза.

– Я же его партнер. Змея-альбинос ничего от меня не скрывает. Нравится мне это или нет, я знал, что ты полюбил эту девушку. Но что я мог сделать? Я так же сильно хочу заполучить сокровище, как и принц Чан, а ключ к нему находится у тебя. Боги свидетели, что это не мой способ борьбы, но что я мог сделать? Мы все во власти Заргона, парень. Осуждай меня, если хочешь… Мне хотелось, чтобы ты узнал правду об Илларе…

Он вышел из кабины, оставив Тэйна, который получил новую пищу для размышлений.

Красный диск Гхондалума все ярче и шире светился на экране телескопа. Рвущийся вперед корабль серебряной стрелой рассекал черный вакуум. Темный мир становился все ближе… Пять человек приближались к финалу – окончательной развязке и возможному решению необычайной загадки…

Вряд ли они могли предположить, какая неожиданная судьба поджидает каждого из них в Башне на краю времени…

Глава 11. Планета вечной ночи.

Наконец в телескопах корабля появился темный диск Мнома. Он увеличивался в размерах, покуда не закрыл все небо перед ними. Мном напоминал гигантский полированный шар черного дерева, и невозможно было проникнуть взглядом под его сверхъестественный покров. Тэйн вспомнил свое пребывание на этой планете, будто это было вчера… Удивительный Город храмов, его стены и бастионы из черного мрамора, темные улицы, по которым в плащах с капюшонами ходили жрецы, выполняя таинственные поручения… Огромные статуи Аэалимов, устремленные в темное небо, где не светили звезды и не бродила луна… Таинственные ступенчатые пирамиды Храма времени. В них безмолвные люди вечно охраняли непонятные реликвии ушедшей расы, которая давным-давно появилась, жила здесь и властвовала, а потом исчезла задолго до появления первого человека…

Странным и чужим был Темный мир жрецов времени, совсем не подходящий для человеческого обитания. Людям нужны свет и тепло, мощь зеленых лесов, холмистые долины под небом, освещенным золотыми лучами. Нужны голубые моря и волны с белыми барашками, по которым они плавают на огромных кораблях. Вряд ли человеку понравится гулять по черным холмам и таинственным лесам. Не для смертных бьют волнами о берег сверхъестественные черные моря мрачного Мнома, плывущего сквозь вечный мрак…

* * *

Корабль начал спускаться к северу от Города храмов, дрейфуя к месту посадки – выжженной равнине, окруженной кольцом черных скал, неровной площадке, усыпанной песком и камнями. Где-то среди этих холмов были спрятаны те удивительные ворота в другие века, которые назывались паутиной Аэалима. В распоряжении астронавтов имелись лишь смутные указания принца Чана относительно места их расположения. И вот охотники за сокровищами отправились в путь, нагрузив вьючных животных поклажей и сориентировавшись по грубому наброску карты, который много лет назад нарисовал для принца Чана изменник-жрец времени. Тогда альбинос отсыпал ему за это немало золотых монет.

Песок черными кристаллами скрипел и осыпался под ногами путешественников, карабкающихся вверх по склону холма. Над ними висело черное небо, а вокруг неясно вырисовывались скалы и утесы, напоминающие черные привидения, окруженные плотными тенями. В тусклом и призрачном свете понемногу стали вырисовываться детали окружающего ландшафта… постепенно, по мере того как глаза привыкали к темноте, люди стали замечать: с неба льется сумеречный свет, подобный слабому отражению далекого излучения, рассеянный и почти невидимый.

Призрачное излучение казалось зловещим. Было очень холодно, но Иллара, закутанная в меховую накидку, дрожала от страха, который внушал окружающий унылый пейзаж.

– Как может хоть кто-то жить в такой темноте? – чуть слышно прошептала она.

Слова девушки заставили Чана холодно рассмеяться. Его бледная фигура ясно вырисовывалась на фоне окружающего мрака.

– Человек выживает и в худших условиях, – насмешливо произнес он. – И никогда не перестает надеяться, что настанут лучшие времена. – Он перевел взгляд с Тэйна на девушку. – По-моему, вы не надеетесь на хороший исход, несмотря на все предательства… Оказавшись меж крепких зубов железной реальности, человек продолжает надеяться на лучшее: ожидает радости, тепла и любви… – улыбнулся он.

– Тот, кто потерял надежду, уже мертв, – хмуро произнес Тэйн.

Принц Чан только рассмеялся в ответ.

Несколько часов кряду они взбирались на холм и наконец, окончательно обессилев, решили остановиться на привал под укрытием черных скал, развести небольшой огонь и отдохнуть. Люди Шастара наспех приготовили простую еду.

Астронавты молча ужинали у костра. Все молчали. Их охватило какое-то невыразимое чувство. Казалось, что померк даже слабый призрачный свет, и наступила абсолютная темнота, отгородив их от мира мрачной слепой стеной. Горшанг – лейтенант Шастара – расставил караулы, и путники расположились на ночлег. Под защитой отвесного утеса они разбили термальные одноместные палатки из прорезиненной, удерживающей тепло ткани. Забравшись в тесную теплую палатку, Тэйн завернулся в огромный голубой плащ и быстро погрузился в беспокойный, тревожный сон без сновидений. Его крепкая нервная система варвара, привычного к трудностям и лишениям, давно освоилась с разного рода опасностями. Варвару комфортно везде, где бы он ни находился, его не беспокоят опасности грядущего дня, он спокойно спит где угодно, хоть на краю преисподней. Но в сны Тэйна странным образом вплетались странные едва различимые голоса. Казалось, они исходили из глубин времени… Искатель приключений ворочался и метался во сне, его разум переполняли беспокойные и едва ощутимые предостережения…

Тэйн плохо спал и проснулся в ужасном настроении, ожидая встретить черный пасмурный рассвет.

* * *

Путники торопливо взбирались на гору. Воздух становился все более разреженным и холодным, как лезвие острого меча. Он резал их легкие и иссушал губы, превращая теплое дыхание в облака замерзшего пара. Тяжелый бесконечный подъем по едва различимой тропе был утомительным, выводил из равновесия. Люди стали раздражительными, постоянно возникали яростные споры из-за мелочей. Всю дорогу Шастар шагал среди своих людей, изрыгая проклятия и размахивая мечом, то и дело нанося удары плашмя. Он удерживал порядок при помощи витиеватых угроз и тяжелой руки.

Тэйн всю дорогу был молчалив и держался чуть поодаль от остальных. Чан пытался раздразнить своего компаньона, поневоле вызвать в нем открытое сопротивление, но воин не обращал на принца никакого внимания. В конце концов альбиносу пришлось удовлетворять потребность в мелком садизме, обрушившись на Друу. Принц, не зная удержу, критиковал и передразнивал горбатого карлика-чародея, придумывая разнообразные словечки и жесты. Тэйн задумчиво наблюдал за ними, не произнося не слова. Крошка-чародей изо всех сил старался сохранять спокойствие, но в его узких холодных глазах проскальзывала холодная ярость, а когтистые лапки то и дело касались ножен кинжала. «Еще немного, и маленький колдун обнажит свой кривой кинжал, вонзит его меж лопаток Чана», – подумал искатель приключений. Принц это тоже почувствовал, но опасность только улучшила его настроение, и он продолжал травить колдуна ласковыми, насмешливыми и полными яда словами. Он походил на владельца опасного домашнего животного, обожающего терзать своего питомца до последнего, покуда тот не бросится на хозяина.

До сих пор Друу не нанес удара.

Возможно, он, как и Тэйн, тянул время. Ждал удобного момента, чтобы ударить наверняка и раз и навсегда избавиться от хозяина, чьи жестокость и высокомерие были ему ненавистны. Он служил принцу лишь потому, что не мог вырваться из крепких объятий вечного страха. Назревала напряженная, взрывоопасная ситуация, и Тэйна это радовало. Его время еще не пришло. Улыбаясь в полумраке, он представлял себе, что будет, если желтый колдун с Йот Зембиз в конце концов взорвется и исполнит собственными руками мстительный замысел Тэйна.

* * *

Мном был погружен в вечный мрак, но жизнь в любой ситуации старается приспособиться к условиям, в которых ей суждено возникнуть. Даже среди застывших скал и черных отвесных стен этой планеты она сражалась за существование. Над головами путников то и дело пролетали странные существа – это с громким ревом охотились голодные драконы. Их змееподобные тела в блестящей чешуе проносились в воздухе, хлопая крыльями как у летучих мышей. А из гнезд на высоких скалах на путников смотрели огромные круглые глаза гигантских ящериц, дрожащим языком пробующих на вкус ароматы холодного воздуха.

В этой бесплодной пустыне среди черных мраморных утесов и зыбучих песков даже росли растения – удивительные огненные цветы Мнома, испускающие фосфоресцирующий свет, будто протестуя против ночной темноты. Эти призрачные цветы, мерцающие среди мертвых камней, казались пришельцами из другого мира – фосфоресцирующие розы, горящие оттенками зелени и золота; огненные лилии бледно-кремового и молочно-голубого цветов… сверхъестественные и ужасные, но необыкновенно прекрасные, они радовали глаз, истосковавшийся по свету. Суровый Шастар нарвал букет огненных цветов и, ни слова не говоря, по-рыцарски преподнес их Илларе. Девушка прижала их к груди, и Тэйн увидел ее лицо, освещенное таинственным светом призрачно-зеленого цвета; глаза, из глубин которых, казалось, исходило сияние.

До сих пор никто из них не пытался начать разговор. Кирпичик за кирпичиком между путниками выросла стена молчания, и ни один из них не пытался первым разрушить ее. Тем не менее каждый из них мечтал, чтобы все сложилось иначе.

Ни слова не говоря, астронавты продолжили идти вперед…

Долгие часы после этого Иллара хранила букет, покуда последний волшебный огонек не увял и ее лицо снова не скрыла маска темноты ночи.

* * *

На третий день пути охотники за сокровищами поднялись на огромное плато на вершине холма. Перед ними открылась ровная каменная площадка, холодная и чисто выметенная частыми ветрами. Здесь не сел бы ни один корабль, потому что площадку густо обрамляли острые иглы черных скал, пронзающих черное небо подобно обнаженным клыкам в пасти огромного дракона. Ударяясь о каменные столбы, ветер пел жуткую бесконечную песню. При ее звуках оголялись нервы; она, казалось, подталкивала сознание все ближе к грани между рассудком и безумием. В ней слышался заунывный вой и рыдания бесконечно страдающих привидений, замурованных заживо в черные ледяные каменные могилы.

Путешественники стояли перед Храмом паутины времени.

Он был построен из неотесанных плит черного камня, грубо вырубленных в близлежащих скалах и спаянных друг с другом огнем неизвестного происхождения. Зловещим и непреклонным выглядел на фоне каменных игл черный каменный куб. На его гранях не было ни впадины, ни рисунка, за исключением единственной открытой двери, зияющей словно пустая глазница черепа.

Воины Шастара встали поближе к скале, недоверчиво посматривали на склеп, тихо перешептываясь между собой. Свет факела в руках Чана отражался в их полных ужаса глазах. Им совершенно не хотелось приближаться к мрачному строению, но резкий приказ Шастара и электрический хлыст принца заставил их подойти поближе.

Чем ближе они приближались к храму, тем громче рыдал ветер… будто предупреждая об опасности, подобно призракам, стонущим на границе потустороннего мира, шепчущим из невообразимо бесконечной бездны, разверзшейся между миром жизни и черным миром смерти. Шастар бормотал проклятия и суеверно касался пальцами висящего на его бычьей шее под меховой накидкой амулета из голубой глины, посвященного Марьяшу-защитнику.

Вьючные зимдары отказывались приблизиться хоть на шаг к мрачному склепу с его темной зияющей дверью. Рептилии шипели и упирались, вытягивая длинные змеиные шеи. Ничего не оставалось делать, как привязать животных и оставить их на месте. Люди пошли вперед.

Чан первым подошел к двери гробницы. Осветив ее факелом, он повернулся и жестом пригласил остальных следовать за ним. Переступая через высокий порог, Иллара слегка запнулась, и Тэйн, шедший позади нее, поймал ее руку и поддержал девушку.

– Спасибо… – повернувшись, пробормотала она. Но слова застыли на ее губах, когда она увидела, на чью руку она опирается.

– Все в порядке, – спокойно прошептал Тэйн. На мгновение их глаза встретились. Несмотря на то что слова были готовы сорваться с его губ, искатель приключений молчал. Девушка смотрела на него, и в ее огромных и глубоких темно-лиловых глазах томилась невысказанная печаль. Вот она шевельнула губами, будто решившись что-то сказать… но отвела, опустила взгляд и пошла прочь от Тэйна в плотную темноту склепа.

Ругая себя бессловесным идиотом, воин, чуть помедлив, побрел вслед за ней. За Тэйном в склеп зашли Шастар и коротышка-колдун, в руках которого все еще работало устройство, гасящее сверхъестественные силы воина.

Зайдя внутрь, все пятеро остановились и огляделись. Факел в руках Чана отбрасывал на стены смутные тени.

Комната напоминала огромный куб, высеченный в монолите. Ни рельефов, ни орнаментов как на внутренних, так и на наружных стенах не было. Звуки шагов эхом отдавались в застывшем воздухе.

– Здесь! – неожиданно объявил Чан.

Тэйн посмотрел в его сторону, и у него от изумления перехватило дыхание.

В самом центре пещеры, высеченной в темном камне, с потолка свисала огромная медная рама, почти скрытая густыми тенями. В свете факела металл отливал красным цветом. Внутри рамы, заполняя ее с края до края, мерцала… паутина.

При взгляде на нее у Тэйна по спине поползли мурашки.

Только представьте призрачное темное изображение, по которому двигаются скрытые письмена… Паутина, сплетенная из темного вещества, напоминающая сумрачную вуаль… Клубящиеся змеевидные темные изгибы и спирали – не ведающие усталости колечки туманного дыма… При взгляде на это живое, но спящее «нечто» кровь застывала в жилах… Клубок медленно извивающегося тумана… Кольца дыма, бесконечные в своем движении, почти живые… И добавьте к этому осознание того, что эта медная рама оставлена здесь не человеком, а иным существом, жившим миллионы лет назад… что эта паутина материального времени сплетена нечеловеческими руками задолго до того, как первый из людей поднялся с четверенек в далеких первобытных джунглях и, стоя на двух ногах, посмотрел на звезды…

– Начнем.

Слово, произнесенное холодным голосом Чана, прервало цепь невысказанных мыслей Тэйна. Он почувствовал, как остальные повернулись и смотрят на него; понял, что настал долгожданный момент, в котором проявят себя его неизвестные скрытые силы. Теперь он должен направить сознание к волшебникам времени из Огненной мглы. Тогда станет ясно, удастся ему открыть двери Башни или нет.

Дальнейшее ожидание было бесполезно. Настала пора действовать.

Но сможет ли сознание обычного человека пробудить паутину темных сил, спящих уже более миллиарда лет? Сможет ли он раскрутить энергию этих ворот, странным и волшебным образом связывающих будущее с прошлым?

Сможет ли он или любой другой человек воспользоваться инструментом, созданным нечеловеческой древней наукой?

Тэйн знал совершенно определенно: попытается он сделать это или нет, в любом случае он – покойник. Судя по тому, как любовно пальцы Чана гладили рукоять коагулятора , всего несколько секунд отделяли от смерти искателя приключений.

Где-то за спиной он чувствовал прерывистое дыхание Иллары. Слышал, как Шастар что-то бормотал себе под нос – проклятия? Или молитвы? А может, и то и другое.

– Я сказал, пора начинать. Друу, выключи эту штуку, верни нашему герою его сверхъестественные способности, – холодно приказал принц.

Стоя отдельно от остальных, Тэйн услышал, как желтолицый карлик щелкает кнопками на электронном демпфере. Он ощутил, как исчезло вездесущее гудение. Наступила давящая тяжким грузом тишина.

Тэйн снова ощутил пробуждающуюся ментальную силу!

Захватывающая и безмолвная, поднялась волна внутренней силы. Неожиданная ясность видения разогнала туман, обволакивающий мозг столь долгое время, что он успел привыкнуть жить как во сне. Теперь же острый ум выпростал наружу чудесные щупальца, ощущая воздух, холодную грубую поверхность камня, запахи вековой пыли, наполнявшие темный склеп.

Тэйн вдыхал полной грудью, с радостным возбуждением обретая силы, обладателем которых был только он, единственный из всех людей! Никто за всю историю человечества, никто не испытал на себе ничего подобного! Это была только его сила, и он разделял ее с расой ушедших богов!

Искатель приключений смело шагнул к краю паутины и поднял руки…

Глава 12. Паутина столетий.

Широко расставив ноги, Тэйн выпрямился. Это было впечатляющее зрелище – бронзовый герой, с крепкими обнаженными мускулами и поднятыми руками застыл перед паутиной. Голова его была откинута назад, и красные волосы рассыпались по голубому плащу подобно потокам крови, сознание вышло за пределы тела, ощупью пробираясь сквозь извивающуюся мглу… вторгаясь в нечто почти материальное, нечто подобное силе, расширяющей его возможности. Воин, следуя по псевдоповерхности паутины, вошел в нее, как ключ входит в замочную скважину… и паутина открылась перед ним!

Полутемная движущаяся поверхность, сотканная на медной прямоугольной раме, ожила и начала быстро пульсировать! Раскручивались туманные завитки пронизывающей время материи, сматывая паутину в спиральки с ревом, от которого закладывало уши.

Чан испустил восторженный крик, Иллара пронзительно завизжала, Шастар разразился дерзким воинственным кличем, обезумевший от ужаса Друу что-то невнятно бормотал. Из пятерых человек только Тэйн не издал ни звука: его сознание было наполнено благоговейным трепетом перед потрясающим видом уходящих веков, представших перед ними в открывшейся паутине…

Неожиданно пять человек, стоявших в склепе, исчезли, и игра теней замедлила свое движение… и снова застыла, будто никто и не нарушал ее вечный сон. Снаружи остались только Горшанг и его воины, лишившиеся от удивления дара речи. Крепкие мужчины упали на колени, сжав в руках амулеты в приступе первобытного ужаса. Под стонами завывающего ветра они остались одни на темном плато по эту сторону паутины.

* * *

Превзойдя психические ограничения чувственных ощущений, охотники за сокровищами видели перед собой разворачивающееся миллиардами витков будущее. Казалось, что их тела исчезали, рушились, распадались на субатомные частицы и рассеивались по мере того, как они неслись вперед на крыльях ветра времени, дующего сквозь века. Одним мгновенным взглядом-вспышкой они могли проникать в сердца и умы тысяч людей, появляться одновременно на тысячах планет, понимать истинное значение каждой мысли. Это было сверхъестественное, нечеловеческое, божественное состояние, возбуждающее безумное опьянение силой, и только им одним было дано попробовать ее. Подобно богам они летели сквозь узкие полосы веков, проносясь из мира в мир, из века в век в наполнявшей их живым светом ауре неопровержимого совершенства и величия.

Этот опыт навсегда останется в них, впитавшись в кровь, в мозг, в тело. Они никогда не забудут состояние вне времени, когда они ощущали в себе силу и мощь богов.

Сначала пред ними предстало ближайшее будущее…

Они видели, как Белые волшебники Парлиона вступили в магическую войну со злыми ведьмами Йот Зембиз – Черной планеты… как Красные колдуньи Альтаира создали новую волшебную паутину и поработили людские умы, присоединив новые миры к своей мрачной империи.

Наблюдали, как на месте Старой империи Валдамара, стертой с лица земли тысячу лет назад, поднялась Новая… как гордые Сыны Каластора с Ядерных миров Новой империи вели от звезды к звезде закованные в сталь легионы…

Перед их удивленными взорами предстали Тори и Звездные крестоносцы, под знаменами Валдамара начавшие жестокую борьбу против Механических королей Атрогона – планеты роботов… Небесные владыки Бартоски, поработившие человекотигров лишающими воли смертоносными снадобьями… они сражались с Похитителями Солнца с Арломы – Ледяной планеты, обладающими наводящими ужас знаниями, и боролись против Властелинов Ума Пелизона.

Глазам путешественников во времени открывалась невероятная панорама межзвездных баталий. Они видели целые флотилии героев, вооруженных и защищенных по последнему слову научных достижений будущего, ведущие схватки с необыкновенными врагами сотен миров – Космическими ведьмами, наводящими страх армиями живых мертвых, Красными работорговцами со звезд Демона, растянувшими широкие гравитационные сети, ловившие космические корабли, и Черными драконами Нефога Кун, обладающими сверхъестественными способностями управлять будущим.

Они видели, как блистательные армады пронзали космическое пространство; видели героического Фаскалона из космических легионов и юного Хаджандира; Зарлона с планеты Звездного меча и Андротара… Видели, как растет, расширяется и изменяется Новая империя…

В то время, когда перед путешественниками разворачивались грядущие века, возродились и утерянные научные знания Старой империи. Космические корабли светящимися стальными иглами пронзали межзвездное пространство, объединяя разрозненные королевства отдельных планет в мощную межгалактическую Империю. Они видели, как люди исследуют тайны материи, проникая в самое сердце атомов, один за другим раскрывая секреты гравитации, космоса и даже времени. Создав на основе неосязаемых магнитных полей колоссальные линзы, люди смогли исследовать самые дальние рубежи вселенной. А спустя века люди открывали, наносили на карту и заселяли все новые рубежи огромной галактики, присоединив их к империи. Человек стал перестраивать вселенную в соответствии с собственными потребностями. На орбиты вокруг солнц люди вывели искусственные планеты. Это требовало миллиарды эргов тепловой энергии – ее извлекали из небольших ячеек банка диэлектрических аккумуляторов или получали, расщепляя энергию звезд на составляющие, обладающие необыкновенной силой, способной разнести планету на кусочки. Люди ликвидировали ненужные спутники, очищали космическое пространство от метеоритных потоков и поясов астероидов. Охотники за сокровищами видели, как в безвоздушных пространствах безжизненных миров вставали новые города, покрытые куполами из бронированного стекла, ярко сверкающими среди длинных иссиня-черных теней пепельно-белых лунных пейзажей. Видели, как империя приобретает все новые формы… Союз тридцати солнц… Автаркия миров Ориона… галактика, населенная новыми расами и национальностями… новые религии и философии… Не пытаясь осмысливать, путешественники во времени видели эры Этического Триумвирата, Триадического Централизма и Двенадцати Гегемонов Арикса… перед их глазами рождались Благородные Династии Трикса и Раскольники Ннермита. Множество движений и течений появлялись, набирали силу и исчезали. Все это проходило перед ними в бесконечной череде веков.

Гигантские космические флотилии с планет кочевников бороздили магнитные потоки, отваживаясь покидать пределы родной Галактики и выходить в соседние: Скульптора и Форнакса, Галактику трех Леонидов, в район Больших и Малых Магеллановых облаков и даже к далекой Андромеде – мощному созвездию, лежащему в полутора миллионах световых лет от родной Галактики. Межпланетные армады отправлялись в черные бездны межгалактического пространства, зная, что полет к немыслимо далекой цели займет несколько столетий…

Возникла загадочная Серрелиана, и путешественники во времени наблюдали ее долгую борьбу против влияния звездных хозяев Анталамара… А потом наступил страшный период: началось нашествие из Галактики Андромеды. Бесконечным кошмаром предстала перед глазами пятерых путешественников Пятьсоттысячелетняя война, высосавшая силы и знания из истощенной галактики. Но последняя бомба сознания очистила вражескую галактику от заразы Сущности Ссу, и на разрушенную, измученную цивилизацию опустился мир. Наступил технологический спад. Многое осталось позабытым. Человечество вступило в Эру Мира и Покоя, длившуюся еще полмиллиона лет.

Миновала гордая эра Каспенфелза и эпоха Астромансеров. Теперь перед путешественниками разворачивались жестокие войны Диональных Моралистов против тиранических мега-городов Иерарчата. Медленно проплывал перед их зачарованным взором Аэон из Серых магов, они видели правление Философов-роботов с Ниомахи и падение девяти Гегемонов Декса, сдавшихся Зору… Проносились бесчисленные века, империи, мелькали имена и эпохи в широчайшей панораме бесконечного времени…

Человек эволюционировал в разнообразные более высокоразвитые формы: к примеру, появились мозголюди с Валтофы и Аатоклаа, безмолвные и двойные с Ниовота… а потом на высшие формы человека из далекого будущего обрушился Азлак с Алой планеты, и история человечества снова погрузилась во тьму долгих Варварских веков… Путешественники увидели давно предсказанное явление Йома-Освободителя, который вывел человечество к свету, и долгую Золотую эру Человечества, создавшую величественные, похожие на сады миры и построившую в них мраморные города… Широко и свободно жилось во Вселенной при правлении супраментальных Тензоров с Плурона, в течении долгих веков тайно властвовавших над человечеством… потом была Золотая эра Каргона, Эпоха Волшебников Сознания. И пришел Аэон из вечных … и ушел… а потом на звездные миры опустился последний день…

Путешественники видели, как умирает вселенная…

Звезды в составе Семнадцати Галактик, которыми правил Конгресс Человеческих Цивилизаций, очень постарели … прошло десять миллиардов лет с момента завершения цикла Пленума. Даже не знающие усталости звезды не вечны, и это прекрасно представляли великие ученые далекого будущего. И те из них, в чьи обязанности входило следить за небесными светилами, отметили первые признаки старения в мерцающем, краснеющем излучении солнц, когда-то бывших яркими и молодыми, сильными и мощными.

Для человеческого разума казалось непостижимым, что огромные звезды, чьи яркие вечные лучи освещали целые геологические эпохи жизни планет, сами попали в силки старости и смерти! Что на мощные солнца наваливается дряхлая старость… Но это было именно так. И одновременно с этим посвященные и чародеи бесчеловечно раскручивали цепь эволюции созданием новых форм вечной псевдоплоти, углубляясь в новые сверхъестественные философские течения, выходящие за пределы их примитивного понимания, или создавали телепатические симфонии, возводили скульптуры, используя силовые уровни целых планет в сферах чуждых человеку пространств… Одно за другим умирали солнца. Белые и горячие звезды, которые были молоды на момент начала путешествия в глубины времени, постепенно приобретали желтый и ярко-золотой оттенок, а потом, понемногу остывая, краснели… Солнца покрывались невообразимо огромными струпьями черных пятнен, закрывающих пламенеющую поверхность… Небесные светила умирали одно за другим…

В безнадежной попытке вновь разжечь умирающие звезды люди запускали целые планеты на остывающие угли светил, используя для этого неуловимые для человеческого восприятия силовые системы захвата. На какое-то время старые звезды разгорались. Однако вскоре и этот метод перестал давать результаты. Люди далеких грядущих веков приходили в отчаяние и умирали. Некоторые спасались бегством, улетая в более молодые галактики.

Одна за другой гасли звезды, и когда-то мощная галактика покрылась пеленой тьмы. Люди покидали мир за миром. Завернувшись в силовые покрывала, несомые силой мысли, отправлялись они к далеким галактикам. Мир за миром захватывали ледяными объятьями демоны межзвездного холода… Атмосферы замерзали и покрывали планеты толстым слоем застывшего кислорода… Когда-то юные и радостные, полные жизни и устремлений миры засыпали вечным сном под толстым одеялом крепкого льда.

А человек… прошел сквозь это.

Опустевшая безжизненная галактика вращалась, завершая свой цикл, поворачиваясь в черном космическом пространстве подобно непостижимо огромному черному колесу, каждый полный оборот которого длился сто миллионов лет. Гасли последние огни, и замирал водоворот меркнущих солнц… все медленнее и медленнее… все медленнее…

И остановился…

Мертвая галактика разлетелась на куски под давлением вселенской приливной волны немыслимой силы. Светила не вращались, исчезла центробежная сила, удерживающая в единой гравитационной системе дрейфующие звезды Галактики, и они разлетелись в разные стороны. Под действием огромной силы замерзшие миры покинули свои орбиты. Выгоревшие обломки мертвых звезд, треснув, разлетались в разные стороны или с грохотом взрывались в ужасающих космических катастрофах, пробуждая в неподвижных теплых ядрах последние всплески пламени яростного термоядерного взрыва.

Величественное и непостижимое зрелище предстало перед путешественниками во времени. От концов галактики откалывались целые звездные скопления и рассыпались на составные части под давлением космической приливной волны. Десятки тысяч планет и звезд пришли во взаимодействие и, столкнувшись в космическом катаклизме, образовывали сверхновые звезды. Эти невообразимые потрясения резали и разрывали тонкую ткань космического пространства.

Наконец все успокоилось. Исчезли последние огни. Мертвые руины исчезнувшей галактики плыли в темноте, предопределяя энергетическую гибель Вселенной… На медленных и неслышных крыльях приближалось последнее движение энтропии.

Наблюдая последний акт славного и трагического финала Великой эпопеи Человечества, Тэйн почувствовал, как его переполняет восторг. Он закричал от переизбытка эмоций богоподобного опьянения, растекающегося по его венам подобно хорошему вину.

– Эй, Боги времени! Стоило пожить и помучиться, чтобы увидеть то, что мы видели! Пересечь неисчислимые миллионы лет, совершив невозможное для простого смертного, и подойти к самому краю туманной вечности… Мы – последние оставшиеся в живых люди во всей вселенной! О Боги! Если я сейчас умру, пусть об этом узнают воины и споют барды моей родной земли: я, Тэйн с планеты Зха, жил!

Глава 13. Башня.

Пять путешественников чувствовали себя властелинами мироздания. Однако за тот вневременной интервал, в течение которого они летели на крыльях мысли сквозь развернувшуюся перед ними панораму грядущих эпох – отрезок времени длиной в миллиарды лет, – они почти полностью потеряли чувство индивидуального сознания. Растворившись в необыкновенном вселенском спектакле, они потеряли собственное Я!

Теперь величественный карнавал подошел к концу – судьба человечества была определена. Настало время последней страницы летописи империй и эпох, миров и столетий. Подобно завороженным зрителям, захваченным действием божественной драмы, написанной Великим Творцом, медленно и безболезненно возвращающихся к обычной жизни после окончания последнего акта, когда упал занавес и снова зажглись люстры, путешественники во времени постепенно, один за другим приходили в себя.

Они медленно осознавали, что их невероятное путешествие сквозь миллионы веков близко к своему завершению.

Завершился их полет сквозь время – головокружительная гонка на невидимых крыльях времени.

Казалось, теперь они парили – или плыли – в темном космическом пространстве на самом краю вечного небытия.

Их физические тела все еще оставались рассеянными силовыми облаками, но теперь у них появилась возможность общаться друг с другом удивительным невидимым для глаз способом.

– Смотрите! – мысленно произнес Тэйн.

Путешественники проследили за его незримым указанием и увидели, что приближаются к цели.

За гранью замерзшей темноты, в которой они медленно парили, прямо перед ними горела одинокая, последняя звезда!

Потерянный тонущий огонек, дрейфующий в невероятно темной бездне… Крошечная и одинокая, она казалась невыразимо печальной. От всех ослепительно-пламенных миллионов звезд осталась одна последняя блуждающая искорка, настойчиво сияющая на черном краю космоса. Возможно, в результате яростных космических катаклизмов, когда взрывались звезды, а умирающая галактика замедляла свое вращение и разваливалась на куски, в ее ядре произошел финальный запуск термоядерной реакции. А возможно, родилась последняя звезда, которой суждено было умереть последней… Но пока одинокий красноватый огонек слабо пульсировал в абсолютной темноте… Пока он был еще жив.

Полет вне времени постепенно замедлялся по мере приближения к звезде, указывающей им путь. Путешественники увидели вращающуюся по одинокой орбите вокруг красной звезды Последнюю Планету.

Охотники за сокровищами знали, что именно тут древние Аэалимы построили свою Башню. По мере приближения к Последней планете она увеличивалась прямо на глазах, пока не закрыла собой половину темного неба. Наиболее вероятно, что перед тем, как снова загорелось ее солнце, она успела пережить катастрофу и превратиться в мертвый мир, продрогший насквозь под заиндевелым одеялом замерзшего кислорода. Увядшая и бесплодная земля, выжженная серая пустыня. Одиноко стояли вершины истерзанных катаклизмом древних гор, чьи острые пики безжалостно терзали в течение столетий дождь и ветер, солнце и снег.

Мертвые моря протянулись безжизненными впадинами, и холодный ветер с громким шепотом проносился по опустевшему дну, ставшему равниной. А когда-то давно, миллиард лет назад, яростные ветры поднимали огромные валы зеленой воды… Но теперь не было слышно ничего, кроме шелестящей песни ветра, звучащей насмешкой над исчезнувшим морем.

Подобно бестелесным духам приближались к мертвой планете пятеро путешественников во времени. Они легли в дрейф над бледным ландшафтом, освещенный неяркими холодными лучами тусклого красного солнца.

Они пролетали над разрушенными останками поселений, строители которых либо умерли, либо улетели в новые, чуждые миры очень давно – в минувшую геологическую эпоху. Странные безымянные города далекого будущего были построены из необычного материала, над которым было не властно время. Не керамика и не пластик, блестящий и светлый, он походил на древнюю слоновую кость или старинный фарфор.

От землетрясения обрушились высокие башни и стены, осели высокие купола. Города пустовали. Только ветер с воем носился по безлюдным улицам, вздымая облака пыли. Безмолвные тени встречали путешественников. Лишь единожды они увидели жизнь и движение на широком проспекте. Ярко сверкали огни транспортных средств на магнитной тяге, везущих группы людей будущего, одетых в яркие наряды самых разных цветов. И все…

Путешественники пролетели над Последним городом и свернули на мертвую часть планеты.

Именно там, далеко впереди, на вершине старой изъеденной ветрами горы мерцали яркие вспышки поразительно насыщенного цвета, настолько неожиданные в этом мире серых красок, что невозможно было смотреть на них без содрогания.

Ярко алая, цвета свежей крови, слепленная из странного, похожего на стекло вещества, которому, казалось, чужды и изломы, и трещины – странной формы остроконечная башенка на гребне горы, казалось, тянулась к мертвому черному небу, где немощно пульсировало Последнее солнце, ожидая скорую смерть.

Подобно замку сумасшедшего Колдуна, минарет уткнул в темное небо свои зубчатые раздвоенные шпили, сотворенные в соответствии с канонами странной архитектуры, не знакомой людям, прилетевшим из далекой древней эпохи. Последние вспышки лучей умирающей звезды прочертили ярко-красные огненные полосы на сияющих стенах без единого шва.

Путешественники опустились на ровную площадку перед Башней, и их тела приобрели привычную форму. Исчезли призрачные облачка свободного сознания, способные путешествовать во времени. Перед Башней стояли люди из плоти и крови.

Ледяной ветер играл полами широкого голубого плаща Тэйна, хлопал ими как огромными крыльями, пока тот не собрал их и не обернул вокруг себя, подобно ножнам. В сверхъестественном алом свете полумертвой звезды голубой плащ искателя приключений казался коричневым. Огненная грива волос отсвечивала смертельно-черным, а золоченая бронза тела приняла наводящий ужас оттенок позеленевшей меди.

Путешественники во времени находились в странном оцепенении после чудовищной одиссеи, пронесшей их сквозь невообразимую бездну бесчисленных эпох. Некоторое время они молчали. На бледных лицах играли отблески величественной саги, чьи звенящие бессмертные вирши они видели написанными на скрижалях времени…

Иллара съежилась в своей меховой накидке. Холодный ветер раскрашивал огнем румянца ее бледное лицо, на котором блестели ниточки слез. Шастар с пылающими волосами и бородой склонил голову на грудь. Веки были полуопущены, хищный взгляд туманило раздумье.

На смертельно бледном лице Чана играли отблески все той же надменности и неутолимой жажды золота. Даже представшая перед его глазами грандиозная эпопея, иллюстрирующая абсолютную тщетность любой попытки строить или сохранять что-либо перед безжалостным окончательным разрушением, даже эта гигантская притча о человеческой изменчивости не смогла растопить ледяную крепость его намерений.

Поймав взгляд Тэйна, он жестом указал на алое строение.

Тэйн насмешливо усмехнулся. Какой смысл столь жадно стремиться к добыче, если даже звездам суждено погибнуть?

Воин расправил грудь, подставляя плечи морозному воздуху, стряхнул странное экзальтированное настроение, охватившее его, когда он смотрел Сказку о Человеке, развернувшуюся во всем величии и славе… и закончившуюся так плачевно. Он, как истинный воин, поднял голову и, глядя в холодную и угрожающую темноту неба, вызывающе потряс крепко сжатым кулаком.

Невысказанной волной нахлынули раздумья. Несмотря на тщетность и трагический финал жизни, зарождающейся только для того, чтобы умереть, одно стремление все-таки заставляло сильнее биться его несокрушимое сердце. Даже если все напрасно, если концом всех устремлений является ничто, то по крайней мере мы обладаем бесценным даром жизни и борьбы!

– И пусть конец будет таков, остальная часть торжествующей сказки принадлежит нам! – крикнул Тэйн вызов глухим, мертвым звездам.

Чан, поеживаясь от усиливающегося холода, с удивлением воззрился на него. Рубиновые глаза альбиноса покрылись влажной поволокой. Но только потому, что холодный ветер бил в лицо. В сердце Чана жила одна только жадность, но он был достаточно умен, и с изумлением смотрел на человека, увидевшего всю бесполезность жизни и тем не менее с ликованием встречающего ее.

Стоявшие под резкими порывами ветра путешественники дрожали от холода, будто их обнаженные руки и ноги покалывали острыми стальными иглами. Все взгляды были обращены на Тэйна. Искатель приключений разразился громким хохотом. Он смеялся над собой, чувствуя, как постепенно тает в нем божественное опьянение, сердце и ум очищаются от гордыни, оставляя после себя только ясность и холод. Потом Тэйн улыбнулся принцу Чану.

Он повернулся к вздымающейся в небеса Башне, походившей на окровавленный меч, вонзенный по самую рукоять в мертвую серую золу.

Наступило время для последнего акта их маленькой драмы…

Иллара почувствовала, как сжимается ее сердце. На губах возник было, но тут же смолк крик о пощаде. С полуоткрытыми губами она повернулась к Тэйну, будто пытаясь остановить его… Хрупкая рука потянулась к нему, но опустилась на полпути. Теперь все было бесполезно. Не было смысла…

Чан влажными холодными глазами буравил широкую спину Тэйна. Сильная белая рука безжизненной десницей крепко держалась за рукоять лазерного пистолета. Его сжигала и подгоняла беспощадная и испепеляющая страсть.

Шастар грустно смотрел на Принца. Его жажда золота погибла, затерялась на бесконечных просторах времени. Теперь он стремился не к сокровищу, а наполненной, теплой и насыщенной жизни.

По крайней мере, для него вопрос был решен.

Как и для Тэйна, хотя тот не вполне осознавал это.

Чан стоял за спиной Тэйна, сжав в руке лазерный пистолет, со слезящимися глазами от непереносимого пронизывающего до костей холода. На плотно закутанном лице светился настороженный взгляд…

Сознание Тэйна выскользнуло за пределы тела, он вгляделся в неизвестное вещество, из которого Аэалимы построили свою крепость. Он ощупывал и вглядывался… погружался в цельную материю, не похожую ни на что из того, что было когда-либо создано руками человека.

Неожиданно перед путешественниками в алой стене открылась дверь!

Когда Тэйн ментальным щупальцем нашел замок и открыл его, крепкая твердая субстанция растаяла и исчезла. Перед удивленными путешественниками предстало таинственное, сверхъестественное и потустороннее зрелище: с волшебной быстротой алое вещество – пластик, керамика или неизвестное сочетание того и другого – аннигилировалось в туманное облачко.

Путешественники вглядывались в открытую дверь – в зияющую черноту портала.

С легкой насмешкой Тэйн повернулся к принцу, застывшему у него за спиной.

– Ну что, господин принц, пойдем вперед и посмотрим, что это за сокровище, ради которого мы пересекли бездну бесконечности?

Глава 14. Сокровище времени.

Чан первым прошел в открытую дверь. Друу, колдун-карлик с Йот Зембиз, старался не отрываться от хозяина, в его глазах светилось восхищение. Даже Шастар решил зайти. Иллара и Тэйн обменялись долгим взглядом и вместе ступили внутрь Башни.

Сначала их охватило чувство необъятности, бессмертия: алые стены Башни времени тянулись высоко вверх в бесконечность и терялись где-то на высоте в смутных и густых древних тенях. Здесь не имелось ни залов, ни комнат – лишь огромный сводчатый зал. Необъятность башни не была заметна снаружи. Изнутри же она выглядела гораздо больше, напоминая волшебный замок неизвестного Чародея.

Стены казались странно полупрозрачными. Сквозь них внутрь башни проникал свет, превращаясь в неяркий красный сумрак с глубокими багровыми тенями, напоминающими плотный туман.

Свет становился все сильнее, все ярче.

Казалось, стены сами источали свет. Создавалось впечатление, что путешественники стояли внутри огромной лампы, сделанной из алого алебастра, который человекотигры добывают в глубоких каменоломнях на далекой Бартоске, подчиняясь кнуту крылатых Небесных правителей. Они находились в центре усиливающегося, невероятно яркого алого света.

А потом они увидели сокровище…

Практически все внутреннее пространство огромной башни было буквально завалено горящим золотом.

В алом свете драгоценный металл отливал ярко-рубиновым цветом. Золото… золото… куда ни повернешься, повсюду его восхитительный блеск слепил глаза: диадемы и короны, тиары, шлемы и щиты, кольца, браслеты, броши, жезлы, флагштоки, троны, нагрудники, статуи, идолы, бюсты, утварь.

Монеты. Монеты тысяч древних государств сотен миллионов миров. Золотые, серебряные, платиновые, бронзовые, никелевые, чайевые , иридиевые и выкованные из других металлов с множества планет. Бронзовые и серебряные монеты с богатых Сибариса, Иберии, Сиракуз, где мудрый Архимед пытался перевернуть землю; золотые статиры с профилями царей Селеусида и Антиохама с изогнутыми бровями, серебряные тетрадрахмы Вавилона с изображении великого Александра в военном наряде своего прародителя – бога Геркулеса; монеты древнего Карфагена из иберийского серебра, с чеканными пирамидой и полумесяцем божественной Танит; персидские золотые драхмы и пунические зераа из красной меди; серебряные клинья этрусков и бруски нумидийского железа; золотые динары с гордым горбоносым профилем римского Цезаря; монеты, похожие на пуговицы с Аэгины, монеты-прутья из Спарты, монеты Бактии в форме таблеток; монеты из электрума из Туниса; из Арадуса с гербом с изображением морского конька и галеры; персидские дарии и сиглои ; греческие таланты и мусульманские динары; овальные и треугольные, в форме диска и квадратные, прямоугольные и круглые. Под сводами башни были собраны многотысячные сокровища!

И драгоценные камни. Индийские бриллианты, дымчатые, как облачный кварц. Черные алмазы Африки, темные, как обсидиан. Опалы, цирконы, бериллы, бирюза, сандарацины и жемчужины, как маленькие луны. Ожерелья из черного и желтого янтаря. Три вида рубинов, четыре – сапфиров, двенадцать – изумрудов. Халцедоны, предохраняющие от яда, аметисты, спасающие от опьянения. Красные карбункулы, извлеченные из мочи рыси. Топазы, как глаза льва. Россыпи драгоценных камней светились как огненные светящиеся лужи, мерцая и переливаясь игрой света, искрясь и рассеивая звездную пыль.

Здесь скопились трофеи множества империй: Персеполиса, золото Суза и багдадских калифов, выкуп Монтесумы и сокровища Александра, и богатство Креза! Бивни слонов длиной в человеческий рост были свалены в кучи поверх львиных шкур Атласа, в углах стояли серебряные урны с коралловым порошком, на грудах сокровищ лежали огромные куски цельного янтаря с северных земель. Чего здесь только не было: варварские плюмажи из перьев фантастических птиц из Эфиопии, завернутые в отрезы ярчайшего шелка, мирр из Арабского Феликса, ладан и бальзам, шафран и пряности с Цейлона и китайских островов, изящные решетки из мерцающего орихалка из до сих пор не найденной Атлантиды.

Бронзовые тарелки и тонкие золотые пластины, серебряные бруски и куски нефрита; бурдюки из шкур гиппопотама с золотым песком, павлиньи перья индийских раджей… Амулеты и талисманы из самородной меди, скарабеи из гематита и амулеты из зеленой яшмы – все эти сокровища лежали среди ложечек из слоновой кости и золотых лопаточек. Здесь были красные и белые короны Верхнего и Нижнего Египта, и великий Рщент, и Двойная корона. Бесценные семена заддума – дерева здоровья – в плошечках из чистого серебра, капля воды из священного колодца жизни Зем-Зем в желтом алмазе, из благодатной Мекки.

В башне лежали сокровища множества миров: сокровища царей и Птолемеев, богатства империй Вавилона и Византии и Золотого Херсонеса… работы золотых дел мастеров из Сардиса и резчиков по черному дереву из египетских Фив; кольца с печатями Ксеркса и золотой скарабей Клеопатры; сердолик из Согдианы и лазурит из Хорезма… бесчисленное множество пластин красного золота из Халдеи и Шумера, Аккры и Ассирийской империи.

Глаза путешественников блуждали по сокровищам, вбирая потрясающую окружающую их золотую светящуюся ауру. Разум был не в состоянии оценить их. Здесь хранились сокровища со многих планет, собранные в течение многих веков: удивительные статуи марсиан из радиоактивных кристаллов и фантастические идолы с головами сфинксов с далеких звезд, вырезанных из огромных самоцветов, миллионы редкостных металлов и камней. Многие из их названий были неизвестны путешественникам во времени.

Несомненно, все сокровища Вселенной были свалены в кучу в этом огромном зале.

* * *

Чан преобразился.

Неприкрытой жадностью пылали его глаза, с широко открытого рта капала слюна. Он забормотал что-то и упал на колени, роясь в озерах драгоценных камней и грудах золотых монет, забыв о лазерном ружье.

Устремленный на него взгляд Тэйна был переполнен цинизма. И именно в этот момент, на высшей точке долгожданного триумфа к принцу Чану с планеты Шимар вплотную приблизилась смерть.

Скорее всего, карлик Друу давно ждал этого момента, собрав воедино все свое спокойствие и коварство. Он знал, насколько ужасной покажется Чану смерть, пришедшая за ним именно тогда, когда он находится на расстоянии вытянутой руки от долгожданной цели. Или, возможно, страсть к золоту – искушение невероятным богатством, лежащим перед ним во всем ослепительном блеске – подтолкнула его к самому краю. Но как бы то ни было, именно в этот момент Друу нанес ответный удар жестокому хозяину, издевавшемуся над ним и мучавшему много лет.

Издав нечто вроде крика гоблина, слова которого никто не смог разобрать, карлик-чародей со всей силы ударил кривым кинжалом меж лопаток склонившегося над сокровищем принца. Раздался глухой звук: лезвие пронзило плоть – так мясник рубит мороженое мясо.

Чан замер. В глазах застыло изумление, будто он никак не мог поверить в реальность происходящего. Он стал медленно, рывками подниматься, пока не выпрямился, широко расставив ноги. Когда он поворачивался, чтобы увидеть, чья рука поразила его, Тэйн, Шастар и Иллара увидели рукоять кинжала, торчавшего из его спины. Тонкая струйка крови потекла по спине, окрашивая белый шелк его наряда. Красная полоска влажно блестела в странном свете, который испускали алебастровые стены Башни. Наступила тишина.

Принц безумным взором воззрился на Друу. Впервые в этих рубиновых глазах полыхало пламя огня, идущего от сердца. Колдун стоял на коленях, заливаясь мерзким смехом.

Мертвенно-белые губы Чана шевелились, но ни одно слово не сорвалось с них.

Судорожно сжатые кулаки обеих рук были полны драгоценных камней. Но сухожилия ослабли, и камни рассыпались по усыпанному золотом полу. Бесконечно медленным движением он опустил руку к бедру и достал лазерный пистолет из богато украшенной драгоценными камнями кобуры.

Друу пал ниц, дрожа от дьявольского веселья, смеясь прямо в лицо хозяина, на котором уже выступили блестящие капельки пота. Карлик захлебывался смехом, совершенно не обращая внимание на оружие, которое медленно поднимал альбинос. В отличие от принца, чародей выполнил свое предназначение. Он узнал и попробовал на вкус момент высшего триумфа…

Его подрезало лучом лазера. Лицо карлика исчезло в гудящей вспышке, и к потолку зала взвился черный дымок. Труп соскользнул на кучу золота, раз или два дернул кривыми ножками и замер. Но его смех эхом все еще летал меж багровых стен, где-то под сводами Башни, постепенно затихая.

Чан медленно повернул потное бледное лицо, чтобы в последний раз взглянуть на Тэйна и Иллару. Узловатыми веревками вздулись жилы на его висках. Огромные капли холодного пота струились по щекам принца.

Неожиданно его плечи опустились, будто больше не в силах выносить тяжести легкого кинжала. Колени подогнулись, и он упал, растянувшись на куче золота и рассыпанных драгоценных камней, мерцающих, как капли свежей крови. Он уставился в пустоту широко раскрытыми глазами, темными, как грубые куски полированного гранита, и белой мраморной маской казалось его лицо.

И в этот момент безумие поразило оставшихся в живых.

Потому что горы сокровищ, за которыми они прибыли из дальнего далека… исчезли!

Глава 15. Дети Огненной мглы.

Золотые горы растаяли в прозрачном воздухе. Короны, усыпанные драгоценными камнями, митры, скульптуры, троны и мечи поднялись в воздух, стали прозрачными и исчезли.

Всего один миг. Путники даже не успели заметить, как это случилось.

Шастар, ничего не понимая, в каком-то оцепенении оглядывался вокруг себя. Ни камушка, ни золотой пылинки… Голый пол из алого алебастра… Не осталось и следа от тех несметных сокровищ, которые здесь были всего несколько секунд назад. Все исчезло…

Комната на самом деле опустела, вероятно, для того, чтобы освободить место для грубо высеченного шестигранного дымчатого кристалла, появившегося у дальней стены. Раньше путешественники его не видели: кристалл загораживали горы сокровищ. Теперь, видимо потому, что кроме них в зале больше ничего не было, взгляды оставшейся в живых троицы оказались прикованы к нему.

Из кристалла раздался тихий шепот.

Казалось, кто-то говорит с ними сквозь пелену тысячелетий – слабый, но ясный голос. Мудрый и тихий. Он пережил бесконечность эпох, давления которых не выдерживали даже неколебимые горы. Но Тот, кто говорил, знал и пережил.

– Мы, дети Огненной мглы, построили эту Башню. Вы – те, кто пришли после нас править мирами этой галактики, были еще в полуамебном состоянии, когда мы правили среди этих звезд и покинули их, чтобы продолжить путешествие в космическом пространстве и за пределами времени, – прошептал древний голос.

Шастар, с трудом переводя дыхание, клялся и божился, вращая глазами, полными суеверного ужаса, крепко держась огромной ручищей за рукоять меча. Привидения извне времени, говорят сквозь пыль ушедших веков! Волосы на затылке вождя встали дыбом. А голос продолжил:

– Мы построили эту Башню, чтобы в ней сохранить нашу мудрость, приобретенную дорогой ценой. Мы оставили это мысленное послание в знак преклонения перед Истиной, которой мы научились и которую мы оставляем как вечное наследие всем расам мыслящих существ, которые будут жить в этой галактике после того, как последний из нас покинет ее…

Мысленное послание! Значит, это не голос привидения из мертвого прошлого… Получается, что этот шестигранный кристалл – телепатическое записывающее устройство, созданное внеземными учеными! Тэйн сконцентрировался на слабых, едва слышных словах, холодным эхом отдававшихся в его мозгу.

– Вы, кто настолько овладели высокими технологиями, что совершили путешествие во времени, уже овладели нашими секретами и нашей мудростью. Значит, знания, которые мы могли бы передать тем, кто придет после нас, стали понятны вам. Вы увидели историю галактики в ее реальном воплощении… и мораль очевидна. Тем не менее я повторю ее.

Иллара стояла рядом с Тайном настолько близко к нему, что он чувствовал запах ее волос, а непослушные кудряшки ее пушистых волос нежно касались его голых плеч шелковыми колечками. Они сосредоточенно вслушивались в тихий голос.

– Вы видели жизнь… Видели, как с трудом, болью и страданиям поднимались Империи лишь за тем, чтобы… умереть. На груди прекрасных земель вырастали чудесные города, но не была им отпущена вечность. С дыханием Времени они тускнели, а потом превращались в пыль. Поймите же, что материальное благополучие, власть и великолепие не постоянны, они не могут устоять перед разрушающей эрозией столетий! Поймите, что страдания и борьба, в результате которых появлялись эти прекрасные города и великие империи, рассеивались как сон, не оставляя после себя ничего постоянного, ничего материального…

Тэйн снова вспомнил пышное великолепие империй и завоеваний. Он видел в панораме их помпезные знамена и геральдику, пролетая мимо них на крыльях времени… и одновременно пришло воспоминание о мертвых руинах. И не нужно было дополнительных объяснений, чтобы понять всю тщетность этого блеска.

– Сокровище, которое вы нашли в этой Башне, исчезло, как пыль, унесенная первым же порывом ветра. Именно так: все это золото и богатство – не более чем яркая, преходящая пыль! Так где же истинные сокровища, которые доступны каждому живому существу? К какой цели стоит стремиться? И какое сокровище достойно такого стремления? Несколько простых истин… любовь к другу… дружба давних друзей… строительство собственной жизни на идеалах честности, терпимости и уважении к правам других. Помните! Эти сокровища бессильны перед гнетом Времени… они не иллюзорны… и стоит сражаться за то, чтобы добиться и защищать их. Счастлив только тот, кто обладает таким сокровищем! Но тот, у кого его нет, ощутит пустоту и тщетность жизни, даже если тысячи звезд встанут на колени перед его блестящими знаменами!

Это прошептал бесконечно усталый, бесконечно спокойный голос. Но Тэйн думал только о девушке, стоявшей подле него. Ему было достаточно вытянуть руку, чтобы прикоснуться к ней. Он повернулся, чтобы взглянуть на нее. Оказалось, что Иллара тоже смотрит на него, и слезы одна за другой ручейком льются из огромных глаз. Неожиданно рухнул барьер, разделявший их, и они моментально осознали это. И Тэйн подумал, что звезды, которыми он хотел владеть вечно, светились в ее глубоких и нежных глазах.

Он обнял ее хрупкое тело, и она доверчиво прижалась к нему, заключенная в крепкие объятия его сильных рук. Ее маленькая головка покоилась на его плече, ее теплые губы страстно искали его уст с мучительной сладостью, которую он никогда до этого не ощущал на губах женщин… Огромный, как скала, Шастар, улыбаясь, смотрел на них.

– А теперь идите и заберите с собой эту простую частицу мудрости. Потому что во всей этой Башне, которую мы построили на краю Времени, вы не найдете другого сокровища, чем эти несколько слов!

Тэйн, крепко прижав к себе Иллару, почувствовал, как в его сердце опустился доселе незнакомый покой. Он знал, что завершилось его длинное-предлинное путешествие, что наконец он вернулся домой из дальних странствий. Искатель приключений чувствовал, что эта простая мудрость глубоко впиталась в его плоть и кровь и он на самом деле обрел сокровище, над которым не властно время…

* * *

Они прошли через портал, вышли из Башни на краю времени и остановились, сквозь слезы взирая на окоченелую пустыню окружавшую древнюю нестареющую постройку. Умирающая звезда висела над горизонтом, но бывшие искатели сокровищ не могли точно определить, наступило утро или вечер, заканчивался долгий день или начинался новый.

Наконец Шастар, вздохнув, оторвался от печального зрелища и, хлопнув по ножнам, оглядел спутников.

– Ну что, парень, ты нашел свою девушку, значит, с тобой все в порядке. А что же дальше?

Тэйн улыбнулся.

– Я толком не знаю, вождь. А что ты предлагаешь?

Шастар рассвирепел и фыркнул в золотую бороду.

– Эти разговоры о мире и доме для грудных младенцев… фи! Это не для меня – или тебя, парень! Пусть этот старикан бормочет все, что угодно, но в наших жилах течет горячая кровь, наши мечи готовы выпрыгнуть из ножен! Мы должны вернуться обратно в наш родной старый век, где тысячи миров только и ждут, чтобы их завоевали!

– Возможно…

– Возможно! – грубо оборвал Шастар. – Я правду говорю клянусь бородой Арнама и кровавым копьем Таксиса. Нет уж, пойдем со мной, парень! Если мы объединимся, из нас получится отличная команда! Ты мне как сын, дружище, несмотря на то что я играл против тебя… Но это время прошло, покончим с враждой! У нас впереди будущее, я прав?

Тэйн ухмыльнулся и хлопнул крепкого воина по плечу.

– Шастар, старый разбойник, ну как ты можешь думать о новых завоеваниях после того, что ты увидел здесь и услышал? Ты же никогда не изменишься, а, старый черт?

– Изменюсь? Да никогда, клянусь Арнамом и божественной Синдхи! Я слишком стар, чтобы измениться… Но послушай, парень! Ты и я, да с нашими мечами – мы могли бы выкроить среди звезд себе королевство, ты и я! Королевство? Империю, в конце-то концов! Вот что я тебе скажу, парень…

Тэйн рассмеялся и крепко поцеловал Иллару.

– Да, возможно… возможно! Кто знает, что может случиться? Что нам может принести завтрашний день? Кого-кого, а тебя я прекрасно знаю, старый людоед! И если я когда-нибудь соберусь завоевывать звезды или другие миры, мне бы хотелось иметь тебя в числе моих союзников! Но сначала… сначала…

Шастар энергично кивал в такт ее словам, но Тэйн внезапно перешел на шепот.

– Послушай, парень, что значит – сначала? Что?

Тэйн почувствовал, как в нем растет радостное возбуждение, словно он сделал глоток отличного вина. Он расхохотался во весь голос, подставляя алую гриву под порывы яростного ветра. Чуть склонившись, он сгреб девушку в сильные объятия и крепко прижал к себе, переведя взгляд, в котором плясали проказливые огоньки, на совершенно сбитого с толку старого звездного пирата.

– Сначала … Я слегка вкушу прелести семейной жизни!

И все еще не отпуская от себя Иллару, он шагнул вслед за Шастаром к паутине времени. Им предстояла долгая дорога домой.

Эпилог.

Тэйн пересек бездну веков и стоял на самом краю Вечности… это он открыл секрет сокровища времени… он видел, смеялся и вернулся живым и невредимым из дальних запредельных областей Вселенной, откуда никто до него не возвращался и куда никто после него не сможет дойти.

Таков был итог.

Лин Картер. Человек без планеты (перевод И. Тетерина).

Третья Имперская Война, которая началась в Шестнадцатом году Правления Юксориана и подошла к своему окончательному, триумфальному завершению в Пятом году Правления Арбана Четвертого, несмотря на то, что была жестоким, кровавым и опустошительным конфликтом, не принесла никаких особенных и сколько-нибудь продолжительных результатов, за исключением временного спада экономики Слюдяных Звезд, и не оказала сколько-нибудь значительного влияния на будущие события. ГЕРИАН, Правитель Альтаир, «Империя во времена династии Тридиана», пленка II. Опубликовано «Брэдис Рекордингз», Меридиан, 1131 год Империи.

Глава 1.

Рауль Линтон начал войну желторотым юнцом, полным патриотизма, амбиций и идеалов. Тогда его приводили в благоговейный трепет фанфары и знамена; у него замирало сердце при виде взмывающих в небо огромных кораблей, разрывающих ночную тьму пылающими факелами ракетных двигателей. Закончил он ее в шестьдесят восьмом мужчиной, опытным и закаленным двенадцатью нескончаемыми годами войны, и притом, точно по волшебству, без единой царапины.

В каком-то смысле без единой царапины. Его богатырское — шесть футов четыре дюйма[1] — худощавое мускулистое тело избежало увечий в самой кровавой и бесчеловечной войне, когда-либо разражавшейся между звездами. Но его разум, душа, или характер — называйте это как угодно — обуглилась. Как и большинство людей в главном корпусе Космофлота, на который обрушился основной удар, он привык молиться о смерти. О чем угодно, что положило бы конец безумию и жестокости того, чему историки дали безликое наименование «Третья Имперская Война». Однако вместо того, чтобы сгореть вместе со своим кораблем, попав под заградительный огонь планетных лазеров, или превратиться в раскаленный газ, столкнувшись с управляемой компьютером ракетой, он год за годом оставался невредимым и за свое хладнокровие и отвагу снискал такую славу, которая смущала даже его самого.

Вместо мгновенной и бескровной смерти — долгого, спокойного сна без сновидений, которых он так жаждал, он получал медали и повышения по службе. За три года он поднялся от капитана до командира крыла и закончил бы адмиралом флота, командуя эскадрой на главной планете Космофлота, Трелионе-V, если бы не отказался играть по правилам. Было в нем нечто такое — что-то в его твердом холодном взгляде и презрительной, насмешливой улыбке, что заслужило ему репутацию инакомыслящего и заставляло руководство не доверять ему даже тогда, когда оно хвалило и награждало его за то, что ошибочно именовалось бесстрашием.

Большинство мальчиков взрослеет медленно, под надежной защитой сначала домашнего окружения, потом богатых традициями университетских стен, затем уверенно выходит на проторенную дорогу карьеры и брака. Рауль Линтон стал взрослым на мостике разведывательного корабля, на линии атаки, когда они «подожгли» Дарогир. Тринадцать азотных бомб устроили неплохой костер — достаточно яркий и горячий, чтобы не просто испарить океаны этой планеты и превратить ее поверхность в огромный черный струп радиоактивной окалины. Они смогли еще и прожечь кокон правил, традиций, вежливости, религии, предрассудков и заимствованных идей, которые мальчиков учат считать цивилизацией .

Чуть больше чем за восемь минут на Дарогире погибло несколько сотен тысяч мужчин, женщин и детей. И все потому, что флот получил приказ через два дня собраться около Центральных Миров, и у них не было времени на то, чтобы держать в осаде непокорный мир… даже на то, чтобы дать ему шанс сдаться.

Приказ есть приказ.

Все равно мятежники не имеют права на существование.

И Рауль Линтон там, на мостике, глядя на то, как целую планету пожирает пламя, решил, что если это — цивилизация , то он не хочет иметь с ней ничего общего.

Но он не был предателем. Он продолжал воевать, однако все, на что он надеялся, был быстрый и бескровный конец — славная смерть, как говорили в Космофлоте. И все же Рауль Линтон нашел славу, но не смерть. То, о чем мечтают карьеристы — быстрое повышение чина, — обрушилось на него, хотя он совершенно этого не хотел. Он уже изрядно продвинулся по пути того, что называют «блестящей карьерой», когда начальство еще раз посмотрело на этого длинного, худощавого гераклианца с холодным взглядом — и ему совсем не понравилось то, что оно увидело.

У Рауля была манера молчаливо улыбаться при виде абсурда . Он находил абсурдным Космофлот, со всей мишурой его штандартов, титулов, званий, правил этикета, традиций — всего того, что, как сахарная глазурь на пироге, прикрывала грязную и уродливую реальность хладнокровного массового убийства «по необходимости».

Он находил абсурдной и войну — трагически абсурдной. Все, чего хотели Слюдяные Звезды, — автономия. Они не были теми кровожадными чудовищами, жаждущими завоевать всю вселенную, каких из них сделали имперские пропагандисты. Разумеется, они опрометчиво оказались не людьми … а произошли от разумных пауков. Все же они до некоторой степени были «пауками», а многие люди находят пауков омерзительными. Ползучие твари, которых надо давить или «поджигать» азотными бомбами. Что за беда, если у «пауков» была шестнадцатитысячелетняя культура. Школы невероятно прекрасной бардской поэзии. Музыкальные композиции, рядом с которыми фуги Баха казались незатейливыми детскими песенками. Гобелены, сотканные настолько искусно, что в них применялись тридцать два разных цвета, различимые только зрением Вруу Коф, то есть недоступные «человеческому» глазу.

Поэтому Рауль находил войну абсурдной.

Возможно, он находил абсурдной даже саму Империю.

Он не рассказывал.

Но он обидел людей, которых не стоило обижать. Так что, вместо того чтобы закончить войну, командуя эскадрой на Трелионе-V, с четырьмя платиновыми коронами на погонах и, возможно, получив титул рыцаря или даже баронета, он остался на фронте, все так же продолжая воевать. Начальство не знало, что именно этого ему действительно хотелось; возможно, узнай оно об этом, ему не позволили бы остаться в армии.

И когда Слюдяные Звезды оказались окончательно и бесповоротно побеждены, а Третья Имперская Война подошла к своему героическому и триумфальному концу в пятом году правления Его Величества Арбана Четвертого, известного также как 407 год Империи, или 3468 год нашей эры по старому летоисчислению, Рауль Линтон оказался не у дел.

Он подал в отставку на Петрафаре, хотя ему и обещали чин командующего флотом, если он останется служить на период Оккупации Слюдяных Звезд. Но он, вынесший невыносимое и заработавший полную грудь лент и орденов, включая Орден Императора Ориона второго класса и две Золотых Звезды за Доблесть, не хотел становиться свидетелем того, что, как он знал, будет твориться во время оккупации. Он получил представление об этом при временной оккупации Нордонна-III в свою третью кампанию и угодил под трибунал за то, что разогнал развеселую компанию подвыпивших сержантов, деловито сжигавших заживо из огнеметов женщин Вруу Коф во время «наведения порядка» в приграничной туземной деревушке.

Так в возрасте тридцати одного года он оказался в свободном плавании, вежливо — как ему казалось — отказавшись от чести продолжать службу в Космофлоте в более высоком звании. Власть имущие, пожалуй, даже вздохнули с облегчением. Они не слишком нажимали на него и были счастливы выдать ветерану шестимесячный пропуск на бесплатный перелет на любом служебном корабле.

Но Рауль Линтон был еще не готов вернуться домой.

Он находился в свободном плавании.

Он купил билет с Петрафара на Нарлион-IV (купил билет, заметьте), разорвав свой шестимесячный проездной пропуск там же, где его и получил. Его друзья решили, что он спятил, если не хочет воспользоваться бесплатным проездом, положенным офицерам Космофлота, но Линтон покончил с Космофлотом навсегда. И кроме того, у него было жалованье за все двенадцать лет войны, которое лежало нетронутое в надежном банке, обращенное в полновесные платиновые империалы.

Нарлион-IV считался миром удовольствий. По побережьям континентов тянулись нескончаемые, покрытые белоснежным песком пляжи, заросшие похожими на разбитые изумруды псевдопальмами и омываемые зелеными водами, по которым можно было плавать на лодке, кататься на водных лыжах или просто нежиться на плоту в теплых золотистых лучах солнечного света. Тут он мог смыть въевшуюся до костей усталость этих двенадцати лет.

Не говоря уж о множествах казино и тысячах так называемых азартных игр, привлекавших туристов-толстосумов… и о женщинах. Нарлионийки были маленькими и пухленькими, с миндалевидными глазами и золотистой упругой кожей, напоминающей кожицу какого-то спелого экзотического плода. Прогрессивная Галактическая культура минимизировала пляжные костюмы до одного крошечного предмета строго утилитарного назначения — кармашка для ключей от шкафчика и комнаты в отеле, обычно пристегивавшегося к левому запястью. Поэтому куда бы Рауль ни смотрел, взгляд его неизменно упирался в обнаженные груди, бедра и ягодицы. Нарлионийцы — раса дружелюбная и гостеприимная, а их женщины с удовольствием простерли бы свое гостеприимство дальше некуда перед тощим — кожа да кости! — рыжеволосым гераклианцем , но Рауль Линтон чувствовал себя с женщинами не в своей тарелке и редко наслаждался их обществом.

Нет, он не был ни гомосексуалистом, ни девственником, а просто — старомодным человеком. Пухлые, мягкие женщины не возбуждали его. Он вырос на Границе. Его родной мир, Барнассу, заселили два столетия назад, в славные дни Мардакса и Ральрика Второго. Предками Линтона были мужественные первопроходцы, у которых и мужчины и женщины одинаково ловко управлялись как с землерезом, так и с деррик-бульдозерным комбайном или с лазерным ружьем, когда во время Весенней миграции поля и фермы кишели иофодонами. Женщины с мягкими руками и еще более мягкими мозгами не интересовали Линтона — его идеалом была подруга, которая смогла бы работать и бороться плечом к плечу со своим мужчиной, если бы в этом возникла необходимость. Декоративных женщин он презирал.

Через несколько месяцев, покрывшись на золотистом солнце Нарлиона красно-коричневым загаром, он купил билет на грузовой пакетбот, шедший к Краю, на Аргейн, в созвездии Паутины. Здесь под бело-голубой звездой класса А5, похожей на Альтаир, возвышались купола великого Галадрусовского Императорского Университета. Когда-то Линтон мечтал о том, как будет учиться здесь, среди прохладных уединенных аллей и садов, впитывая знания в университете, который Император Галадрус — один из самых любимых исторических деятелей Рауля — основал в третьем году своего Правления.

Сюда в течение вот уже почти ста шестидесяти лет политики, ученые, поэты, правоведы Империи приходили, чтобы учиться… и уходили, чтобы творить великие дела среди звезд.

Когда-то Рауль надеялся стать одним из них.

Но разве сейчас он мог устроиться в тихой нише университетской жизни, после всей той крови, огня и бури, что жили у него внутри, наложив на него свой отпечаток?

Линтон продолжал свое свободное плавание.

* * *

Этого занятия ему хватило на два года. В конце концов он вернулся домой.

Созвездие Геракла в те дни считалось одной из границ Империи. За ним лежали Внешние Миры, непокорные и беспокойные, разжигающие рознь, бурлящие войной и постоянными слухами о ней, которые время от времени достигали и территории Империи. В 3470 году это был дикий и жестокий край, доставляющий неудобства очень многим, начисто лишенный роскоши и удобств «цивилизации» — настоящая ссылка для правительственных чиновников. Раулю он был домом.

Созвездие представляло собой провинцию, и ее вице-король, Владыка Шевиот, правил в Столице Провинции, на планете под названием Омфала, или Атренис-II. Родина Рауля, планета Барнасса, лежала в пяти световых годах по направлению к Краю. Поэтому Рауль остановился на Омфале, где задержался еще на несколько месяцев.

И все эти месяцы к нему относились с прохладной сердечностью. По видимости, его слава просочилась сюда, куда раньше него самого и, несомненно, по пути была изрядно преувеличена, пройдя через сотни рук. Его, вне всякого сомнения, считали мятежником, бунтовщиком, потенциальным нарушителем спокойствия. И все же некоторую сердечность ему выказали. Возможно, ожидали, что он захочет получить место в правительстве. У Линтонов было чем-то вроде семейной традиции служить в администрации провинции, и эта традиция уходила корнями на двести лет назад, в дни Колонизации, когда адмирал Марус Линтон стал Первым Колониальным Администратором Барнассы в период правления Мардакса, а после него — Ральрика Второго. В течение шести или семи поколений кто-то из Линтонов всегда входил в правительство как Региональный Координатор, Системный Администратор или Планетарный Уполномоченный. Это имя было здесь на хорошем счету, вне зависимости от того, что прилипло или не прилипло к нему там, на Трелионе-V.

Рауль Линтон, однако, ничего не попросил. Он проведал старых друзей и проверил, как управляют его недвижимостью, или, скорее, теми крохами, которые от нее остались. Со времен Арбана Второго семейное состояние пришло в упадок; отец Линтона умер, когда Рауль был еще совсем маленьким, и большую часть имущества и земли унаследовал его старший брат Мигаль, который тут же заложил их, промотал деньги и умер нищим пьяницей. Так что Раулю пришлось проверять не слишком многое: несколько десятков акров земли на Барнассе, где безраздельно царствовал бурьян, да пару заводиков на окраинах города. Отставной военный проводил время бесцельно и без особых претензий.

Одним из тех старых друзей, которых он навестил, был Гундорм Варл, огромный широколицый и громогласный богатырь, который двадцать лет служил его отцу в разных качествах — друга, слуги, наперсника, агента, доверенного слуги и мастера на все руки. Гундорм оказался «слишком стар», чтобы идти на войну, когда его молодой господин ответил на призыв Империи. Но эту пару связывала крепкая дружба с тех самых пор, когда маленький Рауль, восьмилетний мальчишка, своим до смешного маленьким перочинным ножиком освободил Гундорма Варла от опутавшего его ядовитого вьюна, терпеливо распиливая запутавшиеся, усеянные шипами и жесткие, как кожа, плети и не обращая внимания на колючие листья, в клочья изрезавшие его тунику и большую часть спины. Он спас жизнь Варла, заплатив за это пятью месяцами, проведенными на больничной койке. И приобрел друга на всю жизнь, что стоило любой жертвы.

Встречу они праздновали долго и со вкусом. Во всем Омфала-Сити едва ли остался хотя бы один бар, в котором они не успели бы накуролесить. Они потребили достаточно забористого зеленого чарка , чтобы отправиться в плавание на вице-королевской яхте. Чем дали толчок новым слухам, злословию и подозрениям.

Гундорм Варл с самого начала выступил против войны. Замечательной войны, которая не побрезговала его хозяином — совсем мальчишкой — и оставила его , невостребованного, позади. Он никогда не скрывал своего пренебрежения к прославленным Имперским Вооруженным Силам, Героическим Традициям Космофлота, Нашим Отважным Мальчикам в Алом и прочим избитым и высокопарным эпитетам. Он был «подозрительной личностью неблагонадежных политических взглядов. Имевшим сношения с известными смутьянами. Высмеивавшим Имперскую военную политику…».

Гундорм и Рауль попали под полуофициальный надзор. Стало известно, что они были замечены в разнообразных неподходящих компаниях — с приграничными фермерами, бродячими бардами, туземцами Созвездия и даже с членами различных экстремальных религиозно-политических реформистских группировок, лишь на дюйм или два отстоящих от революционеров.

Ожидалось, что Линтон будет общаться с себе подобными, со старой колониальной земельной аристократией. В верхах не поняли, зачем это Линтону, с его блестящим космофлотским прошлым, понадобилось посещать родные места — обсуждая религию с голым и грязным шаманом Братства Йоты и живя в доме у горного вождя. Это был ультраконсерватизм, излишне подозрительный и даже откровенно назойливый, но Галактическая Империя только что пережила двенадцать изнурительных лет кровавой, жестокой, бесполезной войны, и правительственные агенты оказались сверхчувствительными к подобным вопросам, в особенности здесь, на взрывоопасной и беспокойной границе Империи.

Разумеется, Линтона не сразу заподозрили в революционных умонастроениях , но двенадцать лет кровавой межзвездной бойни могли дать гораздо более дикие результаты, чем один гераклианец из хорошей семьи, превратившийся в гнусного мятежника.

Рауль Линтон знал об этих слухах, и сначала они лишь забавляли его. Его, очень далекого от мятежников, тошнило от политики любого толка. Он просто находил компанию дерзких туземцев более приятной, менее искусственной и лицемерной, чем общество землевладельцев, с ограниченностью мыслей и мировоззрений, с их бездумной приверженностью традициям, обычаям и идеям, заимствованным из третьих рук.

У него была все та же холодная насмешливая улыбка и тяжелый, проницательный, оценивающий взгляд. А теперь, сытый по горло общественным мнением, Линтон начал чуть ли не бравировать своим неверием в «общепринятые» манеры речи, поведения и образ мыслей. Чиновники пока воздерживалось от каких-либо действий, но продолжали наблюдение, взвешивая его странные, неблагонадежные действия.

Линтон действительно водил странную компанию. Разумеется, молодой отставник всегда был большим другом туземцев — смуглых, но все же гуманоидных, сознательно отсталых местных жителей, на чьей примитивной культуре, казалось, никак не отразилось прибытие Имперских Экспедиционных войск два столетия назад. Мальчишкой он дрался, ездил верхом и охотился с младшими сыновьями туземных князьков Барнассы и Омфалы. Мужчине, однако, такое поведение совсем не подобало, в особенности, если этот мужчина раньше был офицером высшего ранга в Имперском Космофлоте Его Величества.

Вездесущие правительственные шпионы, всегда державшие нос по ветру, не тратили времени зря с тех пор, как было замечено, что Линтон якшается с неблагонадежной компанией. Просто потому, что они с Гундормом Варлом частенько заходили в туземные кабачки различных политических групп, его занесли в секретные члены почти всех десяти тысяч секретных и мятежных политических культов, религиозных революционных обществ Созвездия. Разумеется, это было уже слишком даже для ограниченного умишка Администратора Провинции, который не смог бы проглотить его одновременную приверженность к тридцати шести совершенно различным и яростно-фанатичным политическим течениям, но в администрации начали проверять его почту и прослушивать коммуникатор. Даже багаж Линтона перерыли, пока его не было в гостинице — он всю ночь пьянствовал с Гундормом Варлом и несколькими старыми школьными приятелями. Никаких доказательств, свидетельствующих против него, найдено не было, но было замечено и принято к сведению, что ветеран избавился (возможно, святотатственно продал ) от своих лент и медалей и вообще всех Имперских знаков отличия, заработанных им за время службы в Космофлоте. Эта информация заставила властительные челюсти сжаться.

Следующее открытие стало последней каплей.

Один правительственный шпион заметил его в компании Шарля Желтоглазого, известного агента сосланной мятежницы Каани Валадона, которая прославилась интрижкой с самым могущественным и вероломным из всех мелких монархов Внешних Миров за Имперскими границами, Артоном Пелейра.

Необходимо было принять какие-то меры.

Вот так и вышло, что Рауль Линтон, некогда офицер Имперского Космофлота, но теперь лицо без определенных средств к существованию, поддерживающее отношения с сомнительной компанией, без дальнейшего промедления был вызван к Администратору Границы.

В соответствии с древней традицией всех правительств, они сделали ровно то, чего делать не следовало. Самое худшее из всего, что можно было сделать. И хотя вряд ли кто-либо во всем Созвездии Геракла мог в то время знать об этом, этому событию было суждено навеки изменить историю тысяч звезд.

Глава 2.

Итак, Рауль пришел на встречу с Администратором Границы, Дайконом Мэзером, который усадил его, предложил сигарилью и веганское бренди, после чего затеял с ним беседу в дружеской, но несколько отвлеченной манере, прежде чем неожиданно разразиться залпом точных и взвешенных вопросов.

Рауль спокойно сидел, холодным взглядом из-под полуприкрытых век следя за своим инквизитором, анализировавшим его поступки, пункт за пунктом, вопрос за вопросом. Почему он задирает нос и игнорирует приглашения от «своего поля ягод»? Почему общается со всевозможными сомнительными людьми — слугами, шаманами, туземными князьками, подстрекателями, толкователями тех или иных необычных и вне всякого сомнения мятежных культов, философских доктрин, религий или политических течений? В курсе ли он, что был замечен в очень подозрительных и, возможно, изменнических компаниях? Каковы его планы? Намерен ли он вернуться к своей прерванной карьере в Космофлоте? Или возвратиться на Барнассу, к жизни благородного землевладельца? Или он предпочтет последовать традиции Линтонов и будет ходатайствовать о получении места в правительстве? Если так, почему он до сих пор не сделал этого?

Все эти вопросы Рауль снес с терпеливой полуулыбкой, а когда поток вопросов Администратора наконец иссяк, он ответил ему. За двадцать минут своего монолога он излил всю ярость и негодование, всю горечь и сарказм, которые накопились в его сердце с того страшного и незабываемого дня, когда он с мостика своего разведывательного корабля смотрел на гибнущий в адском пламени Дарогир.

Его речь была полна язвительных комментариев относительно вынюхивающих и выглядывающих чиновников, колких реплик и сарказма, нацеленных на косных, зашоренных традициями политиков. Его замечания попахивали изменой, но всегда хоть чуть-чуть до нее не доходили. Как ни странно, его тирада, хотя и желчная, не переходила на личности . В его словах не было злобы, но лишь безмерно усталое разочарование и крушение иллюзий. Классические традиции «цивилизации» не оправдали надежд. Он был человеком, с глаз которого упала пелена, человеком, который ясно увидел грязную изнанку, обычно благопристойно прикрытую какими-нибудь выдумками.

Короче говоря, он камня на камне не оставил от чувства собственного достоинства Администратора, бросив прямо в его толстое лицо язвительную, жестокую критику и завалив его кабинет поверженными и расколотыми идолами, с беспощадной ясностью показав, что все они покоились на глиняных ногах. Дайкон Мэзер, побагровев, разинул рот от изумления.

— Во имя Ориона, коммандер, вы что, революционер?

— Не будьте большим идиотом, чем вы есть на самом деле, — холодно бросил Рауль. — Неужели вы думаете, что я добился права свободно мыслить только для того, чтобы тут же броситься повторять расхожие фразы какого-нибудь слепого — изма или — софии ? Я думаю сам, и говорю за себя самого, а не за кого-то другого.

— Но такие слова — измена! Неужели вы не считаете себя обязанным хранить верность Императору?..

— Я считаю себя обязанным хранить верность себе самому. Свобода мыслей — главная обязанность человека.

Дайкон Мэзер нетерпеливо отмахнулся.

— Вы говорите как республиканец!

— Не будьте идиотом, я сказал. Республиканство умерло вместе с Соединенными Системами. Я говорю как здравомыслящий человек . Во мне не больше от республиканца, чем от анархиста или от теократа…

Мэзер тут же ухватился за эту фразу.

— Но мне докладывали, что вы обсуждали теократию…

— Да бросьте вы! Я обсуждал стабилизм с военным бардом с Дореи, механику непустого пространства с техником с Альдебарана и вуудхистическую философию с младшим сыном Каана Аргастры! И это еще не доказывает, что я собираюсь стать стабилистом , математиком-теоретиком или приверженцем Вуудханы. В каком из этих гнусных преступлений меня обвиняют?

— Я ни в чем вас не обвиняю, — запыхтел Мэзер. — Мы просто интересовались…

— Можете интересоваться дальше. Но позвольте теперь мне кое-что спросить. Неужели вы действительно считаете, что последняя война чего-то добилась, кроме хладнокровного убийства шестнадцати миллиардов бедных пауколюдей Вруу Коф и нескольких сотен тысяч человек на Дарогире, которые хотели сохранить нейтралитет из симпатии к Вруу Коф. За что их распылили азотными бомбами?

— Ну, я не…

— И еще кое-что. Вы знаете, что такое разумное правительство? Вы когда-нибудь видели его в действии? Вы действительно считаете, что правительство этого созвездия разумно ?

И Рауль надолго уткнулся в свой стакан с холодным бренди, пока Дайкон Мэзер выпускал пар.

— Если вы так думаете, — сказал Администратор, осторожно нащупывая другую тактику разговора, — то не кажется ли вам, что человек вашего опыта, происхождения и подготовки должен ради нашего Созвездия войти в правительство и привнести в него разумности?

Рауль со звоном опустил свой бокал на полированное дерево администраторского стола.

— И как же — пробиться в Полномочные Представители моего мира, чтобы каждое улучшение, которое я хочу сделать, зарубалось Имперской Политикой, Законами Провинции или указами вице-короля? Может быть, я должен еще присоединиться к вашей кучке роботов — «да-сэр-вы-несомненно-правы-сэр» — и провести всю жизнь, парафируя акты и постановления, которые считаю тупым и непроходимым идиотизмом?

У Администратора побелели губы. Тут-то в подушечках его бархатных лапок блеснули стальные коготки.

— Вы отдаете себе отчет, Линтон, что я могу приказать депортировать вас?

— Космос великий! Да я почти хочу, чтобы вы это сделали. У меня просто кулаки чешутся ввязаться в какую-нибудь драку. Я видел Галактику такой, какова она в действительности. Я бездельничаю и накачиваюсь вином, потому что не знаю, на какое Дерьмо наброситься. Но, клянусь Орионом, если вы депортируете меня, то дадите мне то, с чем можно бороться. Да я буду искренне вам благодарен, Мэзер. Я сделаю вас знаменитым. Если вы депортируете меня за то, что я думаю так, как считаю нужным, и не боюсь высказывать свои мысли вслух, то ваше убогое недоделанное правительство станет моим личным делом, личным врагом. Клянусь космосом, да это отличная идея! Вы высылаете меня, а я выставляю вас Живым Примером Идиотского Имперского Провинциального Недоделка. Мой пьяница-братец оставил мне достаточно денег, чтобы не заботиться о пропитании, и даже немного больше. И я пущу все до последнего гроша на это дело, Мэзер! Да, отличная идея! Я ославлю и выставлю вас на посмешище на каждой, даже самой занюханной планете этого вонючего Созвездия. Я буду поливать вас грязью и смешивать с дерьмом каждый раз, когда вы откроете свой жирный рот. Я буду капать на ваши заплывшие жиром мозги, если, конечно, они вообще у вас есть. Я буду произносить речи в Планетарном Парламенте, в котором у меня наследственное место; я буду печатать про вас пасквили в любых газетах и журналах, которые захотят поднять себе тираж при помощи старого доброго скандала. Я найму артистов, которые будут пародировать вас, ваша рожа будет красоваться на плакатах от одного конца Созвездия до другого. Я подкуплю членов парламента, чтобы сместили вас с должности, буду душить вас исками, встречными исками и встречными ко встречным исками до тех пор, пока вы совсем не запутаетесь. Да, давайте, Мэзер! Давайте, депортируйте меня, и подохнете знаменитым!

Мэзер, которого этот неожиданный взрыв совершенно лишил присутствия духа, отшатнулся назад в своем дорогом пневмокресле.

— Я… я просто предупреждаю вас.

— Да насрать мне на твои предупреждения!

Администратор брезгливо поморщился.

— Пожалуйста… нельзя ли без непристойностей? Разве мы не можем обсудить этот вопрос как разумные и воспитанные люди?

— Нет. Потому что ты — не разумный и не воспитанный человек. Ты канцелярская крыса. А я говорю, что насрать мне на таких, как ты, и давай раз и навсегда покончим с предупреждениями и предостережениями. Если бы какой-нибудь никому не известный техник или бедный лавочник был виновен во всех тех изменнических и подозрительно мятежных деяниях, в которых вы меня обвиняете, вы бы в два счета вышвырнули его на Исправление или депортировали с Омфалы. Но я же Линтон , не так ли, из одного из Старинных Семейств Созвездия, а для таких как я законы совсем другие, да? Это вы называете разумным правительством, Мэзер? Нет. В такие игры я не играю. Вы напустили на меня шпионов, которые таскаются за мной из кабака в кабак, обыскивают мою комнату, лапают мой багаж, прослушивают мой коммуникатор, читают мою почту, открывают на меня досье, и клевещут на меня прямо мне в лицо. Да будь у вас хотя бы один вшивый клочок улики — хоть полклочка доказательства того, что я действительно тот, кем вы меня считаете, вы депортировали бы отсюда мой труп, и без малейшего колебания. Но вы не сделали этого. Значит, и не сделаете.

— Хватит! Я вас предупредил, — Администратор Мэзер встал, тонко намекая, что разговор окончен. Но Линтон остался сидеть, с демонстративной наглостью развалившись в кресле. Через несколько секунд Мэзер побагровел, осознав, что сам поставил себя в дурацкое положение.

— Сядь, Мэзер, разговор не окончен до тех пор, пока я этого не сказал, — холодно протянул Рауль Линтон.

Мэзер сел, даже, скорее, рухнул, как подкошенный, в свое кресло. Подобное поведение было немыслимым !

— Так что давай покончим с предупреждениями, — продолжил Линтон. — Меня уже до смерти тошнит от них.

Он потянулся и выбрал себе тонкую сигарилью из полированного сатинированного ящичка из арфового дерева.

— Предупреждаю тебя, Мэзер, будь осторожен. Обращайся со мной нежно. Я на грани. В настоящий момент мне очень противно, то есть, другими словами, безразлично. Но только нажми на меня, пусть даже и легонько, подтолкни меня хотя бы капельку, и я перейду эту грань. Сейчас мне начихать, как ты правишь Созвездием — держишь туземцев в невежестве, приграничные планеты в технологической отсталости, а правительство в слепоте и глупости. Катись ты к черту хоть со скоростью двадцать парсеков в минуту — мне плевать. Но… только тронь меня, только попробуй меня запугать или депортировать, и я на сто процентов стану твоим врагом и врагом твоего паршивого вице-короля Провинции. Ты понял, Мэзер?

С этим словами Линтон поднялся. Потом наклонился и выплюнул прямо в напряженное, с побелевшими губами, лицо Администратора:

— Оставьте… Меня… В покое…

На этом разговор был закончен. Рауль величественно прошествовал к выходу, оставив Мэзера сидеть, тупо уставившись в противоположную стену. Он сидел, смотрел в стену и думал еще несколько минут, затем нажал на кнопку на внутренней поверхности своего стола.

— Да, Администратор? — раздался женский голос.

— Соедините меня с Пи-5.

— Пи-5. Соединяю. Можете говорить.

— Рагул? Это Мэзер. Только что разговаривал с Линтоном. Знаешь его? Отлично. Свяжись с Пертинаксом… Меня не волнует, какое дело он сейчас ведет. Пусть сядет Линтону на хвост. Он самый толковый шпион в Созвездии, и я хочу, чтобы он приглядывал за Линтоном: этот парень — бомба замедленного действия, готовая взорваться при малейшем толчке. Прикажи ему держать ухо востро. Я хочу знать обо всех, с кем Линтон говорит, обо всем, что он делает и куда ходит. Мне нужен этот Линтон, понял? Он предатель, и мне нужны доказательства — неопровержимые, документальные доказательства. Фотограммы, записи, видео — что угодно. Скажи Пертинаксу, чтобы был осторожен, пусть использует аппаратуру дальнего действия, сверхминиатюрные микрофоны, звукоуловительные лучи, разведывательные лучи — все, что ему понадобится. Но я должен получить этого парня с потрохами!

* * *

Этот разговор нигде не записывался, но по всей Омфале было полно ушей, глаз и носов. Кто-то что-то подслушал, или догадался, или ему шепнули на ушко — и вскоре те, кому надо, оказались в курсе. Одним из них оказался высокий стройный уроженец Граничных Миров по имени Шарль Желтоглазый. Сообщение о том, что Рауля Линтона и Шарля видели вместе во время тайной встречи еще до этого исторического разговора, было неправдой. Возможно, они действительно бывали в одно и то же время в одном и том же кабачке или кафе. Но теперь Желтоглазый решил, что они должны встретиться.

* * *

Базар Королевы Дагундхи — лучшее место на Омфале для тех, кому хочется местного колорита и туземной экзотики. Днем и ночью, в особенности во время Месяца Урожая, там в изобилии плоды и товары всех миров Созвездия. Это огромный ступенчатый параллелограмм, пол которого выложен мозаичными изразцами, а в стенах расположены галереи магазинов и киосков, где можно купить практически все что угодно — было бы достаточно платиновых империалов. Туземцы обычно с недоверием относятся к бумажным дензнакам, предпочитая им увесистые звонкие монеты.

После захватывающего и, хотя он еще и не мог этого знать, исторического разговора с Приграничным Администратором Рауль Линтон направился на базар, задержавшись лишь для того, чтобы проглотить в ближайшей забегаловке малосъедобный обед. Он поймал аэрокэб и полетел на другой конец города, на Базар Королевы Дагундхи, по двум причинам: во-первых, он знал, что сможет найти там Гундорма Варла, торговавшегося у палаток со скотом, и, во-вторых, хотел посидеть в холодке со стаканчиком напитка местного изготовления, по вкусу напоминавшего жидкую молнию, который назывался чарк . Он расплатился с водителем аэрокэба, оставив щедрые чаевые, и окунулся в возбужденный водоворот цветов, звуков и запахов.

В палатках и киосках, расставленных вдоль сводчатых стен, были выставлены товары из тысяч миров: овощи, фрукты, парголак и иогма , караваи свежевыпеченного искза — местного хлеба, храмовые лепешки и жертвенные яства, одежда, сотканная вручную из шерсти иофодонов , тонкие замшевые плащи с Дореи, кожаные камзолы, привезенные с Кромы и Вальтхума, мечи с чашеобразными эфесами, богато инкрустированными драгоценными камнями, украшенные кистями кинжалы в ножнах из змеиной кожи, цветы, вино, эль, пиво, свежее мясо, специи, травы, благовония, духи, ковры, платки, накидки и кушаки, драгоценные камни всевозможных форм и размеров, амулеты, обереги и талисманы доброй половины десятка тысяч религий, культов, магических наук и оккультных доктрин.

И женщины с Ваэлы. Смуглые, с иссиня-черными волосами красотки из Пустынных Миров. Огромные, глупые и робкие грудастые женщины из Порт-о-Ворлдз.

И мальчики. Мужчины. Животные. Наркотики. Стимуляторы — к чему портить себе пищеварение или рисковать заполучить венерическое заболевание, когда можно надеть сетевой шлем и заставить центры удовольствий в мозге биться в экстазе, которого человеческая плоть вынести почти не в состоянии?

Рауль любил базар, его давку и суматоху, цвета и формы. Даже запахи. Особенно запахи. Он задержался возле устланного соломой стойла, чтобы понаблюдать за тем, как длинноногий Принц Кочевников торгуется с продавцом единорогов. Остановился, чтобы посмотреть на представление труппы фокусников и жонглеров, чья цыганская родословная уходила в прошлое на многие века дальше, чем Галактическая цивилизация.

Здесь был атаман разбойников с Арконны, с отливающей индиго остроконечной бородкой и драгоценными камнями, свисавшими с навощенных усов. Неподалеку расхаживал наемник из Созвездия Ориона, об этом безошибочно свидетельствовали его золотисто-зеленый плащ и пшеничные волосы. А чуть дальше одетый в малиновую рясу с капюшоном Астролог, с бритой головой и большим пальцем, удерживавшим какое-то определенное место в Эфемерисе в кожаном переплете, сверкал созвездием, вытатуированным голубыми чернилами на бритом лбу. Слева, предостерегающе подняв жезл из слоновой кости, отчего толпа перед ним расступалась точно по мановению волшебной палочки, шел герольд в полном облачении; он нес указ какого-то Принца Планеты на маленькой шелковой подушечке. За ним, крадучись, перебирал лапами коточеловек с Кермнуса, судя по рисунку, нанесенному на его гладко причесанный мех, — Святой Глава из высшей касты.

Уроженцы, изгои и отбросы общества сотни планет толпились вокруг Линтона, сверкая всеми цветами двадцати радуг. Солдаты. Воры. Шлюхи. Торговцы. Дворяне. Техники. Жрецы. Высокородные дамы. Нарумяненные мальчики. Наемники. Борцы. Шпионы. Колдуны. Убийцы. Фермеры. Офицеры Космофлота. Предсказатели будущего. Полицейские. Чиновники тех или иных управлений или подразделений. Туристы. Шляющиеся по трущобам хлыщи из высшего общества. Менестрели. Карманники. Дорогие куртизанки. Поэты.

Рауль Линтон любил все это.

Базар был настоящим. Честным. Разумеется, здесь воняло, но, по крайней мере, это — запах жизни. Он посмеялся над выходками клоунов, бросил несколько монеток попрошайкам, купил кружку кислого пива в палатке, цветок у босоногого чумазого мальчишки-цветочника, улыбнулся жонглерам, посмотрел выступление профессионального силача с планеты Стронтейм, смявшего золотой слиток в блестящую лепешку. Линтон наслаждался прогулкой, а тяжелые воспоминания о неприятном разговоре с Администратором выветрились у него из головы. Многие оборачивались, чтобы посмотреть ему вслед — высокому, загорелому до черноты человеку в видавших виды серых штанах от формы Космофлота, заправленных в высокие стоптанные и пыльные ботинки, и наброшенной на худые плечи плащ-палатке; человеку с орлиным взглядом и всклокоченной копной огненно-рыжих волос, пламенеющих в свете полуденного солнца. Некоторые из оборачивавшихся были профессионалками, измерявшими высокую мускулистую фигуру Линтона восхищенным взглядом, но тут же сникавшими при мысли о его тощем, судя по состоянию одежды, кошельке.

Но вслед ему смотрели не только они. Были и другие. Один — высокий тощий темнокожий мужчина с кислым лицом, в неброской зеленой одежде, черной кепке, надвинутой на самые глаза, и удивительно многочисленными «кольцами» на крепких длинных пальцах.

Полковник Найдел Пертинакс. Шпион.

Второй — высокий бородач с мрачным и неуступчивым выражением лица, закутанный в плотный Пограничный плащ из коричневой материи и с украшенной кисточкой феской рильканского военачальника на голове. На худом загорелом и обветренном лице светились внимательные умные глаза поразительного канареечно-желтого цвета.

Шарль ка-Набон Тахукам. Возможно, шпион. Или патриот?

Пертинакс не озаботился тем, чтобы не попадаться на глаза Линтону. Он хорошо знал, что Рауль никогда его не видел. Агенты подразделения Пи-5 никогда не вращались в одних кругах с аристократами из Старинных семей… и даже с офицерами Космофлота. Разве что очень изредка, в своем профессиональном качестве. Как, например, сейчас. Он как бы ненароком прошмыгнул мимо Линтона, слегка коснувшись одной тощей костлявой рукой подола его огромной развевающейся плащ-палатки. Из его ладони вылетела миниатюрная бусинка темно-серой керамики, тут же приклеившаяся к подкладке плаща. Шпион мрачно и самодовольно улыбнулся и зашагал дальше. Никто ничего не заметил.

Или все-таки заметил?

Из темно-пурпурной тени галереи неожиданной улыбкой сверкнула пара желтых глаз. Для Шарля, воина рильке , полковник Найджел Пертинакс был старым знакомым. Они уже сталкивались друг с другом, и неоднократно.

Прячась в бархатной тени галереи, Шарль следовал за Раулем в том же темпе. Умные и холодные канареечно-желтые глаза измеряли, взвешивали, оценивали — медленно, без спешки, без надежды и без ошибки.

Рауль резко остановился.

Так резко, что толстый и потный дииканец , трусивший позади, врезался в него и выругался коротко, но замысловато, взглянул вверх на долговязого гераклианца , осознал всю внушительность его роста и, покладисто обойдя вокруг него, удрал прочь.

Взгляд Рауля был прикован к Мечу.

Он лежал, один, на черной, как сам космос, подушке из настоящего собольего меха. Пять тонких, длинных, узких футов блестящей ион-стали, отражавшей солнечный свет точно зеркало. Длинный, тонкий, заостренный, как фехтовальная шпага… но с насечками посередине, невероятно крепкий и острый до такой степени, что мог бы соперничать и с саблей. Просто восхитительный. Княжеское, нет, королевское оружие. Эфес — спираль рога нарвала — должен был облегать руку плотно, словно шелковая перчатка. Крестовина тоже была сделана из ион-стали, с напыленным на нее покрытием из чистейшего золота. На ее выдающихся в стороны концах мерцали сверкающие капли изумрудного огня, а эфес украшал травянисто-зеленый хрустальный шар еще большего размера.

Это была любовь с первого взгляда. Кроме длинного меча с золотым эфесом, палатка была завалена мурсками , ятаганами, прямыми и кривыми мечами, зазубренными пилообразными мечами — клинками из дюжины туземных миров.

Но глаза Линтона видели только один.

Они измерили его вдоль и поперек. Его растили в лучших традициях Земельной Аристократии, с мечом в руке. Половина его детства была посвящена тому, что в тридцать пятом веке было эквивалентом salle d'armes .[2].

Его рука сама потянулась к мечу.

— Я хотел бы приобрести этот клинок.

Глава 3.

— Казар , но этот меч не продается, — объявил владелец на мягком рильканском наречии, беспомощно разведя унизанными перстнями руками.

— Я хотел бы купить его. В мире нет того, что не имело бы цены, — отозвался Рауль на том же языке. Его владение разговорным рильканским заставило торговца мечами восхищенно приподнять брови.

— О, казар великолепно владеет нашей речью. Это делает честь моему народу. Но — как ни горько мне это говорить — этот меч только для показа. Он не имеет цены, но, с почтением, казар может попробовать его вес и баланс, если пожелает.

Рауль осторожно поднял меч. Эфес обнял его руку так плотно, как будто был сделан по меркам его ладони и пальцев.

Он затаил дыхание, чувствуя, как стучит в ушах кровь.

Отставной военный ошибся: клинок был слегка изогнутым, настолько слабо, что заметить это мог лишь наметанный глаз. Изящный, едва заметный, плавный изгиб, похожий на стебель лилии или длинную девичью шею. А острый как бритва край с небольшим закруглением с технической точки зрения превращал меч в саблю, предположил он. Но тем не менее клинок выглядел смертоносным. Он был остроконечным, как рапира, и изгиб выглядел не настолько заметным, чтобы помешать его хозяину использовать его для выпада или встречного удара в качестве шпаги.

Вес оказался в точности таким, как нужно.

Баланс казался сверхъестественно, магически, абсолютно совершенным, далеко превосходящим любую мечту воина о совершенстве.

Рауль полюбовался мечом с расстояния вытянутой руки, лаская край жадным любящим взглядом, чувствуя, как плечевые мышцы заныли от желания взмахнуть им, предвкушая, с какой легкостью взмоет вверх, точно невесомое перышко, тончайшее острие, готовое в мгновение ока нанести стремительный удар, как кобра.

Он чувствовал, как в его крови бурлит безрассудная любовь, опьяняющая, словно вино.

Плавающий, звенящий баланс был поэзией и музыкой, огнем и болью совершеннейшей красоты; болью, застрявшей где-то в горле мучительным комком и настолько пронзительной, что, казалось, из его глаз вот-вот хлынут слезы. И все же в мече оказалось достаточно веса и внутреннего импульса, чтобы отсечь руку, разрубив плоть и кости без малейших усилий.

Будь это его меч, он назвал бы его Эслот — «Золотой клинок».

Он вернул меч на прилавок, чувствуя, как его пронзает боль расставания.

Его задумчивость нарушил чей-то голос.

— Это шарбара , верно? Клинок красоты. Казар знает толк в оружии, я понял это по тому, как он обращался с ним.

— Да… прекрасное оружие. Клинок красоты, как вы говорите. Самому Кашамберу не доводилось держать в руках ничего лучше, — рассеянно отозвался Рауль.

— Кашамбер из саг! Казар знает эпос моего народа. Это делает ему честь.

Говорил не толстый торговец, а более высокий и стройный человек, чью фигуру было трудно различить в густой тени галереи. До чего же искусно было выбрано положение меховой подушки, на которой лежал меч, точно на таком расстоянии от нависающей арки, чтобы на него падали солнечные лучи.

Чтобы на него упал взгляд…

— Да, я знаю ваши сказания и очень их люблю. Но я хотел бы купить этот меч. Назови цену. Я не торгуюсь о стоимости живого совершенства, которое Мнардус, Кузнец Богов, вдохнул в этот клинок красоты.

— Казар , ведь это одно и то же, правда? Что люди — истинные люди, что мечи — истинные, окропленные кровью мечи, шарбары . Мы суть единое целое, с прекрасной сталью в руках, под сияющим солнцем, с женщинами, смотрящими на нас и дарующими нам свое одобрение, которые достанутся победителю, верно? Тогда мы мужчины, меч на меч, сила на силу, кровь на кровь. Мы живем. Живет наша плоть. Нас овевает свежий ветер, земля под нашими ногами поддерживает нас, тогда мы истинно живем… истинные люди, произошедшие от Расы Богов, верно? Неважно, из какого мы мира и какого цвета наша кожа.

— Да, — согласился Рауль, — кровь бурлит в наших сердцах, соленые слезы жгут глаза, и яркие цветные знамена развеваются на ветру. Ветер твоей Омфалы или моей Барнассы… Ветер есть ветер. Сталь есть сталь. Мужчины есть мужчины, где бы они ни встретились.

— Значит, казар рожден на Барнассе. Почти брат, с почтением. Моя мать была одной из рильке с Барнассы.

Линтон зажмурился на безжалостно палящее солнце. Боги, до чего же жарко!

— Из какого клана, позволь спросить?

— Из клана Арглинассама, на чьем знамени — красный сокол; ее предок — вождь Эрнгал Трижды-Мудрый.

— Я делил вино и воду с Эрнгалом Трижды-Мудрым и мальчишкой дрался с девятью его сыновьями и ездил с ними на охоту и праздники клана. Да, и воевал вместе с ними, сталь к стали, когда настало время войны. Это чистокровные отпрыски расы Богов, прекрасные мужчины и прекрасные женщины.

В пурпурной тени сверкнули белые зубы.

— Ты делаешь честь, казар , огромную честь клану моей матери и моему народу, и я почту за честь разделить с тобой мое вино и воду — с почтением.

Рауль Линтон тепло улыбнулся, коснувшись тыльной стороной правой руки своего лба в салюте.

— Ты разделишь со мной вино и воду; я разделю с тобой мои мясо и хлеб, — ответил он на старо-рильканском , произнеся формулу клятвы Принцев. Это был редкий и возвышенный стиль речи, демонстрировавший исключительно высокую степень уважения.

Высокий мужчина поклонился, возвращая салют, и откинул полу, прикрывавшую вход в расположенную за прилавком потайную палатку — каркас, покрытый коврами тончайшей работы. Рауль вошел.

На дальнем краю базара, при помощи своих «колец» расслышав каждое слово этого разговора, пойманного миниатюрным передатчиком, полковник Найджел Пертинакс растянул тонкие губы в зловещей улыбке и нажал кнопку записи на специальной броши. Все шло отлично. Несомненно , коммандер Линтон знал , что разговаривает с Шарлем Желтоглазым — гнусным шпионом и мятежным доверенным лицом Каани Валадона, изгнанной и низложенной королевы главной планеты Границы. Вся эта церемониальная белиберда была паролем.

Шпион наклонился, чтобы не упустить ни слова.

* * *

Переход с ослепительного солнечного света в глубокий сумрак подействовал ошеломляющее. Рауль заморгал и потер кулаками глаза, пытаясь оглядеться. Палатка — устланные роскошными коврами пол, потолок и стены была завалена гнездами из подушек, разноцветных, оранжевых, кремовых, винно-зеленых, украшенных шахматным ало-черным, нежно-золотым, ярко-малиновым или бледно-голубым узором. В дальнем углу стояла кованая трехногая серебряная саргала , испускавшая сквозь сотни мельчайших дырочек полосы голубоватого ароматного дыма. Маленькая толстая птичка с бело-зеленым оперением уставилась на отставного военного тяжелым взглядом огненно-рыжих глаз с раскачивающейся жердочки, украшенной янтарными бусинами. У самой дальней стенки на покрытом помосте из молочного дерева стояли семь фигурок очень тонкой и очень древней работы, из нефрита, лавы, меди, белого гранита, красного золота, кона и железа. Рауль Линтон сделал подобающий случаю жест почтения из восьми движений, выказывая преклонение, уважение и благоговение, как неверующий пришелец из другого мира, сочувствующий Обычаю и Вере, но не разделяющий их.

В канареечных глазах Шарля, внимательно наблюдавшего за ним, промелькнул огонек восхищения.

— Рад поделиться с тобой тем, что принадлежит мне. Пользуйся всем так, как будто оно твое, — пригласил он Рауля освященной веками фразой и сел по-рилькански , поджав ноги, в белые, голубые и черные подушки. Рауль ответил ему по всем правилам вежливости и ловко последовал его примеру. Замысловатую позу рильке нелегко освоить, но Линтон принял ее с легкостью и грацией, выдающей немалый опыт, и Шарль снова наблюдал, и увидел, и принял к сведению.

Появился торговец мечами, подобострастно сложив руки и подняв накрашенные брови в молчаливом, но тем не менее красноречивом вопросе.

Шарль щелкнул пальцами.

— Принеси чарк . Каменную бутыль.

— С почтением, — попросил Линтон с поднятой вверх рукой. — У меня есть друг, очень большой человек с соломенными волосами и бородой и загорелым лицом. Он будет в циркассианском фиолетовом; станет с помощниками бродить по базару, и я сомневаюсь, что где-то в другом месте, кроме как у загонов со скотом. Приведи его сюда, с почтением, ко мне.

— Стоит казару только пожелать, и все будет сделано.

Торговец вышел, раздвинув висящие ковры.

— С позволения, — пробормотал Рауль, вытаскивая из туники коробку с сигарильями и протягивая ее своему хозяину, который кивнул, вытянул одну и сел обратно на свое место.

Они курили, не говоря ни слова, пока не подали вино, как велел Обычай. Затем, над чашами дымящегося зеленого вина редкостной, почти легендарной марки — Рауль очень хорошо знал его ценность и оценил скрытую в этом похвалу — бывший военный предложил:

— Давай теперь поговорим о мечах.

Именно этим они и занялись, к немалому замешательству бедного полковника Пертинакса, потеющего и поджаривающегося на свирепом полуденном солнце. Между сменяющими друг друга чашами чарка и воды, как делают всегда, когда пьют чарк, рильканец неожиданно сказал:

— Казар , с позволения, разговор о мечах — широкие врата, в которые может войти что угодно. Почему тебя «слушают»?

— Меня слушает еще кто-то, кроме тебя? Если так, мне об этом неведомо.

— Казар , с позволения… — украшенный хохолком вождь наклонился и одной рукой медленно раскрыл складку плаща Линтона, обнажив темно-серую горошину.

Рауль озадаченно пожал плечами:

— А это что еще такое? Похоже на катышек навоза.

— Навоза с ушами, казар ! — расхохотался Шарль.

Он потянул за шарик, и глаза Рауля сначала расширились, затем сузились при виде того, как керамическая горошина электростатически притягивалась к ткани.

— Девять Преисподних, это сверхминиатюрный микрофон!

— Именно, казар .

Пронзительный взгляд орлиных глаз скрестился с ясным взглядом невозмутимых канареечно-желтых глаз.

— Как ты узнал, что он там?

— Казар … с почтением… Я видел, как его туда прикрепили.

— Прикрепили? Кто?

Голос Шарля был столь же невозмутим, как и его взгляд.

— Тощий мужчина с кислым лицом и множеством колец. Он в кепке, закрывающей глаза. Он шел следом за казаром и провел рукой по плащу… Вот так… И микрофон приклеился.

— Ты знаешь этого человека?

— По чести, казар , знаю.

Рауль выпил чашу чарка , потом чашу чистой воды.

— Назови его… с почтением!

— Имя: Пертинакс. Шпион правительства из Пи-5. Человек, который шныряет среди людей с добрым именем, улыбаясь лишь тогда, когда доволен, а доволен он бывает только тогда, когда его ложь, намеки и наветы ранят человека лучшего, чем он сам. Он ранил уже множество, похваляясь, что сорвал «больше хитрых замыслов, чем любой человек в созвездии Геракла». Негодяй. «Пол-ков-ник».

— Пертинакс…

Медленно, со смаком, чувствуя, как в крови закипают ярость, Линтон покатал это имя на языке, пробуя его. Имя кислое, вязкое, точно айва или лимон; жгучее, словно соль.

Он начал подниматься, сжимая кулаки, но Шарль остановил его поднятой ладонью.

— Не нужно, казар , с честью. Он будет здесь, скоро.

— Откуда ты знаешь?

За колючими усами мелькнула неожиданно теплая и добрая улыбка. На смуглой ладони появился небольшой хрустальный стержень, внутри которого переливались мерцающие точки.

— Глушитель!

— Да. Он ничего не слышит и изнывает из любопытства, что за «изменнический» разговор мы ведем за этими тонкими стенами. Скоро он будет крутиться здесь, у палатки, выслушивая и вынюхивая, чтобы попытаться расслышать своими ушами то, что не смогли его крошечные передатчики в микрофоне.

Рауль прямо и твердо взглянул в ясные и безмятежные канареечно-желтые глаза.

— Кто ты такой и чего хочешь?

— Казар , по чести, я человек, который предлагает тебе работу.

Желтые глаза не дрогнули и не опустились под его тяжелым холодным взглядом.

— Какую «работу»?

— Достойное занятие. Не такое, как работа Пертинакса.

Рауль с отвращением фыркнул.

— Он просто подлая свинья!

— Да, казар . И теперь он в любую минуту может прийти сюда, выслушивая и вынюхивая, как отощавшая красноглазая свинья, ищущая грязную лужу, чтобы вываляться… а!

За ковром, служившим палатке стенкой, они услышали сначала глухой удар, потом какое-то бормотание, потом вопль ужаса и ярости.

Предостерегающе поднятая рука Шарля заставила гераклианца безмолвно застыть, вслушиваясь.

— Ага! Ножик? Ах ты, гнусный вор, отведай-ка вот этого! — донесся до них низкий хриплый голос.

— Мой друг и слуга, Гундорм Варл, — вполголоса пояснил Рауль, заметив вопросительно поползшие вверх брови Шарля.

Послышалась какая-то приглушенная возня, потом удары, периодически заглушаемые пронзительными криками и воплями, полными боли и возмущения.

Рауль еле заметно улыбнулся.

— Гундер никогда не расстается со своим кнутом, — вновь пояснил он, а потом ухмыльнулся, на миг сверкнув крепкими белыми зубами.

Некоторое время они слушали. Вопли затихли, превратившись в приглушенные всхлипы.

— Вот! Это научит тебя не околачиваться и не подслушивать под закрытыми дверями. — Раздался еще один глухой удар, как будто носком сапога от души пнули по чьему-то заду. — А теперь убирайся отсюда, да впредь не суйся туда, куда тебя не звали, ты, змеюка подлая!

Двое в палатке обменялись довольными взглядами.

— Коммандер, вы там?

Между двумя коврами просунулась украшенная кустистой бородой белокурая голова.

— Я чему-то помешал?

— Вовсе нет. Заходи.

Огромный бородатый светловолосый барнассиец ввалился в палатку. На его обветренном смуглом лице поблескивали капли пота.

— Меня там нашел толстый рильканский коротышка, — он энергично ткнул большим пальцем себе за спину. — Он сказал, что вы тут, я подхожу, и что вижу? Тощего длинного парня в зеленом костюме, подслушивающего у задней стены! Естественно, я поучил его хорошим манерам. Как я понял, все, что вы говорили здесь вашему другу, Коммандер, было что-то вроде личного дела, так что я просто подошел и показал ему, что такое правила хорошего тона. Я… хм… надеюсь, что все сделал как надо?

На широком лице Гундорма Варла вдруг мелькнуло обеспокоенное выражение.

— Это был «болезненный тощий мужчина в бутылочно-зеленом, с кислым лицом и множеством колец; в кепке, закрывающей глаза»? — спросил Рауль, слово в слово повторив описание, которое Шарль Желтоглазый дал ему несколькими минутами раньше.

— Да, это был он.

— Значит, ты все сделал правильно, Гундорм, правильнее некуда.

Рауль внезапно запнулся и, перейдя с неоанглика на рильканский, обратился к своему хозяину:

— Очень, прошу простить моего друга, который не знает ни Обычая, ни Речи, но он хороший человек и истинный мужчина и не хотел оскорбить тебя. Я ручаюсь за него, с почтением.

Шарль поклонился и молчаливо указал Гундорму Варлу на подушки, в которые великан опустился с усталым вздохом и невнятным выражением благодарности на рильканском:

— Ну, как прошел разговор с Администратором?

Рауль лениво улыбнулся.

— Неплохо. Я вышел из себя и, вместо того чтобы просто сохранять спокойствие и позволить Администратору болтать все что вздумается, открыл рот и наговорил лишнего. Много лишнего. Если присовокупить к моему длинному языку еще и твою победу здесь, не сомневаюсь, что через час появится Контрольная бригада с ордером на мою депортацию обратно на Барнассу, если не куда-нибудь подальше.

Гундорм Варл надул щеки и присвистнул.

— Неужели это правда? Это вас-то, Линтона Барнасского, из семьи, которая всегда была в правительстве, с целой грудью орденов с их вонючей войны! Но при чем здесь моя «победа»?

Рауль насмешливо поднял вверх бровь.

— Человек, которого ты вздул, был шпионом Пи-5, посланным по моему следу Администратором Мэзером, который чуть не бросил мне в лицо обвинение в том, что я предатель Империи, мятежный революционер и сторонник самого Императора Арбана IV.

— Космос Великий! А я-то превратил задницу этого малого в желе! Простите меня, Коммандер, я и понятия не имел, что он не низкий, подлый ворюга!

— Ты все правильно сделал, Гундер, потому что он именно такой он и есть.

В просвете между коврами появилось женское лицо, не молодое, но прекрасной формы, с ашкаром из мелкого жемчуга на голове. Она что-то шепнула Шарлю, чьи глаза вспыхнули опасным огнем, и исчезла.

— В чем дело? — поинтересовался Рауль у Желтоглазого, который одним гибким движением вскочил на ноги.

— С почтением, казар , я не знаю, где ошибка, тут , — он показал на свой кристаллический глушитель, — или там, — кивнул он в сторону кнута Гундорма Варла, — но мой слуга говорит, что на базаре Королевы Дагундхи появилась Контрольная бригада во главе с Пертинаксом — змеей, которого твой слуга так славно отделал. Я не сомневаюсь, что они пришли за тобой!

Рауль одним прыжком оказался на ногах.

— Верно. Что ж, пойдем, Гундер. Твоей вины в этом нет, друг. Они ищут меня и моего товарища, так что скажи им…

— С позволения, казар … Но, по чести, я не могу. Нет. Я виноват в этом, ибо сознательно позволил Змее прийти и сидел здесь, пока твой могучий слуга порол его, не поднимая руки. Нет, ты должен позволить мне помочь тебе в этом деле.

Он наклонился и сдернул с пола ковер. Потом из мешочка на поясе вытащил тонкий стальной стержень, который вставил в крошечное отверстие, настолько маленькое, что его было почти не видно. Рауль с одного взгляда понял, что это такое — электронный ключ и замок, точно настроенный на молекулярную сверку со стальной иглой.

Щелчок — и перед их ногами разверзлась черная дыра.

— Быстро за мной. Там лестница и туннель, по которому мы сможем добраться до безопасного места. Я дам вам убежище от ищеек, которые эта змея так быстро натравила на нас…

Рауль твердо взглянул ему прямо в лицо.

— Нет. По чести, я не могу позволить тебе сделать это. Ибо я не согласился на твою «работу» и не хочу соглашаться, если не услышу большего… много большего.

Глаза Шарля полыхнули угрожающим желтым огнем, а пальцы сомкнулись на рукоятке ножа, висящего на поясе. Его губы сжались в тонкую белую ниточку, и Рауль понял, что никогда еще не был ближе к смерти, чем в этот момент.

Сильная смуглая рука отпустила нож, а плотно сжатые губы расслабились. Но лицо все еще оставалось угрожающим.

— Сейчас не время и не место говорить о «работе». Это дело казары, по чести. Ты делил со мной воду и вино. Я твой хозяин, а ты отдал мне Салют и Жест Почтения. А теперь иди, и иди быстро, вместе со своим слугой. Да не будь же таким дураком, как все вокарту ! — нетерпеливо воскликнул он, имея в виду под «вокарту » чужака, всеобъемлющее название для всех не-рильканцев , в зависимости от ситуации трактуемое как «гражданин Империи», «человек» или «рожденный не в клане». — Думаешь, они не схватят и меня тоже, казар ? Почтение к гостю не велит нам открывать свое имя до того, как разделить с ним воду и вино. Но я — казар Шарль ка-Набон Тахукам, вождь и наследник Ховартхама, клана Огненной птицы и агент казары , Иннальд, изгнанной Каани Валадона. Я известный шпион и мятежный смутьян, и та змея с кислым ртом и битым задом будет охотиться и на меня тоже, если мы не исчезнем… С почтением, казар !

Жители Граничных миров знают, когда придержать язык.

— Тогда веди, — лаконично сказал Рауль.

— Минуточку…

И, оставив гостей стоять на краю потайного люка, Шарль с никак не подобающей вождю поспешностью бросился через полог обратно в лавку.

Через две секунды он столь же стремительно вернулся, таща за собой толстого торговца мечами, с длинным свертком. Тот дико размахивал руками.

— А сейчас живо! Они уже почти рядом! В яму, и доверьтесь мне! — Шарль послал воздушный поцелуй маленькой нахальной бело-зеленой птице, которая беспокойно подмигивала ему со своей инкрустированной янтарями жердочки.

— До свидания, йларна , до свидания, моя хорошая! Не бойся, я пошлю за тобой, когда все будет в порядке! А теперь — вниз!

Он увлек их в кромешную тьму. Обутые в тяжелые ботинки ноги Рауля провалились в пустоту. Потом он нащупал ступеньку и начал спускаться, уверенно перебирая ногами, точно горный чарб .

Гундорм Варл спускался вслед за ним, а позади лез тяжело дышащий толстый торговец мечами и, самым последним, проследовал Шарль Желтоглазый.

Наверху еле слышно захлопнулся люк, и, хотя они, конечно, не могли ни видеть, ни знать этого, съемный ковер снова лег на свое место, закрыв выход, не оставив от него никакого следа, как раз в тот момент, когда крепкие Контролеры, топоча тяжелыми ботинками, ступили в палатку…

Вокруг беглецов, над ними, под ними — повсюду царила полнейшая темнота. Затем вспыхнуло пламя — мягкий бледный колышущийся бело-голубой свет, исходящий от какого-то предмета в руке торговца мечами.

Они добрались до дна ямы. В мягком свете Рауль различил, что они стоят в зале, высеченном в цельной глыбе серого камня. В одном конце зала виднелось черное отверстие — туннель, ведущий в неведомое. Рауль почувствовал, как звенит кровь в его венах от головы до пят. Воздух входил и выходил из легких, пьянящий, точно прохладный и чистый воздух гор. Настоящая жизнь! Он не знал, куда и зачем идет и что вообще происходит, но чувствовал, что готов примкнуть к делу, за которое можно бороться, и тем положить конец этому убийственному бездействию и хандре, разъедающим мозг и тело!

Шарль поймал его за локоть и сунул ему в руки замотанный в ковер длинный сверток.

— Вот, казар , он твой, возьмешься ты за мою работу или нет — он принадлежит тебе!

С бешено колотящимся сердцем, чувствуя, как радость, точно теплый мед, хлынула ему в горло, он содрал ковер, выхватил меч из ножен и вскинул его вверх, прямо к свету…

— Эслот!

— Вперед, по чести!

Они бросились вперед него в черную пасть туннеля, и, сжимая в руках обнаженный золотой меч, чувствуя, как в сердце поет восторг, Рауль пошел в черную неизвестность.

Глава 4.

Брайс Халлен, Администратор Провинции, был начальником Администратора Границы Мэзера. Как главный правительственный чиновник и как честный человек он очень не любил Дайкона Мэзера. И, что еще более важно, терпеть не мог Найджела Пертинакса и все, что было с ним связано. Он ненавидел необходимость работать со всем отделом Пи-5 — без всякой теплоты называл их ищейками.

Проблема Коммандера Линтона и Шарля Желтоглазого была чересчур важна и несла в себе слишком большую потенциальную опасность, чтобы можно было оставлять ее в неуклюжих руках Администратора Границы Мэзера. Он тут же созвал всех подчиненных на собрание и позволил Пертинаксу высказаться. Все это время он сам просидел облокотившись на спинку кресла и попыхивая старой пузатой шамашской акватрубкой, время от времени кидая на полковника острые взгляды из-под нависших косматых бровей.

— Так значит, смысл всего этого такой, что этот Линтон попытался купить себе меч, — прокомментировал он спустя некоторое время. — Очень опасные штуки эти мечи. Острые края. Хорошее оружие. Полагаю, вы считаете, что Линтон купил меч, чтобы зарубить господина Шевиота, да, Пертинакс?

Тощий угрюмый агент густо побагровел.

— Орион! Да вы самый подозрительный человек, которого я когда-либо видел, Пертинакс. И один из самых находчивых. Находчивый — тот, кто находит воображаемые мотивы в самых банальных фактах. Купил меч, подумать только!

Пертинакс натянул маску спокойствия. Внутри же, хотя в душе у него все кипело, он самодовольно усмехался.

— Я должен делать свою работу, Администратор, а это не так-то просто, но, если я могу так выразиться, жизненно важно. Я не прошу похвал. Разве факты не говорят сами за себя? Вы же слышали записи…

Собрания проходили в неформальной атмосфере. Участники разговаривали на ходу и рассевшись вокруг большого стола из мелкозернистого арфового дерева. Как ни странно, большинство из них были довольно-таки молодые люди, расслабленные, серьезные, задумчивые, с умными загорелыми лицами.

— Да, да — и нахожу их вполне безобидными, — желчно проворчал Брайс Халлен. — Великий Космос, человек покупает меч… и что с того? В прошлом месяце я и сам купил себе один на Пендаларе. Страшно рад, что там не было вас, Пертинакс. Вы бы сочли это актом измены.

— Но, Администратор, а как же условная фраза, которую я записал, в разговоре между Линтоном и агентом Каани?

Услышав это, Уильм Бардри, один из присутствующих молодых людей, заговорил без приглашения.

— Какая же «условная фраза», как вы ее назвали, полковник? Неужели вы не знаете, что это такое?

Пертинакс побагровел еще гуще.

Халлен вопросительно приподнял бровь.

— Ну и что же это, Уильм?

Бардри пожал плечами и рассмеялся.

— Пустяк! Самая обыкновенная ритуальная формула вежливости рильке , которая используется при встрече двух незнакомцев из разных кланов.

Все рассмеялись.

Дайкон Мэзер, сидевший мрачнее тучи, понял, что ситуация выходит из-под контроля. Тогда он резко объявил:

— Но этот Шарль Желтоглазый — общеизвестный агент экс-Каани Валадона! В этом не может быть никакого сомнения. Кроме того, есть еще и тот факт, что сверхминиатюрный передатчик Пертинакса вышел из строя сразу же, как только Линтон вошел в палатку вместе с рильканцем.

Бардри снова пожал плечами и обменялся взглядами с другими участниками, лениво развалившимися в расставленных вокруг огромных изогнутых креслах, покуривая или чирикая что-то в своих блокнотах.

— Ну, я не знаю, Мэзер, половина туземцев на Омфале работают на того или иного принца, Каана или правителя. Финансовые агенты, брокеры, сутенеры, шпионы, убийцы, храмовые уполномоченные, герольды, толкователи оракулов, агенты по приобретению оборудования, экспедиторы…

— Означает ли это, что вы потворствуете…

Мэзер, вскипев, оборвал фразу на полуслове, когда Халлен громко постучал по столу чашечкой своей акватрубки.

— Ладно, мальчики, успокойтесь. Давайте дослушаем доклад полковника Пертинакса, прежде чем начинать кипятиться. Давайте, договаривайте, Пертинакс.

Сцепив за спиной руки и яростно их выкручивая, полковник сложил тонкие губы в кислую ухмылку.

— Я пришел сюда для того, чтобы докладывать не о мнениях и домыслах , а о фактах . Факт то, что Линтон заслужил в Космофлоте репутацию неприятного и ненадежного человека…

— Орден Императора Ориона второго класса, Золотая Звезда за Доблесть в созвездии, Серебряная Комета за героизм в бою, три отметки в приказах за время кампании, — пробормотал Уильм Бардри себе под нос, загибая пальцы.

Пентакс возвысил голос.

— Факт также и то, что с момента возвращения в Созвездие Геракла он несколько раз был замечен в обществе очень сомнительных и подозрительных людей, — продолжил он.

— Например, Администратора Границы Дайкона Мэзера, — усмехнулся Уильм.

— Его официально допросили и предупредили, для его же блага…

— Чтобы вследствие непрошеного вмешательства в его личные дела он как следует взбесился, вышел из себя и высказал несколько нелестных оценок! — закончил за него Бардри.

Пертинакс вспыхнул.

— Администратор, если меня будут постоянно перебивать и выставлять на посмешище…

— Ну хорошо, хорошо, прекратите, Уильм. А теперь, Пертинакс, к чему все это сводится?

— В общем, вот к чему. Нелестная характеристика за время службы в Космофлоте, общение с мятежными и сомнительными туземцами, оскорбление официального следствия, игнорирование предупреждений, сделанных правительственным чиновником, а также намеренное жестокое обращение с официальным следователем полиции при исполнении обязанностей…

— Я об этом ничего не слышал, — перебил его Уильм Бардри. — Кто этот злополучный Контролер, с которым жестоко обошлись?

Халлен фыркнул в трубку и начал давиться кашлем, подозрительно похожим на смех.

— Слуга Линтона поймал полковника, подглядывающего и подслушивающего у палатки, И схватил его, — махнул Халлен в сторону Пертинакса тяжелой рукой. — Пертинакс вытащил нож, так что барнассиец тут же отходил его кнутом.

Уильм расхохотался так, что не мог остановиться, несмотря на многозначительное «хррумф» и сердитый взгляд Халлена.

Пертнакс обменялся пронзительным взглядом с побагровевшим Дайконом Мэзером, который клокотал от бессилия, ерзая в своем кресле.

— Я… — возвысил голос Пертинакс, перекрывая неуместное веселье Бардри. — Я уверен , что экс-Коммандер Линтон что-то затевает. И, согласно условию статьи о Предотвращении Мятежа в 114 Законе Общего Права, подраздел Д, правительство имеет право арестовать этого человека и задержать его для дальнейшего следствия по ордеру, выданному Администратором Провинции, действующим от имени Вице-короля Провинции. Я требую, чтобы такой ордер был выдан!

Взгляд Брайса Халлена стал ледяным.

— Вы требуете!

Вскочил Мэзер.

— Я как помощник…

— Замолчите. Сядьте на свое место. И вы тоже, Пертинакс, — холодно отчеканил Халлен. Потом он уселся обратно свое кресло и задумчиво прикусил мундштук трубки на несколько минут, в течение которых никто больше не отважился даже пошевельнуться.

— Кто знает этого Линтона? Есть кто-нибудь?

— С ним все в порядке. Хорошая семья, хорошее прошлое. Думаю, он чуточку идеалист.

Уильм Бардри пожал плечами.

— Большинство из нас прошли через эту фазу, внезапно обнаружив, что Галактика вовсе не так очаровательна, как ее расписывают в школе; открыв, что политика — грязная игра, а войну не всегда ведут благородные люди. Многие из моих лучших людей вышли из такой фазы — и я сам тоже.

— Минуточку, — в бешенстве отрезал Пертинакс. — Я все думал, кто такой этот… молодой человек. Я не помню, чтобы он работал в нашем подразделении. Интересно, какое право он имеет находиться здесь?

Уильм Бардри усмехнулся, когда Администратор Халлен мимоходом представил его, что произвело эффект мины замедленного действия.

— Позвольте мне представить Главного Следственного Специалиста Уильмона Л. Бардри, начальника Имперского Отдела Расследований, прилетевшего с Меридиана, чтобы помочь нам разобраться с проблемами на Границе. У Уильяма несколько Персональных Благодарностей от Его Величества и чин Капитан-Генерала имперского Полицейского Корпуса. Он — тот самый специалист, который так блестяще справился с компьютерным мятежом на Хардейне-III два года назад и подавил восстание на Гамме Сирона, в Арке. Он отличный офицер с большим опытом работы на Границе. Уильм, вы ведь поможете нам найти решение проблемы с Линтоном, правда?

— Разумеется, помогу, — серьезно ответил Бардри.

— Тогда, думаю, на данный момент это все, полковник Пертинакс. Благодарю вас, — спокойно объявил Брайс Халлен.

— Но как же ордер ? И арест ?

— У нас недостаточно улик, чтобы это дало какие-то результаты. Только слухи и домыслы. Благодарю вас. Мой секретарь вас проводит. И вас, Мэзер. Выходите.

Эти двое в молчании покинули зал, и Администратор с тяжелым вздохом расслабился.

— Какое облегчение, что это закончилось. Ненавижу подлого шпиона… Как там они его назвали? Змеей? Очень подходит. Эй, Толлер, доставайте бутылки. От этой истории с Мэзером и Пертинаксом во рту у меня гаже некуда. А… Вот так-то лучше. Угощайтесь, мальчики. Давайте, Уильм.

Ас Императорского следствия благодарно принял шипящий стакан с чарком и большой кувшин с холодной водой.

— Введите меня в курс дела, Брайс. Что за проблема с этой Каани Валадона?

— Все просто. Она туземная Принцесса с головой на плечах. Проницательная. Упрямая. Умная. Получившая отличное образование в Имперских школах. Вступила в брак по любви с последним Кааном Валадона. Валадон — очень важная планета на Границе. Она с нашей стороны Туманности Громового Ястреба, а Артон Пелейра находится с другой стороны Туманности, во Внешних Мирах.

— Понятно. Продолжайте.

— В данное время Артон — огромный жирный боров. Он забрался на Престол Пелейра, отравив единокровного брата. Он растратил половину казны планеты на гладиаторов — обожает смотреть, как льется кровь, при условии, что она течет не из его вен. Сейчас его положение на Престоле очень неустойчиво. Множество мелкой знати подняло шум вокруг его привычек и развлечений. Чтобы привлечь аристократию на свою сторону, он затевает войну — крупный рейд на Имперскую территорию. Насколько я понимаю, он пообещал своим войскам отдать на разграбление саму Омфалу.

— И чем же, как он думает, все это время будет заниматься Космофлот?

— Он достаточно сообразителен, чтобы понимать, что Империя очень велика, а подразделения Космофлота распределены так, чтобы везде было понемногу. У него также есть сведения, что половина Пограничных Патрулей призваны на службу пять лет назад, для войны с Вруу Коф, и до сих пор не демобилизованы. Трелион держится за них, потому что кто-то должен исполнять обязанности оккупационных патрулей.

— Правильно. Так в чем роль Линтона и Каани Валадона?

— Если Артон соберет достаточно сил для этой войны, первым делом он обрушится на Валадон. Кратчайший путь сквозь Туманность лежит через Просвет, а Валадон лежит у входа в этот канал. Сейчас Валадон у нас в кармане… На настоящий момент. Когда три года назад молодой Каан умер, мы аннулировали его завещание, по которому Престол должен был перейти его молодой жене, и посадили туда его младшего брата, который самый настоящий слабак и полностью зависит от виатола , а мы держим в руках запас виатола , поэтому держим в руках и его.

Уильм Бардри медленно присвистнул. Виатол, редкий и смертельно опасный нейронаркотик, дистиллируемый только на планете Тхот в Созвездии Кольца, давал фантастические, умопомрачительные видения, но убивал столь же верно, как и любой яд.

— Такая политика кажется мне довольно грязной, Брайс. Почему вы не дали Каани взойти на Престол?

Халлен умоляюще протянул к нему руки.

— Конечно, это — грязная политика. Политика вообще грязная игра. Слушайте… Я управляю двумястами тридцатью тремя планетами в этом Созвездии, и примерно девяносто процентов из них — туземные миры, где большинство населения составляют члены кланов рильке, шауна или фафтол ; там каждая живая душа неистово предана тому или иному туземному князьку. Половина из них готова вцепиться в горло другой половине две трети времени, то есть когда они не вовлечены в ту или иную святую войну, возглавляемую жаждущими власти фанатиками. У меня есть приличные гарнизоны Космофлота ровно на одиннадцати планетах. Подсчитай, сынок. На одиннадцати. Под «приличным» я имею в виду в среднем пять субкрейсеров. Плюс еще потрясающе огромная эскадра — пятьдесят пять маленьких кораблей, чтобы поддерживать порядок на двухстах тридцати трех мирах. У меня есть Пограничный Патруль из тридцати девяти субкрейсеров, восьми эсминцев и одного линкора класса «Орион». Это не так уж много, если принять во внимание, что длина границы — тридцать парсеков. Вникаешь в мои проблемы, сынок? Разумеется, мы здесь, на краю Империи, ведем грязную политику! Господи, да нам ничего другого и не остается.

— Понятно. Продолжайте, Брайс, выкладывайте все. Я хочу знать, с чем столкнусь.

Администратор запил свой чарк холодной водой, с шумом прочистил горло и продолжил:

— Теперь Валадон, как я сказал, стал горячим местом. Он лежит на пути, по которому пройдут любые жители Внешних Миров, ищущие добычи. Если только не захотят полететь в обход Туманности. Мы смогли не допустить того, чтобы Внешний мир пересел на что-то лучшее, чем межпланетные корабли с протонными двигателями. Им придется воспользоваться Просветом или потратить восемнадцать месяцев, чтобы облететь вокруг Туманность. Если бы они захватили несколько звездолетов с неокосмическими двигателями, то смогли бы промчаться прямо через Громового Ястреба и сесть к нам на крыши раньше, чем мы бы прочухались. Но сейчас у нас другая головная боль. Вернемся к Валадону. Он крепко сидит у нас на крючке, охраняемый хорошим гарнизоном, и мы сохраняем там мир и покой, потому что можем держать Каана в ежовых рукавицах.

— Но прошлый Каан был модернистом. Он, как и его Каани, получил имперское образование, и они вдвоем вознамерились привести планету в порядок. Они строили школы, дороги, мосты, основывали библиотеки, больницы и клиники. Они изо всех сил старались снизить заболеваемость, повысить грамотность, развить промышленность — вели всю ту в высшей степени похвальную деятельность, которую Администрация Провинции официально должна всячески поощрять. Официально . Но, между нами двумя и еще вон тем стереопортретом Арбана Четвертого, мы должны были прикрыть эту лавочку… и быстро. Самое последнее, чего нам хотелось бы, так это того, чтобы Валадон превратился в современное государство.

— Разумеется. Пусть туземцы будут беременными, невежественными, грязными, больными и неграмотными… Да здравствует блистательная Империя! — мягко объявил Уильм.

Администратор Халлен вспыхнул.

— Я же сказал, что политику здесь делают грязными методами, черт бы ее подрал, и я не отрицаю этого, — упрямо повторил он.

— И что же произошло?

— Что ж, Уильм, примерно в то время, когда мы все сгрызли ногти почти до локтей и начали подумывать о том, чтобы полным составом перевестись куда-нибудь на Центральное Созвездие, молодой Каан умер. Какая-то местная лихорадка… Да не смотрите на меня так, я никогда не опускался до убийств и никогда не опущусь! Как бы то ни было, Каани решила продолжать Благое Дело, так что мы сместили ее, аннулировали завещание ее мужа, в котором она объявлялась его преемницей, и посадили на престол младшего братца-наркомана.

— А что случилось со вдовой?

— Мы устроили все так, чтобы дать ей пожизненную пенсию «за заслуги перед Провинцией», и собирались предоставить ей роскошное жилье во Дворце Керризам здесь, на Омфале — что-то вроде золотой тюрьмы, куда мы прячем нежелательных изгнанников королевской крови, самозванцев и тому подобных, а потом забываем о них. Однако она ускользнула.

— Куда?

— Никто не знает. Куда-то на Границу. Видите ли, в отличие от большинства туземных принцев, которые занимаются делами ради того, чтобы получать налоги или власть или покупать себе женщин, она настоящая идеалистка, действительно хорошая правительница, глубоко и искренне заинтересованная в процветании своего народа.

— Поэтому, разумеется, ей пришлось исчезнуть, — насмешливо заметил Уильм.

Брайс Халлен снова залился краской.

— Черт побери, Уильм, вы же знаете, как это все делается. Конечно, она должна исчезнуть. Будь она коррумпированной и жадной до власти, как большинство ее царственных кузенов в этом Созвездии, мы были бы счастливы назначить ей пожизненную пенсию и позволить слоняться по дворцу, плетя интриги и заговоры сколько душе угодно. Но она исчезла, спряталась, вероятнее всего, на каком-то из необитаемых миров на Границе и планирует свергнуть своего деверя и поставить весь Валадон под свои знамена.

— Ну и как, ей это удается?

— В том-то все и дело. Мы не знаем. Но когда она сбежала, то взяла с собой отлично обученную Каанскую гвардию, глубоко преданное ей ядро, вокруг которого она, несомненно, собирается создать личную армию. Она наладила отношения с половиной принцев Границы, у которых есть какие-то обиды на правительство. И она ведет переговоры — как сообщают — с одним из военачальников Артона. Он окажет ей поддержку, если она пообещает, что Валадон не будет сопротивляться его вторжению. Она примет его помощь и обещания, а валадонцы не будут препятствовать его продвижению по Просвету при условии, что они не будут грабить и разрушать Валадон, поскольку это касается ее личных интересов. Остальное Созвездие может катиться к черту со скоростью двадцать парсеков в секунду, ведь ее мир останется нетронутым!

— Вы действительно думаете, что этот Шарль — ее любовник?

— Абсолютно уверен. Он был членом совета при жизни ее мужа. Он умный, решительный человек со светлой головой, точно так же преданный Валадону, как и она сама.

— Вы думаете, что его действительно послали сюда, чтобы связаться с Раулем Линтоном? — спросил Уильм.

— Кто знает? Может, да. А может, и нет.

— Но почему именно Линтон? Он же не предатель, так?

Халлен устало пожал плечами.

— Я не думаю, что он предатель. Он просто… запутался. Во время недавней войны он повидал много неприятных вещей, и теперь ему тошно, потому что он обнаружил, что политики не всегда заботятся о благе государства, равно как военачальники — не обязательно благородные слуги человечества.

Уильм усмехнулся.

— Рад слышать это из ваших уст. Дело в том, Брайс, что я знал Линтона во время войны. Я был с ним на «Харелл Паллдон», когда «подожгли» Дарогир!

Брайс был ошеломлен — это было написано у него на лице.

— Вы?

Он кивнул.

— Я. Инкогнито, разумеется. Я вел расследование по нескольким донесениям о том, что Вице-адмирал Кэррингтон управлял флотом, как маленьким личным королевством. Так оно и оказалось. Жаль, Линтон не в курсе, что человек, отдавший приказ уничтожить Дарогир, был отдан под трибунал и уволен из Космофлота три недели назад благодаря моему свидетельству. Я мог бы изменить его мнение по поводу плохого правительства.

— Великий космос, сынок, если ты…

Тот снова кивнул.

— Да. Но теперь я должен найти его прежде, чем Шарль и его шайка увезут его с планеты и он попадет в лапы Каани… Кстати, зачем он ей понадобился?

— История стара как мир. Воины рильке — гордые, упрямые, патриархальные люди. Они любят ее и будут ей подчиняться, но в бой за женщиной не пойдут. Ей нужен мужчина — Шакар , вождь, который может повести их за собой. И кто лучше подойдет на эту роль, чем бывший Коммандер Линтон?

— Вы правы… Пожалуй, мне надо собираться в путь.

— Действуйте. Как только она его заполучит, он будет потерян для нас, это я знаю. Она дьявольски умна. У нее разум мужчины. Но она самая прекрасная женщина из всех, что я видел, а видел я их множество. Линтон должен быть или слеп, или непроходимо глуп, чтобы не попасть в ее ловушку сразу же, как только ее увидит.

Халлен поднял взгляд, но Уильм Бардри уже стремительно выбежал из зала собраний.

Халлен вздохнул и проглотил остатки чарка .

— Возвращайтесь к работе, мальчики. Мне нужно подписать пятьдесят приказов и поговорить с тридцатью людьми. Надеюсь, Орион поможет Уильму схватить Линтона прежде, чем они улетят с планеты. Если нет — нам всем конец!

Глава 5.

Черный туннель уходил все дальше и дальше, примерно каждые пятьдесят ярдов разветвляясь в фантастическую сеть боковых туннелей. Поначалу Рауль пытался отслеживать их маршрут: налево, снова налево, еще раз налево, затем направо, опять налево, и еще раз налево, налево, и потом — налево? Или все-таки направо? Через пятнадцать-двадцать минут он сдался. Процессия, возглавляемая Шарлем и торговцем мечами, который нес свет, и замыкаемая ковыляющими за ними Раулем и Гундормом Варлом, шла по невероятным хитросплетениям лабиринтов подземных ходов под Омфала-Сити, о существовании которых никто никогда не подозревал.

Когда они остановились, чтобы передохнуть, Шарль подошел к Раулю.

— Это остатки Старого города , который был заброшен, спрятан и предан забвению столетие назад, после того как твои предки, вокарту со звезд, пришли, чтобы построить свой Новый город далеко наверху над тем местом, где мы стоим сейчас. Но некоторые не забыли о нем — это секрет рильке.

— И я буду чтить этот секрет… но долго ли нам еще идти? — поинтересовался Линтон, пытаясь перевести дух.

Канареечно-желтые глаза заискрились лукавым юмором.

— Всего лишь несколько шагов, казар . Но мы должны поспешить.

— Я готов, если вы готовы… — прохрипел Гундорм Варл, чье лицо было краснее свеклы. — Но мне не нравятся эти чертовы туннели. Словно в канализацию попали, честное слово. И уж как бы я был благодарен за глоток чего-нибудь холодного… Уж так был бы благодарен!

— Вас ждет и пища, и отдых. Пойдемте. Всего лишь несколько шагов… — успокаивающе пробормотал вождь. И они продолжили путешествие по лабиринту древних катакомб.

* * *

«Еще несколько шагов» растянулись на несколько тысяч, но в конце концов, внезапно, они добрались до цели.

Неожиданно они оказались в освещенном зале, серые каменные стены которого, грубо обтесанные и сырые, были увешаны искусно сотканными яркими коврами с геометрическими тотемными узорами, вышедшими из-под рук рильканских мастеров. Пол был тоже устлан коврами и мягкими подушками. Там и сям по пещере были разбросаны низкие столы и табуреты из гладкого темного дерева, инкрустированного узорами из кости ашмара , граната, сардоникса и желтой яшмы с Кхорвских холмов. Столы были уставлены покрытыми крышками медными блюдами и закрытыми кубками с чашечками, выточенными из огромных кристаллов зеленого хрусталя. Свет лился из старинных ажурных железных газовых рожков — не факелов или канделябров, как можно было бы ожидать по жирной саже на сводах пещеры, а хороших современных ламп трубообразной и шарообразной формы.

Шарль скинул табачно-коричневый плащ, потянулся и с наслаждением уселся в гнездо из ярких подушек.

— Здесь мы можем немного отдохнуть. Усладите себя едой и напитками.

Они уселись, благодарно утонув в мягких подушках. Гундорм Варл принялся заглядывать в покрытые крышками блюда. Первым заговорил торговец:

— Ну, скажу я вам, для беглецов от правосудия это просто роскошная еда! Тут караваи хлеба искз , немного черствого, но все равно вкусного, после того как мы нагуляли себе такой аппетит. И стейк из иофодона с мятным желе. А здесь блюдо с пряным парголаком и несколько булочек с даррогейными семечками из Холмистого края. Веганское бренди, клянусь всеми Богами! Позвольте мне прислуживать вам, господа. А вон там и свежие вин-фрукты . Ну, теперь… Мы можем отсидеться здесь кое-какое время, не боясь умереть с голоду.

Рауль и Гундорм Варл с отменным аппетитом накинулись на еду, но рильканский вождь лишь привередливо поклевал из тарелки, в которую торговец мечами молчаливо положил яств из каждого блюда. Когда они закончили и перешли к сигарильям и бренди из хрустальных кубков, Рауль спросил:

— Скажи мне, почему в этом зале было все подготовлено, почему тут стояла свежая еда и питье, как будто нас ожидали?

Смуглый Шарль невозмутимо улыбнулся.

— Тебя не ожидали… С почтением. Но меня — да. Казар , я пробыл на Омфале три дня. Естественно, Контролеры узнали о моем присутствии здесь — правительство вокарту считает меня чем-то вроде неприятности, потому что я служу моей госпоже Каани, хотя ее и объявили вне закона и изгнали. Вместо того чтобы предать ее и преклонить колени перед этим мерзким идиотом, братцем ее мужа, я остался верен клятве. Дважды в день те, кто тоже служит той, что я служу, приходят сюда и ставят свежую еду на случай, если я буду скрываться и нуждаться в ней.

— Кто эта госпожа, которой ты служишь?

— Великая госпожа, из рода, породившего множество королей — истинной расы Богов, произошедших от львов Казима, Амбалху и Йохара и других высокородных королей древности! Она служила народу рильке в своем королевстве Валадон верой и правдой и множеством великих деяний: она создала места для книг, где все, владеющие мастерством, могли читать и учиться, и места для учения, где те, кому мастерство было неведомо, могли овладеть им. Все это она и мой господин Каан — да пребудет с ним благословение Семи!.. — создали и взрастили для процветания народа. И еще, великая им слава, места исцеления, куда те, кто страдал от боли или болезни, с поломанными членами, затуманенными глазами или затуманенным разумом, могли прийти за исцелением к могущественным док-и-торам из-за звезд. И еще другие вещи, непонятные мне, простому человеку, которого ничему не учили, кроме войны и искусства владения мечом.

— А что случилось с твоей госпожой?

— Вокарту сбросили ее с престола, злодейски и вероломно, назвав недействительным и незаконным список указаний, который оставил мой господин Каан, посадив на престол младшего брата ее мужа Каана, а не ее, как была на то воля ее мужа! Ее они хотели привезти сюда — неправедной силой. Привести сюда, на Омфалу, в дворец-тюрьму для тех, кого они хотят упрятать из виду, но не убивать. Но моя госпожа взяла всех, кто был верен ей, добрых воинов и мудрых старейшин, и втайне увела их далеко от Валадона, ночью, когда никто не мог видеть. На крошечный и бесплодный мирок в Просвете — мирок, называемый Офмар, где не действует имперский закон. Там она собирает вокруг себя смелых и истинных людей, чтобы вернуть себе престол королей, по праву и закону принадлежащий ей как по рождению и воле Каана. И половина принцев миров Границы — да, и Внешних Миров тоже — собираются под ее яркие знамена день за днем… Ибо если право рождения, воля Каана и священный закон наследования можно нарушить по прихоти или приказанию вокарту , какой закон защитит нас? Во что мы можем верить?

Слова Шарля звучали искренне, очень горячо… и очень трогательно. В теплоте и безопасности подземного рая, с животом, полным вкусной рильканской еды, и приятным возбуждением в крови, вызванным терпким вином, Рауль сонно слушал речь вождя. Он думал о Жанне д'Арк и Боадиции Британской,[3] выстоявшей против непобедимых римских легионов с жалкой горсткой плетеных колесниц и группкой верных людей, и еще о Елизавете, сумевшей противопоставить свой женский ум и пустую казну могуществу имперской Испании.

Словно во сне, он спросил:

— Может быть, не стоило мне всего этого рассказывать? Ну, о ее тайнике и планах?

Белые зубы сверкнули в откровенной улыбке.

— Но почему нет? Ведь ты присоединишься к нам и станешь Шакаром всех ее войск!

— Главнокомандующим? — Эта брошенная вскользь фраза как рукой сняла всю сонливость Линтона. — Так вот какую работу ты собирался мне предложить, да? Мне нужно хорошенько все обдумать, прежде чем я соглашусь…

За дверью сверкнула слабая красная вспышка, и Шарль, по всей видимости, с напряжением ее ожидавший, расслабился.

— Подумай обо всех своих желаниях и нуждах, казар , но… С почтением… Давай покинем это место. Корабль уже ждет.

— Корабль? Какой корабль?

— Личная космическая яхта Каани, казар . Чтобы отвезти нас туда, на Офмар в Просвете.

Линтон, покрывшись испариной, поднялся.

— Погоди минуту, Шарль. Я никогда не принимаю решений с закрытыми глазами! Я вообще не знаю, хочу ли заниматься делами этой госпожи. Я сам сейчас попал в переплет и должен спасти собственную честь и доброе имя, и не могу так просто взвалить на себя еще чьи-то проблемы, пока не очистил борт своего собственного…

— Вот именно, казар ! Сейчас Пертинакс-Змея уже получил ордер на твой арест, и тебя вместе с твоим достойным слугой будут искать по всему Омфала-Сити, и меня тоже, ведь я помогал тебе бежать. Они уже сложили два и три… и получили пять. Я — агент Каани. Ты — мятежник, оскорбитель чиновников и обидчик правительственных шпионов, и все остальное, что в состоянии выдумать мстительное воображение Пертинакса-Змеи. Разумеется , ты предатель, который должен быть схвачен или застрелен! Куда ты пойдешь? Что ты будешь делать — изгнанный, отверженный, объявленный предателем? Кто примет тебя, по чести, если не планета изгнанников, отверженных и предателей!

— Да, он говорит дело, Коммандер, — проворчал Гундорм Варл. — Тот кислый парень в зеленом, ну, которому я задал перцу, он не даст вам возможности все объяснить. Возможно, лучше нам сбежать, пока есть корабль?

— Да… и тот парень, который стоит за ним, тот безмозглый пень, Мэзер, тоже не станет слушать оправданий, — задумчиво пробормотал Линтон, водя пальцами по позолоченному эфесу Эслот. — Так и быть, Шарль. Я иду с тобой. Ты предлагаешь мне пристанище, а мне ничего не остается сделать, кроме как принять его.

— По чести, казар , тебе не придется жалеть об этом!

— Ну уж нет, я не пожалею, — проскрежетал Линтон со всей дерзкой заносчивостью человека, загнанного в угол и жаждущего наброситься на врага. — Но я хочу, чтобы у нас с тобой не было недопонимания. Я не принимаю предложение Каани стать ее Шакаром и вести ее воинство на Валадон! Там расквартирован имперский гарнизон, и, пусть меня и считают предателем, я не поведу вооруженных людей против своих товарищей. И никак иначе.

— Понято, казар . И решено.

— Тогда пойми еще и вот что, вождь. Я полечу с тобой на Офмар, потому что должен куда-то деться, а другого убежища у меня нет. Но… Если я решу не принимать сторону Каани, а я вполне могу решить не делать этого, то я хочу, чтобы была четкая договоренность, что меня беспрепятственно и быстро отправят из Просвета на любую планету Созвездия, которую я назову. Это должно быть мне гарантировано. Я же, в свою очередь, клянусь честью никогда и никому не раскрывать планеты, на которой Каани скрывается от властей, даже если она поведет войну против моего народа.

— Казар , вот тебе мои гарантии. В точности как ты определил их. Моим именем и честью моего клана клянусь тебе! — Шарль поднялся и посмотрел прямо в глаза Линтону. Его голос звенел от искренности и откровенности.

Но тут в мозгу у Рауля что-то шевельнулось, возможно, интуиция или просто импульс. Он вытащил Эслот из ножен и протянул его Шарлю.

— Поклянись на этом мече!

Желтые глаза полыхнули огнем, мгновенно вспыхнувшим и столь же быстро погасшим. Шарль бросил острый испытующий взгляд на Линтона. Потом… спокойно улыбнулся.

— Казар , с любовью в сердце, я клянусь тебе. Клянусь на твоем мече!

Он осторожно взял длинный клинок из рук Рауля, поцеловал его блестящую сталь под самым эфесом, где на холодном чистом металле был вырезан полустертый старинный сигил , — поцеловал Эслот с таким благоговением, как будто он был Святой Реликвией, — и, отсалютовав, вернул клинок.

— А теперь пойдем.

* * *

Корабль приземлился в глубоком овраге в нескольких милях за городскими окраинами. Рауль изумился, когда хорошенько разглядел корабль. Он ожидал увидеть что-то вроде старого видавшего виды космического транспорта, переделанного из грузового корабля. Но он ошибся.

Это был корабль-мечта. Маленький, очень компактный, но блестящий, нарядный и явно дорогой. Стоил небось тысяч двести мунитов . Он принадлежал к скоростным кораблям класса «Ястреб», но Раулю было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что его полностью переделали, добавив по меньшей мере один комплект парных ходовых компенсаторов, и под завязку оборудовали новейшими антидетекторными устройствами от нейтриногасителей до полных трехсотшестидесятиградусных радарных экранов. Яхта была просто красавицей. Пока Рауль не заметил по всему корпусу утолщения защитных экранов, он ломал голову над тем, как корабль смог приземлиться так близко к столице, не рискуя быть засеченным сканерами; но дорогое антирадарнное оборудование, сделанное явно на заказ, ответило на его невысказанный вопрос. С такими экранами «Ястреб» мог лететь куда угодно, не боясь быть обнаруженным.

Пилотом оказался молодой улыбающийся рильканец , бывший когда-то курсантом в Пограничном патруле. На нем был мягкий замшевый плащ, какие носили повсюду на Границе, надетый поверх серого комбинезона. Он выглядел смышленым юношей, влюбленным в прекрасную маленькую яхту Каани.

Они быстро взошли на корабль и заняли место в тесном, но великолепно оборудованном салоне, обитом панелями редкого фимиамного дерева, покрытыми туземной резьбой с замысловатым и традиционным геометрическим узором, столь любимым ремесленниками рильке . Повсюду виднелись печати Дома Валадона — семиконечные алые звезды с волнистыми лучами, выложенные из рубиновых пластинок на центральной панели, оправленные в цветное стекло в центре многоярусной подставки, стоявшей, как украшение, на маленьком обеденном столе.

Все вокруг, казалось, несло на себе отпечаток Каани, как будто ее дух незримо витал где-то рядом. Как некоторые необычайно сильные мужчины и женщины выдающегося характера, сущность ее личности проникла, казалось, во все, к чему она прикасалась. Она была в воздухе, в еле уловимом аромате свечного дерева, которое, как интуитивно догадался Рауль, было ее любимым благовонием… в обстановке, ибо отставной военный заметил следы женской руки в красной кожаной обивке, дерзко контрастировавшей с оттенками слабого освещения.

Рауль понял, что они почему-то задерживаются со стартом. Причина выяснилась через несколько минут. Ею оказалась та служанка, которая многие часы назад предупредила Шарля о том, что на базаре появились Контролеры. Она быстро вошла внутрь, неся сверток, а маленькая бело-зеленая птичка сидела у нее на плече. Как только она оказалась внутри, молодой пилот загерметизировал люки и включил гравитрон.

Утративший вес корабль в мгновение ока покинул атмосферную оболочку Омфалы. Но вращение планеты все еще влияло на их движение, и некоторое время им пришлось лететь на протонных двигателях, пока корабль не вышел из плоскости эклиптики системы. Потом протонные двигатели отключили, и беглецы переключились на межзвездные двигатели.

Вскоре они уже неслись через странные переливающиеся завихрения режущего глаз цвета, представлявшего собой неокосмос . Видеоэкраны показывали головокружительный невообразимый калейдоскоп буйных красок, и Рауль удобно откинулся на кожаной софе, чтобы кое-что обдумать.

Вместо этого он уснул.

Когда он проснулся, прошло уже несколько часов. Они приближались к пункту назначения и перешли в нормальный космос. Огромные выпуклые видеоэкраны заполняла Туманность Громового ястреба — чашеобразное облако чистого водорода длиной в парсек, пронизанное ослепительными лучами огромной сверхновой, IGC 41189, сверкавшей где-то в ее глубине.

Рауль потянулся, разминая затекшее тело, отметив, что кто-то набросил на него плащ. Потом он протер глаза и пошел вперед, безмолвно встав рядом с Шарлем за креслом пилота. Впереди, точно черная нить, вьющаяся сквозь бескрайнюю ослепительную туманность, виднелся Просвет. Вскоре он превратился в огромный непроглядно-черный туннель, безопасный фарватер через рдеющий хаос гигантского космического облака. Еще через несколько минут они достигли Офмара.

Вращающийся по близкой орбите вокруг своего светила — крошечной тусклой красной звезды со спектром F5, как Алгол — Си, одинокий маленький Офмар был единственной планетой на протяжении всего Просвета. Рауль почувствовал странный приступ меланхолии. Унылый мрачный маленький мирок в одиночестве притулился посреди фантастического великолепия громадной туманности… И все же он, как и большие миры в более населенных районах Галактики, играл свою роль в разворачивающейся истории…

Пока пилот обменивался с диспетчерской опознавательными кодами и получал указания по приземлению, они вращались по орбите над маленькой планетой. Затем по сужающейся спирали, снижая скорость, они пошли на снижение. Рауль успел в подробностях разглядеть поверхность планеты: обломки голых скал, расколотых и расщепленных в глубокие ущелья, громадные клыкастые пики, отвесные утесы — зловещий, безжизненный и вызывающий дурные предчувствия мир. Скалы были в основном коричневато-желтыми и темно-багряными. Воздух, хотя и разреженный, вполне годился для дыхания.

Они медленно, точно скользящее по воздуху перышко, спустились на гравитроне в глубокую расселину в скале, расширявшуюся книзу в чудовищное ущелье. На полпути ко дну в склоне ущелья открывалось низкое и широкое отверстие пещеры; юный пилот ловко прекратил снижение и завел корабль в пещеру на специальных химических ракетных двигателях, выбрасывавших за один раз маленькие порции полужидкого топлива.

Приземлившись, они выбрались наружу и принялись с любопытством осматриваться. День казался промозглым и пронзительно холодным. Свод громадной пещеры уходил ввысь, точно внутренняя поверхность огромного брюха. На потолке через одинаковые промежутки были установлены плоские осветители, излучавшие ровный и мягкий свет. Проворный рильканец с хищным лицом сновал туда-сюда, помогая пилоту закрепить корабль в маленькой стойке из деревянных колод и натягивая брезентовый чехол.

— Ну, казар , — улыбнулся Шарль, — добро пожаловать на Офмар.

Рауль слабо усмехнулся, чувствуя себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его заманили сюда, и подсознательно он противился этому.

Шарль вполголоса обменялся несколькими словами с невысоким полным подобострастным человечком — не рильке, а шауной , судя по гребню красных перьев и ясным фиолетово-черным глазам, первым не-рильканцем , служащим Каани, которого видел Линтон.

Проследив за взглядом Линтона, вождь объяснил:

— Здесь, в этой скале, мы в безопасности и укрыты от любого взгляда сверху. Но пойдем же, с почтением, друг! — Он вытолкнул маленького шауну вперед, положив ему на плечо смуглую руку. — Это — Аймион Бар-Кьюсак, который будет выполнять все твои приказания во время твоего пребывания с нами, казар , будь оно долгим или коротким, как на то будет воля Богов! Он сообщил мне, что о нашем прибытии уже доложили моей госпоже и она выслушает тебя в девятом часу… через четыре изата .

Рауль кивнул, и Бар-Кьюсак с поклоном сказал:

— С позволения, если казар и его слуга пойдут со мной, я проведу их в отведенные им помещения. Там они смогут отдохнуть и подкрепиться вином и яствами и облачиться в другое одеяние.

Они на время распрощались с Шарлем и последовали за маленьким шауной в лабиринт переплетающихся коридоров, высеченных в коричнево-желтой скале. По всей видимости, катакомбы были очень древними — тут и там виднелись остатки старинных пиктоглиптических надписей, абсолютно не понятных Раулю. Линтон мысленно сказал себе, что надо спросить у Шарля, когда он в следующий раз с ним увидится, о происхождении этих пещер.

Несмотря на почтенный возраст, они казались чистыми, сухими и содержались в полном порядке, хорошо освещались и вентилировались. Линтон повсюду замечал следы тщательных и хорошо организованных приготовлений: группы людей, чинно шагающих туда и сюда, занятых своими делами. Они миновали кузницу, где покрытый потом кузнец-великан склонился над тлеющими углями, придавая форму клинкам мечей звонкими ударами, высекая из раскаленного железа снопы сверкающих искр. Прошли мимо кладовых, забитых холодным оружием, консервированными продуктами, современным радиационным оружием — пистолетами, ружьями и различными взрывчатыми веществами.

Каани готовилась к войне, но не забывала и о деле!

Шауна привел их ко входу в их жилище — несколько просторных и вместительных комнат, увешанных роскошными коврами и заставленных разрозненными низкими столиками.

— Здесь я оставляю казара , с почтением. Предавайтесь отдыху. Я вернусь незадолго до девятого часа, чтобы провести вас к госпоже Каани.

Рауль отдал ему честь и вошел в отведенные им комнаты. Ему хотелось принять горячую ванну и полчасика вздремнуть. Он хотел выглядеть как можно лучше, быть хорошо отдохнувшим и со свежей головой, когда наконец предстанет перед лицом Клеопатры Граничных Миров, о которой столько слышал.

Он с нетерпением ждал встречи…

Глава 6.

Незадолго до наступления девятого часа пришел шауна , чтобы отвести их в аудиенц-зал Каани. Искупавшийся и отдохнувший Рауль, проснувшись, обнаружил рядом с кроватью ожидавшее его одеяние рильке , которое принес слуга, пока он спал. Поскольку его собственный комбинезон не подходил для аудиенции королевы, к тому же испачкался во время путешествия, Линтон, сжав зубы, надел инопланетную одежду, чувствуя себя в таком экзотическом одеянии довольно нелепо.

Костюм рильке состоял из узких брюк темно-зеленого цвета, заправлявшихся в полусапожки из рыжеватой замши. К ним полагалась просторная безрукавка из тонкого шелка, еще более темно-зеленого оттенка, и широкий прямой кушак из коричневой кожи, усыпанный тяжелыми кубиками тусклого серебра. Все это великолепие дополнялось большой накидкой из той же мягкой замши, что и полусапожки, но подбитой зеленым с серебристыми блестками шелком и с большущим колышущимся воротником. На запястья обеих рук пришлось надеть толстые браслеты чеканного серебра, а волосы перевязать сзади узкой замшевой лентой, концы которой свисали на его левое плечо. По краям плаща и на обоих концах головной повязки были прикреплены маленькие медные колокольчики, тихонько позвякивавшие при каждом движении.

Линтон безропотно принял обмундирование Главнокомандующего рильке, добавив к нему лишь одну собственную вещь: он повесил ножны с золотым мечом на кольца, прикрепленные к кожаному кушаку. Взглянув на себя в зеркало, он решил, что выглядит смехотворно. До крайности. Но, коль уж забрался в чужой монастырь… чем бы этот «монастырь» ни был!

— Как жалко, что мне нельзя пойти с вами, — пробурчал на прощание Гундорм Варл. Но приглашение совершенно недвусмысленно относилось к одному Раулю, так что он строго приказал Гундорму оставаться в их комнатах и вести себя тише воды и ниже травы и вышел.

Шауна провел его через путаницу бесконечных коридоров к огромной двустворчатой двери из тяжелого черного дерева чингти , обшитой медью и обитой медными плоскими гвоздями со шляпками, огромными, точно подносы. Перед этими впечатляющими воротами стоял стражник — фафтолец , черный, точно пропитанное маслом черное дерево, мускулистый, как титан, на голову выше шести футов четырех дюймов Рауля, и почти полностью обнаженный, если не считать красной набедренной повязки, опоясывающей его чресла. Стоя с широко расставленными ногами перед дверью, он держал в руках громадный молот, наводящее ужас смертоносное оружие — огромную чугунную болванку, весившую никак не меньше тридцати-сорока фунтов, которой можно было превратить человека в лепешку как муху. Судя по чудовищным мышцам, бугрящимся на его голых руках и сплетающимся на широченной груди и плечах, точно клубки антрацитово-черных змей, фафтолец управлялся с ним без малейшей натуги.

— Шакар Линтон, по повелению Каани, — возвестил его провожатый.

— Так это он и есть? Наконец-то настоящий мужчина! Приветствую, казар ! — низким басом пророкотал фафтольский великан, обнажив в улыбке ослепительно-белые зубы.

Рауль ответил на его приветствие, почтительно оглядев черного исполина, который, судя по его бритой черной голове и огромным рубинам, сверкавшим в мочках ушей, был привилегированным членом королевской свиты.

— Можешь войти. О на ждет тебя.

Линтон отметил особое ударение, которое фафтолец сделал на этом местоимении, но решил, что обдумает это позже. Ему еще предстояло сделать открытие, что те, кто близко общались с Каани, относились к ней с такой любовью и благоговением, которые обычно приберегают для божества.

Он двинулся к двери, но споткнулся, как будто у него на пути внезапно выросла каменная стена. Фафтольский великан вытянутой рукой преградил ему дорогу.

— Меч, Шакар . Никто не проходит мимо Замбара с оружием. Я верну его тебе в целости и сохранности.

Рауль вспыхнул, чувствуя, как лицо свело в стальную маску. С тех пор как Шарль подарил ему Эслот, золотой меч никогда не покидал своего места на его бедре. Он и сейчас не собирался с ним расставаться. Его глаза сверкнули ледяным огнем. В том расположении духа, в котором он пребывал со вчерашнего «разговора» с Дайконом Мэзером, малейший намек на ограничение его свободы или контроль за его мыслями действовал на Линтона, как красная тряпка на быка.

— Прекрасно.

Он развернулся на каблуках и отрывисто сказал сопровождающему его шауне :

— Бар-Кьюсак, можешь передать от моего имени Каани, что если она желает поговорить со мной, то ей придется прийти ко мне . Мой меч останется при мне.

Он зашагал назад по тому же самому коридору, по которому пришел. Шауна засеменил вслед за ним.

— Казар! Казар ! Что ты делаешь? Куда ты идешь? Госпожа приказала привести тебя!

— Я не подданный Каани, не ее слуга и уж тем более не раб. Если она так хочет встретиться со мной, то встреча произойдет на моих условиях, или ее вообще не будет. Я ее гость, а в моем мире хозяин доверяет своим гостям и позволяет им не снимать оружия, если таково их желание. Передай это Каани!

— Это излишне.

Бесстрастный серебристый голос, мелодичный, точно звуки флейты, раздался совершенно неожиданно. Они оба удивленно обернулись и увидели, что крепкие створки из чингти распахнуты, а на пороге стоит хрупкая и стройная девичья фигурка, закутанная в алые и зеленые шелка, подчеркивавшие стройность ее юного тела.

— Ты… вы — Каани? — смутился Линтон.

Девушка улыбнулась.

— Я — самая ничтожная из ее служанок. Но ты можешь оставить при себе свой прекрасный меч, Коммандер Линтон. Замбар , ах ты негодник! Это великий шакар с далеких звезд. Не смей сердить его! Пойдем, Коммандер…

Замбар отступил в сторону, давая им дорогу, и широко ухмыльнулся, когда Линтон вошел в огромную дверь.

— Видали? Что я говорил? Разве я не говорил, что шакар вокарту — истинный мужчина.

Массивные створки тяжело захлопнулись за Линтоном, и он огляделся.

Все, что ему удалось увидеть в тусклом свете ламп, была прозрачная дымка шелков и клубящиеся облака какого-то сладкого, тяжелого благовония… Ему стало как-то очень не по себе. Обернувшись, Рауль с удивлением обнаружил, что остался в одиночестве, служанка куда-то исчезла, а его проводник шауна , по-видимому, остался за дверьми вместе с чернокожим гигантом. Он раздраженно посмотрел по сторонам, и увидел за полузадернутыми шелковыми шторами черное отверстие. Он шагнул туда.

Оно привело его в длинный коридор, примерно двухсот шагов в длину и совершенно темный, если не считать ярко освещенной комнаты, которую он мог видеть на другом конце. Линтон пошел по этому коридору, смутно ощущая на себе внимательный взгляд невидимых глаз, провожающих его сухощавую фигуру. Ему показалось, что глаза принадлежали женщине. Он почти наяву услышал приглушенный женский шепоток и хихиканье и смущенно расправил плечи, ощущая, как пылает его лицо, и чувствуя себя полным идиотом.

Темный коридор привел его в комнату, настолько необъятную и ошеломляюще роскошную, что он остановился, ослепленный. Стены были покрыты очень древним мозаичным узором из разноцветных стеклянных квадратиков. Через всю комнату тянулось покрывало из прозрачнейшего персиково-желтого газа, и вдоль него, как и у мозаичной стены, на большом расстоянии друг от друга стояли массивные серебряные подсвечники, достававшие ему до бедра, размером с небольшой бочонок в окружности. Эти подсвечники служили основанием гигантских свечей, выше человеческого роста и большего диаметра, чем его нога, из жирного, снежно-белого воска, заливавших все вокруг ярким светом, который, рассыпаясь на миллион сияющих искр, отражался от серовато-желтых полированных мраморных плит пола и играл на стеклянных мозаичных квадратиках, превращая их в ослепительные драгоценные камни. Пол там и сям украшали бело-кремовые шкуры снежного кота, каждая из которых стоила его годового заработка в Космофлоте.

Это было зрелище неслыханной, варварской роскоши, фантастическое на его невежественный взгляд жителя глухой Границы — опиумная фантазия… призрак забытой роскоши, Византия в расцвете богатства и славы, Карфаген Саламбо[4] или Багдад Гарун-аль-Рашида.

— Коммандер…

Откуда-то из-за персикового газа появилась женская фигура. Еще одна девушка, не та, что встретила его у двери. Эта была одета в черную с золотом парчу, облегавшую ее стройное тело. Первая девушка показалась Линтону очень привлекательной, но эта была просто сногсшибательно красивой. Она взмахнула рукой…

Газовые занавеси распахнулись и разъехались в стороны. В противоположном конце огромной комнаты на троне из черного мрамора, испещренного переливающимися, как на павлиньем хвосте, огненными опаловыми, зелеными, синими и рыжими прожилками, сидела еще одна девушка.

Увидев ее лицо, Линтон забыл про великолепие окружавшей его комнаты.

Рауль Линтон знал о женщинах очень немного. Но подлинную красоту — редчайшую вещь — он узнавал сразу же, стоило ему ее увидеть.

Сейчас он видел ее…

Она была юной, очень юной. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. Но Линтон знал, что ей должно быть самое меньшее чуть за двадцать. Ее лицо являлось совершенным овалом, того же восхитительного, что и тонкие обнаженные руки, кремово-коричневого цвета, смуглого и безупречного. У нее был маленький, круглый упрямый подбородок. И глаза — огромные, ясные, широко расставленные под прямыми, вразлет бровями… глаза, чуточку миндалевидные… глаза чернее самой черноты. Глубокие. Магнетические. Затягивающие, почти гипнотические. Ее нос был маленьким и прямым, щеки еле заметно сияли естественным здоровым румянцем. Лоб казался высоким и чистым, выдающим незаурядный интеллект. Свою маленькую изящную головку правительница держала очень высоко и гордо — истинно по-королевски. Королевскими казались и ее прямые точеные плечи, и нежный изгиб теплых алых губ. К тому же она не носила абсолютно никакой косметики.

Создавая разительный контраст с роскошью своей комнаты и дорогими замысловатыми одеяниями служанок, она была одета в простое строгое белое платье, плотно охватывающее ее хрупкую, восхитительно стройную фигуру. Она сидела совершенно неподвижно, устремив на воина внимательный взгляд и не произнося не слова. За это время он успел вобрать в себя все мельчайшие подробности ее облика и одеяния.

Она также не носила никаких драгоценностей — ни одного кольца, не выдержавшего бы сравнения с совершенной красотой ее маленьких смуглых кистей. Ни одного браслета, нарушившего бы гармоничную симметрию ее обнаженных рук. Ее прямые темные волосы — черные и блестящие, как вороново крыло, тяжелой волной падали на плечи и струились по спине. Единственной уступкой женской страсти к украшениям была маленькая диадема, ашкар , венчавшая ее голову. Она состояла из безупречных маленьких алмазов — голубых, как лед, скрепленных жесткими нитями тонкой золотой проволоки.

За все это время она так и не пошевелилась и не изменила выражения лица.

Очень скованно, чувствуя, как лицо заливает краска, Линтон сделал маленький неуклюжий поклон — жест почтения, не вполне достаточный для королевской особы планетарного масштаба. Он сознавал это, но поступил так импульсивно, а не намеренно.

Потом он оторвал от нее взгляд и смущенно огляделся, увидев трехступенчатый помост, на котором она восседала на своем мраморном троне, и роскошный пурпурно-алый ковер, брошенный на ступени. Линтон ощутил висящий в воздухе дивный и почему-то странно знакомый аромат… ах, да… запах свечного дерева, который он уловил в салоне ее космической яхты.

Этот запах очень подходил Каани: сухой, мускусный, терпкий, смолистый, и все же опьяняюще сладкий. Запах диких овеваемых ветрами высокогорий, открытых небу и солнцу.

Затем Линтон снова посмотрел на девушку и перехватил ее взгляд, задумчиво изучающий его, увидел, как на ее лице медленно проступает теплая дружеская улыбка.

— Так вы — Рауль Линтон, о котором я столько слышала, — объявила она звонким теплым голосом. — Приветствую вас на Офмаре, к которому ни один из нас не принадлежит. Я — Каани Валадона.

— Знаю, — сухо, даже грубо, пробормотал Рауль. Он ощутил, как внутри него колыхнулось безграничное и смущенное негодование: негодование на ее удивительную молодость, на ее ошеломляющую красоту и, возможно, перекрывающее все остальное, на ее естественность, самообладание и уверенность в себе, столь контрастировавшие с его собственными недостатками — это он осознал сейчас особенно остро. — Я слышал о вас, — внезапно продолжил он.

Это прозвучало глупо. Каани засмеялась.

— Рада! Вскоре все Созвездие услышит обо мне, если будет на то воля Богов! — Ее смех оказался точно таким же, как и улыбка — непринужденным, абсолютно естественным, идущим из глубины души.

Рауль очень удивился тому, что она так хорошо говорит на имперском неоанглике — лишь слегка запинаясь на многосложных словах. Какой восхитительной музыкой звучало в ее устах его обычное, ничем не примечательное имя! Кроме того, она произносила некоторые гласные с легким акцентом. Рауль чувствовал себя постоянно настороже, будто весь превратился в глаза, уши и нервные окончания. Они оба держались настороженно, их нервы натянулись, точно тетивы луков, готовые уловить малейшие намеки, тончайшие нюансы и мельчайшие подтексты. Линтон попытался заставить себя расслабиться, стоять более непринужденно — в комнате не оказалось другого кресла, за исключением того, в котором сидела Каани. И еще он старался говорить без стеснения. Хотя он знал, что эту битву он проиграл; ругал себя последними словами за застенчивость и чувствовал себя, как зеленый юнец на первом свидании! Но ничего не мог с этим поделать!

Через миг он решил, что Каани, должно быть, читает его мысли, ибо ее огромные глаза сверкнули озорным огнем и она мягко спросила:

— Кажется, вам не очень удобно стоять? Может быть, мои служанки принесут вам кресло?

— Нет. Я предпочитаю стоять, — пробормотал он.

В следующее мгновение королева совершенно изменилась, поймав его врасплох неожиданным прямым вопросом на церемониальном рильканском :

— С почтением, казар , что ты стал бы делать, если бы тебя внезапно лишили всего, что принадлежало тебе по праву рождения, закону наследования и завету Каана? Если бы без уведомления или предупреждения и даже без любезности, которая может быть заключена в простом «пожалуйста», тебя лишили твоего места, твоего положения, твоего дома, твоих слуг и всех твоих владений?

Мгновенно, без малейших колебаний и размышлений, Линтон ответил прямо и искренне:

— Я стал бы бороться, чтобы вернуть себе это все.

— Ага! Ты стал бы бороться, даже если бы для этого пришлось нарушить закон?

— Да, по чести.

Она наклонилась, внимательно глядя ему в глаза.

— Значит… по чести… ты мог бы убить , чтобы вернуть то, что было твоим и было отнято у тебя другими? Скольких бы ты мог убить? Десяток? Сотню? Больше? Насколько больше ты мог бы убить?

— Не знаю, — ошеломленно ответил он. — Если бы не было другого способа, чтобы заставить похитителя отдать мою собственность, я смог бы убить… Да. Скольких… Не могу сказать. Но я стал бы бороться всеми способами, которые смог бы придумать.

— Даже если бы тебя назвали «изгоем» и «преступником»?

— Ну… Да… Думаю, да. Я считаю, что человек имеет право бороться за свою собственность, точно так же, как он стал бы защищать свою женщину или свои владения от нападения, — сказав это, Линтон рассмеялся, но в его смехе не было ни горечи, ни настоящего веселья. — Некоторые очень легко раздают другим такие ярлыки!

Каани кивнула, и алмазный ашкар тихонько зазвенел, как крошечные хрустальные шарики.

— Я знаю, что правительство назвало так тебя, Лин-тон. Такие ярлыки навесили также и на меня, ибо я хочу вернуть то, что принадлежит мне, поскольку престол Валадона мой по рождению, закону и браку и его отобрали у меня силой и ложью, вероломной и беззаконной.

— Я слышал об этом, Каани.

— Значит, ты поймешь мое положение и встанешь на мою сторону? — спросила она.

— Не… уверен, — уклончиво протянул он.

«Будь осторожен и не связывай себя никакими обязательствами, — сказал он себе. — Эта женщина стремительна и проницательна, а ум ее подобен молнии!».

— Я понимаю… Я сочувствую… Но что касается того, чтобы встать на твою сторону…

Внезапно Каани снова безо всякого предупреждения перешла на другой язык, на этот раз на разговорный рильканский :

— Я слышала, казар , что твое правительство прогнало тебя, назвало предателем и велело своим шпионам следить за тобой и рыться в твоих вещах. Я слышала, что они следили за каждым твоим шагом, подслушивали и записывали все твои слова. Я также слышала, что ты взбунтовался против этих необоснованных подозрений и несправедливых обвинений?

Линтон решительно сжал челюсти.

— Нет, я не предатель и не преступник. В моем правительстве полным-полно болванов и узколобых подозрительных людей, дрожащих за свои места. Все, в чем я виноват, это то, что у меня появились сомнения по поводу некоторых политических ходов, и я попытался принять собственное решение по некоторым вопросам, а потом высказал свои сомнения вслух!

— И за это они выгнали тебя, натравили на тебя полицию, назвали тебя предателем и преступником?

— Да!

— Но я даже этого не совершила! — воскликнула она. — Я соблюдала договор с Правительством Провинции Созвездия Геракла, заключенный еще во времена Правления императора Кермиана, отца Арбана Четвертого, его покойного брата и предшественника, Юксориана — договор о мире и взаимном признании обычаев и законов друг друга! Я не говорю даже о каких-то сомнениях относительно политики и неподчинении какой-то власти. После смерти моего мужа, Каана, я хотела взойти на Престол, который был моим согласно его завещанию и по праву наследования! У рильке жена становится владелицей всего того, что принадлежало ее мужу, даже титула и привилегий! И все же они украли у меня все, что было моим по праву и закону, и вынудили меня нарушить закон. Поскольку твое положение, казар , очень сходно с моим, почему ты не соглашаешься и не хочешь встать на мою сторону?

Линтон некоторое время внимательно смотрел на Каани.

— Госпожа, я не сомневаюсь в том, что ты намерена поднять оружие против Валадона и вести за него битву. Это будет подлинным актом предательства по отношению к моему правительству и актом насилия. Я, которого зовут «предателем», — не предатель. Хотя меня и обвиняют в преступных деяниях, я не виновен. Я не могу стать преступником в глазах моего собственного народа!

Королева упала обратно в кресло, задумчиво разглядывая своего гостя:

— Ай! — вздохнула она. — Как бы мне хотелось быть мужчиной! Но я всего лишь женщина! У меня нет никого, кто мог бы защитить меня от тех, кто несправедливо обошелся со мной. Никого, кто мог бы отомстить за мои обиды. Значит, я должна или отомстить за них сама, с помощью тех, кого смогу собрать под свое знамя… или смириться и сидеть здесь, на этой скале, пока не умру от старости, обиженная, невиновная, беспомощная. Неужели я так ошибаюсь… С почтением… пытаясь исправить причиненное мне зло, пусть даже ценой «акта насилия»?

— Не мне судить о правоте или неправоте этого, госпожа. Возможно, ты права. Возможно, правительство действовало из благих побуждений, я не говорю «действовало», я говорю «возможно». Думаю, почти в каждом правительстве полно болванов и глупцов… Неизбежно возникают какие-то ошибки, какие-то несправедливости…

Она улыбнулась.

— Кому, как не тебе, казар , знать об этом, да? Разве ты сам, казар , не беглец от несправедливости ?

Прежде чем Линтон успел собрался с мыслями, чтобы дать достойный ответ, она подняла вверх свою маленькую ладонь.

Рядом с воином, точно по мановению волшебной палочки, появилась хорошенькая служанка в черно-золотой парче. Какой же холодной и безразличной казалась ему теперь ее красота рядом с теплотой и живостью стройной девушки в белом на огромном черном мраморном троне!

— Довольно! — мягко сказала Каани. — Ты мой гость. Вероятно, я утомила тебя разговорами… Ты будешь моим гостем на обеде? Будешь сидеть рядом со мной и встретишься с вождем моего войска? Уж эту-то малость ты сделаешь для меня?

Линтон поклонился.

— Каани… Я почту это за великую честь.

— Тогда ступай, Лин-тон…

Служанка повела его к выходу из огромного зала с высоким сводом. Проходя между тонкими газовыми занавесями, воин украдкой бросил через плечо быстрый взгляд.

Каани сидела неподвижно и казалась такой маленькой и трогательно юной, там, в своем огромном черном кресле. А ее маленькая гордая головка склонилась, будто под тяжестью невыносимого бремени…

Глава 7.

Обед был накрыт в другом зале этого ошеломляющего и, по-видимому, бесконечного лабиринта подземных коридоров и галерей. На этот раз за Линтоном пришел Шарль Желтоглазый. Он дружески улыбался и отдал Раулю изысканный салют.

— Откуда у казара такой наряд? — спросил он, кося осуждающим взглядом в сторону ярко-зеленого и замшевого облачения.

Линтон раздраженно пожал плечами:

— Слуга принес утром… А что? Я надевал его на встречу с Каани, и никто ничего не сказал.

— То было утром… по чести… личная аудиенция. Но сейчас мы идем на обед со всеми правителями и начальниками войска. Ты должен выглядеть более… хм…

Рауль цинично усмехнулся.

— Впечатляюще , Шарль? Как настоящий шакар ?

— Ну… Да!

— Но я не принял и не намерен принимать приглашение Каани стать…

— Это совершенно не важно, — нетерпеливо отмахнулся Шарль. — Ты должен выглядеть достойно, или опозоришь свою царственную хозяйку. Вот…

Он подозвал слуг, и последовал короткий и быстрый обмен репликами, после чего все они разбежались. Через миг они вернулись с пестрым ворохом блестящих одеяний, в которые поспешно переодели Линтона. Шарль отмахнулся, проигнорировал или задавил на корню его робкие возражения, и Рауль в два счета оказался одетым — по его собственному мнению — для исторического шоу.

Тут был шлем из сверкающей бронзы с извилистой звездой Валадона из чистейшей воды рубинов, выложенной на налобнике; щегольский плащ из малинового бархата, подбитый снежно-белым мехом и отороченный золотистой бахромой; красные кожаные башмаки с золотыми пряжками, отполированными до нестерпимого блеска; малиновый жакет с панталонами, увешанные драгоценными камнями, украшениями и амулетами, и кожаный кушак, ощетинившийся, точно рассерженный дикобраз, пистолетом и кинжалом.

Теперь он чувствовал себя полным идиотом.

* * *

Зал торжеств оказался низким, освещенным высокими канделябрами из чистого золота, со стенами, увешанными бесценными и очень древними гобеленами приглушенных тонов, иллюстрирующими сцены охоты, войны и любви мифологических героев.

Каани, вновь одетая в очень простое белое платье, но буквально усыпанная голубыми алмазами, сверкавшими на ее руках, предплечьях и пальцах, блестевшими на шее, груди и бедрах и стоившими, должно быть, годового дохода половины Созвездия, сидела на низенькой широкой софе, покрытой парчовым бархатом, перед невысоким столом, уставленным яркими блюдами. Она жестом пригласила Линтона сесть рядом, и он взошел на помост с той стороны, где сидела она, сняв дурацкий шлем. Традиции рильке запрещали разговоры за столом, поэтому в зале царила тишина, не считая шума пиршества.

На уровень ниже них, широким полукругом на подушках восседало двенадцать-пятнадцать человек, все Планетарные принцы, вожди кланов или независимые военачальники. Рауль ухватился за представившуюся ему возможность разглядеть их. Точно так же, как они исподтишка разглядывали его.

Большинство из них было рильканцами — вождями кланов, судя по геральдическим тотемам, изображенным на их плащах или доспехах — воины с Пендалара и Дореи на Вуали. Несколько из них оказались пожилыми патриархами с седыми, как лунь, головами, но большинство были мужчинами среднего возраста с посеребренными сединой бородами или юношами. Все они были разодеты с такой непомерной роскошью, в сравнении с которой нелепое одеяние Линтона казалось почти повседневным.

Один принц кочевников, дореец , судя по его пурпурным перьям, привлек к себе взгляд Линтона: высокий бронзовый воин в тускло-черном бархате с украшениями из расписанной серебром кожи и полированного железа. Он носил короткую черную бороду. Выглядел он как хороший боец — настоящий вождь, обладающий острым умом, могуществом и сильной волей. Он понравился Раулю с первого взгляда.

Среди прочих были два Планетарных принца, один с Арконны — воин с жесткой остроконечной бородой, отливающей индиго, и свисающими с кончиков навощенных усов драгоценными камнями; второй — с одного из Пустынных Миров — так, по крайней мере, решил Рауль, глядя на свободные кремово-желтые мантии, надетые поверх бронзовой кольчуги.

Остальные казались военачальниками с Ваэлы, один — с Арконны, и, наконец, одинокий фафтольский царек с Шоума.

Рауль не обращал на еду никакого внимания; он механически ел все, что ставили перед ним безмолвные рабы, а после еды не смог бы ни описать ни единого блюда, ни даже назвать вина, за исключением того, что они были охлажденными и восхитительно пряными.

Когда с едой было покончено, слуги унесли уставленные блюдами столики и принесли огромные серебряные чаши со сладостями, фруктами, диковинными маленькими сухими пирожными из чего-то, похожего по виду на тертый кокосовый орех, а по вкусу — на марципаны, которых Линтон никогда раньше не видел. В зале появились музыканты, скромные бородатые мужчины в неброских темных рясах с капюшонами, которые, усевшись на корточки, заиграли странную мелодию. Один бил в тамбанг , другой извлекал зловещие аккорды из струн титтибука , третий дул в зутибар , а обнаженные девушки в масках танцевали, услаждая взоры собравшихся.

Пока гости ели сладости, пили вино и смотрели на танцовщиц, Линтон пристально рассматривал их, замечая жадность в тонких поджатых губах одного правителя; безумие в горящих глазах другого вождя; жестокость, затаившуюся в глубоких складках вокруг упрямых губ третьего…

— Что ты думаешь о моем совете? — нарушил его размышления озорной шепот Каани.

Линтон ответил вполголоса:

— Не знаю, что сказать. Они кажутся неплохими людьми…

Она тихонько рассмеялась.

— Неужели ты до сих пор не понял, что можешь свободно говорить мне, что у тебя на уме? Разумеется, ты не мог не заметить, что Альбазар, тот, что с позолоченным клинком, служит мне лишь ради золота и наживы, — взгляд на его толстые, жирные губы должен был поведать тебе об этом! А принц Нарцанг Ху — тот старец с брюшком и белоснежной бородой, которая едва не падает в кубок… Ему эта война нужна только потому, что она может дать ему новые владения, чтобы подарить двум сыновьям, сидящим по обеим сторонам от него. Вон тому, без подбородка, в войлочном плаще, который любит мальчиков, и другому, с выпученными глазами и отвисшей челюстью, который не может жить без губительного лотоса. Йоргала из Аильма, в чешуйчатых доспехах и с алмазным жезлом на поясе, жаждет распространить во Внешних Мирах культ Харзы, Властителя Битв, и низвергнуть Храм старых Богов на Омфале.

Линтон несколько секунд помолчал, переваривая эту информацию.

— Мне нравится вот тот кочевник, дореец в черном бархате и стальных доспехах.

Она шаловливо рассмеялась, и у нее на щеках заиграли ямочки.

— Да, Зарканду единственный мужчина среди всех. Он желает жениться на мне.

Линтон вздрогнул.

— Жениться на тебе ? — вырвалось у Линтона почти против его воли.

— А что в этом такого? Некоторые мужчины находят меня… привлекательной… несмотря на мою юность, — вспыхнула Каани.

— Я… ты прекрасна, Каани, но, — он запнулся. — Но ты… ты же была замужем! — сбивчиво закончил он.

— А разве женщины вокарту иногда не выходят замуж после смерти их мужей? — с любопытством спросила она. — У рильке нет обычая оставаться во вдовстве навсегда. Нет, Лин-тон, и, кроме того, Зарканду младший сын Планетарного принца с Вуали — дореец , как ты догадался. И, будучи младшим сыном, он, разумеется, не унаследует ничего. Престол и титул достанутся старшему брату, а семейный дворец и земли — среднему. Единственная империя, которой он когда-либо будет владеть, — это та, которую он завоюет своим мечом, или та, что принесет ему жена. Он уже пытался добиться моей благосклонности, осторожно, разумеется. Но скажи мне, казар … Я хотела бы узнать твое мнение, мнение человека, много повидавшего и много пережившего: разве он не кажется тебе мужественным, привлекательным?

«Она что, дразнит?» — подумал Линтон.

— Думаю, он… хороший человек.

— Почему ты такой мрачный? — улыбнулась королева, и ее улыбка становилась все шире по мере того, как лицо Рауля наливалось краской. Наконец оно стало почти того же цвета, что и его волосы.

Прежде чем он успел придумать, что ответить, настроение Каани резко изменилось, она стала серьезной и задумчивой.

— Зарканду с Дореи — один из немногих, на чью верную и преданную службу я могу рассчитывать, — объяснила она. — И еще вон тот высокий мужчина в килте из перьев, принц Кашт Аргастранский, блестящий военачальник, который приведет под мои знамена отлично обученную и верную армию и небольшой флот превосходных боевых кораблей. Думаю, старый Шанн Картроя тоже будет служить мне верой и правдой, ибо он был преданным другом моему отцу и моему мужу. Это вон тот важный хмурый седой бородач в зеленом и черном.

По какой-то непонятной причине, в которой Линтон и сам мог бы разобраться, его очень беспокоил принц кочевников.

— Каани, ты намерена ответить Зарканду согласием? — спросил он, сознавая, что нарушает правила хорошего тона, но не обращая на это внимания. От ответа королевы странным образом зависело его душевное спокойствие. Каани скрестила ноги и задумчиво наклонилась вперед, упершись локтями в колени и уткнувшись подбородком в сложенные ладони.

— Не знаю. Я еще не решила, — объявила она, немного помолчав.

— Но твой муж…

— Если ты будешь слушать не тех людей, то услышишь, что мой брак был настоящим браком по любви, но это не так. Нас поженили еще до того, как мы встретились. Я была дочерью принца Шикондханна, клана Белого дракона. Я не была влюблена в Чендалара, но мне нравились его идеи. Он был хорошим человеком, с добрым сердцем, и мы прекрасно работали на благо наших людей. Мы строили вместе, планировали вместе, мечтали вместе. Нашим общим желанием было видеть Валадон современным государством — эта цель объединяла нас, и мы никогда не отступали от нее. Мосты, дороги, школы, больницы. Какие у нас были смелые и благородные мечты! Валадон — прекрасный и гостеприимный мир — мир зеленых холмов, плодородных полей и густых лесов. Горы богаты никелем и цинком, киноварью и медью. Наши люди здоровы и многочисленны, жизнь легка. Стань они грамотными, будь у нас промышленные технологии и хороший торговый флот, мы могли бы стать одним из самых важных миров Созвездия. Наш город, Ашмир, был большим, к тому же расположенным в удобном месте. Будучи центром индустриальной и торговой цивилизации, он начал бы быстро расти, стал богатым и могущественным, основал колонии и превратился бы в центр чего-то великого, чего-то большего, чем просто Валадон. Чего-то, например, похожего на Меридиан, — задумчиво пробормотала она, назвав главную планету Галактической Империи с таким выражением, с каким кто-либо из более древних времен мог бы сказать «Рим».

Рауль внимательно слушал ее слова. Каани говорила с ним, не используя свой пол в качестве оружия или средства убеждения, и он восхищался ею. Он ожидал, что королева начнет рисоваться перед ним, выставляя напоказ свое тело и красоту, пытаясь заполучить его помощь и преданность. Ничего этого она не делала. Возможно, она считала его умным человеком, достаточно зрелым для того, чтобы распознать подобную приманку.

И, слыша ту теплоту и искренность, тот отзвук убежденности, заразительного энтузиазма и преданности своему народу, которые яростной музыкой звучали в ее словах, Линтон ощутил, как его с головой накрывает волна неожиданного возбуждения. Ибо в душе он был романтиком, пусть сам того и не осознавая и считая себя проницательным человеком, лишенным каких-либо иллюзий, почти поэтом, хотя первым поднял бы на смех того, кто назвал бы его так. Теперь же что-то в его душе пробудилось и отозвалось на пылкие слова Каани и нелепую идею о том, что прозорливые мужчины и женщины, поглощенные чем-то большим, нежели они сами, могут построить нечто прекрасное, прочное и достойное уважения.

У Линтона кружилась голова, до того подействовала на него аура личного магнетизма Каани, такого же, что окружал личности Александра Македонского и Цезаря, Наполеона и Ганди, Фуллера и Саула Эвереста или даже самого Ориона Извечного, основавшего великую империю согласно мечте, ничуть не менее призрачной и романтичной, чем мечта Каани.

Волна энтузиазма, хлынувшего в душу Линтона, распахнула двери, которые очень долго стояли запертыми, унесла прочь старые привычки и выкинула его на незнакомые берега, где расшатываются убеждения и где сверкающие золотые мечты, всегда казавшиеся невозможными, воспаряют над гранью Реальности.

— И что же случилось потом?

Она улыбнулась напряженной иронической улыбкой.

— То, что в конце концов случается со всеми мечтами, полагаю. Ваше правительство, видите ли, хочет, чтобы Валадон оставался невежественными, больным, грязным, безграмотным и суеверным. Они подняли наши налоги, слишком сильно. Экспертам, профессорам, учителям, врачам, инженерам вокарту , которых мы наняли в далеких мирах, начали чинить препятствия, чтобы помешать им приехать к нам и исполнять свои новые обязанности в нашем мире. Их визы были аннулированы, их заставляли идти на службу в армию во время вашей войны; их внезапно переманивали в другие места с более высокими заработками.

— И?

— Он умер, — сказала она с потускневшим взглядом. — Он был очень молод. Шагин — лихорадка. Но я знаю, что он умер от более редкого и мучительного недуга, называемого гибелью мечты. Или от разбитого сердца, если тебе так больше по душе. А потом меня сместили и посадили на престол одурманенного наркотиками идиота. Я не стала бы на самом деле возражать против этого, если бы последователь Каана решил вести ту же борьбу, продолжить работу, которую он начал. Но Хастрил просто… просто ничтожество. Все, что ему нужно от жизни, это время от времени запороть до смерти раба или купить на одну или две женщины больше и, разумеется, всегда иметь под рукой достаточно виатола , чтобы утопить свой разум в вязком море ослепительного экстаза… Как глупо, как жалко и как стыдно!

На последнем слове ее голос сорвался, перейдя во всхлип, и Линтон отвел взор.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросил он.

— Бороться! Эти вожди пообещали мне людей и корабли, которые пойдут за мной, чтобы вернуть мне Валадон. Я ожидаю прибытия Йаклара, Артона Пелейра из Внешних Миров, лежащих за Туманностью… Он прибывает завтра, чтобы провести переговоры. И тогда я смогу биться за то, что принадлежит мне и было вероломно у меня отнято!

Рауль нахмурился. Он уже слышал об этом Артоне. Ни один человек, выросший на каком-либо из миров Границы, не мог не знать о нем. Но Линтон также знал, что пелейрцы коварны и вероломны и вполне могут использовать Каани Валадона и перешагнуть через нее, как только она перестанет быть полезной. Он ощутил тревожный холодок опасения.

— Зачем тебе помощь Пелейра?

— Потому что мне нужен мужчина, способный вести за собой моих воинов! — воскликнула она. — Они ни за что не пойдут за женщиной, сколь бы сильно меня не любили. Мой собственный клан, единственной Предводительницей которого сейчас являюсь я, ибо мой отец — да пребудет с ним благословение Семи!.. — мертв, последует за мной за самые дальние звезды и сквозь врата Девятой Преисподней, если будет на то моя воля! Точно так же, как последуют некоторые другие кланы, Арглинассам, воистину, и Тахукамнар, в полную силу, ибо Шарль их Предводитель, а он поклялся служить мне. Но больше никто. Мне нужен мужчина, который повел бы их в бой, как мой военачальник, мой шакар , и мне все равно, будет это Зарканду или толстяк Артон… Но я надеялась, что им станешь ты.

— Но я…

Она обвела рукой зал.

— Все они здесь потому, что слышали, что великий шакар со звезд пришел, чтобы возглавить их! Все они смотрят на тебя, хотя правила вежливости предписывают им не делать этого столь открыто. Они слышали, что ты был великим вождем в войне со Слюдяными Звездами, могущественным и бесстрашным героем, примкнувшим к моей армии. Разве это не воодушевляет тебя — вести в битву стольких воинов? Ты здесь, беглец от несправедливости, как и я… Разве ты не нанесешь удар за правое дело? Я не искушаю тебя титулами, богатством и славой, ибо знаю, что ты настолько мужчина, что не купишься на них. Я искушаю тебя гораздо более редкой наградой. Борьбой против коррупции, предательства, подлости… с истиной вместо знамени и справедливостью вместо меча!

Онемев, не в состоянии отразить аргументы, столь совпадающие с его внутренними убеждениями, Линтон попытался заговорить.

— Я ценю… Я сочувствую…

— Не надо соглашаться или отказываться сейчас. Подумай об этом, Лин-тон. Время еще есть. Обещай мне, что по крайней мере обдумаешь мое предложение. Не отвергай его, даже не подумав. Обещаешь?

— Хорошо, обещаю, что я обдумаю твое предложение.

— Замечательно! — со страстью в голосе воскликнула Каани. — И подумай вот еще о чем, Лин-тон: тебя изгнали, назвав предателем и преступником. Что ты будешь делать, куда пойдешь, чему посвятишь свои дни? Присоединись ко мне не как слуга, ибо я знаю, что ты ненавидишь принуждение, а как вождь в благородном деле. Как лучше воспротивиться и отомстить за ту несправедливость, которую твое правительство совершило с тобой, если не вступить в бескорыстную битву против несправедливости, которую твое правительство учинило со мной!

— Я подумаю… обо всем этом, — пообещал Линтон.

Каани улыбнулась, и он с удивлением отметил, как эта улыбка осветила ее прекрасное лицо.

— Теперь иди… иди с честью, Лин-тон. Ибо есть вопросы, которые я должна обсудить с моими вождями. Завтра, когда прибудет Артон, мы, возможно, снова поговорим об этом. Иди и хорошо все обдумай, как поклялся!

Он покинул возвышение, коротко кивнув Шарлю, и вышел из пиршественного зала, в развевающемся алом плаще и с золотым мечом, хлопающим его по бедру.

Каани со своего помоста проводила его взглядом. И молчаливые вожди смотрели ему вслед, восхищенно и оценивающе.

В ту ночь в голове Линтона блуждало слишком много мыслей и нерешенных вопросов, чтобы он мог даже подумать о сне.

Глава 8.

На следующий день, вскоре после «рассвета», ибо разницы между днем и ночью на планете, чьи небеса вечно затуманены клубящимся сиянием Туманности Громового ястреба, практически не было и время определяли произвольно и искусственно по часам, на планету прибыл долгожданный Артон со своей свитой.

Рауль с Гундормом Варлом подошли ко входу в пещеру, чтобы посмотреть, как монарх из Внешнего Мира спускается на атмосферном челноке со своего военного корабля, вращающегося по орбите вокруг планеты. Артон никогда не путешествовал без своего астролога, священника, одного-двух магов, личной гвардии и, разумеется, всевозможных офицеров и членов королевского эскорта.

Достославный Артон оказался высоким безбородым мужчиной с необъятным животом и холодной улыбкой на тонких губах, придававшей ему снисходительный вид. Сиятельный монарх был с головы до пят закутан в великолепный плащ из шафраново-желтого бархата. Он обменялся с Каани и ее приближенными приветствиями, которые были тошнотворно бурными, перегруженными цветистыми комплиментами.

Рауль отметил, что телохранители Артона, которых оказалось на удивление много, все как один были здоровенными амбалами с узкими глазами и искривленными в ухмылке губами, вооруженными до зубов, как будто собирались завоевать целый гарнизон. Глядя на то, как они украдкой бросают быстрые взгляды на посадочную площадку, замечая численность и расположение охранников и укреплений, и их заносчивое высокомерное поведение, Линтон подумал, что они скорее напоминают наемных убийц и головорезов, чем военных офицеров.

Рауль незаметно оставался в своем убежище в течение всей приветственной церемонии и покинул его, когда толпа двинулась по коридору, ведущему к залам совета, чтобы начать очень важные переговоры, от которых так много зависело. Он чувствовал себя неприкаянным, и это было очень странно, непривычно и неуютно. Не зная, чем себя занять, он вышел из пещеры к небольшому выступу, нависающему над отвесно уходящим вниз ущельем, и присел, чтобы покурить и поразмыслить.

Пейзаж вокруг походил на иллюстрацию из «Ада» Данте. Над его головой неистовое великолепие фантастической туманности простирало через все небо изумительные сияющие кольца и протуберанцы, точно разметавшееся во все стороны облако пламени от какого-то космического взрыва, навеки зафиксированное камерой в бесконечный миг яростного расширения. Все вокруг него, по обеим сторонам и в невероятной глубине ущелья под его ногами, было выжженной и разрушенной пустыней искореженных и расколотых скал, похожих на разметанные взрывом обломки.

Разумеется, на Офмаре имелась атмосфера, но воды оказалось немного, и вся она была заключена глубоко в планетном ядре, откуда ее можно было извлечь лишь при помощи глубинных скважин.

Никакая эрозия, кроме пронзительно завывающих ветров, не выглаживала этих зазубренных клыков и вздымающихся вверх пиков коричневатых и темно-алых голых скал и гор. Офмар навеки остался таким же, каким был в пору своего создания, многие геологические эпохи назад, когда фонтаны лавы и выдранные куски скал, взлетев вверх в оглушительном взрыве рождения, затвердели и остыли, образовав самые невероятные фигуры.

В далеких небесах, еле различимая на фоне сияющей дымки, похожей на гигантскую медузу туманности, слабо поблескивала крошечная тускло-красная искорка звезды, из чьих недр вырвал ее космический катаклизм.

Этот пейзаж очень подходил к его настроению.

Линтон долго размышлял и курил, пламенея копной взъерошенных завывающими ветрами волос, завернувшись в замшевый плащ, чтобы защититься от пронизывающего холода разреженного воздуха Офмара.

Его обуревало множество мыслей, и все они были мрачными.

В конце концов он поднялся, все еще находясь в плену нерешительности. Пустой желудок требовал пищи, а тело — тепла, и он спустился со своей одинокой прометеевой скалы, вернулся в просторную пещеру, где каждый шаг отдавался гулким эхом, и направился в помещение, которое делил с Гундормом Варлом.

Оказалось, что его ожидает посетитель.

— Какой-то человек хочет поговорить с вами. Он сказал, что подождет, и я позволил ему посидеть здесь, — сказал Гундер. Рауль коротко кивнул, бросив на незваного гостя любопытный взгляд.

Это был воин-рильканец с планеты Аргастра, судя по его характерной экипировке. Высокий, худощавый, смуглый, с орлиным лицом — один из множества безземельных, падких на поживу бродяг, привлеченных под знамена Каани обещаниями богатств, которые сами упадут в руки безжалостных захватчиков. Его замшевый плащ был изрядно запачкан, изорван и не слишком умело заштопан. Его одежда выглядела поношенной, ее хозяин явно не задумывался над тем, подходят ли его вещи друг к другу. Сам же он был ничем не примечательным, высокомерным и в то же время подобострастным — в общем, совершенно не располагающим к себе.

Рауль, однако, вежливо его поприветствовал, хотя говорил рассеянно, погрузившись в свои тягостные мысли о необходимости принять какое-то решение.

— Добро пожаловать к моему очагу… Разделишь со мной вино и пищу? — спросил он отсутствующим голосом.

— По чести, казар , нет. Я сыт.

Рильканец говорил на особенно простонародном и нелитературном провинциальном диалекте речи, слегка запинаясь, что, возможно, было вызвано заиканием. Линтон заметил, что его лицо пересекал старый зарубцевавшийся шрам, тянувшийся от внешнего кончика глаза вниз, к углу рта, заставляя его приподниматься. Он был отвратительно грязным. От него невыносимо воняло.

Рауль пригласил его сесть поудобнее в ярких подушках и сам уселся по-рилькански , поджав колени.

— Благодарю казара , с почтением.

— Замечательно. Может быть, ты закуришь? — спросил он, протягивая незнакомцу пачку, последнюю, как оказалось.

Незваный гость принял предложенную ему сигарилью. Судя по ширине его щербатой улыбки и легкой дрожи, пробежавшей по длинным грязным пальцам, его положение было настолько бедственным, что он, возможно, уже несколько месяцев не пробовал табака.

Некоторое время они курили в молчании. Обычай не разрешал приставать к гостю с расспросами, но в голове у Линтона крутилось слишком много нерешенных вопросов, чтобы точно следовать правилам хорошего тона.

— Мой друг сказал, ты хотел говорить со мной. Могу ли я спросить, без оскорбления, о причине твоей просьбы?

Орлиное лицо расплылось в улыбке.

— Я подумал, что ты не откажешься поболтать со старым военным товарищем, Рауль! — сказал он на имперском неоанглике .

Рауль изумленно уставился на пришельца.

— Кто ты такой, черт побери?

— Меня зовут Уильм Бардри, хотя ты знал меня под именем Пакера Секстона. Мы вместе служили на «Харел Паллдон» в шестьдесят первом, помнишь?

— Да… Да, помню. Но кто ты на самом деле? Что ты тут делаешь?

— Шпионю, как мне кажется. Когда мы служили на одном корабле, я шпионил за адмиралом. Я и сейчас тем же занимаюсь.

Рауль вскочил со своего места.

— Шпионишь за мной , да? — прорычал он. — Ты — один из дружков Пертинакса…

В голосе Уильма неожиданно прорезались командные нотки — зазвучала сталь.

— Сядь и замолкни. Только сравни меня с этой ползучей гадиной, и я тебе все зубы повышибаю!

Рауль сел обратно на свое место, и Бардри продолжил:

— Никто за тобой не шпионит. Зачем… Ты что, думаешь, что тебя считают перебежчиком или чем-то в этом роде? Да ты самый везучий человек во всем Созвездии!

Озадаченный, Рауль пробормотал:

— Везение? О чем ты, Пакер? Разве ты не думаешь, что я отступник?

— Уильм, а не Пакер.

— Ну Уильм, какая, ради Ориона, разница! Что здесь вообще про…

— Замолкни, и я расскажу тебе. Никто никогда не считал тебя предателем, кроме этой мерзкой змеи, Пертинакса, да еще его тупого толстяка-начальничка, Мэзера. Ты просто бедный сбитый с толку идеалист, какими мы все были в какой-то период. Начальник Мэзера, Брайс Халлен, на общем собрании официально опроверг все обвинения против тебя и вышвырнул эту пару из комнаты, после того как выставил их перед всеми слабоумными кретинами, какие они и есть. Не волнуйся об этом и не трать мое время на всю эту замшелую историю. Расскажи, что творится здесь.

— Но я… Ладно, расскажу, но как ты узнал, где я? И как попал сюда?

— Прилетел на корабле вместе с рекрутами на маленькую войну Каани, разумеется, как же еще. Почему, как ты думаешь, я вырядился как рильке ? Что же до того, что я знал, где ты, так я этого не знал. Но поскольку ты исчез вместе с Шарлем, а он служит ей и она здесь… надеюсь, ты не думаешь, что у меня недостаточно мозгов, чтобы сложить один и один и не получить три, Линтон?

Чувствуя, как его голова идет кругом, Линтон ответил на широкую ухмылку Бардри.

— Так какие новости у тебя?

— Она предложила сделать меня шакаром всей ее армии. Если я откажусь, она отдаст жезл либо кочевнику по имени Зарканду, либо Артону, который прилетел час назад.

— Превосходно! Разве я не говорил, что ты самый везучий парень во всем вонючем Созвездии? Когда ты планируешь напасть на Валадон?

Линтон недоуменно уставился на него.

— Великий Орион, ведь ты же не думаешь, что я повел себя как предатель и принял ее предложение, да?

Бардри издал отрывистый смешок.

— Я не думал, что ты повел себя как идиот и прохлопал такой шанс. Значит, ты сказал ей «нет», да?

Линтон сердито кивнул.

— Если ты думаешь, что я поведу эту жадную орду пиратов Артона во Внутренние Миры…

Уильм обхватил голову руками и застонал.

— Нет! Я знал, что ты тупоголовый барнассиец , но не думал, что ты полный идиот! Ты отказал ей! Тебе, нищему, безземельному, бродячему изгою, предложили командовать самой лучшей армией Границы… Боже, дай мне терпения! Позволь мне рассказать тебе о ситуации, Линтон: я объясню ее тебе на пальцах. Готов? Слушай внимательно. Каждый рильке в Созвездии знает, что глупое правительство сыграло с Каани грязную шутку. Половина Границы готова встать под ее знамена. Все до последнего туземные миры в этом созвездии спят и видят, как бы начать Священную Войну против нас, вокарту — ни один из них не отказался бы от независимого правления. Они как стервятники ждут, когда же она устроит его на Валадоне. Вот. С другой стороны Туманности Громового ястреба Артон сидит на престоле, который качается, словно челнок в урагане. Половина тамошней знати жаждет его крови — из-за того, что он убил своего брата, или ввел непомерные налоги, или из-за его развратных привычек. Возможно, у него вполовину меньше мозгов, чем у карфа в брачный период, но он знает, что единственное, что способно пресечь недовольство прежде, чем оно перерастет в резню, и сплотить его непокорных вождей, — милая маленькая война, которая принесет уйму добычи и славы всем им, и в особенности ему… Еще не отключился? Молодец. И вот рядышком, на другом конце туманности от Пелейра, целый парсек зрелых, богатых, недостаточно охраняемых Граничных Миров. Он знает, что империя истощена двенадцатью годами войны, и вряд ли поднимет слишком громкий крик или станет мстить за то, что будет, как ни крути, не слишком значительным пограничным набегом. И он знает, что Пограничному патрулю не хватает людей, оружия, кораблей. Лучше не бывает. Он был бы еще большим идиотом, чем уже есть, если бы не повел флот в быстрый набег туда и обратно через Просвет, чтобы немного пощипать Омфалу и еще более богатые Внутренние Миры.

— Я все это понимаю, — возразил Линтон.

Уильм довольно кивнул.

— Тогда попытайся понять еще кое-что. Его ничто не может остановить… кроме, возможно, Валадона, который так удобно лежит во входе в Просвет и на котором расположен чудесный маленький Патрульный гарнизон с батареей планетных лазеров. Ах, как было бы восхитительно, если бы он смог устроить так, чтобы Валадон восстал и уничтожил этот гарнизон как раз примерно к тому времени, когда его флот подлетит к планете. И что же он находит, приземлившись на крошечном Офмаре, расположенном в самой середине Просвета, если не объявленную вне закона и изгнанную Каани Валадона, собирающую собственную армию и замышляющую разбить валадонский гарнизон и снова занять место на престоле. Великолепно. Как будто сам Бог Судьбы собственными руками все для него устроил. Все, что ему остается, лишь убедить Каани одолжить ему свое войско. Он может пообещать ей что угодно, это ни на что не повлияет, а ее положение не настолько прочно, чтобы отклонить его предложение. Улавливаешь?

— Вполне, — свирепо ухмыльнулся Линтон. От Бардри исходил неистовый мальчишеский энтузиазм, который он счел заразительным.

— Хорошо. Кинь-ка в меня еще одной сигареткой, и я… Замечательно! Ну вот. А здесь, как раз в центре всего, сидишь ты, терзаясь совестью и чувствуя себя благородным, как Орион, потому что отказался от самой замечательной, великолепной и блестящей возможности, которую Судьба когда-либо преподносила человеку на блюдечке с голубой каемочкой! Все еще не врубаешься? Нет, великие звезды космоса, ну что мешает тебе принять предложение Каани, встать во главе ее армии, привести ее в порядок и вбить ее в жирную глотку Артона! Он у тебя в кармане, потому что не может провести свой флот через Офмар без твоего разрешения. Даже горстка кораблей смогла бы удерживать в этом узком месте Просвета половину Вселенной до скончания веков!

— Но…

— К черту «но»! Ты остановишь наступление Артона и не только не дашь Каани развязать войну и сделать очень большую ошибку — сейчас правительство Халлена может предъявить ей не больше обвинений, чем тебе, но сохранишь мир и безопасность Геракла и не пустишь во Внутренние Миры орду жадных варваров, которые опустошат и разграбят их! У тебя есть лучший способ восстановить свою «погибшую» репутацию, чем этот, — собственноручно отразить нападающую армию и спасти целое созвездие, и все это в одиночку? Орион! Да Дайкон Мэзер локти будет кусать, когда узнает, что именно «известный смутьян Рауль Линтон» предотвратил нападение на столицу провинции. Подумай хотя бы о том, какая карьера будет светить ему или его слизкой змее, Пертинаксу, когда, после того как они выжили тебя из Созвездия Геракла и тявкали тебе вслед «предатель! предатель!», ты окажешься героическим спасителем Имперской Границы? Да все правительство отсюда до Меридиана будет смеяться над ними, и им еще очень повезет, если, когда все будет кончено, им удастся найти работу старшего помощника десятого заместителя младшего почтового клерка!

— А как же Каани? Ее недовольство вполне законно, не находишь? Халлен поступил с ней нечестно, верно? Так что, коль уж ты большая шишка на этих звездах, не кажется ли тебе, что Вице-короля можно будет убедить устроить кое-кому амнистии и, возможно, вернуть ее обратно на престол, если ты попросишь об этом?

— Я думаю…

— Плевать мне, что ты там думаешь! Я знаю . Чего бы ты ни захотел, будет твоим, стоит тебе лишь попросить об этом. Да я сам не упустил бы возможности намекнуть Халлену, что надо бы сделать тебя Администратором Границы вместо Мэзера и распустить слушок, что ты все это время действовал как секретный агент его отделения!

В мозгу Линтона медленно складывалась отчетливая картина. Он почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а на лице появилась полуухмылка. Бардри внимательно за ним наблюдал, почти затаив дыхание.

— Но мне пришлось бы… солгать ей. Притворяться, что я на самом деле согласен… поднять меч в ее защиту… — промямлил он, скорее самому себе.

— Солгать? Это же не будет ложью ! Ты окажешь ей такую услугу, лучше которой и быть не может. Ты будешь оказывать ее «делу» такую поддержку, что больше некуда. Ты же знаешь, что у нее нет и одного шанса из десяти захватить власть на Валадоне, если правительство не захочет ее там видеть. А если она нарушит мир, устроит вооруженное нападение, то они получат вожделенный повод упечь ее в какой-нибудь занюханный замок в глуши до конца ее дней . А она слишком замечательная личность, чтобы допустить это. Слишком многообещающая и разумная правительница, чтобы позволить растратить ее дар впустую. И слишком прекрасная женщина, черт побери!.. Все, что тебе понадобится сделать, это взять на себя заботу о ее делах, как она тебя и просила. Разумеется, ты будешь делать ровно противоположное тому, чего она хочет… Но, черт побери, она ведь всего лишь девчонка. Сейчас она на грани того, чтобы сделать самую ужасную ошибку в своей жизни, и величайшая услуга, которую ей кто-либо может оказать, это удержать ее от этой ошибки. Почему, мать твою, как ты думаешь, этот старый желтоглазый пройдоха выбрал для этой работы, тебя?

Рауль заморгал. Пока еще он не успел переварить такое количество новых мыслей.

— Шарль… ты имеешь в виду, он…

— Ты мог бы побиться об заклад на свой последний мунит ! Разумеется, он ее человек, до последней капли крови. Но он понимает, что она собирается сделать неверный ход. Он выбрал тебя, потому что знает: ты заинтересуешься ее делами и влезешь в них — и, будучи верноподданным и патриотичным вокарту , последнее, что ты станешь делать, — это вести армию против собственного народа, не важно, насколько подло они обошлись с тобой и насколько праведным гневом ты пылаешь против всей этой прогнившей вонючей шайки правительственных бюрократов! Он выбрал тебя, потому что знал, что ты выберешь правильный путь, — только законченный идиот способен упустить шанс повернуть армию Каани против Артона!

— Если бы я мог быть уверен … — пробормотал Рауль.

— Уверен? А как еще могло быть? Когда Омфала и Граница кишат тысячами дезертиров, настоящих гнусных предателей, перебежчиков, разжалованных и обозленных бывших офицеров Космофлота, преступников, головорезов, изгоев, отщепенцев, подстрекателей, революционеров? Великий Орион, да он мог бы сделать свой выбор, не пошевелив и пальцем. Любой из них руками и ногами ухватился бы за шанс вернуться обратно в Правительство, в Империю или в Общество… какое бы название они ни выбрали, чтобы прикрыть свои неудачи и ошибки. Но он выбрал тебя , Линтона с Барнассы, у которого преданность и служба Провинции в крови, в мозгу, в костях вот уже шесть поколений предков!

Затем последовал долгий миг тишины, когда взволнованные слова У ильма эхом отдавались в мозгу Рауля. Потом он медленно поднялся. Его лицо пылало, глаза горели, сердце было готово выскочить из груди. Видимо, он наконец пришел к какому-то решению.

— Я решил, Уильм. Я на твоей стороне.

— Хороший мальчик!

Уильм вскочил на ноги и схватил его, за руку.

— Я знал это! Я знал, что ты именно тот, кто нужен. Я правильно оценил тебя, Линтон! А теперь принимайся за дело, вломись в зал советов как законный шакар и задай этому Артону перцу. Обвини его в вероломстве, в измене своему собственному пакту, в устройстве заговора против Каани…

— Погоди минутку, Уильм! О чем ты говоришь? Я не могу заставить их проглотить такое дикое обвинение, кроме того, это раскроет наши карты и предаст наши замыслы огласке!

— Если ты не сделаешь этого, игра будет проиграна еще прежде, чем ты успеешь досчитать до двадцати! — отрезал Уильм. — Артон замышляет настоящую войну. Вне зависимости от того, заключит ли пакт с Каани или возьмет Офмар штурмом. Половина его флота болтается здесь, в Просвете, ожидая одного его слова, чтобы немедленно атаковать нас!

— Откуда ты знаешь?

— В этой давке я сумел приблизиться достаточно близко к нему, чтобы воспользоваться вот этим, — худая смуглая рука исчезла в недрах грязного плаща и появилась вновь, держа поразительно компактный крошечный жучок. — Я подозревал, что он попытается выкинуть подобную шутку. Это как раз в его духе. И, разумеется, под плащом на нем была аппаратура, достаточно большой и мощный передатчик, чтобы держаться на связи с флотом. Он думал, что ему удастся всех обмануть, потому что знал, что никто из рильке не сможет опознать механизм жестколучевого переговорника класса «земля-корабль», даже если они и увидят его!

— Но… ты уверен ? Возможно, это всего лишь его средства связи со своим кораблем, вращающимся на орбите вокруг Офмара!

— Нет. На это есть переговорник в челноке, который привез его сюда. Челнок стоит в устье пещеры, чтобы Артон в случае чего мог им воспользоваться. Но я подстраховался, чтобы узнать, все ли мои корабли готовы. Я воспользовался электронной отмычкой и вскрыл замок яхты Каани, и взглянул на панель масс-детектора. Ясно, как божий день: там, в небе, примерно в пятидесяти миллионах миль по Просвету, летает столько ион-стали, что хватит на семнадцать кораблей того же класса, что и у него. Это неопровержимый факт, Линтон. Он готов нанести удар по штабу Каани, если будет в том необходимость. Но он с большей охотой уладит дело миром, получив ее добровольную подпись под соглашением. Ты можешь ворваться в зал и упрятать его в тюремную камеру. Потом мы поднимем маленький флот Каани в воздух и возьмем их силой. Лучшего шанса так все устроить не будет. Ну, что скажешь?

Линтон не стал тратить времени на слова. Его переполняла ликующая неистовая радость — началась борьба! Он подхватил свой огромный алый церемониальный плащ и цветным ураганом метнулся прочь, на ходу выхватив Эслот из ножен.

— Гундорм! Пойдем!

С Гундормом Варлом, бегущим за ним по пятам, и обнаженным мечом в руке, Линтон широкими шагами направился по коридору с такой скоростью, что его плащ развевался, как парус. Его голова была высоко поднята, а сердце радостно пело: конец бездействию!

Перед входом в зал советов он столкнулся с ошеломленным стражником, который изумленно уставился на обнаженный меч, а потом на сверкающие глаза Линтона.

— Объяви, что пришел шакар Линтон, и дай мне пройти!

Что-то в его звенящем повелительном голосе заставило стражника вытянуться и отдать честь. С оглушительным треском двери распахнулись настежь, заставив членов совета повернуть изумленные лица к двоим, стоявшим в дверном проеме.

— Дорогу Шакару Лин-тону! — прокричал стражник.

Началось!

Глава 9.

Стоя в огромном дверном проеме, Линтон устремил взгляд горящих глаз поверх обернувшихся к нему голов, чтобы встретиться с изумленным взором Каани. Они не сказали друг другу ни слова, не обменялись ни единым жестом. Но это было и не нужно. Один взгляд в сияющие глаза Линтона сказал ей все без слов.

Он вернулся к жизни! Сомнениям, замешательству, разочарованию и нерешительности пришел конец. Его смурное нахмуренное чело разгладилось, и куда-то исчезли запинающаяся неуклюжая речь и сгорбленная напряженная поза человека, ведущего трудную борьбу с самим собой. Время размышлений прошло — настал момент действия.

Каани видела, она понимала это, и ее неожиданная радостная улыбка осветила все вокруг, как молчаливая заря, заливающая внезапным светом мрачную унылую пустыню.

— Господа, — сказала она, поднимаясь с высокого помоста, окруженного полукругом лордов и вождей, рассевшихся в подушках перед небольшими черными столиками на роскошных коврах, — позвольте представить вам Лин-тона шакара , о котором вы так много слышали.

Они тоже поднялись, последовав ее примеру, все они, даже Артон. Линтон коротко поклонился.

— Шакар согласился возглавить мое войско и поэтому также принимает участие в этом совете… на который пришел прискорбно поздно… в силу неотложных обязанностей, которые он исполняет в моих войсках. Господин мой, подойди и сядь здесь с нами.

Линтон, по пятам за которым следовал Гундорм Варл, вошел в полукруг и сел рядом с помостом, а барнассиец примостился на корточках рядом с ним. Вожди снова заняли свои места. С другого конца полукруга Шарль перехватил взгляд Линтона и выразительно поднял брови. Линтон еле заметно кивнул ему, позволив себе легонько подмигнуть. Высокий рильканец тепло улыбнулся в ответ, в знак приветствия.

— Шакар прежде уже возглавлял огромный флот в Имперской Войне против Слюдяных Звезд, — продолжала Каани. — Он присоединился к нам в нашем общем деле, поклявшись своим мечом в любви к справедливости и правде.

Артон нетерпеливо прочистил горло.

Она метнула на него ледяной взгляд.

— Теперь, когда шакар присоединился к совету, с почтением, казара , разве нам не следует вернуться к нашей дискуссии?

По залу пробежал согласный шепот.

— Итак, Артон Пелейрский сформулировал условия соглашения, которые мы должны принять, если хотим, чтобы он присоединил свой флот к нашим войскам.

Властитель с Пелейра слегка поклонился и начал спокойным, хотя и несколько раздраженным тоном:

— Повторю еще раз, моя госпожа: десять тысяч бойцов, вооруженных и готовых к борьбе, и сорок кораблей — все это находится под моим командованием, и я предлагаю их к твоим услугам, если на то будет твоя воля. Пятнадцать этих кораблей принадлежат к тому типу, который проклятые вокарту называют «перевозчиками людей», — продолжал он, и Линтон предположил, что он имел в виду военные транспорты. — На этих кораблях ты найдешь достаточно места для всех твоих войск. Но тут возникает первая проблема: на Валадоне почти нет вооружений, способных остановить нас, за исключением батареи лазеров, установленных в крепости Космофлота. Батареи этого гарнизона должны быть захвачены и подавлены, прежде чем я прикажу флоту приземляться! Это, Каани, мы возложим на преданных тебе воинов. Необходимо каким-нибудь способом передать верным людям, оставшимся на планете, приказ восстать и взять гарнизон штурмом. По времени это должно точно совпадать с временем прибытия нашего флота, иначе восстание не будет полностью эффективным.

— Все это, без сомнения, можно организовать, — серьезно сказала Каани. — Я через своих шпионов поддерживаю контакт с множеством рильканцев на Валадоне, которые все еще верны моему делу.

— Значит, во-первых, захватим Валадон, — продолжил Артон, как будто мысленно расставляя галочки в своем списке. Его надушенная и завитая борода ходуном ходила вверх-вниз с каждым самоуверенным кивком его головы.

Гундорм Варл из-за плеча Рауля хрипло прошептал:

— Разве вы бы не отдали годовой заработок за то, чтобы ухватить этого елейного толстяка за бороду и хорошенечко ее оттаскать? Боги Космоса, надо же так разговаривать!

— Спокойно, Гундер, — оборвал его Рауль. И все же он не смог удержаться, чтобы не улыбнуться при этой мысли.

Перехватив его улыбку и, возможно, уловив какую-то часть этого обмена репликами, Артон демонстративно замолчал, подняв кверху палец, как будто определяя направление ветра.

Он кашлянул, демонстрируя раздражение, и выражение его лица — горящие глаза и неодобрительно поджатые губы — заставило Гундорма Варла хихикнуть и тут же поспешно проглотить смешок, когда на него устремился взгляд Артона.

Линтон изо всех сил пытался взять под контроль выражение своего лица и вернуть себе непоколебимое хладнокровие, подобающее его новому высокому рангу, но восторженное состояние его души брало верх.

Артон пронзил его ядовитым взглядом.

— Прошу простить меня, — проскрежетал он, высокомерно взглянув на Каани, — но я что, сказал какую-нибудь остроту или, возможно, что-то забавное, господин шакар , ибо я вижу, вы улыбаетесь, в то время как мужчины строят планы войны…

— Нет. Продолжайте, пожалуйста, — резко подстегнул его Линтон.

Землистые щеки Артона покрылись слабым румянцем. Он отвел взгляд от Линтона и продолжил расставлять галочки.

— Во-вторых, разграбим все оружие и боеприпасы из гарнизонного арсенала. Если какие-либо корабли Пограничного патруля Валадона будут захвачены невредимыми, они присоединятся к нашему флоту. Естественно, местную казну тоже нужно будет обложить налогом…

При этих словах Каани подняла голову.

— Никаких грабежей! — объявила она.

Артон льстиво, но надменно улыбнулся. Такого сочетания эмоций Линтон никогда прежде не видел и очень удивился.

— Моя госпожа, разумеется, не думает, что я могу велеть своим людям сражаться и рисковать своими жизнями, чтобы занять Валадон, не обещая им при этом никакого денежного вознаграждения? Я, конечно же, не трону ни одного низана из богатств Валадона, но изыму нужную сумму из казны правительства вокарту …

— Деньги в которую были собраны за счет несправедливо жестоких налогов с моего народа… — заметила Каани.

Артон недовольно взглянул на нее и задрал бороду.

— Каани сознает, что просит помощи преданных мне войск, защиты моего флота и…

— Ну ладно, бери то, что тебе нужно, но сумма должна быть оговорена заранее, и это должна быть лишь небольшая доля…

Артон ухмыльнулся.

— Разумеется, доля… Честная, справедливая доля!

«Скажи уж сразу сто процентов» , — подумал Линтон.

— В третьих, как только офицеры Каани примут командование ключевыми позициями и все перейдет под ее власть, то есть наша помощь больше не будет нужна, мы в полном составе отбудем к нашим главным целям — Омфале, Диике и Внутренним Мирам. А сейчас, — он вежливо кашлянул, — мы подходим к второстепенному, но не менее важному вопросу, по которому, я думаю, не понадобится никакого обсуждения. — Он неторопливо оглядел низкий круглый стол, переходя взглядом от одного военачальника к другому, включая Линтона, и вернулся обратно к Каани.

— И что же это за вопрос… с почтением? — поинтересовалась она.

— Батарея 177-микронных лазерных пушек земля-космос, — вкрадчиво объявил он. — Они, разумеется, к началу взятия Валадона должны оказаться в верных руках. В этом заключен определенный риск: когда мы вернемся с Внутренних Миров и будем проходить мимо Валадона, чтобы вернуться в Просвет, то окажемся прямо на линии огня этой батареи. Исключительно из соображений безопасности, чтобы удостовериться, что батарея в дружественных руках, я желал бы оставить на планете батальон своих войск, которые установили бы охрану за этими орудиями…

Глаза Каани полыхнули огнем, потом скрылись за вуалью черных ресниц.

— По чести, я убеждена, что господин Артон не считает, что он не может доверять моим воинам в таких обстоятельствах? — промурлыкала она бархатным голоском, хотя все вожди что-то неодобрительно бормотали и ворчали. Рауль уловил вспышку ярости, промелькнувшую в темных глазах Зарканду, и заметил, как рядом с ним напрягся Шарль Желтоглазый.

Артон протестующе замахал руками и разразился потоком успокаивающих фраз.

— Такие мысли мне даже в голову не приходили, — тепло сказал он. — Но ведь возможно, что Имперские или местные мятежники в суматохе и круговерти событий выйдут из-под контроля и захватят эту ключевую батарею? Такие происшествия случались, и вероятность их особенно велика на только что взятой планете, когда все предательские элементы населения еще не выслежены и не арестованы.

— Это не исключено, верно. Но я лично прослежу за тем, чтобы лазерная батарея находилась под контролем значительного отряда моих самых верных воинов. По чести, Артон, только что освободив мой народ от одного чужого гарнизона, я не могу разрешить другому чужому гарнизону, каким бы дружественным он ни был, захватывать оборонительные сооружения планеты.

Тон ее слов был примирительным, но их суть — решительным отказом.

Точно решив испытать ее терпение, Артон попробовал поставить еще один завуалированный ультиматум.

— Я боюсь… по чести, казара !.. Здесь не может быть вопросов доверия или недоверия. Я должен настоять на этом пункте, исключительно в знак дружбы между нашими двумя сторонами в этом пакте. Я не осмеливаюсь рисковать и допустить ошибку, моя госпожа. Если ты не доверишь моему гарнизону в течение короткого времени контролировать оборонительные сооружения Валадона, то как могу я, со всем моим уважением, доверить твоим войскам управлять лазерной батареей, мимо которой мой флот должен пройти по пути к входу в Просвет?

В этот миг Линтон счел, что ситуация сложилась лучше некуда. Он поднялся на ноги, притягивая все взгляды к своей худой высокой фигуре, пламенеющей копне рыжих волос, и впился взглядом в изумленное лицо Артона.

— Дерьмо!

Это грубое слово среди пышных гирлянд цветистого, хвалебного и приторного рильканского произвело на присутствующих такой эффект, будто их окатило ледяной водой из брандспойта. Военачальники буквально примерзли к своим местам с вытаращенными глазами и отвисшими челюстями.

Артон побагровел, а потом, когда весь чудовищный смысл нанесенного ему оскорбления дошел до его сознания, кровь отхлынула у него от лица, оставив его пепельно-белым. Дрожа, он вскочил на ноги, обернувшись к ошеломленной Каани и протянув к ней руки, но прежде чем он смог выдавить из себя хотя бы слово протеста, Линтон оказался рядом с ним и разорвал его плащ.

— Этот цефт из Внешних Миров еще осмеливается говорить о доверии, — прогремел он, упомянув самого мерзкого из паразитов Границы, напоминающего, как внешне, так и повадками, омерзительно голого и розового грызуна, питающегося человеческими экскрементами. — Он призывал доверять ему и все это время был готов предать всех вас! Смотрите! Видите то количество доверия , которое этот жирный любитель мальчиков питал к вам…

Под шелковыми клочьями одеяния Артона проглядывало его обнаженное тело, одетое в замысловатую сбрую из миниатюрного электронного оборудования.

В тот момент было бы затруднительно сказать, кто был в большем остолбенении — Артон, хрипящий и хватающий ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, или воины, повскакивавшие со своих мест и изумленно глядевшие на эту конструкцию. Зал наполнился многоязыким гомоном озадаченных голосов, но привычный к командованию с капитанского мостика космического корабля голос Рауля перекрыл шум, водворив в зале полную тишину. Он говорил на аристократическом рильканском , и звуки его голоса были глубокими и низкими, точно звон колокола:

— Это прибор науки вокарту , называемый жестколучевым переговорником. Он передает узкосфокусированный пучок микроволн через неокосмос так, что обычная переговорная станция не может его обнаружить! Там, в Просвете, семнадцать военных кораблей с Пелейра дожидаются сигнала. Они находятся чуть дальше зоны досягаемости радара вашей казары ! Если бы вы не захотели или вас не смогли бы угрозами заставить согласиться на все условия Артона, он собирался хладнокровно нарушить мирную клятву этих переговоров, захватив Офмар силой и заставив вас исполнить его приказы!

В зале поднялся ропот. Засверкали мечи, образовав кольцо свистящей стали. Люди кричали, бранились, богохульствовали — для рильканцев с Границы не было более страшного оскорбления, чем подобное вероломство.

Артон просто взбесился от ярости.

Он вырвался из рук Линтона и обернулся к собравшимся, что-то бессвязно выкрикивая в бешенстве до тех пор, пока в уголках его губ не выступила пена.

Линтон поднял руку, унимая беспорядок.

— Пусть негодяй опровергнет мои слова, если осмелится! Говори… Что ты можешь нам сказать?

Бледное лицо скривилось в гримасе слепой ярости. Артон бросил на Линтона злобный взгляд, пылающий черным огнем, на который тот ответил холодной насмешливой улыбкой.

— Я могу… вам сказать… только одно, — проскрипел Артон, пытаясь удержать себя в руках. Одна его рука быстро взметнулась к кнопке управления на упряжи. — Только… одно. Я все еще могу вызвать мои корабли… Если пожелаю! Я бы предпочел ваше свободное и добровольное сотрудничество… Я все еще прошу о нем, но если мне будет отказано, тогда прежде чем любой из вас успеет пошевельнуть хотя бы пальцем, я нажму эту кнопку и пошлю условный сигнал. Отвечайте! Что вы выбираете — сотрудничество… или смерть?

Каани тоже вскочила на ноги и стояла, впившись взглядом в напряженное белое лицо и безумные глаза Артона. Ее лицо тоже было белым — мертвенно бледным от ярости и оскорбления, нанесенного ей тем, кто осмелился нарушить перемирие. В ее пронзительном взгляде ясно читались презрение и отвращение.

— Даже ради спасения наших жизней я не стану унижаться до переговоров о каком-либо соглашении или союзе с таким, как ты, — объявила она. Это был поистине королевский ответ, и, услышав его, Линтон почувствовал, как сильно заколотилось его сердце.

Артон лениво ухмыльнулся.

— Значит, ты предпочтешь, чтобы мои корабли выкурили шайку твоих отщепенцев из этой дыры кефтов ? — спросил он. — А как же ваши женщины, что будет с ними? И с детьми ваших воинов, которые находятся здесь вместе с ними?

Зарканду ответил за всех сразу.

— Ни один ребенок нашего племени не захочет спастись при помощи такой подлой сделки! — воскликнул он. — Уж лучше все это кончится сразу, так что они умрут с честью!

— Хорошо сказано, — крикнул ему Рауль и заметил ответную усмешку, заигравшую на губах кочевника.

Артона эта речь не впечатлила.

— Храбрые слова — глупые слова, ты, нищий князек! Тебе еще предстоит выучить, что на шахматной доске вселенной «честь», «справедливость», «милосердие» и подобные им термины — не что иное, как пешки. Тот, кто хочет добиться истинной власти, должен научиться жертвовать этими пешками, когда этого требует необходимость! Слова — всего лишь дым, не больше, и все же глупцы вроде тебя умирают за эти слова! Так умри же, если таково твое желание!

Окруженный телохранителями, стоявшими вокруг него с обнаженными клинками, Артон разразился насмешливым хохотом… и нажал кнопку, которая посылала сигнал, со сверхсветовой скоростью летящий через неокосмос , чтобы вызвать его корабли.

Долгий миг в зале не раздавалось ни звука, а потом Шарль Желтоглазый рассмеялся довольным смехом.

— Нет, нет, с почтением, мои господа, мои братья, воистину я полагаю, что не надо думать о смерти. По меньшей мере, пока не надо!

Он вытащил руку из-под своих одеяний, продемонстрировав всем присутствующим хрустальный стержень, внутри которого мерцали крошечные микросхемы.

— Молодчина, Шарль! «Глушитель»… Ну разумеется!

Вожди рильке не знали назначения странного инструмента вокарту , но интуитивно поняли что-то о его пагубном влиянии на электронные средства по выражению свирепой радости, разлившейся по ухмыляющимся лицам Зарканду, Линтона, Шарля и по волне паники, заставившей лицо Артона безумно исказиться, когда он осознал, что жестколучевой переговорник вышел из строя.

— Взять его! — приказал Линтон.

Воины накинулись на бесстрастное кольцо телохранителей с криками восторга и боевыми кличами, звенящими, точно горны, — молодые и старые, вооруженные и безоружные, которые вооружились блюдами или деревянными столиками, используя их вместо дубинок против дружины Артона. Возможно, виной тому были неистовство или их лютая ненависть к нарушителям перемирия, а может просто недостаток свободного пространства, заставивший телохранителей Артона сбиться в тесную кучку, так что у них совсем не было места, чтобы достойно драться. Каковы бы ни были причины, Артон и его дружина оказались побежденными в считанные секунды.

У валадонцев не было потерь, если не считать нескольких синяков, выбитого зуба и подбитого глаза, чего, разумеется, никто из них не почувствовал из-за переполняющего всех дикого восторга. Среди телохранителей не было ни убитых, ни даже раненых, за исключением одного, у которого было вывихнуто плечо — он подобрался к Линтону сзади и собирался было рассечь его клинком длиной в ярд, но Гундорм Варл ухватил его за правую руку и чуть не выдрал ее из плеча, пытаясь отобрать оружие.

Наиболее пострадавшим из всех, по крайней мере внешне, был сам Артон, которому досталось по голове тяжелым серебряным блюдом. Это блюдо перед ударом служило вместилищем для врома — разновидности фрукта, состоящего из кожуры и жидкого внутреннего содержимого, которое можно было есть лишь на стадии зрелости, почти переходящей в гниение. В результате этого удара Артон представлял собой довольно жалкое или очаровательное (в зависимости от точки зрения, разумеется) зрелище, будучи забрызганным, запятнанным и облепленным вонючей, влажной, липкой мякотью с головы до ног. В особенности пострадали его голова и его завитые, надушенные и выкрашенные волосы, борода и усы, превратившиеся в один слипшийся ком мокрой пакли, затвердевшей от высыхающего и пахнущего гнилью врома.

Да, славная вышла драка!

Когда все закончилось и Артон с его людьми, обезоруженные, стояли под охраной, Шарль, свирепо ухмыляясь, подошел к Линтону. Один его глаз был подбит и багровел, наливаясь синевой, а по щеке тонкой струйкой стекала кровь, но в глазах светился восторг битвы, когда он отсалютовал Линтону обнаженным мечом.

— Приветствую, шакар ! Я рад, что ты наконец взялся за ум. Если ты воистину будешь шакаром моей госпожи, я с тобой до самой смерти. Приказывай мне!

— Нам еще очень многое надо сделать, — быстро сказал Рауль. — Артон привел сюда только горстку своей банды, а где остальные?

— Шесть или восемь стерегут челнок в пещере. Он пришвартован рядом с яхтой Каани. Остальные — трое или четверо — в покоях Артона.

Линтон быстро принял решение.

— Ты сможешь поднять пару дюжину воинов, не встревожив при этом всю базу?

— Да!.. Дальше по коридору, всего лишь в нескольких шагах отсюда, расположены бараки охраны.

— Сделай это сейчас же… Зарканду!

Принц кочевников быстро подошел к Линтону, широким жестом отсалютовав ему.

— Приказывай, шакар, — сказал он с сияющей улыбкой.

Линтон заметил, что его шляпа с плюмажем сбилась набок, а половина черной туники с его мускулистого черного тела просто сорвана. Но на нем не было ни царапины, и он жаждал новой битвы.

— По чести… Иди с вождем Шарлем. Один из вас возьмет половину охраны и быстро пойдет в пещеру, чтобы схватить тех пелейрцев , которые там. Подойдите к ним спокойно, не показывая оружия, и застаньте врасплох. Они не могут знать о том, что произошло здесь. Другой с оставшейся половиной воинов направится в покои Артона и сделает то же самое с теми гвардейцами, которые остались охранять его имущество. А теперь быстро!

Они отдали ему честь и вышли из зала. Линтон обежал остальных быстрым взглядом и подозвал Шанна Картоя. Он заметил старого принца-вояку еще во время схватки и удивился его силе и мастерскому владению мечом, которые никак не вязались с седой бородой.

— Господин Шанн, могу я попросить тебя проводить Артона Пелейра и его свиту в подходящее и хорошо охраняемое помещение?

— Да, я буду счастлив, — радостно пророкотал старый воин. — За последние двадцать лет я ни разу так не веселился, как в эти четверть часа. Приказывай мне, шакар !

Рауль подавил улыбку.

— Хорошо. И убедись… с почтением… что помещение достаточно вместительное, ибо вскоре мы добавим к этим еще примерно дюжину пелейрцев.

Патриарх отдал четкую команду рильканцам , охраняющим павшего духом Артона и его поверженных солдат, и вывел эту компанию из зала.

Рауль рассеянно оглянулся вокруг, не забыл ли он чего-нибудь? Но нет, на настоящий момент все было сделано. Он повернулся, чтобы выйти вместе с Гундормом Варлом, когда…

— Можно тебя на пару слов, мой господин шакар ? — раздался нежный голос с помоста. По какой-то нелепой причине Линтон залился краской до самых ушей.

Увидев хозяина в таком дурацком положении, Гундорм широко ухмыльнулся.

— Чего скалишься, старый шут? — огрызнулся Рауль.

Барнассиец пожал плечами.

— Тогда отправляйся обратно в наши комнаты и найди Уильма Бардри. Я скоро подойду. На старт!

Потом он повернулся к Каани.

— Для образцового шакар а тебе недостает кое-чего необходимого, Лин-тон, — с убийственной снисходительностью объявила королева. — За первые двадцать минут своего командования ты сорвал войну и уничтожил мои шансы на успех. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Линтон сглотнул, сделал глубокий вдох и вступил в битву с противником более опасным, чем целая планета, полная Артонов, — с женщиной, которую он любил.

Глава 10.

«Лучшая оборона — нападение» — это древнее неписаное правило военной тактики все еще не утратило своей истинности после бесчисленных тысячелетий сражений.

Линтон повернулся к своей королеве, она была бледной, но спокойной и ослепительно красивой.

— Ты доверяешь мне? — спросил он требовательно.

Слегка удивленная, она с любопытством посмотрела на него. Затем, минуту помолчав, ответила:

— Да, думаю, что могу тебе доверять.

— Тогда слушай и внимай. Я хочу быть твоим шакаром , возглавлять твою борьбу, но ничьей живой пешкой я не буду. Я не пойду туда, где командует кто-то другой. Я возглавляю войско или вообще ничего не сделаю. Выбирай! И делай это сейчас. Сделай меня своим шакаром — возложи свою судьбу и свое доверие на меня. Клянусь тебе всеми тысячами Богов Космоса, что буду служить тебе хорошо и сделаю все, что в человеческих силах, чтобы вернуть Валадон в твои руки… Или откажись от моих услуг. Говори же!

Каани одарила его внимательным взглядом, взвешивая искренность, звеневшую в его голосе и сиявшую в глазах… оценивая готовую вырваться наружу силу… И приняла решение.

— Отлично.

Он вытащил из ножен Эслот и положил золотой меч к ее ногам, начиная старинную церемонию рильке . Она подняла клинок и протянула его Раулю эфесом вперед. Он поцеловал обнаженную сталь и вернул Эслот в ножны.

— Теперь вот что, моя госпожа. Помощь Пелейра потеряна для тебя не из-за моих действий, но в силу вероломства, свойственного предполагаемому союзнику, которого я разоблачил перед твоими вождями. Я не извиняюсь за это. Молчание означало бы предать то доверие, которое ты только что ко мне проявила. Отвечай: мог ли я поступить по-другому, по чести?

Она слабо улыбнулась, совсем легонько, той серьезной и мальчишеской силе и энергичности этого нового Рауля Линтона — незнакомца, чьи методы командования ей нравились.

— Нет, ты не мог, — серьезно согласилась она. — Ты поступил правильно. Я вышла из себя, видя крушение моих планов, иначе не обидела бы тебя столь опрометчивыми словами.

— Замечательно! Но, хотя мы потеряли Пелейр, мы все еще должны разобраться с проблемой тех чертовых военных кораблей, скрывающихся в Просвете, но мы должны придумать какую-нибудь отговорку, чтобы избавиться от них. Хотя Пелейр потерян, нет никакой нужды отказываться от Валадона. На самом деле твоя надежда на возвращение своей власти сейчас близка к воплощению в жизнь как никогда.

Недоуменная морщинка прорезала ее гладкий лоб.

— Почему? Откровенно говоря, я предпочитаю, чтобы мои победы не столь сильно походили на поражения, — сказала она, бессознательно повторяя слова очень древней, но ничуть не менее прекрасной королевы, сказанные в ситуации, не слишком отличающейся от этой.

Линтон засмеялся.

— Ты этого не знаешь, но наша битва уже наполовину выиграна! Хотя вести ее придется не тем способом, который ты, вероятно, предпочла бы, мы должны будем отказаться от горнов, знамен, развевающихся на ветру, и окровавленных тиранов, сломленных и павших на колени у твоих ног!

Недоуменная морщинка стала еще глубже, и она начала барабанить пальцами по подлокотнику своего кресла.

— Я не понимаю тебя и начинаю не доверять тебе! О чем ты? Ты хочешь сказать, что не поведешь мои войска в бой?

Линтон внезапно отклонился от линии их разговора и прямо спросил:

— Как тебя зовут?

Она заморгала.

— Иннальд, — ответила она. — Однако я требую, чтобы ты объяснил мне…

— Иннальд. Красивое имя. Сильное и решительное, и все же женственное. Замечательное, смелое имя. А теперь и ты тоже будь смелой девочкой, доверься мне, и я обещаю, что мой план вытащит тебя из всего этого дерьма.

— Шакар Лин-тон! Я требую… Ты перехватил у меня инициативу… То, что ты говоришь, выше моего понимания, но я должна знать, что ты затеваешь!

Он снова рассмеялся, и в смехе его звучало безумие.

— Я отберу у тебя больше… Много больше, Иннальд, чем инициативу! Чтобы следовать за мной, как ты поклялась мне, ты должна расстаться со своими мечтами о завоевании, войне и о роскошной мести! Я заберу их все до последней… и преподнесу тебе Валадон на кончике этого золотого меча!

Она вспыхнула. Иннальд могла стерпеть оскорбление, неповиновение, даже предательство, но ее царственная и женская гордость восстала при мысли, что над ней смеются и обращаются с ней так, как будто она всего лишь женщина.

Каани открыла рот, собираясь что-то сказать, но Линтон остановил ее поднятой рукой.

— На сегодня хватит вопросов! У меня много дел!

— Ты отдаешь себе отчет в том, что ты всего лишь мой офицер, в том, что ты несколько поспешно захватываешь власть? — ледяным тоном прошипела она.

— Ты выбрала меня своим шакаром , потому что считала, что я кроткий, робкий, застенчивый и послушный? — парировал он. Это немного ее рассердило, как ему показалось.

— Ха! Да ты самый упрямый, черствый, неуправляемый, грубый, несговорчивый и бесчувственный мужчина, которого я знаю! Как ты смеешь говорить со мной…

— А ты, — отрезал Линтон, не дав ей закончить ее описание его характера и манер, — одна из самых заблуждающихся, себялюбивых, жалеющих себя и строящих из себя мученицу женщин, которых я знаю! И одна из самых прекрасных. Нет, беру назад свое последнее высказывание, если позволишь. Ты — самая прекрасная женщина, которую я знаю. Но, возвращаясь к твоему списку моих достоинств: позволь мне напомнить тебе, что я не сам пришел к тебе, меня пригласили. Я не просил сделать меня твоим шакаром , мне это предложили. Я не соглашался принять этот пост на твоих условиях . Это ты согласилась на мои условия. А теперь будь хорошей девочкой и позволь мне заняться моим делом. Я верну тебе Валадон или сделаю все, что смогу, но для этого у меня должны быть развязаны руки!

Она так разъярилась, что не могла вымолвить ни слова. Ее глаза метали молнии, а смуглое лицо пылало жарким румянцем, окрасившим ее щеки и губы в ярко-алый цвет.

— В гневе ты совершенно восхитительна. Тебе кто-нибудь говорил об этом, Иннальд? Тебе следует постоянно находиться в ярости. Культивируй это состояние!

С этими словами, весело отсалютовав ей, Линтон вышел, оставив ее в бешенстве трястись от ярости. Но когда она немного отдышалась и смогла не спеша осмыслить слишком быстрый ход событий, ее губы тронула теплая полуулыбка. Какая женщина, сколь бы воинственной она ни была, втайне не мечтает о том, чтобы встретить мужчину, способного укротить ее? Вскоре в уголке ее очаровательных губ заиграла небольшая ямочка, а сверкающая решительность ее глаз сменилась нежной мечтательностью, и она устремила задумчивый взгляд на дверь, в которую Линтон только что вышел…

* * *

Прошло двадцать минут. Рауль только что встретился в своих комнатах с Уильмом Бардрди. Гундорм Варл рассказал Бардри о том, что произошло, и тот очень обрадовался такому повороту событий, сказав, что все сделано в полном соответствии с его планами. Теперь им предстояло избавиться от военного флота, затаившегося в Просвете, и вызвать на Валадон официальные правительственные силы, которым они могли бы передать пленного Артона и его отряд и к которым могли бы обратиться после того, как уберегли Созвездие от маленькой, короткой, но тем не менее ужасно дорогостоящей войны, за возмещением вреда, отменой изгнания, а также возвращением престола Валадона его законной Каани.

События, однако, приняли иной оборот — и гораздо более худший!

Шарль с грохотом ворвался в комнату с полудюжиной вооруженных людей, включая и Зарканду, и старого Шанна Картоя.

— Линтон! Быстро! Артон как-то умудрился освободиться… Его телохранители захватили оружие и сейчас пробиваются к челноку!

Рауль вскочил на ноги и помчался к выходу.

— Уильм! Гундорм! За нами! Нельзя терять время, как только они доберутся до челнока, Йаклар свяжется со своим флотом. Мы должны их опередить!

— Сюда! — указал мечом Шарль. — Они пойдут другим путем — он длиннее, но они не могут этого знать, а мы, возможно, успеем их перехватить!

Они побежали за ним по коридору, громко топоча башмаками по вытертому каменному полу, потом спустились по спиральной лестнице, спотыкаясь, чуть не падая в спешке. Рауль чувствовал, как тревожно колотится его сердце, грозя, казалось, вот-вот выскочить из груди. Они обязаны помешать Артону связаться со своим флотом!

Спуск по нескончаемым виткам каменных ступеней, казалось, занял уйму времени. Наконец они ворвались в центральный коридор.

— Сюда!

Они выбежали в огромную пещеру, где эхом отдавался топот их ног. На противоположном конце зала, пол которого был тут и там заляпан масляными пятнами и заставлен сломанными механизмами, включая несколько секций обшивки корпуса с частично разобранного корабля, они увидели челнок.

В тот же самый миг сквозь другой выход на противоположном конце пещеры ворвалась толпа растрепанных пелейрцев . Обе группы увидели друг друга одновременно.

Рауль помчался через пещеру, остальные последовали его примеру. Обнаженный Эслот сверкал у него в кулаке, блестя в тусклом свете.

Сверкнула беззвучная вспышка, огромный белый огненный шар и длинная, тонкая, ослепительно блестящая игла пролетела у него над плечом, поразив его соседа. Линтон услышал ужасное шипение человеческой плоти, сгорающей в лазерном луче, и оглушительный крик агонии, и человек рухнул наземь.

— У них энергетические ружья! Быстро прячьтесь за листы обшивки! — закричал он, забираясь за один из закругленных щитов из протон-стали. Хрипло дыша, хватая ртом воздух, другие последовали его примеру. Еще один лазерный луч рассыпался снопом ослепительных искр, обрушившись на щит, но металл оказался достаточно плотным и смог остановить луч.

Они были в безопасности, но попали в ловушку! Совершенно беспомощными, тогда как воины Артона могли беспрепятственно добраться до челнока. Рауль чувствовал, как в его душе разверзается ужасная бездна отчаяния, лишая его воли к борьбе.

— У кого-нибудь из вас есть оружие? — отрывисто спросил он. За всех ответил тот маленький пухлый шауна , Бар-Кьюсак, который был его проводником, когда Линтон только что прибыл на Офмар.

— Только стальные клинки, казар .

Рауль сжал челюсти, свирепо скрежеща зубами. Рядом с ним скорчился огромный белокурый Гундорм Варл.

— Скажите одно только слово, Коммандер, и мы сокрушим их!

Линтон покачал взъерошенной головой.

— Ничего не выйдет, Гундорм. Они перестреляют всех нас еще прежде, чем мы пройдем полпути.

Еще один луч зашипел на щите из протон-стали, разбрызгиваясь фонтаном слепящих искр.

— Слушайте!

Они сгрудились за своими щитами, напряженно прислушиваясь к доносящемуся до них шарканью и топоту.

Шарль витиевато выругался.

— Они пересекают пещеру! Через миг они будут уже у челнока!

Рауль неожиданно потянулся и схватил его за локоть.

— Глушитель — он все еще у тебя?

— Да, но подействует ли он на энергетические ружья?

Рауль пожал плечами.

— Орион знает! Но попробуй, только быстро время уходит!

Линтон быстрым шепотом начал давать указания остальным, пока Шарль закопался, роясь в своих одеяниях в поисках маленького прибора.

— Если эта штуковина сработает, то их лазерам крышка. У нас будет всего несколько секунд, чтобы напасть на них, прежде чем они обнаружат, что их ружья не работают. Все должны быть готовы… мечи на изготовку!

— Вот! — выдохнул Шарль. — Я… я включаю?

Рауль решительно кивнул.

— Приготовиться, воины! На счету каждая секунда!

Как только Шарль активировал хрустальный стержень, Рауль выпрямился в полный рост и закричал, привлекая внимание пелейрцев.

Один из них выпустил разряд ему в голову, точнее попытался это сделать. Но ничего не произошло. Пистолет не выстрелил!

В мгновение ока Рауль перепрыгнул через щит и кинулся на ошеломленных телохранителей Артона, остальные неслись рядом с ним. Пелейрцы , на лицах которых отразились изумление и шок, нацелили смертельные дула лазерных пистолетов на приближающихся врагов — безрезультатно.

Через миг золотой Эслот по самую рукоятку вонзился в грудь одного из гориллоподобных гвардейцев. Вытащив меч из распростертого на полу тела, Рауль нанес быстрый рубящий удар по поднятой руке второго, и та безжизненно повисла, полуотрубленная.

Крики и вопли гибнущих пелейрцев мешались с пронзительным триумфальным боевым кличем рильканцев . Тонкий меч Рауля яростно сверкнул, пронзив горло одному из домашних колдунов Артона. Рядом с ним, мыча песнь торжества, в которой не было ни единого слова, Гундорм Варл молотил по голове другого куском железной трубы, которую он прихватил со свалки запчастей и разнообразных механизмов.

В пещере творилось черт знает что — побоище переросло в свалку. Они налетели на солдат Артона, когда те стояли, сбившись в кучу, и теперь две группы смешались, что очень опасно для рукопашной, когда трудно отличить друга от врага. К счастью, пелейрцы были одеты в шафраново-желтые ливреи личной гвардии Артона. В калейдоскопе ударов, отскоков, выпадов, отражений чужих ударов Линтон пытался следить за тем, что происходит вокруг него.

Он видел, как Зарканду, голый по пояс, если не считать изорванных клочьев черной материи, которые все еще держались на уцелевшем воротнике, со струящейся по темной коричневой коже алой кровью из раны на плече, скалится в свирепой улыбке, отразив меч рукой и вонзив кинжал прямо в сердце нападающего на него пелейрца. За ним старый Шанн Картоя, выкрикивая варварские рифмы боевой песни рильке . Один на один он дрался со свирепым пелейрцем, и их мечи сверкали так же быстро, как змеиные языки. Прежде чем другие дерущиеся не закрыли ему вид, Рауль успел увидеть, как старик отразил удар и ударил сам — пронзив сердце противника безукоризненным ударом превосходного фехтовальщика.

А позади них на стальной баррикаде стоял Шарль, направляя глушитель на клубок дерущихся людей, — и свирепо клял то, что вынужден «бить баклуши» и пропускать такую славную битву!

Потом Раулю стало не до того, чтобы замечать, что делают другие, ибо и его тоже, как и Шанна, окружили два вооруженных мечами гвардейца. Звонкий голос Эслота вплетался в пронзительную песнь скрещивающихся клинков, а позолоченное лезвие плело между ним и двумя его врагами сверкающую стальную паутину. Воистину в счастливый час был выкован истинно шарбара — лучший клинок едва ли сходил даже с божественной наковальни самого Мнардуса, Кузнеца Богов! Казалось, в ладони Рауля он ожил, обретя странную силу движения по собственной воле.

Его изогнутый, как у сабли, клинок и острое, как у шпаги, острие молнией пронзили пространство, оставив алые полосы на животе одного нападающего и опрокинув его на каменный пол. Потом меч пронзил сердце второго противника, а затем победно сверкнул, готовясь перехватить клинок третьего.

Ход времени для Линтона остановился. Существовал лишь он и Эслот, да еще бесчисленные пелейрцы, снова и снова появлявшиеся перед ним и падавшие, заливаясь темно-алой кровью. Шум битвы вокруг слился в сплошной неотчетливый гул, в глазах поплыло серо-голубое марево, смертельная усталость переливалась в его теле, точно вязкая тяжелая жижа, тянущая вниз его руки, отупляющая разум, замедляющая движения. Чей-то клинок прорвал его оборону, оставив на щеке красную царапину, тонкая шпага безболезненно пронзила бедро. Еще чей-то меч, занесенный в ужасном ударе, всего лишь прорвал его тунику и слегка оцарапал ему талию, когда Рауль тяжело отскочил назад, пытаясь уклониться от него.

Хотя усталость наркотическим оцепенением сковывала тело, годы тренировок поддерживали Линтона, не давая упасть… Или это был свирепый дух, живший в мече, подпитывающий изнуренное тело воина жизненной силой клинка? Он все дрался и дрался, как бывает во сне, который никак не хочет кончаться.

Потом серая мгла, окутывавшая его, рассыпалась радугой цветов, и он внезапно очутился в одиночестве, шатаясь, но все же держась на ногах, тяжело дыша, чувствуя, как мучительно ноют легкие и саднит горло, как будто с каждым вздохом он вдыхал какие-то жгучие испарения. Но… удивительно… вокруг него больше не было врагов.

Клубящаяся дымка, застилавшая ему глаза, растаяла, и он более осмысленно и внимательно огляделся по сторонам… и увидел одинокую фигуру, мчащуюся по пещере к челноку.

Йаклар!

Трусливый Артон, видя, что все вокруг поглощены борьбой, обогнул сцепившийся в драке клубок и направлялся к кораблю, оставив своих слуг погибать в бою.

Рауль споткнулся, пытаясь сдвинуться с места, но его усталые мышцы не повиновались ему. Он отчаянно оглядывался вокруг, ища помощи, но все его товарищи были заняты и не услышали бы его, даже если бы он закричал.

В отчаянии он выхватил из рук одного из падших лазер и дико закричал, размахивая руками, чтобы привлечь внимание Шарля. Когда вождь наконец заметил Линтона, тот отчаянно зажестикулировал, пытаясь объяснить ему, что надо отключить глушитель. Шарль в конце концов понял, чего от него хотят, и пистолет в ослабевших руках Линтона ожил.

Артон уже заходил в атмосферный челнок. Пока непослушные, негнущиеся пальцы пытались нажать на курок, Рауль через прозрачный прицел видел одетую в плащ грузную фигуру, склонившуюся над тем, что, очевидно, было переговорником.

Времени бежать за ним не было. Линтон поднялся, хладнокровно прицелился — и выстрелил.

Слепящая игла белого огня, пронзив плотный пластик, поразила Артона. Его фигура конвульсивно задергалась, когда луч прошел сквозь его тело и фонтаном огненных брызг рассыпался на консоли. Рауль выключил оружие и тупо смотрел, как мертвое тело оседает на пол, исчезая из вида.

Глава 11.

С гибелью Йаклара битва закончилась. Видя, что их Командующий мертв, оставшиеся пелейрцы пали духом и сдались. Побросав оружие, они подняли вверх пустые руки. Шарль принял командование и повел пленников в тюрьму, а Зарканду организовал помощь раненым.

Воины столпились вокруг того места, где стоял Линтон, все еще сжав лазер в ослабевшей руке и переводя дух. Он обменивался с ними шутками и поздравлениями, как и подобает настоящему вождю, и хвалил их боевое искусство.

Великан Замбар, черный фафтолец — личный телохранитель Каани, широко улыбнулся ему.

— Разве я не говорил, что он мужчина, этот шакар ? — требовательно спросил он остальных. — Разве я не говорил, что наконец-то нашелся мужчина, способный повести нас за собой в битву? Ху-ах! Золотой меч пожал богатый урожай крови, разве мои собственные глаза не видели этого?..

Линтон похлопал его по плечу.

— А разве мои собственные глаза не видели панику, которую сеял твой огромный молот, Замбар? Да! Люди падали перед ним, как полные зерна колосья падают перед жнецом… Твой молот отправил сегодня множество душ в бездну преисподней!

Очень польщенный похвалой шакар а, черный гигант расплылся в довольной улыбке и подбоченился, сияя от гордости.

— Выпей, господин. Восполни свои силы, ибо и я тоже видел, как золотой Эслот без устали рассекал людские волны, — сердечно пророкотал старый принц Шанн Картоя, передавая Линтону бурдюк с холодным вином. Он благодарно припал к нему губами, жадно поглощая терпкую влагу, чувствуя, как теплая обновленная сила вливается в его усталые мышцы.

К ним подошел Шарль с угрюмым выражением на суровом лице.

— Увы! Позор мне, я должен был стоять в стороне, когда перед моими глазами разворачивалась такая битва, — простонал он. — Нет в этот день славы ни мне, ни моему дому.

— Нет славы! — радостно рассмеялся Зарканду. — Во имя Семи, если бы твоя магия вокарту не лишила их ружья яда, все мы сейчас бродили бы по холодным залам беспокойных мертвых. Слава и трижды слава тебе!

Рауль отвел Желтоглазого в сторонку.

— Во-первых, как им все-таки удалось освободиться? — спросил он.

Шарль пожал плечами.

— По правде, этого я не знаю, шакар ! Ибо эти глаза видели их надежно закованными и под крепкой охраной. Быть может, какой-нибудь агент Артона затесался среди наших людей…

— Где Уильм Бардри?

— Он ушел в радарный центр, чтобы узнать, удалось ли Йаклару вызвать его флот. Слава твоему имени, что твоя рука умертвила этого Внешнемирца, чье имя в нашей памяти впредь будет Йаклар Нарушитель Перемирия!

Потом толпа изрядно потрепанных в битве воинов расступилась, ибо среди них появилась Каани, стройная, как девочка, в своем простом белом платье. Ее глаза триумфально горели, а в голосе звенела гордость, когда она начала хвалить их отвагу, называя каждого по имени.

— И ты тоже, Лин-тон! Ты заслужил похвалы больше, чем все остальные. Шарль, как ты был прав! Этот человек должен был стать нашим шакаром!

Она протянула ему руку, и он взял ее, чувствуя себя по-дурацки, ощущая, как все его заслуги меркнут перед сиянием ее блестящих глаз. Стоя рядом с ней, чувствуя ее сухой пряный запах, вдыхая пьянящий аромат свечного дерева, он не понимал, что ему делать — поцеловать ее руку или обнять ее, поэтому просто стоял и хлопал глазами, чувствуя себя так же неловко, как мальчишка, переживающий муки первой любви.

Но к ним подошел бледный как смерть Уильм Бардри, и опасный момент миновал, уступив место другим опасностям.

— Рауль. Они приближаются. Радар засек их продвижение по Просвету. Они будут у нас над головами через десять минут, — ровным голосом объявил Бардри.

Каани побелела. Шарль горько выругался:

— Значит, все было напрасно! Ибо мы… как это говорят?.. «выиграли битву, но проиграли войну»!

Но Рауль был еще не готов сдаваться. Если поражение неотвратимо, он заставит пелейрцев дорогой ценой заплатить за каждый дюйм.

— Шарль, Иннальд, разворачивайте войска! Как быстро вы можете поднять ваши корабли в воздух, чтобы бороться?

— Слишком поздно! — сказала она. — Слишком поздно, мой шакар ! Корабли стоят на дне ущелья, под камуфляжем. Пока мои пилоты доберутся до кораблей, пелейрцы уже окажутся у нас над головой и расстреляют их еще прежде, чем они поднимутся в воздух!

— Тогда уводи людей в самые глубокие пещеры, чтобы укрыть их от бомбардировки. Если флот приземлится, мы сможем развернуть партизанскую войну…

— Подожди! — воскликнула Иннальд. — Совсем забыла, черт бы побрал мою глупую голову! На утесе над этими пещерами есть лазерная батарея. Я не знаю, смогут ли лазеры отразить нападение флота, но это лучше чем ничего!

— Лучше! — рассмеялся Уильм. — Где нам их искать? Мы с Раулем проходили подготовку в Космофлоте, мы попытаемся задержать флот, пока вы будете рассредоточивать своих людей по самым глубоким пещерам.

Шарль махнул рукой.

— За той дверью — лифт. Он отвезет вас на вершину утеса. Батарея замаскирована под раскрашенным брезентом. Я покажу вам…

— Нет. Мы сами найдем их. Ты командуй здесь, вождь. Прикажи своим пилотам занять места в кабинах кораблей. Распредели войска по всем бомбоубежищам, которые сможешь найти. Шевелись! Пойдем, Уильм, нас ждет нелегкая работенка.

— Коммандер! Я иду с вами, — возразил Гундорм Варл, направляясь к ним.

Рауль остановился.

— Помоги Шарлю вывести отсюда людей, мы с Уильмом справимся с пушками… Нет, погоди! Лучше, Гундорм, иди-ка ты в радарный центр и прикажи там всем оставаться на своих местах. Нам может понадобиться, наводка на флот. И никаких возражений! У меня нет времени!

И они с Бардри помчались через пещеру, сели в лифт, захлопнув за собой дверь, и в дикой спешке заколотили по кнопкам. В такие моменты у Рауля всегда появлялось странное ощущение, как будто время замедляло свой ход, тогда как его реакции становились быстрее. Казалось, каждое движение занимает в три раза больше времени, чем обычно. Это был скоростной лифт, и он чувствовал, как весь его вес сосредоточивается у него в пятках, по мере того как лифт уносится все выше и выше по шахте. Линтон чувствовал себя так, как будто в любой миг они могут ощутить зубодробительный удар планетной бомбы… Или услышать сверхзвуковой вой управляемой ракеты, рассекающей холодный разреженный воздух над их головами.

На самом деле подъем занял лишь несколько секунд, прежде чем лифт остановился и двери раскрылись, выпустив их на голую равнину. Резкий ветер развевал их плащи и ерошил волосы, пролетая над гигантской скалой под беспокойным сияющим облаком огромной туманности. От воздуха, который вдыхал Линтон, саднило горло, жгло легкие. Его ноги подгибались от усталости. Он посмотрел вверх, но флот еще не появился в зоне видимости.

— Вот она — та куча валунов. Вон там! — задыхаясь, крикнул Уильм. Они направились к ней.

— Точно!

Чем ближе они подходили, тем больше куча камней напоминала искусно разрисованный холст. Линтон непослушными пальцами перерубил канаты, удерживавшие брезент на ветру, содрав маскировочное покрытие и открыв батарею лазеров. Никогда еще бездушный металл не казался ему таким красивым! Это была десятилучевая батарея 57-микронных лазеров, меньше, чем огромная батарея Валадона «земля-космос», и гораздо менее мощная, но вполне способная справиться с несколькими небольшими кораблями.

Теперь пригодились навыки, полученные в результате бесконечных часов артиллерийских учений. Линтон пощелкал переключателями, разжег огневые камеры, привел в действие механизмы прицелов и увидел, как длинные блестящие дула лазерных пушек начали подниматься. Уильм включил стационарную рацию.

— Радар! Радар! Давайте наводку! — закричал Бардри. Из динамика ему ответил скрежещущий и шипящий голос.

— Они входят в зону досягаемости, тормозя перед входом в атмосферу.

Линтон узнал голос Гундорма Варла.

— Давай наводку, Гундорм!

— Есть! Установите пушки на 14 часов 36,2 минуты R.A., наклон минус 60 градусов 38 секунд. Нет, отмените это! Эти ублюдки приближаются слишком быстро для ручного управления. Погодите… Да! Установите батарею на автоматический режим, я вижу, что здесь есть режим подключения компьютерного прицела. Мы можем автоматически стрелять из пушек прямо отсюда… Нашли переключатель?

Рауль пробежался взглядом по панели в поисках переключателя.

— Есть!

Он потянулся замкнуть его.

— Стоять на месте! Не двигаться, а то я буду стрелять!

Рауль замер.

— Десять шагов назад… Давай, шевелись , Линтон! Вот так. А теперь повернись, медленно, медленно, я сказал. Бросьте ваше оружие, оба, — скомандовал холодный металлический голос у них за спиной.

Рауль выпустил из рук лазерный пистолет и Эслот. Он повернулся и увидел сутулую фигуру в грязной рильканской одежде, наставившую на них с Бардри нейронный скремблер.

Мигая слезящимися на пронизывающем ветру глазами, он попытался разглядеть черты лица, скрытого замшевым капюшоном. Худое темное лицо с поджатыми тонкими губами, смутно знакомое…

— Пертинакс!

Тонкие губы растянулись в неприятной улыбке.

— Ну что, я все-таки с самого начала был прав насчет тебя, а, Линтон? Ты действительно был предателем все это время.

Рауль ошеломленно потряс головой, как будто пытаясь прояснить свой ум.

— Слушайте, Пертинакс, я не знаю, как вы пробрались сюда и что, по вашему мнению, я здесь делаю, но ради всех звезд в космосе, дайте мне вернуться к этим пушкам! Это наш единственный шанс!

Пертинакс сплюнул.

— Ах ты вероломный изменник! Хватит вранья. Я прибыл сюда вчера, переодевшись, с множеством других «рекрутов» для этого вторжения. И все, что я слышал от грязных туземцев, это то, как великий шакар с Внутренних Миров, Коммандер Линтон, пришел, чтобы присоединиться к Каани и возглавить ее войска вместе с остальными мятежными правителями с Граничных Миров, захватив Омфалу и соседние звезды. Ах ты предатель! Вздумал повести кучку вшивых туземцев против своего собственного народа, да? Ну я тебе покажу!

— Пертинакс, вы все поняли неверно! Орион, да если вы не дадите нам пустить в ход эти пушки, нас всех тут взорвут с черту, как только флот Артона Пелейрского прибудет сюда!

Тонкие губы искривились в улыбке.

— Нет уж, твои штучки не пройдут, Линтон! Держи руки на виду и не делай резких движений, а не то я расплавлю тебе мозги! Я не знаю, как ты узнал, что я вызвал Пограничный патруль, но я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты сжигаешь их!

Линтон почувствовал, что у него голова идет кругом.

— Я ничего не знаю о Пограничном патруле! Я не знал даже, что вы здесь, не то что о том, что вы вызвали Патруль! Послушайте, Пертинакс, у нас нет времени на болтовню. На нас надвигаются корабли пелейрцев — Уильм, можешь хоть ты что-то объяснить этому тупоголовому идиоту?

Не обращая внимания на направленный на него пистолет, Бардри шагнул вперед.

— Пертинакс! Опустите пистолет и помогите нам. Эти корабли…

Но Змея даже не слушал. Его глаза сначала недоверчиво расширились, потом почти закрылись от удовольствия.

— Бардри! Вот как, значит и ты тоже стал предателем, да? Ну ладно, погоди, пусть только Брайс Халлен услышит об этом!

У них за спиной динамик громко объявил:

— Коммандер! Коммандер! Ради всего святого, переключите пушки в автоматический режим! Флот уже в атмосфере… Быстрее!

Уильм Бардри вперил в Пертинакса спокойный настойчивый взгляд.

— Полковник Пертинакс, — сказал он медленно, но в его голосе слышался повелительный звон стали. — Я старше вас по званию. Я приказываю вам , опустите пистолет. Хотя бы раз в жизни, мать твою, подумай хорошенъко!

Но это ни к чему не привело. Пертинакс не слушал. Его маленькие, как у хорька, глазки зажглись радостью, а его тонкие губы скривились в неприятной самоуверенной улыбке.

— Я знаю, что вы умны, Капитан-генерал, очень умны. Вам удалось одурачить всех на Омфале, но только не Найджела Пертинакса! Я сразу чую предателя. И на этот раз я поймал вас с поличным. Вас с Линтоном, обоих. Какой будет великий день, когда я верну вас двоих обратно на Омфалу. Я испортил больше хитрых планов, чем любой агент Созвездия, но это будет моим величайшим триумфом!

— Орион Великий, — задохнулся Рауль. — Уильм, бьюсь об заклад, что это он освободил Артона с его шайкой!

Уильм простонал.

— Очевидно, ты прав, Рауль! Вряд ли здесь найдется кто-то более глупый, чем Змея. Это были вы, Пертинакс?

Тот самодовольно улыбнулся.

— Разумеется, я. Вы что, думаете, что можете захватить Планетарного принца силой и бросить его в тюрьму, как будто он обыкновенный преступник? Я шатался здесь в этой одежде и наткнулся на людей, которым велели стеречь его высочество. Я сказал, что меня прислали сменить их, а они срочно необходимы в другом месте. Как только я представился, Артон рассказал мне, как он прибыл сюда, на Офмар, в тщетной попытке отговорить жаждущую войны Каани от ее безумного плана напасть на Внутренние Звезды… и как ты, Линтон, силой захватил его и помешал ему передать по рации предупреждение Пограничному патрулю. Естественно, я освободил его! Неужели ты не понимаешь, Линтон, будь ты хоть сто раз изменник, ты все еще Имперский гражданин и каждое твое действие отразится на Империи! Мне пришлось наскоро переговорить с Артоном, чтобы убедить его не разрывать дипломатические отношения с Империей. Он уже собирался заявить о полном несогласии с Императором! Но я помог ему и его людям освободиться, дал им оружие и показал, как пройти к нижнему ангару, где стоял их корабль…

Бардри испепелил Пертинакса взглядом и медленно сказал неумолимым тоном:

— Если я когда-нибудь выберусь из всего этого, клянусь, что исключу вас и вышвырну прочь из Созвездия так, что от вашей репутации и клочка не останется. Вы неслыханный, слепой, невежественный болван!

В вышине над их головами, откуда-то с востока раздался пронзительный вой, принесенный ветром. Флот! И именно тогда, на краю окончательного и бесповоротного отчаяния, Рауль ощутил, что в его сердце хлынула волна невыносимой радости, ощущение столь сильное, что он с большим трудом натянул на лицо маску бесстрастия, чтобы не показать Пертинаксу того сумасшедшего облегчения, которое охватило его.

На противоположном конце скалы из лифта вышел Гундорм Варл, который быстро и безмолвно начал приближаться к ним, зажав пистолет в огромной сильной руке, с развевающейся на пронизывающем ветру белокурой бородой.

Так и не дождавшись, когда же Рауль с Уильмом переключат батарею на автоматический огонь, управляемый радаром и компьютером, он наконец сам поднялся на скалу, чтобы выяснить, в чем дело. Теперь, видя какого-то незнакомца, держащего их обоих на мушке, он приложил палец к губам и начал молчаливо подкрадываться через всю скалу к ним, делая каждый шаг с исключительной осторожностью.

Но Пертинакс так ничего и не заметил. Он снова заговорил.

— Хватит болтовни. Теперь я хочу, чтобы вы оба пошли со мной. Руки вверх, и шагайте осторожно, без резких движений. Мы спустимся вниз, на базу, и подождем, пока не прибудет патруль, — объявил он.

Стоя прямо у него за спиной, Гундорм Варл узнал его подвывающий гнусавый голос. Угрюмое выражение на его лице сменилось озадаченным удивлением, а потом засветилось огнем злобной радости. Он осторожно засунул пистолет в кобуру и медленно и нежно занес другое оружие — свой кнут.

Он занес его высоко над головой, злорадно глядя сверху вниз на ничего не подозревающего Пертинакса, который все еще стоял спиной к огромному барнассийцу, и со свистом опустил его…

Пертинакс застыл, как громом пораженный.

Пистолет выпал из внезапно обмякших пальцев.

Его глаза потрясенно распахнулись, он узнал.

Кнут поднялся и снова опустился.

Тонкие губы Пертинакса безобразно растянулись в крике унижения и боли.

Тем временем Рауль вихрем метнулся к настройкам лазеров, замкнув переключатель, регулирующий автоматическую стрельбу, и включив реле пеленгации. В тот же миг батарея с оглушительным шумом пришла в действие. Жерла пушек испустили тонкие, нестерпимо сияющие лучи. Один из них внезапно взорвался ослепительной вспышкой ярчайшего света.

— Один! — взревел Уильм, и на его грязном лице сверкнула победная улыбка.

Рауль улыбнулся ему в ответ.

— Два! Три!

У них за спиной, перекрывая шум лазерных пушек, раздавались размеренные звонкие шлепки, прерываемые пронзительным визгом и воплями. Довольно усмехнувшись, они притворились, что ничего не слышат, и сконцентрировались на том, что происходило в небе.

— Четыре!

— Пять! Орион Великий!

Пелейрцы разбили строй, ныряя и петляя как безумные в попытках уклониться от испепеляющих лазерных лучей. Но лазер был многоствольный, а радар мог вести автономное наблюдение. Лучи разошлись, каждая пушка выслеживала и уничтожала свои корабли.

В небе один за другим расцветали огненные шары. В панике бегства корабли слепо врезались один в другой, и небеса пролились потоком пылающих кусков полурасплавленного металла, похожих на чудовищный град.

У них за спиной шлепки прекратились, и больше ничего не было слышно, кроме приглушенных всхлипов и слабых стонов.

Гундорм Варл с самодовольным видом подошел к ним, разминая затекшие мышцы правой руки. Он взглянул вверх, на картину полного поражения вражеского флота.

— До чего же прекрасное зрелище! Воистину, оно на пользу моим глазам. И я наслаждаюсь им тем больше, что, с позволения сказать, проделал небольшое благотворное упражнение.

В небе над их головами остатки разбитого флота пытались скрыться в Просвете, все еще преследуемые лучами лазерных пушек.

Все было кончено.

Глава 12.

Через несколько часов прибыл дивизион Пограничного патруля, который Пертинакс вызвал из Валадонского гарнизона, и на борту был сам Брайс Халлен. Корабль дивизиона завис на орбите ожидания над Офмаром, и Рауль Линтон с Уильмом Бардри поднялись на него на челноке Артона, который все еще оставался в рабочем состоянии, несмотря на пробитый наблюдательный блистер.

Они встретились с Халленом на мостике: немногословный Бардри и Линтон, чувствующий себя ужасно неловко в своем пышном церемониальном наряде рильке.

Халлен пожал руки им обоим и похвалил, что они так хорошо справились со столь ответственной работой.

— Коммандер, позвольте также сказать, что я чертовски рад, что вы оказались заслуживающим доверия, как меня и заверял Уильм и как я надеялся.

— Благодарю вас, — сухо сказал Рауль.

Халлен обернулся к Уильму.

— Как вы уговорили его на свой план, Уильм? Ну да, конечно. Вы убедили его, рассказав о том, что случилось с Кэррингсоном.

Бардри заморгал.

— Вы знаете, — удивился он, — я совершенно забыл о Кэррингсоне.

Услышав это имя, напомнившее ему о неприятном, Рауль навострил уши.

— А что там с Кэррингсоном? — спросил он.

Уильм улыбнулся — довольно глупой улыбкой.

— Ну, черт… Рауль, одним из основных аргументов, которыми я собирался воздействовать на тебя, было то соображение, что не все в правительстве безнравственны. Зачастую они просто слишком медленно раскачиваются, чтобы сделать то, что нужно. И в подкрепление своей позиции я хотел рассказать тебе, зачем во время войны был вместе с тобой на «Харел Паллдон», инкогнито.

— Ну и зачем ты там был, Уильм?

— Собирал улики против Вице-адмирала Кэррингсона. У нас были сведения, что он злоупотребляет властью и руководит флотом так, как будто это его личная небольшая империя. Поджог нейтрального Дарогира, когда несчастным даже не дали возможности капитулировать, был главной уликой против него. Ну… Как бы то ни было… Понадобилось немало времени, чтобы организовать трибунал, но в конце концов он предстал перед судом. Адмирала осудили и уволили из Космофлота.

Линтон почувствовал, как где-то в глубине его души рассасывается холодный рубец застарелой раны.

Уильм Бардри зажег сигарету и расслабленно откинулся на спинку одного из широких палубных кресел, болтая ногами.

— Иногда правительству требуется очень много времени, чтобы обнаружить ошибку в политике или какое-то упущение.

Рауль сдержанно улыбнулся.

— Возможно, ты и прав…

— Ни одно правительство не может быть совершенным, но все мы стараемся. Иногда среди нас оказывается неподходящий человек, как, например, Пертинакс, но рано или поздно мы обнаруживаем, из какого теста он сделан, и вовремя принимаем меры, как собираемся принять меры к Пертинаксу. И к Мэзеру, кстати. К слову, теперь, когда должность Администратора Границы вакантна… или будет вакантна, как только я вернусь на Омфалу, думаю, у меня есть подходящий кандидат на эту должность.

— Кто? — спросил Линтон.

— Вы, — улыбнулся Брайс Халлен. — Разумеется, вы, вероятно, будете ошибаться ничуть не меньше, чем Мэзер, но ради разнообразия в другую сторону. Вы будете слишком за туземцев, тогда как Мэзер был слишком против них. Но, черт побери, это будет интересно и, возможно, сработает. Политика Мэзера «держать-их-больными-невежественными-и-неграмотными», кажется, провалилась по всем статьям, чуть было не закончилась очень опасной и разрушительной войной, которая могла настроить против нас половину миров Границы. Так что, возможно, стоит попробовать взять другой курс и посмотреть, как сработает этот метод. Единственное, что я могу сказать с уверенностью, это то, что после этой маленькой заварушки на Офмаре все туземцы в Созвездии будут за вас горой, целиком и полностью на вашей стороне и согласятся на все, что бы вы ни предложили.

Рауль прочистил горло.

— Спасибо, Администратор. Это интересное предложение. Возможно, я приму его позже. Но сейчас у меня еще осталось дело здесь, как у командующего войск Каани. И прежде чем смогу говорить о чем-либо еще, я должен закончить с этим делом.

— Понимаю, — кивнул Халлен. — Продолжайте. Насколько я понимаю, вы хотите формально сдаться?

Линтон чопорно кивнул.

— Да. Но моя сдача будет зависеть от трех условий.

— Хорошо. Давайте их выслушаем, — отрывисто предложил Халлен.

— Условие первое, — начал Рауль. — Правительство должно снять обвинения — все обвинения против войск и сторонников Каани. И это распространяется также на нее и на меня. Я хочу полного помилования для каждого мужчины и каждой женщины, для всех изгнанных, объявленных вне закона, причисленных к преступникам. В конце концов, самое страшное, что они сделали, это всего лишь думали о развязывании войны против правительства Созвездия. Единственное настоящее действие, в котором они повинны, это то, что они положили полный и решительный конец Артону Пелейрскому и его попытке захватить Созвездие Геракла.

— Пойдет. Всем — полную амнистию, — кивнул Халлен. — И напомните мне попозже, Уильм, что нам еще надо будет отвезти пленных пелейрцев обратно на их планету и удостовериться, что остатки их флота больше не будут нам досаждать.

— Хорошо, Брайс.

— Ладно, Линтон. Следующее условие?

Рауль загнул второй палец.

— Каани должна быть восстановлена на престоле Валадона и получить полные наследственные права, средства к жизни для себя и своих наследников, отныне и навсегда.

— Да. Полагаю, она это заслужила, — пробурчал Халлен. — Но что, ради космоса, я должен сделать с нынешним правителем, как там его, Хастрилом? Поставить к стенке и распылить?

Уильм лениво вставил замечание.

— Брайс, почему бы вам не упрятать его в ту забавную тюрьму-дворец, которую организовали на Омфале для неугомонных и неугодных членов правящих семей, самозванцев и прочих… Ну, тех, кого вы хотите вывести из игры и держать под наблюдением?

Халлен задумчиво прикусил большой палец.

— Дворец Керризам? Недурная идея, Уильм. Потом, это очень поэтичное восстановление справедливости. Именно туда я собирался поместить Каани после того, как поймаю ее. Ладно, Линтон, согласен.

— Тогда третье и последнее условие. Валадон необходимо немедленно изъять из-под юрисдикции вашего правительства и преобразовать в независимое планетное королевство. Таким образом, никто не сможет сказать и слова и тем более вмешаться, если мы… если она захочет что-нибудь улучшить. Понятно? Зеленый свет всем начинаниям: дорогам, мостам, больницам, школам, промышленности — всему. Она планирует превратить Валадон в одно из самых передовых королевств на Границе и не желает, чтобы Правительство Провинции вмешивалось.

Халллен метнул на Линтона проницательный взгляд.

— «Мы», да? Хм. Она симпатичная девчонка, верно? — поинтересовался он. И заметил, как лицо Рауля медленно начало заливаться краской.

— Эх, где мои молодые годы! — вздохнул он. — Ладно, Линтон, утверждаю всю вашу программу. Все три условия будут точно соблюдены. И даже больше, я буду посаженым отцом твоей невесты!

Рауль вспыхнул еще больше, если такое вообще было возможно.

— Вы сказали… невесты?

— Несомненно, ты, недогадливый болван! — рассмеялся Халлен. — Любой идиот с первого же взгляда поймет, что ты безнадежно влюблен! В чем дело? Ты что, до сих пор не попросил ее руки?

— Я… не совсем… вы неправильно поняли… я…

Он еще некоторое время что-то мямлил и запинался, а потом Уильм сказал:

— Бьюсь об заклад, что знаю, в чем дело, Брайс. У этого старого идеалиста снова взыграла совесть. Вот он — бездомный, безземельный космический бродяга без гроша в кармане. А вот она — баснословно богатая, абсолютная правительница целого планетарного королевства. Как этот бродяга может надеяться набраться храбрости и просить руки девушки, если не может принести ей ничего, кроме того, что есть при нем?

Уильм добродушно рассмеялся, и Халлен присоединился к нему.

Рауль немного потерпел это, а потом рассердился.

— Не вижу в этом ничего смешного! На самом деле именно это удерживало меня от того, чтобы сделать ей предложение! Думаете, мне хочется, чтобы она сочла меня одним из той стаи охотников за приданым и титулом, которые вьются вокруг нее, как мухи? Я хочу, чтобы она уважала меня!

— Да она будет уважать тебя в сто раз больше, если ты заговоришь как мужчина и потребуешь ее руки, потому что так получилось, что ты ее любишь… Вместо того чтобы быть таким идиотски упрямым, благородным и страдающим! Вот что я скажу тебе: еще лучше, вообще ничего не говори! Просто войди, сгреби ее в охапку и поцелуй так, чтобы у нее дух захватило! Действия всегда лучше болтовни! — посоветовал Халлен.

Рауль ничего не ответил, потому что так и не смог придумать ничего умного. Он собрался уходить, но Халлен остановил его, подняв руку.

— Погоди, сынок. Я все думал, когда настанет подходящий момент, чтобы рассказать тебе мою новость. Похоже, сейчас именно такой момент. Я все утро просидел на телефоне по поводу этого дела с Артоном, тобой и Каани, разговаривал с Первым Владыкой Меридиана. Император очень заинтересовался этой заварушкой и очень счастлив, что все уладилось. Да, я лично говорил с Его Сиятельством. Он очень благодарен за вашу службу. Я рассказал ему всю историю, как Уильм радировал мне ее, когда мы прилетели. И вот, — он порылся в своей поясной сумке, — это для тебя.

Он вытащил из сумки длинное кольцо роскошной алой ленты и осторожно повесил его на шею Линтона.

Рауль недоверчиво потрогал его пальцем, чувствуя, как в ушах оглушительно стучит кровь. Смутно, как будто с далекого расстояния, до него донесся голос Администратора Провинции:

— Настоящая лента, в комплекте с бронзовым медальоном с твоей планетарной печатью, прибудет на специальном курьерском корабле через день или два — геральд передаст ее тебе собственноручно. Но я добился разрешения на передачу ленты, что пока и сделаю. Искренне польщен честью быть первым, кто поздравит вас, Владыку Барнасса!

Рауль пожал руку сначала Халлену, потом радостному и восторженному Уильму Бардри.

— И не забывай, что я сказал! Не болтай… Просто схвати ее и поцелуй так, чтобы надолго запомнила. Потом скажи ей, что любишь ее. Не забудь!

* * *

И когда он наконец отпустил ее и она отдышалась, Иннальд еле слышно сказала:

— Но почему ты никогда не говорил о своих чувствах? Ведь ты знал, что я полюбила тебя с самого начала, когда увидела тебя, стоящего там, взволнованного, сердитого, малинового до самых ушей от смущения!

Рауль снова поцеловал ее и прижал к себе. Она была совсем маленькой, и ее щека ложилась в изгиб его плеча так точно, как будто оно было специально для этого предназначено. А может быть, так оно и было…

— Но я никогда раньше не встречала мужчину, которого могла бы полюбить, никогда! Ни моего первого мужа… Да пребудет с ним благословение Семи!.. Ни Зарканду, который желал меня, хотя я совсем его не желала… никого, пока не появился ты!

Потом добавила очень тихо, почти шепотом:

— Почему мой господин не скажет мне еще раз, с почтением, как сильно он меня любит?

— Тшш… — ласково прошептал он. — Тшш… Моя хорошая! Я люблю тебя больше, чем честь, и больше, чем саму жизнь!

— Тогда я очень, очень счастлива!

Похоже, данный со всем знанием дела и опытом старого правительственного чиновника совет Брайса Халлена сработал как заклинание.

Эпилог.

Через три недели, в разгар величайших празднеств, которые повидал на своем веку Валадон, Линтон и Каани поженились и взошли на престол в столице планеты, городе Ашмире.

Еще через девять месяцев после этого они основали Династию.

Лин Картер. Тоутский вор (перевод С. Фролёнок).

Глава 1.

Фишка Ртуть, один из самых знаменитых и профессиональных легальных преступников, а также тайных агентов в Ближних Звездах, жил со всей роскошью и комфортом, который цивилизация предоставляла тем, кто достиг окончательных высот своей профессии.

У него был замок из органического розового кварца на планетоиде Каравелла. Этот планетоид располагался в астероидном поясе под названием Цепь Астарты. Замок строил по индивидуальному проекту сам Смингот Вибберли – самый известный, противоречивый и наиболее широко «цитируемый» архитектурный философ тридцать шестого века. Фишка жил в этом замке совершенно один среди причудливых инопланетных домашних зверей, а также коллекции ручного оружия, собранного в 1376 различных планетных культурах. Не менее полутора тысяч – а уж, честно говоря, и все 1600 разновидностей оружия были представлены в этом арсенале – устройства, сконструированные для того, чтобы проколоть, зарезать, взорвать, отравить, оглушить, сжечь, парализовать, обездвижить, обезглавить, лишить конечностей, выпотрошить или привести еще какие-то веские аргументы в споре с противником. С каждым из «устройств» Фишка Ртуть хорошенько познакомился, поскольку хотел быть уверен в своей профессиональной компетентности, если эти предметы встретятся ему во время выполнения какого-либо поручения.

Замок Фишки Ртути стоял над самым обрывом, на отвесной коралловой скале темно-зеленого цвета, поднимавшейся из океана с тяжелыми опаловыми водами. Туманный океан полностью покрывал поверхность планетоида, и розово-белый алебастр замка составлял утонченный эстетический контраст с зыбкими оттенками изумрудного коралла и неба цвета чайной розы. А также с хмурым диском Астарты темно-рубинового цвета, мерцавшей на мутной линии горизонта.

Горизонт казался более далеким, чем был в действительности. Планетоид Каравелла был диаметром лишь 49 километров. Постоянное гравитационное поле, создаваемое устройствами в глубинах планетоида, воздействовало на атмосферу, производя оптический эффект вогнутых линз, создавая иллюзию далеких расстояний, радуя глаз перспективой.

Коралловый пик, на котором разместились постройки из кварца, был не одинок среди множества подобных монолитов, встающих из опаловых глубин океана по всей поверхности Каравеллы. Да и сама Каравелла была лишь одним из множества мирков, кружившихся у звезды. Астарта не имела ни одной крупной планеты. Она была умирающим красным сверхгигантом со спектром М1, примерно такая же, как Антарес, но чуть меньше по величине. Цепь крошечных планетоидов, в которой Каравелла являлась лишь крупицей, жемчужиной, окружала побагровевшую дряхлую звезду, как ожерелье – шею вдовствующей герцогини. И среди множества миров Каравелла казалась лишь песчинкой, найти которую не так просто. Ее координаты были указаны далеко не на всех картах звездной Империи.

А в профессиональных интересах Фишки Ртути было, во-первых, не высовываться и, во-вторых, уж ни в коем случае не светиться. Поэтому он выбрал себе надлежащую планету и звезду. У него было множество врагов. А, как гласит стих на эту тему:

Трудней всего пробиться лбом сквозь стену И отыскать иголку в стоге сена.

Глава 2.

С профессиональной точки зрения бюджет Фишки Ртути страдал оттого, что его «контора» располагалась в такой дали от миров с богатой и многолюдной клиентурой. Какой клиент постучится в твою дверь, если она расположена за тридевять земель?

И все же до Фишки Ртути можно было добраться. Для «своих клиентов» он всегда был дома. Дозвониться до него можно было лишь по тщательно зашифрованному и законспирированному телефону. Шифр этот публиковался каждую вторую взятницу (биржевый и коммерческий день недели) в его персональной колонке на Новой Андельшпрутц (Альфа Центавра IV) в «Таймс-Кларион». Если дело представлялось достаточно заманчивым и многообещающим, и под него давался хороший аванс, Фишка Ртуть переключался на радиомаяк, который проводил его клиента вслепую по джунглям каменных глыб, вращавшихся по орбитам, известным только хозяину планетоида. Он называл это «рвом» вокруг своего замка.

В тот день – затницу (по астрофизическому календарю считавшейся чем-то вроде черной пятницы; говорят, что именно в этот день как-то случилось «затмение», и поэтому он считается лучшим для воровских дел); итак, именно в эту затницу или, если угодно последождичковый четверг , Фишка Ртуть принимал посетителя.

Гость напоминал рыхлую груду плоти с маленьким ртом и исключительно вкрадчивой манерой речи, так что возникало подозрение на гипноз и телепатию. Поросячьи глазки клиента прятались под веками, на которых был вытатуирован зеленый знак касты Профессоров IV класса Законников Психодисциплины.

Бормоча приглушенным голосом, потенциальный клиент пытался убедить Фишку Ртуть, что Кандидат Поэл Спиро, резидент-идиомист в области Тоутской археологии в Багхазийском Великом Мемориале-музее на Тавори, на Альказаре Третьем, нуждался в профессиональных услугах вора. После представления собственной персоны Спиро – так звали гостя, стал говорить быстрей, задыхаясь и шепелявя. Он как будто оправдывался, в то же время не смея поднять на Фишку глаз.

– Мля… дело в том… мля… что музей, нет вы не подумайте… «Музей» с большой буквы… мля… заинтересован предоставить достаточно высокую плату за ваши услуги. То есть готов обеспечить гонорар… мля… – Спиро пробормотал это почти на едином выдохе. – М-мля… дело в том, что задание исключительно важное и требующее, как бы это сказать, крайней деликатности.

– В чем же дело? – напрямую спросил Фишка Ртуть хорошо поставленным баритоном, в котором чувствовалась уверенность и мужская сила.

– Д-дело в том, что задание представляет исключительно, как бы это сказать, научный и исторический интерес, и поэтому сумма вознаграждения…

– Так в чем же дело? – спокойным ровным тоном повторил Фишка.

Кандидат Поэл Спиро сложил на груди свои рыхлые белые ручки, которые в данный момент были липкими и мокрыми. Фишка Ртуть знал это, не прикасаясь к ним. Прокашлявшись, гость продолжил:

– В инкрустированном головном уборе работы древних мастеров, – решительно промямлил он наконец. – Убор этот является реликтом эпохи первобытных Пещерных Королей планеты Тоут… мля… Тонна Четвертого, в кластере… – видимо, пришелец не решался довериться, не получив уверения, что Фишка согласен, – в кластере Дергиз… Мля? – вопросительно поднял он глаза. – Мы, то есть Музей, понимаем, господин Фишка, что цены на ваши… мля… профессиональные услуги довольно… высоки…

– Боюсь, что да, – согласился Фишка Ртуть. – Но они оправданы высокой профессиональной компетентностью.

Бледная ухмылка заиграла на губах Спиро, и он снова потупил глазки.

– Мы должны были это понять, господин Фишка. Вы… мля… сами понимаете, что мы не привыкли вести дела подобного рода, и проконсультировались с центральным бюро бизнес-центра Ориона и Торговой палатой Альфарда, планетой, с которой вас связывает…

– Конечно, – кивнув, перебил его Фишка – он не любил, когда говорились лишние слова. – Конечно, связывает.

– Естественно, гонорар будет соответствовать стоимости сокровища, то есть даже превосходить его, но, поскольку организация, представителем которой являюсь я, хочет узнать потолок суммы расходов за… мля… скажем так… за освобождение реликвии в течение трех месяцев от даты заключения контракта, то?..

Фишка чуть заметно улыбнулся.

– Контракт не заключен, пока мы не поставили под ним свои отпечатки пальцев, – ненавязчиво напомнил он нервозному клиенту. А про себя подумал: «Что-то здесь нечисто…».

Глава 3.

Фишка Ртуть достал из шкатулки красного дерева изящную зеленую сигарилью, поднес ее к губам и затянулся. Едкий дымок заполнил комнату в башне, где они сидели. Некоторое время вор сосредоточенно курил ароматическую сигарилью, наблюдая за пальцами Поэла Спиро. А те заметно подергивались от нервного напряжения – толстяк сцепил потные ладошки. Лицо вора при этом оставалось совершенно бесстрастным, и в глазах ничего не отражалось, хотя он тщательно изучал собеседника.

Выдающийся, лицензированный, легальный преступник и тайный агент, один из лучших в Галактике, был с виду сухопарым стройным молодым человеком семидесяти шести лет, явно гуманоидной наружности, хотя унаследовал частицу антрофелинской крови от прабабки со стороны отца.

С головы до пят он был облачен в темный, с отливом, костюм. На его твердых скулах лежал бронзовый загар. Маленький подбородок и высокий лоб выдавали мужской ум в сочетании с женской изворотливостью. Волосы, завитые мелкими локонами на античный манер, он красил по моде в загадочно-свинцовый цвет, делавший неподвижное лицо похожим на металлический бюст. Искорка иронии, сквозившая во взгляде, довершала облик, словно оправдывая его прозвище.

– Этот «головной убор», – начал он, внезапно прервав молчание, – известен как Корона Звезд, не так ли? И, насколько я знаю, почитается культом фанатиков, давших торжественную клятву предать мучительной смерти любого, кто на нее покусится. Я правильно говорю, профессор Спиро?

В замешательстве тот сначала потерял дар речи, но потом пришел в себя, мерзко раскашлявшись.

– Э… мля… кгм! Думаю, что вы правы.

– Да?

– Да, вы правы. Культ жрецов-неототиков… Каста, в которой сейчас правят наследники четырнадцатого поколения. Служат они Пещерным Королям – загадочной расе, процветавшей в былые времена, вымершей на Тонне Четвертом за несколько столетий до того, как первые корабли Службы Выживания прибыли туда из Галактического Центра. В то время, насколько мне известно, уже почти легендарное правление Галактического Императора Дронгергастуса Неподражаемого, «Открывателя звездных дорог»…

– И кто же такие эти Пещерные Короли? – поинтересовался Фишка.

– Раса… кхм… высокоразумных существ, развившихся из ящериц, как мы – из обезьян. Если точнее: из рода Sauria , семейства Lacertidae , класс Lacerta , вид, близкий к Cniloticus , и до некоторой степени близкие к так называемым «гекконам»…[5] М-да… Оригинальные создания с необычно высоким уровнем культуры, хотя совершенно лишенные возможности выхода в космос, то есть находившиеся на уровне докосмического развития и даже, скорее всего, не знавшие электричества. Их города, забавные архитектурные строения, что-то вроде причудливо закрученных конусоидальных башен, построенных по законам квазиэвклидовой геометрии, находились под землей.

– Подземные башни? Интересно, – хмуро произнес Фишка Ртуть.

Валидианский профессор, захваченный в разгар своих научных изъяснений, кивнул несколько раз, порозовев от интеллектуального возбуждения.

– Уникальная культура… Просто уникальная!.. Кгхм… К несчастью, никаких следов артефактов не сохранилось. И до сих пор эти подземные города остаются одной из великих загадок археологии – науки, которая, как известно, делает все свои открытия под землей. Эти загадки продолжают тревожить археологов всего Кластера… и, конечно, в первую очередь, Корона Звезд.

Фишка Ртуть погасил ароматический окурок в вакуумной пепельнице и посмотрел на клиента с едва заметной проницательной усмешкой.

– Такая редкость должна стоить… целое состояние? – почти вскользь спросил он.

Профессор Поэл Спиро уставился на него в замешательстве.

– Ну, я думаю, что да…

Ироническая усмешка сменилась сарказмом.

– Ведь это – практически бесценный предмет… для искусства и науки?

Лицо гостя стало определенно мрачным и потерянным.

– Ну… Вероятно, так.

– В таком случае, – так же спокойно произнес вор, – мой обычный гонорар… удваивается.

Глава 4.

После этих слов Поэл Спиро вновь превратился в комок бултыхающейся плоти, заморгав и закашлявшись, загибая пухлые белые ручки. Одернув лацканы костюма, как будто его пиджак вдруг стал ему тесен, он забормотал:

– Однако, господин Фишка, вы должны понять… Кхм… Этот культовый объект имеет более научную ценность, чем, так сказать, чисто коммерческую…

Фишка насмешливо вскинул бровь:

– Но ведь туда вставлены редкие драгоценные камни, разве не так, профессор? Да и потом, насколько я помню, эта штука называется «Короной Звезд»?

– Гм, ну… Да…

– И является произведением мастеров-ювелиров, даже более того – шедевром, близким к стилю высшего Фриота. В корону вставлено сто пятьдесят семь драгоценных и полудрагоценных камней, среди которых не менее тринадцати легендарных. Не так ли?

Поэл Спиро стал вялым как вчерашние макароны.

– М-м-м… Да.

– В таком случае гонорар должен быть удвоен, как всегда, когда мне приходится иметь дело с раритетами.

В тусклых водянистых глазах Спиро мелькнуло подозрение.

– Похоже, вы знакомы с короной, господин Фишка?

Лучший агент среди Ближних Звезд саркастически рассмеялся.

– Естественно, профессор. Мне, как профессиональному вору, наемному убийце, шпиону, головорезу и пирату приходится разбираться в таком деле, как редкие драгоценные камни!

– Конечно, – тяжело вздохнул Спиро.

– Значит, у вас больше нет возражений насчет размера гонорара?

– Я думаю, мне удастся убедить старших коллег.

Фишка некоторое время не сводил с гостя пытливого сосредоточенного взора. Гонорар, и так чересчур высокий, с удвоением суммы становился просто фантастическим. Что-то здесь было не то. Похоже, этот Спиро – темная лошадка. И что за музей подрядился платить двойное жалованье самому Фишке Ртути, чьи гонорары за профессиональные услуги так высоки, что доступны немногим?

Он воскурил еще одну самозажигающуюся ароматическую сигарилью и откинулся на спинку роскошного пневмокресла, мгновенно отвечавшего на любые позы человеческого тела. Через высокие витражные стекла пробивался свет заходящей Астарты, заливавшей рубиновым светом комнату и игравшей на полировке мебели красного дерева. Толстяк сидевший на стуле с высокой спинкой, нетерпеливо заерзал.

И осторожно прокашлялся.

– Так вы, стало быть, беретесь за дело, господин Фишка?

– Меня интересует еще один вопрос, – внезапно произнес хозяин, медленно выпуская дым.

– Вопрос? Какой вопрос?

– Зачем это вам?

Спиро заморгал:

– Зачем? Как это… Я не понимаю.

– Выкладывайте начистоту! – Фишка Ртуть пригвоздил гостя к месту сверкающим взором. – Зачем вам понадобилась Корона Звезд, да еще за такие деньги? Я имею законное право на изъятие ценностей, но ваш музей не имеет права выставлять похищенное или даже просто владеть им.

Глава 5.

Спиро заметно расслабился: Фишка обратил внимание, что к этому вопросу коротышка-профессор был готов.

– Действительно, мы вряд ли сможем экспонировать похищенный артефакт… Однако музей предусмотрел это. Богхазийский музей занимает высокое положение среди подобных ему заведений и имеет авторитет среди ученых археологов и ведущих историков. Наши серийные монографии – особенно те, что имеют отношение к тоутской археологии, древней истории и эстетике Лакериданских Пещерных Королей, привлекут повышенное внимание к новому фонду и сделают музей лидером в этой области научных исследований.

– Хм-м… – скептически протянул Фишка.

Поэл Спиро меж тем продолжал строчить как пулемет:

– Более того, по истечении пятнадцатилетнего срока, предусмотренного Криминальным кодексом Карина-Сигнус Квадранта, Часть Пятая, параграф двенадцатый, подраздел «б», «Статут об ограничениях», мы сможем открыто и, не боясь преследования со стороны властей, совершенно легальным образом выставить этот культовый объект, включив его в экспозицию музея.

К тому времени как он договорил, Фишка Ртуть принял решение.

Он встал, давая понять, что беседа закончена.

– Где я смогу найти вас, профессор Спиро?

Коротышка-толстяк так и подскочил, затем довольно ухмыльнулся:

– Имперский Дом, Требух, на Вассили Втором. Я занял номер под именем доктора Смотли. Значит, я могу считать, что вы беретесь за это дело?

– Прежде чем мы заключим контракт, я должен узнать досконально, как эта корона охраняется. Я дорожу, как вы могли заметить, своей репутацией. Поэтому я должен все рассчитать заранее, и быть уверенным в успехе предприятия, за которое берусь.

– Но время… – заныл Поэл Спиро.

– Не беспокойтесь, – оборвал его Фишка. – Вы услышите обо мне не позже чем через двадцать семь часов, даю слово!

Глава 6.

Без дальнейших дискуссий и церемоний Фишка Ртуть выпроводил возбужденного клиента и проследил за тем, чтобы радиомаяк вывел его целым и невредимым за «ров» орбитальных астероидов.

Затем он бодро направился в комнату, где состоялась беседа, и с ловкостью выудил из тайника миниатюрную камеру, замаскированную в стенде с великолепной коллекцией Диофразианских муравьев.

Затем, направившись в примыкавшую в башне лабораторию, он просмотрел снимки и отобрал девять лучших.

Вернувшись в комнату, он набрал номер Мемориального Богхазийского музея в Тэйвори на Альказаре Третьем в Биалло-Персеидах. Затем, с профессиональной ловкостью пользуясь сменой голосовых модуляций и умением убеждать, вышел на связь с ректором Отдела Дергизской археологии, непосредственным начальником Поэла Спиро – если этот бледный, робкий, как напуганная мышь, человек в действительности был тем, за кого себя выдавал!

Экран видеофона тут же озарился. Появился стол, заваленный бумагами и толстыми научными журналами, куча всякого фотонного оборудования, древних артефактов, их голограмм и прочего барахла. Вскоре экран заполнил сам ректор: полный картушанец с розовым лицом и иссиня-черными усами ультрамаринового цвета, что обычно является результатом ухода за ними в течение десятилетий.

Ректор с заметным раздражением поинтересовался, ради чего его побеспокоили.

Но среди Ближних Звезд не сыскать собеседника лучше Фишки Ртути.

– Ваша мудрость, досточтимый профессор, я – Томас Джефферсон Пушье, старший штатный корреспондент журнала «Стар». В самом ближайшем будущем мы планируем отвести несколько полос на статью о блестящей работе в области исследований вашего отдела: в области изучения Карина-Сигнусианской предыстории и неокультуры.

Розовое лицо просияло как зеркало, в котором отразился огонь далекого маяка. Вся надменность испарилась как сухой лед, брошенный в горнило ядерного реактора. На лице ректора мигом появилось новое выражение: теперь этого человека нельзя было узнать.

– Ладно, ладно, ладно! Конечно, господин Томас, чем могу помочь вашему замечательному журналу? Мы с упоением, время от времени, почитываем его: я и мои сотрудники… Ха-ха! – Ректор пришел в самое благодушном настроение.

– Что ж, досточтимый профессор, мой звонок на самом деле касается одного из ваших сотрудников. Я собираюсь посвятить буквально несколько абзацев статьи конкретно ему и его работе. Естественно, основная часть статьи будет посвящена вам. Итак… – Фишка сделал вид, будто смотрит в бумагу, припоминая фамилию: – Так-так, вот, некий Поэл Спиро.

Закрученные усы дрогнули, доброжелательная улыбка ректора чуть угасла.

– Ах, вот оно что… Да, да, есть такой сотрудник. Что ж, ничего не могу сказать плохого, прекрасный работник… Гхм… Его специальность – Тоутская археология, ну, сами знаете – тупиковая отрасль науки. Полагаю, все? Так, а моя тема… «Знаменитые строения-монолиты на Дельте Карина 10334»…

Фишка напустил на лицо такой вид, с каким и полагается слушать тему научной диссертации: почтительный и глубокомысленно-удивленный.

– Прекрасное поле для исследований, господин профессор… А какое обширное! Дух захватывает, как интересно. Но, увы! Мой начальник старший редактор, многоуважаемый Дотмер Ром, готовит центральную колонку. Должность имеет свои привилегии, ничего не попишешь. Но… – тон Фишки внезапно изменился, как будто он сообщал нечто доверительное, – мне надо выбрать несколько снимков вашего сотрудника Спиро, обычные двуцветки, – ничто в сравнении с теми фото, которые Дотмер планирует для вас. Не будете ли вы столь добры указать что-нибудь такое типичное, где он лучше всего смотрится?

И он веером развернул фотографии перед экраном видеофона. Картушанин окинул из безразличным взором.

– Ну-у… Неплохо… Все хороши… Да, да… Мм… Вот та, пожалуй, где Спиро теребит нос – очень, очень характерная. Там просто передан его характер… Хмм… Но, впрочем… Скажите мне, насчет моей колонки, вы уверены, что в центре лучше будет смотреться…

– Господин Дотмер в самом скором времени сам позвонит вам для того, чтобы лично взять интервью. Так что мне, сами понимаете, лучше не вмешиваться. Субординация – тонкая вещь. Да, еще один вопросик, если можно вас побеспокоить, оторвав минуту драгоценного времени.

– Конечно, конечно.

– Этот Спиро сейчас находится в музее, или, может быть, вы подскажете, где я смогу найти его?

Ректор пропыхтел в свои выдающиеся усы, словно морж, вынырнувший из проруби.

– В настоящий момент в командировке.

– Надолго?

– Примерно месяц, вернется числа пятнадцатого иона.[6] Мой секретарь может сказать точнее.

– Естественно! А вы не знаете, куда это он направился?

Пухлые розовые щеки опали.

– Хгхм… Звезда… ну да, Джезуальдо Пятая. Вероятно, работает в местном Мемориальном Библиариуме… Да…

Фишка Ртуть рассыпался в неискренних благодарностях, затем отключился и тут же связался с Библиариумом, находившимся в самом центре Галактики. Робот-секретарь проинформировал его, что все каналы в настоящий момент заняты в связи с бракосочетанием принца-наследника галактического трона. Обилие поздравительных телеграмм, а также переговоры прессы. Посему соединить его смогут лишь через час. Тогда Фишка сообщил роботу свою частоту и попросил соединить, как только эфир очистится.

Тут как раз пришло время ланча. Неплохая работа была проделана в одно утро. При этом – не выходя из кабинета. Фишка встал, потянулся и заказал ланч, нечто среднее между хорошим завтраком и сытным обедом. Ничего отягчающего желудок, ничего, что ложится на него тяжким бременем всю остальную часть дня. Грудинка морской змеи под аркадским мятным соусом и чашка свежесваренного ароматного стимулака. Как только шеф-повар записал меню, Фишка задумался, все ли у этого Спиро в порядке с головой. Как это сказано:

Берегись: ведь и «фальшивка» Часто – правда без ошибки!

Глава 7.

После необременительного ланча, закусив как следует, Фишка Ртуть просмотрел свой объемистый архив, содержавший информацию обо всех без исключения преступлениях, крупных и мелких, имевших место на Ближайших Звездах последнюю сотню люструмов .[7] Набрав: «Преступления экстрапланетарного происхождения. /Место: Тонн IV, Дергиз, Кар-Сиг, квадрат Первый/ Предпочтение: „кража“», Фишка откинулся в кресле, потягивая стимулятор и смакуя острый аромат кофе.

Затем, раскуривая очередную ароматическую сигарилью, традиционную после ланча, он просмотрел информацию, предложенную ему компьютером.

Информация была интересной и наводила на размышления.

Не менее одиннадцати попыток завладеть Короной Звезд полулегального и квазилегального свойства, то есть, грубо говоря, грубого бюрократического прессинга и обыкновенного мошенничества. Спектр способов оказался достаточно широк: вымогательство через властные структуры, попытки шантажа и просто гипноза, политическое влияние, экономическое давление, психохиасталическое воздействие и тому подобное. Самой высокой ценой, предложенной за корону, была совершенно космическая сумма в валюте со стороны короля Осваля Благочестивого из Альтаирского Королевства. Коллекция антикварных редкостей Его Величества сильно страдала, очевидно, за недостатком этой вещи. Но и это щедрое предложение оказалось отвергнуто. На этом легальные попытки завладеть короной прекратились.

Состоялось тридцать девять серьезных покушений. Это были искусно продуманные кражи, но все они сорвались. Всех воров, за исключением одного, казнили варварски изощренными способами. Казнили их фанатики, называвшие себя жрецами-неотоутиками. Единственным исключением стал взломщик мастер-класса в чине капитана – широко известный Дуган Мотли, ныне находящийся в отставке.

Фишка Ртуть поставил полупустую чашку со стимулятором на панель бара и наполнил ее до краев «Кремом-де-шмальц 67». Затем он набрал: «Информация / Центральная» и живо впечатал в командную строку запрос из одиннадцати слов. И пока компьютер перебирал информацию, неистово пощелкивая, вор попивал коктейль, именуемый «ройял», предаваясь медитации по неодзенской философии. Вскоре компьютер проинформировал его, что никакой Дуган Мотли в чине капитана из Кластера Детабельта не числится ни в одном из трех галактических рукавов.

Числится или не числится, Фишка должен был его найти. Дуган Мотли, единственный из всех воров, умудрился выжить после неудачной попытки украсть предмет тоутского культа и избежать пыток жрецов-самозванцев, посягающих на пресловутое наследие Пещерных Королей. И только Мотли мог рассказать в деталях о том, как эта корона охраняется и где она спрятана. Мотли надо было найти во что бы то ни стало!

Фишка Ртуть размышлял только мгновение, затем он точно по наитию запросил информацию с центрального терминала. Бывший взломщик мастер-класса в чине капитана часто работал с подельщиком, откликавшимся на имя Сферн Хаффард. Эта была последняя ниточка, которая могла вывести на самого Мотли. По крайней мере, Фишка Ртуть на это очень надеялся и полагался. По счастью, его надежды оправдались. Сферн Хаффард по-прежнему числился на Воровском Притоне, планете вне закона в системе Щель.

Фишка Ртуть позвонил ему, однако ответа не последовало. В задумчивости допив кофе, разведенный брэнди, вор вышел в соседнюю башню. Там, в клетке из жароупорного стекла его приветствовал ручной минидракон , желтый, как канарейка. Он радостно трепетал крылышками, испуская бодрые струйки пара из пасти. Потрепав его по холке, Фишка Ртуть позволил животному вскарабкаться ему на плечо, продолжая расхаживать в задумчивости, почесывая примостившегося на плече дракончика под подбородком.

Наконец он решил нанести Хаффарду визит. Возможно, удастся убедить коллегу при личной встрече или предложить ему процент от гонорара, а может даже участие в игре, при условии, что он назовет местопребывание своего бывшего подельщика. Фишка Ртуть недаром носил свое прозвище: он был подвижен, как этот быстрый и юркий металл, ему так же не сиделось на месте – он не мог долго оставаться в вынужденном бездействии. Возможно, поэтому он и ухватился за это сомнительное предложение.

Но не успел Фишка покинуть замок, как на стене замигала лампочка видеофона. Кто-то желал выйти с ним на связь…

Глава 8.

Это был еще один потенциальный клиент, высокий, желчный аристократ, который просто отмахнулся от попыток вора-профессионала объяснить, что в данный момент он занят и собирается отбыть по делу, не терпящему отлагательства. Причем контраргумент звонившего был убедительно красноречив. Он предложил миллион мюнитов так, словно речь шла о выходном пособии для уволенного лакея. Мысли Фишки Ртути молниеносно перелетели с одного клиента на другого. Ведь прежде всего вора интересовал гонорар, точнее, его размеры: в этом и есть коренное отличие профессионала от любителя. Перед таким веским аргументом, как миллион мюнитов , забота о Поэле Спиро на время растворилась, покинув его мысли, будто такого человека никогда и не существовало на свете.

По крайней мере, надо было выслушать, в чем дело, ведь, прежде всего Фишка считал себя бизнесменом.

Так, примирившись с действительностью, он включил радиомаяк и провел второго за этот день посетителя до самой поверхности своего маленького планетоида.

Перспективный клиент под номером «два» представился как особа королевских кровей, Эверет Двенадцатый, владелец звезды Канопус. На вид – истинный денди с головы до пят, несмотря на несколько ледяные манеры. Двигался он как учитель танцев, щеголеватый и грациозный: весь облаченный в бархат, с изумрудной серьгой в левом ухе и волосами, выкрашенными кармином.[8] На голове его локоны были уложены причудливой прической: точно шерсть у снежного барса на загривке. В зрачках красного цвета сверкало высокомерие и чувство собственного превосходства. Холодным отрывистым голосом Светлейший князь Канопуса сообщил:

– Вот заверенный чек на миллион денежных адекватов , выписанный Королевским Банком Ориона. Принесите Нам древнюю, украшенную драгоценными камнями… корону Пещерных Королей с планеты Тоут. Это, поясняю, чтобы вам лучше найти, четвертая планета звезды Тонна IV в Кластере Дергиз в первом квадранте рукава Карина-Сигнус. Корону следует доставить в почтовый абонентский ящик, зарегистрированный на X. Эверета в Шантилльский Почтовый Центр. Как только это сделаете, дайте объявление в Шантилльском Портовом «Ньюс-Сентинел». Текст такой: «Сделано. Ф. Р.».

На лице Фишки Ртути ничего не отразилось, но в голове в то же время бешено крутились мысли. Два клиента за одно утро! Что они там, с ума посходили, с этой короной?

– Я… – начал было он.

Однако его королевское Высочество еще не закончил. Жестом остановив его, князь продолжил:

– Как только все будет выполнено согласно инструкции, Королевский Банк оплатит чек и на этом наши взаимные обязательства будут выполнены. Все понятно?

– Абсолютно, однако…

Белая рука аристократа протянула ему папку.

– Вот досье, в котором содержится информация о Короне Пещерных Королей, а также ключ к абонентскому ящику.

В это время дракончик с плеча Фишки Ртути предупреждающе шикнул паром на протянутую к хозяину руку. Эверет Двенадцатый одернул руку и бросил папку на край стола.

Фишка поднял ее и безмолвно пролистал, в то время как Светлейший достал тяжелую изукрашенную алмазами табакерку и зарядил обе ноздри, искоса поглядывая на дракона. Затем Владелец Канопуса прокашлялся и бросил взгляд на циферблат наручных часов.

– Пора, пора, любезный! Заключим контракт, вам уже пора приступать к делу.

Откладывая папку, Фишка Ртуть еще раз смерил взглядом фигуру Светлейшего.

– Вот уж не знал, что Ваше Высочество собирает коллекции древнего антиквариата, – заметил он вскользь.

Эверет Двенадцатый тонко улыбнулся, сверкнув несколькими алмазными зубами.

– Причина, по которой мне понадобилась эта вещь, не имеет отношения к делу, так что опустим подробности. Давайте, давайте, сэр Фишка, поставим наши отпечатки пальцев и займемся делом. Как гласит одна из поговорок Нашего королевства: «Тим-зах вейстин» . Делу – время, потехе – час.

Фишка колебался.

– Мне нужно проверить некоторые данные по этому досье. Ваше Высочество поймет, что я дорожу своей профессиональной репутацией, так что смиренно прошу дать мне возможность предпринять все необходимые меры. Я не могу принять на себя столь великую честь – оказать вам услугу, не проверив предварительно, все ли у меня к этому готово.

Но Эверета Двенадцатого было не просто сбить с толку.

– Наше время драгоценно, господин Фишка, неотложные государственные дела не ждут. Мы должны заключить контракт немедленно. О гонораре не беспокойтесь – пусть это будет два миллиона, лишь бы это побудило вас к быстрым действиям!

За непроницаемой маской учтивости Фишка пытался скрыть, какой эффект произвело на него такое повышение суммы. Его охватила при этом вовсе не жадность, а любопытство. Что, в самом деле, за реликвия рептилий согнала всех на порог его дома? Он решил выяснить, в чем тут дело. И еще он решил не заключать никакого контракта, о котором потом пожалеет. Тем более, у него, как у вора, было обостренное чувство профессиональной этики.

Таким образом, ему удалось пока увильнуть от прямого ответа. Со всем тактом и почтительностью он остался бесстрастен как камень ко всем посулам князя. Узнав телефонный номер недовольного аристократа, он со всеми почестями выпроводил дорогого гостя подальше, к его неотложным государственным делам, пообещав дать определенный ответ не позже чем через двадцать семь часов астрофизических суток.

Как только потенциальный клиент «номер два» стартовал в стратосферу, Фишка озадаченно покачал головой. «Кто следующий?» – назревала мысль. Что, во имя Священной Бороды Арнама, происходит на свете?

Но главные загадки ждали его впереди, только Фишка Ртуть еще не знал об этом.

Глава 9.

Не успел высокомерный монарх пробраться через «ров», не успел Фишка вернуться к изучению и штудированию тоутского досье, как снова замигал настенный видеофон. Это запрашивал робот: появился канал связи с Библиариумом, желает ли господин Фишка Ртуть воспользоваться им? Господин Фишка желал.

У него состоялся разговор с аккуратно одетой женщиной неопределенного возраста, но, судя по всему, хорошо сохранившейся или хорошо законсервировавшейся, с плоской грудью, закрытой черной сутаной, и с высокой прической.

Представившись Высокопреподобием Абдул Нагубом фон Кесселем, перипатетико-евангелистическим псевдобаптистом, пекущимся о нравственном здоровье своих прихожан, Фишка Ртуть поинтересовался режимом работы Поэла Спиро в Библиариуме. Целомудренно прикрыв свою плоскую грудь листком-расписанием, в присутствии святого человека, библиотекарша выдала ему очень интересную информацию:

– Профессор вот уже несколько месяцев пребывает в Библиариуме, досточтимый падре, занятый в трудах над монографией, кхм… брачные обряды Айхаркэклаклока Третьего Совиного Народа, – ответила она, почтительно шевеля губами, наверное, с рождения не знавшими помады.

– Благословение на вас, сестра, – с надрывом религиозного фанатика произнес Фишка. – А вы уверены, что брат Поэл не покидал планеты? Ведь это такой опасный регион галактики… Роскошь, блудные женщины, этот пагубный виноградный сок и даже… Да сохранят нас Аллах, Будда и Отец Фрейд!.. Спиртные напитки из ферментированных жидкостей!

Генерал-библиотекарь в ужасе поджала губы:

– Нет, Преподобный Отец, то есть я хочу сказать, о да, Преподобный Отец, я уверена в этом. Я только сегодня видела профессора. Я вижу его каждый день и убеждена, что он ни на миг не покидал планеты.

Фишка выразил свою благодарность благословением «ка» генерал-библиотекарши, которое при эффективной самоотдаче избавит ее от нескольких тысячелетий Чистилища. А закончили они беседу продолжительным чтением толкований Девяти Евангелий, изрядно накрутив ежемесячный телефонный счет. Затем он отключился от связи и откинулся в кресле, почесывая пальцем дракона-канарейку, примостившегося на плече.

Итак, Поэл Спиро был клиентом той редкой разновидности, что называется «туфта». Но очень, очень хорошо сработанная туфта… туфта профессионального класса. Странно…

А как насчет Эверета Двенадцатого? Его Высочество тоже фальшивка или же подлинник? Без промедления, тут же, Фишка сел проверять bona fides Канопианского монарха.

Прямо перед дверью находилось довольно скользкое место, где паркетный пол был натерт самой тонкой, деабразивной мастикой. Часть дверного косяка была покрыта гладкой металлической хромированной пластиной. Для того, чтобы не уронить лицом в грязь свой имперский снобизм, Его Высочеству Светлейшему князю Канопуса пришлось схватиться за эту полированную панель. Фишка посмотрел через лупу: ну, конечно, остались «пальчики» правой руки, отчетливые. В любом полицейском участке такими бы гордились.

Затем он запросил Королевские архивы в Плюнгалундуме на Канопусе Втором, для чего ему пришлось поднять на ноги такую важную шишку, как самого Третьего Ассистента Унтер-Архивиста: скрюченного гнома с серебряной бородкой, который захлопал красными глазами и раздраженно поинтересовался, чего ему надо. – Фишка Ртуть, Человек с Двумя Тысячами Лиц, тут же превратился в сухого педанта и фанатика по имени Собиратель.

– Меня зовут Фойвель Корадайн. Я – коллекционер. Возможно, вам доводилось видеть мои собрания по видео? Нет? Ну что ж… Ха-ха… У меня имеется скромная коллекция предметов, которые когда-то принадлежали Его Высочеству… я просто горю, вы понимаете, это моя страсть! – бормотал он голосом полубезумного.

– Да, да… Продолжайте, в чем дело? – перебил его архивист, тут же приняв за своего. – В жизни не слышал ни о вас, ни о вашей коллекции, так что же вам нужно?

– Понимаете, недавно мне предложили купить хрустальный бокал, из которого, как говорят, Его Светлость Эверет Двенадцатый пил здравицу. Естественно, хотелось бы иметь подтверждение, что это именно тот бокал, а никакой другой, прежде чем пополнить им мою маленькую коллекцию.

– Само собой. Ну и что?

Фишка показал ему увеличенное изображение отпечатка правой руки.

– Я полагаю, Его Высочество не левша? Вот это – фотограмма отпечатков пальцев, оставшихся на бокале. Вы не могли бы проверить ее и сличить?

– Да запросто! Сейчас, погодите.

Гном исчез куда-то налево и возвратился через некоторое время с отпечатками пальцев Его Высочества, оправленными в серебро. Он внимательно вгляделся в них, затем в те, что Фишка Ртуть держал перед сканером.

– Совершенно идентично, не может быть никаких сомнений. Это все? Я бы хотел вернуться в хранилище, если не возражаете!

Фишка благодарил его, как отца родного, что сменило гнев на милость, и карлик отключил связь, растаяв на экране.

Эверет Двенадцатый, похоже, был настоящим, а Поэл Спиро – как раз напротив. С точностью до наоборот. Интересно… очень интересно.

Впрочем, хватит копаться с телефонными звонками и отпечатками пальцев. Игра пошла. Фишка ощутил знакомый зуд причастности к ней, зуд игрока. Крейсер был готов к немедленному старту. Дуган Мотли, знаменитый взломщик мастер-класса в чине капитана, должен быть найден во что бы то ни стало. И единственный ключ к нему – его подельщик Сферн Хаффард, обитавший на Воровском Притоне. Фишка решил отправляться в путь без промедлений, прежде чем новый вызов по видеофону успеет задержать его.

И тут же замерцал звонок видеофона. Фишка не стал бы откликаться, однако в этот раз на связь выходил не клиент. Это была частота официальной Имперской Галактической Комиссии, как информировал электронный секретарь.

Фишка со вздохом включил экран. Хорошо хоть, не очередной клиент, которому понадобилась Корона Звезд, из склепа Пещерных Королей с Тоута!

Глава 10.

Экран заполнился изображением представительницы женского рода. Это был великолепный во всех отношениях экземпляр.

– Старший специалист-дознаватель Берсен Торч запрашивает разрешение на посадку. У меня поручение от Коронной комиссии из разведотдела Карины.

Фишка Ртуть с трудом удержался от нескольких едких ругательств. Он работал со Старшим Специалистом Разведки (или ССР) Торч уже по нескольким делам, и, несмотря на всю внешнюю привлекательность этого создания, достаточного сообразительного в работе, в ее присутствии он ощущал неловкость, причем по самой необъяснимой причине. Возможно, эта дамочка просто влюбилась в него, а он не приветствовал таких эмоций на работе и не разделял ее чувств. А может быть, ему просто не по душе был надзор и руководство со стороны полиции, тем более – женщины.

В любом случае, сейчас ее появление было совершенно неуместным, поскольку его заинтриговало новое дело: «Дело Тоутской Короны», как он мысленно озаглавил его. Поэтому он решил сразу дать ей от ворот поворот.

– Сожалею, – холодно ответил он. – Но в настоящий момент я очень и очень занят.

Первое «очень» он отнес к Поэлу Спиро, а второе, само собой – к Его Высочеству.

– Привет, Фишка, это ты? Включай видеорежим, не валяй дурака! Я разговариваю с этим кошмарным типом, который сторожит твой дом.

Он включил видеомонитор, предоставив ей созерцать свой суровый лик, и повторил формулу отказа.

– В данный момент я занят двумя делами сразу, ССР Торч, – объяснил он, буравя ее взором. Затем в ход пошла малая толика лжи. – Я уже взялся за одно из них, заключив контракт. Поэтому, боюсь, мой график слишком плотно забит, чтобы разговаривать на темы…

Она скривила маленький розовый ротик:

– Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты! Фишка! Перестань корчить из себя черти что. Это дело заинтересует тебя. Меня послал сам господин Уполномоченный ЧК Внутреннней Безопасности!.. Собственной персоной!

– Я занят!

В прекрасных женских глазах отразилась буря.

– Фишка! – прошипела она сквозь зубы. – Занят ты или нет, это никого не волнует, когда дело идет о поручении члена Коронного кабинета! Ты должен отложить все дела в сторону.

Он стиснул зубы. Конечно, она права: он не мог отказать Коронному кабинету, коронной комиссии. Статья XIX Криминального Кодекса выражалась на этот счет предельно ясно. Фишка Ртуть, как лицензированный Хартией Воров, полномочный член Воровской Гильдии и полноправный брат Воровского братства, был допущен к работе Коммерческой Палатой Альфарда. Анархат Альфарда был знаменитой на весь мир звездной системой, где криминал узаконен и находился на совершенно легальном положении. Честное предпринимательство было не только противозаконно, но и каралось истязанием электрическими иглами. Во многих отношениях прелюбопытный социум – совершенно уникальное явление во Вселенной. Анархат дипломатически признал Имперское Содружеством несколько люструмов назад, когда это стало тактически выгодно Империи, во время Комальтового Кризиса, поразившего все слои общества.

Фишка буравил Берсен Торч глазами. В серебристых зрачках вора отражалась неприязнь. Как бессмертный Шерлок из легенды имел свою немезиду в лице мисс Ирен Адлер, так и Фишка Ртуть имел свою Берсен Торч. К сожалению, зло, вставшее на жизненном пути Фишки Ртути, было очаровательным – куда легче ненавидеть какую-нибудь высохшую старую деву на ортопедических стельках, от которой несет оздоровительными мазями от морщин. Нелегко общаться с роскошной мисс Торч, когда в дело вмешивались гормоны! Кожа у нее была точно лепестки магнолии, шелковые пушистые волосы оттенка металлик-индиго колдовски посверкивали, точно у ведьмы. В средние века ее бы сожгли на костре, ну а в эти… пригласили работать в разведку. Мужчины там нужны незапоминающейся, серой внешности, а женщины, как раз наоборот. Платье Берсен Торч было полосатым, как арбузная корка. И каждая вторая полоса – насквозь прозрачная. Под ней просматривалось нежное молодое тело, такое же розовое, как мякоть арбуза.

Ничего не попишешь, на этот раз она его достала. Тиски сжались, и капкан захлопнулся. Ну, что ж, твоя взяла! Радуйся, Берсен Торч!

– Ну, ладно, – откликнулся Фишка нарочито грубо. – Поглядим, что еще за поручение.

Его тонкий выразительный рот искривила саркастическая усмешка.

– Что там понадобилось от меня Его Высочеству? Уж не Корона ли Звезд из Пещеры Королей?

Он знал, что на его шутки Берсен реагирует нормально – это часто случалось с ним на работе. Но к такой реакции Фишка Ртуть, признаться, был не готов.

Влажные глаза и рот широко раскрылись. Лицо побледнело, весь вид агента выразил крайнее удивление.

– Но… откуда ты знаешь? Ты что – телепат? Как ты мог догадаться о том, чего хочет Уполномоченный?

Глава 11.

Только жесткий самоконтроль Фишки спас положение. Сказанное прозвучало точно удар обухом по голове и едва не повергло его на колени. По счастью, он научился не выражать эмоций. Совладав с собой, Фишка Ртуть постучал по кнопке пульта.

– Маяк включен, Берсен. Я проведу тебя.

Пока радиомаяк сопровождал полицейский корабль по каменному «рву» крепости Ртути, владелец замка постарался разогнать с лица хмурую тучу старого космического рейнджера и подавить назревающий гнев.

Смидли, девяти футов росту, тощий и высохший, как зулусский ассагай ,[9] поклонившись со скрипом, произнес проржавевшим голосом с аристократическим акцентом:

– Мисс Торч, господин Фишка. Будут еще какие-либо распоряжения?

– Думаю, нет, благодарю вас, Смидли. Хотя, погодите. Не желаете чего-нибудь выпить, Берсен?

Брови ее изогнулись дугой.

– Это в девять утра? Ничего себе… Почему бы нет?

Он задумался. Посовещавшись со своим небом, он выбрал напиток средней крепости, достаточно экзотический и оригинальный.

– Две рюмки «Риссовьюра 32», Смидли. Бокалы охладить, а напиток разогреть до температуры крови. И веточку повилики , свежесрезанную, в каждый стакан.

Чуть заметная одобряющая улыбка появилась на бескровных губах Смидли.

– Одну минуту.

Сухопарый дворецкий в черном со скрипом вышел.

– А ты часом не спиваешься, Фишка? – поинтересовалась, как ни в чем не бывало, Берсен. – Руки не трясутся? Когда-то ты был самым быстрым стволом в Рукаве Карина-Сигнус.

Едва заметная тень скользнула по его лицу.

– Ради Бога… Утренняя рюмка вина освежает, вечерняя – снимает усталость…

– А дневная – веселит, не так ли?

Фишка поморщился:

– Да пойми ты, это же как… ритуал в высших светских кругах.

Девушка озорно улыбалась. Она всегда радовалась, как ребенок, когда ей удавалось подковырнуть Фишку.

– Да. В моих родных краях такая «чуточка вина» считается ядреным джином. Впрочем, там и притяжение другое. Перейдем прямо к делу, пока не пришел твой вампир дворецкий. Не знаю, как ты с этим справишься, но Уполномоченный в самом деле дал тебе это поручение – достать корону. Все, что нужно, найдешь в этом досье, – она бросила папку на стол, рядом с папкой, полученной тридцать две минуты назад от Эверета Двенадцатого. – И скажи, наконец, как ты мог догадаться о том, чего хочет Уполномоченный? Ты что, понаставил жучков в отделе разведки? А, может быть, установил там телекамеру? Слушай, – в ее голосе послышались грозные нотки, – ты случайно не прослушиваешь мою линию связи с высшим командованием?

– Что за чепуха! Это просто…

– Ну? – требовательно поинтересовалась она. В то же время в глазах ее играл веселый огонек.

Фишка хладнокровно улыбнулся. Женщину можно пригвоздить к месту любопытством. Она никогда не уйдет от вас, пока вы ей интересны.

– Это же элементарно, Берсен, – это прозвучало почти как «Это элементарно, Ватсон». – Чистая дедукция. Я не могу объяснить, как это у нас, профессионалов, получается. Интуиция.

После этих слов он посмотрел на нее, чтобы оценить произведенное впечатление. Берсен смотрела скептически, но, похоже, проглотила утку. Розовые губы уже раздвинулись, чтобы задать новый наводящий вопрос, но тут в комнату, шатаясь, вошел Смидли. Руки его тряслись, как будто измученные артритом, едва удерживая два бокала на иридиевом подносе.

Они отсалютовали друг другу бокалами. Берсен выпила, как это делают не гурманы – одним движением кисти вылив в себя напиток.

Фишка поступил иначе. Сначала он понюхал, затем подержал жидкость во рту, в количестве четырех капель, чтобы стимулировать слюнные железы, затем ополоснул горло, качнув головой влево и вправо, и, наконец, выпил мелкими глотками, медитируя над Одиннадцатым Коэном «Квантитативной философии» Монсалетсена.

Берсен смотрела на него с легким недоумением: ей этот ритуал поглощения алкоголя казался несколько странным. Девушка смотрелась просто шикарно и обворожительно в лимонно-зеленом дождевике, наброшенном поверх платья цвета лугового молока. За ее плечами стыдливо краснели небеса Каравеллы.

«Жаль, что она столь бесчувственна к прекрасному», – с сожалением подумал Фишка. Конечно, бедняжка насмерть влюбилась и пытается отстоять каждый крохотный дюйм своей свободы. Отсюда все эти колкости и замечания. Ну да ладно. Все же это вносит некоторую долю пикантности в их отношения. Фишка видел, как за маской насмешливости пылает глубокое, невыносимое и неподдельное чувство. К нему, к Фишке.

Тем более, он не любил слишком легких побед, когда ему вешались на шею и отдавались. Он привык к поклонению, но не желал уз, которые налагает на человека любовь. Уз любых, даже любовницы, подруги или сожительницы. Он был игроком и не любил легких выигрышей. Однако осада крепости всегда означала ее непременную сдачу в конце. Это уж как пить дать. Как гласило одно из его любимых двустиший-изречений:

Здесь что хочешь, то и стибришь, —

Но дороже личный выигрыш.

Глава 12.

Он отставил пустой стакан, звякнув о стол, покрытый стеклом, как раз между двумя папками.

– Если ты не тянешься за новым стаканом, Фишка, то давай приступим к делу.

Берсен была в своем репертуаре. Она всегда разговаривала с ним нарочито развязно и грубовато, как полицейский с завербованным осведомителем. Может быть, она думала, что этим унижает его… и отыгрывалась? В любом случае, эти выходки он оплачивал такой же холодностью и неприступностью.

Удостоив ее коротким холодным взором, Фишка стал листать принесенное досье. Информация, содержавшаяся там, в основном совпадала с той, что предоставил Его Высочество.

– Бесплодная дискуссия, – заговорил он подчеркнуто учтивым тоном, – поскольку, как я уже сообщал по видеофону, мной принят заказ от другого клиента.

– Фишка! Статья Девятнадцатая Воровского Кодекса…

– У меня обязательства перед клиентом, и почему, Берсен, клянусь иридиевой кишкой Онолка, я должен его терять? – оборвал он, чуть заметно повысив голос.

Девушка поджала губы, не сводя с него взора.

– Когда мы разговаривали, ты сказал, что контракт уже заключен, – произнесла она, в свою очередь буравя его взором. – Но разве ты скрепил его отпечатком пальца, Фишка?

В своих способностях выдающегося лжеца и актера Фишка никогда не сомневался.

– Я не говорил об этом, потому что хотел узнать, зачем это правительству Империи понадобилась Корона Звезд.

Все же полуправда лучше, чем никакой.

Ее губы цвета розовой арбузной мякоти сжались.

– Положим, так… А твой клиент не уступит, если узнает, что дело касается важного правительственного поручения?

Ум Фишки Ртути работал на бешеных оборотах. То есть работал, как обычно. Он не мог сказать Берсен всей правды, так как полагал провернуть операцию за день-два, и поэтому не желал посвящать ее в тот факт, что на корону, помимо правительства, достаточно претендентов.

Выдержав паузу, он плеснул себе солидную порцию «Риссовьюра 32», хотя стаканы уже согрелись до комнатной температуры и ни один гурман в Галактике не стал бы пить такой джин, и распахнул перед ней ящик с сигарами.

Девушка курить отказалась. Фишка затянулся, раскуривая ароматическую самовоспламеняющуюся сигарилью, пока она не разгорелась. Впустив клуб пряного дыма в легкие, он задумался.

– И потом, сами понимаете, Фишка Ртуть, я не могу полагаться лишь на ваше слово, – сказала она официальным тоном. – Сначала я должна увидеть этот контракт собственными глазами, чтобы дать начальству обоснованный ответ.

– Ответ о чем?

– О том, что вы связаны контрактом, – отчеканила она.

– Конечно, конечно, – лениво пробормотал он, лихорадочно соображая. – Он у меня как раз здесь, в этой комнате.

– Такой срочный заказ, что никак не отложить? Неужели это кто-нибудь из членов правительственного кабинета?

– Очень, очень срочный заказ, – твердо ответил Фишка. – И, думаю, тут замешано не просто правительство, а… особа королевской крови.

– Да ну? – восхитилась она. – Можно посмотреть контракт?

Со вздохом: «ничего не поделаешь – такая настойчивая» он разломил сигарилью надвое. Из обломка мундштука вырвалась струйка зеленого дыма и заклубилась возле лица Берсен. Молодая женщина тут же потеряла сознание, упав на шкуру ормтака , как марионетка, у которой одним движением обрезали все нити.

Фишка с жалостью посмотрел на мисс Берсен Торч и мысленно пожелал ей как следует выспаться. Он терпеть не мог таких низкопробных трюков – его благородная натура протестовала против них. Но иным способом от правительственного агента не избавишься. Не надо было припирать его к стенке! К тому же, непосредственное начальство Берсен, в лице адмирала Тохтамыша Третьего не обрадовалось бы, узнав, что на корону уже имеются целых два претендента. Они могли запаниковать и надавить на своего агента. А давления Фишка не любил. Особенно со стороны начальства. Поэтому, как всегда, он решил идти своим путем, невзирая на то, что его подталкивали в разных и противоположных направлениях. Как гласило одно из его самых блестящих и кратких двустиший, он привык:

Искать звезды волшебный шар,

А не скамейку или бар.

Глава 13.

Действуя без лихорадочной спешки и суеты, но в то же время не тратя ни секунды даром, лучший агент Ближнего Космоса извлек из папки чистый бланк контракта, вставил документ в типовокс – печатную машинку и надиктовал одиннадцать предложений. Вырвав листок из машинки, он скрепил его печатью, деловито оттиснув на нем отпечаток большого пальца. Чувствовалась сноровка – Фишке приходилось делать это много раз.

Затем он взял фотограмму отпечатков Эверета Двенадцатого, перефотографировал ее снова, перевернул негатив, сделал с него объемную трехмерную голограмму и отпечатал ее в кубе-голографе. Из внутреннего кармана с инструментами, которые носил под одеждой, «поближе к сердцу», как он любил говорить, Фишка Ртуть вытащил пульверизатор с кислотой и обрызгал куб разъедающим туманом.

Мгновением позже в его руках был превосходный отпечаток большого пальца правой руки Его Высочества – то есть именно то, что нужно для скрепления контракта. Кислотный спрей разъел синтетический формопласт и остался лишь резиновый штамп. Фишка пользовался чернилами, изготовленными по собственному рецепту, так что подделать их было невозможно – фальшивку легко было определить на спектрографе. К тому же эти чернила как нельзя лучше контактировали с человеческой кожей и ее выделениями: жирами и потом.

Затем Фишка поместил документ в закрытую печь необычной формы: в виде скульптуры. Эта печь представляла собой миниатюрный гамматроновый ускоритель, который искусственно «старил» любой помещенный в него предмет с помощью радиоактивного облучения. Документ после извлечения из ускорителя проходил любой тест на углерод-14: при этом каждая молекула, в том числе и бумага, и оба отпечатка пальцев, «состарились» ровно на сорок семь минут.

С контрактом в руке он переложил бесчувственное тело Берсен Торч обратно в кресло и обрызгал из другого флакончика. Она проснулась мгновенно, так и не поняв, что с ней произошло, не заметив действия наркотических испарений, ни их реагента, который нейтрализовал последствия. Фишка торжественно предъявил ей искусно состряпанный «контракт». Она внимательно ознакомилась с ним, не преминув воспользоваться анализом счетчика углерода-14, прикрепленного у нее на запястье. Прибор был замаскирован под браслет-безделушку. Брови ее озадаченно изогнулись.

– Что ж, твоя взяла, Фишка. Такой контракт просто так не разорвешь. Насколько я слышала о нраве старины Двенадцатого, даже все министры кабинета вряд ли смогут отговорить его от принятого решения.

– Я же говорил, – чинно подтвердил Фишка.

– Представляю, что устроит адмирал, узнав, что ты сейчас связан контрактом… И скоро ты развяжешься с этим типом голубых кровей? – спросила девушка, разглядывая сфабрикованный документ.

Фишка пожал плечами:

– Не раньше чем через месяц. Враги Его Высочества не дремлют. Да и сам он не лыком шит. Хирург извлек его локтевую кость, вставив на ее место алюминиевую трубку. Поэтому правая рука излучает силовое поле, непроницаемое для любого материального объекта размером крупнее протона, пропуская лишь нормальную гравитацию, а также умеренные температуру и свет. Так что тело его окружено непроницаемой броней…

– Силы небесные и космические! Чем же он дышит? – удивилась Берсен.

– Воздухом, который синтезируется аппаратом, вмонтированным в левую большеберцовую кость.

– Так у него там что – тоже алюминиевая труба? – ахнула Берсен.

– Точно, – кивнул Фишка.

– Ну, дает! – восхитилась Берсен и тут же, очевидно, вспомнила, зачем сюда прилетела: лицо ее заметно погрустнело при мысли о предстоящем разговоре с начальством.

– Нет, но ведь его законтачит… – продолжала она, очевидно, стараясь отвлечься от грустных мыслей.

– Законтачит?

– Ну да, если он попытается встать под душ. Ха-ха!

– Да, – ответил Фишка. – Действительно, ха-ха…

Так они еще посмеялись некоторое время, не сводя друг с друга глаз. Берсен гадала, насколько ее сегодня дурачат, на 30 или, скажем, на 99 процентов.

Фишка мог только догадываться, что думает о нем собеседница, но подозревал, что она вряд ли ему доверяет.

– И как же ты планируешь произвести налет? Ничего, если такой дилетант, как я, разнюхает кое-что из твоих «профессиональных секретов»?

Был это просто легкомысленный вопрос или за ним крылось нечто большее?

Или же она была прямодушна и не раскусила его игры?

Он задумчиво наморщил свой загорелый лоб.

– Даже не знаю. Пока занимаюсь изучением подходов. Надо еще как следует ознакомиться с информацией по этому делу. Будем думать. Я сейчас в цейтноте. Я же говорил, Берсен, время поджимает…

Она вздохнула:

– Да? Ну ладно. Намек понят, я здесь лишняя.

Грациозно встав, она направилась к двери. Остановившись у порога, она метнула в Фишку проницательный взор.

– Очень бы хотелось надеяться, что это не была очередная попытка одурачить меня, Фишка!

По ее подвижным чертам лица, казалось, пробежала молния.

– Потому что если ты дурачишь меня, предупреждаю заранее, ты об этом сильно пожалеешь! Если что-то всплывет, всей системы Карина-Сигнус будет недостаточно, чтобы успокоить старину Адмирала и удержать его от необдуманных поступков. И ты… Сам знаешь, что тебя ждет в таком случае, Фишка Ртуть!

Абсолютная невинность отражалась в серебристых зрачках Фишки.

– Берсен! О чем ты говоришь!

Она скрипнула зубами.

– Ну ладно… Пока, Фишка. Увидимся. Свяжемся на твоем новом месте, – и с этими словами вышла.

Связаться с Фишкой! Что она о себе думает?

Откинувшись в гибком пневматическом кресле, он едва заметно ухмыльнулся. Ухмылка – непременная часть жизни любого плейбоя.

А теперь – за работу. Игра пошла!

Глава 14.

Заплетаясь ногами и скрипя суставами, дворецкий и камердинер Смидли проводил Фишку в гардероб и помог облачиться в то, что тот называл «деловым костюмом».

Фактически это был не костюм, а бронежилет с оружейным арсеналом. Запонки представляли собой зажигательные гранаты. Шнурки на ботинках были сверхпрочными тройными нейлоновыми удавками. На поясе располагался миниатюрный радиопередатчик, гасивший попытки металлоискателя обнаружить боеприпасы на его теле.

Тонкая сорочка из парашютной ткани повышенной прочности, которую не износить и в десяток лет, могла превращаться в спасательный жилет, надуваясь воздухом, и выдерживала огонь и высокие температуры. В каблуках и плечах пиджака также находилось немало интересных устройств и химических веществ.

В прокладку пиджака был вшит баллончик со смесью кислот, способных в считанные минуты растворить любой дверной замок.

Заколка в галстуке представляла собой миниатюрную лазерную винтовку.

Пуговицы пиджака – ядерные микробомбы, способные разворотить средних размеров столичный город. Вставной зуб, имитирующий коронку, в полном соответствии со старинными шпионскими рецептами, содержал капсулу с ядом.

Но это еще не все: другой зуб содержал снотворное в концентрации, способной предать в объятья Морфея население небольшого городка, стоило бросить его в местный резервуар водоснабжения города, при условии, что в этом городе нет таких людей, которые довольствуются по вечерам, скажем, одним пивом, употребляя его из вчерашних стаканов. В следующем зубе располагалась микробиблиотека всех необходимых научных и технических справочников, которые можно было просматривать, пользуясь микроскопом, спрятанным под ноготь левого указательного пальца. Также в разных уголках его тела содержалось множество ядов, наркотиков и прочих жидкостей и смесей, в том числе, само собой, афродизиаков – на случай совращения или сексуальной вербовки агента.

«Будь готов к любой неожиданности», – был девиз Фишки.

Так что в своем деле он был пионером.

Напялив на себя всю эту сбрую с инструментами, которую по сути представляла его одежда, Фишка Ртуть стал человеком-армией. Он был вооружен не хуже целой дивизии.

Теперь надо было только оставить инструкции Смидли, и можно было отбывать на задание.

– Вернуть книги в библиотеку до следующего вздорника … сменить воду дельфинам, накормить венерианских мухоловок, записать все входящие вызовы с монитора…

– Да, господин Фишка, будет сделано.

– И, самое главное, Смидли, ради Онолка, не забывайте присматривать за моими призовыми одонтоглоссумами сорта Принц Руперт фон Гентцау! Через месяц цветочная выставка, а они вправе рассчитывать на серебряную ленту.

– Конечно же, господин Фишка!

Дав инструкции, Фишка забрался в свой легкий крейсер спортивной модели – самый быстрый корабль на космических трассах – и стартовал через ворота космодрома, закамуфлированные под кратер вулкана. Набрав высоту, он привел в действие все дюзы, удаляясь от планетоида Каравеллы мимо каменных голышей астероидов. Делал он это со сноровкой опытного пилота. Одним движением штурвала он уклонился от двух потоков метеоров, прошипевших совсем рядом и наконец вышел в свободное пространство. Компьютерный мозг корабля, отлично изучивший орбиты одиннадцати тысяч четырехсот шестидесяти двух небесных тел, представлявших смертельно опасный «ров» вокруг замка Фишки Ртути, мог с легкостью вести корабль и дальше на автопилоте, но он решил взять управление на себя.

Серебряная игла пронзила багровеющее солнце – звезду Астарту, которая казалась последним углем, догорающем в огромной черной космической печи. Остальные звезды отсюда казались просто искрами.

Воровской Притон, планета вне юрисдикции, располагался на расстоянии семнадцати тысяч световых лет в черной беззвездной щели. Это был мир без солнца, потонувший в глубине галактического рукава, Сагиттариуса, и среднего, второго рукава, называвшегося Карина-Сигнус. Щель между этими рукавами называлась Брешь или Щель, и именно туда лежал его путь.

Лететь туда пришлось бы несколько тысячелетий, если бы не сверхсветовые двигатели.

Поэтому, едва выйдя на свободное пространство, Фишка привел в действие тумблер, переносивший его судно в математически невозможный, иллюзорный и парадоксальный квазиконтинуум, именуемый псевдопространством .

Со сверхзвуковым стоном, от которого вибрировало в костях, Бетлехайм-Ортлей-Робтоновские двигатели оглушительно заработали. Шестерни сдвинулись, выложенные синтетическим розовым алмазом двигатели развили магнитное поле невиданной, потрясающей мощности, в тысячи биллионов гауссов. Магнитное поле коконом окутало корабль и исказило само пространство, которое «захлопнулось» вокруг него, таким образом переместив корабль в пузырь собственной вселенной.

Внутри этого искусственного микрокосма свет оставался ограничен световым порогом скорости, как и в большом космосе снаружи, но ускорение фотонной энергии было в несколько миллионов раз больше, чем во внешнем космосе «нормального» времени-пространства.

Глава 15.

Устремившись к Щели на скорости несколько тысяч световых лет в час, Фишка Ртуть расслабился, передав управление автопилоту, который являлся составной частью компьютерного мозга. Теперь надо было замаскироваться – именно этим искусством он и славился в криминальных хрониках. Сделать это было совершенно необходимо, поскольку на планете преступников его многие знали. Его могли узнать с первого взгляда.

Кроме того, если кто-то из воров нанят на то же самое дело, что было весьма вероятно, в таком случае открыто показываться было еще более рискованно. Поэтому он вошел в небольшую каюту, которую можно было назвать шкафом или ширмой, со всех сторон окруженную зеркалами.

Дракончик-канарейка сопровождал его в этом путешествии. Теперь зверек переместился с плеча хозяина в клетку из иридиевой проволоки, где сидел, поклевывая горсть кристаллов серного колчедана, пока Фишка Ртуть занимался «гримом».

Разглядывая свое отражение сразу в нескольких ракурсах: спереди, сзади и много раз сбоку, он предавался непростой задаче. Ему надо было не просто изменить внешность, но и сделать ее неузнаваемой. То есть чтобы его не узнал даже человек, появившийся на планете, чтобы найти специально именно его, Фишку Ртуть.

Специальный спрей вызвал кратковременные безвредные дерматологические мутации. Смуглая кожа моментально изменила цвет, став багровой. То же самое произошло с волосами, изменившими длину и цвет.

Затем в ход был пущен напылитель тканей. Фишка обрызгал лицо стягивающей пленкой, отчего на нем появилось множество морщин в самых неожиданных местах. Прикосновение биостатического плазмоида породило на лице настоящую маску из псевдокожи. Затем пришел черед костюма и фигуры. Через полчаса Фишка Ртуть изменился радикально, до полной неузнаваемости.

Человек, который теперь смотрел на него из зеркала, казался незнакомцем. Откуда он взялся на борту его корабля? Единственное, что хоть отдаленно напоминало прежнего Фишку, – зрачки серебристо-ртутного цвета, от которых он отказаться не мог, как от своей фирменной фишки.

Последний раз проверив свой внешний облик и тщательно изучив его перед зеркалом, а также проверив оружие, Фишка убедился, что он готов к действиям.

Автопилот подал сигнал. Корабль приближался к цели.

Глава 16.

В образе старого джентльмена, гражданина планеты Каварделла 12, создания с тщедушным сложением и явно крашеными черными волосами, Фишка Ртуть вылез из своего зеркального шкафа и подошел к сияющей неоновыми огнями контрольной панели корабля. Выключив магнитное силовое поле вокруг судна, с очередным душераздирающим скрипом, от которого отдавалось в спинном мозгу, он вошел в нормальное пространство уже в преддверии Щели.

Дальше корабль пошел на обычном межпланетном ракетном двигателе. Фишка тем временем задумался.

Пункт 1: Существуют три силы, очевидно, действующие независимо одна от другой, каждой из которых во что бы то ни стало понадобилась корона неотоутиков. Вопрос: зачем?

Конечно, Корона Звезд – сказочно редкий артефакт, за который не жалко отдать никаких денег. Корона имела ценность как археологическую, так и ювелирную. Во-первых, как единственный сохранившийся предмет древней планетарной культуры. Но вряд ли эта ценность подвигла правительство империи, планетарного монарха, да еще какого-то авантюриста, выдающего себя за известного ученого, завладеть короной. Уж явно не чисто научный или денежный интерес. Тут что-то не так. Почему все трое – люди различных социальных кругов, сконцентрировали внимание на короне Пещерных Королей?

Авантюрист представился археологом, но, возможно, его деятельность лежала в несколько иной сфере – скорее всего, в криминальной. Фишка чувствовал это согласно поговорке «рыбак рыбака видит издалека». Мотивы инопланетного принца пока оставались необъяснимыми, и, наконец, оставался агент разведки, который мог действовать от имени имперского правительственного кабинета, выполняя секретное правительственное поручение. И что эти трое имеют общего? Жажду богатства, власти, знания? Нет, тут явно скрывалось что-то еще, какой-то неведомый фактор, который пока утаился от проницательных глаз лучшего вора в половине Галактики.

На лбу его появилась вертикальная морщинка, выдававшая интеллектуальное напряжение. Она прорезалась между изогнутыми дугой эбонитовыми бровями.

По крайней мере, ключ к разгадке или намек на ключ кроется в том, что как минимум один из трех – обманщик.

На деле этот человек был занят в центре Галактики антропо-археологическими исследованиями, в то время как его двойник на другом конце Галактики спрятался в туристическом отеле, ожидая, пока к нему заявится вор-детектив, чтобы официально выполнить его поручение.

Кто же этот псевдо-Спиро? А важнее, кого он представлял?

А Эверет Двенадцатый? Отпечатки пальцев в этом веке научных достижений в области воровства, подделок и махинаций – еще не доказательство.

Фишка Ртуть улыбнулся. В век продвинутых технологий не было ничего невозможного. В том числе и для подделки любых отпечатков пальцев, хоть человекослона с планеты Потам. Для этого существовало как минимум восемь различных способов, любым из которых мог воспользоваться желающий.

Прозрачные синтетические перчатки с нанесенным на них узором чьих-либо отпечатков, пересадка ткани или полная дигитальная трансплантация, гомогенопластика, подкуп работника архивов, вроде того гнома, с которым разговаривал Фишка или замена его криминальным сообщником, простое внедрение в архив ложных записей и отпечатков – пока они разберутся, что к чему… Наборная биостатика, вербовка архивиста с помощью наркотиков или гипноза для ложного освидетельствования отпечатков пальцев Его Высочества, и, наконец (на этом список не кончается), временной скачок с помощью Анхидеанского протоморфа или полной лабораторной дубликации.

У Фишки не имелось прямых свидетельств идентичности индивидуала, который пытался нанять его, представляясь при этом владельцем Канопуса. Этот предмет требовал дальнейшего изучения и более тщательной проверки фактов.

Временно приходилось отложить этот вопрос, пока не появятся доказательства действительной идентификации так называемого Эверета Двенадцатого.

Больше времени на обдумывание дела не оставалось. Корабль приближался к Воровскому Притону…

Глава 17.

Планета вне закона, затерявшаяся в дебрях Щели, была немногим больше его поместья на Каравелле в цепи Астарты. Только в отличие от системы Астарты, здешний мир состоял из одной-единственной планеты небольшого диаметра, а не пояса астероидов. Эта противозаконная планета была лишена материнской звезды. Она летала беспризорная, в ночной космической бездне меж двух галактических рукавов. Поговаривали, что планетоид некогда был бродячим мирком, скитавшимся по Вселенной, пока не попался на глаза и не привлек к себе внимание банды космических воров-профессионалов, вложивших сумасшедшие деньги, только чтобы придать земной и обжитой вид заброшенной планете. Был устроен ядерный «подогрев», а снаружи раскинуто ионное поле, заполненное новой атмосферой, пропитанной ультрафиолетовыми лучами искусственного происхождения. Таким образом, на этой планете оказалось можно жить и без солнца.

Приземлившись на единственном космодроме планеты, Фишка Ртуть запер корабль и сверился с часами. Менее двух часов прошло с тех пор, как он попрощался с Поэлом Спиро на Каравелле. Мошенник, скорее всего, дожидался решения Фишки Ртути, который обещал принять или отклонить предложенный ему контракт в течение двадцати семи часов.

Осталось двадцать пять часов до вынесения окончательного решения. И за это время ему предстояло выполнить еще многое.

Во-первых, он должен был отыскать Сферна Хаффарда и выпытать у него местонахождение Дугана Мотли, а также имя, под которым тот сейчас скрывался.

Затем выкачать информацию из самого Дугана Мотли о том, что это за корона рептилий и как она охраняется. И еще одно немаловажное задание: узнать у Дугана Мотли, как ему удалось целым и невредимым вырваться из рук стражей-фанатиков Короны.

Далее следовало, наконец, прийти к решению, на стороне какого из клиентов он будет выступать: иными словами, для кого он будет доставать корону. Для мошенника псевдо-Спиро? Вряд ли. Для Его Высочества с его баснословным гонораром? Ну, тут пока тоже непонятно, не является ли все это таким же мошенничеством. Ведь деньги по аккредитиву он получит лишь после передачи короны. Тут его запросто могут «кинуть». Наконец, работать на начальство Берсен – верный способ остаться без головы и без денег. Куда ни кинь – везде клин.

Предстояло выяснить, кто прячется под личиной Спиро.

Короче, список был велик, но Фишку это не смущало. Он занялся делами, едва поставив лайнер на стоянку.

Выбравшись из подземных гаражей на верхние уровни единственного города преступного мира «вне закона», он приступил к делу, а, точнее, к «делам». Столица криминального мира называлась Малиной. Она была единственным городом на планете.

Фишка сразу направился в деловой район города.

Это был совершенно фантастический метрополис, столичный город криминалитета. Сказочные авеню со всех сторон обступали целые дворцы с витринами, заставленными изысканными винами и яствами, а также прочими усладами плоти, в том числе 13 совершенно новых и оригинальных пороков, специально изобретенных по заказу правительства, командой психоаналитиков, химиков и специалистов в области анатомии, «за очень большие бабки». Эти профессионалы, прославившиеся на всю Галактику, были приглашены местным правительством, так называемым Синдикатом, в прошлом веке за немыслимо высокие, разумеется, гонорары. Фишка Ртуть прежде не имел повода для посещения мира воров, и поэтому был не прочь совершить небольшую прогулку, чтобы ознакомиться с местными обычаями и достопримечательностями.

Движущийся тротуар проносил его мимо витрин, заставленных изобилием и роскошью. У него даже не было времени присмотреться к тому, что там выставлялось и что нельзя купить на планете воров за бабки, можно за очень большие бабки. Освещенные неоновым светом витрины обещали все мыслимые и немыслимые наслаждения мира.

Рядом с ним скользили другие. Но один человек не спускал со сгорбленной сутулой фигуры замаскированного Фишки неприметного, ненавязчивого взора.

Этот индивид с конусоидальной головой и внешностью серокожего орготрийца во флуоресцентном алом трико, облегающем тело, нарочито кашлял, прикрываясь рукой. В этот самый момент он сообщал в искусно спрятанный передатчик:

– Это Фишка Ртуть, шеф. Я узнал его. Будут какие-либо инструкции?

Хотя Фишка еще не знал, на Корону Звезд имелся уже четвертый претендент!

Глава 18.

Пока Фишка Ртуть глазел на витрины, не подозревая, что за ним установлена слежка и каждое движение его не остается без внимания со стороны, он созерцал фасады игорных домов, тотализаторов и казино, где было установлено не менее одиннадцати тысяч четырехсот шестнадцати различных игр, с единственной целью – поскорее освободить человека от лишних денег, или, как они назывались в местных условиях, «бабок», «бабуль», «капусты», «тугриков» или «рубликов».

Для тех, чьи вкусы требовали иных развлечений, и у кого адреналин вырабатывался иными, отличными от игры способами, имелись и другие развлечения, удовлетворявшие самые изысканные фантазии. Можно было, например, помучить андроида, применив на нем все известные науке методы насилия. Наука насилия процветала на этой планете на правах прочих научных дисциплин. Можно было забить до смерти искусственную женщину, или побывать в дегустационном наркобаре, испробовав все известные наркотики. Для тех, кого не удовлетворяли наркобары, имелся парк развлечений «Нарко-Ленд», нечто среднее между притоном и психолечебницей. Короче говоря, здесь каждый мог провести время как хотел, и очень быстро избавиться от своих капиталов.

Были и более традиционные возможности для отдыха, например панорамные порнотеатры, в которых демонстрировалась лучшая в Галактике эротика, а также выступали лучшие артисты в этом жанре «вживую». Здесь же находилась лучшая в мире библивидеотека порнографии, со всеми отклонениями, включая некрофилию и гомофагию, то есть людоедство. Фильмы и книги имели перевод на любой из мыслимых галактических языков.

На черных, будто затянутых темным бархатом, декорациях неба Щели, сверкали звезды и огни рекламы:

ДРЕМАРИУМ:

СНОПЛАНЕТАРИЙ КЛАССА ДЕ ЛЮКС АХА ФОНГА.

Убийства! Изнасилования! Мучения! Массовые зверства!

В том числе леденящие душу самоубийства!

Для любителей острых ощущений.

Поучаствуйте в лучших искусственных иллюзиях!

Убедитесь сами – синтетическое ничем не хуже настоящего. Искренний страх и неподдельная тошнота гарантированы. Для наших посетителей врач бесплатно.

Врач, естественно, был также шарлатаном, пичкающим наркотиками, выворачивая карманы туристов, так как честный бизнес на Притоне и в его замечательной столице Малине не приветствовался.

КОЛЧЕНОГИЙ ФАУНТЛЕРОЙ.

ПРЕДСТАВЛЯЕТ «ОБЛАВУ».

Выследи и убей своих врагов. Побудь киллером.

Удовлетворение гарантировано! Совершенно безопасно!

Зачем платить лишние деньги за психохирургию?

Наши андроиды гарантировано воспроизведут всю вашу семью: маму, папу, жену и всех, кого вы такненавидите!

Поработайте над своей фрустрацией по методу Фаунтлероя![10].

Ниже, мелким шрифтом:

Натуральная кровь предоставлена.

ЗАО «Ассоциация Гемоглобина».

ДОМ ОДНОГЛАЗОГО ГРОГАНА.

ТЫСЯЧА И ОДНА ИГРА:

Тысячу гарантируем мы,

Тысяча первую предлагаете вы.

«Сними последнюю рубашку в благородном обществе!».

ДВОРЕЦ КАЙФА МАДАМ ФЭФ.

Женщины из миллиона миров,

Специально обученные, чтобы, обслужить вас!

А также готовые совокупляться друг с другом, с мальчиками, мужчинами, кастратами, альбиносами-гермафродитами и отлично натасканными псами!

По пути, пялясь на витрины и огни рекламы, Фишка Ртуть выставил на фоночасах планетарное время, которое здесь шло совсем по-иному, за неимением восходов и закатов естественного происхождения, и созвонился с Центральным директорием Притона, чтобы узнать адрес Сферна Хаффарда. Выяснилось, что вор-пенсионер, бывший поделыцик мастер-взломщика в чине капитана, ныне обитал в пригороде столицы. Получалось, бывший заслуженный вор находился на мели, несмотря на головокружительную карьеру в сфере галактической преступности.

Это напомнило Фишке Ртути одно из стихотворений, в которых говорил, скорее, житейский опыт, чем философия:

Чтоб дело было лучше схвачено,

И кража быть должна оплачена.

Или, в переводе на прозу:

Преступность лишь тогда имеет смысл и достигает профессиональных высот, когда за нее хорошо платят .

Однако нет худа без добра: находясь в столь стесненных обстоятельствах, старый Сферн Хаффард, быть может, не станет ломаться и выдаст адрес Дугана Мотли за умеренную цену.

Дождавшись, когда дорога вынесет его на перекресток, Фишка Ртуть перескочил на неподвижную полосу тротуара и направился в глухие кварталы Малины, согласно путеводителю и уличным указателям.

Следивший за ним яйцеголовый серый орготриец с морщинистым гребнем в алом светящемся трико тоже перескочил на тротуар за углом, тут же превратившись в добродушного вида зеваку. Судя по пучку волос на голове и бледной коже – ни дать ни взять обитатель Волльхейма Четвертого.

Фишка и шпион, сопровождавший его, словно тень, двигались сквозь подсвеченную неоновыми огнями ночь.

Перескакивая с одной движущейся полосы тротуара на другую, он следовал по пути, указанному «Путеводителем для туристов».

Тем временем его «хвост» превращался то в синюшного хлойма с планеты Пацатар 9, то в белого и пушистого двуголового организма с Вольверина Третьего, то, наконец, повторив цикл, в яйцеголового серенького орготрийца .

Таким образом, под неусыпным и неотрывным наблюдением Фишка Ртуть прошел деловую часть города, достигнув трущоб, в которых надеялся отыскать Сферна Хаффарда.

Глава 19.

Сферн Хаффард жил в ветхом строении, расположенном в приятном соседстве между Диомазианским серным химкомбинатом и Автофанским Обводным каналом, по которому сплавлялись нечистоты. Этот район с полным правом можно было назвать царством запахов. Так же, как центр города можно было назвать царством огней. Здесь не было никакой рекламы, черные небеса казались бездонно-пустыми, и ночь красовалась непроницаемым бархатом. Заброшенные фабричные лачуги-развалюхи тонули в смутном пурпурово-красном сиянии. Вездесущая непроницаемая пелена нарушалась лишь редким светом допотопных испорченных «неоновых трубок», венчавших заведения вроде: «ХАРЧЕВНЯ ДЖО», «ГРИЛЬ-БАР О'ЛИРИ», «ПРАСЕЦНАЯ ВУН ЛОНГ ПАНА», «БИСТРО-НАПИТКИ МАКСИ», «ВЕГЕТАРИАНСКАЯ ЭЛИТНАЯ ОБЖОРКА ЗЕЛИМА КВАНГА» и тому подобные места.

Фишка Ртуть спрыгнул с тротуара и прошел несколько кварталов, направляясь к проверенному временем доходному дому. Его постоянно меняющийся преследователь исчез. Улицы в этих трущобах были покрыты совершенно вышедшим из употребления древним квикпластом , в пятнах, пожелтевшим и сморщившимся от времени. В водосточных желобах зловонно шумела вода. Фасады домов накренились над мостовой, окна в них тупо смотрели пустыми глазницами черепов. В таких вот свинских условиях проживал некогда славный преступник, профессионал калибра Сферна Хаффарда, став обитателем такой вонючей дыры.

Ловко ступив в сторону, чтобы не попасть на раздавленного тощего кота, Фишка Ртуть оказался перед дверью жилища Сферна Хаффарда. Бывший вор проживал в полуподвальном этаже двухэтажного общежития, когда-то сооруженного для временных рабочих или лимиты.

В окнах, покрытых слоем копоти, не было ни просвета.

Фишка надавил на кнопку звонка, но никакого ответа не получил. На случай если звонок не работал, Фишка постучал. Гробовое молчание.

Скорее всего, вора-пенсионера не было дома. Вообще-то дом выглядел необитаемым. Если бы к нему сейчас подъехал бульдозер и пустил бы его под снос, Фишка ничуть бы не удивился. Пожалуй, от окружающих заброшенных лачуг это строение ничем не отличалось – по крайней мере, в лучшую сторону.

Фишка оглянулся по сторонам, в надежде, что хозяин сейчас появится из какой-нибудь подворотни. Напротив возвышалось такое же двухэтажное строение, нижний полуподвальный этаж которого был отведен под оптовую и розничную продажу сомнительных спиртных напитков, а верхний – под жилье. Несколько местных жителей, по всей видимости, жертв алкогольного отравления, шатались под окнами.

Трудно сказать, когда Сферн Хаффард мог вернуться к родным пенатам, если он вообще собирался к ним возвращаться. Стоять же ночью под этими окнами Фишка не собирался. Не грела его такая перспектива. К тому же он не желал привлечь постороннего внимания.

Лучше всего было подождать за дверью. Фишка осмотрел замок – антикварная модель с электронным ключом. Открыть такой раритет можно было волной соответствующей длины, на которую замок был настроен.

Фишка запустил руку в одежду и достал из одного из многочисленных кармашков универсальную звуковую отмычку, похожую на камертон.

Он приставил к скважине трубку-наконечник и включил инструмент. Электрокамертон сменил несколько тысяч частотных модуляций в течение менее чем 1, 7 секунды, пока не нашел требуемую. Замок щелкнул, и Фишка поспешно вошел, не задерживаясь на пороге, в совершенно темную комнату, освещенную лишь редкими огнями бледных неоновых вывесок.

Убедившись, что никто из оборванцев по соседству не заметил его, он осторожно закрыл за собой дверь. Затем замер, принюхиваясь к спертому воздуху комнаты. Определенно запах дешевого бренди «Старый космический маршал». К нему примешана вареная капуста, отчетливая чесночная нота и прелый аромат мусора, который давно не выносили на помойку. Эстет и гурман в душе Фишка содрогнулся от этого дикого букета.

Он стал искать на стене выключатель, и когда щелкнул им, произошла очередная неожиданность, которых полон опасный и нелегкий труд вора-аса.

Вспыхнул свет, больно ударив в глаза, и, поморгав несколько мгновений, Фишка различил перед собой холодную горловину ядерного пистолета-коагулятора Марк IV…

В его ушах прозвучал хрипловатый шепот:

– Только шевельни пальцем, жиган, – и то, что от тебя останется, собака слизнет и не заметит! А теперь замри или…

Надо ли говорить о том, что Фишка, само собой, замер. Причем так натурально, что, если бы он был статуей в музее, то его можно было бы ставить в пример другим статуям.

Глава 20.

Окинув комнату быстрым молниеносным взором, искоса, разумеется, и не двигая головой, Фишка Ртуть оценил окружающую обстановку, включая и человека, державшего пистолет. Вшивая комнатенка и такой же человек. Перед вором стоял старый лысеющий тип возрастом за полторы сотни лет, к тому же не дурак выпить, судя по обвисшему животу и багровому носу.

Однако рука, сжимавшая коагулятор, была тверда как камень.

Хозяин, если это был он, уставился на Фишку красными воспаленными глазами. Он хрипло рассмеялся, сначала показалось, что закашлялся, сверкнув парой золотых коронок, – больше во рту у него, кажется, ничего не было.

– Попался, фраер! Не вздумай со мной шутить, палец так и пляшет на спусковом крючке! Мигом превратишься в красный пудинг, – пообещал он.

Фишка принял вид донельзя миролюбивый. Хаффард, если это действительно был он, а Фишка подозревал, что это именно так и есть, и никем другим этот тип являться не может, с любопытством изучал его с ног до головы.

– Никогда тебя не видел, парень, так что позволь спросить твое имя, перед тем как пристрелить тебя. Смелей говори! Какого дьявола молчишь, без таблички останешься!

Разум Фишки вновь лихорадочно заработал на высоких оборотах, точно ткацкая фабрика в последний день выполнения плана. Он взвесил все психо-семантико-эмоциональные факторы и отрезал стальным голосом:

– Капитан Рекс Шухерилло!

Имя произвело ожидаемый эффект. Гордое имя лучшего налетчика на воров, борца с преступностью, наводившее страх на всю Галактику, произвело свой эффект. Хаффард закашлялся так, точно он только что подавился. Пистолет в руке его дрогнул и чуть отклонился в сторону.

Правая нога Фишки немедленно воспользовалась этим и взметнулась в искусном невидимом ударе, почерпнутом из учебника по неокарате. Коагулятор вылетел из руки и приземлился в углу посреди битой посуды и дурно пахнущего мусора. Фишка налетел на парализованную жертву – удар вызвал временный ступор – и схватил Сферна в борцовский «замок». Все это произошло в течение одной и четырех сотых секунды.

– К-капит-тан Ш-шухер-стрем! – пробормотал Сферн Хаффард, стуча зубами и слабо извиваясь в смертельном железном «замке» Фишки. – Но какого дьявола вам нужно от скромного урки типа меня? Я уже двадцать пять лет как завязал. Живу себе спокойной жизнью законопослушного пенсионера… Что вы, в самом деле! Дремал в соседней комнате, вдруг слышу, кто-то возится за дверью. Дай, думаю, посмотрю, кому понадобилось забраться ко мне в спальню. Я ж не Джульетта… Что могло понадобиться такому человеку, капитан, как вы, от такого человека, как я?

– Только одно, Хаффард. Адресок твоего бывшего подельщика, знаменитого Дугана Мотли. Быстро! Говори и останешься жив, – Фишка перешел на зловещий шепот.

Хаффард ошарашенно рассмеялся:

– Адрес босса? Да мы с ним не работаем с того времени, капитан, как…

Тут он захрипел и обмяк в руках Фишки. Неожиданный шок от встречи или слишком сильно зажатая сонная артерия? Фишка уложил свою жертву на пол и немедленно попытался привести ее в чувство. Но руки его вскоре опустились и зрачки сузились в ледяные огоньки.

Сферну Хаффарду никогда не суждено выйти из своего обморока.

Крошечная игла торчала у него за ухом. По определенным признакам можно было судить, что это отравленная игла: лицо старика быстро наливалось синюшным оттенком, и тонкий нюх Фишки уловил в воздухе отчетливые миазмы смертоносного яда.

Взгляд Сферна Хаффарда застыл, как это бывает при внезапной скоропостижной смерти.

Фишка вспомнил, что услышал странное шипение сжатого воздуха перед тем, как карлик обмяк в его объятиях. Пневматический игломет! Стреляли откуда-то из окна соседнего дома…

Он метнулся к окну, выводившему на улицу. Так и есть! В стекле была крошечная дырка. Тут же Фишка молниеносно рассчитал траекторию: угол, под которым находилось тело Сферна Хаффарда, и под которым из тела торчала игла. Приняв во внимание конфигурацию дыры в стекле, он сделал вывод, что выстрел сделан со второго этажа дома напротив. Стараясь не появиться на линии огня, Фишка разглядывал враждебные окна. Как он уже заметил перед тем как войти в квартиру, первый полуподвальный этаж представлял собой нечто вроде дешевого бара, а на втором располагались жилые помещения. Окна второго этажа оставались темными, и, очевидно, этаж был незаселен или заброшен. Там никого не было. Но именно оттуда стрелял убийца.

Фишка выругался поочередно на трех языках. Если бы старик не включал свет, когда он выставил пистолет на нежданного визитера! Неизвестный киллер не стал бы стрелять вслепую, и Сферн Хаффард остался бы жив, по крайней мере, до того, пока Фишка Ртуть смог бы выудить из него информацию. Но теперь он уже ничего не скажет, вплоть до труб Страшного Суда, и никогда не откроет Фишке местонахождения мастера-взломщика…

Фишка немедленно приступил к действиям. Времени оставалось все меньше, а задача неожиданно усложнялась. Ценную информацию можно было получить от неизвестного убийцы, и Фишке нужно поторопиться, пока тот не успел смешаться с толпой.

Галактический ас-преступник наступил на каблук, в котором у него располагался микромегагравитатор собственного изготовления, перенося на него вес своего тела. Хитроумное устройство немедленно сработало.

Он тут же взмыл в воздух в виде ровного столба пыли. Молекулы стекла раздвинулись, пропуская этот столб частиц, в которые превратилось тело Фишки… и поток вылетел наружу, изогнувшись над зловонной улицей, усеянной отбросами – и прошел сквозь окно над баром.

Фишка приземлился, сделав сальто в воздухе, с пистолетом, выставленным перед собой, среди осколков пластика.

Но комната была пуста!

Глава 21.

Разломанная кровать – настоящая рухлядь, горбилась в углу комнаты, а напротив дальней стены виднелись покосившиеся останки дешевого пневмокресла. Там же на стене висели дешевые аляповатые трехмерные порнушки с «обнаженкой». Голый пол, даже ковра не было, только обшарпанный пластик, покрытый пылью, раздавленными окурками ароматических сигар и парой использованных оберток. Пахло плесенью, объедками, дешевым алкоголем и табаком.

Но комната оказалась пуста. Киллер или же киллеры успели сбежать. Фишка метнулся к двери, однако она оказалась закрыта. Должно быть, убийца старого Сферна Хаффарда покинул помещение за пару секунд до того, как здесь появился Фишка Ртуть. Запах химикалий – того самого яда – еще витал в спертом затхлом воздухе.

Фишка запустил руку в свой «деловой костюм» и достал тонкую серебряную трубку, которую приставил к двери, точно врач – фонендоскоп к ребрам пациента. Время сейчас значило все: он мог взломать замок, но на это ушли бы драгоценные секунды. Серебряная трубка ослепительно вспыхнула и замигала. Весь косяк вместе с дверью из сверхпрочного пластика моментально превратился в дым – в воздухе остался только металлический замок, застрявший в пазах. Фишка прыгнул в дыру на месте двери и оказался в пыльном коридоре, залитом бледным светом с улицы. Пусто.

В конце коридора находилась лестница, которая вела в бар на первом этаже. Фишка Ртуть спустился в большой зал, наполненный потрепанными типами, поглощавшими дешевое пойло и курившими дешевые вонючие сигары. Помимо дыма, воздух в помещении был наполнен смрадом и голосами.

Вор почувствовал на себе взгляд владельца бара. Огромный краснорожий детина в фартуке жевал углом рта окурок ароматической сигары. Он поманил Фишку пальцем.

– Что нужно, босс? – проворчал он сквозь окурок, чуть двинув толстой губой.

– Информация, – отрывисто объявил Фишка, сверкнув иридиевой монетой в ладони.

Детина ухмыльнулся, обнажив позеленевшие резцы.

– Валяйте.

– Комнаты наверху… Кто их снимает?

– Мфф… Арендатор. Если надо, можете снять сами. Номер Моцарта, номер Джона Филипа Суза, номер Ойсинг Бойлин – сегодня свободны. Сняли только номер Мередит Уилссон, сегодня до полтретьего.

Фишка Ртуть отвечал с едва заметной усмешкой:

– У вас тут целый народный университет. Культурка, однако!

– Заходите культурки хапнуть, – ухмыльнулся детина.

Фишка Ртуть окинул мимолетным взором шумный салон. Перед ним была пестрая толпа – настоящие подонки общества из сотни различных миров. Наметанный взгляд его сразу выделил серенького орготрийца в светящемся трико с окантовкой и морщинистым гребнем, волльхеймианца с добрым лицом и характерной стрижкой и синюшного хлойма с Пацатара Девятого, а также белого и пушистого двуголовика с Вольверина Третьего. Вполне вероятно, что он шестым чувством ощутил, что уже видел этих существ, которые сопровождали его от самого космодрома.

Фишка еще раз сверкнул монетой в ладони и поинтересовался, кто… или что… снимало номер Мередит Уилссон последний раз. Бармен плюнул на пыльный пол, тяжело колыхнув многочисленными животами и подбородками.

– Слово даю, мастер, не знаю, кто он. Какой-то залетный, первый раз вижу его в городе.

– А можешь ты мне описать его внешность, голубчик?

– Хмм, – задумчиво скривился бармен и поскреб ручищей размером со свиной окорок свой щетинистый подбородок, словно пытаясь привести в действие некий орган памяти.

– Ну, тот тип, что снимал номер… такой серенький орготриец в светящихся штанах с черной окантовкой и морщинистым гребнем, кажись. Вот такой он был!

– Что ж, охотно верю. И зачем он снял номер?

– Сказал, что для игры.

В глазах Фишки сверкнули кубики льда.

– Да, и он в нее сыграл. С одним проигравшим.

Фишка бросил детине монету и вернулся в номер Мередит Уилссон, где произвел быстрый и тщательный обыск. Он особо не надеялся на успех, но на этот раз боги удачи были на его стороне.

У разбитого вдребезги окна он обнаружил забавный талисман, не сразу вспомнив, что это такое. Кусочек странного металла багрового цвета, размером не больше человеческого ногтя. Осколок был обработан в форме округлого эллиптического медальона, и посредине его находилось что-то вроде символического изображения глаза. Странно. Он не мог вспомнить, где уже видел нечто подобное. Тем не менее Фишка сунул эту штуковину в карман, чтобы позже рассмотреть ее повнимательнее и ознакомиться с ней поближе. Фишка Ртуть не любил вопросов, остающихся неразрешенными.

Вернувшись на улицу через грязный прокуренный салун, он снова зашел в квартиру Хаффарда, воспользовавшись все тем же электронным частотным ключом-камертоном. Что может рассказать покойник? Практически ничего, однако оставалась надежда, что здесь может найтись нечто, имеющее отношение к местонахождению Мотли. Может быть, прежний адрес в записной книжке, номер телефона на клочке бумаги или старое письмо, так называемая «малява» от бывшего подельника.

В комнате вспыхнул свет. Шагнув за порог, Фишка замер как вкопанный…

Киллер, этот самый серенький орготриец в светящемся трико с черной окантовкой и морщинистым гребнем, или один из его соотечественников, не терял времени даром, пока Фишка расспрашивал краснорожего бармена.

Квартира бывшего вора-пенсионера была перевернута вверх дном и буквально выпотрошена. Если здесь и была какая-то зацепка к новой «хазе» Дугана Мотли, которую скрывал Сферн Хаффард, то ее уже нашли прежде Фишки.

Снова его опередили. С плотно сжатыми губами и глазами холодными, как космический межзвездный вакуум, Фишка поклялся, что последний раз дает своим врагам фору.

Однако он заблуждался…

Глава 22.

Комната была в самом деле не просто перевернута вверх дном – вывернута наизнанку. Каждая вещь буквально выпотрошена, в том числе и мусорная куча в углу. В комнате словно прошелся смерч. Даже полусгнившая мебель не миновала злой участи. Одежда из шкафа была раздергана в лоскуты. Засаленные, засиженные мухами самоклеющиеся пластиковые обои полосами сорваны со стен.

Дело выглядело совершенно безнадежным. Противник не оставил Фишке Ртути ни одного шанса отыскать след Дугана Мотли, после подобного обыска, больше напоминающего стихийное бедствие. Последней надеждой для Фишки оставалось найти ключ в этом утильсырье. И он стал быстро и внимательно переворачивать мусор и обломки.

Двадцать минут спустя он нашел то, что искал. Пролистнув небольшую книжную коллекцию Хаффарда, он заметил, что одна из книг была мемуарами самого Дугана Мотли, довольно занимательным и не лишенным пикантности текстом под названием «За преступление не платят дважды», отпечатанным и распространенным издательством «Бразилия Пресс», на Солнце Три, сектор Центавра, Квадрант Второй. В глаза ему бросилась при беглом осмотре красная печать над адресом издательства: какой-то код или шифр:

107 – А – s/М.

Фишка в задумчивости уставился на эту загадочную надпись. Все это походило на заурядный библиотечный номер – загадка для непрофессионала. Но дело в том, что Фишка Ртуть не был дилетантом! В багаже его знаний содержалась и структура кодов различных государственных и частных учреждений – так называемая десятичная система Фенстера-Косгрува. Но там все коды были исключительно цифровыми и представляли собой лишь числа, а этот включал символы алфавита.

Губы Фишки Ртути сложились в ироническую усмешку. Сама книжка казалась достаточно потрепана, чтобы походить на зачитанный до дыр библиотечный бестселлер. Чернильный штамп мог ввести в заблуждение кого угодно, только не профессионала такого класса, к которому принадлежал Фишка Ртуть!

Это было чертовски умным ходом: спрятать адрес Мотли в единственной вещи в квартире, имевшей к нему отношение… Но что же могут означать эти цифры и буквы: 107 – А – s/М? Это не телефонный номер: все номера состоят из шестнадцати цифр. Длина волны рации тоже не могла уместиться в этих знаках, и по определению это не координаты на голографической карте… Ну, что ж, тогда, быть может, это…

Адрес! Номер дома на улице!

Ну, конечно! Старина покойник Сферн Хаффард сразу вырос в его глазах на несколько дюймов. Его проницательности и уму поистине можно было позавидовать. Старый трюк с украденным письмом*![11] Оставить секретную информацию на виду, там, где никому не придет в голову ее искать! Усмехнувшись, Фишка снова посмотрел на титульную страницу. Вот что там было написано:

ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ НЕ ПЛАТЯТ ДВАЖДЫ.

Мемуары мастера-взломщика в чине капитана.

Заметим, что, как и у Де Тревиля, капитана королевских мушкетеров, – это звание было ближе к маршалу, чем к генералу.

Затем шла «библиотечная печать»:

107 – А – s/М.

Бразилия, Сол III.

Квадрант II.

Улыбка Фишки стала еще шире. Заметив эту хитрость, разглядев эту уловку, уже почти невозможно было сбиться с верного следа! В самом центре страницы, можно сказать, у всех на виду:

Дуган Мотли.

107 – А – s/М.

Бразилия, Сол III.

Сектор Центавра.

Квадрант II.

Достав сотовый телефон, Фишка набрал номер публичной библиотеки Притона, попросив соединить его с отделом планетарных директориев.

Бразилия оказалась столицей планеты Сол Три. Там, в чужеземной метрополии, была одна улица, к которой более всего подходила аббревиатура А – s/М – Авенида-сан-Мигель. Его предположение оказалось совершенно справедливым, и он опять на полкорпуса опередил «Серокожего и компанию»! Они упустили свой шанс во время обыска квартиры, они просто лопухнулись, оставив всю информацию нетронутой, так что Фишка смог спокойно подобрать ее за ними. Иначе налетчики ни за что не оставили бы книгу Фишке, по крайней мере, не испепелив титульной страницы, чтобы спрятать концы в воду.

Встав на движущийся тротуар, идущий в обратном направлении, к городу, он каждую минуту ожидал вооруженного нападения. Однако дорога оказалась спокойной и даже достаточно скучноватой.

Его быстроходный катер-спидстер, самый быстроходный корабль во всей Вселенной, за все это время не подвергся попыткам взлома, что достаточно редко для такой планеты. На всякий случай, чтобы убедиться, что никто не подложил в сопло взрывчатки и не приклеил где-нибудь пластиковую мину, Фишка осторожно обшарил корабль сканером, но ничего не нашел. Или компания серокожего «со товарищи» не сработала, или руки-лапы у них не дотянулись, или же сигнализация, на которую он поставил корабль полчаса назад, оказалась им не по силам.

Корабль Фишки нырнул обратно в космос, прощально сверкнув дюзами криминальной планете Воровской Притон. С пронзающим организм до самых костей гудением субсветовой скорости Бетлехайм-Ортлей-Робтоновские двигатели понесли корабль вперед, к далекой планете Сол Три, на скорости семьсот пятьдесят семь световых лет в час.

Глава 23.

По дороге Фишка Ртуть вновь изменил свой облик. Голубая пигментация лица, красный парик ежиком, костюм с пневмоподкачкой плеч и груди – и вот он уже один из Синих кочевников с Кордовы 6, Аристократического класса, типичный турист, в ритуальной одежде праздного гуляки.

Компьютер корабля, заговорив из настенного динамика, напомнил ему о времени. Он распорядился подать легкую закуску. «Де закус-сь» – как бы назвали это серые звероящеры с планеты Притон.

После ланча, состоявшего из языка морского животного, носившего название в переводе на человеческий «гнутые звездой пальцы» или попросту «звездопал», и салата, Фишка Ртуть проконсультировался с небольшой, но очень практической справочной библиотекой, находившейся на корабле. «Галактические религии и их символика» Ордовика дали ему ответ на вопрос о Красном Оке, которое он нашел в номере Мередит Уилссон над баром.

Этот металлический жетон служил обозначением планеты Тоут. И тут было не просто совпадение – за это говорило многое. Совершенно очевидно, серокожий со своей бандой охотились за тем же, за чем и Фишка. Они искали Корону Звезд, они к ней подбирались. Возможно, используя его как пешку в своей игре. Итак, в гонке за короной появился четвертый участник! Фишка в этой игре занимал позицию крупье – и в его власти (пока!) было решать, кому же она достанется, знаменитая Корона Звезд, раритет неотоутского культа, сокровище варваров-жрецов. Фишка старательно прошерстил книжку Ордовика, выискивая все, что может пригодиться.

Круг внутри эллипса на медальоне представлял собой планету, которая была окружена завитком фосфоресцентного багрового пара. Такой медальон означал, что носивший его имеет непосредственное отношение к планете Тоут и является одним из членов касты жрецов-неотоутиков. Значит, жрецы уже начали охоту за теми, кто пока только мыслил покуситься на их сокровище? Или ему просто подкинули медальон, чтобы сбить со следа?

Время, как гласила древняя максима, покажет.

Затем Фишка поискал в библиотеке информацию о Соле Три, планете, с которой он был совершенно незнаком. Он узнал, что планета по форме представляет собой слегка сплющенный сфероид средних размеров, с атмосферой, в основе содержащей кислород, и силой притяжения ровно в одну единицу гравитации. Местный народ считался очень древним, хотя несколько отсталым в смысле технологий. Когда-то Сол Три назывался Землей – вот уж самомнение, ничего не скажешь. В те времена аборигены еще наивно размышляли над вопросом «Одиноки ли мы во Вселенной?», всерьез полагая себя пупом мира.

Международным планетарным языком был португальский. Ознакомившись с ним, Фишка поморщился: какое грубое варварское наречие. Ни в какое сравнение не шло с языком его предков, языком, способным к передаче на дальние и близкие расстояния, языком, который можно было не только петь, но и свистеть, благодаря множеству гласных – около 350, передающих все смысловые оттенки разговора. Но ничего не попишешь, придется учить еще один, ненужный ему, в общем-то, язык. Он подошел к переборке корабля и погрузил в нее ключ. Створка распахнулась: несведущий принял бы это за потайной сейф, но на самом деле там скрывалась гипнопедия – устройство для ускоренного обучения во сне. Набрав код нужного предмета, он опустился в кресло и под мягкое гудение гипнопедии погрузился в сон. Не прошло и часа, как Фишка проснулся португальцем. За это время он отдохнул, набрался сил, а также заодно выучил разговорный язык и нахватался разных сведений о культуре этой страны.

Когда Фишка проснулся, корабль уже вынырнул из пространства математического парадокса, в котором он путешествовал на сверхсветовой скорости. Со слабой головной болью и легким недомоганием Фишка смотрел на планету, которая расплылась перед ним размазанным облаком грязи, перемешанной с чем-то голубым.

Но это же смешно – всего один спутник! И эти люди считали себя центром Вселенной!

Корабль стал спиралями заходить в плотную атмосферу планеты. Где-то на полпути он завис, дожидаясь, пока планета повернется к нему своим материком под названием Южная Америка. И тогда он сел в Бразилии – мировой столице.

Теперь срочно на поиски Дугана Мотли! Фишка надеялся, что это не займет много времени. Поймав воздушное такси – поскольку скользящих самодвижущихся тротуаров здесь не было, он пустился в путь. «Интересно, почему Дуган Мотли из всех планет цивилизованной галактики выбрал именно эту, отсталую и застойную – настоящее болото устаревших технологий», – размышлял он по дороге.

Здесь все было незыблемо, наверное, с самого начала времен. Таксист хмуро изучал Фишку в зеркало заднего вида. Как только он понял, что перед ним инопланетный турист с набитым кошельком и пустой головой, скитающийся по галактике в поисках развлечений, настроение таксиста заметно улучшилось: он стал более разговорчив. Судя по этому образчику земной расы, земляне были маленьким, смуглолицым, длинноносым народцем, с быстрыми глазами, так и норовящим стырить, что плохо лежит. И, судя по ухваткам, питали нескрываемую враждебную зависть ко всей остальной богатой и цивилизованной галактике. Пока маленькое аэротакси, брызгая турбинами, продиралось сквозь серые моросящие облака, Фишка от нечего делать праздно размышлял о том, как давно Галактические Имперские Силы открыли этот сектор галактики цивилизованному миру и, стало быть, воздействию более развитой культуры. Из разговора с шофером Фишка почерпнул информацию, что крестовый поход на так называемую «Землю» начался в 1968 году, в соответствии с местным календарем. Речь водителя была пересыпана колючими эпитетами, адресованными как местным политикам, так и зарубежным колонизаторам. Фишка понял, что 1968 год был зарей земной цивилизации. За прошедшие с того времени тысячелетия земляне с трудом смогли удержаться на прежнем уровне технологий, не говоря уже об улучшениях. Например, аэротакси было явно музейным экспонатом, с допотопным ядерным реактором, занимавшим целый кубический фут! Неслыханная громоздкость аппарата вызывала у него смех и серьезные опасения за свою жизнь. Конечно, рухни такая колымага с небес, он бы нашел, как выкрутиться из положения. «Но все равно, – понял Фишка, – в этом пещерном мирке надо быть все время настороже».

Волочась над облаками со скоростью всего 500 жалких миль в час, таксомотор пролетел над столицей Бразилия, где сбросил высоту над кварталами пригорода. Не успел Фишка выкурить вторую сигару, как под ними потянулись крыши домов, такие же забавные и старинные дома-биотермосы, в которых искусственно поддерживался так называемый «североамериканский» климат. Перед каждым биодомом был посажен вяз, а на крыше располагался гараж на два вертолета. Теперь они пролетали над фешенебельной окраиной Матту Гроссу.

Чем дальше они летели, тем бодрее стучал счетчик такси, и тем более утешительную сумму ожидал увидеть таксист в качестве чаевых. Поэтому «бразилианец» становился все более приветливым и словоохотливым. Он оттаял до того, что стал указывать на местные достопримечательности, над которыми они пролетали: дельту реки Ориноко, Национальный парк Бласко Ибаньеса и полную копию Потерянного города «Зет», который местный народный герой, именуемый «полковником Фосетом», искал, когда встретил ужасную и загадочную смерть, пропав бесследно в затопленных амазонских джунглях, великих и непроходимых. Теперь там, где были ил и вода, бесконечные топи лесов, возвышались кварталы пригородов, словно солдаты, ряд за рядом, в своем примитивном убожестве одинаковых мундиров.

«Вот он, прогресс!», – подумал Фишка не без иронии.

Глава 24.

Дом под номером 107 на Авенида-сан-Мигель оказался роскошным особняком, чьи величавые очертания носили благородную патину аристократической колониальной культуры. Это было изготовленное заводским методом сборное строение из жидкого формопластика пастельных тонов в стиле, ностальгически напомнившем Фишке о том времени, когда он гостил в детстве на ферме бабушки. Изящный особняк, который можно было назвать дворцом или палаццо, возвышался над пышным цветущим парком с крохотными извилистыми дорожками между подобными же почти сказочными строениями.

– Неплохо он тут устроился, старый чертяка! – пробормотал Фишка Ртуть.

– Сеньор что-то сказал? – оглянулся таксист.

– Нет, ничего, летим.

Они проносились над парками, выращенными искусной рукой мастера, имя которому – природа. Это была не дикость и запущенность, но роскошь и изобилие, которыми славилась Латинская Америка. За парками и лугами, точно сомбреро, возлежала пашня, словно зеленое пончо, наброшенное на неровности рельефа: долины, холмы и низины. Эта зеленая планета положительно начинала нравиться Фишке. Конечно, не настолько, чтобы он отказался от мысли в дальнейшем обитать на астероиде с искусственной атмосферой и полупотухшим солнцем по имени Астарта, но…

Таксист наконец приземлил аэротачку, которая при этом так заскрежетала и вздрогнула, что чуть было не рассыпалась на составные части. Двигатель у нее едва не вывалился, шасси, слава Богу, не открутились и не разлетелись по сторонам, а крышка капота чудом не ударила в ветровое стекло. Однако Фишка остался крайне признателен водителю уже зато, что сам долетел, не разлетевшись на части в этом воздушном драндулете. Судя по звукам, которые издавала тачка в воздухе, у мотора был либо тяжелейший случай астмы, либо прорвался сальник, либо готовы были отвалиться выхлопные трубы – то есть дюзы летательного аппарата. Фишка щедро переплатил по счетчику, прибавив чаевые, при виде которых таксист едва не упал в обморок от счастья, и нажал на кнопку дверного звонка.

Он сунул роботу-дворецкому свою визитную карточку с псевдонимом, изготовленную специально для таких случаев. Робот удалился, а Фишка тем временем с любопытством озирался по сторонам. Вокруг все было отделано розовым мрамором, вывезенным с далекого Капуцина, и ковкой в стиле высокого Фриота, строго отделанной хромом, обитым циркониевыми заклепками. Это были панно, на которых изображались подвиги различных героев местной цивилизации: Хуареса*,[12] Микки-Мауса, Фиделя Кастро, Зорро, Жоан Блондель и прочих. Брови его иронически поползли вверх. Какая изысканность! Какой вкус! Дуган Мотли, похоже, мудро распределил свои наворованные капиталы.

В это время его восторг нарушил голос: гулкий и звучный, точно сирена спасательного катера над морем:

– Едят меня псы, если это не сам великий Фишка Ртуть собственной персоной почтил меня своим посещением! Признайся, ты тоже рад встретиться со мной, или ожидал увидеть здесь кого-то другого?

Оттиснув в сторону чопорного робота-дворецкого, навстречу Фишке по лестнице спускался сам Дуган Мотли, все семь футов три дюйма и 325 фунтов плоти. Громадная пиратская борода, выкрашенная в фиолетовый цвет, падала на широкую бочкообразную грудь и такое же брюхо, в котором запросто мог разместиться бочонок вина или пива. Над этой бородой сверкали озорные голубые глаза, цветом похожие на земное Карибское море, над которым вор только что пролетал. Словом, олицетворенный облик легендарного пирата высился сейчас перед Фишкой. Казалось, каждая часть тела: нога, рука, брюхо – жили отдельной жизнью, колыхаясь и двигаясь вместе. В ухе Мотли поблескивало пиратское иридиевое кольцо.

Светясь улыбкой, он приблизился к пораженному Фишке, словно супердредноут к обыкновенной шлюпке, гостеприимно накрыв бородой и заключив в свои зверские объятия. Он похлопал его по спине с такой силой, как будто вытряхивал ковер, затем дружелюбно помял ладонями, как тесто, и, наконец, оставил в покое, выказав все радушие и гостеприимство. От радостного смеха Дугана Мотли тряслись все фарфоровые безделушки в шкафах и алебастровые бюсты на пьедесталах, а также звенели хрустальные люстры из тысячи подвесок.

Взломщик экстра-класса в чине капитана провел Фишку Ртуть в залу, лишь на несколько микронов меньше той, что носила название Великой Имперской Палаты Заседаний. Ласково впихнув гостя в стеганое пневмокресло, в мягких объятиях которого можно было запросто утонуть, Дуган подошел к стене и нажал кнопку.

Стена беззвучно уползла в пол, оставив перед завороженным взором Фишки самую восхитительную коллекцию бокалов из резного хрустала, окрашенного в различные спектры специально для употребления разнообразных напитков – настоящая алкоголическая фантазия Изумрудного города.

Дуган Мотли с фальстафовской удалью ухмыльнулся, раздвигая бороду и сверкая зубами:

– Ну, друг мой великий Фишка, о котором я премного наслышан, что же ты будешь пить? – Он обвел хрустальную выставку рукой шириной в ломоть ветчины, срезанного с доброго окорока. – На твой выбор двести одиннадцать тысяч четыреста тридцать шесть различных напитков, пойла, бурды и пота пантеры, как это называли древние земляне… Хо-хо… Что выберешь? Или ты предпочитаешь курить? Нюхать? Колоться? Оросить носоглотку? А, может быть, какой-нибудь из видов электростимуляции нервных центров? Только скажи – и это моментально будет здесь! – Мотли даже раскраснелся от дружелюбия и гостеприимства, в предвкушении удовлетворить любые, даже самые неожиданные, вкусы гостя. – В моих подвалах собрано все, что можно достать в галактике.

– Другими словами, назвать мой любимый яд? – улыбнулся Фишка. И тут же в нем заговорил гурман, уверенно перекрикивая неслыханную расточительную щедрость взломщика мастер-класса. Он задумчиво потянул воздух, как всегда делал перед дегустацией любимого напитка, и обвел туманным взором длинные ряды сверкающих бокалов.

– Ну что же… Шато Московитц, Дуган, если это найдется в твоих подвалах.

– Если найдется… Ха-ха… Вот уморил! На семнадцать бутылок больше, чем в винной коллекции императора…

И Дуган хлопнул по соседней стене – таким ударом можно было свалить вола.

– Рюмочки-бутылочки – одна отрада старого пенсионера, – пропел он куплет из популярной песенки прошлого века. – И мне того же самого, что хочет Фишка, мой гость! – проревел он в заключение, хотя таких слов в песне не было.

Из глубины подвала поднялась целая этажерка, уставленная бутылками. Дуган выбрал одну из них.

– Урожай 2002 года. Пойдет, дружище? А?

Фишка кивнул:

– Вполне. Год подходящий.

Дуган расплескал бесценный напиток в два сверкающих, как алмазы, хрустальных кубка. Они подняли бокалы.

– За преступление, – торжественно произнес Фишка традиционный тост.

– За преступление… Хе-хе-хе!..

И они выпили.

Глава 25.

Дуган Мотли залпом проглотил вино, довольно крякнув и вытерев бороду тыльной стороной ладони.

– Пфаа! Крепкая штука, но это самый настоящий старый «Москви», клянусь последними клыками.

Это было явное преуменьшение, или «литота», как называют эту фигуру речи: Мотли напрашивался на комплимент. Его рот украшали великолепные белоснежные трансплантанты, которыми можно было без труда перекусывать проволоку.

– Великолепно, – согласился Фишка. Он со знанием дела потягивал напиток, распределяя его по краю бокала ловким движением запястья. Все в его движениях выдавало знатока и говорило о том, что он делал это не впервые. При каждом глотке он запрокидывал голову назад, чтобы лучше чувствовать букет. Сначала он втягивал воздух левой ноздрей, затем правой, а потом снова левой – так, поочередно, обеими ноздрями, то одной, то другой, он выжимал из букета все, что мог: все его оттенки, краски и послевкусия.

– Неплохое винцо, довольно очаровательное, – пробормотал он наконец, распробовав напиток как следует.

– Крепка-а, – восхищенно хрипел Дуган Мотли. – Ох, крепка, как она называется… Московский замок?

– Да, именно, что зАмок, а не замОк.

Фишка опустил в оставшуюся жидкость кончик языка и проделал еще несколько столь же странных действий, выдававших в нем гурмана и дегустатора.

– Хмм, – пробормотал он задумчиво. – Похоже, с западного склона виноградника. Больше чувствуется полуденного солнца, – пояснил он, встретив непонимающий взгляд Мотли. – Оно выводит из почвы танниновую кислоту. Да, в целом, очень и очень неплохое винцо. Очень.

Борода Дугана раздвинулась в улыбке, обнажая зубы – клавиши, от которых быстрее забилось бы сердце пианиста.

– Хо! Да он настоящий знаток, этот Фишка, едят меня собаки Макдональда. Он умеет чувствовать вино как женщину! Какую радость ты пролил на мое старое сердце. Правильно сделал, что заехал ко мне… О деле не спрашиваю.

– Я тоже счастлив повстречаться с вами, – скромно отвечал Фишка. – Меня всегда приводило в восхищение то, как…

В этот момент голос Дугана снова загрохотал, как бетономешалка, перекрыв вежливый голос Фишки точно бульдозер, наехавший на капустный лист.

– Пошли наверх… Сейчас я тебе покажу!.. У меня есть альбомы с твоими фотографиями, с твоими делами. В тот раз на Зануке Третьем, когда ты украл рубиновый глаз у Кукурузного идола Н'гумба Йо-Йо. Какая тонкая работа! И как точно все рассчитано, как гладко прошло! Просто диву даешься.

– Да ничего особенного, – скромно отмахнулся Фишка.

– А похищение принца с Никаса 12! Как это тебе только удалось… Вот это да! И какой выкуп запросил, не постеснялся. Да и сам этот принц, сорокафутовый крокодил, чего стоил… Как тебе удалось с ним справиться? Да, полно чудес на свете… Одна отрада, как глоток воздуха из тех прежних дней, почитать о подвигах тех, кто прилетел нам на смену.

Вопреки природной скромности, Фишка Ртуть не мог не почувствовать умиления от этой похвалы.

– Ничего себе старик! – воскликнул он, не желая остаться в долгу. – Надо же, как прикидывается! Посмотрев на вас, я бы голову об заклад положил, что вам и дня не стукнуло за двести! Не больше двухсот лет, ни на один день. Правда ведь? Пойдем, сейчас же готов поставить отпечаток на документе. Сейчас же готов подтвердить это отпечатком пальца!

Так они шутили, проезжаясь взаимно насчет друг друга над бокалом игристого вина, как ветераны на профессиональном празднике. Однако Фишка прекрасно помнил, что летел в такую даль вовсе не за тем, чтобы встретить коллегу по мастерству и распить с ним бутылочку вина. Он мечтал как можно скорее, соблюдя все традиции гостеприимства, приступить к делу. Несмотря на радушный прием, он ничуть не сомневался, что Дуган Мотли может заартачиться и не станет давать ему информацию… Ведь когда дело касалось мастерства… Тем более, Фишке предстояло донести до Дугана Мотли дурную весть о кончине его бывшего подельщика Сферна Хаффарда.

Но пока серьезный разговор откладывался и оттягивался. Оба суперпреступника чествовали друг друга, произнося тосты и комплименты, поглощая искрящийся в бокалах напиток и высоко оценивая место друг друга в анналах истории криминала. Но затем, когда наконец все приличия и условности были соблюдены, мастер-взломщик перешел к делу.

– Итак, – и он вопросительно прищурился на Фишку. – Полагаю, ты все-таки приехал сюда не для того, чтобы обмениваться комплиментами со старым Дуганом? Фишка Ртуть, у тебя ко мне, кажется, дело, которое ты стесняешься раскрыть. Скажи мне, я прав?

– Ты прав, как всегда, – согласился Фишка.

– Ну так, может, перейдем к делу?

Глава 26.

– Дуган, братан, – начал Фишка без предисловий. – Ты единственный из воров во всей галактике, кто проворачивал дело с Короной Звезд и смог унести ноги и уберечь горло от ножа. Мне дела нет, брал ты ее или не брал… Я в чужие дела не лезу, но скажи мне, брат, несколько вещей: Как эта корона охраняется? Как далеко ты зашел, прежде чем тебя засекли? Почему попытка сорвалась? Какого черта ты не мог подготовить все получше и не провалиться на этом деле, лучший взломщик галактики?

Мотли разразился целой симфонией громоподобных смешков, пыхтений, хрипов и вздохов, сотрясавших его туловище как вулкан во время извержения. Фишка терпеливо ждал, пока это веселое землетрясение утихнет. Наконец такой момент наступил. Вытерев слезы искреннего смеха, толстяк опрокинул последний бокал «Шато Московитц» с такой легкостью, как будто там был морковный сок.

– Так вот где собака зарыта, а? Вот, брателло, в чем твое дело? Великий Фишка намылился увенчать свою карьеру Короной Звезд, не больше не меньше? Вот оно как, паря?

– Так оно и есть, ты не ошибся, – твердо заявил Фишка. – И вопрос в том, Дуган, не сможешь ли ты мне помочь в этом деле? Мне нужна, в первую очередь, твоя консультация, ну а там… Посмотрим, короче. Ты единственный, кому удалось ломануть корону и убраться вовремя с непрожженной шкурой. Поэтому я хотел бы узнать от тебя, с какими сторожами там придется столкнуться – и вообще подробности о том, как ты устроил свой взлом. Не сомневаюсь, что он был великолепен. Ты поможешь мне, Дуган?

– Да, да, конечно, – прохрипел старик, с прискорбием качая головой и жуя нижнюю губу. – Да… старый Дуган пытался, но у него сорвалось. Можно сказать, ничего не получилось у Мотли! Но тем больше шансов у моего дружбана, великого Фишки Ртути. Переходящее знамя ему в руки и переходящее перо… в соответственное место!

Зеркальные глаза Фишки нетерпеливо сверкнули. «Хватит придуриваться, старый осел», – было написано в них.

– Так ты поможешь мне, Дуган? – еще раз повторил он.

– Еще бы, парень, такому щеголю и гурману как не помочь! – просиял старый пират, произведя новое извержение смеха – громоподобные раскаты радости, сотрясавшие мощный корпус. – К счастью, старый Дуган остался жив после той переделки и сможет теперь поведать тебе все подходы к этой чертовой короне и особенно… Хе-хе-хер… Отходы!

– Великолепно! Фантастика, Дуган! Ты для меня как отец родной… Позволь-ка звукописец. – И с этими словами Фишка извлек из своего рабочего «макинтоша» миниатюрный диктофон и включил его.

– Ну что ж, начнем с того, мой друг великий Фишка, – торжественно начал Дуган, – что корона, как ты, наверное, знаешь… знаешь…

– Не пыхти, старпер, прикрути вентиль!

Лицо Дугана опало и подозрительно сморщилось.

Рука Фишки инстинктивно потянулась к спрятанному на теле оружию, но твердый холодный и ровный голос за спиной предупредил:

– Замри, Синий, если не хочешь, чтобы раздуло кишки . Все пройдет как по маслу, шито-крыто, только не дергайся, у меня палец на спусковом крючке тоже не железный. Как бы не соскочило.

Этот голос, твердый как сталь и холодный как лед, прозвучал примерно в семи футах шести дюймах за спиной. Это расстояние подсказала Фишке выработанная годами интуиция. Источник звука находился перед третьей французской дверью, которую он запомнил, проходя по первому этажу. Ничуть не беспокоясь и не испытывая тревоги, что налетчики могут узнать его в новом обличье Синего кочевника с Кордовы 6, Аристократ-класса, с голубой пигментацией лица, в парике и с пневматической подкачкой плеч и груди… Фишка замер, глядя перед собой в зеркало бара, за стеной бутылок. Там он видел силуэты налетчиков, бесцеремонно прервавших его беседу с мастером-взломщиком в чине капитана.

В раздутой пневматической груди екнуло. Он узнал того, кого, в принципе, ожидал увидеть: серенького орготрийца в светящемся комбинезоне-трико с черным кантом и морщинистыми гребнями, волльхеймианца с добрым округлым лицом, синюшного хлойма с Пацатара 9 и бело-пушистое двухголовое существо с Вольверина 3.

«Определенно, сегодня – не мой день», – философски решил Фишка Ртуть.

Однако ему некого было упрекать, кроме себя самого. Он пренебрег случаем лишний раз перестраховаться, что недопустимо для людей его профессии. Он слишком расслабился в своей вилле на планетоиде, в замке из розового камня. Предосторожность жизненно важна при его работе, и в будущем, если ему суждено выбраться из этой передряги, следовало выбить на камне над входом в замок эти слова:

Тому, кто хочет умереть в своей кровати, Двух глаз на лице и затылке не хватит.

Глава 27.

Он отметил, что в руках одного из четырех налетчиков был коагулятор Марк IV фирмы «Дженерал Нуклеоникс». Второй был вооружен кариоканским бумеранг-кинжалом, с лезвием, вырезанным из острого как бритва сука ножевого дерева. Третий целился из карманного ионопульсатора размером с мизинец, но достаточно мощного, чтобы разнести все это величественное здание в пепел. Четвертый держал на весу компенсирующий мегаваттовый нейропарализатор, похожий на крупнокалиберный пулемет с коротким отпиленным стволом и к нему в придачу самонаводящийся автоматический радар-корректировщик Фрегли-Смит-Викетовской модели Альфа-12.

«Ничего себе компания. Настоящая похоронная команда», – заметил про себя Фишка.

Не шелохнувшись с места, он тихо и ненавязчиво стал переносить вес на левый каблук, в полости которого содержался огнестрельный пороховой заряд. Используя аутотренинг и контролируя лицевую мускулатуру, чему Фишка научился сызмальства, еще незрелым мальчишкой у адептов Нового Тибета на Блаватской 3, как эта планета называлась в туристическом путеводителе… Итак, используя тайные навыки самоконтроля, Фишка позволил себе лишь самое незначительное и незаметное движение, легкий перенос веса с колена на голень, остальное же тело его являло собой олицетворение каменной статуи, гранитного монумента или восковой скульптуры.

Однако в этот раз и такой прием не сработал…

– Расслабься, фраер, – скомандовал серый ящер, нервно дернув губой. – Забудь про это. Никакой порох в твоем каблуке тебе сейчас не поможет, разве что если ты захочешь разорваться на части раньше, чем я продырявлю тебе печенку и кишки!

Фишка со вздохом подчинился. Видимо, у серолицего ящера, помимо флуоресцентного трико с черной окантовкой и морщинистыми гребнями, были и рентгеновские линзы – иначе как бы он так быстро раскусил маневр Фишки?

«Расслабься максимально, – предупредил внутренний голос. – Никаких жестов, никаких телодвижений. Их этим не проймешь».

Пунцовый от негодования, Дуган Мотли пыхтел и хрипел, как выброшенный на берег кит. Он был, можно сказать, на грани апоплексического удара. Багровое лицо владельца лучшего в галактике винного погреба вздулось и распухло, а горло, через которое он только и мог дышать, стало, напротив, маленьким и узким, как свисток. Вне себя от закипающей ярости, он бормотал нечто бессвязное и угрожающее. Фишка внезапно понял, что с минуты на минуты капитан может сделать опрометчивый и непоправимый ход, более того – ход глупый, расплачиваться за который придется потом им обоим. В данный момент, вне себя от негодования, он мог наброситься на четырех незваных гостей, как морж в брачный сезон, не думая о последствиях, движимый одним лирическим чувством. Требовалось срочно предпринять шаг для упреждения этого удара – вспышки со стороны потенциального будущего подельщика.

– Спокойно, старина! – предупредил он.

– Спокойно? – взревел мастер-взломщик, действительно, как старый морж, вылезающий из тесной проруби.

– Конечно. Будь умницей. Не гони пургу. Иначе из меня сделают поджаренную сосиску, а из тебя – гарнир к ней, что-нибудь вроде пюре. Следи за артериями, не давай им перенапрягаться. У моего дяди такое было.

Серокожий ящер при этих словах гадко улыбнулся, словно понимая, что оба вора сейчас в его руках, и он может сделать с ними все, что заблагорассудится.

Но старого Дугана Мотли по-прежнему била неукротимая ярость. Его не так-то легко было пронять.

– Пусть съедят меня псы, какие тут могут быть артерии! Эти шавки позорные, эти кровососы достали меня! Они все никак не могут забыть дорогу в этот дом и доводят меня до инсульта. Стоит только появиться гостю… И они уже тут как тут! Они хотят окончательно свести старика в могилу, нелюди!

Он замолчал, не сводя взгляда с четверки налетчиков. Однако налетчики, похоже, были из более огнеупорного материала.

– Ну, стреляйте, мерзавцы, пока я не… – и тут он захрипел нечто нечленораздельное.

– Старикам везде у нас дорога, – согласился волльхеймианец с добрым круглым лицом. – Можем отправить в путь ногами вперед!

С этими словами он разрядил свой короткорылый нейропарализатор в Дугана Мотли.

Из укороченного, как бы отпиленного, ствола вырвался бледно-лиловый луч света.

Дуган задергался, конечности и живот его заходили ходуном. Эффект был такой, будто из клеток одновременно выпустили полтонны разгневанных обезьян.

Чертыхнувшись так, что скажи он это вслух, и в радиусе десяти метров завяли бы все цветы и женщины, Фишка Ртуть приступил к немедленным действиям. Точнее сказать, он принял срочные и безотлагательные меры.

Уже рука его извлекала на свет под плащом крошечный ручной игломет, когда…

… Когда, не успел он повернуться, за его спиной разрядилось лучевое ружье, с шипением и треском двадцатифунтового куска жирной мороженой свинины, брошенной в печь УВЧ.

– Все в порядке, Фишка Ртуть, – раздался за спиной женский голос, холодный как лед. – Ты в безопасности. Но теперь, когда ты в моих руках, ты еще пожалеешь, что позволил себе обмануть меня!

И тогда он увидел за спиной фигуру Берсен Торч, стоявшую с победоносно дымящимся пистолетом в руке над четырьмя телами налетчиков, лежавших неподвижно, как столбы опрокинутой палатки. Только с кончиков их пальцев спрыгивали голубоватые искорки.

Глава 28.

– Если бы ты только знала, Берсен, как классно ты выглядишь, когда гневаешься, – с галантностью начал Фишка. – Ты бы не стала упрекать меня за то, что я иногда вывожу тебя из себя. То есть я и себя иногда вывожу из себя… но ничего не поделаешь…

– Не заговаривай мне зубы, – процедила его «инспекторша». – Думаешь, я клюнула на твое вранье? Черта с два! – фыркнула она. – Я заранее чувствовала, что ты играешь не той картой, и что козыри у тебя припрятаны в рукаве. Поэтому, покинув планету, я спряталась на краю астероидного «рва» и подождала, пока ты выползешь из своего гнездышка – и ты выполз…

– Берсен, но я…

– Ты выпорхнул оттуда, не успела я выкурить сигарету! И мне не оставалось ничего другого, как последовать за тобой. Я была с тобою рядом, милый! И в гиперпространственном перелете, и когда ты на ракетных двигателях подлетал, к Воровскому Притону. Куда же могло понести сэра Фишку Ртуть? Конечно же, к Воровскому Притону. Вскоре я поняла, куда ты следуешь… Конечно же, к дому Сферна Хаффарда, бывшего подельщика везучего вора, знаменитого Дугана Мотли. И ты отправился именно туда!

– Берсен, я тебе все сейчас…

– Потом я увидела, как за тобой по пятам следует целая интерпланетная банда, и сразу же поняла, что Фишка влип…

– Берсен…

– Ну, что? Девятнадцать лет как Берсен, и что?

– Я знаю, что ты совершеннолетняя и достигла брачного возраста, но сейчас разговор не об этом.

– О чем же? – снова фыркнула она, заметно покраснев.

– Да, я шел навестить Сферна Хаффарда, ну и что? Это имело прямое отношение к моему контракту с Его Высочеством Светлейшим князем Канопуса. Откуда ты знаешь, может быть, я собирался нанять его на работу.

– Как бывшего подельщика Дугана Мотли, – кивнула она на бесчувственное тело толстяка.

При этом Берсен усмехнулась, обозначив две аккуратные ямочки на розовых щеках.

– Рассказывай, Фишка, кому-нибудь другому, а я тебя знаю как облупленного. Ты не зарегистрировал за эту неделю ни одного контракта, ни с кем во вселенной! И, получается, либо ты заведомо слукавил, подсунув мне под нос фальшивку, или… – голос ее стал грозным до неузнаваемости, – или ты пытаешься провести за нос налоговую инспекцию, не регистрируя контракты?

Но Фишку не так легко было взять голыми руками. И в угол себя загнать он не даст, тем более какой-то там девятнадцатилетней девчонке!

– Как же ты могла последовать за мной через псевдопространство, не зная конечной точки выхода из него? – он прищурился, разглядывая ее. – Когда корабль находится в Беттлехайм-Ортлей-Робтоновской транспозиции и, говоря научным языком, нереален и неопределим в координатах, даже субпространственным локатором…

Она победоносно рассмеялась:

– Очень просто, святая ты простота. Когда я уходила с твоей расфуфыренной виллы, я…

– Неужели ты оставила жучок на броне?

– Так точно, ваше превосходительство. Извини, Фишка… Ваша Ловкость или Ваше Мошенничество – так, наверное, пристало называть великого Фишку, могучего Фишку, Фишку – главного вора-многостаночника?

– Но это же противозакон…

– Оставим эти разговоры. Итак, кто тебя нанял для похищения Короны Звезд? – это раз. И второе: что ты узнал от бедняги старика Дугана Мотли?..

Фишка повернулся к бездвижному телу хозяина.

– Да, клянусь бородой Арнама! Кое о чем я забыл: как там старина Дуган? Его здорово потрепали парализатором еще до твоего появления. Как он там… старый морж, откликнись? Ты с нами или уже…

Последних слов Фишка не договорил, может быть, из суеверия, столь свойственного ворам всех времен и народов.

Он произвел быстрый осмотр пострадавшего, достав микронабор карманных медицинских инструментов, куда входил стетоскоп, термосканер и несколько других приборов, позволяющих почти мгновенно измерить давление, температуру, пульс и частоту дыхания. Словом, все, что можно назвать «признаками жизни».

Когда все было закончено, он встал – необычно мрачный и торжественный.

– Ну как? – нетерпеливо спросила Берсен. – Старикашка в порядке?

– Слава Космосу, это не коагулятор. Они долбанули его только из нейропарализатора. Если бы они саданули его из коагулятора, мы бы здесь уже не понадобились. Пришлось бы скидываться на венок. А я еще гонорара не получил.

– Слава Космосу, – облегченно вздохнула агент. – А то ведь мы никогда бы не узнали о том, что случилось на планете Тоут. Впрочем, старому насосу для перекачки спиртного этот удар пошел только на пользу. Это вроде как пиявка при полнокровии. Не хотелось бы видеть этого поглотителя пунша и рома поджаренным в сосиску. Ну а после нейроудара он будет как новенький полтинник, пусть только немного протрезвится.

– Пятьдесят шесть часов! – отчеканил Фишка.

– Что – пятьдесят шесть часов?

– Пятьдесят шесть часов ему надо, чтобы прийти в чувство. Именно столько требуется, чтобы оправиться после удара нейропарализатора. Я не могу ждать так долго, пусть даже от Дугана можно было почерпнуть ценную информацию. И я не получил от него ни одного толкового слова по делу вплоть до прибытия этих ребят. Нет, похоже, здесь ловить уже нечего. Мозги старика Дугана не в том состоянии, чтобы отвечать на мои вопросы. Проклятье! Время действовать… И опять все приходится начинать с нуля! А время бежит…

– Что ты так переживаешь? – искренне удивилась девушка и указала рукой на бесчувственные бревна, в которые превратились члены вооруженной шайки. На их пальцах еще вспыхивали синие искры. – Может быть, они что-то знают?

Фишка презрительно глянул в их сторону.

– Да кто они такие… Обыкновенные наемники. Откуда им знать? Сдай их в ближайший участок, Берсен, а я тем временем…

– Вот уж фигушки, Фишка Ртуть! Эти трюки с исчезновением вашего воровского высочества мы уже проходили. Ты имеешь обыкновение исчезать в течение микросекунды, стоит только повернуться к тебе спиной. Нет, с этого момента мы работаем рука об руку, и я буду дышать тебе в затылок, если ты попробуешь улизнуть, понятно? Или мы работаем вместе… Или ты безработный! Я выразилась достаточно ясно?

Вздохнув, лучший вор в галактике вынужден был согласиться.

– Ладно, по крайней мере, помоги оттащить это мясо в вестибюль. Ты их так зарядила, что того и гляди под ними задымятся бесценные коллекционные ковры Дугана, которые он приобрел в Артемизиане.

Пока Берсен с дворецким Дугана дозванивались до скорой помощи, а после – в местное отделение полиции, чтобы те забрали бесчувственных налетчиков, нашпигованных зарядом, Фишка обыскал бесчувственные тела карманным сканером размерим с микрокалькулятор. Однако он не нашел ничего интересного – кроме оружия и боеприпасов.

Вскоре прибыла полиция и принялась оттаскивать искрящиеся тела специальными палками-изоляторами в машину с решетками на окнах. При этой процедуре присутствовал один робот-дворецкий. Берсен с Фишкой в это время уже мчались по улицам Бразилии в личном аэромобиле Дугана Мотли. Очутившись в комфортной каюте гоночно-спортивного космокатера Фишки – самом быстром во всей галактике, они на всех парах пустились прочь от странной планеты с еще более странным именем Земля. Планета была освещена Солнцем, когда они от нее удалялись; обыкновенным вроде бы солнцем, похожим на тысячи звезд, мимо которых в свое время доводилось пролетать Фишке. И, тем не менее, было в нем нечто особенное. Например, тускло-рубиновый свет Астарты – светильника над одиноким планетоидом Фишки.

– Да, – вздохнул он, чтобы просто что-нибудь сказать своей случайной и неизбежной попутчице. – Есть в этих далеких планетах… некоторое очарование.

Девушка хмыкнула, надув губки.

– Ладно, с романтикой покончено. Что у нас там дальше? – поинтересовалась она, как будто была капитаном, а Фишка – только штурманом. К слову сказать, именно в этот момент она достала невесть откуда зеркальце, помаду и тушь, наводя глянец на свое и без того безукоризненное во всех отношениях лицо.

– Дальше, моя милая, у меня по расписанию похищение Короны Звезд, – хмуро ответил он, садясь за пульт управления.

Глава 29.

Через час они уже были на орбите над планетой Тоут. Путешествие от Сола Три до Тонна Четвертого в Кластере Дергиз оказалось быстрым и скучным, заняв не более получаса. Остальное время заняло обсуждение предстоящей проблемы. Как только они вышли из псевдопространства в нормальный пространственно-временной континуум, Фишка, совершив очередную потрясающую перемену облика, ловко снял Тройной-Х Спазматический Каркассатор с двигателя, заменив хрупкую и тонкую деталь другой, полной ее копией, разбитой вдребезги.

С панели управления поступил вызов. Командный пульт засвистел, привлекая его внимание. Стряхнув с рук графитовую смазку, Фишка включил «прием» и заранее деловито улыбнулся появившемуся на экране изображению архимандрона неотоутиков.

– Немедленно назовитесь!

Далее последовали неразборчивые скрип, треск и помехи. Как будто бы дверь в мир Тоута насквозь проржавела и уже не открывалась для гостей.

– Допуск в околопланетную зону… скрип… бам… шварк… дзынь… запрещен… Смотри часть двенадцатая параграф «зет» Кодекса Планетарного Суверенитета вашего… фьюить, бам, хрясь… Имперского правительства! – разгневанно прошипел архимандрон, очевидно поднаторевший в священной ненависти ко всякого рода пришельцам с иных планет.

– Приветик! – как ни в чем не бывало откликнулся Фишка, изображая жертву катастрофы. – Прости, дружище, но я не могу вылететь – отказал двигатель, понимаешь ли… Спазматический каркассатор накрылся. Жуткий гравитационный вихрь примерно в парсеке отсюда. Мне повезло, что я напоролся в такой глуши на прекрасную обитаемую планету. Быть может, я смогу купить у вас что-нибудь из запчастей?

– Что?.. Пи-пи-пи… трах… буль-буль… – надрывался эфир. – Что еще за корабль? Какого типа?

– Военный крейсер «Пинафор», из Нью-Пафкипси, Альтаир, идем на Уай-хант-лей в кластере Аркхама, дружище. Меня зовут Его Высочество Достопочтенный Джон Якоб Джингльхаймер-Смит, второй сын герцога Пафкипси, владелец и пилот корабля, а это мой э… э… секретарь, мисс Этель Клей. Прошу разрешения на посадку и ремонт согласно кодексу и уставу, – последние слова Фишка произнес сплошной тирадой. Межпланетное право действительно предусматривало такие форсмажорные ситуации, и даже планета, на которой располагалась военная база, не могла отказать в таких случаях, разве что починить корабль прямо на орбите, если это позволяли условия и наличие свободных запчастей.

Архимандрон, злой до чертиков, произнес несколько малопонятных ругательств, похожих на заклинания неотоутиков. Пока он так разорялся, Фишка продолжал разыгрывать простака-аристократа, в то же время внимательно разглядывая жреца-тоутика. Жители Тонна Четвертого на девяносто девять процентов совпадали по облику с людьми, однако преобладание в почве и атмосфере планеты моноатомных фторгидратов за четырнадцать лет со времени прибытия первых поселенцев придало коже колонистов какой-то нездоровый радужный оттенок, как будто они искупались в реке, куда стекали отходы нефтеперерабатывающего промхимжирмаслокомбината. Солнечная радиация, проходя через флуоресцентно неоновую светящуюся атмосферу планеты, окрасила волосяной покров местных жителей в желтый канареечный цвет. Фишка сразу вспомнил своего ручного дракончика.

Он где-то уже читал об этом кольце розового газа, окружавшего планету. В своем роде это была редкость, экзотика, но туристу проникнуть сюда было необыкновенно трудно. И даже тогда его сопровождали «гиды» с автоматами, весьма неохотно и ненадолго показывая сокровища планеты Тоут.

В свое время Тоут имел луну, однако планета была крайне старой и дряхлой, и постепенно достигла «предела Роша», после чего спутник разрушился. Произошло это несколько веков назад. Поскольку сателлит представлял собой твердый шар неонового льда, возможно, в прошлом являясь частью какого-нибудь кометного хвоста, веером свободного газа, который за несколько эонов сформировался в ледяной шар, то кинетическая энергия, высвободившаяся при падении спутника, произвела теплоту, вернув ледяной шар в газообразное состояние. Так образовалась атмосфера планеты. Распыленная в газ бывшая луна стала залогом жизни, образовав кольцо фиолетового газа. Это редкостное явление образовалось не в последнюю очередь благодаря центробежной силе вращения планеты. Данный феномен был заслуженно отмечен в Туристическом справочнике Центрального Дергиза (117-е издание) среди семисот чудес вселенной.

Пока эти мысли чередой проходили в голове Фишки Ртути, архимандрон, разразившись потоком пламенных ругательств, злобно шипел, не находя иных слов.

Фишка, как ни в чем не бывало, продолжил разговор все в тех же дружелюбных тонах.

– Простите, падре, – ухмыльнулся он. – Но нам ничего другого не остается. В соответствии с первой статьей Закона об авариях в космосе от 11,493 по Имперскому времяисчислению, ратифицированному имперским анклавом, скрепленной подписью Его Высшей Разумности Императора Эмиля Фосерингея Четырнадцатого: «Никакая планета да не может отказать кораблю, потерпевшему бедствие, в предоставлении убежища, посильной помощи и средств к существованию, а также медицинского обслуживания, как определено в кодексе, под страхом экономических санкций» . Конец цитаты. Смею также обратить ваше внимание, падре, на Закон о человеческих деяниях от 11, 483, Статья Седьмая, параграфы 3, 12, 27 и приложение «Ф»…

– Хорошо, хорошо! – Под этим натиском юриспруденции несгибаемый жрец уступил и пошел на попятную. – Вы с мисс… как ее там… Клей?.. можете спуститься в спасательной шлюпке, но только после того как убедитесь, что двигатель «на нейтрале» и ваше судно находится на стабильной орбите. И не называйте меня «падре»!

Вскоре архимандрон передал им детальные инструкции к посадке. Похоже, что на этой планете умышленно не строили постоянных космодромов, и те редкие корабли, которым было позволено совершить посадку, приземлялись всякий раз в новом месте. Диспетчер в лице архимандрона повел их по сложной трассе на снижение, способной запутать и сбить с толку любого опытного пилота.

Берсен тем временем шипела как змея:

– Мисс Этель Клей, премного вам благодарна, Ваше Воровское Высочество, – произнесла она оскорбленным меццо-сопрано. – Не сомневаюсь, что это имя отражает ваше истинное отношение ко мне. Мерзавец… Слушай, Фишка, если ты хоть раз еще позволишь себе…

Но он уже остановил этот поток красноречия поднятой ладонью.

– Пожалуйста, – произнес он, морщась. – Не надо. На Тоуте за нами повсюду будет следить самонаводящийся аудио-шпионский луч. Не забывайте, я – Джон или, в крайнем случае, Ваше Высочество. И никаких эмоций. Теперь мы работаем вместе… Этель. И потом, мне, может быть, нравится вас так называть.

Она встретила последнее высказывание холодным молчанием, и это было то, что он и хотел услышать от нее. Больше всего он не хотел провалиться благодаря неосторожно сказанному слову. Планета, чьи средства коммуникации были столь безнадежно устаревшими и древними, вряд ли могли установить за ними суперсовременные средства слежки. А вот выболтанное лишнее слово действительно могло погубить их. Так, усевшись в спасательную шлюпку, они устремились к поверхности непознанной планеты Тоут.

Глава 30.

Тоут, или Тонн Четвертый, был маленьким холодным и обветренным каменным шаром. Скудный, истощенный мирок, совершенно лишенный растительности: ни деревца, ни листика – один сплошной булыжник, куда ни глянь. И ничего удивительного, что эти древние вымершие Пещерные Короли основали свою цивилизацию в подземных полостях планеты.

На месте приземления путешественников встретили и проводили «куда надо». Сопровождал потерпевших кораблекрушение почетный эскорт молчаливых жрецов в полной форме: шкурах ящериц и регалиях. Сначала вору и его спутнице показалось, что им навстречу вышло стадо драконов. Но драконы, как известно, никогда не ходят стадом, а жрецы как раз наоборот. Попытки Фишки заговорить с ними по дороге не увенчались успехом – тоутские жрецы его игнорировали. Также остались без внимания шутки Фишки насчет странных костюмов служителей культа. Все жрецы были одинаково солидарны по отношению к чужакам и даже не смотрели в их сторону.

Дородный архимандрон лично проводил их в апартаменты, отведенные для незваных гостей. По пути, несмотря на то, что экскурсия по планете была сведена к минимуму, Фишка успел увидеть достопримечательные образчики архитектурного стиля, которыми славились вымершие рептилии, – изящные строения вроде тех, что возводит детвора на пляжах из жидкого прибрежного песка. Здесь воистину бушевала фантазия: стены под разными углами, украшенные многочисленными архитектурными излишествами, многоступенчатые купольные потолки и залы, большинство которых имели форму додекаэдра, а не общепринятую кубическую. Зрелище впечатляло: в самом деле, эвклидовой геометрией тут и не пахло.

Спартанская простота жилищ подавляла, и это еще слабо сказано. Два узких ложа, разделенных ячейкой-перегородкой, – вот и вся квартира. Перед каждым ложем небольшой трехногий табурет и плавательный бассейн. Стены уходили под причудливыми углами, тем не менее создавая эффект пространства даже в такой тесноте. Ни лепнины, ни обоев, никаких других украшений не было. Единственное, что довелось Фишке узнать от негостеприимных хозяев, так это то, что обед им будет подан в течение двух часов, а тем временем ремонтники Внутреннего Храма разберутся с поломанным двигателем, спазматическим каркассатором. Замок на двери щелкнул, и они остались одни.

Фишка растянулся на жестком ложе и закурил. Похоже, частые и бесплодные попытки украсть Корону Звезд развили в жрецах неотоутиков болезненную подозрительность ко всем случайным гостям. Вне сомнений, их апартаменты были нашпигованы жучками, несмотря на низкий технический уровень развития. Что вскоре и подтвердилось. Чувствительная нервная система Фишки предупредила о присутствии излучателя тета-лучей . Судя по всему, этот прибор был расположен в одной из соседних комнат и, его задачей было исследование психоэмоционального настроения индивидуума.

Поэтому вор постарался расслабиться, придать мыслям максимально мирное направление. Предчувствуя, что ему предстоит столкнуться с этим прибором, Фишка оставил на корабле свой обычный «деловой» костюм, и оставшийся на нем «инструмент» нельзя было распознать уже никаким облучателем.

Используя код морзянки, способ подмигивания, принятые в имперской разведке, Фишка передал необходимую информацию Берсен, в то же время не переставая вести непринужденную светскую беседу отдыхающего денди со своим секретарем. Прибывший обед быстро разлил по тарелкам неприступный и неразговорчивый «брат» ордена неотоутиков, который отверг все приветствия Фишки так же решительно, как прикарманил чаевые. «Закуска», кстати, никаких чаевых не стоила, особенно если принять во внимание, что Фишка был гурманом, привыкшим не есть, а смаковать. Какая-то жидкая кашица. Пища, вне сомнения, здоровая и полезная, но совсем не соответствующая идеальному представлению Фишки насчет обеда.

Наступила ночь. Или точнее сказать, учитывая состояние наших героев, воровски, на цыпочках, подкралась черная ночь, нависнув над этим полушарием планеты. Здесь, в подземном городе Пещерных Королей, трудно было почувствовать разницу между днем и ночью, разве что по тому, что свет в семь часов отключался автоматически, согласно уставу ордена неотоутиков. Этого-то и ждал Фишка. Не прошло и доли мгновения, как он приступил к действиям – его юркое проворное, как у ящерицы, тело пришло в движение. Все его оборудование в этой подготовительной части работ состояло из двух инструментов, всего только двух: самонадувной куклы его размеров, которую он незаметно перенес в крепость братства в чемоданчике-глушителе, недоступном для проникновения любых лучей, и самого чемоданчика. Размещение куклы-пустышки под одеялом заняло несколько долей секунды.

Он догадывался, что в темноте комнаты просвечиваются, скорее всего инфракрасным излучением, но у медлительных жрецов уйдет как минимум несколько секунд, чтобы отреагировать на происшедшие изменения…

Тем временем Берсен начала укладываться спать по другую сторону перегородки. Они обменивались последними репликами перед отходом ко сну. Затем они сделали вид, что заснули.

В мгновение ока Фишка, невидимый внутри ширмы-отражателя, вышел из комнаты, вскрыв дверь магнетотроном собственного изготовления, который был способен сдвинуть металлические части внутри любого замка разноименными силовыми полями. Коридоры были едва освещены дежурными фонарями. Фишка безошибочно двигался по извилистому лабиринту переходов подземного здания. Предварительное изучение архитектурных особенностей градостроительства неотоутиков навело его на предположение, что сокровище, скорее всего, скрывается в нижнем ярусе города-пещеры. Это казалось самым надежным местом в этом негостеприимном мирке.

Он проворно и уверенно двигался, как человек-невидимка, сквозь все барьеры и ловушки: стражей, камеры слежения, лучи-сигнализаторы, автоматически срабатывающие лучевые пушки, которых запросто избежал благодаря полной непроницаемости своего кокона-ширмы. Проваливающиеся люки, замаскированные в полу, и падающие на голову грузы были детскими игрушками, которых Фишка мог избежать без труда, повинуясь мудрому инстинкту, выработанному годами. Злобных сторожевых псов он уже издалека вводил во временный ступор, разбрызгивая перед собой жидкий парализатор, временно отбивавший всякий нюх. Совершив марш-бросок, он в какие-то двадцать две минуты достиг нижнего яруса подземного царства Пещерных Королей. Вот она, святая святых. За этой дверью, если его расчеты верны, он найдет сказочную и легендарную Корону Звезд! Фишка привел в действие магнетотрон и вскрыл последний замок, отделявший его от драгоценного сокровища… Дверь открылась и…

Фишка еще никогда в жизни не испытывал такого потрясения! Это был настоящий шок.

Конечно, он мог ожидать нечто подобное. Что-нибудь такое невероятно изощренное, состряпанное со сверхчеловеческой прозорливостью, с дьявольской хитростью и коварством, что ограждало бы Корону Звезд от покусившихся на нее кощунственных рук…

Но только не такое!

В тридцать шесть каменных ярусов, образующих полки, поднималась по этим покатым стенам округлого святилища фантастически драгоценная Корона Звезд – спрятанная где-то среди семисот семидесяти шести абсолютно идентичных, микроскопически точных дубликатов.

Потрясенный до глубины души этим зрелищем и столь немыслимым коварством, Фишка Ртуть стоял перед горой корон, не без иронии вспоминая одно из своих двустиший:

Трудней всего пробиться лбом сквозь стену И отыскать иголку в стоге сена.

Глава 31.

Портье за стойкой гостиницы Имперский Дом, в Требухе, на Вассили Втором, была перьеголовой женоптицей из рода зуброидов с одной из планет Крикса. Она бесстрастно и профессионально улыбнулась, глядя куда-то между Фишкой и Берсен Торч.

– Чем могу быть полезна?

– Номер на имя Фишки Ртути. Доктор Смотли на месте?

– Минутку, пожалуйста, – она повернулась к пульту переговорного устройства, беспрерывно мерцавшего лампочками, издавая трели звонков. Свет от этих миганий отражался на мраморном полу вестибюля гостиницы. Она пробормотала что-то в микрофон, расположенный прямо перед ее губами, и подарила им еще одну стерильную улыбку.

– Комната 11 209 – «Q». Проходите, господин Фишка, доктор Смотли ждет вас.

– Благодарю вас.

Труба выстрелила кабину гравилифта на 11 209 этаж со скоростью пули, вылетающей из пневматического ружья. Смуглолицый Фишка с зеркально-бесстрастными глазами и, как всегда, тщательно завитыми многочисленными локонами оловянно-свинцового оттенка, нажал на створку двери, которая тут же раздвинулась. Берсен Торч, последнее время следовавшая за ним буквально по пятам, отчего-то не было видно поблизости. Казалось, вездесущая Берсен исчезла.

Он вошел в комнату.

– А, господин Фишка! – Поэл Спиро, нервный, дрожа от нетерпения, вышел ему навстречу. – Я ждал вашего звонка, вот уж не думал, что вы явитесь лично. К тому же назначенные вами двадцать семь часов еще не прошли! Смею ли надеяться, что вы приняли мой заказ на ваши… ах… профессиональные услуги?

– Можете надеяться, – учтиво отвечал Фишка. Великодушно улыбаясь, он взирал на потенциального клиента. Спиро теребил пухлой ручкой свои подкрашенные оранжевой краской волосы и прокашлялся тем самым мерзким способом, так раздражавшим Фишку несколько часов назад.

– Значит, вы… как бы это сказать… завладеете культовым объектом для нашего музея.?

Скромная улыбка Фишки стала просто бескрайней. Она расплылась по всему лицу, не сдерживаемая ничем.

– Профессор, вы заказали услуги не простого щипача-универсала или заурядного взломщика, а самого Фишки Ртути. Не хочу говорить громких слов, но мою работу знают в половине галактик как лучшую, а в другой половине просто еще с ней не познакомились. Для меня слова означают прежде всего дело. Смотрите!

И, вытянув перед собой левую руку, он снял с нее ширму-невидимку.

– Ах! – воскликнул кандидат Спиро.

В руке Фишки Ртути на расставленных веером пальцах была Корона Звезд! Камни ее сверкали, притягивая, маня и гипнотизируя. Казалось, перед восхищенными глазами появилась воистину волшебная вещь, предмет до того сказочный, что с трудом верилось в его реальное существование. Корона сверкала, охотно отзываясь на игравший в ее камнях и металле свет хрустальных гостиничных люстр. Но это был не просто шедевр ювелирной работы, не просто искусная чеканка по золоту, резьба и огранка камней, так перекликавшиеся со стилем высокого Фриота. От этой короны, казалось, исходила тайна чужой культуры и цивилизации, быть может, так и оставшейся навсегда непонятой другими мирами. Рука Поэла Спиро сама потянулась навстречу короне, чтобы схватить вожделенный предмет. Однако улыбка на лице вора замерла.

– Погодите, не торопитесь. Сначала нам надо утрясти один небольшой вопрос, касательно…

– Цены? Конечно! – лихорадочно забормотал профессор. Пот заструился по его молочно-бледному лицу. Он потянулся за чековой книжкой, но глаза Фишки пригвоздили его к месту. В них, как и в прошлый раз, сверкали кристаллики льда.

– Дело скорее касается профессиональной чести, чем денег, – произнес он своим знаменитым бархатистым баритоном, от которого млели женщины. – Поскольку я не могу заключить контракт с клиентом, скрывающим собственное имя и звание под псевдонимом!

Реакция Спиро оказалась просто потрясающей. На это зрелище стоило посмотреть. Наверно, много бы отдал за это его начальник с усами как велосипедный руль. Челюсть Спиро отвалилась. Нижняя, разумеется. Получилось то, что называется в народе «рот корытом». Такое бывает у спящего или крайне потрясенного человека. Глаза мнимого «профессора» выкатились из орбит. И тогда Фишка бросил давно подготовленную бомбу.

– Да, я говорю о вас, капитан Шухерстрем!

Молчание повисло в номере, повиснув среди бирюлек сверкающей хрустальной люстры. И лишь приглушенный голос Фишки послышался в номере, похожий на мурлыканье довольного кота.

– Я, само собой, подозревал об этом, как только догадался, что вы не настоящий Поэл Спиро. Ваше прикрытие было сработано чисто, можно сказать, образцово. Все было сделано высокопрофессионально, капитан, по крайней мере, в смысле маскировки вы обогнали меня. Все подогнано тютелька в тютельку: внешность, манеры, легенда, образ. Вы сыграли прекрасный спектакль. Примите поздравления от профессионала.

Поэл Спиро по-прежнему бессмысленно смотрел на него, выкатив глаза, как будто находился во временном параличе. Тогда Фишка стал развивать тему, стараясь, чтобы голос звучал весело и непринужденно. Он стал излагать подробности дела.

– На пути, возвращаясь с Тоута в отель на Вассили Втором, я набрал номер вашего персонального компьютера в разведотделе Карина-Сигнуса, где находится официальная штаб-квартира. Оттуда нетрудно было запросить вашу стоматологическую карточку. Вы, наверное, заметили, что у меня не совсем обычные зрачки. Некоторым кажется, что это нечто косметическое, так сказать, для оправдания клички и создания образа Фишки Ртути. Однако это не так. Это мои контактные линзы, они способны делать рентгеновские снимки. Мы далеко продвинулись в наш век новых технологий изменения внешности, но, увы, возрастной кариес по-прежнему остается непобедим! В тот момент, когда вы приветствовали меня широкой улыбкой, я снял рентгенограмму ваших зубов и сравнил ее с записями в вашей медицинской карточке. Как я и подозревал, передо мной не кто иной, как гроза галактики, борец с организованной преступностью капитан Рекс Шухерстрем!

Фишка Ртуть усмехнулся.

– Поскольку я сам являюсь тайным агентом, я знаю, что такое – менять облик. Зубы при этом, как правило, остаются нетронутыми – уж больно это хлопотное дело. Сомневаюсь, что и вы, капитан, агент более опытный, занимаетесь такими вещами, как замена зубов для каждой маски, под которой приходится работать. Изменить можно все: отпечатки пальцев, цвет глаз, даже форму черепа и ладоней, но когда дело доходит до визита к дантисту… Стоп! Это все. Здесь наша решимость заканчивается. Несмотря наобещанное «безболезненное решение проблем»… – Фишка рассмеялся. – Как я вас понимаю, капитан.

Шухерстрем оставался без движения. Рука его мяла чековую книжку, так утопающий хватается за последнюю соломинку. Затем он заговорил.

Голос капитана был спокойным и примирительным:

– Эти декоративные пуговицы моего жилета на самом деле являются шок-проекторами, двумерными миниатюрными моделями, работающими на пси-излучении. Сейчас я стою как раз к вам лицом. Верхняя пуговица нацелена в мышечный узел как раз над вашим сердцем. Если вы попытаетесь вытащить пистолет или одно резкое движение с вашей стороны, я разряжу пси-волну в сердечную мышцу, и вы умрете от сердечной недостаточности. А теперь передайте сюда Корону Звезд.

Фишка Ртуть продолжал совершенно спокойным голосом, как будто речь шла о чем-то не заслуживающем внимания.

– Одну минуту. Сейчас вы получите все, что желаете. Но неужели вы не хотите сначала узнать, как я разоблачил величайшего охотника за преступниками, галактического волкодава? Очень просто. Рассказ мой будет короток и не отнимет много времени. Уровень вашего профессионального мастерства столь высок, особенно в отношении перемены внешности, что лишь четыре разумных существа в галактике могут оценить его по достоинству, включая, разумеется, меня. Двое других также известны мне. Мы уже встречались по работе время от времени. Остается лишь капитан Шухерстрем, мастер перевоплощений. Мы с вами никогда не встречались прежде. Очень сомневаюсь, что мои четверо друзей решатся увести у меня что-то из-под носа. Поэтому осталась ваша кандидатура, капитан.

– Вы очень умны, Фишка Ртуть, – бесстрастно сообщил Шухерстрем. – Очень умны и проницательны. Даже слишком, к вашему несчастью…

– А теперь, – продолжал вор-професионал, как ни в чем не бывало, – позвольте раскрыть ваши мотивы: то есть, чего вы, собственно, добивались? Вы обмолвились, говоря про этот предмет культа неототиков, назвав его «вещью»? Нечто столь ценное, что можно отставить в сторону фактическую и историческую ценность культового предмета. У вас была долгая и успешная карьера службы в органах, капитан, много искушений прошло за это время перед вами, но вы не поддались на них, нет. Пока не настал день, когда капитан Шухерстрем встретился с Фишкой. И если несгибаемый Шухерстрем решился поставить на карту все: профессиональную репутацию, карьеру, саму жизнь, значит, ценность этой вещи действительно невыразима. Таким образом, я справедливо предположил, что речь может идти скорее всего о технологическом секрете.

– Вы совершенно правы, черт бы вас побрал, – ответил Шухерстрем голосом ровным и холодным, так непохожим на блеянье Поэла Спиро. – Пещера Королей вовсе не является, как это принято считать, «докосмической технологией». На самом деле эти существа обладали целым арсеналом ядерного и энергетического оружия, на много тысячелетий опередивших наше развитие. Человек, получивший доступ к этим секретам, к тайнам Пещерных Королей, может завоевать всю галактику, стать хозяином Империи и править целой вселенной! Мне рассказал об этом беглый жрец-неотоутик, проклятый своим братством. Оттого-то они и «пасут» свою корону, чтобы она не попала в случайные руки! Этот сосланный расстрига был зол на свой орден и жаждал мести. Втайне он рассмотрел под электронным микроскопом один из драгоценных камней короны. Оказалось, что этот кристалл содержит записанное на молекулярном уровне математически универсальное описание военной технологии целой расы разумных ящеров!

– Но ведь он разболтал об этом каждому встречному и поперечному, разве не так? – возразил Фишка. – Эверету Двенадцатому с Канопуса, чей, кстати, предок Эверет Одиннадцатый был одним из самых неукротимых военачальников прошлого века. Главное желание всей жизни Двенадцатого – превзойти папочку и прибрать к рукам весь мир. К тому же ваш неугомонный расстрига умудрился продать эту информацию о короне еще двум парням: причем один из них признанный «авторитет» на планете Воровской Притон, а второй – чуть менее коррумпированный, чем вы, чиновник в высших эшелонах имперского правительства, поставил проблему похищения короны перед разведотделом, намереваясь, таким образом, загрести каштаны из огня чужими руками. Неплохо сработано, не правда ли, Рексик, старина?

– Ну, что ж, Фишка, игра подошла к концу, – оскалился Шухерстрем. – Брось-ка этот головной убор на софу, только осторожно и без штучек! Даже не думай, что ты можешь засветить мне этой короной в голову, а потом дать мне под дых и вылететь в окно на каком-нибудь припрятанном у тебя парашюте! Эти трюки я предусмотрел, и у тебя ничего не получится. Береги сердце, Фишка, оно у меня на мушке!

Пуговицы Шухерстрема зловеще блеснули, как вороненые стволы, нацеленные в сердце Фишки Ртути.

В это время из-за ширмы-невидимки в другом углу комнаты выступила Берсен Торч. Непроницаемая для всех видов облучения ширма позволила ей войти в номер невидимой и записать всю беседу до последнего слова на браслет-диктофон. В ее правой руке был зажат «мультиган» – универсальный пистолет разностороннего предназначения, который мог действовать как лазер, коагулятор, гранатомет и выполнять еще два десятка функций. Такое оружие находилось только на вооружении работников спецслужб.

Не успел Шухерстрем понять, что происходит и откуда взялась эта девушка обворожительной внешности, как ионо-пульсатор мгновенно испепелил все металлические пуговицы на жилете капитана-отступника. Затем нейронный заряд сбил его с ног, и он рухнул, как подрубленное под корень дерево казолба , оставшись лежать бесчувственным на полу.

– Капитан Рекс Шухерстрем, вы арестованы за нарушение статьи четвертой Криминального Кодекса, за попытку противозаконного использования профессиональных секретов с несогласованной подделкой внешности известного лица и заговор против планетарного суверенитета Империи, а также мошенничество, – объявила она официальным тоном. Капитан лежал без движения, как бревно на лесоповале.

– Зачем такая длинная формула? – поразился Фишка.

– Просто пленка еще осталась. Добить надо, – смущенно призналась девушка. Затем, выключив диктофон, она обернулась к Фишке.

– Так, а теперь быстренько корону сюда! – распорядилась она. – Твое правительство нуждается в супертехнологиях.

– Никакому правительству не нужны технологии, которые способны уничтожить его как Бог черепаху. Превратить в мокрое место вместе с остальными правительствами.

Фишка непринужденно рассмеялся. Вид у него был довольный, как у игрока в покер, который после раскрытия карт предъявил четыре туза с джокером.

– Тем более что официальных врагов у Империи нет. Если же это не так, пусть правительство поищет кого-нибудь другого, поумнее меня.

– Ты хочешь сказать… – грозно заговорила агент.

– Да, я давно хочу это сказать… Нет, Берсен, твоя простодушная детская вера в меня порой трогает, но даже Фишка Ртуть, единственный и неповторимый, не смог вычислить настоящую Корону Звезд среди целой кучи подделок. И, честно говоря, я даже не пытался, потому что уже догадывался о подтексте всего происходящего. Все, что мне нужно было, это разобраться с «Поэлом Спиро», который пытался провести меня за нос. Если же твоему боссу, Тохтамышу, понадобилась корона, он может отправиться за ней сам!

Ее взгляд озарился пониманием. Она только сейчас поняла, куда гнет Фишка, и в глазах девушки вспыхнула ярость.

– Ах вот как, Фишка Ртуть. Ты. Скоти… ина! – прошипела она сквозь зубы. – Вот почему всю дорогу ты отнекивался, не желая рассказать, как вычислил корону среди семисот семидесяти шести подделок. А я все ломала голову, пытаясь сообразить, как это у тебя получилось! Да ты просто слюнтяй и саботажник, ты самый отъявленный, невыносимый и презренный грулзак во всей мыслимой вселенной. Я тебя ненавижу!

Он непринужденно привлек к себе и обнял сопротивляющуюся Берсен.

– Это не совсем так. На самом деле ты просто обожаешь меня, и сама знаешь об этом… бедное дитя! – заявил он. Затем он поцеловал ее так, что она инстинктивно приподнялась на цыпочки, а коленки ее в то же самое время стали слабыми, как завянувшая вчерашняя спаржа. И тогда она опрометчиво попыталась высвободиться.

БАХ! Ее ладонь оглушительно встретилась с его щекой.

Пунцовая от ярости, Берсен приставила ко лбу Шухерстрема гравитационный нейтрализатор и выволокла тело за дверь, как чемодан на колесиках.

Фишка растерянно моргал, потирая челюсть.

– Надо же, какие страсти, – зевнул он. – И зачем? Ясно же, девчонка сходит по мне с ума.

Кстати, у него были и стихи, описывающие случай любовного томления:

Пощечина – суровая насмешка! Легка победа, если жизнь в ней – пешка.

В этом месте мы должны оставить неукротимого Фишку наедине с его проблемами и его собственными, удобными ему заблуждениями.

Лин Картер. Пришелец (перевод С. Фролёнок).

Полу Андерсону от небосвода, где два солнца лучатся серебром.

Предисловие.

Первую империю на Орионе основала Моралдемонтанская династия в 3063 году нашей эры, когда сплотились остатки всего Нордонната. Это возродило чувство национального достоинства, чувство общности целей и надежд, чаяний и желаний, вызвало новый всплеск патриотизма.

Естественным итогом стала новая волна галактических переселенцев, что в свою очередь подстегнуло колониальную экспансию. Прежде этим процессом управлял ныне мертвый Нордоннат. Тогда у колоний не было будущего. Они гибли одна за другой.

Но еще задолго до того, как наступил период массовой миграции, искатели приключений — беззаботные и отчаянные смельчаки и головорезы, купцы и путешественники, межзвездные скитальцы не раз достигали новых миров, затерянных среди звезд. Случалось, что они на века опережали появление имперского флота. Флота завоевателей.

Некоторые из этих неосвоенных миров прозябали в средневековье, полном мифов и героев. Здесь История делала еще только первые робкие шаги, как несмышленый ребенок, едва выбравшийся из колыбели.

Нет ничего удивительного в том, что некоторые события тех времен становились частью легенд, сказаний и мифов отсталых цивилизаций. И тут, само собой, приходит на ум эпический миф: сага о Моргантире.

Цитируется по книге Чендлера Диоколбы.

«Первое Тысячелетие», Рил второй;

Ученые записки Ацфарского университета,

Нолдерон 1-ый, Геркулес, 2019 год империи.

Бергеликс (не путать с «Бэргел-Х»): Сьерра 4221IV. Единственная обитаемая планета бинарной (то есть двойной) системы 4221 А и Б в системе звезд Сьерры. Диаметр — 11, 756 километров в экваторе; гравитационная константа — 92 стандарта. (GU).

Прежде всего следует указать на 4221А (Ситри), бело-голубую звезду Основного каталога со спектром А5, напоминающую путешественникам Альфу Орла. Второй компонент двойной звезды — 4221Б (Мариб) является красным карликом со спектром М5. Бинарная система звезд лежит приблизительно в 35 тысячах световых лет от Солнца в направлении созвездия Каноэ.

Бергеликс населен разумной расой гуманоидов, называющих себя кофирцами. Их непринципиальное, но бросающееся в глаза несходство с землянами: непривычная для землян смуглая кожа радужного оттенка, почти полное отсутствие волос на теле и встречающееся у многих аборигенов увеличение лобных долей мозга. В прежние времена считалось, что подобное отклонение может породить парапсихологические способности, вызывающие активность на геофизическом и даже астрофизическом уровнях (см. подробнее в Приложении 12 «Магия»).

Кофирская литература, в особенности знаменитый «Моргантир», наводит исследователей на мысль, что Бергеликс посещали представители малоизвестной внегалактической расы Йоканна. В эпической поэме, если быть точным, в ее Песни IX, описывается типичное «посещение», вошедшее в Сирранскую культуру как понятие «Дверь Вовне»…

Цитируется по «Путеводителю.

По мирам звезд Сьерры», 9 — е издание,

Национальный архив Калериса,

Биатис III, год империи 4736.

Здесь начинается легенда о Моргане Пришельце и закрытии Тарандонских Врат, или, как их еще называли, Врат Тарандона…

Спетая старым рапсодом Коньеном Лирэйнским, эта легенда живет в веках. И, быть может, скудным языком прозы мне удастся поведать о том, что случилось тогда!

Глава 1. Юный маг.

Внезапно небеса ярко вспыхнули, словно расцвело полярное сияние…

Юноша, рассекавший веслом воды Желтого Дракона, держал путь на Каргонессу, расположенную в дельте реки. Вот он замер с веслом в руке, подняв глаза к небу, по которому пробежал розовый луч, такой же зыбкий, как свет, преломленный в толще айсберга, подернутом легкими, окаймленными ослепительным золотом облаками.

Птицы, лишь издали напоминавшие чаек, кружились над бурными, взбаламученными водами, которые скрывал утренний молочный туман. Их резкие недовольные крики звучали над рекой, так что казалось, кто-то в небесах открывает калитку и скрипят несмазанные ржавые петли. Над водами реки бурыми от грязи, поднятой со дна, стоял тошнотворный смрад — смесь запаха ила, дохлой рыбы и гнилых отбросов.

Широко раскрыв глаза, юноша наблюдал за небом — бледной зарей, молоком тумана — и сверкающими струями грязной реки. Все казалось ему таким новым, просто на удивление чудесным, словно эта часть мира только что, этим утром, вышла из рук Творца. Юноша еще мало повидал в жизни, поскольку детство его прошло среди пыльных книг монастырской библиотеки. С удовольствием вдыхал он дующий с моря свежий ветерок, как будто пил молодое вино. Наконец он снова вернулся к своему занятию, стремясь как можно скорее оставить позади беспокойные воды Желтого Дракона.

Руки юноши были непривычны к гребле, и узкие юношеские плечи изнывали от работы с длинным неповоротливым рулевым веслом. Бритая макушка молодого монаха сверкала от пота. Несмотря на то, что утро выдалось сырым и прохладным, юноше не было зябко, как порой в монастырском дворе перед заутреней, — работа согревала его. Вот он отбросил капюшон зеленой груботканой рясы, длинные рукава которой он давно уже завернул, выставив напоказ худые мальчишеские руки.

Кольца сверкали в мочках ушей этого юноши; кольца-талисманы из странного металла блестели на его пальцах. Они мешали, когда он медленно погружал огромное неповоротливое весло в кипящие бурые воды. Широкий пояс из кожи антара крепко охватывал чресла воспитанника монахов, и с его пояса на медных крюках свисали два кошеля. В одном из кошелей хранился металл, который обычно идет на обмен и который на других планетах заменил бы золото или серебро. Но на этой планете двойного солнца не существовало ни чистого золота, ни чистого серебра. Вместо них использовался сплав, где оба металла нераздельно слились, как два разноцветных светила, восходивших на небесах. Другой, маленький кошелек был битком набит магией.

Дело в том, что юноша был самым настоящим магом. Пусть молодым, но вполне способным сотворить такое, от чего бы раскрылись не только глаза, но и рты у публики, непривычной к чудесам. О том, что юноша — маг, говорила и зеленая татуировка между бровями, сейчас блестевшая от пота; татуировка, напоминавшая третий глаз, над двумя обычными глазами с желтыми кошачьими зрачками. В них отражало бурлящий Желтый Дракон, неукротимо несущий юношу к желанной цели. Эта татуировка-символ — змей, заглатывающий собственный хвост, говорила о том, что юноша — младший адепт Зеленого Оурсборского братства. Звали его братом Содаспесом, и он лишь совсем недавно прошел посвящение в Школе Тайных наук, далеко к востоку от Бабдаруля, Заброшенного города — родины молодого колдуна.

И еще одну вещь мог бы заметить пристальный наблюдатель. Странно, что в такие неспокойные времена, на поясе у монаха не висело ни кинжала, ни булавы, ни меча. Впрочем, с многочисленными магическими секретами, притаившимися в кошельке, юноша не нуждался в защите, которую могла обеспечить сталь.

Вот в утреннем небе распахнулась необъятная голубая бездна; небо постепенно становилось прозрачным и сверкающим, точно кристалл. Речной туман расползался, таял над бурным желтым потоком, и над гнилыми водами поднялись башни каменного острова Каргонессы. Зеленое море и буро-желтая река встречались у отрогов скал, вздымая белую пену и брызги, в которых, искрясь, сверкала радуга. Высокий замок прижался к крутой скале. Казалось, нет никакой возможности подобраться к нему. Он был высечен в скалах, кость от кости острова, и непонятно становилось, где закончила свою работу природа, и где начал ее человек. Башни замка, словно призраки, туманно мерцали в свете зари.

Молодой маг оставил в покое весло и обратил зачарованный взор на остров. Сил оставалось не так уж много. Всю долгую холодную ночь он со своим старшим товарищем не останавливаясь ехал на юг, загоняя лошадей. Бедра юноши были стерты до крови грубой кожей седла, а глаза покраснели от бессонницы. Следуя по Речному тракту вдоль извивающегося Желтого Дракона, путники оставили позади многие лиги, прежде чем выбрались к самой далекой вершине Азама.

Вскоре после первого рассвета, предвещавшего второй, что неудивительно на планете двух солнц, путники подъехали к небольшому рыбацкому селению Стрий. Лишь горстка рыбаков, пошатываясь спросонок и лениво переговариваясь, скручивала просмоленную парусину чехлов со своих челнов и снимали с сушилок насквозь просоленные сети. В холодном воздухе пар их дыхания повисал облачками, а сам поселок казался скопищем теней, принимавших зыбкие и неопределенные очертания под бледно-лиловым небосводом. Пока спутник Содаспеса сторожил скакунов, молодой человек спустился к реке, чтобы купить или нанять лодку, на которой можно было переправиться на Каргонессу.

Костлявые долговязые стрийцы замерли при виде незнакомца, раскрыв рты, словно рыбы, за которыми они в такую рань отправлялись в море. Но как только юноша сказал «Каргонесса», они тут же отвернулись, а рты их намертво захлопнулись, потеряв всякую способность к осмысленной человеческой речи. Теперь рыбаки не замечали юношу, смотрели мимо или просто отходили в сторону.

«Странно», — подумал он. Произошедшее чуть было не повергло юношу в дурное настроение, если бы не выучка в школе магов. Она помогала ему справиться с чувствами, которые могли бы погубить менее сдержанных людей.

И в конце концов, терпение мага оказалось вознаграждено, как и обещала «Белая книга». Он встретил какого-то молодого бездельника, всего на пару лет младше его самого, который охотно согласился одолжить лодку. Однако рыбак наотрез отказался везти молодого мага через реку к острову, невзирая на то, что Содаспес предлагал немыслимую плату. Наконец маг понял, что дальнейший торг неуместен. Это было все равно, что стучаться в склеп к мертвецу. Стрийский люд простоват и суеверен. Каргонесса считалась проклятым местом, где собирались отъявленные преступники и злодеи, беглые каторжники, изгои и отщепенцы… Сам правитель Каргон и его предки были трижды прокляты много веков назад. Тогда они нарушили и преступили статут и своей черной кровью запятнали весь род настоящим проклятием. Так что Содаспесу ничего не оставалось, как грести самому к устью Реки, положившись на судьбу и надеясь на лучшее. Его прожатый не мог идти с ним дальше, поскольку, будучи посвящен в барды, он не имел права ступить на землю, оскверненную нарушителями статута. Только маг, чья душа замерла в пропасти Лимбо между Тьмою и Светом, над всеми законами и статутами, договорами и соглашениями, мог безнаказанно проникнуть на остров Каргона, как с суеверным ужасом называли Каргонессу жители окрестных мест.

И теперь, с трудом управляя неповоротливым веслом и отдуваясь, молодой маг пожинал богатый урожай свежих мозолей на руках, привычных более к магии, чем к тяжелой работе.

Он добрался до середины реки, когда взошло второе солнце, окрасив небеса алым цветом. Маленькое красное светило упорно взбиралось на небосклон, пустившись вдогонку за своим старшим братом.

— Ситри — Белый Воин, опять обогнал тебя, Мариб — Малиновый Ручей, — прошептал Содаспес.

Скоро бело-голубая звезда и красный карлик запылали в небе над своим отпрыском, Бергеликсом, планетой, которой суждено было в один день проживать два; планетой, где все вещи имели две тени и два отражения.

Замок застыл, окруженный хмурыми зубчатыми стенами, грея угловатые башни в безмятежном дневном свете. Знамена на башнях и стенах хлопали на ветру. На стягах зеленого цвета блистал серебряный гиппокампус — морской конек. Это был герб дворянского рода Диомы, правившего этим небольшим графством, герб, который владельцы замка присвоили еще в незапамятные времена.

Здесь, в устье, Желтый Дракон разливался, превращаясь в настоящий залив, и воды реки, утратив взбаламученный кофейный цвет, становились спокойнее. Содаспес налег на весло, старательно огибая прибрежные рифы, сложенные из тех же скал, что и замок. Неукротимые морские волны, вздымая ажурную пену, били в каменный лик острова с юго-восточной стороны. Иногда они перехлестывали через острые зубцы рифов, словно слюна дракона. Отсюда молодой маг уже мог видеть вход в гавань. А над ней вдали, на крутом склоне, застыли дома и хижины. У самой линии прибоя расположились убогие портовые лачуги, вверх по склону сменявшиеся крепкими зданиями более зажиточных горожан. Дорога, пройдя через город, упиралась в неприступные ворота крепостной стены. Две протоки, выложенные по дну каменными глыбами, вели в узкую бухточку. Там пришвартовались три корабля — торговые суда, со сложенными парусами: белым, оранжевым и пурпурным. Юноша знал, что, поскольку островитяне, жители Каргонессы, считались изгоями для жителей материка — континенталов, они торговали только с прибрежными городами южного континента, пересекая Иофанианское море — узкое, как пролив, на другом берегу которого жили варвары и язычники, не знакомые со статутом Кровников. Торговали так же с островами и городами вроде Артекса и Сарколы, чьи флаги развивались над парой пришвартованных галер. Жители этих городов поклонялись богу ветра и демону дождя, а также какому-то малопонятному далекому фуолу и еще Джандалмару и Хиеву. В их землях обитали вечно печальные люди, скрывавшие лица под тканями. Они служили королям… Там же находился загадочный Янгодрим, где жрецы с пестро разукрашенными, разрисованными лицами приносили на огненный алтарь жертвы, посвящаемые Солнечному Властелину. Еще там находился Итос с его зелеными башнями, где правила богиня Нюкс, чье имя на древнем языке означало «Ночь».

Юноша направил лодку к ближайшему причалу и пришвартовался, обвязав канат вокруг тяжелого бронзового кольца, позеленевшего от ярь-медянки. Это кольцо прочно сидело в каменных ноздрях не то какого-то идола, не то тумбы, вырезанной в виде ужасного нечеловеческого лица. Подобные тумбы — одна страшнее другой, замерли вдоль причала, словно головы казненных преступников, выставленные на всеобщее обозрение. Оставив причал позади, молодой человек направился по узким улочкам, петлявшим вокруг лачуг и домов, вверх, к каменной обители Каргона.

Смуглые загорелые моряки с просмоленными дегтем волосами, проходили мимо молодого мага, спеша куда-то по своим делам и разя во все стороны дешевым перегаром. Нищие, высохшие, как щепки на солнцепеке, взывали к милости, выставляя напоказ жуткие раны, обрубки конечностей и пустые глазницы с настойчивостью хозяев аттракциона, предлагающих зрелища и развлечения, способные пощекотать нервы. Вокруг них вертелись дети с разбойничьими лицами, увлеченные древними играми, не имевшими смысла для чужака. Никто не обратил внимания на молодого мага, пока он пробирался по главной городской улице к открытым воротам замка.

Под самой крепостной стеной юноша обнаружил гостиницу для моряков. Из ее дверей вырывался тяжкий дух жареного Мяса и прокисшего вина, перемешанный с запахом острых пряностей. От этого аромата в желудке монаха заурчало. Он вдруг вспомнил, что целый день, фигурально выражаясь, «не ковырял зубочисткой», так что начинал забывать, для чего человеку зубы. Если же быть точным, пища забыла путь в его утробу уже с прошлой ночи, когда они с бардом весьма скромно поели в каком-то северном поселке или городке Крува, на самой границе с Азамом. Для более основательных трапез Просто не было времени.

Впрочем, теперь один час ровным счетом ничего не решал…

Морган проснулся, еще не зная, что готовит ему судьба в этот день.

Он встал с первым рассветом. Соленый морской бриз, приятно щипавший в носу, всегда навевал здоровый аппетит. Комната, предоставленная ему господином Таспером, окнами выходила на север. Ветер с моря заставлял дрожать ставни, отсыревшие настолько, что в них иногда зацветали водоросли, отчего дом казался жилищем морского конька — гиппокампуса, изображенного на гербе. Сюда вместе с ветром доносились и крики морских птиц, и песни подгулявших моряков, а также шум и плеск зеленых морских волн, разбивающихся об утесы. Комнатенка Моргана была крохотной, с низким потолком. Сквозь потолочные балки порой пробивался дневной свет как первого, так и второго солнц. Впрочем, второй рассвет почти никогда не заставал в постели хозяина комнаты. Несмотря на непрочность потолка, стены были сложены из настоящих каменных глыб, достойных какого-нибудь каземата, покрытых слоем штукатурки, толстым, как глазурь на сахарном пироге. Местами стены были обиты шпалерами из Альджеронны — города мастеров. Пол устилал тростник, от которого исходил приятный запах свежескошенного сена.

Плеснув освежающе холодной водой в лицо, Морган стер полотенцем остатки сна и подумал, что жизнь на острове Картона здорово напоминает жизнь викингов на древней Земле. Сам Морган родился на Центаврусе, однако народ его матери имел земные корни и когда-то его фамилия славилась в землях Скандинавии. Мать сумела выпестовать в Моргане уважение к дому, и Сигурд Вольсунг, Белая Гудрун и Фафнир Червь стали неизменными спутниками его детских грез.

Дрожа от холода, Морган поспешно натянул панталоны и подпоясал тунику. Вот уже два года как он прибыл на Бергеликс и, сначала с усмешкой, затем со все большим уважением, знакомился с местными обычаями. Инженер-социолог, он первоначально поселился на Трашне в системе Арктура, и подумывал провести там всю жизнь, отдаваясь любимой работе. Но тут случилась Семнедарская резня и начался Бунт Свободных. Волей-неволей Моргану пришлось вмешаться в происходящее, выступив против Палаты Наследников. Убежденный центрист, он был вынужден покинуть Трашну, чтобы посвятить остаток жизни чему-нибудь другому, менее опасному. Это произошло сразу после того, как Проконсулат нанес решительный удар по левым силам. И теперь, находясь в ссылке (точнее — в добровольном изгнании), объявленный вне закона указом императора Мардакса, как член партии центристов, Морган нашел приют на далекой Сьерре, которая на время стала его домом.

Порой Бергеликс казался сказкой — миром, оказавшимся за гранью времен, живущим за долгие века до появления Имперских звезд, экзотическим островком, на бескрайних просторах которого, в уединенных замках, могли найти себе убежище все неугодные режиму. Это была планета пылких бардов и рыцарей. Мир романтических грез, туманных рассветов, сверкающих полдней и мистических сумерек.

Предаваясь таким размышлениям, с улыбкой «спрятанной в тени губ» (как говорилось в любимых им сагах), Морган оделся. Он был уже не молод, ему перевалило за тридцать шесть или что-то вроде этого. Если бы он сейчас посмотрел в зеркало (чего никогда не делал по утрам) или в гладь воды в умывальном тазу (что делал иногда, кривя душой, поскольку считал, что не пристало мужчине заниматься такими вещами, как самосозерцание), то он увидел бы там смуглого, загорелого парня, чуть ниже ростом и помельче, нежели предписано по норме Орионидов, с волосами, тронутыми сединой, и задумчивым взглядом.

Сюда он прибыл два года назад в 152 году от возникновения Империи , в крошечном одноместном звездолете, который давно заржавел и развалился. Морган, кажется, оставил его на каком-то лугу… Впрочем, он уже и сам не помнил этого. Звездолет ему был не нужен, потому что возвращаться он не собирался.

Человек «робкого десятка», то есть немногословный на людях, застенчивый и предпочитающий оставаться в тени, Морган считал себя чужеземцем в этих краях и был совершенно прав, не заблуждаясь на свой счет. Некоторым просто суждено родиться чужаками, которых не принимает сей мир. Морган был из таких, хотя в глубине души все же надеялся обрести новый дом на просторах Империи. Его тянуло к простым людям, поближе к зелени и неспешным сменам времен года, с которыми он расставался неохотно и к которым долго привыкал. Его больше устраивало, когда весна незаметно перетекала в лето, а то, в свою очередь, исподволь, медленно становилось осенью, так что с удивлением можно было обнаружить на столе свежие сочные плоды, а потом так же внезапно поразиться первому снегу. Таким Пришелец стал еще до Заговора Тревожных Времен, из-за которого оказался выдворен за пределы системы Арктура…

У Моргана, как и у любого космополита, не было прочных корней. Однако здесь, на Бергеликсе, он обрел их. У него даже возникло подозрение, что он когда-то родился здесь, но после чудесным образом оказался подкинут в иной мир. Моргану казалось, что образ Бергеликса давно отпечатан в его душе, и только теперь понемногу начинает раскрываться. Похоже, Морган знал его до мельчайшей пылинки: это море, эти два солнца, горы, деревья и каждый листок.

«С возвращением домой, Морган», — еще раз мысленно поздравил он себя. Он чувствовал себя своим среди заносчивых и одиноких морских королей Каргонессы — проклятых королей, чья древняя вражда с загадочным статутом Кровников сделала этот остров домом и прибежищем для всех беглых каторжников и нарушителей закона Бергеликса. Кроме того, Морган был обласкан Каргоном, снискав его расположение и покровительство. Здесь он нашел мир, о котором мог только грезить в мальчишеских мечтах.

Он привязался к жителям острова с пылкостью, которая его самого иногда смущала и приводила в недоумение. Их песни, их праздники, их безграничная вера в благородство души трогали Моргана куда глубже, чем любого другого человека с «цивилизованных» планет, где на первом месте стоял политический интерес и выгода, ничего общего не имевшие с человеческими чувствами.

Морган любил варваров, как бы странно ни звучало это признание. Он любил их быт, и обычаи, любил их еду и напитки, простую одежду, неказистое оружие и те простые способы, которыми они сводили счеты. Тут люди ложились спать, не пряча камня за пазухой. Варвары жили как дети.

К тому же Морган считался звездным дворянином — пришельцем из незнакомых мест. Обитатели этого мира полюбили в Моргане тайну, которая окутывала его магическим туманом.

Впрочем, ни Морган, ни местные жители не имели ни малейшего представления о том, кем он станет для их детей, а также детей их детей, понятия не имели, что этот поселившийся среди них чужак — выходец из иного мира — не кто иной, как будущий герой саг и легенд, мифов и сказок, который перешагнет порог бессмертия.

Граф Таспер, правитель Каргонессы, нарушил в то утро свой пост по-барски роскошно. В зале с низкими потолками, выложенными брусом, насквозь прокопченным, будто куски балыка, уже копошились слуги. Помимо мужей и жен его свиты, в зале присутствовали рыбаки и моряки, купцы и просто жители острова.

Огонь пылал в каменных очагах. Длинноволосые мальчики-пажи носили тарелки с жареным мясом. Кислый эль и мутное вино вместе со сладковатой виноградной водкой выплескивались на камышовый пол во время здравиц и тостов. Всюду кипело шумное, слегка пьяное веселье.

Сам Таспер восседал на высоком троне, расположенном на громадном помосте под выцветшими, но все еще славными гобеленами, изображавшими деяния Арвери Великого и его битвы с Морским народом за устье Уайтстранда. Тонкие чуткие пальцы девяти поколений женщин Диомы работали над этими роскошными узорами, и старые выцветшие краски чудесным образом оживали под солнечными лучами, бьющими из высоких стрельчатых окон, возрождая былую славу полотен.

Таспер находился в хорошем настроении, что было редкостью. В ответ на шутки, раздававшиеся за столом, он взрывался смехом, как облако грозовыми раскатами. Выкрикивая тосты и посулы, он пил из кубка, сжимая его сильной рукой, после чего бросал его в тяжелый щит, поставленный напротив его высокого трона. Кубок со звоном ударялся о щит, что служило сигналом для барда, исполнявшего всякий раз новый куплет старинной саги. Тонкий чистый голос старца плыл под сводами зала, точно мятный запах забытых старых дней, точно дух с сеновала, где хранятся воспоминания о свежей луговой траве.

— …Вот песнь об Арвери, старинном герое… — начал бард.

Эту песню Морган хорошо знал. Она ему нравилась. И ничего удивительного, что она исполнялась именно сегодня, так же как и ничего странного не было в том, что во время, когда положено быть завтраку, шло разгульное пиршество. Сегодня был День Арвери, почитаемого издревле, ибо не кто иной, как именно этот герой основал Дом Диомы. Поэтому Морган, с благоговением внимая замечательной истории былых времен, остановился на пороге зала, и только когда смокли последние слова песни, занял свое место за столом.

Таспер первым подал знак к рукоплесканиям, захлопав в ладоши и зазвенев многочисленными перстнями. Он бросил певцу золотой браслет. Старик с неожиданной сноровкой схватил его прямо в воздухе опытной, видать, рукой, как раз в тот миг, когда Морган опустился за стол.

В краю варваров положено было не есть, а набрасываться на еду, что Морган освоил давным-давно. Остальные уже понемногу утолили зверский аппетит и жестокое похмелье — результат вчерашних проводов второго светила за горизонт, когда согласно ритуалу полагалось предаваться обильным возлияниям. Впрочем, в этой стране, где всякое празднество обретало поистине всенародный размах, поводом для возлияний могли стать любые политические события и природные явления.

Затем граф взревел, требуя исполнения последнего лэ старого эпоса, в котором говорилось о самой Битве или Побоище Великих, и все за столами с готовностью стихли, словно шумный осенний лес, в один миг сбросивший листву. Чуткие пальцы певца проворно забегали по серебряным струнам и грянули торжественные аккорды, заполняя закопченную залу, заставляя трепетать сердца присутствующих от мыслей о великих деяниях и подвигах, о Золотом веке, минувшем задолго до разрыва со статутом и с Кровниками, когда было утрачено согласие с побратимами, жившими на землях Азама, на другом берегу реки.

Могучие воины графа один за другим подхватывали древнюю песнь. Глаза их краснели от вина и слезились от дыма. Морган Пришелец пел наравне со всеми, сидя за высоким столом, веселясь с остальными, повторяя их похабные жесты, их грубые шутки и скабрезные тосты, причем делал он это не только искренне, но и с воодушевлением.

Откуда ни возьмись, появился старина Осмер, особо приближенный слуга графа. Он объявил, что пришел некто, не удостоенный чести сидеть за столом героев, кто просит позволения предстать перед графом Таспером и его слугами. Какой-то юнец из Азама, и, по всему видать, чародей. Как выяснилось из дальнейших расспросов слуги, «видать» это прежде всего было по зеленой рясе. Судя по одежде это был маг Зеленого братства. Таспер рассмеялся и распорядился впустить юношу, кто бы он ни был, маг или не маг. Так что вскоре молодой человек предстал перед ним. Опасливо осмотревшись, бросая взгляды, которые, казалось, были способны заворожить или загипнотизировать кого угодно, юноша отказался от предложенного вина и мяса, сказав, что принес графу важное послание.

И тогда граф Таспер Каргон предложил ему начинать не мешкая, а сидевший за длинным столом Морган, странник с Центавруса, почувствовал необъяснимый страх, когда желтые, как у тигра, глаза чародея остановились на нем, выделив именно его, Моргана, из всей толпы. Затем юноша заговорил:

— Граф и правители острова Каргонессы, вы поете о славных деяниях былых дней, героях-победителях, ратоборцах, бившихся с драконами во времена пращуров… но я пришел призвать одного из вас в поход еще более славный и благородный! Ибо звезда Бейль горит на востоке, а это верный признак возвращения дракона. Все возвращается по временной спирали, ибо время — лишь обращение звезд и небесных знаков, как учит магия. Небесная механика вновь приведена в действие, и угроза Последних дней или Конца Света, возвещенная трижды десять тысяч лет назад, снова нависла над нами, о правители, благородные воины, а также их оруженосцы! Я чародей, о котором поется в старинном лэ, пришел позвать Моргана Звездного Пришельца в поход, чтобы закрыть Врата. Внемлите ж моему призыву, чтобы дни Зла не вернулись, Тьма не пала на земли, и мир Бергеликса не низвергся в Хаос, в объятия Древней ночи!

Звонкий мальчишеский голос звучал как боевой горн, раззадоривая сердца, и, когда юноша замолчал, благоговение, как морская волна, окатило весь зал и всех в нем присутствующих. Стало тихо как в склепе. Оглянувшись, Морган увидел, что глаза всех мужей прикованы к нему. Странные, пронзающие насквозь, удивленные взгляды… Тогда, в затянувшейся тишине, Морган еще не подозревал, что сама Судьба позвала его, ударив в кимвалы Славы. Она призвала его за тысячи звездных парсеков в мир Бергеликса, на этот самый остров, в этот зал, в этот самый час и миг, и та неизвестная цель, для которой он родился на свет, для которой воспитывался, рос и проверялся испытаниями, наконец, предстала перед ним во всем своем великолепии. И все же, заглядывая в орлиные очи молодого колдуна, он читал в них вызов. Отважится ли он? Сумеет ли?

Морган не заметил, как вспыхнули при этом глаза его друга — правителя Каргона, как не заметил печали, притаившейся в глазах старого барда. Все, что он видел сейчас перед собой — это вызов в глазах молодого Содаспеса.

Глава 2. Граф Таспер.

Он был весь целиком из камня, этот Каргон, и те, кто явился сюда издалека, начинали вскоре скучать по зеленым лугам и высоким деревьям, по запаху глинистой земли. Граф Таспер считал себя одним из таких страдальцев и потому разбил на горной террасе сад. В этом саду часто бродил и Морган Пришелец, вспоминая солнечные поляны далекого Центавруса. Странный был человек, этот Морган, он все время чувствовал, что в нем живет несколько совершенно разных людей. Грубый, простоватый и молчаливый. Говорил он не много, и на его бесстрастном лице редко отражалась эмоции. Вместе с тем, это был глубоко ранимый человек, и к тому же мечтатель, каких не сыскать в целом свете.

Когда вечер начал вытягивать длинные тени с горных вершин, и графский сад постепенно утопал в прохладной сени, Морган бродил под странными деревьями, листва которых больше напоминала птичьи перья. Здесь росли неземной красоты цветы. Они вносили мир и порядок в хаос жизни, и успокаивали смешавшиеся мысли Моргана. Дикий романтический вызов, брошенный молодым магом… Как его звали?.. Содаспес?.. Так вот, дикий романтический вызов, брошенный Содаспесом, всколыхнул в душе Моргана что-то древнее, затаившееся до поры до времени. Но он не уяснил до конца смысла послания, принесенного юношей, не понял, отчего гости в палате, обвешанной геральдическими значками и знаменами, картинами с легендарными сюжетами, все как один повернулись в его сторону, со взорами, в которых читались страх, печаль и ожидание чуда.

В гнетущей тишине, последовавшей за зовом Содаспеса, Пришелец почувствовал себя центром общего внимания. Щеки его вспыхнули, он онемел, словно ему на уста наложили печать, и совершенно не знал, что говорить, даже если его к этому призовут. Словно странник, который забрел в храм, где творится непонятная ему служба, Морган покраснел и не знал, что делать…

Теперь, когда запад заалел и воздух стал прохладным, а белая звезда Ситри уже была готова слиться со своим алым братом за дальним горизонтом, Морган опустился на скамью из цельной глыбы мрамора, украшенную злобными горгульями, в надежде, что здесь отыщет правильное решение.

Больше всего его смущало то, что он сам был готов к такому повороту событий. Он как будто ждал зова молодого мага.

Содаспес пробудил в нем что-то, чего он прежде в себе не замечал. Все его существо всколыхнулось от загадочных слов юноши. Словно всю жизнь Морган только и ждал этого зова, и теперь услышал заветные слова. Но все эти грезы казались чистейшим безумием. Морган ровным счетом ничего не знал, ни сном ни духом не ведал ни о каких-то Вратах, из которых появляется Зло, ни о героях прошлого, ни о мирах, которые надо спасти от призрачных чудовищ и от тьмы Вечной ночи…

Внезапный скрип кожаных сандалий по песчаной дорожке сада оторвал его от неутешительных размышлений. Морган поднял глаза и увидел перед собой правителя острова. Тот приближался к Пришельцу по аллее, скользя среди вечерних теней. Морган встал было навстречу, приветствуя графа салютом, но Таспер жестом попросил оставаться на месте.

Высокий и тяжело скроенный для кофирца, Таспер Каргон коротко стриг густые волосы цвета соломы, вьющиеся, как у негров. Его широкое и скуластое лицо солнце выжгло до медного цвета. Широкие брови, квадратный подбородок, большой рот и ледяные глаза с желтыми зрачками придавали ему мрачный вид. Эти глаза, напоминавшие два кусочка морского янтаря, делали графа похожим на хищную рыбу. Он обладал живым темпераментом и, несмотря на грубые манеры, был человеком сентиментальным.

Таспер сделал Пришельца своим приближенным скорее для забавы. Казалось, это некий каприз и чудачество со стороны графа, но в скором времени Морган завоевал его искреннюю любовь и привязанность. Вырвавшийся из звездного мира, Морган очень органично вписался в общество островитян, перестал быть чужестранцем в Бергеликсе. Даже обитатели порта признали в нем своего, забыв про странное происхождение незнакомца. Теперь он считался своим, притом для всех и каждого.

— Ты можешь отвергнуть его предложение, — внезапно вырвалось у Таспера. И такая сила была заложена в его словах, что Морган невольно вздрогнул. — Ты можешь отвергнуть его предложение, — повторил граф, с настойчивостью. Его широкое лицо выражало решимость. — Твое право решать. Человек с континента здесь не указ, он может лишь просить, пусть он даже маг. Я хочу, чтобы ты знал, Каргонесса — твой дом, а до остального мне дела нет! И все же мне интересно, в самом ли деле ты настоящий, тот самый Пришелец из баллады, или нет?

Последние слова граф произнес громко, как будто он отдавал приказ на бранном поле.

Морган не торопился с ответом, тщательно подбирая слова. Он никогда не знал заранее, что скажет, это всегда получалось у него само собой. Умом Морган был не быстр, да и острым языком не мог похвастаться. Когда другие успевали менять темы, перепархивая с одной мысли на другую с легкостью и беззаботностью луговой бабочки, он хмурился, запинался, порой проклиная свою медлительность и косноязычие.

— Мой повелитель, я не знаю… то есть я не понял, о чем говорил тот молодой человек. Что он имел в виду, говоря об этом лэ. О том, что я призван… — нерешительно заговорил Морган.

— Это старинное пророчество, и только. Я еще раз повторяю, не спеши с решением, Морган. Оставайся здесь, сколько заблагорассудится. Ты принадлежишь этому миру так же, как и он — тебе. Однако пусть он сам о себе позаботится.

— Кто?

— Этот мир.

— Не понял…

— Этот мир! — снова, на этот раз еще громче проговорил граф. Сказав это, он взмахнул рукой, щелкнув перстнями.

— Но при чем тут пророчество? Точнее, при чем тут я? Какое отношение я, чужестранец, могу иметь к пророчествам вашего мира? Я не понимаю, ведь я появился здесь, можно сказать, случайно. Если бы не…

Таспер пробормотал что-то сквозь зубы, упомянув недобрым словом всех пророков вместе с их предсказаниями и особо выделил статут, который, видимо, играл не последнюю роль в разрыве его предков с Кровниками. Однако теперь ничто не связывало его с их дурацкими традициями. Затем, нервно расхаживая по садовой дорожке и сердито хлестая перчатками с бахромой по цветущим кустам, склонив голову, он начал невнятно и сбивчиво толковать пророчества… Морган спокойно сидел на скамье с горгульями, подперев кулаком голову, и внимательно слушал рассказ Таспера, в котором клятв и божбы было больше, чем объяснений.

Мир Бергеликса был варварским и примитивным, первобытным во многих отношениях. Прежде всего это касалось религии. Обитатели Бергеликса, как большинство центаврийцев, давно отказались от верований предков, поклонявшихся силам природы, однако несколько религий пережили цивилизацию и сохранились, претерпев определенные изменения.

Время от времени еще появлялись новые религии, такие, например, как недавно возникшая Вуудхана, ныне распространившаяся по звездам Ориона. Но большая часть молодой империи относилась к религии как к некой экзотической диковине, причуде.

Обитатели Бергеликса имели собственную религию, как и большинство феодальных культур, живущих в средневековье. Корни их религии гнездились в социальном неравенстве, и любой мелкий правитель спешил запечатлеть историю своего рода и подвигов в песнопениях бардов. Никаких священных писаний, пророков, крестовых походов, инквизиций, когда всех несогласных или осмелившихся выразить свою точку зрения немедленно сжигали на кострах. В основном все зиждилось на Предании и древней Традиции. Под влиянием этой религии сложились нравы кофирцев в далеком прошлом, но с современной жизнью она имела мало общего.

В таких вещах Морган разбирался.

На Каргонессе жил священник — толстый, вечно сонный чудаковатый старик, совершенно безобидный. Бояться его могло только вино, ибо он был большим любителем кубка и старинной поэзии. Этот священник-монах носил имя Ормальдуса. Морган временами игрывал с ним в таку — бергеликский эквивалент шашек и шахмат, точнее, нечто среднее между ними. Игра велась жетонами или пластинками с крапинками, как в древней земной игре «домино». Болтая о том о сем, они обменивались шутками и цитатами, и Ормальдус часто ловил Пришельца на том, что в действительности тот мало знает о письменности этой части планеты. Никогда, насколько помнил Морган, их разговор не касался религии. Для старика в вопросах веры все было и так ясно. Сам же Морган знал из старинных преданий кое-что о героях, но ни разу не читал святых писаний и пророческих книг, а посему мало понимал в священной Вере, как называл местный народ свою религию. Да и вообще он не относился к тем людям, кого притягивали письмена.

Морган, однако, слышал об йоканнах. Их именем называлась гора над городом Джарим, гора с двойным ярусом гребней — Трон Йоканн, как называли ее рыбаки.

Они были не богами, эти йоканны, точнее, не совсем богами, по крайней мере, им не служили, не приносили жертв и не поклонялись. Как-то раз они явились в мир Бергеликса, пробыли там, сколько хотели, и ушли в никуда («куда-то», как звучало это на местном диалекте). Йоканны, по словам графа, были странным народом, кочующим из одного мира в другой, из века в век. И делали они это вовсе не из праздности. Задерживаться в одном мире они не могли, поскольку опасались кого-то. В языке, которым владел Таспер, просто не хватало слов, чтобы объяснить суть предмета, однако Морган смог понять, что речь идет о расе странных существ, не людей и даже не гуманоидов.

Раса межзвездных путешественников? Морган поделился своей догадкой с графом, поскольку знал, что до появления земных астронавтов на этой планете побывали гости из других миров. Они оставили пару космических артефактов, которыми усиленно занялись археологи. Но существа, побывавшие на Бергеликсе, вымерли задолго до того, как человек покинул свою планету, распространившись по галактике. Однако Таспер видел длинные серебристые корабли над Керувайем — «звездным городом», где несколько человек, расы Моргана, временами появлялись для обмена всякого инопланетного скарба на драгоценные камни, меха, пряности и спиртное. Впрочем, происходило такое не часто.

Не сквозь пространство двигались йоканны, а вне его, вот к чему сводились объяснения Таспера. Настоящее чудо для человека Бронзового века и сущая белиберда для незнакомого с эйнштейновским межпространственным континуумом. Двери в иные измерения — вот о чем хотел сказать граф Моргану. Йоканны оставили на месте дверей, сквозь которые прошли на Бергеликс, некий портал, а, может, просто портик, косяк или проем, а когда Те, Что Гонятся за ними, приблизились, йоканны покинули этот мир.

«Странный миф», — подумал Морган, ничего не знавший о том, что ксенобиологи обнаружили следы схожего верования у девяти других гуманоидных культур, в секторе раскинувшемся от Ориона до Сьерры, и до самых планет Геркулеса.

— …и когда они ушли, то оставили ворота открытыми, — продолжал граф Таспер. — Открытыми для их преследователей, которые гонятся за ними из одного мира в другой.

Неприятный холодок пробежал по спине Моргана при этих словах. Только теперь он понял, о чем идет речь.

— …и Те, Что Гонятся за ними, обязательно пройдут через ворота, — так сказали они… Впрочем, все это чушь, я полагаю. Абсурд и чепуха. Если они не найдут здесь йоканнов, то устроят погром в этом мире! Каково! Получается, что мы можем подвернуться пришельцам под горячую руку. Если, конечно, какой-нибудь храбрец не успеет вовремя захлопнуть дверь… Чушь! — еще раз убежденно повторил граф.

Морган задумчиво сдвинул брови. Наконец он смущенно промямлил:

— Но они же должны были… Я имел в виду… Это все случилось несколько столетий назад. Ведь, если йоканны торопились улететь, потому что враги подошли слишком близко… Но ведь это было так давно… Разве враги не ушли за ними?

— Что-то неладное с этими треклятыми звездами… Хотя с ними-то как раз все в порядке… Это нам скоро придется солоно… Как же это проклятое слово? «Конфигурация». Расположение звезд, так это называют звездочеты! Видишь ли, эти ворота не всегда открыты нараспашку. Ну, а уж если они открываются — добра не жди.

У Моргана оставалось еще много вопросов, но он не мог даже сообразить, какой из них самый главный. Он окончательно запутался, метался от одного к другому, и всякий новый вопрос порождал у него следующий.

Но мало-помалу он собрал картину по частям, привел мысли в порядок, по крайней мере, в основном все прояснялось, йоканны и те, что постоянно наступали им на пятки, странствовали не только между мирами, но и во времени. Тарадонские Врата редко приводились в действие, и определенное положение звезд было ключом. Морган задумался о межзвездных магнитных, и гравитационных полях, которые могли искажать пространство, приводя к подобным временно-пространственным отклонениям, искажающим реальность.

— Но почему я? — не то жалобно, не то грустно изрек он.

— Послушай, парень, я не знаю. Просто не знаю. Это лэ. Так говорит пророчество.

— Лэ… Но я никогда не слышал такого лэ.

Начинало резать в глазах. Так бывало всегда на закате. Запад пылал цветами золота, персика и розы. Алое марево растекалось по небу, подобно огню. Сад тонул в красках заката. Квадратная тень, падавшая от фигуры графа, стала совершенно черной — монолит непроницаемой тьмы, именно такой и должна быть Вечная ночь, чьи объятия угрожали планете. Теперь Морган не видел лица графа — оно тоже исчезло во тьме.

И в этот момент Таспер завел песнь. Он пел низким неразборчивым голосом, с явным пренебрежением к словам. Вначале звуки неохотно слетали с его языка. Через некоторое время, однако, и он проникся духом старинного лэ, совладал с героическим метром саги и понемногу включился в его ритм. Ритм этот, как через некоторое время заметил Морган, совпадал с ударами сердца, и уже через несколько спетых строф Пришелец обратил внимание, что пальцы его невольно отбивают ритм древней песни.

Мурашки страха или благоговения — кто знает? — пробежали у него по спине. Морган вслушивался в песню и, чем больше вслушивался, тем больше проникался ею, хмурился и погружался в размышления. К тому времени когда граф подошел к месту, где говорилось якобы о нем, Моргане Пришельце, чужеземец с затаенным дыханием стал слушать, пока не защемило в легких…

Наконец граф пропел последний куплет. Пришелец сидел, потрясенный, не в силах оторваться от скамьи. Странное предчувствие сковало его сердце.

И тут голос графа бесцеремонно ворвался в его мысли.

— Каргонесса, — вещал граф, как ворон, — Каргонесса.

В воздухе запахло кладбищенской землей, хотя хоронили здесь в камнях или же в воде — на острове почти не было земли как таковой, так что аромат земли мог идти лишь из графского сада.

— Видишь ли, мой друг, Каргонесса — и есть тот самый край заморских земель. Порвав со статутом, мы сохранили древние обычаи наших предков. Для всех мы — раскольники, но на самом деле мы дремучие консерваторы.

— Кажется, начинаю понимать, — пробормотал землянин.

— А «Пришлец, покинувший дом», это… вероятно, вы, мой друг. Тут не может быть двух мнений, поскольку вы — единственный пришелец на всем Бергеликсе. Больше здесь в Керувайе никого не встретишь, по крайней мере, сейчас.

И тут Морган понял, отчего его сердце ответило таким набатом на пение старинных стихов…

Толстяк-священник жил почти на самом берегу моря в крошечной хибарке. Она была сложена из прибрежных камней, длинных, как ребра тех китов, на которых, по преданию, держится земля. Отсюда прекрасно был слышен шум морского прибоя, в каменные щели задувал ветер, волны бились об утесы, и сам дом ходил ходуном, так что порой с трудом удавалось попасть вином в кубок и не расплескать его.

Махонькое оконце, выходившее на туманный Иофанианский залив, служило единственным источником света и свежего воздуха. Впрочем, местный климат позволял жить и в таких условиях. Роговой ставень, служивший вместо стекла, окрашивал свет, проникающий в комнату, в странные золотисто-розовые тона. Каменные стены вместо обоев прикрывали гобелены, а множество мягких подушек выдавало приют лежебоки и бездельника. На полке и на бревенчатом полу выстроились высокие толстые тома кофирских книг. Книги были диковинкой для Моргана, поскольку с детства он использовал лишь кассеты и диски. Книги кофиров были таких размеров, что, как шутили местные жители, из них можно было строить дома. Фолианты хранились в горизонтальном положении в специально изготовленных футлярах.

Отец Ормальдус удивился появлению нежданного гостя. Он предавался обычной послеобеденной дреме — коротал время в ожидании ужина, а также завтрака и обеда. Однако гость есть гость. И, согласно священным для каждого кофирца традициям, священник должен был принять его со всей торжественностью, какую позволял его скромный достаток. Ормальдус заявил, что близится время ужина, так что все равно пора вставать, и Морган понял, что невольно потревожил старика. В любом случае, даже если бы он не застал священника спящим, он бы застал его жующим или пьющим.

На книге, лежавшей перед Ормальдусом, скопился толстый слой пыли. Сморщенные пергаментные страницы хранили буквы и иероглифы, написанные светящимися в темноте чернилами. Священник раскрыл толстый том, подняв при этом целое облако пыли. И затем показал Пришельцу страницу с лэ, сопровождая свои действия рассказом о том, как он его нашел. Оно попало в его коллекцию несколько лет назад. Авторство приписывали Лиссандуру, считали, что древний содалмский пророк-бард сочинил эту песнь так давно, что она не сохранилась в памяти живущих ныне. Многословное повествование святого старца быстро утомило Моргана, и он, пропуская пространный рассказ мимо ушей, погрузился в чтение звенящих строк лэ, отдаваясь целиком их музыке, напоминавшей шум прибоя. Вскоре стало казаться, что он сам находится в живом пульсирующем сердце, которое с шумом сокращается, прогоняя и перекачивая багровую кровь заката.

Старик задремал над манускриптом, а Морган погрузился в состояние, промежуточное между явью и сном, вчитываясь в лэ, а также в толкования и комментарии некоего Джасфера и Четырех предков, пытаясь вникнуть в смысл малопонятных архаических терминов, ныне забытых и известных только немногим, посвященным в теологию. Одни были расшифрованы весьма прозрачно, другие оставались совершенной загадкой, благодаря усердным переписчикам и толкователям, которые еще больше замутнили смысл текста: например, понятие «Пришелец» оказалось для них совершенно новым, неизвестным. Лишь вспомнив, что ученые мужи и священники трудились над лэ еще до того, как первое земное судно коснулось грунта Бергеликса, Морган понял смысл стихотворных строф…

Ужинали на Каргонессе поздно. Ормальдус чрезвычайно гордился своими световыми часами. Он сделал их в первую очередь для того, чтобы не пропустить ужин. «Часы» висели на стене напротив оконца и представляли собой цветные шкалы и кружки. Когда солнечные лучи попадали на определенный участок этих часов, тени от двух светил пересекались должным образом, и священник мог с точностью назвать время. Морган закончил изучать древнюю книгу. Он достаточно прочитал, чтобы частично объяснить одну загадку и обнаружить еще несколько. К тому времени, как старик прополоскал горло и объявил, что пора ужинать, Морган был уже готов оторваться от загадочных страниц громадного старинного фолианта. Вместе со стариком покинул он жалкую лачугу, шаркая, направился по лестнице в громадную пиршественную залу и в звенящей тишине медленно и неторопливо пересек ее. Молодой маг Содаспес ждал его. Не сводя ясного, выжидающего, бесстрашного взгляда с юноши, Морган объявил:

— Я иду с тобой.

Таспер настаивал, чтобы они отправились в путь утром, утверждая, что мир подождет, что утро вечера мудренее и что для вечности одна ночь ничего не значит. А в долгий путь стоит пускаться поутру, вместе с зарей. Морган был готов склониться к его точке зрения, но Содаспесом уже овладела страсть к подвигам, так что они покинули Каргонессу сразу после вечерней трапезы — пустились на веслах по темным водам Желтого Дракона.

Граф не возражал против внезапного решения Моргана покинуть гостеприимных островитян, отправившись в путь с молодым нетерпеливым чародеем. Он выслушал эту новость в хмуром молчании и так же молчаливо одарил Пришельца увесистым кошелем серебра и прочей дорожной экипировкой, состоявшей из кожаной куртки, обшитой восьмиугольными стальными пластинами, толстого плаща из овечьей шерсти и оружия — прекрасного длинного меча в ножнах из акульей кожи с эфесом, инкрустированным мерцающими опалами.

Моргану был преподнесен еще один подарок — слуга. Сам Морган, донельзя смущенный оттого, что стал центром всеобщего внимания, попытался возразить, сказав, что не нуждается в слуге. Тогда Таспер призвал на помощь молодого чародея.

— Но ведь в лэ говорится о крепком йомене — одном из шести побратимов, — резонно заметил граф. Содаспес безмолвно кивнул, и вопрос был решен.

Слуга на самом деле оказался крепким малым: сильным, загорелым двадцатилетним парнем по имени Осгрим. Нрава он оказался веселого. Его открытое улыбчивое лицо с желтыми, искрящимися весельем и оптимизмом глазами окаймляли такие же как у многих на этом острове, волосы цвета соломы. Осгрим с восторгом присягнул Пришельцу, поклявшись верой и правдой служить своему новому господину, и без конца улыбался, как будто ему вручили бог весть какую награду.

Итак, пустились они в путь по реке, редко перебрасываясь словом друг с другом. Морган молчал оттого, что робел перед юным магом, который казался пылко преданным одной цели — спасти мир. Осгрим просто не решался завести разговор с «господами», а Содаспес молчал, поскольку чувствовал благоговение в присутствии самого легендарного Пришельца, Исполнителя и Спасителя мира из старинной легенды.

Так, избегая взглядов друг друга, пряча глаза и разговаривая только в самых неизбежных ситуациях, лишь о самом необходимом, передавая по очереди друг другу весло, они рассекали темную гладь гавани, двигаясь к рыбацкой деревушке, где поджидал их певец — один из Шести. По крайней мере, Содаспес надеялся, что он еще ждет. Остров остался позади, увенчанный, точно короной, зубчатыми стенами и башнями замка. Лишь несколько далеких окон светились, мерцая — крохотные огоньки. Морган вдыхал порывистый ночной ветер с моря, пронизанный солью и экзотическими ароматами. Щурясь от ветра, он всматривался в даль, в темный берег континента и грезил о предстоящих приключениях, удивляясь тому, что ответил на вызов, сути которого так и не уяснил. Он даже не оглянулся на высокий каменный остров, который служил ему домом так долго, что он успел полюбить эту землю.

Морган даже не догадывался о том, что больше никогда его не увидит.

Наконец они достигли берега, и Содаспес привязал канат к полосатому пограничному столбу, отмечавшему владения Стрий. Здесь располагалась стоянка того самого парня, у которого он нанял лодку этим утром. Путники выбрались на берег и застали деревню погрузившейся во тьму. Даже постоялый двор и винная лавка утонули в ночи, поскольку рыбаки ложились рано, чтобы встать до рассвета и успеть снять хороший урожай серебряной рыбы с соленых морских просторов.

А певец встретил их пьяным в стельку. Он еле стоял на ногах, хотя выражение «еле стоял» было к нему уже не применимо. Коньен Ллирэйнский, такое гордое прозвище носил этот человек — будущий творец лэ об их похождениях, «стоял на бровях». Распахнув дверь и увидев певца, путники онемели: Морган из-за неразговорчивости, Осгрим — от скромности, а Содаспес — от неожиданности. Маг уставился на Коньена, поджав губы, и глаза его выражали отношение к происходящему.

Коньен, казалось, не узнавал героев своей будущей саги, правда, пока еще не созданной и не спетой. Он вытер рот и рассмеялся им в лицо.

— И надо было ехать так далеко? — хрипло сказал он, расплескивая вино по столу. — Как будто на этом берегу дураков не хватает. Ну что ж, добро пожаловать в нашу свору, благородный рыцарь. Здесь у нас лучший сумасшедший дом в округе!

Морган с тревогой оглянулся на молодого мага, и юноша поспешно сказал:

— Не обращайте внимания, он как напьется, всегда такой, а вообще это настоящий рапсод, редкий бард может потягаться с ним в этом искусстве.

Услышав эти слова, певец разразился совсем уж бесцеремонным хохотом, стуча босой пяткой по грязному полу.

— Только… посмотрите… Вы только посмотрите, — сипел он, колотя кулаками себе по бедрам. — Два дурака: простофиля и сбрендивший малый, пустились в путешествие на край света, чтобы сразиться с призраками, которых еще никто не видывал. Да, таких героев еще надо поискать!

И так он прошелся еще несколько раз, а Морган краснел и думал о том, что вовсе не считает себя героем.

Вот так они и собрались вчетвером, люди с разных концов света: Коньен из Ллирэйна, что на севере, Содаспес из Бабдаруля на западе, Осгрим с Каргонессы на юге и Пришелец, явившийся неизвестно откуда, а точнее, с Центавруса.

Странная подобралась компания: мрачный пьяница и болтун бард, чистюля и аккуратист, вечно подтянутый и целеустремленный молодой маг; крепко сбитый йомен-оруженосец, мощный сложением, но простой в общении и робкий, неразговорчивый, одинокий звездный странник. Смогут ли они, несмотря на разницу в характерах, прийти к одной цели и выполнить возложенную на них великую, пусть и фантастическую, задачу?

Должны, поскольку уже встали на этот путь, и путешествие их уже началось…

Но никто из них еще не знал, чем оно закончится.

Глава 3. Бард Коньен.

Стрий величественно маячил перед ними до самого полудня, пока они ехали на восток. Какое-то время они двигались по старой Дороге Королей, но потом, через час-другой, свернули с нее и направились прямиком через Долины. Выдался мрачный и хмурый день, ветер гудел в высокой траве, и путники склонялись под его леденящими порывами.

Все по-прежнему молчали. Старый Коньен страдал от древней болезни, называемой на Старой Земле похмельем. Молодой чародей погрузился в размышления и отвечал односложно на все попытки Моргана разговорить его. Так что для беседы в пути оставался один Осгрим. Этот дюжий крестьянин скакуна не имел, поэтому ему оставалось только идти или бежать, держась за поводья, это уж как придется. Так что временами ему приходилось нелегко и ответы его получались односложными. Морган попытался было обучить его верховой езде по ходу дела, но скоро понял, что йомен просто неприспособлен для езды верхом, то ли благодаря своему кряжистому телосложению, то ли еще по какой причине.

Синие скакуны в процессе эволюции на Бергеликсе приблизились к настоящим земным лошадям, но имели и существенные различия. Единственное, что было общее, — это непарнокопытность и четыре конечности. Синие скакуны оттого так и назывались, что были с ног до головы покрыты шерстью цвета индиго, каким на Земле традиционно красили древние штаны — джинсы. У скакунов были шеи, которым мог бы позавидовать и жираф, да и в крестце они значительно превосходили земных лошадей. К тому же на ногах у них имелось по дополнительному суставу, позволявшему скакать в особенном, ни с чем не сравнимом ритме. К этому тоже еще следовало привыкнуть. Это был не галоп, а именно прыжки, за что синие парнокопытные и назывались «скакунами». Хотя ничего общего с лошадьми в их наружности не было. Так же как с жеребцами, лошаками, меринами, клячами и прочими земными разновидностями этих прекрасных животных.

Серый день понемногу сменили мрачные сумерки. Длинные стебли трав хлестали по бокам скакунов, пока те прокладывали себе путь по Долинам — так назывались эти поросшие густой травой земли к востоку от Стрия. Хлынул дождь. В одно мгновение Морган промок с головы до ног. Его плащ из овечьей шерсти, несмотря на завидную плотность, не выдержал испытания водой и висел на плечах, тяжелый и неудобный, как доспехи. Впервые Пришелец подумал о преимуществах цивилизации и синтетических, легких, непродуваемых и непромокаемых одеждах на молниях, но потом отогнал это наваждение. Здесь бы его все равно никто не понял. Примитивные миры милы, в них много романтики, но в холодный дождливый день самые романтически настроенные мечтатели, видя над собой хмурые небеса, думают совсем о другом.

Они начинают грезить о куртках из синтепона и о складных зонтах. Однако ничего не поделаешь, приходится сцепить зубы и стерпеть все, что тебе преподносит природа: и непривычно-тошнотворный, головокружительный бег скакунов, и мокрый холодный плащ на плечах, и серое, угрюмое небо.

Уже не раз Морган пытался ответить на вопрос, зачем он вообще пошел на эту авантюру и пустился в путь, чтобы удержать у ворот и не допустить в этот мир каких-то чудовищ. И со сколькими чудовищами им придется встретиться по пути? Этого он тоже не знал. К чему это все приведет в конце концов? Наверное, он пошел на это из внутреннего чувства долга перед кофирцами. Они оказались очень гостеприимными, и ему, незнакомцу, чужаку и пришельцу, без труда удалось найти здесь приют. Он родился на Центаврусе, но никогда не считал его родным домом. Корни Моргана, он это явственно чувствовал, были на Старой Земле, в мистическом Уэльсе и Скандинавии. Всюду, куда ни заносила его судьба, Морган ощущал себя чужаком, и только на Бергеликсе он сразу же, можно сказать, с первого шага, почувствовал себя дома. Он принадлежал этому миру.

Поэтому он и пошел навстречу приключениям — не раздумывая отправился вслед за молодым магом. Хотя сам не верил ни в какие пророчества. Просто это было первое, о чем его здесь попросили.

Как только они остановились на привал, спешились, накормили и напоили скакунов, Морган попытался хоть что-нибудь разузнать у певца. Старый Коньен еще не оправился от последствий вчерашнего злоупотребления спиртным, но язык его уже был боек, как обычно.

Старый бард, хмыкнув, отвечал, что он уже слышал об этом странном предсказании. Однако волею судеб именно Содаспесу было суждено собрать Посвященных. Зов пришел к нему первому ночью, во время бдений в Бабдаруле — Забытом городе.

Что до Коньена, то он в это время ехал на север, ко двору короля Чандаззара в Холмистой стране. Монарх имел особую склонность к песням бардов и любил по достоинству их вознаграждать. Он услышал Зов во время привала, когда лежал под звездами и настраивал лиру, сочиняя балладу о добром короле, который любит таланты, и на чью благосклонность он очень надеялся, будучи наслышан о том, кто такие Посвященные, или Призванные, ибо бардам в этой стране было даровано потустороннее знание. Коньен беспрекословно повиновался Зову и ждал чародея на Речной дороге. Оттуда они вместе отправились на юг.

Морган слушал этот рассказ старика, не зная, верить или верить. Ему довелось кое-что слышать о Посвященных, но когда он стал подробнее спрашивать о том, кто они такие, старый бард мигом утратил не только красноречие, но и вообще охоту говорить. Видимо, Зов был делом настолько личным и интимным, что рассказывать о нем не полагалось никому, даже самим Посвященным.

Кофирцы испытывали глубокое уважение к таким людям, как этот менестрель. Множество бардов обитало на этой планете, от странствующих бродяг до настоящих рапсодов. Последние считались людьми не только святыми, но и учеными, поскольку им полагалось учиться три люструма, то есть пятилетия, в одной из семи школ. Рапсод становился магистром Тайного искусства и считался человеком, способным налагать проклятие на тех, кто не понял или не принял его, а также ранил, оскорбил и прочее… Морган как-то раз слышал одно из таких проклятий, и он тогда явственно почувствовал, как у него пробегают мурашки по спине…

Путники выбрали неплохое место для привала. Повсюду из травы вставали редкие деревья. Эти деревья назывались здесь оральдинарами, то есть «оазисовыми деревьями». Из их мясистых корней можно было добывать воду, громадные плоды, растущие на них круглый год, вполне годились в пищу, а широкие листья, под каждым из которых мог спрятаться человек, напоминали размашистые ветви, раскинувшиеся на невообразимое расстояние. Под одним таким исполином мог скрыться отряд всадников, надежно защитившись от ветра, дождя или снега. Так что путники устроились с комфортом и были вполне довольны, что наконец избавились, пусть на некоторое время, от противного теперь моросящего дождя.

Содаспес занялся костром, и тут Морган впервые увидел, как действует магия, о которой ходило столько слухов на Бергеликсе. Сначала молодой чародей набрал сухой коры и щепок, валявшихся здесь в изобилии, затем достал из висевшего на поясе магического кошелька камешек. Камешек этот светился золотым огнем, как крошечный уголек, и, стоило Содаспесу положить его на кучу сухих веток, как все они моментально превратились в раскаленные головешки. Костер трещал и дымился, как будто его развели уже несколько минут назад.

Мерцающее оранжевое пламя осветило лица людей, собравшихся вокруг костра. Лицо молодого чародея, хмурый похмельный лик старого барда, лицо Осгрима с веселыми глазами, правда, настолько маленькими, что, казалось, будто они от смущения прятались на широком, скуластом лице.

Взор Моргана остановился на барде. Трудно было сказать, сколько лет этому человеку, его просмоленное морем и прокопченное солнцем лицо, казалось, вмещало в себе целые века и судьбы поколений. Лицо из тех, что в народе зовут лошадиными — вытянутое, с толстыми губами и невероятно широким ртом. Его мохнатые брови и жесткие спутанные кудри имели совершенно непонятный серые оттенок. Длинный тощий бард носил наряд, состоявший из тысячи сшитых между собой лоскутков. Его грязный и выцветший плащ давно потерял свой первозданный темно-зеленый цвет. Разрозненные чулки протерлись до дыр, а кавалерийские сапоги из красного сафьяна, когда-то кем-то подаренные, были измазаны серой грязью и желтой глиной дорог.

Этот человек бурлеска, словно, вышедший из эпохи Тюдоров, мог стать героем Рабле или Скаррона. Теперь же этот образчик «народного героя» находился в самом благодушном настроении, ибо сидел у костра, возле жратвы и питья. Он что-то насвистывал себе под нос и, сонно мигая, смотрел то на молодого мага, то на Пришельца — таких разных людей, отправившихся вместе в дальний путь.

Морган почувствовал желание сыграть и достал маленькую дорожную лиру из старой слоновой кости. Он берег ее, как зеницу ока и носил в специальном кожаном футляре под плащом. После того как они спешились, он первым делом протер ее чистым выглаженным носовым платком, который извлек из фантастической смеси одежд. Ни капли влаги не попало на нее, несмотря на то, что ее хозяин промок до нитки.

Накрапывающий дождик сменился ливнем, заливающем бесконечные просторы Долин. Травы стелились под ним широкими зелеными покрывалами, обозначая неровности рельефа.

Привал, в общем-то, закончился, поскольку закончилась трапеза, и скакуны отдохнули. Путешественники начали обсуждать, что делать дальше: пуститься в путь или обождать под деревьями, в сухости и тепле у еще не погасшего костра. Кто-то говорил о погоде, в которую «собаку не выгоняют», кто-то рассуждал о важности прибыть к месту вовремя. Содаспес готов был тут же оседлать скакуна и мчаться куда угодно, невзирая на дождь и град.

— И невзирая на зверей? — поинтересовался Морган.

— Каких зверей? — не понял его чародей.

Выяснилось, что, помимо диких хищников в этих краях обитали некие зловещие существа, называемые Дикими Всадниками.

— Эти — хуже зверей, — подтвердил маг.

— Но они никогда не выезжают в такой дождь, — хмыкнул старый Коньен. — Даже для них это безумный поступок.

— В таком случае, не лучше ли нам под сенью дождя поскорее покинуть эти края? — резонно предложил Содаспес. — Пока идет дождь, мы сможем убраться подальше из этих мест.

— Куда там успеем! До Гримвуда отсюда еще день, а то и два пути, если ты не собираешься штурмовать Отроги Таура. А я бы лично предпочел иметь дело со Всадниками, чем со сворой сенмурвов.

— Я как раз собирался взять приступом Отроги, — спокойно отвечал юноша. Предоставьте мне заботу о сенмурвах, как только мы доберемся до утесов.

— Как только мы достигнем утесов, сенмурвы доберутся до нас, — отвечал Коньен. — Впрочем, дело твое, а по мне — это чистое безумие.

— Зачем же ты остался ждать меня на Речной дороге?

Коньен уставился в догорающий костер, ничего не отвечая.

Предложение Содаспеса в конце концов было принято. Путники вновь оседлали скакунов и пустились в путь. Перед тем, как покинуть стоянку, чародей извлек из догоревшей золы костра целый и невредимый камешек и положил в свой магический кошелек. Морган успел дотронуться до волшебного камня — тот оказался вовсе не горячим. Лежа в огне, он нисколько не нагрелся. Содаспес пояснил, что таково свойство всех магических предметов: они как бы живут вне мира, подчиняясь своим физическим, химическим и прочим законам. И еще молодой маг сказал, что такой камешек называется дрюоп, что значит «огненный камень».

Не успели они добраться до ближайшей рощи, как Дикие Всадники настигли их.

Коньен увидел их первым. Дождь прекратился, и в небе повисли низкие облака, скорее похожие на тонкий туман, чем на облака, которые Моргану доводилось видеть прежде.

Бард так и замер в седле, натянув поводья. Он приложил ладонь ко лбу и вглядывался вдаль орлиными глазами, видевшими куда лучше вдали, чем вблизи. На Земле такое состояние глаз называется дальнозоркостью.

— Говорил я вам, — проворчал рапсод. — Их не меньше тридцати. И неизвестно, чего они хотят, и что с нами теперь сделают.

Содаспес побледнел.

— Полагаю, в твоем кошельке найдется какой-нибудь магический камешек, способный обратить в бегство три десятка Диких Всадников? — саркастически спросил бард.

Молодой чародей только прикусил губу, но ничего не ответил.

Осгрим вздохнул и пощупал небольшой голубой амулет, болтавшийся на кожаном шнурке на его толстой шее.

— Может стоит с ними сразиться? — пробормотал он. — Они не такие уж хорошие воины.

— Да, если учесть что на каждого из нас придется чуть меньше десятка «плохих воинов», — хмыкнул Коньен. — Это значительно повысит наши шансы.

Морган ничего не сказал, а лишь достал короткий меч, висевший у него на бедре, хотя, по правде говоря, особого опыта в обращении с этим оружием у него не было. Бард, само собой, оказался безоружен, как и полагалось святым людям, поскольку никто и не посмел бы поднять руку на человека его сословия. Осгрим вооружился чем-то вроде огромной трехметровой дубинки, увенчанной железными шишками. Моргану еще не доводилось видеть, как обращаются с таким оружием, но он полагал, что это нечто похожее на древнюю китайскую школу единоборств: там было немало подобных экзотических предметов. Правда, непонятно было, что такой палкой можно сделать против тридцати человек.

— А кто они — разбойники?

— Всадники — не разбойники. Они скачут по долинам и не признают никаких законов.

— Почему же их называют «Дикими»?

Великан-простолюдин пожал плечами:

— Я слышал о них от своего прежнего хозяина, покойного господина Юслима, — объяснил он. — Говорят, они пекут лепешки из диких трав, от которых совершенно теряют рассудок. Эти лепешки называются у них вригли. Иногда после этих вригли Всадники мучают встреченных путников, и даже закапывают их живьем в землю. Впрочем, рыть землю они не любят, и вообще не признают никакой другой работы на свете, кроме как скакать по степи. Поэтому они многих просто затаптывают заживо в землю. Впрочем, такое происходит не всегда, и зависит от того, как воздействует на них вригли. Иногда, напротив, они оказываются умиротворенно и дружелюбно настроены.

Слово «вригли» в переводе со старокофирского означало «лист безумия». Морган предположил, что это некий сорт галлюциногена, типа земного пейота. Впервые он пожалел, что не прихватил с собой энергетической винтовки.

Наконец он и сам увидел Всадников. Они скакали «лавиной» на рослых поджарых скакунах. Всадников почти не было видно — они почти слились со своими скакунами. Волосы их развевались на ветру, как гривы. Длинные сабли торчали у них из-за спины. Они сидели в седлах полунагие и мчались прямо к путешественникам. Самое страшное, что при этом не было ни звука, не считая свиста травы, рассекаемой скакунами.

Коньен направил своего коня им навстречу, поднял руку и воскликнул:

— Я — бард, посвященный в Аронне. Мое имя Коньен, я держу путь по миру по благословению Высшего обычая. Отпустите нас с миром, братья-всадники!

Всадники при этих словах осадили скакунов, но ничем не показали, что согласились с предложением барда. Двое стали перешептываться между собой, бросая сердитые взгляды на беззащитных путников, а один из них рассмеялся, очевидно, в ответ на шутку другого. Морган теребил в руках меч, размышляя, не суждено ли их путешествию закончиться, еще толком не начавшись.

Затем двое всадников подъехали поближе, поговорить с певцом, одно слово которого остановило их атаку. До Моргана не донеслось ни слова из их продолжительной беседы, и он с нетерпением ждал, чем все кончится. Сидя в седле, он обливался потом, думая, что никакой он не Пришелец, а просто Сумасошелец, раз пустился в это дикое путешествие.

Наконец Коньен приветственно отсалютовал двум Всадникам и вернулся, чтобы присоединиться к своим товарищам. При этом он ухмылялся так, будто только что задаром распил бутылочку вина.

— Я же говорил, — объявил он. — Нас пригласили следовать в лагерь этой шайки, где нас будет потчевать сам вождь. Нам предложено воспользоваться гостеприимством Всадников, — гордо заключил он.

— Так я и знал, — облегченно вздохнул Осгрим. — Я же говорил — обойдемся без драки. По всему было видно, что это гостеприимные ребята.

— Думаешь, им можно доверять? — шепнул Содаспес рапсоду.

Старый бард только пожал плечами:

— А боги их знают, парень. Но, думаю, благоразумнее было бы отказаться от предложения.

И они поскакали дальше сквозь туман, за летящей вперед вереницей Всадников, в их далекий, то ли враждебный, то ли гостеприимный лагерь, представлявший собой составленные кругом повозки с большими колесами. Такие лагеря Морган видел в старинных книгах отца, где говорилось про казаков и индейцев. За повозками щипали траву стреноженные животные, отгоняя косматыми хвостами вечернюю мошкару и опуская к сырой земле ветвистые рога. Это были антары — местный скот, напоминающий быков. Всадники были кочевыми племенами, и поэтому не могли обойтись без этих животных, составлявших их провиант в случае неудачной охоты.

Курносая веселая ребятня сразу окружила вновь прибывших. Темноволосые степные красавицы с длинными косами в пестрых нарядах со множеством юбок, шуршавших одна под другой, сидели на облучках повозок, лузгая семечки и болтая с проезжавшими мимо них Всадниками. Приветствуя незнакомцев, они скромно опускали свои раскосые глаза.

В центре круга повозок вытоптали высокую траву и развели огромный костер, бьющий прямо в вечернее небо. Вокруг него расставили многочисленные вертела, на которых вращались целые туши. Старики этого кочевого племени — самые уважаемые люди, мирно попивали из винных мехов и покуривали длинные камышовые трубки. Морган слышал о таких, но никогда прежде не видел.

Путники спешились и мялись, не зная, что делать дальше. Они боялись показаться нескромными или недовольными. Тогда Коньен, как предводитель их крошечного отряда, произнес речь в духе бардов, содержавшую приветствие и благодарность за гостеприимство.

Навстречу ему вышел высокий человек, редкого для кофирцев роста. Его желтые глаза светились, как у льва при свете костра, а громадные закрученные усы, старательно напомаженные и завитые, очевидно являлись не только его гордостью, но и свидетельством высокого положения в стае перелетных кочевников. Коньен отдал ему честь и получил в ответ благосклонный кивок, за которым, впрочем, никакого приглашения к костру не последовало.

Всадники, очевидно, ждали решения вожака. Однако вождь не торопился, разглядывая гостей. Наконец раздался голос, от которого, казалось, замерли даже языки пламени:

— Мир вам, согласно статуту, — заявил вождь, и Морган понял, что бояться больше нечего.

Всю эту ночь путники пировали со Всадниками. Это была дикая и сумбурная ночь. В небе пылали огромные звезды, такие яркие, что казались искрами, выброшенными из костра. Могучий ветер ревел под золотой луной, как поющие у костра мужчины, и высокие травы вздыхали вокруг, как вторящие им женщины.

Морган ел, пока не почувствовал, что наступил предел: голод был утолен окончательно, добит зверски и, как казалось, навсегда. На Каргонессе в основном питались рыбой, мясо тучного антара было редкостью и потреблялось лишь по большим праздникам. Здесь же, в Шепчущих Долинах, оно являлось основным продуктом питания, не считая дичи, и питались им, как хлебом, в неограниченном количестве. Рыба, напротив, считалась экзотикой у степных народов. Жир стекал по подбородку Моргана, и он уже не мог смотреть на тушу, шкворчащую над костром, с которой мерно отмахивали саблями ломти жареного мяса. От желтого вина, насыщенного медом, пряностями и травами, а также сдобренного красным перцем, кружилась голова. Морган откинулся назад, упершись спиной в высокое колесо повозки, готовый заснуть, и остальные его попутчики последовали этому примеру.

Подобно цыганам, Всадники обожали музыку, которую исполняли на дудках и маленьких литаврах. Под нее юные незамужние красавицы плясали вокруг костра дикую эротическую сарабанду. Взлетали многочисленные юбки, смуглые оголенные ножки то и дело выныривали из-под кружев, и время от времени к девушкам с криком присоединялся кто-нибудь из мужчин. Уперев руки в бока, выкатив грудь колесом, молодые люди расхаживали петухами перед дамами, которые отвечали на заигрывания улыбками, сверкая сахарными зубками в свете костра. Было в этом танце что-то зажигательное и до боли знакомое Моргану.

Затем суровый вождь, восседавший среди стариков племени, попросил Коньена спеть им песнь, и старый бард, настраивая лиру, вышел к костру. Сначала он спел меланхолическую песню о каком-то страннике, а потом в противовес ей другую с зажигательной плясовой мелодией.

Морган не слышал прежде пения старого рапсода, так что для него оно стало откровением. Коньен оказался настоящим мастером, голос его завораживал, как чары колдуна. Казалось, своим голосом он мог усыпить или опьянить. Затем бард спел часть старинной саги, которую так любил слушать Таспер. Сам граф, обремененный властью и титулом, не мог покинуть свою крепость, чтобы насладиться всеми прелестями путешествия. Да, граф завидовал ему…

Затем зазвучала веселая народная песня. Гудевшее в голове вино мешало Моргану понять ее смысл. Позже он услышал песню еще раз. Это было сказание о Девяти Героях, бившихся с Тенью и Ведьмой, слугой Тьмы, и вооруженных при этом только арфой Гливуда и Гондафалем — мечом света. У них тоже имелся свой певец, и вот именно эту песню он и сочинил, чтобы позабавить остальных героев в долгом пути.

Когда прекрасная старинная песня подходила к концу, один за другим Дикие Всадники, а также их женщины и дети, присоединились к барду, образуя хор, отчего эта простонародная песня приобрела поистине эпический размах. Морган заметил, что и сам не может не подпевать.

Эта старинная песня вызвала неимоверные рукоплескания, а следующую выслушали в благоговейном молчании. В ней звучали такая печаль и такая любовь, какие Морган впервые слышал в песнях бардов. Песня говорила о жертве, принесенной единственно ради любви, о некоем страннике, который наконец нашел дом, странным непостижимо-загадочным образом став одновременно победителем и жертвой. И тут Морган заметил, как и тогда, в прошлый раз, на Каргонессе, что глаза всех присутствующих обращены к нему; по крайней мере, глаза всех мужчин, воинов и Всадников, сидевших у костра. Тогда он понял, что бард, в глазах которого блестели слезы, поет одну из заключительных песен Лиссандур-лэ.

Великая песнь замерла в мертвом молчании.

Вождь встал и сдержанно поклонился певцу, затем повернулся и так же торжественно поклонился Содаспесу, Осгриму и самому Моргану.

— Нам это знакомо, — спокойно произнес он. — Посвящение нас не коснулось, но и среди нас тоже были герои. Наши мудрецы читают в звездах и знают, что Дракон преобразился, и Бейль налилась кровью, как пламя костра, рядом с зарезанными антарами.

Ветер пробежал по траве, никто не издал ни слова.

— Мы знаем, кто вы такие, зачем путь держите, и сохраним память о вас, — медленно продолжал вождь. — Чародей, певец, йомен и далекий звездный странник — вы сделали нам честь, посидев у нашего костра, и мы будем рассказывать своим детям, и детям детей о том, что видели вас.

И тут Морган почувствовал, что и его глаза тоже наполнились слезами.

Потом было море вина и песен, которые необходимо спеть до зари, и путники погрузились в глубокий сон в шатрах Всадников долин лишь тогда, когда в пылающем небе уже догорали последние звезды.

Они надолго запомнят теплоту и гостеприимство, встретившие их тут, и будут согреваться этими воспоминаниями в долгой, долгой дороге, которая проведет их через весь мир Бергеликса.

Им еще предстоит пройти долины и утесы, леса и горы, миновать зверей, чудовищ и магов, пока светлая цель не засияет перед ними.

Глава 4. Аргира.

Все четверо мирно спали под открытым небом, а Всадники несли караул, поскольку в этой стране разбойничьих шаек было не меньше, чем стай диких зверей.

На следующий день путники двинулись к утесам Таура, а гостеприимные хозяева провожали их с почетом, достойным королей.

Вождь Всадников, по имени Лоран, снабдил их припасами — мясом, завернутым в промасленную бумагу, и сушеными плодами, которые Всадники выменивали на мясо у окрестных жителей. Из них они изготавливали свое знаменитое фруктово-медовое вино. Его полагалось пить, вздымая мех над головой и свесив вниз резной костяной мундштук. Вино при этом лилось струйкой в рот, по пути насыщаясь воздухом, отчего становилось вкуснее и быстрее ударяло в голову, совсем как сидр. Но в рот оно попадало только если повезет. С первого раза у Моргана это не получилось.

Всадники, отправившиеся вместе с путешественниками, ехали явно неохотно и с тревожным видом. Поговаривали, будто в горах, гнездясь в высоких пещерах, развелись сенмурвы. Однако Содаспес оставался непреклонен. Он утверждал, что в горах к ним присоединится пятый путешественник, и, кроме того, сразу за отрогами Таура лежал Гримвуд, оттуда открывался путь дальше. Спорить было бесполезно.

Когда они подошли к самым отрогам Таура, Морган почувствовал, как заныло в животе. И они собираются карабкаться на эту стену? Где, в каком месте? Это все равно что ползти по белому полотну экрана, надеясь попасть в кинофильм. К тому же тысячефутовая стена казалась совершенно отвесной. Она нависала над ними, вполне оправдывая свое название — Отроги. Без альпинистского снаряжения и специальной подготовки делать здесь было нечего. Ни одной трещинки, за которую Можно было зацепиться хотя бы глазом. Но выяснилось, что Содаспес знал ущелье, по которому можно пройти.

Оно оказалось таким узким, что с мыслью о дальнейшем путешествии верхом можно было расстаться. Коньен считал, что скакуны могли бы идти в поводу, но конце концов было решено оставить их у Всадников.

Путники расстались со Всадниками у самого входа в ущелье, окруженного белыми стенами, словно белокаменными небоскребами. Сверкая желтыми глазами Всадники один за другим опустились на колени перед Морганом, прося прощения, что не могут проводить его дальше, а один мальчик подошел к Пришельцу, умоляя о чести поцеловать его руку и попросив благословения. Морган беспомощно оглянулся на остальных, но никто не пришел ему на помощь — так что ему пришлось исполнить просьбу. Он на ходу даже выдумал нечто вроде благословения. Никто при этом не рассмеялся.

Мальчик совершенно серьезно поблагодарил его:

— Я — Кхонор, сын Вождя, и все наше племя всегда к вашим услугам, повелитель! — объявил он.

Затем они вскочили в седла, вскинув в прощальном жесте смуглые руки, и вернулись в степи, оставив Моргана безмолвно и бессмысленно шевелить губами, словно читая молитву. «Дикие Всадники… Шепчущие долины»— вот что срывалось с его губ, словно он хотел навсегда запомнить эти названия.

Вот уже несколько часов они карабкались по ущелью. Туманы долин, ранее сопровождавшие их, сменились сухим холодным воздухом известняков. Временами стены ущелья становилось настолько крутыми, а само ущелье — таким узким, что им приходилось идти боком.

В воздухе повисла каменная пыль, ибо известняк крошился как мел. Путники не смогли бы увидеть сенмурвов, появись они даже в нескольких шагах. Морган еще не слышал об этих существах, а видел лишь их геральдические изображения, которые считал чистой воды вымыслом. Такие гербы носили, например, принцы Шриштара: золотой сенмурв на темно-красном поле. Но он не хотел обнаруживать свою невежественность лишними вопросами.

Они продвигались все дальше. Моргану казалось, что болит каждый мускул его тела, однако ныли главным образом бедра. Сжав губы, он не подавал виду, что очень устал. За ним взбирался Осгрим, поминутно устало чертыхаясь.

А вот Содаспес с певцом будто родились в горах. Они легко шли впереди, осыпанные с ног до головы пылью, словно два мельника. Морган и сам выглядел не лучше — пыль забивалась в горло, от нее сильно резало в глазах, она липла к спине.

Однако все когда-нибудь да кончается, даже страдания, и вот путешественники вышли из ущелья на относительно ровное место. С такой высоты открывался потрясающий вид. Перед ними лежали бескрайние долины, утопавшие в облаках и в тумане, а за ними блестела полоса воды — Желтый Дракон или море? Трудно было определить с такого расстояния. Белая звезда Ситри все еще висела над горизонтом, хотя день уже шел на убыль.

Свежий ветер бил в лицо. Коньен отдувался, временами пригубляя из меха с вином. Содаспес, видя это, неодобрительно морщился и отворачивался. Первым увидел сенмурва Морган.

Ничего опасного в этом нелепом существе, с виду напоминавшим какого-нибудь мутанта, по его мнению, не было. Размером с большую птицу, с короткими кривыми лапами, оно сидело на глыбе известняка, вцепившись в него кривыми черными когтями. Существо имело собачью голову, покрытую лоснящейся шерстью и переходящей на шее в блестящие перья. Изо рта по-собачьи свисал бледный и мокрый язык. Изогнувшись, тварь смешно принюхивалась, точно охотничий пес. Пришелец рассмеялся, привлекая внимание остальных, когда Содаспес вдруг вскрикнул высоким пронзительным голосом. С хриплым не то карканьем, не то лаем собакоорел взмыл в воздух и обрушился на путешественников.

Он пролетел так близко, что Морган отчетливо услышал свист перьев, рассекающих воздух, и почувствовал тяжелый запах, исходивший от тела чудовища. Пахнуло псиной.

Когти впились в плечо, вырвав клок одежды. Морган тут же нырнул в сторону, пытаясь уклониться, и свалился с ног. Сенмурв снова взмыл ввысь по крутой дуге. Теперь он опять хрипло залаял, а после завыл так зловеще, что эхо пронеслось по стенам ущелья, наполнив горы хриплым клекотом. Видимо, он сзывал своих сородичей на пир.

Прежде чем Морган успел что-либо сделать или подумать, воздух наполнился мерзкими злобными тварями. Они завывали, как волчья стая или собачья свора, грозно крутясь над головами путников.

Крылатые чудовища парили над путешественниками, норовя урвать кусок человеческой плоти.

Осгрим выхватил дубину и, сбив одно из чудищ, ловко повернулся в поисках следующей жертвы.

Содаспес тем временем бросился на помощь Моргану.

— Прямо на выходе из ущелья, — объявил он, задыхаясь. Если бы мы могли выбраться чуть повыше, на открытое место…

Морган почувствовал панику, однако не торопился ей поддаваться. Оглянувшись, он увидел Осгрима, который стоял в облаке наседающих на него демонов, нанося сокрушительные удары, всякий раз вызывавшие урон в рядах противника. Что касается Коньена, то старый рапсод стал спиной к отвесной стене утеса и отбивался от крылатых дубиной покороче, но отнюдь не менее успешно. Три или четыре трупа валялись возле его ног. Морган не собирался искать убежища, пока его товарищам грозила опасность. Вырвавшись из рук чародея, он вытащил меч и бросился помогать Коньену. Одна из разъяренных тварей, повиснув в воздухе и яростно колотя крыльями, уже готова была растерзать грудь старика, добраться до сердца барда. Сталь Моргана застигла ее в этот момент. Крылатая псина развернулась, ощерясь, и, обнажая клыки, вцепилась в клинок. Зубы терзали металл, но вот сенмурв упал, потеряв равновесие. Сцепив зубы, Морган припечатал его каблуком.

Его атака отвлекла стаю набросившихся на Коньена. Крылатые псы метнулись в сторону с тревожными криками. Схватив старого менестреля за руку, Морган оттащил его от стены и толкнул к Содаспесу, нерешительно стоявшему у выхода из ущелья. Прохрипев слова благодарности, рапсод исчез в облаке белой пыли, а Морган тем временем повернулся к Осгриму.

Йомен оказался в самом сердце схватки. Широко раскрыв рот и выпучив глаза, громко вопя, он наносил сокрушительные удары по стае крылатых хищников. Его кожаная куртка окончательно превратилась в лохмотья, на груди виднелись царапины от когтей. Однако он славно бился, вращая дубиной с окованными концами. Штук восемь сбитых тварей валялись в пыли у него под ногами.

Завидев приближение Моргана, размахивающего окровавленной сталью, хищная стая с тревожным воем рассыпалась по сторонам. Морган повлек Осгрима, в пылу битвы чуть было не принявшего своего господина за сенмурва и не огревшего дубиной, к выходу из ущелья. Там их уже поджидали Коньен и Содаспес.

— Теперь нельзя мешкать. Пока к ним не вернулось мужество, надо пробиваться, — прохрипел, отдуваясь, старый менестрель, толкая вперед своих спутников.

Содаспес нашел пещеру, скорее, дыру в каменной стене. В этой пещере нельзя было даже выпрямиться во весь рост. Однако, учитывая узкий вход, один человек тут мог сдерживать целую армию. Путешественники забрались в пещеру, на полу которой валялись высохшие кости — очевидно, здесь когда-то жил хищник.

Морган тяжело дышал, задыхаясь от смрада. Услышав за спиной предупреждающий рев Осгрима, он обернулся и увидел мерзкую морду, уже просунувшуюся в щель. Удар дубины пришелся как раз между глаз и отбросил нападавшего. Но тут же появилось новое рыло, а за ним еще несколько. Осгрим без устали молотил дубиной, однако отбою от нападавших не было.

— Это не убежище, а ловушка, — прохрипел певец недовольно, обращаясь прежде всего к Содаспесу. — Здесь им, конечно, не добраться до наших костей, но, с другой стороны, нас здесь закупорили, как в бутылке!

Содаспес не издал в ответ ни звука. И так все было понятно. Однако нужно было продвигаться дальше, чтобы обнаружить, что ждет их впереди — затаившийся в темноте хищник или же надежда.

Прошло уже полчаса, а крылатые твари все еще атаковали вход в пещеру, брызжа пеной от бешенства. Хотелось пить. От того, что приходилось стоять, согнувшись в три погибели, болела спина и, наверное, не у одного Моргана.

Содаспес, которому благодаря малым размерам удалось пробраться дальше других, нашел еще одну трещину в самом конце узкого прохода. Оттуда, по утверждению чародея, шел поток свежего воздуха.

Он поскреб камни рукой, извлекая из трещины осколки. Воздух в пещере действительно заметно посвежел. Совместными усилиями путешественники убрали лишние камни, по цепочке передавая их друг другу. Последним в цепочке стоял Осгрим, он, точно кочегар в топку, метал камни в лицо озверелым тварям. Наконец, был открыт проход, или, точнее, лаз, в другую пещеру. Туда нужно было проползать по очереди, друг за другом. И еще неизвестно, не завалит ли их там камнями, лишив всякой надежды на спасение. Однако Коньен резонно заметил, что если эта пещера тупик, то откуда же свежий воздух?

— И потом, мы всегда можем вернуться, — заметил Осгрим, которому очевидно, нравилось биться с крылатыми собаками.

Окончательно забросав камнями вход в пещеру, откуда доносилось злобное рычание проклятых тварей, путешественники, согнувшись, словно горбатые гномы, стали пробираться дальше. Ожидания их не обманули — расщелина, выходя на другой склон скалы, заканчивалась выступом. Но не выходит ли этот выступ в пропасть или на крутой склон отрогов Таура? После недолгого совещания процессию возглавил Коньен. Они стали продвигаться по выступу, держась спиной к утесу и ногой щупая каждый камень. Морган обрадовался свежему воздуху и солнечному свету, ласкавшему лицо, а еще возможности наконец выпрямиться в полный рост. Но теперь у них под ногами зияла пропасть.

Выступ уходил за уступ. Коньен стал, осторожно двигаясь, огибать его.

И тут раздался его предупреждающий крик.

Их снова окружили сенмурвы!

Но в этот раз опора под ногами была слишком ненадежна, чтобы принять бой.

Стая крылатых чудовищ метнулась навстречу путешественникам, радостно вопя и лая. Сенмурвы верно взяли след по ветру, огибавшему выступ скалы. Теперь их было не меньше двух дюжин, и они радовались тому, что застали людей врасплох. Хлопая крыльями, орлы с собачьими головами устремились в атаку.

Коньен изрыгал грозные проклятия, однако покрытое шрамами лицо его было на удивление спокойным. Осгрим и вовсе выглядел безмятежно, придвинувшись поближе к Моргану, стараясь защитить своего господина. Содаспес рылся в своей суме, набитой магическими приспособлениями, но стая быстро приближалась, и, казалось, молодой чародей не успеет вытащить ни одного из своих сверхъестественных орудий. «Увы, — подумал Морган. — Похоже, на этот раз нам в самом деле пришел конец. Что ж, по крайней мере, я встречу его среди верных друзей».

Первый сенмурв уже нацелился ему в грудь, грозно трепеща крыльями и собираясь когтями выцарапать глаза. Вжавшись спиной в каменную стену, Морган извлек меч и…

…Он уже поклялся себе, что напоследок сразит хотя бы пару крылатых бестий, которые привели его к вратам смерти…

Тут, словно по мановению волшебной палочки, белая стрела со сверкающим наконечником пробила сенмурва навылет!

Трепыхаясь из стороны в сторону, крылатое чудовище упало, широкой грудью ударившись об утесы. Вторая стрела просвистела в воздухе, еще громче первой, пробив насквозь череп еще одной твари. Кровь хлынула у нее из горла и, пьяно раскачиваясь, она полетела в бездну.

Морган решил, что это магические проделки Содаспеса, что молодой чародей успел-таки что-то выудить из заветного кошелька. Однако, повернувшись в его сторону, увидел, что Содаспес потрясен не меньше остальных, созерцая эту сцену.

И тогда все увидели, как из-за края утеса выступила девушка. В ее крепких маленьких руках сверкал лук, из которого она выпустила третью стрелу, а за ней и четвертую. Все уставились на незнакомку, ничего не понимая. Девушка как будто возникла из воздуха — так неожиданно появилась она в пустынном ущелье, куда не ступала годами нога человека. Однако, несмотря на свое фантастическое появление, незнакомка была вполне реальна.

Она казалась очень молодой, почти подростком. На ее овальном лице с маленьким крепким ртом и упрямым подбородком светились янтарного цвета глаза. В черных длинных волосах, блестевших как вороново крыло, пробегала выбеленная прядь, словно полоска света маяка в ночном море. На девушке были кожаные доспехи, которые оканчивались кольчужным поясом, облегавшим узкую талию. Грудь ее прикрывали две стальные чашки, а короткая юбка-килт, отделанная полосками кожи, серебром и стальными квадратами, скрывала бедра и округлую симпатичную попку. Высокие сапожки, также посеребренные, завершали костюм амазонки. Короткий широкий меч, напоминавший римский гладиус, висел у нее на бедре, из колчана торчало белое оперение стрел, которые она выпускала одним движением руки.

Путешественники уставились на эту девушку, как завороженные, настолько потрясающе сочетались в ней женственность и воинственность. Незнакомка пользовалась своим белым луком с удивительной меткостью и изяществом.

Ее стрелы сильно проредили стаю сенмурвов. Уже восемь из них пали замертво, а вскоре число павших выросло до десятка. Алчные чудовища постепенно ослабили атаку, поскольку всякий, подлетавший к человеку, немедленно получал в грудь стрелу с белым оперением и падал на дно пропасти. Одни с клекотом поднимались ввысь, не решаясь заново напасть, другие разворачивались и улетали на поиски более легкой добычи.

Четверо странников и их неожиданная спасительница уставились друг на друга, раскрыв рты.

Наконец Содаспес пробормотал:

— Вообще-то нас должно быть шестеро, а пока только четверо. Дева, скажи мне, ты из Посвященных?

Она ответила ему долгим взглядом, затем коротко кивнула.

— Мой Зов направил меня сюда, — ответила она голосом, который переливался как чистый горный ручей. — Мое имя Аргира, воительница Девяти кланов Сириат Короба. А ты, должно быть, чародей, судя по зеленой печати над твоими бровями.

Содаспес кивнул и стал представлять ей Коньена. Но девушка-воин уже смотрела за плечо старого рапсода, прямо в глаза Моргана.

— А ты Пришелец… — пробормотала она. — Ты ищешь бессмертного подвига.

И маленькая смуглая рука поднялась в забавном салюте, на который он ответил, немного смутившись.

Желтые соколиные глаза уставились на него. Морган невольно содрогнулся под этим взором, пронзающим насквозь, как стрела, и ему вдруг стало стыдно за то, что одежда его приведена в негодность, а на плече зияет алая рана, оставленная сенмурвом.

Но девушка, ловко двигаясь по камням, как горный гном, обошла остальных и, опустившись на колени, прижалась теплыми губами к его пыльной руке.

— Теперь нас не четверо, а пятеро, Пришелец, — объявила она. И чистый взор соколицы напомнил ему прошлые сны и ночные грезы…

Сразу за поворотом уступ значительно расширился, закончившись каменистым склоном. Здесь карабкаться оказалось труднее, поскольку камни могли обрушиться в любой момент. И все же, если воительнице Аргире удалось здесь спуститься, имелась надежда, что и всем остальным удастся восхождение. Так оно и случилось. Не успело солнце спрятаться за горизонт, как путешественники поднялись на вершину отрогов Таура, и еще до того, как сгустилась ночь, им удалось спуститься вниз на горное плато.

Здесь росли высокие густые травы, однако не те, что в долинах по ту сторону гор. Впереди, невидимый во тьме, простирался Гримвуд, через который им предстояло пройти. Но эту опасную задачу они благоразумно отложили до утра.

Осгрим собрал охапку сухой травы, и Содаспес с помощью своего чародейского камешка разжег костер. Развалившись на траве возле костра, скинув обувь, путники с наслаждением вдыхали ночной холодный воздух, распаковали припасы, дарованные вождем Всадников. Потом они поели и запили пищу добрым красным вином, а после чего завязалась беседа.

Аргира поведала о своей жизни и Девяти кланах ее северного народа. Она была очень юна, как показалось Моргану — ей недавно исполнилось девятнадцать. По обычаям ее народа женщины были воинами, охотниками, вождями. Что касается мужчин, то они охраняли священный огонь очага, заботились о детях и готовили еду. Забавно, конечно, однако чего только ни встретишь в диких мирах. Моргану приходилось сталкиваться и с более причудливыми традициями.

Пришелец надолго запомнил этот чудный тихий вечер. Мягкие шелковистые травы заменяли подушки и перины, оранжевые языки костра разгоняли тревожные тени, а голоса друзей навевали мирный сон.

И тут Коньен запел. Он исполнил протяжную песню о храбрости, и о счастье.

Морган дремал под ее убаюкивающий мотив. Больше всего ему понравился конец песни, обещавший спокойствие и приход счастливых дней.

Наконец Коньен отложил костяную лиру, устало зевнул и хлебнул вина.

Через некоторое время все уснули мертвым сном — так усыпила всех эта песня. Путники спали у подножия Гримвуда, леса, который начинался на высокогорном плато, и ничто не потревожило их мирный сон.

Потому что никто не видел глаз, сверкавших в листве далеких деревьев.

Глава 5. Лучник.

Морган проснулся с первой зарей и лежал, сонно моргая, пока на востоке разгорался белый свет Ситри. Затем из-за горизонта появился туманно-красный Мариб. Вскоре проснулся и Коньен. Кряхтя, растер затекшие руки и ноги.

Путешественники торопливо позавтракали. Им предстоял далекий путь, они спешили и хотели успеть до заката оставить лес позади. Или, по крайней мере, попытаться. Запивая лепешки и холодное мясо прокисшим вином, Морган чувствовал нарастающее беспокойство, зуд во всем теле. Хотелось принять ванну, а здесь не было даже капли воды. Да и побриться не мешало бы. За последние годы он так привык к депилятору, которым было достаточно натереть лицо, и всякая щетина пропадала на десять дней. Морган забыл запас этого полезного вещества на Каргонессе и теперь сильно переживал. А опасная бритва ему все равно не помогла бы: он так давно не держал ее в руках, что сейчас, наверное, в лучшем случае, срезал бы себе ухо. Так что придется ему отращивать бороду, пока они…

Пока они что? Чем все это должно кончиться?

Присутствие Аргиры внесло некоторые коррективы в поведение мужчин. И дело не в ухаживании за прекрасной незнакомкой. Престарелый Коньен в ухажеры не годился, а молодой маг пока внимал только голосам свыше, не прислушиваясь к голосу своего сердца. Осгрим, будучи низкорожденным, то есть простолюдином, и рта бы не раскрыл. Оставался только Морган, но он не знал даже куда девать руки во время разговора с женщинами. Просто они почувствовали на себе, что такое «не чисто мужское общество»…

Старый Коньен расстегнул гульфик, готовясь облегчить естество, как вдруг заметил, что за ним наблюдает Аргира. Чертыхаясь и ворча что-то под нос, старый бард подтянул штаны и отошел на шесть десятков шагов за ближайший куст. Поспешность, с которой он направился к укрытию, вызвала смех и зубоскальство со стороны его спутников. Когда же он вернулся, красный как рак от смущения и негодования, все разом поинтересовались о состоянии его здоровья. Бард ответил, что не находит в происходящем ничего смешного и отошел подальше, сгорая от стыда и злобы.

Двойное солнце Бергеликса стояло уже достаточно высоко в небе, когда Пятеро приблизились к величественному лесу.

Он стоял перед путниками зеленой стеной, будто армия великанов, выстроившаяся с севера на юг, насколько мог охватить глаз.

Эта земля — плоскогорье, переходившее в высокое плато, называлась Тауром. За ним вставали еще более могучие горные отроги, которые кофирцы именовали Шамандур — Вершина мира. Путешественники должны были миновать этот необъятный лес, размеры которого, казалось, даже трудно представить. Говорили, что он простирается на полмира. После чего им предстояло пройти по тропе, вьющейся между бездонной пропастью и зубчатыми пиками. Иного пути к Вратам Таран дона не было.

Добравшись до границы леса, путники остановились в нерешительности, словно не желая нарушать древнюю тишину. Немногие, как рассказывал Содаспес, пробовали заглянуть в зеленый сумрак Гримвуда. Обычно люди избегали этих мест.

— Здесь тоже обитают чудища? — спросил Осгрим, невольно сжимая боевую дубину. Чародей пожал плечами.

— Возможно, — ответил он. — Зверей, во всяком случае, тут хватает — уклончиво продолжал юноша. — И не только зверей.

— Как? Здесь и люди живут? — поинтересовался Морган.

— Если бы люди… Здесь полно всякого ворья и беглых преступников.

— Бандиты всех мастей, — подтвердил старый бард, качая косматой головой. Ему довелось постранствовать на своем веку, и то, что молодой Содаспес знал из книг или магических практик, Коньен знал не понаслышке. — Но это действительно уже не люди…

— Но кто же они тогда? — удивился Морган.

— Дериньоли, — произнес Содаспес.

Все невольно поежились, услышав это слово. Даже слабо знакомому с древнекофирским языком Моргану стало ясно, какую опасность оно в себе таит. Он слышал о дериньолях на Каргонессе. Это было некое дикое беззаконное братство магов, живущих уединенно в лесах, которых иногда еще называли Лесными волшебниками.

Именно так и переводилось слово дериньоль — «маг лесной чащобы». Из рассказов Содаспеса, следовало, что это — хитрые, коварные и чрезвычайно опасные существа.

Поэтому путники задержались перед высокими порталами леса, чтобы маг сотворил защитные заклинания.

Еще одно странное слово не давало покоя Моргану — слово статут. Люди в этом мире поминали его на каждом шагу. Статут был один из непременных и неизбежных атрибутов их существования, как дождь, солнечный свет или кровь. Причем каждый при упоминании статута вздыхал, но ни слова не говорил про то, что это за штука такая. Как Морган мог понять, о чем идет речь? В первое время своего проживания на Каргонессе он при всяком удобном случае вмешивался в разговор и допытывался у кофирцев, что бы это значило, причем ответа он так и не получил. Его вопросы вызывали у всех шок. Островитяне отводили глаза, кряхтели, отворачиваясь, начинали интересоваться погодой, что-то роняли, лезли за этим под стол, чтобы потом незаметно вылезти с другой стороны и удрать. Одни хватались за меч, другие смущались, третьи начинали дурным голосом нахваливать свой товар, но что такое загадочный «статут», Моргану так никто и не объяснил. Хотя несколько землян уже побывало в этом мире до Моргана, никто из них на Бергеликсе не обосновался. И поэтому он ничего не мог знать об этом загадочном статуте, а кофирцы не торопились раскрывать свои тайны.

Однако Моргану удалось выяснить, что в соответствии с мифологией, боги этого мира создали одновременно четыре расы: людей, гномов, морской народ и говорящих зверей, то есть Четырех Кровников, и установили статут между ними. Людям были даны поля и реки, гномам — холмы и горы, морскому народу предоставлен великий океан, а что касается говорящих зверей или бестий — их владениями были леса. И мир воцарился между всеми ними.

Что же сделал такого народ Каргонессы, нарушив статут? Этот секрет и скрывался всячески от Пришельца. Кажется, какой-то островитянин злодейски убил русалку или еще кого-то из морских жителей. Это случилось во времена пращуров, когда шла война между правителями Каргонессы и морскими владыками.

Вот что удалось выведать и собрать по крупицам Пришельцу, но это было далеко не все. От убийства русалки нити тянулись в разные стороны, как сказал бы опытный детектив.

В любом случае, дни предков давно и безвозвратно миновали. Морской народ давно вымер, или, возможно, просто ушел на недосягаемые глубины, горные гномы считались редкими гостями, а говорящие животные окончательно стали легендой.

Помешкав немного на опушке Гримвуда, путники преклонились в молчании перед могущественными лесными исполинами.

Человек, оставивший свои следы по всему этому миру, добрался даже до самых потаенных мест, даже до каменных неприступных отрогов, «шапок мира», но сюда и не сунулся. Здесь не было ни одного дерева, тронутого топором. Вековые патриархи леса не испытали на себе прикосновения жестокого инструмента лесоруба. С первых дней Творения Гримвуд оставался нетронутым и неизменным.

Здесь всегда обитала магия, здесь всегда жила тайна. Лес опьянял тайной каждого, входящего в него. Здесь царил мир, мир, не нарушаемый с начала времен.

Люди стояли в полумраке зеленой чащи, охваченные священным трепетом. Морган вспомнил о земных «красных» лесах. Он никогда не бывал там, и даже не видел тех могучих исполинов наяву, только смотрел о них фильм по космовидению, видел голографические снимки и читал в справочниках. Содаспес благоговейно коснулся толстой коры одного из великанов и тихо прошептал:

— Хай-я, Гримвуд! Ты предок всех лесов и деревьев этого мира. Ты умеешь хранить тайны, и мы не коснемся их дерзостной рукой. Мы лишь пройдем узкой тропкой, не нарушив твой покой…

Коньен, также смущенный, неожиданно заговорил, его дурное настроение развеялось. Похоже, он грезил — сочинял или вспоминал очередную сагу.

— Отсюда Келлемар пошел супротив Черных гномов и вырвал Содалма из Тени во время Оно. Слава тебе, старый лес, слава тебе, Гримвуд Великий!

Путники прошли под согнувшимися ветвями, точно под арками величественного дворца. Казалось, они идут в сокровищницу магов, вступив из одного мира, реального, в другой — сказочный.

Там, за границей леса, играл золотой солнечный свет и ветерок шевелил траву, здесь же — царил изумрудный сумрак и слышался неразборчивый шепот листвы. Загадочные тропки уводили неизвестно куда. И по ним следовало идти с осторожностью.

Торжественно вошли они под своды древнего храма леса, и зеленый сумрак поглотил их.

Весь день они пробирались через зеленые чащи Гримвуда, но так и не встретили ничего, вызывающего испуг или тревогу. Попадались порой зверьки, торопившиеся по своим делам, которые при виде путников карабкались вверх по стволам деревьев или прятались в опавшей листве.

Вот какая-то невиданная птица с шикарным оперением недовольно нахохлилась, глядя на людей из своего гнезда.

Однако опасных зверей, змей, хищников, путники на своем пути не повстречали.

Если бы не Содаспес с его магическими штуковинами, блуждать бы им по лесу несколько лишних часов. Но чародей имел Путевой камень — редкую диковинку на этой планете, нечто сродни земному компасу. Кристалл молочного цвета, в туманной глубине которого пульсировала искорка. Порой искра превращалась в язык пламени, похожий на стрелку, всегда показывающую на восток, туда, где находилась Страна Восходящих Солнц.

Наконец мрак сгустился настолько, что стало трудно продвигаться дальше, и тогда путники разбили лагерь у небольшого говорливого ручейка.

Морган с облегчением сбросил одежду и, соорудив из широких листьев нечто вроде набедренной повязки, выкупался в холодной воде.

Затем последовал ужин у костра, за время которого не прозвучало ни слова — путники слишком устали для бесед. Но теперь, когда тьма обступила их со всех сторон, неведомая опасность казалась чрезвычайно близкой и реальной. Содаспес не носил ни меча, ни кинжала, поскольку по установке Голоса или Зова он не мог носить при себе заточенной стали. Поэтому ему пришлось позаимствовать меч Аргиры, чтобы нарисовать на земле Заколдованный круг. Морган слышал об этом ритуале, но ни разу не был его свидетелем. Не спуская глаз, следил он за каждым движением чародея.

Из заветного кошелька молодой маг достал стило и написал на лезвии меча какое-то заклинание, которое волшебным образом высветилось на клинке. Возможно, он использовал особые чернила, так как довольно сложная надпись появилась сразу, в одно мгновение. После, воткнув меч в землю, он очертил кругом лагерь. Сделав это, он вонзил клинок до упора в мягкий мох и оставил его там.

Аргира шумно запротестовала, опасаясь, что ржавчина тронет сталь, если клинок простоит целую ночь в сыром мху. Однако Содаспес круто одернул ее, объявив:

— Так надо!

Затем, словно устыдившись своей внезапной грубости, извинился и пообещал, что завтра лично приведет меч в порядок. Усталые путники разлеглись у костра. Амазонка устроилась напротив мужчин.

Всю ночь заколдованный клинок хранил сон путников. Спящие не видели, как темная фигура беззвучно проползала вокруг зачарованного круга, не решаясь его переступить, порой злобно поглядывая на людей блестящими глазками. Когда тварь подобралась совсем близко, меч предупреждающе полыхнул голубым светом, и она тут же с воем отскочила в сторону. Из ее глаз, обожженных голубым огнем, полились слезы.

Меч погас так же внезапно, как и загорелся, не разбудив никого в лагере.

Второй раз неведомое создание приползло, видимо, влекомое запахом человека. Оно подошло на волосок ближе, и невидимый барьер тут же предупреждающе вспыхнул завесой огненных искр. С обожженным рылом чудище метнулось в глубь леса, насмерть перепугавшись и рассердившись.

А пятеро путешественников спали сном младенца, и никто не знал, как близко к ним подползал Ужас в эту ночь.

Ha заре они встали, позавтракали, после чего Содаспес нарушил Заколдованный круг, вытащив меч из земли, и, как было обещано, стал протирать его, начищая до блеска.

Амазонка тем временем удалилась за кусты, где журчал родник.

Каждый занимался своим делом, как обычно, во время утренней подготовки к походу. Содаспес весь отдался работе, согнувшись над мечом и полируя его маслом и ветошью так, как будто собирался начисто стереть с металла начертанное на нем заклятие. О том, как он старается, можно было судить по плотно сжатому рту молодого мага. Морган с Коньеном разбирали и упаковывали дорожные мешки и сумки, так как не сделали этого вчера из-за лени и усталости. Осгрим затаптывал следы костра и поливал кострище водой из родника: Гримвуд оказался гостеприимным хозяином, и они не могли не отплатить ему той же монетой.

И тут раздался крик Аргиры. Это был самый настоящий женский визг, в том не было никаких сомнений!

Осгрим тут же бросил свое занятие и с ревом ринулся к ручью, ломая кусты.

— Я иду к вам, моя госпожа! — завопил он, словно раненый медведь.

Морган замер, затем спохватился, вырвал у растерянного Содаспеса меч и метнулся следом за Осгримом. Как только он достиг берега, перед ним открылась сцена, от которой он замер как вкопанный.

Обнаженная девушка стояла в потоке, по колено в воде, прикрывая одной рукой лоно, а другой грудь — ни дать ни взять, памятник невинности, застигнутой врасплох. Несмотря на крайнюю напряженность момента, Морган обратил внимание на одну маленькую округлую грудь с розовым соском, стыдливо высовывающуюся из-под локтя.

«Не видел ли этого еще кто-нибудь?»— вдруг ревниво подумал Морган.

Оказывается, нет. Гигант Осгрим лежал, окунувшись лицом в поток, словно сраженный секирой. А напротив стояла амазонка, с белой грудью, округлыми плечами и распущенными волосами… Но тут ему пришлось оторвать глаза от этого прекрасного зрелища.

За спиной девушки в неестественной позе застыл ухмыляющийся лесной колдун — маленький скрюченный старикашка с морщинистым лицом землистого цвета, черными смолистыми волосами и желтыми глазками, бездушными, как у черепахи. Одетый в какие-то пыльные неописуемые лохмотья вроде рясы, он весь смешался с сучьями и корнями, высокой травой и грязью, отчего, казалось, сам растворялся в этих первичных природных элементах. Одной рукой, скорее похожей на сплетенные коряги, покрытые мхом, он сжимал резной посох из черного дерева.

В беззвучной тишине, Морган поднял меч. Солнце блеснуло на полированной стали, отразившись в нем, словно в зеркале. Но странный человечек, словно склеенный из грязи и лесного мусора, не обратил на меч ровно никакого внимания, хотя злые желтые глазенки мельком глянули в сторону клинка.

Осгрим лежал у ног Моргана. «Мертвый или без сознания?»— пронеслось в голове Пришельца и сердце тут же заныло в ответ: «Мертвый, наверняка мертвыми, но как этот лесной горбун смог свалить его?».

Таспер! — вспомнил он тут же графа, правителя Каргонессы, который дал ему слугу — верного, всегда веселого, простого парня! Какая невосполнимая потеря!

Меч вздрогнул в руке Моргана. Пот катился по его лицу: жаркое солнце встало над ним, казалось, упрекая в том, что случилось. Соленые капли собирались на кончике носа и падали в грязь, лежавшую по обеим сторонам ручья. Скрюченный старикашка широко ухмылялся, заходясь в беззвучном смехе, и пальцы его сновали по посоху, словно паучьи лапы.

Со стороны донесся дрожащий голос Содаспеса:

— Пошел прочь, дериньоль! Я — Младший адепт Зеленого Оурсборо. Ступай отсюда подобру-поздорову, дериньоль! Я служу тайному оку, мой круг девятый. Зеленый Змий охраняет нас. Уходи отсюда немедленно. Ступай, ступай с миром! Помни о статуте, дериньоль: мы Искатели. Великие годы за нас, мы идем закрыть Врата Тарандона, чтобы не допустить Тень в наш мир и не дать ей устроить здесь конец света…

Аргира рыдала, нервно всхлипывая. Ее лицо стало белым как молоко — и даже губы побелели. Морган понял, что она видела стоящее за ее спиной существо, видела дьявольские желтые глаза колдуна, ощущала на себе его вожделеющий плотоядный взгляд, с каким жаба обычно смотрит на пролетающую муху, готовясь выстрелить в нее языком. Вне сомнения, она разглядела колдуна среди листвы, где он прятался, пока она мылась в чистой воде ручья. Стыд охватил ее, как и любую женщину в таком положении, вдобавок к тому паническому страху, который сеют лесные колдуны при своем появлении.

Насекомые жужжали в воздухе, солнце слепило, отражаясь от струящейся воды. Ручей журчал по мшистым камням, со звуком бьющегося вдребезги стекла. Ладони Моргана взмокли от пота, и меч едва ли не выскальзывал из рук. Пришелец ощущал себя бессильным ребенком перед этим кошмарным видением. Лесные колдуны умели посеять панику в человеческом сердце одним своим видом. Колени тряслись, и ноги разъезжались в скользкой речной грязи. Из-за спины Моргана доносился жалкий голос Содаспеса, выкликавшего бессмысленные угрозы. Колдун завладел их сердцами, опутав их паутиной страха, и мог сделать с ними что угодно. Он мог просто убить их страхом!

Морган почувствовал, что больше не может вынести этого напряжения: кровь застыла, красные искры запрыгали перед глазами. Ноги его дрожали, точно у нечистокровного коня при запахе боя, и он никуда не мог деться от этого зловещего смеха, приковавшего его к месту, не мог отвернуться от этого безобразного лица.

И тут что-то просвистело у Моргана над ухом, и внезапно, будто из воздуха, вылетела черная стрела! Она вонзилась в резной посох колдуна, как в гнилой пень, дрожа оперением между его согнутых пальцев, и тот раскололся пополам и рассыпался на части.

Аргира тут же, словно неожиданно пробудившись, пронзительно закричала и побежала по воде. У Моргана перехватило дыхание.

И вновь стрела!

Морок развеялся, словно разбилось зеркало злого волшебника, в котором отражался мир. Окружающее приобрело свой прежний вид, напряжения и опасности как не бывало. Земляной человечек скрылся в листве, словно его и не существовало.

Все повернулись и увидели высокого крепкого сложения мужчину неопределенного возраста, одетого в темные одежды. В руках он сжимал большой черный лук.

Он стоял на другой стороне ручья, чуть ниже по течению. До сих пор никто его не видел: общее внимание было приковано к зловещей фигуре колдуна.

Теперь все глазели на незнакомца с опаской, не зная, кто, в самом деле, перед ними — друг или враг? Или это просто один лесной разбойник отогнал другого от своей законной добычи?

Лучник оказался необыкновенно высок, ростом почти с Осгрима. Вытянутое лицо было такого же цвета, что и земля этого чудесного леса, но волосы на висках уже тронула седина. В желтых и чистых глазах блистала отвага, а губы были решительно сжаты. Он носил жилет из мягкой коричневой кожи, протертой настолько, что казался замшевым, зеленую рубаху цвета листвы, рукава которой торчали из-под жилета, и панталоны в обтяжку. Костюм дополняли замшевые перчатки и полуботинки. С кожаного кушака, стягивавшего пояс, свисали черные ножны, кожаный кошель и колчан. Еще один пук стрел торчал из-за плеча, чтобы сподручнее заряжать лук на ходу.

Вот стрелок опустил лук, снял пальцы с тетивы и улыбнулся путникам. И тогда все наконец с облегчением убедились, что незнакомец не враг.

Ко всеобщему восторгу, Осгрим вовсе не умер и даже не пострадал. Гигант-йомен был сражен магическим ударом лесного уродца. Аргира оказалась свидетельницей происшедшего: беззвучная зеленая вспышка соскочила с черного посоха лесного колдуна, настолько яркая, что затмила собой дневной свет, и Осгрим упал навзничь как подкошенный. Холодная вода освежила его лицо, а глоток крепкого вина привел в чувство, хотя некоторое время он все-таки не мог понять, что произошло. Однако, похоже, великана это не особенно беспокоило.

Содаспес накинул плащ на плечи обнаженной воительницы, а Коньен с Морганом помогли молодому гиганту подняться на ноги и с трудом отволокли в лагерь. За ними направился загадочный незнакомец, держа лук наготове, то и дело посматривая в сторону зарослей на противоположном берегу ручья. Лесные колдуны могли атаковать в любой момент.

Однако ничего больше не случилось, и путешественники в полной безопасности достигли лагеря. Там, пока другие заканчивали сборы, Содаспес завел беседу с молчаливым незнакомцем, осторожно пытаясь разузнать, что он за человек.

Как выяснилось, человека, чья меткая стрела спасла их от лесного уродца, звали Корликс.

На самом деле это имя в переводе со старокофирского обозначало занятие: «кор лике», то есть «человек при луке». Услышав его, Содаспес пришел в священный трепет.

— То самое легендарное имя, упоминаемое в лэ! — воскликнул он.

Старый Коньен зыркнул на него раздраженно, но тот же вопрос звонким голосом повторила Аргира:

— Это все из той же песни, Лиссандур-лэ! — недовольно пробурчал старец. — Конечно, вы, молодые, уже не помните этих стихов…

— У меня что-то всплывает в памяти… — признался Морган. — Что-то такое Коньен пел в лагере Всадников, в ночь пира. Слова так и вертятся на языке, но я их не могу вспомнить. Все это мало вяжется со смыслом, не очень понятно и вообще, какая-то загадка…

— Еще бы вы что-то помнили, молодые, — буркнул рапсод. — Как в любых загадках и пророчествах, все становится ясным, когда все уже произошло. Не так ли, юный чародей?

После чего старый бард с ухмылкой спел один из стихов перед завороженными слушателями, и Пришелец тут же вник в его смысл, поскольку все описанное в лэ только что произошло перед его глазами.

— Конечно! — вскричал Морган Пришелец. — Корликс-лучник и есть тот самый человек, которого пророчила нам судьба! Как удивительно, что все то, что случилось с нами несколько минут назад, предугадал человек многие века назад! Разве это не чудо?

— Чудо, — хмыкнул Коньен. — Да поэзия — куда большее чудо, чем вся ваша магия…

Впрочем, никто уже не слушал его — все сгрудились вокруг высокого человека с суровым лицом и черным луком.

Поскольку он сам назвал себя Корликс, договоримся и мы именовать его именно таким образом, то есть Лучником. Имя древнее, в своем роде анахронизм, хотя и применяется сейчас только в спортивных состязаниях. В эпосе «Моргантир», которому я следую, не отступая ни на шаг, поскольку что-то улучшать в столь древнем сказании было бы преступной самонадеянностью, он именно так и зовется. Каким было его настоящее родовое имя, клан или город, откуда происходил он и его предки, того эпос не ведает. Не дано было это узнать и нашим героям. Морган примирился с этим, вспомнив, что и многие земные имена служили обозначением профессий, и только.

Итак, Лучник проводил их обратно до лагеря. Он был человеком немногословным и сурового нрава, поскольку являлся одним из Лесных Братьев. Так называли себя разбойники, обитавшие в Гримвуде. Лесные колдуны правили в лесу, поскольку черпали силу из необъятной природы: из каждого листочка, семени, травинки и цветка. Но их чары оказывались бессильны против отчаянных обитателей леса, которые охотились в Гримвуде. Поэтому Лучник смог так быстро убрать со сцены маленького лесного уродца с глазами, светившимися как две плошки горящего масла, хотя это еще ничего не значило. Лесные колдуны могли окружить их, запутать, и в конечном счете не выпустить из леса, хозяевами которого считали себя.

Всеми овладело смутное предчувствие того, что еще не одно пророчество сбудется так же неожиданно, у них на глазах. До конца эпоса, очевидно, было еще далеко. Да и какой он будет, этот конец? Никто не хотел заглядывать так далеко, поскольку все знали — песни старого рапсода заканчиваются по-разному, имеют и плохой, и хороший концы.

Главное свершилось. Последний из героев примкнул к шестерке, и это был лучник, как говорилось в Лиссандур-лэ.

И этот строгий и неразговорчивый мужчина тоже был зван, откликнулся на Зов и присоединился к своим новым друзьям и боевым товарищам.

Похоже, понятие священного Зова вообще глубоко заложено в кофирских генах и хромосомах. Морган не слышал никакого Зова, как ни прислушивался. Что ж, дело понятное, ведь он был Чужаком и Пришельцем, чужеземных кровей. К тому же и он, и Осгрим обитали на Каргонессе, а, значит, являлись нарушителями статута, отрезанными от наследства предков-континенталов и лишенными защиты магии и туманных смутных божеств Бергеликса.

— Теперь, когда нас шестеро, — произнес Лучник глухим и спокойным голосом, — мы можем смело идти вперед.

Друзья собрали свой нехитрый дорожный скарб и тронулись в путь.

Весь день вел их Лучник темными тропами Гримвуда, и следующую ночь они провели в лагере Лесных Братьев, под защитой и опекой их нового товарища.

Глава 6. Дзармунгжунг.

Братство Лучника обитало в самом сердце Гримвуда, на поляне под деревом, чья крона была настолько огромна, что могла укрыть целый стадион. Гигантское дерево казалось самым древним в лесу. Его ствол у основания не смогли бы обхватить и десять человек. К дереву относились почтительно, как к старому человеку и называли его «Иорнунгандом», что означало «Прадед Деревьев». Моргану Пришельцу название это показалось как нельзя более уместным.

На этой поляне Лесные Братья разбили свой главный лагерь. Меж могучими ветвями были натянуты спальные гамаки, а внизу на поляне горели костры в аккуратно выложенных каменных колодцах. Молчаливые как тени, ходили меж ними разбойники — те, кто выбрал Гримвуд местом жительства либо по необходимости, преследуемый законом, либо по зову сердца, в соответствии со своей романтической натурой. Прием, оказанный им в разбойничьем стане, бесспорно, можно назвать самым горячим. Поначалу Моргана и его спутников чуть не сожгли на костре, приняв за «купчишек, припрятавших золото, которым надо как следует поджарить пятки, прежде чем они расскажут, где зарыли кубышку». Но как только Лучник, бывший главарем одной из этих шаек, поручился за путников, к ним отнеслись с большим радушием и сердечностью. Здесь никто понятия не имел о статуте и ни о каких Лиссандур-лэ или других пророчествах, однако гостеприимство считалось понятием священными, поэтому путники нашли здесь приют.

В эту ночь, когда над головой висели редкие звезды, прорвавшиеся сквозь крону гигантского дерева, шестеро Избранных сидели у костра и вели беседу.

В еде и питье недостатка не было. Громадные куски дичи на деревянных блюдах, деревянные кубки с пенистым элем, а также лепешки с особыми пряностями были для путников настоящим пиром, во время которого то и дело различные голоса заводили какую-нибудь стародавнюю песню про озорных гуляк, которые не боятся никого, даже Лесных колдунов. Песни сопровождались игрой на лютнях и охотничьих рожках. Жены разбойников танцевали у костров, точно так же, как женщины Всадников долин выплясывали позапрошлой ночью, ничуть не уступая им в красоте.

Поскольку Коньен считался единственным бардом, дошла очередь и до него. Он настроил лютню и спел старинному сказание об Арвери Первом. Бандиты завороженно слушали сагу о героях и былинных сражениях прошлых времен, сидя под густой кроной, сквозь которую на них смотрели звезды, казалось, тоже внемлющие певцу.

Морган жадно ел. Судя по вкусу, это была оленина или мясо похожих на оленей животных с вельветово-пурпурной шкурой, с белыми ветвистыми рогами и стройными ногами. Эль разбойники готовили сами и, надо сказать, делали это неплохо. Сваренный напиток они остужали в быстрых водах высокогорных ручьев, отчего он получался пенистым, как лесной зеленый водопад.

Вино струилось, отнимая разум. Этот вихрем закружившийся танец, пляшущие языки огня, разудалые разбойничьи песни привели Пришельца в полное смятение. Лишь ясный светлый облик Аргиры, чьи глаза время от времени посматривали в его сторону, оставался незамутненным. Амазонка сидела как раз напротив него, и языки пламени то освещали, то скрывали ее лицо. Когда он заснул, дюжий Осгрим отнес его в один из гамаков, бережно подняв с земли, согретой дыханием костра. Морган при этом даже не шелохнулся, он спал сном ребенка.

Но Коньен заложил за воротник гораздо больше и на утро встал в скверном расположении духа. Без всякого повода он зыркал по сторонам красными воспаленными глазами.

Покинув зеленые шатры Гримвуда, путники вышли на равнину, постепенно поднимавшуюся все выше. Теперь Шамандур — вершина мира — оказался совсем близко. Уже виднелись горы, одна за другой вытянувшиеся к небесам. Они громоздились друг на друга, подобно облакам, сгрудившимися на горизонте.

Рядом с Морганом шел Лучник с тяжелым мешком на плече. Впереди уже больше негде было пополнить припасы, так что путешественникам приходилось или нести всю провизию с собой, или оставаться голодными.

Содаспес возглавлял процессию. Путевой камень мерцал в его руке и язычок пламени показывал в нем всегда на восток, и только на восток, на Страну Восходящих Солнц.

Воздух был чист, холоден и сух, как и положено в горах. Путники медленно поднимались, все выше и выше. С каждым шагом усиливалась тяжесть в ногах. За ними зеленым покрывалом простирался Гримвуд, а далеко-далеко под ним поднимался Таур со своими меловыми отрогами. Вскоре все это исчезало вдали — с каждым шагом увеличивалась пропасть между ними и остальным миром.

Сначала путешественники разбивали привал через каждый час, затем садились отдыхать чуть не ежеминутно. Наконец они вышли к горному ручью, и это оказалось большой удачей: жажда уже замучила путников. Отбросив поклажу, люди повалились на берег ручья. Морган погрузил голову в холодные струи и почувствовал, как лицо обожгли тысячи иголок. Он поднял глаза и тут же лицом к лицу столкнулся с ужасной картиной…

Прямо за горной речкой, на другом ее берегу, на камне, восседало нечто, отдаленно смахивающее на человека — горбатая приземистая тварь с воспаленными красными глазами. Холодный ужас прошил Пришельца. Он узнал существо. Черный гном из Горного народа — исконный враг людей. Черные гномы считали, что люди недостойные твари, и только зря занимают место на земле и коптят небо.

Морган криком предупредил об опасности, но Лучник и Аргира уже были наготове, отреагировав моментально. Их луки разом согнулись, словно приветствуя друг друга, и две стрелы, белая и черная, пролетели, со свистом рассекая разреженный горный воздух, и клацнули о мертвый камень, как зубы в пустом черепе. Черный гном исчез, словно магией заговоренный от стрел.

Встревоженные не на шутку, путешественники спешно собрали вещи и отправились дальше, но теперь шли с осторожностью, оглядывая склоны и пики. Здесь за любой высоткой мог притаиться черный гном, так как они редко появлялись в одиночку. В горах кишмя кишело этими существами, их появление на поверхности, как известно, было дурным признаком.

Все выше и выше поднимались путешественники, карабкаясь по крутым уступам. Опасность подстерегала их на каждом шагу: один засевший наверху стрелок мог запросто перестрелять всех с близкого расстояния. В горах Шамандура они не могли найти друзей. Друзья остались позади, впереди были только враги.

Все началось несколько часов спустя.

Медленно, на ноющих ногах путешественники поднимались по склону, словно по гигантским ступеням, но вдруг остановились как вкопанные.

Впереди появилось маленькое скрюченное существо, озлобленно сверкая глазами, спрятанными под мешковатыми веками и сморщенными бровями. Морган завороженно наблюдал за этим сказочным персонажем.

Ростом карлик едва достигал метра, черный как головешка из костра, на кривых ногах, он весь, казалось, состоял из узлов и шишек, точно корни Иорнунганда. Его квадратная голова была покрыта волосами цвета жухлой травы. Блеклые клыки торчали из провала рта, обросшего клочковатой бородой. Грязная накидка, обмотанная вокруг пояса карлика, потрясающе воняла. В руках, способных дробить камни, он держал каменный топор.

Лучник пустил стрелу в тварь, но это вызвало лишь зловещий смех со стороны карлика. Он сбил ее в воздухе с необычайным проворством, одним движением топора. Прежде чем великан успел послать следующую стрелу, злобный карлик попятился в сторону и был таков.

В наступившей тишине люди переглянулись, словно говоря: «И что дальше?».

Ответ пришел довольно скоро, когда камень размером с тыкву упал перед ними, чуть не сбив Осгрима с ног.

Путники принялись оглядываться по сторонам.

Карлики были везде, их черные рожи скалились из-за каждой скалы у входа в ущелье, по которому им приходилось двигаться, а иного пути у них не было. Весь утес был обсажен тварями, как готический дом — горгульями. Целый град камней покатился по горной дороге — настоящая каменная канонада. Что-то попало в голову Моргану, что-то, размером с кулак, ударило Лучника по плечу, отчего тот еле удержался на ногах. Однако пока обошлось без последствий. Люди разбежались в поисках прикрытия, но, не найдя ничего подходящего, рванули по тропе, уходя из-под линии обстрела. Черные фигуры, облепившие склон как муравьи, двинулись за ними следом. Наконечник каменного копья ударился о кочку рядом с Аргирой, чуть ее не задев. Она отразила второе копье небольшим наручным щитком, но удар оказался такой силы, что она упала на колени. Еще миг — и настоящий каменный град обрушился на их головы. Летело все: осколки камней, булыжники, каменные дротики и стрелы. Каким-то чудом при этой бомбежке никто не пострадал.

Путники бросились вперед по кремнистой тропинке, и трижды за это время стрелы с каменными наконечниками били по ним с разных сторон из укрытия. Оружие гномов оказалось грубо сделано и плохо сбалансировано, поэтому ни одна из стрел не достигла цели. Через несколько минут они уже оказались в безопасности, вне досягаемости камней. Но теперь приходилось быть настороже, ожидая удара с любой стороны, если гномы отважатся на атаку.

Все шестеро протиснулись в довольно узкий проход, когда внезапно, без звука, который мог предупредить их о приближении противника, какой-то черный коротышка с горящими глазами набросился на них.

Аргира отразила плечевым щитком удар топора и перерезала одним махом горло противнику. Второй гном, от которого смердело, как от козла, запрыгнул Моргану на плечи и чуть было не повалил его наземь. Морган когда-то освоил навыки рукопашной борьбы и знал несколько эффектных и результативных приемов. Схватив узловатое запястье, он резко согнулся и бросил гнома на землю, а Осгрим размозжил ему голову своей дубиной.

Началась свалка. В белой пыли мелькали руки, ноги, горбатые карлики и орущие люди. Солнечный свет блеснул на широком клинке Аргиры, когда она свалила еще одно горбатое чудище. Лучник пускал одну стрелу за другой, сразив уже пять или шесть маленьких черных созданий.

Внезапные вспышки голубого огня заставили их зажмуриться. Снова открыв глаза, они огляделись в поисках источника необъяснимого атмосферного явления и увидели Содаспеса. Он размахивал руками, совершая чародейские пассы. При этом каждая вспышка ослепляла или отправляла в нокаут одного из злобно воющей орды черных гномов. Выхватив меч и ткнув им в живот первого попавшегося под руку урода, Морган попутно подумал, что Содаспес не перестает удивлять его своими магическими познаниями.

Однако вспышки вскоре погасли — очевидно, чары иссякли. Тогда Содаспес достал дымящийся как свеча желтый кристалл и подул на него, словно для того, чтобы затушить. Красный огонь соскочил с его кончика — точно сработал лазерный пистолет.

Морган с восхищением увидел, как тут же несколько черных гномов покатилось с воплем вниз по склону, точно коконы, охваченные красным пламенем.

Однако именно Осгриму суждено было внести перелом в ход битвы. Словно гигант из ожившей глыбы мела, с ног до головы осыпанный белой пылью, он, вращая дубиной, превратился в настоящее колесо смерти, которое со зловещим свистом крутилось в воздухе, то и дело встречая на пути черепа и ребра, ломая руки и ключицы. И, перекрывая все звуки, гремел его грозный голос — Осгрим подвывал, словно помогая этим своему «колесу».

После такого успешного натиска атака гномов захлебнулась столь же быстро, как и началась. Раненые расползались по сторонам, никто их не преследовал и не добивал.

Люди — все шестеро — самым удивительным образом остались целы, ни один не был ранен. Никто не пострадал, кроме самих атакующих.

Друзья пустились дальше в путь, но весь день черные фигуры преследовали их, впрочем, теперь держась на почтительном расстоянии. Время от времени со стороны преследователей летели булыжники.

Содаспес поторапливал товарищей — близилась ночь, а в темноте повторная атака гномов может оказаться удачной. Людям ничего не оставалось, как идти вперед, не делая привалов; изнуренные, страдающие от жажды, они уходили от ночи, которая неотвратимо нагоняла их вместе с черными гномами, идущими по пятам.

Аргире первой удалось найти пещеру. Это была, конечно, не пещера, а всего-навсего черная трещина в белом камне, но внутри достаточно широкая, так что можно было встать в полный рост. Пещера вполне годилась для ночного убежища, поскольку один караульный мог прикрывать остальных, которым хватило места на полу, усыпанном камнями. Коньен, как обычно, ворча, посетовал, что они снова лезут в бутылку, где их могли поджидать те же самые гномы. Лучник, как обычно, лаконично заметил, что время подумать об утренних проблемах придет с наступлением утра, а тут, по крайней мере, можно выспаться.

На том и порешили. Тем более что другого выхода не оставалось: ночевать под открытым небом — чистое самоубийство, если не хуже.

Горные ветра намели сухой листвы и мусора по всем углам и закоулкам пещеры, да еще кто-то понанес всякого хлама и ветвей, будто пытаясь соорудить здесь гнездо. Поэтому у Содаспеса нашлось из чего развести костер, чем он по обыкновению и занялся.

Все без интереса следили за его манипуляциями. «Опять камешек? — явственно читалось в их взглядах. — Ну, удивил!».

Тогда Содаспес просто хлопнул в ладоши над кучей листвы, и она загорелась. «Что, съели?»— торжественно посмотрел молодой маг на своих спутников.

Приготавливая еду, они так сильно надымили в своей пещере, что черные гномы, если они где-то и прятались, давно были бы уже выкурены оттуда.

Затем, когда с ужином было покончено, все улеглись, расстелив на камнях верхнюю одежду; Лучник первым заступил на вахту. Осгрим собирался быть следующим, потом наступала очередь Аргиры, которая хотела встать на часы третьей.

После дня, полного острых ощущений и страшной усталости, Морган спал как убитый. Он даже ни разу не шелохнулся во сне, пока его плеча не коснулась рука Аргиры. Растирая сонные глаза, он заметил, что в проеме пещеры забрезжили первые лучи рассвета.

— Моя вахта? — сонным голосом пробормотал он, но девушка приложила палец к губам и пошла будить остальных, двигаясь совершенно беззвучно.

Лучник с Осгримом уже стояли у выхода с пасмурными лицами.

— Засада, никаких сомнений, — коротко вполголоса объяснил Лучник. — Они готовы обрушить на нас столько камней, когда мы попытаемся выйти, что эта пещера окажется нашей общей могилой. Остается на выбор — или бежать так быстро, что они не успеют этого сделать, или сидеть тихо и ждать дальнейшего развития событий.

— А каким оно может оказаться? — поинтересовался Морган.

— Ну… вдруг они решат уйти…

Коньен потер рукой колючий подбородок:

— Конечно, припасов у нас хватит еще на несколько дней. Но это же ничего не меняет.

— Да, — подала голос Аргира. — И потом, они могут никуда не уйти — куда им, в самом деле, торопиться, они же здесь живут. А вот нам как раз надо поторапливаться. Так какая разница, когда прорываться: сейчас или потом?

Никто не нашел, что на это ответить.

Содаспес озадаченно нахмурился, потирая лоб. Внезапно его глаза засветились. Коньен тут же отреагировал на это своей обычной саркастической усмешкой.

— Прежде чем решить, что нам делать, не лучше ли посмотреть, куда выводит эта пещера? — спросил чародей. — Может быть, там есть другой выход?

Певец тут же рассмеялся в ответ на такое предположение.

— Что ж, почему бы, в самом деле, не попробовать? С выходами из пещер нам везет, в прошлый раз чуть было не очутились на дне пропасти, — проворчал он, вспоминая о прошлом случае, когда их атаковали сенмурвы. Но зато этот выход вывел их к Аргире. Может быть, и в этой пещере их поджидает неожиданный помощник?

Пока Морган с Лучником собирали свой скарб, Осгрим снова развел костер у самого входа, чтобы гномы не могли пролезть следом. Содаспес запалил факел, и путешественники углубились в пещеру. Узкий проход зигзагами петлял среди камней. Пламя факела в руках Содаспеса время от времени плясало, что указывало на присутствие ветра. Доброе предзнаменование! Где-то впереди должен быть выход!

Путешественники очутились в поистине фантастическом мире. Плесень, мох и гигантские лишайники свисали со всех сторон, словно клочья паутины, временами затягивая проход, так что приходилось их разрывать, чтобы двинуться дальше. Все это светилось — видимо, растительность обладала особыми люминесцентными свойствами или просто была богата фосфором. Паутина испускала холодный зеленоватый свет, так что порой казалось, что путешественники продвигаются по лунной поверхности.

Сталактиты и сталагмиты присутствовали здесь во всем своем многообразии, особенно много их оказалось в залах, соединенных затянутыми паутиной проходами. Это были громадные сосульки и целые каменные леса, сквозь которые приходилось пробираться, петляя с предельной осторожностью, чтобы не вызвать обильный камнепад. Звук шагов отдавался под сводами пугающим эхом, отовсюду настойчиво слышалась водяная капель — словно где-то безостановочно стучат часы.

В подземном мире были свои жители. Красные глаза то и дело сверкали вслед путникам из разных щелей, шорох когтей раздавался по всем галереям. Однажды впереди мелькнул и тут же исчез чей-то розовый хвост.

Это был мир странный и фантастический, как ночной кошмар, но по-своему прекрасный, несмотря на всю свою причудливость. Морган не читал знаменитого романа Жюля Верна «Путешествие к центру Земли», поскольку немного земной литературы до космической эры пережило века, но он знал, по крайней мере, о чем там шла речь, и нынешний их поход донельзя напоминал то, что происходило с героями Жюля Верна во время их подземных приключений. Мир, который наши путешественники обнаружили в глубине пещеры, оказался не менее завораживающим, чем тот, что обнаружили герои Верна на дне вулкана в Исландии.

Морган решил обратиться с вопросом к молодому чародею:

— Разве Черные гномы, как вы их называете, не обитают под землей?

Содаспес кивнул в ответ, на губах его появилась едва заметная улыбка:

— Воистину, Морган. Они любят селиться в ямах, вырытых под холмами, горами и курганами. Они стремятся пробраться поближе к центру земли, потому что именно там, по их поверьям, хранятся несметные сокровища, приносящие власть и удачу. Однако, судя по тому как заросли проходы, эту пещеру они не особо жалуют, и нам еще предстоит разобраться, почему…

— Ты хочешь сказать, здесь может скрываться какая-нибудь опасность?

— Посмотрим, — уклончиво отвечал чародей. Морган нахмурился, неотрывно следуя за Содаспесом, словно был его тенью.

— Кстати… насчет этих гномов… — продолжал он. — Разве они не связаны статутом, как и все остальные? Содаспес остановился и обернулся к нему.

— Мне трудно объяснить тебе это, Пришелец. Издревле они в самом деле были связаны статутом. Но это было очень давно, в начале мира, в мифические времена, когда камень был тверже, вода жиже, а Черные гномы были другими существами. Однако за долгие столетия они выродились и превратились в то, что ты уже видел перед собой. Наверное, их испортила жадность, стремление к богатству, власти и славе. Именно эти страсти привели их под знамена Тьмы. Они уже давно служат ей, оттого и получили свое прозвище.

— Уже давно нет никаких связей меж детьми человеческими и народом гномов, тысячи лет как она потеряна, — заметил шедший следом Коньен.

— Точно, — согласился Лучник, догнав их и присоединившись к разговору. — И есть еще одна причина, отчего это произошло.

— Какая же? — поинтересовался Содаспес, которого задело, что в мире есть что-то еще, чему не учат в школе магов.

Лицо Лучника было хмурым. Могло показаться, что ему ничуть не доставляло радости утереть нос ученому всезнайке.

— Врата Тарандона открываются в хаос, царящий между мирами… а хаос — это бесформенный материал, из которого сделаны миры. Разница между хаосом и мирозданием такая же, как между глиной и сосудом. Если первая только пачкает руки и может насмерть забить рот, то второй и кормит, и поит, и дает возможность запастись на зиму. Из этой глины хаоса и были слеплены все миры, как говорят философы. Те же, кто служит Тьме, говорят, что Хаос — первый Бог, Отец. По их мнению, глина лепила себя сама… На самом деле Хаос, бог он или не бог, живет и поныне в первозданном виде и подтачивает само Творение, как кислая глина портит необожженный горшок…

Чародей отмахнулся:

— Все это рассуждения, — недовольно проворчал он. — Только овладевший Высшей магией может понять суть мироздания и его секреты.

Лучник лишь усмехнулся в ответ:

— Так это Высшая магия, мой друг! А эти вопросы могут означать жизнь или смерть для нас и всего остального Бергеликса. Так что лучше отбрось в сторону свою теологию — Дело обстоит куда серьезнее.

— Пожалуйста, продолжайте, Лучник, — взмолился Морган, которому не терпелось дослушать таинственного воина.

— Ну, что ж… Ворота в Хаос должны быть закрыты, чтобы он, Хаос, не повредил остальному миру…

— Чтобы закисшая глина не вытекла оттуда и…

— Именно. А теперь представьте, что в этом мире, Бергеликсе, как и в любом другом, есть те, кто считает Хаос божеством, те, кто служит Злу. Они попытаются помешать нам. По их мнению, междумирье должно быть открыто. Слуги Зла — дериньоли, гномы и могущественные волшебники — ополчились на нас. Мы уже видели черных гномов… Это не Старый народ, обитавший на полянах и просеках Гримвуда, это его осколки, превратившиеся в дериньолей и Черных гномов. Бронзовое лицо Лучника напоминало маску.

— Грядут Великие дни… Последние Дни, и слуги Тени, ее прихвостни, собрались вместе под знамена Хаоса, который вознамерился расширить свои владения и до мира Бергеликса…

Глаза Коньена засверкали в неверном свете факелов.

— Так вот почему Лесные волшебники бросили нам вызов в Гримвуде! — прохрипел старик. — Не удивляюсь. Это на них похоже. Вполне в их репертуаре. Они избегают людей, кроме тех случаев, когда объявляют им войну!

Аргира беспокойно заерзала: ее народ был знаком с традициями Дней предков, и ее стала утомлять эта беседа. Амазонка хотела поскорее убраться из этого мрачного и сырого мира.

— Не пора ли нам идти дальше? — спросила она. — Мы успеем поговорить обо всем, когда выберемся из этой дыры.

Однако широкие уступы пещеры, словно ступени, специально выдолбленные для шагов гигантов, уводили путников все глубже в недра подземного мира.

Они осторожно продвигались сквозь леса гигантских мхов, высоких, как саженцы, громадных, бледно-лиловых поганок, зонтиками раскинувшихся над головами.

Им то и дело приходилось преодолевать подземные ручьи, встречавшиеся на пути. Один раз пришлось переходить ледяную стремнину. Другой раз они прошли такой поток по воздвигнутому самой природой мосту, дугой изогнувшемуся над потоком. Впрочем, действительно ли здесь поработала одна природа? Лично Содаспес был в этом не уверен. Он нагнулся, обследуя мост в мерцающем свете. Никаких следов ручной работы! И тем не менее сомнения не оставляли его.

— Три разновидности гномов остались в этом мире, — объяснил он, и в голосе его не слышалось радости. Черные гномы, наши отъявленные враги, давно потерявшие добрые чувства к людям. Красные гномы, о которых редко услышишь теперь, и тем более редко увидишь. О проделках и проказах их порой ходят легенды. И лишь старые серые гномы преданы статуту, однако о них и вовсе не слышно в наши дни.

Уже прошло несколько часов, как путешественники брели из пещеры в пещеру. За все это время они не встретили ни единого существа из тех, что остались наверху, ни одной засады Черных гномов. Тогда они решили, что гномы не пустились в погоню, просто не решившись последовать за ними в пещеру. Но почему? Вот в чем загадка. Костер у входа все равно не сдержал бы их надолго. Они могли засыпать его пылью, забросать грязью… Неужели они испугались проникнуть в подземный мир, который итак был их домом?

А вдруг там, в глубине, таилось то, чего боялись черные гномы?

Это случилось вскоре после того, как путешественники преодолели очередную залу в анфиладе пещер. Округлый свод изогнулся над их головами. Спотыкаясь во тьме, люди брели наугад. Перед ними возвышались кучи камней. Казалось, тронь такую — и начнется камнепад. Аргира оступилась, зацепившись за что-то мечом.

Это оказался змеиный хвост, только намного длиннее, чем у любого змея из проживавших на этой планете.

— Я думала, он живой, — призналась девушка.

Приглядевшись, можно было заметить, что перед ними нечто не совсем обычное.

Лучник подверг обнаруженный предмет более пристальному осмотру.

— Кажется, это часть хребта, — произнес он наконец.

— Какого хребта, горного? — спросил Морган.

— Нет, по всей видимости, это хребет животного. Наверное, какая-то окаменелость.

В этот самый момент в груде камней внезапно вспыхнули глаза, и вот уже ни у кого не оставалось сомнений, что это ожила та самая «окаменелость», о которой только что шла речь.

Глаза вспыхнули ярким пламенем, как будто вдали, в глубине тоннеля зажглась пара костров.

Все пришло в движение. Путники стали пятиться и расступились в стороны.

То, что они приняли за камень, поднялось, выгибая шею. Громадные челюсти раскрылись над их головами, глаза вспыхнули, точно два маяка, разливая свет по пещере.

— Дракон! — закричал кто-то, и тут же одновременно это слово возникло в голове у Моргана. Он инстинктивно подумал о драконах, хотя никогда в жизни их не видел и даже не предполагал, что они могут существовать. Он подумал о Зигфриде, герое своего детства, и о драконе Фафнире. Но дело в том, что Зигфрид и Фафнир — сказочные персонажи, а эта тварь — совершенно реальная. Перед Морганом поднялось какое-то гигантское ископаемое, исполинский ящер, обитатель подземных глубин.

И главное — это существо разговаривало, чему Пришелец уж совсем не мог поверить! Глубоким замогильным голосом, подобным отдаленным громовым раскатам, оно произнесло:

— Что вы, племя людей, делаете в моем подземном мире? — прогромыхало чудовище. Голос его звучал, точно эхо подземного взрыва. — Или вам мало места там, наверху, что лезете в мое подземелье?

Глаза вспыхнули еще раз и голова нависла над людьми, раскачиваясь в воздухе.

— Не пора ли вам податься назад, в свой мир, оставив глубины Дзармунджунга в покое…

Содаспес, стоявший возле Моргана, тут же обратил внимание на это имя. Лицо его, бледное, как молочный известняк, блестело от пота, как, наверное, и у всех остальных, но при упоминании этого имени у него появилась надежда.

— Дзармунджунг, — благоговейно прошептал маг, не веря собственным ушам. Его голова тут же повернулась к старому Коньену, который, как и все остальные, был готов пуститься в паническое бегство, но вовремя остановился и обернулся в том же направлении, что и молодой чародей.

— Дзармунджунг? — повторил старый бард. Затем пристально взглянул на рептилию, прямо в ее большие, как блюдца, светящиеся глаза. — Так это ты, старый дракон?

Чудовище опустило голову, присматриваясь.

— Ну, я, — произнесло оно утробным голосом. — А кто здесь назвал меня по моему древнему имени?

Коньен тут же торопливо шагнул вперед, хотя Морган не мог не отметить, что у него тряслись колени. Коньен к тому же предусмотрительно выставил перед собой лиру.

— Я Коньен — певец, посвященный в барды. Неужели это вы, Ваше Всемогущество, пережили столько веков? И Вы по-прежнему не имеете ничего против статута?

— Да, я жив, — медленно отвечал дракон. — А ты что, в самом деле бард из рода людского? Странно… ах да, статут. А кто вы такие, чтобы заводить со мной разговор на такие темы и тревожить мой хвост? Говори, ты что, не боишься старого Дзармунджунга, раз вторгся в его пределы?

Коньен попытался что-то объяснить говорящей рептилии, но Морган не понял ни слова из его объяснений. Он стоял, потрясенно взирая на происходящее. Не то чтобы его так удивило увидеть перед собой говорящую, почти окаменелую рептилию, ибо в таких чудесах нет недостатка в межзвездных мирах. Бойджиары — рептилии с Тау ничуть не напоминали этого гигантского ящера. Они были телепатами и с легкостью обходились без языка. Каким же образом устроены речевые органы этого чудовища: челюсти и язык? Удивился Морган совсем по иной причине: Дзармунджунг был одним из говорящих животных, о которых повествовали древне-кофирские легенды. Когда-то, согласно этим мифам, человек поделил этот мир с гигантскими животными, наделенными разумом и даром речи. Веками их считали исчезнувшими с лица земли, и теперь только старые сказки сохраняли память об этих животных. И вот — оказывается, сохранился один говорящий дракон!

— Добро, добро, — говорил тем временем дракон. — Подойдите-ка поближе, люди.

Коньен вздрогнул, и путники, один за другим, робко и неуверенно потянулись к нему, как гости к столу гостеприимного хозяина.

Два огромных глаза остановились на Аргире.

— Хо! Неужели ты собираешься проткнуть меня этой соломинкой? — спросил он, указывая на меч.

Амазонка отважно кивнула в ответ, встряхнув кудрями.

— Ошибка вышла, извини, Праотец Змеев, — вздохнула она.

Дракон изогнул шею, вглядываясь в девушку. В глазах его промелькнуло что-то человеческое, он смотрел на нее с юмором и удивлением.

— Это что такое? — прогудел он. — Похоже, ты приняла мой старый хвост за что-то другое, девушка? Скажи, старина Дзармунджунг прав? Он не ошибается? Вот уж сколько веков прошло, — дракон задумчиво возвел глаза к сводам пещеры. — И вот передо мной девушка из рода человеческого, которая грозит мне соломинкой. — Он хрипло рассмеялся: с таким звуком ссыпается уголь в подвал по жестяному желобу.

— Да, я девушка и зовусь Аргира, о Предок! — с вызовом ответила амазонка.

— Да ну? В самом деле? — фыркнул дракон и прищурился. Сияющие во мраке глаза наполовину погасли. Дракон медленно опустил голову долу, к мощным лапам, лежавшим на земле, так что теперь она лишь чуть возвышалась над Осгримом, самым высоким в компании.

— Певец, конечно же, волшебник… девчонка, — бормотал про себя дракон. — Похоже, передо мной те самые Шестеро… Прошу прощения, но и старина Дзармунджунг тоже кое-что понимает в песнях! Добро, добро, пришли славные деньки, — и тут он прервал бормотание и принюхался, шумно сопя носом.

По крайней мере, так показалось Моргану. Звук был такой, точно в пещере заработали насосы. Или запыхтел старинный паровоз.

— Гномы! — пробормотал дракон. — Пахнет гномами! Скажи-ка мне, дитя, отчего от тебя так воняет этими черными тварями? А? Мой старый нос чует их за версту.

Аргира шагнула вперед.

— Они напали на нас там, в верхнем мире, — заявила она чудовищу. — И мы достойно сразились, а потом отступили в эти пещеры в поисках спасения. Гномов было слишком много, хотя мы и немало их прикончили, — закончила она, с улыбкой хлопнув по ножнам.

— Хо, хо! Этих червей позорных стало поменьше на свете, я так полагаю? — захихикал дракон. — Приятно слышать, дитя человечье, очень приятно! Эти зануды подземные, от которых нет покоя ни на земле, ни в пещерах… Лезут повсюду, всюду суют нос, все вынюхивают! Хо! Так, значит, там была битва! Ба, вот те на! Потешило бы это зрелище старика Дзармунджунга, право слово. А твари ведь уже заползали ко мне в пещеру, предлагали краденое золото-алмазы, сулили жирных человечьих детенышей. Они хотели купить меня, старого Дзармунджунга, чтобы я служил Хаосу и Тени Зла!.. Что вы на это скажете? Ба! Вот те на!

Дракон поднялся на неверных ногах, хвостом вызвав небольшой камнепад в глубине пещеры.

— И что вы ответили им, Прадед? — поинтересовалась Аргира.

— Ответил? — прогудело чудовище. — Что я им ответил? — переспросил Дзармунджунг. — Я им ответил! Так ответил, что они надолго запомнят ответ старины Дзармунджунга…

Гигантская семипалая драконья лапа, в которой мог бы поместиться целый дом, поднялась в воздухе и замерла, грозно нависнув над путниками, и свет глаз блеснул в вороненых когтях.

Затем внезапно, словно молния, громадная когтистая лапа ударила в землю, подняв целый фонтан пыли и камней. Булыжники трещали под ее тяжестью как орехи. Пыль медленно оседала на дракона и окружающих.

— Силища невероятная, — прошептал кто-то. Моргану показалось, что это Осгрим.

Сквозь затихающий грохот раздался голос дракона:

— Думаю, они хорошо меня поняли, — пробормотал он, посмеиваясь.

— Так вот почему они боялись пуститься за нами следом в эту пещеру! — захохотал старый бард. Дзармунджунг мигнул ороговевшим веком.

— Что ж, ничего удивительного, что эти клопы не суются сюда, в мою Бездну.

Содаспес зачарованным взором обвел своды гигантской пещеры.

— Так вот она, Бездна Дзармунджунга, пещера, где живет легендарный дракон, — задумчиво пробормотал он. — Я часто слышал об этом месте и о его чудесах из старых сказок и песен, еще в детстве, в солнечных дворах Забытого града.

— Так что же, еще говорят о старом драконе там, в верхнем мире? — прохрипел Дзармунджунг довольным тоном. — Помнят, стало быть, люди своего древнего друга. А скажи-ка мне, чародей, какой ныне денек миновал, с тех пор, как мы последний раз встречались с родом человеческим?

Колеблясь, Содаспес произнес:

— Много, очень много лет миновало с тех пор, Праотец Змеев.

— Ха, знаю я, что такое «много лет» для людишек, — насмешливо откликнулся старый дракон. — «Мно-ого!» Ты мне лучше скажи — сколько? Полагаю, пока я спал здесь, под землей, уже, поди, несколько веков миновало, и не одна славная война прошла без моего участия.

Содаспес обменялся взглядом с Коньеном и опустил глаза. Моргану показалось, что молодой чародей не хочет открывать правду.

От глаз дракона, светившихся не мигая, точно две лампы, не ускользнул этот молчаливый разговор двух смертных, и он оценил возникшую паузу по-своему.

— Боитесь поведать старому Дзармунджунгу, о том, который век на дворе, — прорычал дракон, щурясь. — Клянусь моим хвостом, я знаю, в чем тут дело. Наверное, сменилось не одно поколение. Говори же правду, не робей, сколько пролежал я в этой дыре, с тех пор как бился с Тенью на стороне Риолнарна, Царя людей и Силланаса, повелителя морского народа, а также Юнглингламора, вождя гномов, вместе со всеми остальными говорящими животными? Когда в последний раз, а это было давно, поднимался я на солнечный свет. Говори же? Говори, не томи старого Дзармунджунга!

Содаспес заговорил, но при этом он старался не смотреть на гигантскую рептилию.

— Тридцать тысяч лет, — пробормотал он, стараясь, чтобы это звучало как можно мягче.

— Что? — переспросил дракон, поворачивая свою громадную голову, словно отказываясь верить ушам. — Что ты сказал?

Содаспес повторил.

На миг воцарилось молчание.

Глаза дракона снова вспыхнули в темноте, громадная туша поднялась над кучкой людей. Он мог растереть их в пыль одним ударом лапы, одним взмахом хвоста.

Затем над сводами пещеры разнеслось громоподобное:

— Ты лжешь, человечишко! Лжешь, говорю тебе!

Рев его еще некоторое время гудел, отраженный стенами. Дракон в гневе встал на дыбы, насколько позволяла его нора. Люди замерли, боясь пошевелиться, чтобы не угодить под горячую руку.

Затем дракон успокоился и склонил к ним голову.

— Так долго… В самом деле, большой срок… Тридцать тысяч лет! Я не ослышался? Так что, получается, я проспал не века, а тысячелетия? Сколько же за это время сменилось королевств? Кровь Риолнарна по-прежнему правит в Ирионе, Граде людском? А, человечишко?

Со всей мягкостью, на которую только был способен, старый бард ответил на этот печальный вопрос:

— Его наследная линия давно пресеклась, многие тысячелетия назад, и людей уже тех нет, и след их стерся в истории. Сами камни Ириона похоронены под вековой пылью, и никто не знает, где остались лежать эти развалины: даже мудрейшему из людей это неизвестно.

У дракона в горле захрипело.

— Так это что ж получается? Светлый Ирион, гордый Ирион… Чудо из городов — и теперь его нет? Увы! Кажется, я и сейчас вижу, как реют на ветру золотые знамена… слышу смех молодых принцев… благородных героев… Увы, увы!

Все стояли, не решаясь вставить ни слова, пока старейший из живых оплакивал потерянные королевства и сказочные войны, ставшие преданием. Через некоторое время дракон поднял голову, чтобы спросить:

— А как же Силлинас и его почтенный род, живущий в глубинах Зеленого моря — они тоже сошли со сцены? И их город, Кос Илим, на дне морском… уж с ним-то ничего не могло случиться. Его же охраняли армии наяд и тритонов!

— Морской народ вел долгие затяжные войны с людьми, — почтительно отвечал Содаспес. — После разрушения Чернограда и падения Тени, до пришествия Ярбата, Ангела Света, морской город утонул в черном иле, а род русалок растекся по всему миру, и, если кто из них еще жив, то людям об этом неизвестно.

Старый дракон сощурил глаза в затянувшемся молчании, и только тяжкий шум его дыхания раздавался под сводами пещеры. Наконец упавшим голосом он вновь заговорил:

— Печальные вести принес ты мне, человек… тяжко моему старому сердцу слышать обо всем этом… лучше бы мне и не знать ничего. Но вот еще один вопрос, ответь-ка ты мне, сын человечий…

— Спрашивай, Предок.

— Мой народ… говорящих животных, что с ними? Ведь время не настолько жестоко, чтобы отнять у меня моих братьев, как оно поступает с вашим родом смертных! Конечно же, мы ведь почти бессмертны… Шармингзон, Великий Рух и Гордрим, Белый Гриффон, а Ааарль, Говорящая Рыба? Что с ними, с милой Нонидааль, госпожой Сфинкс, с хитроумным Йемнд, Василиском и со старым мудрым Эригандором, Красным Мантикором? Что с ними, с остальными? С единорогами, гиппокампусами, коньками морскими, змеями, говорящими зверями, что обитают в горах, под водами и небесами?

Голова Содаспеса тяжко склонилась на грудь, и Морган заметил, что в глазах его блеснули слезы. Он стал отвечать что-то, запинаясь и неразборчиво, так что дракону пришлось повторить свой вопрос.

— Увы, Прадед… ты остался в одиночестве… насколько известно детям людей… Говорящие звери давно покинули сей мир.

— Покинули? Уж не хочешь ли ты сказать…

— Это так, Прадед, — заговорила Аргира. — Моя земля, к северу от Долин шепота, была некогда родиной Барантара, быка с головой человека. Но он умер, этот великий мудрец, за двадцать тысяч лет до рождения моей матери… и умер, как и жил, другом рода человеческого. Говорящих животных больше нет. Вот почему мы были так удивлены и обрадованы, застав тебя в добром здравии. Насколько нам, людям, известно, ты остался последним из говорящих, кто жил с первыми людьми на заре мироздания.

Глава 7. Якла.

Долго еще старый дракон вспоминал о давно ушедших днях. Его затуманенный взор погрузился в далекое прошлое. Но наконец Дзармунджунг приподнялся и, невзирая на грусть, притаившуюся в голосе, глаза его заблистали прежним задором.

— Добро, добро, — произнес он с печалью, — время идет, хотим мы этого или не хотим, ничего не поделаешь. Годы пролетают, как сорванные листья, и миры рассыпаются в прах… Однако пришло, похоже, время кое-что сделать для этого мира, пока он не остыл окончательно.

Затем, зашуршав среди камней, он сдвинул свое массивное тело и выпрямился во весь свой гигантский рост. Морган раскрыл рот, впервые увидев дракона в его натуральную величину. Даже земные динозавры на заре истории не были столь мощными. Наверное, не меньше тысячи тонн составлял вес Дзармунджунга. Сам мир, казалось, трещал по швам и ходил ходуном под его лапами. Никто из живущих не мог без благоговейного страха взирать на этого колосса. Это была движущаяся гора, старейший из живущих. Последнее, величайшее и мудрейшее из всех говорящих животных.

Дракон, не торопясь, повел путешественников в глубь своего жилища, этого легендарного места, воспоминания о котором сохранились лишь в старинных преданиях. Это была пещера с высоким и обширным куполом настолько впечатляющих размеров, что здесь могли швартоваться космические лайнеры. Потолок исчезал в вышине, а дальней стены просто нельзя было разглядеть: она казалась затянута туманом или облаками. Люди шли, точнее, бежали вприпрыжку за драконом по этому обширному помещению, пытаясь по пути рассмотреть чудеса, каких немало таилось в величественной пещере. Тьма по сторонам рассеялась. Дзармунджунг произнес одно из Имен, и целый фонтан искр ударил из центра пещеры, где возвышался черный кратер. Столб белого огня поднялся и упал, озарив каменные стены и своды, разогнав тени. На стенах люди увидели древние священные письмена рун, глубоко врезанные в камень неисчислимые столетия назад стараниями неизвестных мастеров. Буквы оказались столь велики, что невозможно было охватить взором больше одного знака. Для того чтобы прочитать надписи целиком, пришлось бы удалиться от стен на порядочное расстояние. Содаспес с благоговением взирал на эти драконьи письмена.

— Это забытый язык, — толкнул он в бок Коньена. — Мир уже давно утратил его. Это — первые письмена говорящих животных, от которых зародилась древняя кофирская письменность. Дракон вырезал в камне всю историю Мироздания. Ты только взгляни! Какие несметные знания, какие тайны, не известные ни одному из людей, начертаны на этих стенах!

Коньен только кивнул, почти не обратив внимания на слова мага. Его лицо, озаренное фонтаном магического света, выглядело необыкновенно одухотворенным. Он знал эти старые песни и любил их, как не любил ни одного человека в своей жизни. И теперь золотая память веков окружала его со всех сторон. Дух захватывало. Вот так запросто идти по легендарной пещере Дзармунджунга и разглядывать письмена дракона.

— Когда мир еще был молод, сюда явился Ярбат собственной персоной, призывая старика дракона на войну с Тьмой, — пробормотал он. — Стопа бессмертного касалась этих древних камней. И надо же так случиться, что именно мне, единственному из всех певцов, выпала честь увидеть это чудо!

Люди прошли в задние покои, каждый из которых был размером с собор. Дракон повел их сквозь череду этих палат: одна из них оказалась завалена сокровищами, точно кто-то возвел посреди пещеры золотые горы или холмы белого серебра, блестящие груды драгоценных камней. Богатства целого мира лежали здесь, сваленные грудами, и у Моргана захватило дух от одного вида столь несметных сокровищ.

Здесь хранились странные загадочные камни, украденные или выменянные у гномов, диковинные зеленые монеты чеканки морского народа и удивительные драгоценности, похожие на пустые прозрачные пузыри, в которых мерцал свет — вероятно, украшения, принадлежавшие воздушному народу сильфов, упоминания о котором сохранились лишь в легендах. Это были забытые Кровники…

Содаспес вдруг ахнул и, нагнувшись, дрожащими пальцами прикоснулся к золотой монете с изображением доброго бородатого лица и со странными крючковатыми буквами, каких еще не доводилось видеть Пришельцу. Чародей осторожно поднял монету и повернулся к Коньену. На лице его отразился священный ужас:

— Смотри, певец! Это лик самого Амандара, первого царя людей, — прошептал он.

Коньен взял монету, чтобы разглядеть ее поближе.

— Монета отчеканена в Ирионе, — хрипло произнес бард, у которого внезапно пересохло в горле. — Смотри, парень, ее отчеканили семьдесят тысяч лет назад. Тот век, все королевство, его народ и его язык исчезли из памяти людской. Но только посмотри, как сверкает золотой, как будто лишь вчера его отлили на монетном дворе.

Они прошли дальше через пещеры, полные чудес.

За этим залом последовал зал тысячи мечей. Старые, помятые, зазубренные, тронутые древней ржавчиной клинки висели на стенах. Каждый из них имел собственное имя и гордую историю. Это были клинки старых героев, и многие из них участвовали в славной войне с силами Тьмы.

Старый Коньен мог опознать их с виду. Глаза его затуманились слезами; они слезились из-за повышенной влажности пещер? Он смотрел на эти клинки и называл их друг за другом:

— Вот висит старый Скаммунг, который носил Икснар, а вот широкий кладенец Йонгар, сверкающий Сириам Беспощадный, Бабамор и Рорнавей, Ян и Тарналюм, Зариоль Тихоход, бесшумнейший из мечей! Спи с миром, священная сталь! Ты заслужила покой на долгие века.

Наконец путники забрели в пещеру, значительно превосходившую размером остальные. Она была невообразимо огромной. Сизый туман клубился везде и был странного, явно не атмосферного происхождения. Откуда-то доносился тихий шепот, повсюду скользили тени, мерцали таинственные огоньки. В самом воздухе здесь, казалось, витала магия.

— Пещера Чудес, — произнес Лучник голосом тихим и завороженным.

Содаспес не сказал ни слова, он в удивлении озирался.

Морган вглядывался в загадочный голубой туман, сквозь который виднелись странные предметы: каменные шероховатые маски; наковальня, слишком большая для того, чтобы ею пользовался простой смертный; шар с чистой водой, что сверкала, точно живая, внутренним глубоким светом; алтарь, сооруженный кое-как, грубо и топорно, зато инкрустированный сверху древними драгоценными камнями; гигантское копье сорока футов в длину, увенчанное странной формы лезвием, похожим на пламя.

Пещера Чудес… о которой до сих пор рассказывали старинные песни, сказочная сокровищница магических принадлежностей, инструментов и орудий, изобретенных на заре мироздания!

Тут хранилось немало вещей, которым Морган затруднялся подыскать название. Какие-то странные приспособления из стержней, конусов и кубов, а также призм из полированных сверкающих кристаллов и странного загадочного металла черного, зеленого и серебряного цветов. Чувствовалось, что эти предметы обладают подспудной мощью, силой, которая заключена в них до поры до времени. И этой силы, которая могла проснуться в любой момент, хватило бы, чтобы покорить или разорвать на части целые миры.

Хранилось тут и черное зеркало, высокое, как крепостные ворота, в глубинах которого двигались бледные силуэты, беспокойно, точно призраки, пойманные в туманный мир двух измерений, и громадный драгоценный камень с тысячью граней, на каждой из которых была вырезана руна невиданной силы, а внутри заключен огонь, светивший точно звезда, пойманная в бутылку.

Было тут и оружие: броня, латы и ножны, с начертанными на них странными знаками, похожими на буквы; меч удивительной красоты и тонкой работы, лезвие которого сверкало точно бриллиант на парадном эфесе. Бронзовая голова, потемневшая от времени, венчала жезл, стоящий в углу, и драгоценные камни сверкали в ее глазницах. Эти глаза смотрели осмысленно и провожали путников взглядом.

Казалось, чудесам не будет конца. В самом центре пещеры росло гигантское дерево. Странным образом оно пустило корни в голый камень. Однако листва на нем была зеленой и пышной, громадные ветви размахнулись широко во все стороны, качаясь, точно овеваемые невидимым ветром, должно быть, долетавшим из какого-то иного мира. Одна ветвь привлекла взоры людей: она сверкала, точно сделанная из чистого золота, и семь черных птиц сидели на ней. Птицы без крыльев и без глаз!

Морган смотрел на эти чудеса, но не понимал их предназначения. Но по благоговейному удивлению на лицах друзей он догадался, что они проникли в тайное хранилище древних чудес: тех самых вещей, о которых рассказывали мифы; легендарных вещей, о которых пелось в песнях.

Перед одним чудом — черным кристаллом, Дзармунджунг остановился. Кристалл напоминал бездонный колодец, чья горловина затянута пленкой стекла. Казалось, эту вещь окружал ореол невидимого света.

— Разве такое возможно? — раздался восхищенный и восторженный шепот Аргиры у Моргана за спиной.

— Знаешь, что это такое, дитя? — спросил старый дракон, весело сверкнув оранжевыми очами, которые вспыхнули, словно светофоры в ночи на железнодорожном переезде. Девушка-воин медленно кивнула в ответ.

— Кладезь Игга, не так ли, дедушка дракон? О нем рассказывает история о принце Оуросе и мудром отшельнике, а также о старом короле Игле-Орле…

— Колодец Мудрости, — эхом откликнулся Лучник.

— Да, дети мои, тот самый Колодец Мудрости! — прогудел Дзармунджунг. Дракон пребывал в хорошем настроении, возможно оттого, что через столько веков показывал сохраненные им сокровища и чувствовал себя как настоящий коллекционер, у которого есть чем похвастаться.

— Теперь, мне кажется, самое время заглянуть в колодец раз уж мы пришли сюда по следам многих и многих героев являвшихся к нему перед подвигами, — проговорил старый дракон. — Ведь именно здесь можно узнать, какие опасности ждут впереди, и как можно их избежать, не так ли? Ба! Сейчас посмотрим, не закисла ли эта штука за столько тысячелетий… Люди расположились на краю легендарного сказочного колодца, опустившись на колени. Поверхность черного кристалла, подвижная, точно вода, сверкала, магический свет пробегал под ее поверхностью. Дзармунджунг тоже занял место перед колодцем, медленно и тихо опустился к его черной поверхности, обмотав колючий хвост вокруг кристалла и положив голову на могучие лапы.

И тогда он произнес еще одно Имя. Тишина воцарилась в магической пещере. Тени отступили, и забрезжил свет. Слабое, но отчетливое сияние замерцало в непостижимых глубинах старого колодца. Точно призрачный зеленый свет всплывал к его поверхности: слишком смутный и зыбкий, чтобы можно было назвать его «светом», и слишком бледный, чтобы отважиться определить его цвет, как «зеленый». Он напоминал фантом света и тень цвета.

Свет поднялся к самой пленке поверхности, просочился сквозь нее и растаял над колодцем слабым туманом, дымкой, медленно покачиваясь и сворачиваясь струйками. Морган заворожено взирал на происходящее. У него на глазах творилась настоящая магия, и все происходило не в реальном мире, где существует человек, а в сумеречной загадочной реальности самого настоящего мифа.

Зеленая дымка постепенно превратилась в некое подобие гигантского Лика.

Сотканный из тумана, этот Лик казался не совсем человеческим, хотя у него были и борода, и величественно сжатые губы, и гордое чело, прикрытое чалмой. От широкого лба по сторонам чалмы поднимались крылья; они шевелились, словно поддерживая Лик в воздухе. Неземные глубины отражались в туманных глазах, больших и мудрых, и, когда Лик из тумана заговорил, голос его звучал отдаленным шепотом.

— Что ты хочешь? — произнес странный голос.

— Нам надо знать, что ждет этих смертных впереди, — торопливо произнес старый Дзармунджунг, пока шестеро людей с почтением и опаской рассматривали творение магии.

— Опасности, — ответило лицо из тумана, — поджидают каждого, смерть ожидает одного, а тьма — другого. В конце пути — великий триумф и слава, что переживет века, — ответил Лик, сотканный из тумана.

— Семь дорог идут в верхний мир из моих пещер, — продолжал дракон. — По которой из них должны отправиться эти люди, какой из проходов не охраняется, на какой тропе нет засад гномов?

— Все семь дорог стерегутся, — отвечал призрак из колодца. — Но людям уготовано выйти отсюда Горными Вратами, хотя и они охраняются.

— Что же случится, если они направятся по одному из других путей? — спросил дракон.

Лик ответил с едва заметной улыбкой:

— Ты не можешь перечить року, о Дзармунджунг, как бы того ни хотел! Поскольку это записано в Книге Миллионов лет. Люди должны оставить твою пещеру и идти именно этой дорогой, хотя она полна опасностей, и смерть, и тьма стерегут людей пред Горными Вратами. Все же именно на этом пути ждет их светлая победа. Поэтому следует не робеть, а отважно идти навстречу тому, что предстоит пройти как неизбежное.

Лик стал таять. Высокий лоб, скулы и борода расплывались завитками дыма. Вскоре они превратились в бесформенные тени. Дзармунджунг поспешил спросить, пока видение фантома не успело раствориться совсем:

— А как же гномы, о мудрый?

— Они вместе с ведьмой, их госпожой, пойдут легионами вместе с Хаосом, но все закончится в конце…

И с этими загадочными словами Лик исчез, растворился окончательно, а с ним исчезло и туманное зеленое свечение.

В эту ночь путешественники спали в пещере Дзармунджунга и с зарей двинулись к Горным Вратам. Этот путь вел людей по проходам и галереям, где столетиями не ступала нога ни одного живого существа.

Здесь царила тьма кромешная, поскольку в пыльных ярусах подземелья свет исходил лишь от минералов в стенах и светящихся в темноте разновидностей мхов и лишайников. Освещения, можно сказать, не было никакого, не считая диковинного света, исходящего из глаз Дзармунджунга. Содаспес, видя, что этого не избежать, извлек из своего маленького, битком набитого кошелька медальон из черного металла, на котором был выбит загадочный иероглиф. Никто из путников не смог бы произнести его названия, поскольку не существовало ни такого слова, ни знака в их языке. Держась за этот медальон, чародей произнес некое Имя, и тут же перед путниками вспыхнул светящийся шар. Он поплыл перед ними, испуская золотистое свечение, словно миниатюрная луна.

— Коридоры, которыми нам придется пройти, темны, но верю, что Колдовской свет разгонит мрак, — объяснил Содаспес, повесив медальон на грудь, точно дорожный фонарик. Морган последовал за остальными, справедливо полагая, что в подобном путешествии лучшего компаньона, чем маг, не придумаешь.

Пузырь золотого света плыл перед путниками по громадным пещерам с высокими сводами, под которыми громом раскатывалось эхо их шагов. Колдовского шара вполне хватало, чтобы сделать путь безопасным и не переломать ног.

Дзармунджунг шел с людьми, а точнее, с Аргирой, которой оказывал особую благосклонность, взяв ее себе на плечо, где молодая воительница смотрелась не более чем бугорком на холме или пуговкой на кафтане. Остальные шли по следам старого дракона. Время от времени, когда проход сужался, путники выстраивались в линию за его хвостом, волочившимся по битым камням и каменному полу с металлическим скрежетом, словно ржавая пила.

Многие галереи осыпались уже несколько веков назад, и никто сюда не заглядывал уже давно. Но были времена, когда короли и герои всех Кровников использовали эти подземные коридоры для усыпальниц.

Путешественники прошли мимо каменных саркофагов, под массивными крышками которых хранилась история. Как на скрижалях, на них были начертаны бессмертные имена. Троны, покрытые паутиной, точно флером, мрачно стояли в тени. По обычаю правителей Века Рассвета и трон, и корона, и меч хоронились вместе с павшим в бою королем или царем. Там и сям среди пыли и паутины веков нет-нет да и поблескивали в мутном свете старые доспехи, пробитые шлемы, проржавевшие ножны и копья.

Осгрим, спешивший за Морганом как верный оруженосец, закатил глаза в суеверном ужасе при виде этих реликвий, напоминавших о бренности всего рода человеческого. С губ его срывалась молитва, в которой он то и дело поминал ангела-хранителя.

Морган усмехнулся про себя, не подавая виду, чтобы не ранить сердце отважного, но простоватого боевого товарища, и ничего не сказал на этот счет. Он вспомнил, с какой отвагой Осгрим вел себя в отрогах Таура, отбивая атаку сенмурвов, клекочущих и рвущих когтями и клыками буквально все вокруг, и устыдился. Ведь тогда Осгрим вел себя бесстрашно, точно эпический герой, как рыцарь «без страха и упрека». Но теперь его трудно было узнать. В подземелье, превращенном в гробницу, он почти потерял самообладание. У него побелели губы, на лбу блестел холодный пот, глаза закатились в страхе. Морган усмехнулся, но ничего не сказал.

«У каждого своя отвага и у каждого свой страх!»— как говорит Белая книга.

Вскоре и Моргану Пришельцу довелось испытать на себе ледяное дыхание страха. И его храброе сердце сжала холодная рука самого настоящего ужаса.

Неожиданно путникам пришлось остановиться в узком проходе, и страх коснулся всех без исключения, даже храбрейших из них. Высокий Лучник побледнел и стиснул свой черный лук так, что костяшки пальцев побелели.

Впереди них что-то зашевелилось, окутанное тенями, словно призрак или мертвец, вставший из гроба. Послышались медленные шаги, и прямо перед ними разорвалась завеса паутины. Морган зажмурился, не веря собственным глазам, но в то же время не сомневаясь, что к нему движется что-то сверхъестественное. Сердце его забилось, точно птица в клетке.

Древний ужас стоял у них на пути, протягивая сгнившие конечности и преграждая им дорогу!

Когда-то это был человек, существо из плоти и крови, но это было слишком давно. Века иссушили плоть до черноты, кожа обвисла лохмотьями. Обнаженные желтые кости сверкали сквозь свисавшие с плеч лоскуты.

От головы не осталось ничего, кроме черепа. Голая кость, потрескавшаяся и покрытая вековой пылью, с ухмылкой смерти, притаившейся в оскале зубов. Но глубоко в глазницах брезжил живой свет, будто этому существу даровали вечное существование в таком вот неприглядном виде. Скелет стоял на тонких ногах. Какая-то непонятная сила заставляла его двигаться. В одной руке — точнее, в том, что от нее осталось, мертвец сжимал меч. И, хотя лезвие покраснело от ржавчины, клинок, видать по всему, оставался острым.

Ни слова не вырвалось из прогнившего рта, только блеснули сжатые зубы, уже не прикрываемые ни бородой, ни губами. Безмолвный вызов читался во взоре ожившего мертвеца.

Коньен первым понял, что это такое, и выступил из оробевшей толпы.

— Позволь нам пройти, Доровир, храбрый Доровир, самый верный из слуг! — стал распевать он.

Череп чуть склонился набок, словно скелет прислушивался,

— Позволь нам пройти, умоляем тебя, о Доровир! Твой добрый король спит в смертной колыбели, и мы не потревожим его покой. Пропусти же нас, Доровир Вернейший. Добрый король Аромедион будет спать безмятежно до скончания веков, и ты будешь нести стражу около его гроба, как суждено тебе по обету. Позволь же нам пройти, о храбрый Доровир!

Путники шли в полном молчании, со скорбными лицами, полные дум. И никогда больше не упрекал Морган слугу своего Осгрима в суеверии. У этого мира были свои законы, и теперь Пришелец знал, что еще не все чудеса открылись ему.

Путь сквозь Палаты Смерти занял несколько часов, но наконец путешественники вышли на свет. В большом мире, лежащем за Горными Вратами, уже наступило утро.

Солнечный свет сразу согрел их, развеяв страхи и вновь напомнив им, что они — люди, и их мир находится здесь. Понемногу свежий горный воздух прогнал запахи тлена и разложения.

Никто не говорил лишних слов — это было неуместно после всего, что прошло у них перед глазами. Все, не исключая и Пришельца, знали, что позади осталось славное прошлое мира, в котором они обитали.

Через некоторое время, освежившись прохладным вином и последний раз поежившись от воспоминаний, путники были готовы отправиться дальше.

Волшебный шар по-прежнему висел в воздухе. При солнечном свете в нем не было необходимости, и Содаспес поспешил взять медальон и потушил огненный шар, назвав иное Имя.

Теперь их путь лежал к Горным Вратам. Дзармунджунг проводил людей, проследив, чтобы они не сбились с тропы. Но вскоре он повернул обратно, пожелав им всего наилучшего. После стольких лет, проведенных в кромешной тьме, дневной свет его не очень-то радовал.

— Теперь прощайте, дети человеческие, и ты, дитя мое, — обратился он к Аргире, бережно сняв ее с плеча и ставя на землю.

В голосе дракона сквозила глубокая печаль, и все пожалели его, снова остающегося в полном одиночестве. Огромные желтые глаза последний раз блеснули на прощание.

— Отсюда вам придется идти одним, хотя хотел бы я не оставлять вас, да такова уж судьба.

Один за другим путники сердечно распрощались с гигантской рептилией, поблагодарив старого дракона за доброту и гостеприимство. Но тот и слушать не пожелал.

— Клянусь своим древним хвостом, — прорычал он. — Я ничего хорошего для вас не сделал. Разве что не стал выгонять вас из своей пещеры. Поэтому незачем благодарить старого Дзармунджунга. Когда же закончится ваш путь, и вы сделаете для спасения мира Бергеликса все, что возможно, вот тогда добро пожаловать снова ко мне в гости, и я устрою вам настоящий прием. Но теперь могу только пожелать доброго пути. И смотрите осторожнее с Черными гномами! Держите с ними ухо востро! Эти мерзавцы так и норовят выскочить из засады! Может, мы еще и встретимся… и даже быстрее, чем вы думаете!

И с этими словами старый дракон повернулся и отправился прямиком к своей огромной пещере. Люди взглядами проводили его и тут же пустились в путь навстречу новым приключениям.

Игга не солгал. Не прошло и часа после того как они распрощались с Дзармунджунгом, как Черные гномы уже пустились по следам путников, причем куда большим числом, чем прежде.

Заря блистала в небесах, предвещая славный путь воинам. Они вновь выбрались на поверхность из подземелий и уже находились на самой Вершине мира. Всюду, куда ни глянь, вставали горные пики, покрытые девственными снегами, озаренными золотым сиянием рассвета. Теперь люди были уже недалеко от цели. Еще немного — и они предстанут пред Вратами Тарандона, где должен кончиться их путь.

И тут их схватили. На них напали, застигнув врасплох, так что даже рука не успела потянуться к мечу.

Путники проходили по узкому ущелью, когда на них были скинуты ловчие сети. Небо над головой на миг потемнело — и вот они уже были с ног до головы опутаны веревками.

Лучник успел лишь издать предупреждающий крик, меч Аргиры блеснул в лучах рассвета, Осгрим взревел как рассерженный буйвол и взмахнул своей дубиной, но веревки опутали их, сковывая движения. Путники рвали сеть в разные стороны, и от этого только быстрее запутывались.

Дьявольский хор голосов окружил их со всех сторон — это радовались гномы. А потом горные карлики набросились на связанных пленников целой ордой, молотя дубинками. Они опрокинули Лучника наземь. Точный удар угодил по запястью Аргиры, и меч выпал из онемевших пальцев амазонки. Однако понадобилась дюжина карликов, чтобы повалить ревущего Осгрима.

Содаспес отбивался как мог, используя различные чародейские штучки, бросая в гномов из-под сетей шаровые молнии. Но и его, в конце концов, сбили с ног.

Прошлась чья-то дубина и по затылку Моргана. Мир сразу вспыхнул звездами и тут же потонул во тьме.

Так путники оказались пленниками Рыжей колдуньи.

Кладезь Мудрости предупреждал об этом, и то, что случилось, было, по всей видимости, неотвратимо. Еще в пещерах Содаспес, посовещавшись со старым драконом, раскрыл загадочное предупреждение Лика.

Похоже, на их пути встала могущественная волшебница, руководившая легионами Черных гномов. Звали ее Якла, и это имя наводило страх на обитателей окрестных земель.

Опутанных сетью, оглушенных дубинами, еще не пришедших в себя окончательно путников отволокли в палаты горного дворца колдуньи, и они теперь лежали, спеленутые, точно жертвенные животные, у подножия ее трона.

Палаты ведьмы были прекрасны, здесь поработали настоящие мастера. Стены из холодного камня, похожего на малахит, только глянцевые и полупрозрачные, поднимались со всех сторон на невероятную высоту. Пол представлял собой черное зеркало с золотыми звездочками, сиявшими из эбонитовой глубины. Жаровни из гнутой и кованой меди рождали изумрудное пламя в нефритовых сосудах по обе стороны трона — кресла из красной древесины неизвестной породы, устеленного зеленым бархатным покрывалом.

На троне восседала сама Рыжая колдунья — привлекательная молодая женщина с высокой грудью и с властным взглядом. Рядом с ней Аргира, потрепанная и покрытая дорожной пылью, выглядела невзрачной серенькой мышкой. Но, несмотря на всю привлекательность, было в красоте чародейки нечто зловещее. Это была нечеловеческая красота, красота, созданная при помощи чар или иного, неземного происхождения. Трудно было даже сказать, действительно ли перед ними женщина, или существо, которое искусно имитирует женскую природу. Колдуньи такого уровня вообще редко показывают свой истинный облик, стараясь больше производить впечатление, чем демонстрировать собственное лицо.

Итак, она звалась Рыжей колдуньей, и это прозвище дали ей недаром. Волосы ее казались факелом огня — они были неестественного цвета, видимо, над ними потрудился искусный мастер. Искусно вплетенные, блистали золотые и малиново-алые нити, словно в ее шевелюре золото перемешалось с кровью. Зловещий и очаровательный вид придавали ей эти волосы. Она носила длинное шелковое платье, скрывавшее высокие стройные ноги, однако маленькие крепкие груди были выставлены напоказ, лишь присыпанные золотой пудрой.

Лицо колдуньи, правильной овальной формы, было спокойным и величественным. Льстец сравнил бы его с золотым яблоком, но вскоре бы пожалел о своей ошибке. Полные чувственные губы и маленький подбородок могли ввести в заблуждение кого угодно, но мало кто знал, какие приказы вырывались из этих чудесных уст!

Однако глаза выдавали ее — глаза зверя, а не женщины. Под насурьмленными, аккуратно выведенными бровями светились алые, цвета крови, зрачки.

На нижней ступеньке трона восседал жуткий горбатый карлик, черный как эбонит. Жуткую морду уродливого существа, которую и лицом-то назвать трудно, окружала косматая грива и рыжая борода с седыми прядями. Железная зубчатая корона, похожая на обруч от бочки, была натянута на самые брови карлика, точно украшение шута.

Так выглядел Тог — вождь Черных гномов и слуга Рыжей колдуньи.

Сети разрезали. Гномы держали путешественников за руки и за ноги, словно только и дожидаясь приказа повелительницы, чтобы разорвать их на части. Однако колдунья, похоже, не торопилась с казнью. На людей надели железные цепи и отобрали все оружие, включая лиру Коньена и кошелек Содаспеса с магическими принадлежностями. Все трофеи сложили у подножия трона. Все происходило в мрачном молчании, под безучастным взором колдуньи, лицо которой не выражало абсолютно ничего. За ним, казалось, притаилась сама пустота, безразличная к судьбам и душам человеческим.

Когда она заговорила, голос ее зазвенел как колокольчик. Таким голосом могла говорить принцесса эльфов или сильфида.

— Отчего же вы поднялись сюда, в такие выси, несмотря на предупреждение Колодца? Ведь вы знали, что будете захвачены в плен? — спросила она без всяких предисловий.

Путники, а теперь уже пленники, обменялись взглядами, и затем заговорил Лучник, словно он — старший. Однако это показалось всем совершенно естественным.

— Потому, госпожа, что Колодец обещал нам победу, — твердым голосом объявил он.

— Победу! — фыркнула она, и в голосе ее звенели раздражение и насмешка. — О какой победе может идти речь, когда вы у меня в плену. Одно слово сорвется с моих губ — стальной клинок пронзит сердце Моргана, и все закончится, поскольку, как тебе известно, Содаспес, никто из этого мира не может закрыть Тарандонских Врат, кроме Пришельца.

Содаспес, побледнев, ничего не ответил на эту колкость, он даже не поднял головы, как тогда, когда он стеснялся открыть правду о времени старому Дзармунджунгу.

Лучник снова заговорил, и голос его звучал на удивление спокойно.

— Ваша правда, госпожа, все это в самом деле может произойти, в том числе с любым из нас. И все же я знаю, что вы не скажете этого слова, а если и скажете, вашему желанию что-то воспрепятствует в последний момент, и оно не исполнится, а если даже исполнится, история все равно придет к иному концу каким-то другим чудесным образом…

Ведьма разглядывала Лучника пристальным насмешливым взглядом, в котором не было и следа жалости.

— И ты в самом деле веришь в это, Лучник? Может, нам стоит попробовать? Я могу приказать сделать это прямо сейчас, и ты увидишь, сколько крови в сердце Пришельца — она будет разлита на этом зеркальном полу.

Лучник невольно посмотрел на эбонитовое зеркало, напоминавшее черный замороженный каток — таким оно было гладким.

— Так что, попробуем, Лучник?

Морган ощутил небывалый страх. Не просто страх — ужас подкрался к нему и ухватил за горло. Пришелец не мог сказать ни слова, он покорно ждал, как будто был уже заранее мертвым. Он ненавидел себя за этот страх, но ничем не мог помочь ни себе, ни своим спутникам. Спокойствие и уверенность, звучавшие в голосе Лучника, явно не находили отклика в сердце Моргана. Он приготовился закричать, но не смел ни шелохнуться, ни пискнуть. Он стоял у трона Рыжей колдуньи как мышь, придавленная кошачьей лапой, и ощущал ее когти у самого своего сердца. И все же, непонятным образом он чувствовал, что в этот момент ситуацией управляет не она, а Лучник. Якла, Рыжая колдунья, тоже чувствовала это и была сбита с толку.

Лучник тем временем обратил беседу в иную сторону.

— Ты не можешь убить Пришельца по своей воле, потому что не его Судьба — погибнуть в этом презренном месте, и не тебе решать его участь, — спокойно продолжал он. — И ты, владеющая красной магией, знаешь, что бесполезно бороться с Судьбой. Она неодолима.

Неуверенность промелькнула на лице колдуньи. Затем, через миг оно снова стало холодным и твердым, как маска из слоновой кости.

— Судьба! — фыркнула она, кривясь ехидной усмешкой. — Лик поведал вам, что вы одержите победу в конце концов? А разве не тот же Лик сообщил, что смерть ожидает одного из шестерых за Горными Вратами? Почему же этот счастливчик не может оказаться Морганом?

Затем, прежде чем Лучник успел ответить, не давая ему вставить и слова, она продолжала:

— И отчего ты уверен, что Лик говорит правду? И чьим голосом говорила эта призрачная маска? Может быть, с вами говорил властелин Хаос, а не глупый старый Игга!

Лучник ничего не ответил, потому что и в самом деле сказать было нечего. Никто не мог быть уверен, что Лик говорит правду… Путники могли только на это надеяться.

Тогда Колдунья заговорила вновь, уже более вкрадчивым тоном:

— Зачем вам нужно сносить такие тяготы и трудности? Зачем рисковать своим бесценным здоровьем и жизнью? Ведь вы столько раз подвергали ее опасностям в горах и пещерах, а также в лесах и на равнинах. Откуда у вас взялась уверенность, что вам под силу закрыть Тарандонские Врата?.. Откуда вы знаете, что вообще сможете найти их среди горных лесов и пиков? А даже если это и случится, откуда вам знать, стоит ли вообще закрывать Врата Тарандона? Ваши боги снова вернутся в этот мир и встанут перед закрытыми дверьми. А кто знает, может быть, они придут сюда, чтобы превратить Бергеликс в зеленый цветущий рай? Вы уверены, что это не так? А может, если ворота закрыть, их не откроет уже никакая сила, даже сила всех могущественнейших магов этого мира, вместе взятых… И почему вы так боитесь господина Хаоса? Потому что он для вас олицетворяет Зло? Но Хаос лишь обратная сторона Творения. Две половины составляют единое целое, то, что мы называем природой. Разве природу можно заставить быть доброй или злой? Она такая, как есть. Это мы даем ей оценки. Разве это не насилие над природой — развешивать на ней ярлыки, придуманные маленькими людьми — аморальными философами? Разве может быть только Злом или только Добром какая-то вещь и явление в этом мире: ветер, камень, зверь, облако, волна?

Музыка ее голоса действовала завораживающе. Морганом овладевала дремота. Все тело ныло, и неожиданно он почувствовал, насколько устал в пути и как желает отдохнуть. Спиной он ощущал холод черного зеркала, на котором все они лежали, и остальные, вероятно, чувствовали себя не лучше. Он усиленно заморгал и тряхнул головой, прогоняя наваждение, и только тут с удивлением заметил, что колдунья уже ничего не говорит. Она сидела без движения, словно изваяние, глядя на пленников с высоты своего трона. Глаза блистали на неподвижной маске ее прекрасного лица, словно две кроваво-огненные луны. Казалось, ее плоть ходила волнами, она стала прозрачной, как столб разноцветного дыма, в котором можно было увидеть все семь Хакрасов ее астрального тела, вращавшихся подобно огненным колесам.

У ног чародейки, точно черный пес, скорчился гном, поскуливая и пряча свои красные глаза. Цветное пульсирующее облако нависло над его головой. Палата погрузилась в сумерки: все окутывал зеленоватый мрак. Казалось, будто все ушло под воду, в морские глубины, куда проникал лишь рассеянный зеленоватый свет. И этот свет внезапно померк, воцарилась полная тьма. Освещенной осталась только туманная прозрачная фигура на троне — семь вращающихся дисков пламени горели внутри ее тела, словно луны, проглядывающие сквозь облако, очертаниями напоминающее женское тело. Потом послышался резкий пронзительный скрежет, как будто резали тонны стекла: звук был столь высок, что его едва выносили барабанные перепонки. Аргира попыталась прикрыть уши скованными цепью руками. Содаспес побледнел, как покойник, и обливался потом; глаза его безумно блестели, пена выступила в уголках рта, безмолвно раскрытого, как у рыбы, словно он силился что-то сказать. Коньен повалился на черный пол, лихорадочно шепча молитву.

Семь колес огня стали ярче, и субстанция, которую сейчас представляла плоть колдуньи, стала еще более эфемерной, почти растаяв. Пронзительный скрежет превратился в жужжание. Волны света исходили из облачного клубка, собравшегося над тем, что представляла собой сейчас Якла. Потом из этого облака показались тонкие усики или щупальца, как будто в голове у колдуньи находилось змеиное гнездо.

Тут чьи-то руки схватили пленных и поволокли из палаты по черному полу, прочь от светящегося облака с вращающимися колесами. Морган впал в беспамятство, длившееся несколько часов. Он никогда еще не видел столь странной магической трансформации и понятия не имел, что это такое, и зачем ведьма затеяла весь этот разговор. Речь ее показалась Пришельцу загадочной, и в эпосе на этот счет не содержалось никаких объяснений.

Клетка, в которую слуги Рыжей колдуньи бросили путников, оказалась большой и просторной, а главное, сюда свободно проходил воздух. После тягот путешествия и всех приключений, свалившихся на их голову, было не так уж плохо почувствовать себя пленником. Странная апатия овладела всеми. Никто не жаловался на условия содержания, не пытался бежать. Путники сидели или лежали, разговаривая о пустяках, временами впадая в странную дрему, иногда длившуюся часами. Теперь у них не осталось никакой цели, даже бегство представлялось им незначительным пустяком, не стоящим внимания.

Зачем колдунья держала в клетке своих узников, было совершенно непонятно. Все, что они знали о ней, так это то, что она — служительница Хаоса, и, стало быть, враг. Морган не мог понять одного: отчего их оставили в живых. Ведь пока они жили, оставалась надежда, что они выполнят свою задачу до конца и закроют Тарандонские Врата. А смерть шестерых путников оборвала бы последнюю надежду. Кроме них, никто не сможет этого сделать. И все же она не стала убивать их… Морган был озадачен нерешительностью колдуньи, хотя ему было приятнее и утешительнее оставаться живым, даже несмотря на странную апатию, овладевшую им.

Лениво и непоследовательно, урывками, путники составляли план бегства. Они обнаружили, что дверь в их камеру-клетку окована полосами из непонятного металла, бесцветного, точно его вымачивали в негашеной извести. Откуда взялся этот металл, а также каковы его свойства, никому из них не было известно, даже Содаспесу, несмотря на его обширные магические познания. Дверь не поддалась могучему плечу Осгрима. Она без всякого замка закрывалась магией, ключом могло стать и лишь одно-единственное слово.

Между тем магическое оружие у них отобрали гномы. Даже без своего кошелька Содаспес сохранил знания, позволявшие его голосу и слову действовать иногда и посильнее и поточнее оружия. Но и они, как объяснил Содаспес, сейчас не могли помочь. Молодым магом тоже овладели отчаяние и апатия. Случилось то, чего больше всего боялся Морган.

— Когда не можешь помочь себе сам, остается только ждать помощи извне, — пробормотал чародей.

Однако это загадочное замечание сам он разъяснить не мог, умоляя Пришельца лишь ждать урочного часа.

Рыжая колдунья больше не присылала за ними своих черных карликов и не беседовала с ними. Но временами всем казалось, что за ними наблюдают.

— У нее есть зеркало, — томно пробормотал Содаспес, словно бы отвечая на вопрос Моргана. Пришелец знал, что существовали «ведьмины стекла», магические зеркала, в которое можно увидеть все что угодно, при этом оставаясь невидимкой.

Удобный случай для бегства появился неожиданно и без малейшего, даже самого слабого предупреждения и намека. Это произошло через день после их пленения, насколько люди могли ориентироваться во времени в этом странном чертоге колдуньи, который находился, как казалось, за пределами времен.

Морган дремал, когда каменный пол под ним внезапно подпрыгнул. Воздух наполнился пылью, кто-то взвыл. Гномы с топотом бежали по коридору, панически крича. В отдалении послышался шум осыпающихся камней и скрежет трущихся друг о друга камней. С таким звуком могли скрежетать челюсти гигантского чудовища. Пол в камере снова подпрыгнул, все перевернулось, и черная трещина пересекла стену от пола до самого потолка.

— Землетрясение! — вырвалось у Моргана на новоанглийском вместо старокофирского. Вряд ли кто его понял.

Но Содаспес каким-то образом ухватил суть сказанного и ответил со слабой улыбкой:

— Посмотрим, Пришелец! Сдается мне, что это землетрясение с глазами и большим-пребольшим хвостом, — загадочно сказал он.

Внезапно жуткий звук сотряс замок до самого его основания. Все здание затряслось и чуть сдвинулось с места. Из трещин между блоками камней повалили тучи пыли. Из какого-то отдаленного коридора послышался шум обвала, и ему вторил хриплый рев насмерть перепуганных гномов.

Потом по стенам защелкали молнии и раздался грохот, какой бывает от падения башни. Пол камеры-клетки покачнулся, заходил волнами и стал проваливаться. Аргира вскочила с места. Пришелец едва успел схватить ее за плечи, чтобы удержать от падения. Даже в этот драматический момент он ощутил округлость ее плеч и тепло ее тела, запах ее волос коснулся его ноздрей. Амазонка посмотрела на него долгим странным взглядом и затем освободилась из его невольного объятия.

Пыль крутилась столбом. Лучник что-то кричал в общем шуме. Все посмотрели туда, куда показывал его палец, выставленный вперед, точно одна из стрел, которые у него вместе с другим скарбом путешественников тоже отобрали гномы. Заколдованная дверь их камеры упала вместе с куском каменной стены. Перед путниками открылся совершенно пустой коридор. Пленники выбрались наружу и тут же ощутили, как качается пол, словно они вышли на палубу корабля во время шторма. Камни в потолке угрожающе трещали.

— Сейчас все это обрушится нам на голову, — пробормотал Осгрим.

Морган кивнул, приходя в себя, и спросил:

— Какой путь выберем?

— Любой, главное — побыстрее убраться отсюда, — крикнул старый Коньен, и все бросились вперед по уходящему из-под ног коридору, затем выбежали к лестнице и рванули по ней вверх. Шум стал громче, напоминая звуки сражения: захлебывающиеся крики, рычащие злобно голоса, как будто гномы сражались с сильным, одолевающим их врагом. Беглецам удалось добраться до следующей двери, так и не попавшись на глаза никому из охраны. Через эту дверь они прошли в коридор с необыкновенно высокими сводами или потолками. Точнее, коридором это было когда-то, а теперь представляло собой лишь руины. Статуи из молочно-белого светящегося камня были сброшены с пьедесталов и разбиты в куски. Меловая пыль стояла в воздухе. По стенам и над дверными проемами пошли трещины. Громадная порфировая колонна упала, и добрая часть арки обрушилась, засыпав проход осколками камней величиной с человеческую голову. Несколько гномов так и остались здесь, найдя вечное пристанище под обломками. Острый йодистый запах крови гномов витал в воздухе вместе с пылью.

Перебравшись через обломки, беглецы попали в огромный круглый зал.

Здесь, среди обломков, они нашли, к невыразимому своему восторгу, мечи, луки, лиру и магические приспособления, принадлежавшие Содаспесу. На всех предметах лежало заклятие, однако круг, насыпанный красным порошком» нарушила упавшая с потолка балка, и путники могли беспрепятственно ступить в него, по крайней мере, так сказал Содаспес. Трясущимися руками, боясь, что с минуты на минуту на них обвалится крыша, они разобрали принадлежавшие им предметы, и вскоре выбежали на парапет, идущий вдоль высокой стены. И тут их глазам открылась фантастическая, невероятная сцена.

Замок Рыжей колдуньи был построен на отроге скалы, нависавшей над головокружительной пропастью. Вокруг стен во всем своем великолепии поднимались снежные пики, окрашенные в разные цвета лучами заката или рассвета — сейчас беглецам было трудно разобрать, поскольку пленники не сразу смогли сориентироваться по сторонам света. Солнце Ситри сверкало в безмятежной небесной голубизне ослепительно белым шаром. В этом неистовом сиянии каждая деталь подчеркивалась еще резче.

Замок находился под осадой. И осаждало его нечто пострашнее и могущественнее любой армии — не кто иной, как Дзармунджунг собственной персоной, праотец всех драконов.

Лучник радостно закричал, привлекая внимание гигантской рептилии. Очевидно, старый дракон почувствовал, что с ними стряслась беда, или, может быть, узнал с помощью магии, и восстав из вековой летаргии, вышел из своей пещеры, готовый вновь, как и в прежние времена, сразиться со старинными врагами.

Внешняя стена крепости Яклы была выстроена из массивных каменных кубов, каждый весом с тонну, а то и две. Стена — столь широка, что двое людей могли запросто прогуливаться вдоль нее рука об руку, а при необходимости и с легкостью разойтись на ней. Но мощь каменной стены не могла противостоять силе Дзармунджунга. Дракон уже облокотился на стену, встав во весь рост, и попросту разломил ее лапами на две части.

Гномы хлынули с парапета и крыши, бросая камни и рыча в бессильной ярости, словно собачья свора. Но даже их каменные снаряды, выпущенные из катапульт, ничего не могли поделать с ороговевшей шкурой Дзармунджунга.

Когда шестеро друзей добрались до заваленного каменным мусором двора между внутренней и внешней стенами крепости и выглянули из бойницы, они увидели, как старый Дзармунджунг уперся лбом в одну из башен и своротил ее легким движением головы.

При солнечном свете дракон смотрелся роскошно — гораздо более впечатляюще, чем в темной пещере. Пластины его чешуи отливали изумрудом. Сам он походил на огромную гору. Жилы вздулись на шее гигантской рептилии, а лапы крушили каменные глыбы и куски скал, дробя камень в пыль.

Люди видели, что замку осталось стоять недолго. Гномы, спрыгнувшие с падающей башни, разбежались во все стороны, и в небо взметнулись фонтаны пыли, как будто в горах произошел обвал. Еще одна башня разломилась на пять кусков и развалилась с жутким шумом, от которого вздрогнула земля и потемнело небо. Крики гномов потонули в этом адском грохоте.

Дзармунджунг ухмыльнулся, окутанный облаками пыли, точно снежный пик — поднебесными облаками. Из центральной башни раздался дикий вопль. Глаза путников невольно повернулись в ту сторону. На широком балконе, с выступающими вперед каменными горгульями стояла колдунья. Она была в ярости, ее рыжая грива развевалась, как кишащее змеиное гнездо. Даже с такого расстояния было видно, как горели ее глаза.

Она вытянула перед собой нечто, изготовленное то ли из дерева, то ли из металла, но больше всего эта штуковина напоминала шар с крыльями или рогатую звезду.

— Что это такое? — озадаченно протянула Аргира.

— Это ее волшебный скипетр, — объяснил молодой маг. — Молчи и смотри…

Колдунья взмахнула скипетром, и внезапно огненная струя хлынула спиралью в сторону старого дракона. Все инстинктивно пригнулись, когда эта клубящаяся молния пролетала над их головами. Казалось, солнечный свет померк.

Взрыв, последовавший за вспышкой, оказался поистине колоссален, как будто гигант, обитающий в горах, хлопнул в ладони. Огненная дуга изогнулась в небе, оставив за собой лишь желто-зеленый след, как после салюта. Металлически резкий запах озона заполнил воздух.

Морган завороженно смотрел на дракона, который так вовремя пришел им на помощь.

Но Дзармунджунг стоял как ни в чем не бывало, заинтересованно блестя большими желтыми глазищами. Старший из говорящих зверей обладал могучей магической защитой, которую черпал из гранитных костей гор и железных сосудов мира, и такой удар для него был подобен булавочному уколу.

Колдунья взвыла. Ее крик напоминал клекот орла, промахнувшегося во время охоты. Она снова воздела руки к своей рыжей гриве, из которой, видимо, черпала волшебство. Но теперь Содаспес успел приготовиться. Он побледнел, пот блистал на его лбу. Он медленно собирал силы, произнося про себя Имя, которое неспособен выговорить язык человеческий. Поэтому, когда он произнес его, Имя исчерпало силы молодого чародея, высосав его, точно вампир. Содаспес упал бы, если бы его вовремя не подхватили могучие руки Осгрима.

Но Имя, произнесенное Содаспесом, разрушило оружие колдуньи прямо у нее в руках. На семь частей развалился скипетр с треском, который можно было расслышать даже с такого расстояния. Искра, горевшая внутри крылатого шара, погасла, и сам шар покатился, раскалываясь на части, по каменному балкону.

Как закричала Якла! Взмахнув руками, Рыжая колдунья издала жуткий вопль. Затем обрушился балкон у нее под ногами, и вместе с камнепадом полетела вниз и сама колдунья. Ведьма исчезла из виду, вероятно, погребенная под руинами.

Ее гибель сломила боевой дух гномов. Они в панике бежали со стен крепости, побросав оружие, торопясь спасти свои жизни. Все, кроме одного — черного Тога. Король гномов высунулся из темного проема, оставшегося на месте обрушенного балкона, чем-то угрожающе размахивая. Увидев шестерых путников во внутреннем дворе, он пригрозил им кулаком.

— Она… мертва? — спросил Морган.

Коньен повернулся к Пришельцу.

— Мертва, говоришь? Что ж, может быть… а, может, и нет. Видишь ли, парень, тех, кто достиг особых высот в служении Хаосу и Древней Ночи, убить не так-то легко. Даже мертвые, они редко спокойно лежат в могилах. Может, придется еще не раз убить ее, пока она обретет покой…

Затем путники пересекли двор крепости, где Дзармунджунг деловито валил следующую башню.

Щурясь от пыли, он разглядел вновь прибывших и увидел, что это не гномы.

— Да это, никак, дети человеческие? Клянусь своей шкурой, а я уже думал, что старине Дзармунджунгу придется перевернуть половину этого гнезда гномов, чтобы отыскать вас! Ну что, дитя, — остановил он взгляд на Аргире, на которую взирал с особой нежностью, на девушку, которая, по его собственному выражению, «чуть было не прищемила ему хвост». — Что скажешь, разве не чистую правду сказал Игга? Ба! Вот те на! Чародей! А ты меня порадовал. Хорошо, что ты сломал скипетр этой ведьмы. Теперь в горах станет полегче дышать. Может, она пролежит под обломками еще хотя бы тысячу лет!

Он повернулся, шевельнув хвостом и свалив при этом еще часть стены — другая обрушилась под его лапой, когда он пытался обрести равновесие. Дракон посмотрел на эти разрушения, явно не придавая им особого значения, как человек увесистого телосложения смотрит на скрипнувшее под ним кресло.

— Ах да, нам, кажется, пора в путь, человечество? Пора проветрить кости, залежавшиеся в пещере. Ну, была не была! Теперь, дитя мое, ты и твои товарищи можете взбираться на плечи старине Дзармунджунгу. Мы вместе отправимся к Тарандонским Вратам. Надеюсь, что путешествие на хребте старого дракона доставит вам удовольствие!

Глава 8. Осгрим.

Морган смог убедиться на собственном опыте, что лучше путешествовать на спине прадеда драконов, чем на собственных ногах. К тому же дракон скрашивал беседой скуку долгого путешествия, то и дело он, оборачиваясь, сообщал своим пассажирам что-нибудь интересное.

Исполин, в соответствии со своими размерами, выбрал самую широкую дорогу. На такой высоте было сухо и прохладно, даже, вернее сказать, очень холодно. Путешественники завернулись в плащи, удобно устроившись на спине дракона. Морган думал о том, как далеко осталась любимая Каргонесса, но через некоторое время он задремал, слыша сквозь сон, как Дзармунджунг болтает о чем-то с Аргирой и Лучником. Голос дракона напоминал отдаленные раскаты грома в горах.

Внезапная остановка всколыхнула все тело дракона. Пришелец проснулся и увидел перед собой совершенно фантастическую картину. Прямо перед ними, за громадной зияющей пропастью, разверзшейся под ногами, поднималась гора колоссальной высоты. Просто не было слов, чтобы определить ее размеры — настолько неприступной и высокой казалась она. Выше Эвереста на старой Земле, даже выше Олбрайта на Центаврусе. И гору венчала серебряная шапка снега.

— Вот она, — объявил дракон.

— Кто она? — робко поинтересовался Морган.

— Мать всех гор, — отвечал Дзармунджунг.

Содаспес, стоявший рядом с Пришельцем, благоговейно сложил ладони и произнес магическое имя:

— Тарандон…

Заслоняя собой полнеба, перед путниками простирался горный хребет, в сравнении с которым сам дракон казался просто улиткой. Леса покрывали его, гигантские трещины перерастали в пропасти. Это была не просто гора. Сердце замирало при одном взгляде на эту невероятную махину.

— Так это и есть, — вырвалось у Моргана. — Но как же мы будем взбираться на… — он даже не мог подобрать подходящего слова.

Старый Коньен, прикрывая ладонью глаза и щурясь от блестевшего на солнце снега, хмыкнул и процедил:

— Нам не нужно штурмовать вершину, парень. Пройти предстоит совсем немного: видишь устье пещеры у южного пика? Посмотри туда! Видишь, черный вход треугольной формы? Это и есть вход в портал, если не лжет старинная легенда.

— Нам не придется никуда взбираться, — воскликнула Аргира, указывая вперед. — Смотрите! Вон там каменный мост. Оттуда совсем недалеко до устья пещеры.

Однако наметанный взгляд Лучника вернее определил расстояние.

— Это дальше, чем кажется отсюда, госпожа, — заявил он своим низким спокойным голосом. — К тому же склон от моста до устья пещеры крут и опасен из-за снега. Так что, не говоря о расстоянии, подъем предстоит нелегкий.

Путники продолжили путь, и вскоре обнаружили, что тропа сузилась настолько, что Дзармунджунг не мог идти дальше. Здесь они вынуждены были расстаться. Рано или поздно, это все равно стало бы неизбежным. Дракону все равно не удалось бы пройти по каменному мосту, соединявшему две горы, который был так узок, что по нему мог пройти лишь один человек.

Тут Дзармунджунг еще мог развернуться, чтобы отправиться обратно. Последовали пожелания доброго пути, произносимые с печалью, поскольку путников ничего хорошего впереди не ждало. Они почти достигли своей цели, а для них это означало «опасность, тьму и смерть», как предсказывал Лик, сотканный из тумана. И, значит, кому-то из них уже не судьба вновь увидеться со старым Дзармунджунгом.

Особенно трогательным оказалось прощание дракона с Аргирой. Амазонка разрыдалась, обняв его и взяв обещание беречь себя и остерегаться гномов. Большие глаза ящера благодарно блеснули, и дракон всхлипнул странным образом, тут же попытавшись изобразить, что это последствия насморка.

— Желаю тебе добраться счастливо, дитя, и кто знает, увидишься ли ты еще со старым Дзармунджунгом. Этот поход так утомил меня, что, клянусь моим хвостом, чтоб ему отвалиться и не вырасти, мне очень хочется спать, так что я вздремну немного, подожду вашего возвращения…

При этих словах он широко зевнул, обнажив клыки размером со сталагмиты в древней пещере.

Теперь они шли уже без своего верного провожатого. Перед поворотом они оглянулись, но большие огненные глаза дракона уже погасли. Прадед всех драконов спал мирным сном прямо на овеваемых ветром пиках Вершины мира.

Около двух часов люди медленно карабкались по каменному склону, ведущему к мосту, перекинутому через пропасть.

И тогда Тог отомстил.

Почти у самой пропасти на путников набросилась воющая орда Черных гномов. Внезапно, откуда ни возьмись, на людей обрушился целый ураган каменных снарядов. Их сразу оттеснили от моста, обратный путь тоже оказался отрезан. С одной стороны вставал утес — с другой мир обрывался гигантской головокружительной бездной. И тут топоры и пики застучали по каменистому склону. Коньен запнулся и чуть было не полетел в пропасть, но могучая длань Осгрима вовремя схватила его за плащ.

Гномы окружили людей со всех сторон, по-видимому, собираясь сбросить в пропасть. Второй раз брать в плен их не стали, тем более после гибели рыжей колдуньи. Путникам не оставалось ничего другого, как бежать.

И они побежали по узкому, круто уходящему вверх уступу, где один неверный шаг означал падение в пропасть и гибель на острых камнях. Стрелы стучали по потрепанному маленькому щиту Аргиры, которая прикрывала их отход. У нападавших была выгодная позиция, и лишь несовершенство оружия гномов до поры до времени спасало путешественников. Одна из стрел разорвала плащ Содаспеса, к счастью, лишь зацепив икроножную мышцу.

Морган, тяжело дыша, спешил вперед — в разреженном воздухе он едва справлялся с дыханием.

— К мосту успеем? — крикнул он Лучнику, бежавшему впереди.

— Если не успеем, или, если гномы отрежут нас от моста, нас уже можно считать покойниками, — отдуваясь, отвечал лесной стрелок.

Наконец им, целыми и невредимыми, удалось добежать до конца каменного ущелья, за которым уже маячил мост.

И тут все гномы, включая Тога, злорадно захихикали, ощерив зубы и тряся кудлатыми бороденками.

Выбора не оставалось, и Осгрим бросился вперед, размахивая двусторонней дубиной и кося гномов налево и направо, как сеноуборочный комбайн, выведенный ранним утром в крестьянское поле.

Лучник и Аргира встали по бокам и пускали стрелы одну за другой с удивительной быстротой и сноровкой. Щелк! Щелк! Щелк! Белое оперение сменяло черное. Стрелы сильно проредили толпу гномов. Мерзкие карлики, как ежи, катились по склону, с визгом и проклятьями исчезая в пропасти.

Морган с Коньеном присоединились к товарищам. Пришелец выхватил меч и каждым взмахом убивал одного из тех, кто пытался пробиться с флангов или окружить их отряд. Острая сталь, подаренная ему Таспером, не подвела в момент опасности.

Вскоре путь был очищен. Дорога перед путниками внезапно опустела. Осгрим уже стоял на мосту, оглядываясь по сторонам и по-прежнему вращая дубиной, как заведенный. Морган не раздумывая, бросился за ним, Коньен и Содаспес следом, а дева-воин и Лучник замыкали группу.

И вот тогда людям стало по-настоящему страшно.

И Моргану прежде всего.

Он никому не признавался в своей боязни высоты. Стоило ему подняться повыше, как у него внезапно начиналось дикое головокружение.

А теперь под ногами его распахнулась бездна.

Мост был шириной в два с половиной фута, без перил и ограждений. Ноги разъезжались на скользких камнях, покрытых снегом, и каждый шаг мог оказаться последним.

Холодный ветер грозил сбросить любого, кто дойдет хотя бы до середины моста. От его порывов на глазах наворачивались слезы, мешавшие видеть дорогу.

Моргана чуть не вывернуло наизнанку, и силы покинули его. Он прекрасно понимал, что в любой момент может сорваться с моста. Даже будь у него вместо ног цепкие орлиные когти, ему не избежать падения, чему он был втайне рад, поскольку это означало бы избавление от дальнейших мучений.

Морган совершенно ослеп от застилавших глаза ледяных слез. Весь мир представлялся теперь ему мутным расплывчатым пятном, и он даже не мог поднести руку к лицу, чтобы вытереть слезы, поскольку любое движение могло нарушить шаткое равновесие.

Однако шаг за шагом Морган продвигался вперед по мосту, упрямо, как зомби, хотя предпочел бы умереть, чем сделать следующий шаг.

Борясь с прежними своими страхами, он чувствовал себя совершенно другим человеком. Казалось, прошла вечность, прежде чем он ощутил, как громадная рука Осгрима схватила его за запястье. Морган рухнул на колени и только тогда, вытерев глаза свободной рукой, понял, что все позади. Он прошел и это испытание — выиграл в борьбе с самим собой и вышел из этого поединка целым и невредимым.

И тут Морганом овладело восхитительное чувство свободы. Чуть было не потеряв сознание, он повис на руках у верного слуги, мягкий и податливый, как воск, и тотчас же почувствовал во рту терпкий вкус вина, которое вливал в него Осгрим. Морган словно заново родился.

Похоже, путешествие подошло к концу, поскольку дальше двигаться было некуда. Но где же они должны встретить те последние испытания, о которых говорил Лик.

Один за другим путники благополучно преодолели ледяной мост над пропастью, и только тут начали понимать, что настоящее испытание еще впереди. Первым почувствовал это Лучник, который во время этого перехода был ранен в плечо — прощальный «подарок» гномов. Он потерял очень много крови. Бледный как снег Лучник лег на землю. Жизнь медленно покидала его. Дальше идти он не мог.

У Коньена дела тоже были плохи. Причина — сердце старика. Бард старался не отставать от остальных, и оно не выдержало. Сказывался разреженный горный воздух. Сердце отказывалось работать в таком режиме, тем более при кислородном голодании. Оно ответило единственным доступным ему протестом — болью.

Тем временем на мост уже ступили гномы, вновь появившиеся в арьергарде отряда.

Цепкие как кошки, привычные к путешествию по горам, они прыгали по мосту, неотвратимо настигая путников. Останавливали их только стрелы с белым оперением. Но колчан Аргиры быстро опустел, и белые стрелы сменились черными из колчана Лучника. Но вскоре и они иссякли. Больше нечем было сдерживать натиск противника.

Опять, уже в который раз, путники оказались в смертельной опасности, но на этот раз спасения не было. Помощи ждать было неоткуда, дракон спал беспробудным сном, а в отряде двое умирающих.

Тогда Осгрим встал у моста и сдерживал врагов, без устали молотя их дубиной. Всякий раз он решительным движением сбрасывал гномов в пропасть, а затем, опустив тяжелую дубину, ждал очередной атаки. Стрелять в таких условиях из луков гномы не могли. Из-за сильного ветра им приходилось ползти по мосту на четвереньках, цепляясь за лед когтями.

Однако надо было отдать должное отваге и упрямству этих существ. Казалось, их не страшила ни пропасть, ни стрелы, ни мечи, ни даже дубина Осгрима, несущая им верную смерть. Они шли как заговоренные, не боясь ничего. Быть может, в их сердцах сейчас стучал древний Хаос, желавший во что бы то ни стало расквитаться с людьми?

Коньен и Лучник вышли из строя, Аргира была тоже на исходе сил, на пределе возможностей. Крепко сбитая, девушка-воин обладала незаурядным мужеством и силой, но всему приходит свой конец и человеческие силы не безграничны. Она привыкла к климату долин, здешний воздух был не для ее легких. Девичьи груди под стальными чашками судорожно поднимались, в попытке вдохнуть побольше кислорода. Зрелище это разрывало Моргану сердце. Он понимал, что дальнейшее продвижение для нее смерти подобно.

Теперь они с Осгримом и Содаспесом оставались единственными защитниками моста. Трое последних. В промежутках между отражением атак они перетащили обессилевших товарищей в безопасное место, защищенное от ветра и холода. К счастью, в снежном обледеневшем склоне было немало пещерок и выбоин, проделанных разрушительной работой ветра. Выбрав лучшую из них, Содаспес, сам на исходе своих молодых сил, подточенных обучением в школе магов, развел огонь с помощью магического камешка. Раненых уложили на постели из шкур, укрыли одеялами из распакованных дорожных мешков. И все это время велась непрерывная битва не на жизнь, а на смерть с маленькими злобными врагами! Каждый получил именно то, в чем он больше всего нуждался: Коньен — крепкое вино, разведенное водой, Лучник — бинты и кровоостанавливающее средство, Аргира — доброе успокаивающее слово. Последним снабдил ее лично глава экспедиции Морган.

Наконец и сам Содаспес окончательно обессилел, оказывая помощь вышедшим из строя. Он рухнул лицом в снег и никак не мог перевести дыхание.

— Пусть лежит с ними, хозяин, — прогудел Осгрим, с нескрываемой нежностью глядя на обессилевшего юношу. — Мы вдвоем сумеем защитить мост от этих горных клопов.

— Нет, придется тебе в одиночку держать оборону, — простонал еле слышный голос у него за спиной.

Это был Коньен: старый бард держался из последних сил.

— Ты должен идти, Морган. Оставь этого парня держать оборону и иди. Времени остается крайне мало. Тебе придется одному закрыть Ворота, как сказал Содаспес. Нам остались считанные часы.

— Н-но… сможет ли Осгрим? Управится ли он в одиночку? И насколько его хватит? Ведь случись с ним что — и защитить вас будет некому.

Коньен не мог больше говорить — силы его окончательно иссякли, он впал в забытье, откинувшись назад на шкуры. Отблески огня играли на его морщинистом загорелом лице.

И тогда заговорил Лучник. Это было все равно что услышать голос с того света. Шепот вырывался из бескровных неподвижных губ:

— Певец прав, ты должен идти, Морган. Мы сделали все, что могли, чтобы привести тебя сюда, дальше ты должен сам… Теперь все равно… если Осгрим умрет и мы умрем вместе с ним, это уже не имеет значения. Главное, что ты жив, потому что больше некому закрыть Врата Тарандона.

Беспомощный, связанный по рукам и ногам странными обещаниями, Морган не мог ничего сказать. Ему даже возразить было нечем. Он повернулся к йомену.

— Осгрим, ну хоть ты…

Осгрим, как всегда, смотрел на него добрым простоватым взглядом. Он осторожно похлопал Моргана по плечу.

— Вы же сами слышите, хозяин, все говорят: вам надо идти и оставить Осгрима здесь, — сказал гигант. — Думаю, я еще долго смогу держать оборону, так что вы успеете уйти далеко и сделать то, зачем сюда пришли… Нет, не говорите, что вы не можете оставить меня, хозяин, потому что вы можете это сделать, вы же сами знаете.

Мечтательное, странное выражение появилось в ясных глазах гиганта.

— Кажется, я знаю, почему Они захотели, чтобы я пошел с вами.

— Кто… Они?

— Я имею в виду — Боги… Я долго думал над этим. Почему, в самом деле, на моем месте не оказался какой-нибудь почтенный лорд или мудрый муж? Почему я? Что во мне хорошего? Но я сильный и могу долго выстоять в сражении — вы же сами видите, как эти гномы разлетаются от моего посошка. И у всех остальных есть своя причина, по которой они оказались здесь. Волшебник нужен был, чтобы победить ведьму в ее замке, и она не могла навредить старику дракону. Певец — для того, чтоб уладить дела с Дикими Всадниками, помните? А эта госпожа, — сказал он, улыбаясь Аргире, лежавшей и с трудом переводящей дыхание, — спасла нас от песьеголовых птиц на утесах.

Аргира слушала их разговор, но сказать ничего не могла — она часто и жадно дышала, как выброшенная на песок рыба.

— Лучник, — продолжал Осгрим, — увел нас от Лесных Колдунов и приютил в лесу, когда это потребовалось. А вы, хозяин, вы, мастер странствия и подвига, вы — единственный, кто может закрыть Ворота. И теперь пришел ваш черед.

Желтые глаза доверчиво заморгали на широком лице простолюдина.

— А для меня нет ничего лучше, чем остаться на своем месте и оборонять мост, сколько хватит сил. Никто не может сделать это лучше меня. Ведь это достаточно веская причина моего присутствия здесь?

Морган попытался что-то ответить, но не находил слов. Осгрим положил свою руку ему на плечо и мягко толкнул в нужном направлении.

— Так что спешите, хозяин, делайте свое дело, для которого предназначены, а уж я справлюсь со своей работой, которую никто за меня не сделает.

С этими словами великан вернулся на свой пост, где озверевшие гномы уже вновь поползли на мост, ничуть не испуганные прежними неудачными попытками. Осгрим глотнул вина и приступил к ратному делу.

Упершись кряжистыми ногами в снег, он поплевал на большие красные ладони и ухватился за дубину с коваными наконечником, ожидая прибытия первой партии штурмующих. Он не оглядывался на Моргана, в нерешительности переминавшегося в снегу у пещеры, где догорал костер. Он не видел, как Пришелец побрел в выбранном ему судьбой направлении и постепенно исчез со склона горы. Осгрим вздохнул полной грудью, обвел дубиной по сторонам и прошептал:

— Ну, а теперь — раззудись плечо! Он был счастлив.

Глава 9. Моргантир.

Склон был очень крутой и такой гладкий, что и зацепиться не за что. Снег скользил под ногами, как… в общем, сильно скользил. Взбираться приходилось, цепляясь за выщерблины и камни. Под снегом лежал лед. Несколько раз Морган срывался и соскальзывал, и временами один ярд подъема стоил ему трех ярдов спуска. Преодолев один ярд, бывало, он тут же соскальзывал на три вниз.

Лучник был прав. Все оказалось намного сложнее, чем представлялось.

Однако ничего не оставалось, как двигаться вперед, какими бы отчаянными и тщетными ни были попытки Моргана. Там, за его спиной, остались друзья, которые, может быть, сейчас умирали в муках, чтобы предоставить ему эти драгоценные минуты. Морган должен был воспользоваться ими, как последним шансом. Поэтому он упрямо полз вперед и вверх, цепляясь за скользкий снежный покров, ногтями царапая лед и в кровь обдирая пальцы. Он продвигался вперед дюйм за дюймом.

Воздух был разрежен. Рот Моргана пересох, словно Пришелец жевал промокательную бумагу, и ветер обжигал горло. Слезы замерзали на его лице. Как жаль, что рядом нет Осгрима — честного простоватого и храброго Осгрима! Теперь все зависело только от него одного, благодаря ему мир будет спасен или обречен. Морган сосредоточился: надо переместить ногу на следующий камень, перебросить локоть и подтянуть колено. Затем подождать миг, пока сердце чуть успокоится и в голове прояснится. После этого все повторить сначала. И снова. И вновь.

Морган находился очень высоко и смутно ощущал это, хотя не хотел оборачиваться, боясь потерять опору. Да и все равно он бы ничего не различил там, внизу, в смутном тумане оставшегося позади мира. Наверное, еще ни один человек на Бергеликсе не взбирался так высоко. Тем более без всякого альпинистского снаряжения. Глаза обжигало солнце, отражавшееся от ослепительно белого склона. Если бы не все это, Морган бы наверняка мог разглядеть отсюда весь путь от самых отрогов Таура, а, может быть, и Долины Шепотов, где резвились на просторах Дикие Всадники.

«Как я вообще решился на такое?»— ломал голову Морган в краткие минуты отдыха. Ведь он не был ни скалолазом, ни альпинистом, ни даже просто горным туристом. Он не был силачом. Так высоко в своей жизни он поднимался только на самолетах. «Я должно быть в миле над уровнем моря, — думал Морган. — А, может, и выше». Как вообще он мог еще дышать на такой высоте, где холодный разреженный воздух, как кинжал, проникал в легкие. Может, оттого, что он был космонавтом и дышать разреженным воздухом ему было не привыкать? Может быть.

Затем он вспомнил, что говорил Содаспес, примерно неделю назад, на постоялом дворе в Стрийе. На это место было наложено заклятие, и ни один человек с Бергеликса не мог пройти сквозь пещеру Врат. И это было не просто табу, а что-то более глубокое, что находилось в крови у каждого в этом мире, в самих генах этого народа и запрещало им подниматься сюда. Только он, Пришелец, мог войти во Врата. Его это заклятие не касалось.

После долгих часов восхождения он лежал, тяжело дыша, и — как ему казалось — не сможет сдвинуться дальше ни на дюйм.

Было так холодно, что Морган даже ног не чувствовал, а тем более рук. Его лицо превратилось в бесчувственную маску. Наверное, он так бы и окоченел насмерть. Тихая, безболезненная смерть, не требующая лишнего напряжения. Снег казался мягким, как покрывало, и начинал уже согревать Моргана своим холодом. Замерзнуть, все равно что заснуть — необычайно легкая смерть, может быть, самая легкая на свете. «Уснуть… и видеть сны?»— как говорил один из земных писателей-классиков.

Да, не геройская смерть. Да и был ли Морган героем? Какой из него герой — он простой человек. По крайней мере, он умрет, преодолевая преграду, которую преодолеть невозможно. Как муравей, который попытался штурмом взять костер, приняв его за муравейник.

Значит, Осгрим умер напрасно?

Мысль об этом пронзила Моргана, точно удар молнии. Он обозлился на самого себя, на свое бессилие и отчаянье, на подлую слабость, нахлынувшую на него.

И вновь Морган пополз вверх по снежному одеялу, под которым находилась скользкая корка льда, покрывавшая бездушный колючий камень. Он должен был двигаться, чтобы не позволить смерти настичь его, уговорить, усыпить и похоронить в этих снегах. Он должен бороться.

И тут Морган обнаружил, что мог заснуть смертельным сном всего в двух шагах от Врат Тарандона!

«Великий Орион, — подумал он совсем как прирожденный кофирец, — ведь я был так близко — у самой цели!».

Проклиная себя, стеная от невыносимой боли, он выбрался на широкий каменный уступ перед входом в пещеру и отдышался, хватаясь за вылизанный ветрами камень, глядя в ее треугольный зев.

Было ли это место защищено от ветра, или какое-то особенное тепло источал камень, на котором лежал Морган, но постепенно его сведенные судорогой и холодом мышцы отогрелись, кровь, несколько минут назад, казалось, застывшая от холода, вновь заструилась по жилам. Он подполз поближе к черному входу пещеры, попытался сесть, опираясь спиной о стену, ногтями растянул шнурки мешка с припасами, извлек оттуда еду и питье.

У Моргана оставалось только сушеное мясо, раскрошенный сыр, несколько ломтей зачерствевшего хлеба и мех крепкого вина. Он умирал от голода и буквально набросился на еду, обильно запивая ее крепким вином. Эта скудная трапеза показалась ему настоящим пиром. Силы возвращались к нему.

Вскоре Морган смог встать.

«Все. Почти все».

Странная мысль! Он прошел через столько испытаний, видел столько чудес, и теперь все осталось позади. Пришелец осмотрелся: горы окружал молочно-белый туман облаков, сквозь которые временами пробивалось солнце — вернее, два светила. Видимо, было уже за полдень — тени стали длиннее. Сколько же времени, в самом деле, прошло с той поры, как он покинул Каргонессу, владения графа Таспера, покои, где впервые встретил молодого Содаспеса и услышал его послание. Морган попробовал мысленно сосчитать дни и удивился: прошел всего какой-то жалкий десяток дней, в которые, казалось, уместилась целая жизнь, полная опасных приключений.

Снова перед его мысленным взором прошли рассветы Каргонессы, лицо мальчика в прокопченной зале дворца, беседа с графом в его саду, и, позже, с сонным пухлым священником, отцом Ормальдусом. Затем переправа через воды Желтого Дракона вместе с молчаливым нескладным Осгримом и молодым чародеем, встреча с пьяным бардом на постоялом дворе…

Одна за другой картины приключений промелькнули перед ним. Рассвет в рыбацкой деревушке, бешеная скачка через Долины Шепотов на спинах скакунов, дожди, обед под широкой кроной дерева-оазиса, встреча с отрядом Диких Всадников, праздник у костра, долгий путь по долинам к отрогам Тога, штурм горы по ущелью, атака стаи сенмурвов, пещера, Уступ над пропастью, где они встретили Аргиру… Аргира… и эта незабываемая ночь в долине Таура, в преддверии сказочного Гримвуда.

Он вспомнил все: Аргира, в чем мать родила, ухмыляющийся дериньоль, черная стрела, суровый молчаливый Лучник. Ночь в лесу под кроной Йорнунганда, Праотца Деревьев… Меловые горы, Черные гномы, пещера, укрывшая их в эту ночь, и спуск в подземный мир, где они обнаружили пещеру Дзармунджунга… Кладезь Мудрости, Якла и Осгрим у моста… и все это за десять дней. Но какие десять дней! Всего десять дней, и они пересекли целый континент, чтобы спасти мир!

Когда он отдохнул и восстановил силы, настало время двигаться вперед. Заплечный мешок он оставил у входа в пещеру, спрятав его от ветра и возможных преследователей.

Устье портала находилось тридцатью футами выше, и сужалось, заканчиваясь заостренной аркой, как наконечник стрелы. Трудно было поверить, что это всего лишь создание природы — настолько все здесь казалось симметрично устроено, и все же брало сомнение, что это — работа рук человеческих.

На сужающихся стенах пещеры были начертаны странные знаки, глубоко врезанные в древний камень Тарандона. Морган не знал их значения. Видимо, это были какие-то руны, священные письмена.

Пришелец вошел в пещеру и некоторое время постоял, чтобы глаза привыкли к темноте.

Пол пещеры был отполирован, и это тоже казалось сверхъестественным. Впереди треугольником сгущались синие сумерки, подкрашенные малиновым цветом, поскольку устье пещеры выходило на запад, где оба солнца медленно опускались за горизонт.

Отполированный камень таинственно сверкал, и тут Морган вдруг понял, что это — искусственное сооружение и не имеет ничего общего с окружающей природой, поскольку своды пещеры подпирали две круглых колонны, и такие же колонны уходили в темноту, точно ряд окаменевших секвой. Гладкий каменный пол отсвечивал красным, и только этот отблеск помогал Моргану найти путь в кромешной темноте. Он вошел в царство теней, еще не зная, что притаилось впереди, что ждало его там. И тем не менее он пошел вперед без колебаний.

Моргану казалось, что прошло уже несколько часов. Каждую минуту Морган ожидал конца — он ведь не имел представления об истинной глубине мистических Тарандонских Врат. Главное — путь был один, и он знал, что следует этому пути правильно, заблудиться здесь было негде.

Там, снаружи, уже наверняка наступила ночь. Странно, но эхо его шагов не раздавалось под сводами пещеры. Мертвая тишина окружала его, отчего он стал терять чувство времени.

Должно быть, эта пещера уводила в самое сердце колоссальной горы Тарандон, а Матерь гор оказалась намного обширнее, чем он мог даже себе представить, ибо не зря называлась Вершиной мира.

Морган двигался по бесконечному коридору, мимо вереницы колонн, направляясь в черное сердце могущественной горы. Раз или два он оглядывался, но сердце у него опускалось, когда он видел, каким узким становился треугольный проем, по которому приходилось двигаться. Оглянувшись последний раз, он уже не увидел входа — теперь возвращаться было поздно. Интересно, в самом ли деле он прошел уже несколько миль или все это только иллюзия? Может быть, ему только кажется, что он идет? Странное чувство посетило его: он как будто очутился в безвременье и бесконечности, в каком-то странном измерении. Сердце его замерло от ужаса при мысли о том, что он навсегда может остаться совершенно один среди целой вселенной, словно в тоннеле, идущем между мирами, где не было ничего.

Однако Морган больше не оглядывался.

Через бесконечный промежуток времени слабый призрачный свет забрезжил где-то впереди. Он был смутного, туманно-голубого цвета, не свет, а эхо света, затерянное в подземелье.

Но чем дальше шел Морган, тем сильнее и ярче становился свет, а, значит, это был вовсе не мираж и не галлюцинация.

Теперь его отблески уже сверкали и на каменных колоннах, и на полированном полу у него под ногами. И тут он увидел портал. Морган замер, как вкопанный, разглядывая его и не решаясь приблизиться.

Портал был вовсе не каменной аркой, не воротами со ржавыми скобами, разъеденными гнилью и затянутыми паутиной, как это можно было себе представить. Ведь эти ворота Должны были простоять тридцать тысяч лет!

Их окружал ореол голубого пламени, слабый свет которого он видел издали.

Отполированный каменный диск лежал на полу, за ним находился второй точно такой же диск, размером чуть поменьше, и дальше — еще один, в трех шагах.

И над ними — портал в Запредельное!

Представьте себе гигантский овальный кристалл пятидесяти футов в высоту и тридцати футов в ширину, точно петля Анкха, петлеобразный древний египетский крест вечной жизни…

И по обеим сторонам этого сверкающего кристалла мерцали нити или ткань голубого света! Они постоянно двигались и переливались, образуя причудливые узоры, сходясь концентрическими кругами к центральной части, точно светлая рябь от камешков, бросаемых в черные воды… Свет пульсировал и колыхался сходящимися и расходящимися кругами.

В этом голубом свечении было что-то, от чего стало покалывать глаза, и Морган заморгал. Однако Пришелец продолжал вглядываться в плотный сияющий водоворот.

Его тянуло туда!

На миг Морган почувствовал головокружение. Перед глазами все закружилось, пол исчез под ногами, как будто верх и низ, не предупредив его об этом, поменялись местами.

Невольно вскрикнув, Морган оторвал взор от этого видения, куда его затягивало, и уставился в пол, тяжело дыша, со стучавшим сердцем, пока не прошло наваждение. Затем он поднял глаза. Вверх шла простая лесенка из светящихся кристаллов, и из нее торчал рычаг, как в игральных автоматах типа «однорукого бандита».

Странно, но Морган почувствовал разочарование. Получается, все позади? Финальная задача оказалась слишком проста, казалось, будто его обманули. Никаких героических усилий, дерни за рычаг — и все. Великая миссия выполнена. И для этого нужны были такие жертвы? Чтобы в конце концов захлопнуть оставшуюся приоткрытой дверь? И не важно, что дверь открывалась в первозданный Хаос, лежащий между измерениями и за пределами времен. Ее открыли миллион лет назад, и последний, кто касался ручки двери, был бессмертным богом Йоканны.

Морган поднялся по трем ступеням-кристаллам, пока не очутился перед громадным овалом, образованным неугомонными волнами голубого пламени, и взялся за рычаг, холодный на ощупь, пощипывавший ладонь, и — потянул его на себя.

В первое время ничего не изменилось. Вообще ничего. Как будто бы и рычаг здесь ни при чем.

А затем…

О чудо!

Сияние неистово вибрирующих голубых нитей стало нестерпимым. Колоссальный проем осветился полностью, став сильным ореолом голубого пламени, ослепительного, невыносимо сиявшего, в котором собрался свет тысячи солнц!

И эта тысяча солнц голубыми иглами ударила в глаза и мозг так, что Моргану казалось, эти иглы пронзили его насквозь, разрывая на части, и он закричал, как зверь, застигнутый стрелами охотников. Он растер глаза кулаками, стараясь избавиться от этого невыносимо слепящего огня.

Пламя угасло… оставив только призрак голубого света, хотя желтые «зайчики» все еще прыгали перед глазами… И не осталось ничего! Все пропало.

Остался только мрак кромешный между мощными колоннами. Непроницаемая тьма. Хотелось протянуть вперед руку и увериться, что там, впереди, ничего нет, ни рычага, ни кристалла.

Боль отпустила глаза, и желтые вспышки перестали затуманивать зрение. Вокруг воцарился мрак. Он протянул руку и коснулся кристалла в темноте: тот был холоден и мертв. Со всей осторожностью Морган пощупал стену, где только что были натянуты светящиеся нити голубого огня, но и там не ощутил ничего, кроме пустоты. Ничего не осталось. Так просто!

Что ж, он сдержал слово.

Теперь на Моргана навалилась страшная усталость.

Он сел на верхнюю ступень этого прохода между вселенными, возрастом в миллион лет, руками обхватив голову.

Теперь Морган Пришелец, герой, победитель рычагов, не отказался бы и от вина. Но вино осталось в дорожном заплечном мешке у входа. А он слишком устал, чтобы идти так далеко.

Он задремал у подножия Тарандонских Врат, для закрытия которых прошел полмира, но через некоторое время заставил себя встать, и на онемевших ногах побрел, спотыкаясь в темноте.

Внутри горы царил мрак, черный, как смерть. Один раз Морган даже налетел на колонну и врезался в нее, расквасив нос. И все-таки он продолжал идти, волоча ноги, одну за другой, сначала правую, потом левую.

Странно. То, что он сейчас ощущал, нельзя было назвать триумфом, чувством победы. Только разочарование.

— Спасти мир — это не так просто, — твердил сам себе Морган с циничной усмешкой. — Это не может быть так просто — повернуть рычаг — и все. — И тут он вспомнил слова Содаспеса, юноши-мага, что-то насчет жертвы, которая потребуется от него. Но никакой жертвы не было. По крайней мере, с его стороны. Что же получается, все принесли себя в жертву — а он? Как там говорилось «один погибнет, другой еще что-то, а третий… останется в темноте!».

Морган брел и брел, и через какое-то время добрался до выхода.

Ночь, должно быть, давно опустилась на мир, поскольку сразу за порогом Моргана встретила такая же темнота, как и в подземелье. Он совершенно утратил чувство времени в пещере. Может быть, прошли часы, а, может, и дни.

Вокруг царила сплошная тьма, и в небе не было видно даже луны.

Морган постоял у входа, дыша прохладным ночным воздухом, чувствуя, как ветер овевает лицо.

Затем услышал слабое поскрипывание снега. Кто-то направлялся сюда. Морган напрягся. Вряд ли кто-то из друзей смог покинуть место последнего бивака. Зато это вполне мог оказаться отряд Черных гномов. Но от них Морган мог спрятаться в темноте пещеры. Впрочем, гномы вряд ли отважились бы забрести сюда.

И тут он услышал звенящий серебряный голос Аргиры, и сердце его впервые радостно забилось. «Она жива!»— подумал Морган.

— Хэру-у, Пришелец! — позвала амазонка. — Ты жив! Все свершилось?

— Все, Аргира, — откликнулся он. — Хаос остановлен навсегда. А что с нашими друзьями? Удалось им отбиться от Черных гномов или же им по-прежнему грозит опасность?

— Это гномам удалось отбиться, — откликнулась она. — Увы, мы не могли помочь Осгриму выстоять. У Моргана внезапно родилось подозрение:

— Подожди, уж не хочешь ли ты сказать, что…

— Пока твой слуга оборонял мост, мы слышали его крики. Как он смеялся над карликами, издевался и вызывал на новый поединок, — глухо сообщила она. — И новая свора этих черных псов ползла по перешейку над пропастью. И всякий раз Осгрим наносил огромный урон врагам. Он косил их десятками и сотнями. И все же поток карликов не прекращался, как будто они брали Осгрима измором, но силы оставили нас, так что никто не смог встать с ним рядом на его одиноком посту. И в конце концов… — ее голос омрачился.

— Говори, Аргира! Что случилось в конце?

— В конце концов они не отважились идти против него в очередную атаку. Они не знали, что он смертельно устал, что раны отняли у него все силы. Пришелец, в теле Осгрима торчали три стрелы, пробившие его плоть, и все-таки он стоял обороняя мост. Я не знаю, откуда у него нашлись силы, однако он выстоял,

— И чем же… все кончилось?

— Карлики боялись идти против него, говорили, что он не из смертных; что он, должно быть, бог, потому что еще не было смертного, который мог бы так долго сражаться. Тог, их царь, разгневался и проклял их, и убил нескольких воинов собственным мечом, но даже страх перед Тогом не мог заставить Черных гномов снова идти на мост, где ждала их дубина Осгрима. В конце концов Тог сам выступил против Осгрима в одиночку. Он оказался сильнее прочих гномов, и ярость делала его еще страшнее. Он был умелым бойцом и вышел с тяжелой секирой. Он смог отбить дубину Осгрима, разрубить ее пополам.

Голос ее снова сник, и сердце Моргана защемило от слов, которые он боялся услышать.

— Он раскрошил дубину топором и выбил ее из рук Осгрима. С диким криком Тог набросился на нашего товарища, который пошел на него безоружным. И ужасный топор Тога ударил Осгриму прямо в грудь. Такой удар тут же на месте свалил бы любого другого человека. Но Осгрим был жив, он успел схватить Тога в свои объятия, прижать к расколотой груди и вместе с ним броситься в пропасть.

Наступило молчание. Затем Морган спросил:

— И что потом?

— Потом мост оказался свободен. Никто не охранял его. Но у Черных гномов не хватало духу идти через него после всего, что они видели. Поэтому я смогла добраться сюда, чтобы спросить тебя: наше дело исполнено?

— Исполнено, Аргира.

— Да здравствует Моргантир! Слава тебе, великий! Наш Друг погиб не зря! — закричала амазонка, и он вздрогнул, когда девушка назвала его этим именем. И тут до него все-таки дошло, что он завоевал редкое право называться Героем. Теперь он будет известен как Моргантир.

«Трудно поверить, — думал он. — Но почему он один?».

— Ты не спустишься, чтобы присоединиться к нам, о Моргантир? — обратилась к нему Аргира. — Или тебе надо отдохнуть и залечить раны?

Морган натужно рассмеялся.

— Я в самом деле выдохся, но на мне нет ни царапины. И все же я подожду рассвета, Аргира, потому что иначе кубарем полечу с этого склона, и в этот раз силы Тьмы точно свалят меня — точнее, силы Темной ночи.

Наступила тишина. Затем амазонка прокричала откуда-то снизу:

— Ай-и, о Моргантир! Надеюсь, ты выберешься невредимым из этого жуткого места!

Он хотел было спросить, что она имеет в виду, но затем, чуть сдвинувшись с места, где стоял, ощутил прикосновение первых лучей двойных солнц и понял суровую правду. Он чувствовал тепло обоих солнц, но не видел их.

Для него наступила вечная ночь.

Глава 10. После конца света.

Небо внезапно озарилось белым светом, когда солнце Ситри встало над краем мира и залило землю и море своими белыми лучами. Белые птицы, только издалека похожие на чаек, с криками кружились над бурыми водами Желтого Дракона, описывая петли над башнями Каргонессы, над гаванью, где желтая река встречалась с зеленым морем.

Высокие волны с грохотом бились о каменистые молы и рифы, поднимая белые завесы брызг над пристанью, где сгрудились, бросив якоря, высокие суда из Артекса и Сарколы, Фуоля и далекого туманного Джандалмара.

Потрепанные нищие выпрашивали подаяние у порогов домов, и чумазые дети бегали меж тюков и клетей, выгруженных из трюмов.

Вдалеке, за широкой протокой, в которую превращалось устье Желтого Дракона, где виднелись берега Азама, маяча на горизонте зеленым и желтым, лесом и песком, рыбачий люд со Стрия заплывал неторопливо в свою гавань, волоча за собой сети, полные утренней добычи.

Прекрасный вид.

Правда, Моргантир ничего этого не видел, хотя стоял на высоком парапете серого камня, выступавшем над мутными водами Иофаниана. Зато он слышал жалобные крики белых птиц, лишь отдаленно напоминавших чаек, и мог представить, как они кружатся у него над головой, и парят, расправив крылья, на струях утреннего ветра.

И еще он ощущал терпкий свежий запах открытого моря и тяжелый аромат пряностей, смешанный с ароматами дегтя и пеньки, краски и парусины. До его ушей долетел шум пенистого, как эль, прибоя, слышалось гудение ветра в парусах и хриплые голоса докеров и матросов. Он ничего этого не видел, просто помнил, каким это было тогда, в последний раз. Во время путешествия он часто спрашивал себя, увидит ли он когда-нибудь Каргонессу. Оказывается, этот вопрос возникал недаром. Для него здесь ничего не изменилось. Он видел Каргонессу такой, какой она была. Он видел ее в прошлом. Каргонесса оставалась незыблемой и вечной. Для него она уже никогда не изменится.

И вновь перед ним прошли чередом воспоминания о долгом пути домой. Они снова обошли пол-Бергеликса, останавливались на склоне горы Тарандона, пока один из них ходил закрывать Врата, ведущие во мрак. Сквозь все опасности и злоключения, уходя от врагов, хищных зверей, мифических существ, встречавшихся на их пути, рискуя на каждой лиге дороги, они прошли Стрий до Шамандура. И они победили.

И по странному закону мира Бергеликса об их победе тут же узнал весь мир. Дорога назад оказалась вполне безопасной.

Гномы убрались в свои норы у подножий гор и больше не беспокоили путников, лишь старый Дзармунджунг приветствовал их возвращение и провел сквозь свои владения. Сенмурвы, если они еще сохранились в отрогах Таура, тоже больше не высовывали носу из своих гнезд. Разбойничий люд из Гримвуда оказал им прием, в котором торжественности было столько же, сколько и душевности, то есть хватило на всю долгую ночь. Раненый Лучник ослабел от потери крови, поэтому путники шли не спеша, тем более что и Моргантир Невидящий не мог идти быстро.

У Лесных Братьев путники задержались, набираясь сил для дальнейшего пути. Коньен снова пришел в себя после сердечного приступа и стал таким же сварливым и склочным старым пьяницей и славным бардом.

Путь от Гримвуда до Шепчущих долин оказался нелегкой Дорогой. Аргира вела Моргантира под руку, выдерживая, не смотря на хрупкое женское сложение, его вес, когда он оступался. Он не сразу освоился в мире вечного непроницаемого мрака, куда попал после своих подвигов, понадобилось время, полное горьких вздохов и страха одиночества. И всегда рядом находилась она, и вовремя приходила на помощь. Наконец он научился идти дорогами тьмы, и перестал бояться.

Повсюду путников приветствовали как героев и победителей. Путь их, можно сказать, был усыпан цветами. Всадники, получив сигнал об их приближении, встретили героев у подножия утесов, и от их приветственных криков содрогнулась земля. Весь путь по долинам их сопровождал почетный эскорт размером с небольшую армию, распевавший для увеселения почетных гостей песни о героях и сказочных победах.

Даже неприветливые рыбаки Стрия преобразились по их возвращении. Молча, с непокрытыми головами, стояли они наподобие почетного караула, пока путешественники проходили мимо. Женщины брали детей на руки, чтобы те смогли рассказать своим потомкам, что видели героев Тарандонских Врат.

Содаспеса не оставляла ироническая ухмылка с того времени, как они добрались до прибрежной полосы. Всего недели три назад с ним здесь никто и разговаривать не стал, кроме парня, сдавшего внаем свой плот. А теперь сотня рыбаков умоляла о чести перевезти их на Каргонессу!

Чтобы осчастливить как можно больше местных жителей, путники пересекли Желтого Дракона поодиночке, каждый на своей лодке. Со стороны это смотрелось как военный десант на Каргонессу, возглавляемый Моргантиром, плывшим впереди на «адмиральской» лодке.

Граф Таспер Каргон встретил их в бухте вместе со всем двором, фрейлинами и камер-юнкерами. Таспер преклонил колена перед Моргантиром, а затем его примеру последовали и остальные дворяне. Затем гвардия с обнаженными палашами — так как более высоких почестей гвардейские ритуалы не знали — проводила их в покои — честь, которая оказывается лишь императорам. Приветственные кличи при этом заглушали голоса чаек в небесах. Кричали все, даже немые нищие.

Так Моргантир оказался дома.

Целый месяц герои жили в палатах Таспера, где им круглосуточно оказывали почести, достойные королей. Жизнь их превратилась в сплошной праздник: пиры и торжественные приемы, торжественные приемы и пиры, салюты и празднества, раздача милостыни и прием подношений. Одно действо сменяло другое, и все превратилось в единый карнавал, пока им не стала надоедать эта великосветская жизнь.

Затем, один за другим, путники стали возвращаться по домам: Лучник отправился в Гримвуд, к Лесным Братьям, Содаспес — в Братство Зеленого Плаща в Бабдаруле, Заброшенном городе.

Коньен, однако, остался на Каргонессе. Здесь его полюбили, причем всенародно. Он слагал песню об их приключениях и мытарствах, и этот труд должен был занять несколько лет его жизни.

Однако настоящие друзья остаются друзьями, особенно когда им нечего делить, кроме славы, которой на всех хватало с лихвой.

Да, явилась делегация Высшего совета Кровников, которая не собиралась уже семь столетий. Они пришли поклониться Моргантиру, сидевшему на почетном троне, рядом с Таспером. Затем делегация спросила уважаемого Моргантира, какой бы почетный титул присвоить ему чтобы, ненароком не оскорбить героя. Моргантир сурово ответил, что прозвища «герой», с каким обращается к нему народ, ему вполне достаточно, но, ежели они желают удостоить его еще большей чести, то пусть лучше снимут прозвище «нарушителя статута» с Таспера и его людей и снова свяжут их узами братства с Кровниками. Что и было исполнено с величайшим воодушевлением и торжественностью, и никто больше не смел попрекнуть человека, родившегося или жившего на Каргонессе. Больше никаких знаков чести Моргантир не просил.

Уже за один только свой последний поступок его на Каргонессе просто обожали.

Итак, Морган дышал соленым морским воздухом и улыбался солнечным лучам, касавшимся его лица, сжав пористый барьер балюстрады. Как хорошо остаться живым, среди друзей и отдышаться после громких и славных дел. Он много скитался по звездным мирам и сменил немало планет во вселенной, далеко улетев от родного дома. Наконец он нашел мир, который уже посещала его раса, и нашел здесь новый дом.

Он ничего не потерял. Он был просто счастлив.

За его спиной прозвучали шаги. Моргантир вздрогнул, поднял голову и обернулся, улыбаясь. Так могли звучать шаги только одного человека.

Нежный милый голос произнес:

— Ты рано встал сегодня, мой супруг, мой господин.

— Да, моя любовь, — ответил Морган. — Я люблю вставать рано.

И они застыли, рука в руке, тесно сплетая пальцы и ощущая тепло друг друга. И затем он и его жена Аргира направились в столовую, куда был уже подан завтрак. Там их уже ожидали богатыри-сыновья.

Лин Картер. Поиски Каджи (перевод А. Лидин).

Пролог.

Зао, Олимбрис, Фурана, Зефрондус и великий Гуизанг… Пять миров скользят вокруг звезды Куликс в созвездии Единорога. Но сейчас я речь поведу о Гуизанге. Никто, кроме меня, не видел его шепчущих равнин, его эбонитовых утесов, его берегов, которые охраняют драконы… Я побывал там в своих снах и видел, как Красный Ястреб ехал к Краю Мира… Хроники Куликса, Пятая книга

Часть 1. Красный Ястреб.

Глава 1. На великих равнинах.

Три дня и три ночи великий клан воинов без остановки скакал через бескрайние равнины шепчущих трав. За все это время они не встретили ни одного человека.

На четвертый день, ближе к вечеру, один из разведчиков вернулся и словно ветер подлетел к авангарду усталого и потрепанного в битве легиона; подъехал прямо к высокому бородатому человеку, кутавшемуся в огромный красно-черный полосатый шерстяной ишлак , восседавшему на роскошном белом жеребце.

Разведчик остановил коня, крепко натянув поводья, выскользнул из седла и застыл, ожидая, пока седой вождь истерзанного войска подъедет ближе. Когда же белый жеребец поравнялся с разведчиком, тот потянул отделанные серебром поводья, сорвал с головы высокую шляпу из красного войлока и отвесил глубокий поклон.

— Это ты, Джорад? Впереди врагов нет, так неужели они нагоняют нас?

— Нет, Повелитель! Впереди деревня… и колодец, — ответил разведчик.

Седобородый посмотрел вперед, прищурился, но великие равнины уже затянула мгла, и, несмотря на орлиное зрение, он ничего не смог различить на бескрайних просторах.

— Час… самое большее два часа пути, джамадар . Там крестьяне. Нет ни всадников, ни военных сооружений, ни знамени Дракона… — произнеся два последних слова, молодой разведчик скривился, словно те были горькими на вкус, и сплюнул в пыль. — Знамени Дракона нет ни над тотемным столбом, ни над сторожевой башней, ни над храмом Богов.

Бородатый вождь что-то пробормотал себе под нос и задумчиво нахмурился. «Сделать привал… пусть даже на короткое время… спешиться и расслабить напряженные и усталые мускулы… облегчить боль в стертых конечностях и на время забыть бесконечный ритм скачки, стук копыт, словно выбивающих дробь по барабану бесконечных равнин…» — приятные мысли, очень привлекательная перспектива.

Но мудро ли так поступать? Никто не мог сказать, насколько близко высокомерный враг. Может, неприятель, преследовавший кочевников, сдался и повернул назад несколько дней или несколько часов назад. Но могло оказаться, что враг наступает на пятки и находится всего в нескольких часах пути.

А деревня впереди, выглядевшая столь мирно, могла оказаться ловушкой.

Вождь тяжело вздохнул, но про себя. Ни малейшего признака слабости или усталости невозможно было разглядеть на его лице — строгой, властной маске. Несмотря на усталость и боль, нависшую угрозу, он хладнокровно и рассудительно взвесил все шансы, решая вставшую перед ним дилемму.

Словно прочитав мысли джамадара , молодой разведчик Джорад вновь заговорил:

— Повелитель… Я не думаю, что это — ловушка. Деревня лежит посреди пустынной равнины. Отрядам врага негде спрятаться.

Огромный бородатый воин задумался. Он напряженно замер в огромном седле, высокомерный и высокий, словно копье, несмотря на боль от раны. Три дня назад, когда кочевники были разбиты рыцарями Рашембы в битве у реки Агхарз, вождя ранили в плечо острием пики. Теперь рука, ранее сжимавшая рукоять меча, висела безвольно и бесполезно. Хотя к ране приложили целебные травы, кровь стекала по руке и капала в высокую сухую траву. Рана сильно болела, однако лицо вождя напоминало железную маску: не было слышно дрожи в его голосе, он ни разу не качнулся в седле. Зароук — джамадар или правитель кочевников Козанга ничем не выдавал боли, терзавшей его тело.

— Хорошо, мы разобьем там лагерь. Уверен, многие лиги легли между нами и проклятыми рыцарями Рашембы. Наши братья должны отдохнуть. Поезжай вперед, Джорад, и объяви селянам, что едут воины Козанга и нужды наши очень велики!

Молодой воин усмехнулся. Белые зубы сверкнули на запыленной маске лица. Остановка в деревне обещала горячую пищу, вино и мягкие постели… Слава Богам! Юному Джораду казалось, что он уже забыл вкус вина, а его усталое тело забыло, что значит отдыхать в мягкой постели.

Кивнув, юноша водрузил на голову шляпу из красного войлока, спрятав длинные черные локоны, вскочил в седло своего скакуна и уже собрался было ехать, когда джамадар резко окликнул его:

— И скажи им, Джорад, что мы — воины Козанга — истинные сыны великих равнин, а не иноземные псы Рашембы. Мы заплатим червонным золотом и белым серебром за пищу, ночлег и корм для лошадей. Честь Козанга не позволяет нам взять все это силой у жителей равнин. Скажи им об этом!

Разведчик усмехнулся и вновь кивнул.

— Конечно, повелитель!

И потом он «полетел» по равнине словно ветер. Бородатый Зароук с завистью посмотрел ему вслед. Ах, как хотел бы он вновь стать сильным и молодым, сражаться целый день и пить всю ночь, а потом вновь целый день сражаться! Но он был старым и седым, а сердце его каплю за каплей отдавало кровь из дыры, пробитой в теле вождя пикой предателя — иноземного пса Рашембы. Многие годы вел Зароук за собой клан воинов, однако сейчас его дни джамадара подходили к концу. Если он доведет своих братьев до черных гор Маруша, где ни один человек не может отыскать их, он сможет обрести покой.

Потом задумчивый взгляд вождя стал тверже. Челюсти, скрытые под кудрявой седой бородой, крепко сжались. Отдых? Нет, пока жив трижды проклятый, ненавистный богам фальшивый принц, который предал их, отдав на растерзания иноземным псам…

И вместе со вздохом тощий старый джамадар выдохнул три слова. Но кто мог сказать, были ли это слова проклятием или мольбой?

— Смерть Императору-Дракону!

Глава 2. Топор Фом-Ра.

Деревня оказалась россыпью убогих бревенчатых хижин, сбившихся в кучу посреди круга вытоптанной травы. Весенние дожди превратили бы эту землю в море грязи… Но не так давно на равнины пришла зима, и хотя снег так и не выпал, земля стала твердой и сухой.

Посреди круга вытоптанной земли находился деревенский колодец. С восточной стороны от него находился джоумак — хижина деревенского старейшины. Как и остальные жилища этой маленькой деревни, джоумак напоминал грязный сарай, но был выше остальных строений и обмазан застывшей глиной. Перед дверью глубоко в землю было воткнуто копье, украшенное перьями. Красные и золотые перья были старыми и растрепанными, выцветшими и поблекшими от пыли. Много поколений сменилось с тех пор, как воины Ушамтара пришли с травянистых равнин юга, чтобы осесть в этих краях. Кто-то из них воткнул в землю гордое копье войны как символ единения. Жители деревни до сих пор походили на ушамтаров. Высокие, надменные и молчаливые, с серьезными лицами и задумчивыми взглядами, скрестив руки на груди, наблюдали они, как в последних лучах заката усталые кочевники въезжали в деревню.

По двое и по трое ехали воины Козанга. В надвигающихся сумерках они казались черными тенями. Старейшина деревни приказал своим женам развести огромный костер на открытом месте, и в отблесках красного света жители деревни разглядывали следы битвы — порванные и окровавленные ишлаки всадников. Заостренные стальные шлемы были погнуты, круглые кожаные щиты разбиты или покорежены, тонкие копья для метания поломаны. Многие воины, вместо того чтобы ехать верхом, лежали в повозках, тащившихся следом за основной массой воинов клана. Это были раненые с опустошенными взглядами и печальными лицами, замотанные в грязные тряпки.

Женщины деревни стали заламывать себе руки и причитать при виде раненых воинов. И прежде чем вождь кочевников обменялся приветствием со старейшиной деревни, они стали выносить из хижин горшки и кувшины крепкого вина, чаши с кипящей водой и связки сухих трав и свежих бинтов, чем вызвали несказанную радость раненых.

Зароук остановил своего белого жеребца перед джоумаком старейшины. Левой рукой, так как правая совершенно отказалась повиноваться ему, он откинул назад свой огромным ишлак и открыл взорам огромный изогнутый топор холодной стали, висевший у него на поясе.

— Hay! Пусть Боги хранят вас, ушамтары! — воскликнул он.

Старейшина низко поклонился, коснувшись земли пальцем правой руки, и печально произнес:

— Пусть удача сопутствуем вам, воины Козанга.

Мгновение они задумчиво рассматривали друг друга. Каждый из них отлично понимал всю драматичность момента, каждый испытывал гордость за свой народ и вел себя с соответствующей ему любезностью. Лицо старейшины, тощего старика с лысым черепом, казалось истощенным и обветренным, с годами его избороздили морщины, а кожа высохла. Однако взгляд темных глаз казался острым и внимательным. Держался старейшина гордо. На плечи его был накинут отделанный бахромой кураз из великолепной белой ткани.

— Прошу вас предоставить пищу, воду и место для отдыха моим братьям, а для наших лошадей корм и защиту от волков и холода ночи, — произнес вождь.

— Все это будет вам предоставлено, — кивнул селянин.

На какой-то миг Зароук заколебался, но так как гордость его требовала сказать всю правду, он вновь заговорил:

— Но я должен предупредить, что Император-Дракон, правящий в золотом Кхоре, объявил нас грабителями, людьми вне закона, и натравил на нас псов — иноземных наемников Рашембы, которые могут быть всего в часе пути отсюда. Если вы посчитаете, что наше присутствие может навлечь неприятности на вашу деревню, я отдам приказ, и мы поедем дальше…

Лицо старейшины ничуть не изменилось. Древняя кровь и наследие предков заставляло его держаться с достоинством.

— Я поклонился, оставаясь в тени повелителя Трона Дракона, да пусть тысячелетие гремит его имя! Я и мои предки держались его тени, мы — его подданные. Однако прежде всего мы — ушамтары, и великие воины Козанга наши братья с древних дней. Я бы плюнул на кости моего деда, если бы отказал в гостеприимстве братству Чаууима Козанга…

Джамадар скривил тонкие губы, напряженные от боли. Но он ничего не сказал. Левой рукой от вытащил Топор Фом-Ра — священный тотем Козанга, который носили тысячи джамадаров с самой Зари Времен, и поднес его к губам.

— Мир да пребудет с вами, — произнес он и разрешил своим офицерам помочь ему спешиться, потому что он был слишком слаб, чтобы проделать это самостоятельно.

Глава 3. Козанга отомстит!

Одну ночь, не дольше, усталые и разбитые кочевники отдыхали в деревне ушамтаров. Они много ели и пили, платя червонным золотом за гостеприимство, согласно древнему обычаю. Потом, накормив и напоив своих усталых лошадей, растерев их шкуры и отведя в безопасное стойло… потом, и только потом, воины Козанга стали устраиваться на ночлег. Они спали словно мертвые, но проснулись с первыми лучами зари, чтобы отправиться дальше. Впереди лежали многие лиги бескрайних равнин, заросших травами, шепчущими на ветру. А за равнинами возвышались черные горы. Неприступные для других, высокие и могучие горы черного камня, они походили на настоящую цитадель, возведенную Богами в тусклом, забытом начале всего сущего.

Тайный проход через стены черного камня был секретом, который кочевники братства Козанга передавали по наследству из поколения в поколение. Века назад отцы клана воинов-кочевников подняли красно-черные боевые штандарты своих легионов за этими горами, на берегах Чауа — Алой реки. Вот уже тысячи лет сыны Чаууима Козанга передавали этот секрет из поколения в поколение. Если беглецы смогут достичь хмурых бастионов в земле Маруша, они окажутся в безопасности и дадут своим преследователям — рыцарям Рашембы достойный пинок. Там в горах, в тайных долинах и секретных местах, разбитый легион сможет отдохнуть, залечить свои раны, заточить мечи и на следующий год отправиться в поход.

Конечно! Поехать прямо к вратам золотого Кхора, чтобы отплатить сторицей иноземным псам! Пусть вся Империя Дракона почувствует холодный поцелуй стали и вкус кислого вина страха, когда могучие воины Козанга отправятся по тропе мести! Вот о чем в глубине души поклялся старый джамадар .

С первым лучом зари он вызвал в хижину, где лежал, своего внука Каджи. С гордостью посмотрел он на высокого юношу, кутающегося в длинный ишлак , окрашенный в красное и черное — цвета их рода. Светлые волосы юноши свободно развевались в морозном воздухе. Конь Каджи подскакал к хижине, юноша выскользнул из седла и опустился на колени в пыль перед хижиной, где отдыхал его великий предок.

Седой правитель едва заметно улыбнулся и возложил могучую руку на чело юноши. Каджи встрепенулся, словно молодой ястреб. Его сверкающие глаза встретились взглядом с глазами вождя. Синие, как небо, и сверкающие, словно клинок обнаженного меча, — вот какими были глаза юноши. Его красивое лицо казалось суровым, волевым и худым, загрубевшим под воздействием ветра и солнца. Его губы постоянно кривились в насмешливой улыбке. От отца он унаследовал квадратный подбородок, а от матери гриву светлых золотистых волос. Само же имя Каджи на языке великих равнин означало «Красный Ястреб». И, словно охотничий сокол, он мог бессчетные лиги нестись по равнинам шепчущих трав верхом на черной дикой лошади феридона.

Несмотря на молодые годы, юноша был великолепным охотником, яростным воином. Крепкие нервы и отчаянное бесстрашие сделали его любимцем братьев Козанга. В глубине сердца Зароук знал, что когда он больше не сможет вести свою паству, старшие братья легиона могут провозгласить джамадаром Каджи — Красного Ястреба…

— Повелитель звал меня? — требовательно спросил юноша.

Старый Зароук кивнул.

— Каджи, когда расцветет заря, братья отправятся в путь. Мы отдохнем в долинах, сокрытых среди черных скал, в потайных местах. На священных берегах матери Чауи мы восстановим свои силы, поднимемся и вновь отправимся в путь, выметем улицы предательского Кхора нашими мечами. Мы загоним псов-рыцарей Рашембы в их вонючие псарни на западе. Они научатся трепетать при одном упоминании о мести Козанга… те, кто сейчас смеются над нами!

Юноша кивнул. Глаза его сверкали. Бессознательно он попал под чары церемониального ритма слов Зароука.

— Хай-я, джамадар ! Мать Чауа омоет раны ее детей с равнин, и Отец Небесный вторит эху грохота копыт наших коней, когда воины Козанга отправятся отомстить! Мы подъедем к основанию Трона Дракона и вернем нашу гордость, забрав ее остриями клинков из рук Великого Отца. Конечно, мы получим нашу гордость из рук Святого Яакфодаха!

— Дальше!

Речь Зароука напоминала рев военной трубы, и стоило ему замолчать, как юноша тут же вставил слово.

— Говорите, повелитель! — умоляюще попросил он.

Взгляд Зароука остановился на лице юноши.

— Братья по мечу поедут в тайные твердыни среди черных гор, и купола красных шатров поднимутся снова на берегах матери Чауа, но Каджи — Красный Ястреб не поедет туда. На следующий год мы заберем свою честь назад из рук Яакфодаха Святого Дракона-Императора… но нам не нужен конец мира…

Мальчик не понял слов деда. Его губы задрожали, и в его голубых глазах застыл вопрос, но он ожидал, ничего не произнося. Зароук глубоко вздохнул. Как это сформулировать, как возложить великую задачу на эти юные плечи.

— Послушай мои слова, Каджи! Ты отлично знаешь, что когда Император-Дракон — Азакоур, третий император с этим именем, умер двадцать лет назад, в Империи Дракона началась суматоха и беспорядок из-за отсутствия истинного наследника?

— Конечно, мой повелитель.

— У повелителя Азакоура Третьего было два сына: старший Ходаки часто болел и умер молодым, а тот, что моложе — Яакфодах, умер во время заграничного путешествия к двору Верховного Принца Рашембы. Трон Дракона пустовал, не было наследника, и никто не знал, кто же наденет Белую корону и станет править равнинами. И дворяне — кугары , толстые землевладельцы, одинаковые в своей жажде власти, вероломности, амбициях и коварстве, которых старый император разогнал, выслав из страны, вернулись и стали мериться силами, пытаясь определить, кто из них завладеет Халидуром и назовется Императором. И Империя едва не погрузилась в бездну гражданской войны.

— Я помню, повелитель!

— И тогда случилось чудо! Из западных земель Рашембы пришла весть о том, что принц Яакфодах жив! Убийцы, посланные бандитами-кугарами , убили другого, думая, что погубили настоящего принца, который оказался вынужден скрываться под чужим именем. Ты еще был ребенком, когда радостная весть разнеслась по равнинам, словно весенний ветер. И наши сердца расцвели от радости. А потом принц вернулся в империю в сопровождении могущественной армии — кавалерии Рашембы, чтобы вновь разогнать узурпаторов кугаров и вернуть законному наследнику трон. Но разве великие воины Козанга не подняли воинский штандарт и не выступили на его стороне? Разве не братья Чаууима Козанга разбили кугаров на холмах Юаша? Разве не я, Зароук, стоял в Зале Залов и наблюдал, как истинный принц коронуется Императором-Драконом? Разве принц публично не называл меня «братом» и «другом»?

— Клянусь, что все, о чем вы говорите, — правда, — печально согласился юноша.

Старый воин тяжело вздохнул.

— Ай-й-йи, для наших братьев… Вскоре после коронации принца для нас настали черные дни! Сын оказался совершенно непохожим на своего отца! Богатство предков он тратил на пустяки и безделушки! Золото Кхора он тратил на фокусников, астрологов и магов! Разве он не тратил легкомысленно свое время, а ночи не проводил в играх, пьянстве и веселье? Почему он создал Стражу Дракона, набрав людей не из братьев равнин, а из псов-рыцарей Рашембы? Почему он сделал своей императрицей иностранку — законную дочь Верховного принца Бауазина, который прислал ему армию, чтобы окончательно раздавить кугаров ? И разве не император, когда казна опустела, позвал назад тех же самых кугаров , которых разбил и изгнал? И тогда император отдал им земли Козанга в обмен на их золото. А потом он отвернулся от воинов Козанга и подарил свое расположение кугарам … Разве не он в конце концов объявил нас преступниками и людьми вне закона, запретив воинам Чаууима Козанга появляться в золотом Кхоре? А потом, когда мы решили с достоинством покинуть его земли, он натравил на нас псов Рашембы. Они устроили засаду и напали на нас. Что бы случилось с нами, если бы Боги не предупредили нас вовремя с помощью Знамения Волков?..

Каджи наклонил голову и ударил себя в грудь.

— Господин джемадар , увы, все, о чем вы говорите, истинная правда!

— Очень хорошо! Теперь послушай, Красный Ястреб, сын моего сына. В темноте ночи Принц Войны из Богов явился ко мне во сне и сказал: «О, старейший брат Козанга, человек, который сидит на троне Азакоура, не сын ему, а мерзкий, пронырливый мошенник».

Глава 4. Начало путешествия.

Полдень застал Каджи в полулиге от деревни, где провел предыдущую ночь его легион. Один, верхом на феридонском коне, юноша пересек тропу, вытоптанную кочевниками, бежавшими от пик воинов Рашембы… Юноша натянул поводья и остановил коня на вершине низкого холма, чтобы оглядеть горизонт. Шли ли до сих пор рыцари принца Бауазина по следам братства, или собаки повернули назад к Городу Дракона, к золотому Кхору, где, восседая на святом троне тысячи императоров, правит гнусный мошенник? При мысли об этом юноша с проклятием прошептал его имя и сплюнул в пыль. В холодном, морозном ветре чувствовалось прикосновение зимы, но солнце еще ярко светило, и лучи его грели. Оглядев горизонт, Каджи не обнаружил никаких следов вражеских воинов. Не было следов пыли, которые отмечали бы их появление, не сверкали шлемы, и щиты не искрились, словно зеркала, в ярком полуденном свете. Тогда юноша решил остановиться, поесть и выпить, прежде чем ехать дальше. Ему предстояло выполнить тяжелую задачу, которую возложил на его плечи джемадар.

И в самом деле задача была великой.

Принц Войны из Богов и богоподобный Фом-Pa, который в древние времена вручил святой топор Козанга из Чауа, прородителю рода Каджи, объявили Императора-Дракона хитроумным вором корон. Он был не сыном умершего императора, а ловким ублюдком из цыган. Мать его была шлюхой в таверне, а отец — изгнанным кугаром . С помощью неслыханной наглости и обмана самозванец, настоящее имя которого, как сказал Бог, — Шамад, каким-то образом убедил монарха Рашембы — верховного Принца, что его притязание на трон — законно и земли, утомленные войной, разрываемые гражданскими раздорами и желавшие возвращения мира под единой властью святого Императора-Дракона, с радостью встретят лгуна! Каджи заскрипел зубами от этой мысли.

Гордость Козанга требовала, чтобы благородный воин братства отомстил как за оскорбление Трона Дракона, так и за предательство кочевников, и убил Шамада. И миссия эта была возложена на юношу Каджи. Его рука направит клинок, который перережет горло лицемера-самозванца.

И клинком этим станет Топор Богов. Поэтому священный Топор Чаууима Козанга, сверкая, висел на поясе Каджи!

Сердце юноши переполняла угрюмая решимость… Но он был всего лишь юношей, еще не ставшим мужчиной. До сих пор он, как и все мальчишки, грезил о великих героических деяниях, победах и жаждал одобрения братьев за какое-нибудь славное дело, исполнение опасного поручения. Разве мог Каджи даже мечтать о том, что ему доверят такое опасное задание? Мысль о предстоящем подвиге заставляла его ликовать, отчего быстрее билось его сердце. Юноша трепетал в предвкушении дней грядущих.

Сидя в траве у подножия холма, пережевывая сухое мясо и финики, мелкими глотками потягивая кислое вино из козлиного меха, юноша грезил. Блистательный в своем козангском ишлаке в красно-черную полоску, с обнаженным топором в могучей правой руке, Каджи бесстрашно шагал через шепчущие ряды толстых, жирномордых правителей-кугаров . Он широкими шагами направлялся прямо к основанию Трона Дракона, высоко держа голову, не глядя ни направо, ни налево. Впереди, у основания возвышения, он должен был встретиться с Шамадом Самозванцем и объявить о его преступлениях от имени Высших Богов. И тогда с его губ сорвется боевой крик Козанга, он взмахнет древним топором, и голова фальшивого Дракона покатится в темноту, а тошнотворный ихор обагрит его ноги. Тогда Город Дракона содрогнется, и прозвучит только одно слово — имя Каджи — Красного Ястреба из кочевников Козанга!

Прекрасная мечта. При помощи кислого вина из меха юный варвар степей поверил, что все точно так и будет. Конечно, Топор Фом-Pa выпьет крови Шамада, даже если Каджи придется преследовать трусливого предателя до самого края мира… Даже до самых врат сверкающего Ифомбара — города Бессмертных, чьи пурпурные башни возвышались над самым дальним краем земли!

Пройдет еще очень много месяцев, прежде чем Каджи узнает, насколько пророческими были его видения…

Юноша поцеловал клинок священного топора в знак того, что приносит клятву, поднялся и поехал вперед, переполненный угрюмыми мыслями. Теперь он должен был ехать с большой осторожностью, оглядывая горизонт с вершины каждого холма или возвышенности. Казалось, что псы-рыцари Рашембы и в самом деле повернули назад, отказавшись от преследования легиона, потому что юноша не видел никаких признаков их присутствия, день за днем возвращаясь по следам своего клана. Но здесь, на дальнем берегу Агбарза, он находился в стране, полной врагов. Они могли оставить сторожевые посты или отряды наблюдателей, чтобы те вовремя предупредили о возвращении кочевников Чаууима Козанга. Так что юноша ехал осторожно, кутаясь в плащ, используя любые детали ландшафта для прикрытия. Он следовал по извилистым тропинкам на дне оврагов, пробирался через редкие рощи деревьев, использовал заросли кустов, чтобы спрятаться от взглядов наблюдателей, и прошел многие лиги невидимым ни для одного человека.

* * *

В эту ночь Каджи спал где-то на просторах великих равнин, используя седло как подушку, как обычно делают в походе воины Козанга. А на заре юноша отправился дальше. Два дня он двигался назад по следу бежавшего легиона, пока наконец не выбрался на залитые кровью берега Агбарза. Здесь шесть дней назад гордость кочевников Козанга растоптали тяжелые копыта кавалерии Рашембы. Остановившись на берегу реки, юноша стал вспоминать делали битвы. Тут погиб старый Тогар. Тот самый Тогар, который учил Каджи пользоваться большим луком равнин. И сообразительный, насмешливый Корак, друг детства Каджи… и великий всадник Гомар — Белая Пика… Как много великих братьев пали, не выстояв под напором жеребцов закованных в кольчуги рыцарей западной Рашембы!

Опустившись на колени в пыль, Красный Ястреб поклялся диким Богам братства, что не растратит попусту свою жизнь.

Глава 5. Врата Набдура.

Через несколько дней Каджи, Красный Ястреб из Чаууима Козанга, увидел вдали Набдур.

Вскоре маленький торговый город лежал перед ним, раскинувшись среди Пустынных холмов. Набдур — небольшое поселение, расположился на берегах Бадбара — маленькой извилистой речушки. По ней в Набдур с северных ферм приплывали плоскодонки с товарами для торговли. Кроме того, через Набдур проходила великая караванная тропа, пересекавшая равнины с востока на запад. Вот поэтому в этом месте с давних времен и возникла деревушка, где проживали лавочники, ремесленники, караванщики и наемники.

Каджи повезло, что воины Рашембы повернули назад к Агбарзу, возвращаясь в центральные области Империи Дракона, и он смог передохнуть в Набдуре. Хотя, скорее всего, они оставили гарнизон следить и охранять этот форпост золотого Кхора. Поэтому юноша привязал коня к сухому кусту и на животе заполз на вершину одного из холмов, откуда открывался отличный вид. Каджи долго изучал улицы и подъезды к Набдуру. Город лежал перед ним словно живая карта. Внимательный осмотр подтвердил худшие опасения юноши: хотя большая часть орды Рашембы покинула эту часть страны, гарнизон рыцарей охранял врата и стены города.

Каджи спустился с вершины холма туда, где ждал его верный конь. Неспешно пережевывая сухое мясо, юноша задумался о том, что же ему делать. Конь потерся носом о его плечо, и Каджи, достав из седельной сумки пригоршню овса, стал кормить коня с ладони, улыбаясь всякий раз, когда влажные щетинки на морде лошади щекоча задевали его руку.

— Что же нам делать, Харал? — шептал он, гладя шелковистый нос коня. — Конечно, мы можем обойти стороной Набдур, не заезжая в него, взять чуть к северу… Но если мы так поступим, маленький Харал, нам обоим придется много дней голодать, потому что в сумках осталось мало пищи для тебя и совсем ничего для меня.

Конь тихонько заржал и толкнул юношу в плечо носом, словно говоря: «Давай спустимся к реке и попробуем».

Наконец Каджи решился. Его конь был фридунской породы, не похожей на гордых военных жеребцов братства, да и сам юноша со светлыми волосами и синими глазами — что редко встречается среди братьев — мог сойти за ушамтара. А так как он предусмотрительно подумал о том, что рано или поздно наступит время, когда ему нужно будет скрыть свою принадлежность к роду Козанга, замаскироваться, он прихватил одежды, приобретенные им в джоумаке ушамтарской деревни, где они останавливались на ночлег.

Поддавшись внезапному импульсу, юноша сбросил красную войлочную шляпу и полосатый ишлак , который безошибочно говорил о том, что он принадлежит к воинам Чаууима Козанга.

Оставшись лишь в льняной набедренной повязке, юноша решил омыть тело холодной водой Бадбара. Но прежде он взглянул в воду, словно в зеркало, разглядывая свое стройное, загорелое молодое тело: широкие плечи и грудь, узкие бедра, длинные и стройные ноги. Наклонившись, он зачерпнул воду ладонями, сложенными чашечкой, и выплеснул ее на лицо, вздрогнул от укуса холодной воды, когда капли упали на его обнаженные ноги и грудь.

Помывшись, он надел кураз с бахромой, леггинцы, широкую перевязь и похожую на котел шапку, какие обычно носили наемники-ушамтары, еще не нашедшие себе господина. Ушамтарские воины не принимали участия в битве между рыцарями Рашембы и братьями Козанга; их никто не обвинял в разбое, и они не считались вне закона. Под видом ушамтарского наемника Каджи без страха мог продолжать путешествие. По крайней мере, он на это надеялся!

Переодевшись, юноша вскочил в седло феридунского коня и бесстрашно направился к воротам Набдура.

Небольшой город окружала стена из грубого камня, отделанная штукатуркой белого и кремового цветов. В городе имелась пара ворот из крепкого дерева. Каджи не долго думая направился к ближайшим из них. Юноша сочинил очень длинную и сложную историю о том, как очутился здесь. Он придумал себе фальшивое имя, полную генеалогию и много смешных историй из «своей» биографии. Но к большому разочарованию Каджи рыцари гарнизона Рашембы ничего не спросили у него. Огромные, краснолицые и угрюмые, они лишь взглянули на юношу со стены. Признав в Каджи наемника-ушамтара, один из рыцарей махнул ему, разрешая войти в город, не проронив при этом ни единого слова. Ожидания юноши обманулись. Но, с другой стороны, так было даже лучше. Речь могла выдать в нем воина Козанга. Голос Каджи не обладал певучим акцентом истинного ушамтара, а юноша даже не задумался об этом.

Проехав через ворота, Каджи очутился в лабиринте узких мощеных улочек. Вокруг возвышались ветхие дома и огромные сараи — склады торговцев. Наконец Каджи обнаружил постоялый двор. А еще он встретил девушку.

Глава 6. Цыганка.

Вначале Каджи снял место для коня в стойле постоялого двора, а потом быстрым шагом направился к ближайшему базару. И по дороге он увидел ее.

Девушка была очень красивой, стройной, сильной и не старше Каджи. Ее волосы казались копной темно-красного пламени, а взгляд ее больших глаз был самоуверенным. Чистое загорелое лицо с тускло-янтарными крапинками волшебного золота. Осанкой, гордо выпяченной грудью и широким шагом она напомнила Каджи девушек Козанга. Как и те, незнакомка носила высокие сапоги, обтягивающие ногу леггинцы, которые подчеркивали стройность ее ног.

Каджи оказался в замешательстве, пытаясь понять, кем же может быть эта незнакомка. Без сомнения, дочь торговца или ремесленника Набдура не стала бы в одиночестве бродить по улицам. Горожане обычно прятали своих женщин и держали их за высокими стенами. Иногда, в виде редкого исключения, им дозволяли прогуляться по городским улицам, но они выходили из дома, скрыв лица под тяжелой чадрой в сопровождении группы телохранителей-евнухов. Нет, эта огнегривая дева с глазами цвета янтаря не могла оказаться одной из них. Она держалась так свободно, что было ясно, у нее нет своего повелителя… и, скорее всего, нет даже отца. Каджи оказался озадачен, заинтригован и… пленен.

Бродя по палаткам торговцев и закупая сухое мясо, сушеные фрукты, черный хлеб и маслянистое красное вино — все, что могло понадобиться во время долгого путешествия на север, Каджи думал о незнакомке. Он решил, что она могла быть цыганкой, потому что носила свободный афтар — одежду этого народа. А еще у нее на лбу был повязан скрученный цветастый платок, золотые серьги в ушах и браслеты на горле и запястьях. Но в походке ее не было ничего вульгарного и развязного, она не бросала бесстыдных флиртующих взглядов, которые отличали цыганок.

К тому же существовала еще одна деталь.

Девушку сопровождал гигантский волк равнин, серый как дым. Его глаза искрились золотистым пламенем. Каджи заметил, что при приближении волка и его госпожи люди на базаре расступались. В самом деле, юноша никогда не слышал, чтобы волк был таким же ручным, как огромная собака. Однако это был чистокровный волк равнин, без всякой примеси в крови. Каджи часто видел ужасные волчьи стаи великих равнин, даже сражался с хищниками, когда суровые зимы превращали их в бесстрашных людоедов.

Все это выглядело настоящей головоломкой. Устраиваясь на ночь на тесном чердаке постоялого двора, Каджи никак не мог выкинуть из головы таинственную девушку. Ее образ занял все его мысли, а потом перекочевал в сны.

* * *

На заре Каджи поднялся с узкого соломенного тюфяка, дрожа от порывов холодного, сырого ветра. Тусклый утренний свет заливал тесный чердак. Через щели в маленьком окошечке, прикрытом резной утрабской ширмой из дерева, юноша видел отштукатуренные купола и крыши невысоких домов. Облака затянули небо до самого Края Мира.

День застал юношу в таверне постоялого двора перед ревущим алым пламенем, в то время как приветливые краснощекие девушки в грязных передниках — служанки с постоялого двора, обладательницы толстых кос, болтая, чистили горшки и мыли посуду. Когда Кажди отправился в стойло сказать «доброе утро» Харалу, его сапоги заскрипели. За ночь грязь замерзла и выпал тонкий слой снега. Зима, наконец, пришла в эту часть мира, и теперь путешествие должно было стать более трудным.

Черный конь обрадовался, увидев его, стал беспокойно топтаться на месте и тыкать в плечо хозяина шелковистым носом, в то время как юноша аккуратно установил седло, шепча коню на ухо ласковые слова и гладя пальцами длинную шелковистую гриву. Сегодня Каджи должен был сделать последние из покупок и покинуть город. Тем не менее юноша по-прежнему думал о девушке с огненными волосами. Однако он понимал, что вскоре она станет для него всего лишь смутным воспоминанием, прекрасным призраком. Как только узкие улочки Набдура останутся позади, он может быть уверен, что больше никогда не встретит ее.

Как порой делают мальчишки, он бормотал что-то себя под нос, спрашивая себя о том, почему в это проклятое утро милые девушки проносятся по улицам этого незаметного маленького городка? Молодой кочевник думал о незнакомке как влюбившийся поэт, но Каджи был не поэтом, а варваром, мужчиной, на которого возложена важная миссия — ведь он должен был вернуть гордость своему клану и отомстить! У него не было времени грезить о милых девушках, он должен думать лишь о крови, огне и стали…

Однако Каджи почему-то не мог выгнать незнакомку из своей памяти. И когда он поехал по заснеженным улицам, его мысли снова и снова возвращались к стройной, гибкой, милой девушке с глазами, словно дымчатый янтарь, и волосами, напоминающими алое знамя, развевавшееся на сильном ветру. И еще этот огромный волк, сопровождавший незнакомку.

Каджи обрадовался бы, если бы вновь увидел незнакомку, но нет. Ее нигде не было видно. А Каджи не посмел задавать слишком много вопросов лавочникам на базаре. На площади было множество дородных рыцарей Рашембы. Они выделялись длинными сверкающими кольчугами, рогатыми шлемами из сверкающей стали. Их волосы по цвету напоминали солому, красные круглые лица казались равнодушными, взгляды их холодных серых глаз скользили повсюду, тревожные и подозрительные. Задавая вопросы, Каджи мог привлечь к себе внимание, поэтому он так и не спросил никого про огнегривую девушку.

Юноша держал рот на замке, а лицо его выражало полное безразличие. Он приобрел то, что ему было необходимо, стараясь почти не разговаривать с продавцами, стараясь держаться подальше от могучих рогатых рыцарей. А под куразом с бахромой, прижав к колотящемуся сердцу, юноша прятал Топор Богов, Топор Фом-Pa. Священный тотем кочевников Чаууима Козанга теперь принадлежал ему… и острое как бритва острие священного клинка жаждало испить отвратительной крови рыцарей-собак Рашембы.

Глава 7. Дорога на север.

Прежде чем солнце этого мира — Куликс — добралось до зенита, Каджи завершил все покупки. Он рассчитался с владельцем постоялого двора, заплатил за стойло для его коня, собрал все вещи и поехал к воротам Набдура. Сонные рыцари Рашембы только помахали ему вслед, не сказав ни слова, ничего не спрашивая. Однако Красный Ястреб не мог перевести дыхание, пока стены Набдура не остались далеко позади.

А перед ним, мрачные и тусклые под низким серым зимним небом, раскинулись бескрайние равнины шепчущих трав. Они протянулись на север, далеко на север, до самых ворот золотого Кхора, конечной цели путешествия Каджи. Юноша повернул своего коня к караванной дороге, ведущей к Кхору, и поскакал по ней с легким сердцем и веселой песней на устах.

Воздух был чистым и холодным. Ветер, поднявшийся после полудня, резал кожу, словно острый клинок хорошо заточенного стального кинжала, и юноша поплотнее запахнул плащ с бахромой. Небольшую радость Каджи доставляло лишь осознание того, что каждый следующий час пути приближает его к цели, с каждой лигой он приближался к Трону Дракона. Мысленно юноша представлял себе столкновение со злобным трусом, который занял священный трон и присвоил себе имя святого Яакфодаха. Юноша мечтал о эпическом моменте, когда он сожмет в руках Топор Фом-Pa и одним ударом сметет узурпатора с трона, а вокруг замрут алчные кугары , продажные и коварные рыцари Рашембы.

Что случится после этого гордого и великолепного момента, юноша Каджи не мог себе вообразить. Его грезы заканчивались в момент падения самозванца Шамада… что случится после этого, Каджи не мог решить. Без сомнения, он умрет в следующий миг, убитый разъяренными рыцарями принца Бауазина Рашембы…

Возможно. Скорее всего….

В любом случае, Каджи почему-то не мог представить, что вновь поедет по этой дороге, в этот раз на юг, вновь пересечет Пустынные холмы, проскачет по улицам Набдура и отправится дальше, через великие равнины к черным горам, где в тайных местах его дед-правитель Зароук ожидает его возвращения.

* * *

Красный Ястреб ехал на север, пока запад не окрасился красным, а потом ехал дальше под сверкающими звездами, в то время как первая из Семи Лун поднялась, заливая небеса серебряным светом.

В эту ночь он спал у мерцающего костра, а с первыми лучами зари отправился дальше. На севере… на север…

И, двигаясь на север, Каджи, Красный Ястреб из воинов Чаууима Козанга, даже приблизительно не мог догадаться, что он сейчас только еще начал долгое путешествие, что ему предстоит пересечь необъятный мир, добравшись до легендарного и неведомого края… Странная и удивительная судьба приведет его к вратам сияющего Итомбара — Города Бессмертных.

Он не знал, что его имя будет жить в песнях десять тысяч лет.

Часть 2. В золотом Кхоре.

Глава 1. Появление Каджи.

На заре Красный Ястреб въехал в огромный золотой Кхор.

Небеса затянул балдахин золотистого шелка, подсвеченный тут и там огненными сполохами. А величественные башни и высокие шпили имперского города ловили и отражали первые лучи погожего дня, сверкая неземной красотой.

Каджи не случайно въехал в город Дракона-Императора на рассвете. Юноша знал, что воины, которые несли стражу всю ночь, вышагивая по кругу на вершинах могучих стен, на заре думали скорее о завтраке и о мягкой теплой постели, а не о поимке преступников или замаскированных врагах.

Кроме того, в этот час в город въезжало множество путешественников: герольды в ало-серебристых имперских одеждах, несущие свитки, запечатанные в полых рогах единорогов; фермеры на скрипучих телегах, жаждущие первыми занять место на рынке; всевозможные священники в черных одеждах, колдуны — в пурпурных, предсказатели — в зеленых, служащие во всевозможных церквах, храмах, лабораториях алхимиков и библиотеках великого города.

В такой густой и пестрой толпе одинокий воин мог легко затеряться. Кроме того, Каджи использовал жирного, сопящего, старого торговца в грязной и оборванной одежде, прячась за ним от взглядов сонных и небритых стражей ворот.

Правда, ему пришлось понервничать минуту или две, когда торговец остановился перед одним из стражей и стал громко расспрашивать его о том, как проехать в лучшую гостиницу. Юноша пригнул голову, словно приводил в порядок свои леггинцы, и нащупал потными пальцами кожаные ремни топора, в то время как торговец и страж обсуждали достоинства различных гостиниц. Наконец они пришли к согласию в том, что самая лучшая из них — Дом семи лун.

А потом торговец, кивнув лысой головой в знак почтения рыцарю Рашембы, ударил голыми пятками под ребра своей кобылы, и та, цокая, пошла вперед. Следом за торговцем в город въехал и Каджи. Юноша держался за спиной торговца, пока мрачные стены золотого Кхора не остались далеко позади.

Когда же всякая опасность миновала, Каджи повернул своего коня на один из широких проспектов, которые, словно спицы колеса, сходились возле дворца, расположенного на холме в центре города, в самом сердце Кхора. Несмотря на ранний час, на улицах царила суета: смуглокожие рабы несли в паланкинах жирных, толстых кугаров , их сопровождали конные стражи и нищие, придворные дамы ехали в закрытых повозках, громко разговаривали собравшиеся компании лучников, торговцев, предсказателей. Широкий проспект был запружен сотнями мужчин и женщин. И среди этого грохота и суеты юноша-кочевник почувствовал себя одиноким и потерявшимся. Как хотел бы Каджи очутиться подальше от этого места. Он ехал по городу без всякой цели, постепенно понимая, что такое — город Дракона, в то время как Куликс — солнце этого мира все выше и выше взбиралось на лазурный купол небес.

Иногда Каджи бросал осторожные взгляды на высокие стены, сверкающие башни и золотые купола Халидура — цитадели Дракона, так называли крепость императора. Открыто искать аудиенции Шамада Самозванца было бы напрасно и глупо. Каджи должен был появиться перед Троном Дракона, воспользовавшись каким-нибудь хитроумным планом. Юноша не сомневался, что чуть позже ему придет на ум что-нибудь. А пока он ехал по городским улицам, глазея на чудеса самого великого и пышного города в мире.

Каджи никогда раньше не бывал за стенами имперского Кхора. Даже когда он со своими братьями по оружию приезжал, чтобы возвести на священный трон фальшивого Яакфодаха, он не входил под золотые ворота, а оставался за городской чертой в лагере кочевников. Теперь же он очутился в городе, причем был совершенно один!

Сердца юноши кипело, ликуя, но разум оставался холодным. Он отлично понимал, как безмерно трудно будет проникнуть в крепость Халидур, потому что за воротами, ведущими во дворец, наблюдали воины в алых одеждах, расшитых серебром, — Стража Дракона, как они себя называли. Их набирали из рыцарей Рашембы и чужеземцев из далеких королевств.

У самого основания цитадели, которая размером была с небольшой город и которую жители Кхора называли Внутренним городом, протянулся глубокий ров шириной с добрую реку. Сторожевые башни нависли над каждым из семи мостов, переброшенных через ров. Сердце Каджи упало, когда он увидел, что каждого, кто хочет войти в цитадель, раздевают и обыскивают, отбирая все, что может сойти за оружие, даже карманные ножи.

Значит, выполнить миссию будет не так-то легко.

Но отступить, так и не попробовав, невозможно.

Однако Каджи решил заняться этой проблемой позже. «То, что нужно сделать сегодня, — сделай, то, что нужно сделать завтра, — отложи на завтра», — так говорили старики Чаууима Козанга.

Сегодня Каджи удалось пробраться в Кхор, не вызвав у врагов никаких подозрений.

А раз он в городе Дракона, первая часть плана выполнена.

Глава 2. Дом семи лун.

Путешествие по утреннему Кхору закончилось, когда юноша свернул в лабиринт боковых улочек и начал подыскивать себе приют. Первый постоялый двор, на который он наткнулся, имел вывеску над въездом во внутренний двор — эмблему из семи красных полумесяцев. «Должно быть, это Дом семи лун, о котором говорили торговец и стражник у ворот», — решил Каджи. Повинуясь неведомому импульсу, юноша решил остановиться именно здесь, к тому же он чувствовал себя очень усталым, голодным и замерзшим.

Гостиницы Кхора, как выяснилось, очень отличались от грубых и уродливых маленьких постоялых дворов, простых, примитивных сооружений, вроде того постоялого двора, где Каджи остановился в Набдуре. Разницу юноша увидел сразу, как только направил своего коня в ворота, над которыми висел символ семи лун.

За воротами оказался вымощенный камнями выметенный двор, и появившийся, словно по волшебству, конюх в ливрее принял поводья коня.

Главный зал гостиницы был большим, но с низким потолком. Каменные стены и колонны, оштукатуренные до белизны снега. Тут был не один, а три могучих камина с ревущим пламенем. Проворные мальчики поливали маслом, солили и перчили огромные куски мяса, которые на огромных вертелах крутились над ревущим огнем.

Несмотря на ранний час, зал оказался переполнен. Люди ели и пили, сидя за длинными, низкими деревянными столами. Они пили виноградное вино из стеклянных бутылок и закупоренных глиняных горшков, реже — крепкое пиво или темный эль из кожаных фляг. Это юноша заметил сразу же.

Хотя его кошелек был наполнен золотыми и серебряными монетами, запасы денег — не бездонны. Зароук хорошенько набил монетами его карманы, но при этом напомнил афоризм о том, что человек, который щедро платит за все, путешествует без препятствий, пока крепко держится за свой кошелек.

Толстый, сальный трактирщик с лощеной улыбкой и холодным, неприятным взглядом приветствовал юношу и предложил ему комнату на третьем этаже дома, хотя цена, которую он потребовал, заставила юношу сморщиться. Все формальности были соблюдены, и одетые в ливреи слуги отнесли седельные сумки Каджи в его комнату, а юноша-кочевник огляделся в поисках свободного места у огня и приказал подать горячего мяса, хотя мысленно и прикидывал, сколько это может ему стоить. Когда же он повторил свой заказ громче и более настойчиво, служанка объявила ему цену, которая оказалась столь велика, что Каджи едва не закричал «грабят!». А потом юноша обреченно решил, что если в Кхоре цены всюду примерно одинаковы, то ему надо как можно быстрее выполнить свою миссию или придется ночевать с пустыми карманами где-нибудь на боковой аллее.

Каджи с жадностью съел пищу, несмотря на цену, и закончил пирожными, когда шум перебранки привлек его внимание.

Еще за едой юноша заметил, как бесцеремонно появился в главном зале гостиницы правитель-кугар . Этот человек громко хлопнул дверью и с особой тщательностью стряхивал с себя снег. А потом он гордо продемонстрировал свой дорогой костюм с кружевными рукавами и золотыми пуговицами. Несмотря на то, что был уже навеселе, он потребовал вина, и так властно, что несколько служанок засуетились, спеша обслужить его. Усевшись на скамью, словно на трон, молодой кугар положил на край стола ноги в сапогах, и начал задираться в столь отвратительной манере, что Каджи удивился, как этот грубиян до сих пор жив и почему никто не научил его подобающим манерам.

В какой-то миг Каджи даже подумал о том, что, будь сейчас другое время, он бы и сам сошелся с этим кугаром лицом к лицу с обнаженным клинком в руке.

* * *

Взрыв громового рева вновь привлек внимание Каджи к этой сцене.

Кугар развалился за столом нагло, очень широко расставив ноги, заняв весь проход между длинными, низкими столами, и один из проходивших мимо парней споткнулся о них.

Вместо того чтобы принести извинения, кугар с яростным ревом вскочил на ноги и обругал на чем свет стоит безобидного человека. Подняв взгляд, Каджи увидел, что пострадавший — тощий и костлявый старик, в красной робе колдуна — маленький, робкий безобидный старик со слезящимися чуть раскосыми глазами, с выбритой головой и черной косой на затылке. Руки он прятал в просторных рукавах колдовской робы, которая была грязной, латаной и оборванной. Все это выглядело странно, потому что в Доме семи лун явно обслуживали только тех, чьи кошельки набиты золотыми монетами. Но не было времени задерживаться на этом сейчас, потому что началась настоящая ссора.

Маленький маг повалился в узкий боковой проход между скамейками, заполненными людьми, когда его тощие, костлявые ноги зацепились за вытянутые ноги шумного, красномордого неуклюжего молодого кугара. А произошло все так: старик, опустив голову на грудь, задумавшись о чем-то или медитируя, не заметил широко расставленных ног пьяного и грубого правителя и споткнулся о них. Завизжав от испуга, колдун пошатнулся, падая. Вытянув руку, чтобы защититься, он имел неосторожность задеть кугара, а молодой правитель в этот миг подносил как раз чашу, полную огненного напитка, к губам. Когда же колдун толкнул правителя под руку, чаша вылетела и дорогой пурпурный напиток брызнул во все стороны.

Кугар вскочил на ноги, невразумительно вопя от ярости, и застыл с затуманенными от жажды крови, свинячьими, косыми глазами, в то время как пурпурный напиток капал с его мокрых кружев и бархата.

Со все возрастающим беспокойством Каджи наблюдал, как бедный маленький колдун сжался под потоком оскорблений, бормоча какие-то извинения, испуганно пряча взгляд, в то время как дородный молодой правитель возвышался над ним, сжимая одной рукой рукоять кривой сабли. Едва не срывая голос, он выкрикивал самые отвратительные и грубые оскорбления в адрес старика.

Маленький колдун был смущен, сбит с толку и запинался, произнося слова извинения. А кугар , который был младше его лет на двадцать, выше на пол-ярда, смотрел на него сверху вниз — красномордый и ревущий. Его свинячьи глаза сверкали от ярости и удовольствия, как у настоящего задиры.

— Ты, вонючий урод с сердцем жабы, смердящая навозная куча! Ты посмел испачкать мои сапоги! Пнул меня, проходя мимо! Вонючий отпрыск восточной шлюхи! — ревел красномордый правитель.

— Господин высокородный дворянин, — протестовал робкий коротышка, заикаясь от волнения и шаря по залу взглядом, словно ища помощи. — Клянусь Богами, я не хотел причинить вам вреда! Этот маленький, незначительный инцидент никак не может оскорбить вашу гордость! Приношу десять тысяч извинений! Прошу… умоляю вас… примите их, позвольте старику пройти и понежить свои старые кости в постели!

Его голос тонул в бычьем реве кугара . И когда они вот так стояли лицом к лицу, что-то говоря и не слыша никого, испуганный взгляд маленького колдуна остановился на Каджи.

— Дать тебе пройти, вонючая груда дерьма! Дать тебе улечься в кровать? Нет, похоже, что сегодня ты, восточная свинья, ляжешь в могилу!

И кугар сжал руку на рукояти сабли, а потом попытался вытащить ее из ножен маслянистой кожи. Но это ему не удалось. Рука, сжавшая его запястье и помешавшая обнажить клинок, была словно из стали — рука Каджи.

Глава 3. Гордость Кунба Джашпода.

В комнате стало тихо, как в склепе, если не считать напряженного сопения людей, втягивающих воздух сквозь крепко сжатые зубы. Через мгновение раздался приглушенный шорох — люди отодвигались подальше, освобождая место.

— Ты коснулся меня… ты посмел положить свою руку!.. — лицо молодого кугара побледнело от удивления. Выкатив глаза, он уставился на Каджи.

И тогда Каджи заговорил тихим, спокойным голосом, к тому же очень вежливо:

— Умоляю вас, господин, пусть этот бедный старик идет своей дорогой. Вы совершите доброе дело, приняв его извинения за то, что он споткнулся о ваши ноги. И я прошу у вас прощение за вмешательство, но посмотрите, мой господин, этот старик в отцы нам годится, и у него нет оружия. Уверен, молодой господин вроде вас не станет нападать на беззащитного старика, который не может себя защитить!

Взгляд маленьких свинячьих глазок кугара переместился на юношу, и он по-прежнему с удивлением повторил:

— Ты коснулся меня рукой… Ты посмел положить свою грязную лапу на руку дворянина… Ты, поганый ушамтарский пес! Эй-й-й!

С воплем правитель вырвал свою руку из захвата Куджи и дал юноше звонкую пощечину.

Губы Каджи побелели, потому что такой удар считался самым грязным из всех оскорблений. Он понял, что должен сражаться. Отступив, он вытащил из-под одежды Топор Фом-Ра, потому что не носил другого оружия. Юноша поцеловал его, безмолвно вознеся молитву Принцу Войны из Богов за то, что вынужден был обнажить священное оружие по такой малозначащей причине, и со всем почтением отдал салют кугару.

— Я высокородный лога из Юазан, наемник кочевников ушамтара, — произнес он формальное приветствие, назвавшись фальшивым именем.

Кугар рассмеялся, сплюнул и сорвал с себя шелка и кружева, обнажив бронзовый, мускулистый торс. Вытащив из ножен саблю, он демонстративно поцеловал ее, а потом прорычал приветствие на свой пренебрежительный и беззаботный манер.

— Я — высокородный Кунба Джашпод из дома Джашподов, — усмехнулся он и без всякого предупреждения со всего размаха рубанул Каджи по горлу. Но легко, как танцовщица, юноша отскочил, и клинок, скользнув мимо, впился в край деревянного стола, причем с такой силой, что Джашпод покачнулся, едва устояв на ногах.

В этот миг Красный Ястреб мог убить кугара, потому что молодой дворянин никак не мог высвободить свой клинок из твердого дерева. Но Куджи так не сделал. Вместо этого он встал в стороне с топором наготове, наблюдая за усилиями кугара , который, приложив невероятное усилие, наконец, высвободил свою саблю.

Потом взбешенный мягкими словами и вежливыми манерами молодого кочевника, правитель прыгнул на Каджи, обрушив на него настоящий вихрь ударов. Сталь зазвенела о сталь, эхом отражаясь от стропил и наполнив зал музыкой боя. Снова и снова без всяких усилий стройный воин Козанга уворачивался от рубящих ударов кугарской сабли. И вскоре тяжеловесный дворянин, выпивший и обладавший дряблыми мускулами, раскраснелся от напряжения. Он ревел, выплескивая мерзкие оскорбления на безмолвного юношу, хотя вместо этого ему следовало бы беречь свое дыхание. Вскоре лицо его налилось кровью, он стал задыхаться, пошатываться. Его торс блестел и лоснился от пота.

Напротив, Каджи был спокоен, молчалив, дышал ровно, не выказывая никаких усилий. Не однажды мог он нанести смертельный удар огромным боевым топором, но всякий раз сдерживал себя, лишь защищаясь или отводя в сторону выпады противника. Каджи действовал согласно клятве, которую мысленно принес Богам перед тем как встрять в спор, хотя, конечно, никто, кроме него, этого и не знал. Каджи считал, что не должен использовать святой Топор в подобных схватках, хотя вынужден был защищаться им, но не хотел им убивать.

Сражаясь, молодые люди двигались вокруг длинного стола. Джашпод задыхался, а юный кочевник двигался безмолвно, как подкрадывающаяся пантера. Каджи провел много времени, тренируясь в схватках с топором, мечом и саблей, но обоюдоострый боевой топор был одним из любимых видов оружия кочевников Козанга. Он знал, что топор дает определенное преимущество в схватке с противником, вооруженным саблей — тонкой и чуть изогнутой, которая может использоваться лишь как рубящее оружие. Каджи выжидал подходящего момента, чтобы использовать топор наилучшим образом.

И вот он настал. Каджи поймал саблю противника, крутанул топор, позволив сверкающему чуть изогнутому клинку проскользнуть вдоль лезвия топора до крюка на его кончике, затем, заклинив саблю, он резко крутанул топор в другую сторону.

Узкий изогнутый клинок сломался пополам с громким звоном, от которого загудел весь зал. Джашпод оказался обезоружен.

Теперь согласно дуэльному кодексу, как это было принято в Империи Дракона, победитель имел право убить врага. Вместо этого Каджи учтиво отдал салют и убрал топор, повернулся и, взяв за руку старого колдуна, проводил его до его комнаты. Он оставил кугар а безоружным, едва стоящим на ногах от усталости, дрожащим от немой ярости.

И пока Каджи и его спутник поднимались по деревянной лестнице, старик восторгался героизмом Красного Ястреба. Юноша отвечал ему любезно, но сдержанно.

Вот так в первый свой день в городе Императора-Дракона Каджи, Красный Ястреб из кочевников Козанга, обрел друга.

И врага. Потому что он оскорбил гордость Кунба Джашпода, а такую обиду можно было смыть только кровью.

Глава 4. Акфуб.

На следующий день Каджи продолжил знакомство с городом, и даже безнадежность его миссии не уменьшили его восторгов. Город, раскинувшийся перед ним, был поистине великолепен. Тридцать столетий императоры золотого Кхора правили этими землями, и все эти века город питали реки золота, льющиеся из рук купцов и землевладельцев. Император за императором прибавляли новые драгоценности в его корону, до тех пор пока он не превратился в пышное хитросплетение арок и форумов, храмов и театров, колоннад и гробниц. Широкие, прямые проспекты были уставлены героическими скульптурами, мемориалами в честь легендарных воинов, памятниками давно умершим монархам и погибшим династиям.

К вечеру Каджи вернулся в Дом семи лун, но перед тем, как он объехал четверть города, ему повезло увидеть человека, убить которого было его миссией и священным долгом, возложенным на его плечи вождем клана Чаууима Козанга.

Взревели золотые трубы. Герольды с церемониальными кнутами проскакали по улицам, и толпа горожан быстро расступилась. В этой толпе был и Каджи. А через мгновение мимо проехал отряд конных ярко разодетых дворян. Они смеялись, шутили. Среди них был высокий человек с золотистыми волосами. Он казался умиротворенным и прекрасным: холодное, словно вылепленное скульптором лицо и ледяные серые глаза. Когда он смеялся, а делал он это часто и громко, Каджи показалось, что смеются только его губы. Его взгляд оставался замороженным, внимательным и высокомерным. Каджи наблюдал, как тот, кого величали Яакфодахом, святым Императором-Драконом, проехал по улице в облаке трепещущих знамен, в самом зените своей славы.

Торопясь то ли на пирушку, то ли в театр, то ли на ипподром, император случайно обратил свой высокомерный, ледяной взгляд на Каджи. На мгновение их взгляды встретились, взгляды предателя и мстителя. И юный кочевник заметил, что холодное, прекрасное лицо императора имеет странный изъян. Прямо под уголком рта у него было ярко-красное родимое пятно в форме листа тариска.

А когда император миновал то место, где стоял Каджи, юноша округлившимися от удивления глазами уставился на ужасное существо, которое притаилось за спиной императора.

Это был не человек, а настоящее чудовище с плечами великана, длинными, могучими, свисающими руками и короткими, кривыми ногами обезьяны. Тварь была голой, если не считать набедренной повязки, и с удивлением Каджи разглядел, что тело чудовища покрыто сверкающей, сапфирово-синей змеиной чешуей. Огромная, широкая безволосая голова сидела прямо на согнутых плечах. У твари не было ни шеи, ни носа. Глаза, утопленные глубоко в глазницах, горели тусклым красным светом. От удивления Каджи вскрикнул.

Человек, стоявший рядом с Каджи в толпе, хихикнул, услышав отвращение в голосе юноши.

— Нечего бояться, молодой господин. Это всего лишь Замог из святой императорской семьи. По крайней мере, мы так зовем его. Он — человекодракон из страны болот. Говорят, он разумен, как обычный человек, и невероятно предан своему господину.

Каджи повернулся, чтобы пробормотать благодарность за разъяснение, и увидел, что говорил с ним не кто иной, как восточный колдун, которого он накануне вечером спас от задиристого Кунба Джашпода.

Увидев, что его узнали, колдун усмехнулся и кивнул:

— Конечно, молодой господин. Я знаком с вами лишь мельком и не могу помочь разговорами, поскольку я мелкий и ничтожный, но я благодарен вам за ваше любезное, благородное вмешательство. Я — Акфуб из Зула, младший практик колдовства и магии, прибывший сюда, чтобы представить мое скромное и невыразительное искусство перед святым императором, потому что, как говорят, он развлекается, наблюдая магические фокусы, и щедро платит тем, кто сумеет развлечь его. Но пойдемте, если вы, конечно, направляетесь в нашу гостиницу, и, быть может, вы позволите присоединиться к вам во время ужина, с тем чтобы мы могли беседовать дальше, в ваше свободное время…

* * *

Каджи обнаружил, что болтливый старый колдун — занятный и всезнающий собеседник. Во время великолепного обеда из заливного угря и пряных трав он наслаждался обществом старика. Акфуб, как его звали, раньше тоже никогда не бывал в золотом Кхоре, но хорошо знал его, благодаря разговорам с магами своего ордена. Как и все люди с Востока, колдун был несдержан на язык, и Каджи оказалось нетрудно направить разговор в интересующее его русло. Представив себя лоджем из Юазана, наемником, явившимся из земель кочевников Ушамтаров, Каджи выразил любопытство касательно города и императора, точно так же, как сделал бы любой чужеземец или вновь прибывший в столицу.

Акфуб, как узнал юноша, уже встречался с управляющим императора для того, чтобы получить разрешение пройти через внутренние ворота Халидура и представить свою магию перед двором императора. Этот должно было произойти через две ночи.

Покончив с едой, Каджи сонно зевнул. Когда они расставались, старый волшебник пожелал молодому воину хорошенько отдохнуть, после чего направился в свою комнату, а Каджи — в свою. Но юноша никак не мог уснуть. Колдун подробно рассказал о сотнях бдительных и настороженных лучников и воинов, охраняющих каждый портал Халидура. На следующий день Каджи проснулся очень поздно, так как большую часть ночи обдумывал и отвергал один план за другим. Наконец, почувствовав себя совершенно беспомощным, он погрузился в чуткую, неспокойную дрему.

Казалось, не существовало способа проникнуть во дворец и убить самозванца.

Глава 5. Девушка с гривой огненных волос.

На следующий день заря была тусклой. Рубиновый свет с трудом пробивался сквозь падающий снег. Воздух был морозным и жег холодом. Харал переминался с ноги на ногу и тихо ржал, дыхание вырывалось изо рта облаками пара, когда Каджи выводил его из стойла. Копыта захрустели по скрипучему снегу.

Каджи вновь отправился кружить по городу, продолжая свои исследования. В этот день он решил осмотреть ворота города, счесть их число и запомнить расположение, подъезды к ним и попытаться узнать, как они охраняются.

Вернувшись на закате, когда Куликс превратился в красновато-золотой диск, висящий над башнями западных кварталов Кхора, юный кочевник совершил странное открытие.

Когда он повернул своего коня на длинный проспект Гиппогрифов, который вел прямиком к Дому семи лун, следом за ним в достойном принцессы паланкине, занавешенном шелком, могучие рабы в золотисто-пурпурных ливреях пронесли девушку.

Чрезмерно любопытный молодой человек стал внимательно разглядывать дворянку Кхора. Каджи знал, что кугары — жадные землевладельцы, не пользуются ливреями, будучи богатыми, но не имеющими право носить герб. Император позволял им иметь лишь белые, пустые, гербовые поля. Только дворяне старой императорской семьи выделялись разноцветными ливреями. Конечно, тут не надо брать в счет прислугу многочисленных гостиниц и постоялых дворов, которые одевались кто во что горазд. Пурпур и золото, насколько было известно Каджи, носили дворяне, особо приближенные к ныне правящему изменнику, хотя, по мнению юного кочевника, таких совсем не осталось.

Простое любопытство привлекло его внимание к этому занавешенному паланкину и, решив рискнуть, Каджи попытался разглядеть то, что в иных обстоятельствах пропустил бы без внимания.

Когда он приблизились, рабы, несущие паланкин, заскользили по обледенелому, влажному снегу. Одна из занавесей качнулась, открыв ту, кто ехал внутри.

На мгновение Каджи оцепенел, уставившись в глаза цвета мутного янтаря, обрамленные темными ресницами. У незнакомки оказалось лицо правильного овала и пышная грива огненно-золотистых волос.

Это была та самая девушка, которую Каджи встретил в Набдуре!

Глаза юноши округлились от удивления, и, до того как полог вновь запахнулся, он заметил удивление на лице незнакомки. Она, без сомнения, тоже узнала его.

Натянув поводья черного фридунского коня, Каджи долго смотрел вслед паланкину, с трудом продвигающемуся вперед. Но девушку, которую юный кочевник встретил в Набдуре, сопровождал всего лишь чудовищный серый волк. И носила она рваные, мешковатые одежды, словно бродячая цыганка. А эта девушка ехала словно принцесса, и ее стройное тело было закутано в дорогие шелка, украшенные жемчужинами — огромными светлыми жемчужинами Низамара, вплетенными — словно укутанными в паутину — в ее великолепное платье. Огромный зеленый опал мерцал на ее челе.

Была ли это одна и та же девушка, или просто две очень похожие друг на друга?

Повинуясь неожиданному импульсу, Каджи направил Харала чуть в сторону, следуя на расстоянии за занавешенным паланкином. Вскоре тот свернул в заросший двор, где тянули ветви к небу останки одичавшего сада — черные и изломанные, засыпанные снегом.

За огороженным стеной садом ярусами поднимался роскошный, богато украшенный особняк — фактически дворец. Его фасад украшали гирлянды мертвых виноградных лоз; искусная резьба балконов и архитравов несла на себе следы непогоды. Только годы запустения могли стать причиной такого упадка и разрушения… словно особняк пустовал и оставался без ухода долгие годы.

На углу улицы, где находился особняк, Каджи обнаружил небольшую винную лавку. Привязав дрожащего коня к деревянному брусу у двери, юноша вошел и заказал большую кружку эля, внимательно следя, как тает содержимое его кошелька.

Постоянные посетители винной лавки, грумы и землевладельцы, садовники и слуги, отдыхали, являя собой неиссякаемый источник сплетен. К тому же Каджи развязал им языки, купив выпивки всем присутствовавшим, притворившись пьяным и веселым наемником. Почти сразу же он узнал, что этот особняк — дом Турмалина; что дворец в самом деле пустовал много лет со времен смерти последнего императора Азакоура, а случилось это лет двадцать назад. Госпожа Турмалин покинула город во время борьбы за престолонаследие и все это время прожила в далекой провинции.

— Но, определенно, дворянка, которую я только что видел мельком, слишком молода для того, чтобы покинуть Кхор двадцать лет назад! — воскликнул Каджи.

Один из грумов подмигнул, а потом кивнул юноше.

— Конечно. Это — ее дочь, госпожа Тьюра, только что приехавшая из провинции.

Это все, что смог узнать Каджи. Далеко заполночь, борясь со снегом, который валил во всю, он вернулся в Дом семи лун. Была ли девушка в паланкине оборванкой, которую он встретил в городке далеко на юге? Они были похожи как сестры, и, более того, Каджи был уверен, что это одна и та же девушка.

Но почему это так волновало его, он не мог понять. Какое дело ему было до таинственной красавицы, которая несколько дней назад побывала в Набдуре, а теперь перебралась в Кхор?

Снег валил все гуще. Большие группы кугар ов двигались по грязным улицам во всех направлениях, словно покидали свой квартал, который, словно половинка луны, приютился возле Халидура. Весь день Каджи наблюдал, как кугары стекались в столицу, но ничуть не задумывался о происходящем, лишь смотрел, как бы не столкнуться с высокородным Кунбой Джашподом.

Куджи в одиночестве пообедал, в то время как за окном поднялась настоящая снежная буря. Он долго прислушивался, как она завывает за окнами, закрытыми жалюзи. В этот вечер Акфуб, восточный колдун, так и не появился. А так как тощий и болтливый маленький колдун стал почти другом, единственным другом, которого Каджи приобрел в этом огромном многолюдном городе, юноша-кочевник чувствовал странное одиночество.

Вдруг с улицы раздались крики, мимо гостиницы пронеслось множество всадников, а где-то далеко затрубили охотничьи рога, но Каджи, пестовавший небольшой горшочек эля с полным желудком у теплого очага, не обратил на происходящее никакого внимания. Потом, через час после полуночи, двери гостиницы с грохотом распахнулись, впустив облако ледяного воздуха и яростно клубящихся снежинок, и появился Акфуб, с ног до головы засыпанный снегом. Кончик его носа посинел от холода, а раскосые глаза слезились. Он изо всех сил дул на замерзшие руки и натряс целый сугроб снега со своего подбитого мехом плаща.

— Присаживайся, дружище, согрейся у огня, выпей эля, ведь ночь такая холодная и длинная, — приветствовал его Каджи.

Однако казалось, колдун едва сдерживает волнение. В его раскосых черных глазах плясали искорки.

— Ночь холоднее и темнее, чем вы думаете, молодой господин, — тихим голосом, ответил маленький колдун.

— Что ты имеешь в виду?

— Кугары восстали. Святой Яакфодах лежит мертвей мертвого в Халидуре, зарезанный кугарским ножом. И с этой ночи золотым Кхором правит совет кугаров .

Глава 6. Смерть Дракона.

К заре новость облетела весь Кхор, и даже самый несчастный нищий, дрожащий под навесом для скота, знал, что последний законнорожденный из правящей династии убит и что великий Дом Азакоура наконец погас, а в империи Дракона вновь наступило мрачное и кровавое время. Дикая и беспощадная борьба началась заново, а ведь многие из жителей Кхора могли рассказать об ужасных днях, последовавших за смертью Азакоура Третьего двадцать лет назад, когда все народы равнин ввязались в гражданскую войну, где каждый за себя. Кровь лилась, пока не появился законный наследник — пусть даже такой, как Яакфодах, который теперь лежит мертвым в Тронном зале.

Легко было понять, что скрывается за этими кровавыми, быстро разворачивающимися событиями. После смерти императора Азакоура кугары вновь обрели силу, и только армия рыцарей Рашембы защищала лицемера Яакфодаха, так как его поддерживал его крестный отец Верховный Принц Бауазин. Именно он не давал алчным кугарам развернуться во всю мощь. Воины-кочевники с великих равнин тоже участвовали в этой войне, именно они помогли Яакфодаху взойти на святой трон его отца. А потом переменчивый император решил, что нуждается в дружбе и толстых кошельках кугаров для того, чтобы продолжать вести веселую жизнь, и разрешил им вернуться, встретил с распростертыми объятиями богатых и могущественных землевладельцев. Но от этого получилось только хуже. Началось противостояние, потом обвинения, а потом война с гордыми кочевниками.

Но кугары не удовольствовались достигнутым. Они боялись влияния Бауазина, который держал на крючке падкого до удовольствий Яакфодаха. Последние новости гласили, что сам Бауазин во главе армии могучих рыцарей Рашамбы движется на Кхор, вместо того чтобы гоняться за кочевниками Козанга, что и вынудило завистливых и трусливых кугаров поднять бунт. Яакфодах был заколот убийцей ночью в собственном Тронном зале, кугарские наемники захватили крепость Халидур, и теперь готовили Кхор к осаде принцем Бауазином.

Вот в эту суматоху и хаос, который происходит в любом из миров во время свержения династий и борьбы за власть, попал молодой Каджи, Красный Ястреб из кочевников Чаууима Козанга. Он недоумевал, как же ему поступить с его святой миссией отмщения человеку, который провозгласил себя истинным императором и попрал честь клана Козанга?

В самом деле, как быть? Получилось так, что клинок кугара выполнил задачу, которую дед возложил на его плечи.

Каджи необходимо было быстро принять какое-то решение, потому что поговаривали, что уже к полудню город окажется в осаде.

— Акфуб, а у тебя остался пропуск в Халидур?

Старый колдун пожал тощими плечами.

— Ваш покорный слуга держит его в этом кошеле, молодой господин, но что толку? Я так и не воспользуюсь им, так как святой Император-Дракон, перед которым я должен был продемонстрировать свое скромное искусство, лежит окоченевший и холодный, словно утренний бекон…

— Описана ли в пропуске цель твоего визита в крепость? — продолжал настойчиво допрашивать Каджи.

— Нет, там только сказано, что Акфубу из Зула дано разрешение пройти в Халидур и войти в Тронный зал.

— А дата есть?

— Конечно, молодой господин, но к чему все эти расспросы? Хотя должен сказать, там стоит завтрашняя дата, как я и говорил вам…

— Ты имеешь в виду сегодня! Совсем недавно стемнело, но для жителей Кхора новый день начинается сразу после полуночи, ведь так? — подгонял старика Каджи.

— Тогда, пожалуй, пропуск и впрямь выписан на сегодня, но почему вы задаете мне такие вопросы?..

Зловещий замысел читался в светлых глазах юноши.

— Ты ведь мой должник, Акфуб, потому что я спас тебя от рук того кугара , Джашпода, а ведь ты мог распрощаться со своею жизнью, ведь так?

— Да, да… Будьте уверены, молодой господин, что я не…

— Но сдается, что теперь я должен попросить тебя рискнуть. У меня есть веские причины действовать именно таким образом, и все будет в порядке, если мы все сделаем правильно. А теперь я попрошу тебя, помня о твоем долге, покровительствовать мне…

— Покровительствовать? Что за покровительство, молодой господин? — огоньки любопытства загорелись в черных раскосых глазах колдуна.

Каджи быстро объяснил, что он задумал, и любопытство старика постепенно сменилось недоверием, потом удивлением, а под конец ужасом.

Глава 7. Дважды обманщик.

Войти в Халидур оказалось на удивление просто. Мосты через ров оказались опущены. Врата и порталы, через которые проезжали колдун и Каджи, хорошо охранялись, но стражи эти были не дородными, красномордыми рыцарями Рашембы (большую часть из которых, как решил Каджи, зверски вырезали в первые кровавые часы после убийства императора, а те, кто выжил, находились под стражей или бежали), а нервными, грубыми кугарскими наемниками.

Странно было и то, что лишь раз взглянув на них, стражники пропускали их до следующего поста, чаще всего не задавая никаких вопросов. Для этой прогулки Каджи надел тусклые одежды, которые не выдавали в нем ни кочевника Казанга, ни придуманного им ушамтарского наемника.

Готовясь к визиту во дворец, он сказал старому магу, что сам выберет себе одежду самого неколдовского вида: тусклую и неопределенную, но, несомненно, одежду, отличающуюся хорошим вкусом.

После всех проверок, выстояв под испытующими взглядами, они оказались под сводами залов Халидура.

Объяснение сверхъестественной легкости, с которой они миновали все посты, было в в том, что требования к часовым Халидура оказались слишком просты. Династия пала через час после заката, и сейчас, в первых утренних лучах, новый режим еще не освоился. Сотни людей входили и выходили из королевской крепости, важные правители из кугаров спешили на советы, молодые правители, воины и наемники шагали взад-вперед, и у всех были приказы и записки, распоряжения и меморандумы. Невозможно было остановить кого-то одного для расспросов, потому что у стражей не имелось четких указаний… в это беспокойное, непонятное время нельзя было обидеть кого-то и чувствовать себя при этом безнаказанно. Самый незначительный, выглядевший самым что ни на есть отребьем, завтра мог оказаться человеком, решающим вопросы жизни и смерти в империи… Только поэтому Каджи и колдун быстро миновали всех часовых.

Большая часть древнего Халидура гудела от разговоров, которые велись шепотом по углам, шагов торопящихся пажей и вестников, переполошенных важных правителей. В этой толпе, где каждый был занят собственным делом, никто не обратил внимания на два незнакомых лица, так как многие вошедшие в эту ночь во дворец появились тут впервые.

Не рискуя останавливать прохожих, чтобы спросить у них, как пройти, Каджи и старый Акфуб пробирались через темный лабиринт коридоров огромной крепости, надеясь на удачу и собственное вдохновение. Потратив не слишком много времени, они, наконец, очутились у входа в великий Тронный зал.

На всю свою жизнь Каджи запомнил этот момент. Однако достаточно странно было то, что он отлично запомнил и сам зал — одно из удивительнейших в мире помещений, с устремленными ввысь колоннами, похожими на лес каменных деревьев, громадным куполом, выложенным сверкающими плитами черного мрамора. На мгновение колдун и кочевник забыли, зачем явились сюда. А потом их внимание оказалось приковано к тому, кто в золотисто-алых одеждах лежал у подножия трона.

Трон, как тому и должно быть, приковывал к себе взгляд, как место, где с древних пор восседали великие правители империи. И в самом деле, он казался совершенно безупречной формы, был отлит из золота — подношения одной из провинций. Рука какого-то давно умершего гения щедро разукрасила его барельефами. Сам же трон по форме напоминал свившегося кольцами, сверкающего дракона, чьи выгнутые аркой крылья поднимались на невероятную высоту и чья голова была рычащей, ужасной, клыкастой маской с яростно сверкающими глазами, мерцающими, словно огненные шары. Эти глаза выточили из двух гигантских рубинов, подобных которым не существовало. Но Каджи, казалось, не видел всей этой красоты, потому что взгляд его был прикован к тому, кто лежал у подножия трона на нижнем из девяти каменных дисков (на самом верхнем и самом маленьком был установлен сам трон).

Когда колдун и Каджи вошли в зал, они увидели, что над телом у подножья трона склонилась женщина. Взяв колдуна за руку, юноша увлек его в тень колонны, откуда они могли бы наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченными.

Женщина чуть сдвинула в сторону гобелен, накрывавший тело, словно желая удостовериться, что перед ней мертвый император. Долго всматривалась она в лицо мертвеца, игнорируя стражей, которые с равнодушными лицами стояли у трона. Наконец она вернула ткань на место, быстро встала и стремительно покинула зал.

Проходя по залу, она попала в полосу золотистого света, исходящего от массивных свечей, и у Каджи от удивления перехватило дыхание. Девушка оказалась Тьюрой! Таинственная незнакомка, которую впервые он увидел несколько дней назад в одеждах бродячей цыганки, в маленьком городке Набдур; девушка, которая, как он видел, ныне разъезжала по улицам Кхора как принцесса!

Какой секрет скрывала эта огнегривая дева, и почему их пути так часто пересекались? Загорелое лицо юноши помрачнело: он вновь столкнулся с тайной. Тем не менее ему ничего не оставалось, как беспомощно наблюдать за девушкой, которая тем временем покинула Тронный зал.

Потом, держа за руку трясущегося от страха старика, Каджи быстро пересек зал, подошел к трону, к тому, кто лежал у его подножия. Тело растянулось на самом нижнем из дисков, и небрежно наброшенный богатый гобелен скрывал мертвеца от любопытных взглядов. Каджи шагнул к трупу вопреки трусливым увещеваниям Акфуба, не обращая внимание на попытки колдуна высвободиться. Каджи всего лишь хотел убедиться, что это тот самый человек, которого весь мир называл Яакфодахом, хотя для молодого кочевника он был Шамадом Самозванцем. Лицо мертвеца закрывал гобелен, и молодой кочевник отогнул его угол, открыв голову и грудь трупа.

Акфуб побледнел и даже жестикулировать стал как-то вяло, но Каджи, словно не замечая этого, наклонился еще ниже, пытаясь разглядеть лицо покойника в тусклом света далеко стоящих свечей.

Охранять тело у трона поставили кугарских наемников, но они смотрели куда-то вдаль и не обращали на Каджи никакого внимания. Их ничуть не волновало, кто пришел взглянуть, посмеяться или надругаться над телом святого императора. В эти смутные времена они, как и часовые у ворот, боялись рассердить незнакомых им людей, которые могли вскоре оказаться могущественными и злопамятными.

Так что Каджи беспрепятственно отвернул край гобелена и взглянул в лицо покойника.

Лицо мертвеца оказалось белым как мрамор. Однако смерть отобрала у него всю красоту. Рот скривился в гримасе ужаса, гнева или изумления. Кто мог теперь сказать? А взгляд невидящих глаз навсегда запечатлел неведомое Каджи лицо убийцы.

Множество ножей совершили свое ужасное дело… А может, нож был один, но его использовали множество раз. У трупа оказались ужасные раны на груди и плечах, животе, горле, боках. Он лежал в луже засохшей крови, вязкой, клейкой и мерзкой.

На лице Яакфодаха темнела только одна рана, на щеке. Нижняя часть лица оказалась разрублена и окровавлена, но Каджи заметил, что рана находится как раз в том месте, где днем раньше, когда император проезжал по улице, он видел алое родимое пятно в форме листа.

— Посмотри-ка, — подтолкнул он Акфуба.

Старик вздрогнул и завертел глазами, но не посмел вслух протестовать, так как стражи находились совсем рядом. Он все же приблизился к тому месту, где стоял Красный Ястреб, и испуганно взглянул на окровавленный ужас, скрытый под тканью.

— Это — Яакфодах? — спросил юноша низким голосом.

— Конечно… А кто еще это может быть?

— Точно? Посмотри внимательно, ты видел его вчера, также как и я.

Акфуб пожал плечами и попытался улизнуть.

— Кем бы он ни был вчера, сегодня он — кусок мяса… Давайте-ка лучше пойдем из этого проклятого места, молодой господин. Умоляю.

— Минуточку. Посмотри снова… Посмотри на его челюсть, — приказал молодой кочевник.

— Что это? У священного императора не было времени побриться, прежде чем они… они… может, мы пойдем, пока с нас не содрали кожу? Но что с того, что человек не побрился?

— Возможно, ничего, — нахмурился Каджи. — Но… кажется странным, что его борода такая длинная. Вчера, когда мы видели его в седле, император был чисто выбрит… А этот человек не брился дня два или три… Не было ли кого-нибудь при дворе императора, кто сильно походил на него?

— Послушайте… Боги!.. Мы стоим здесь и говорим, когда в любой момент нас могут… Откуда я знаю? — капризно проворчал колдун.

— Спасибо, — продолжал Каджи. — По меньшей мере, ты недавно побывал в Халидуре и тебя принимал канцлер, так что ты мог получить позволение предстать перед двором. Видел ли ты кого-нибудь, кто внешне походил на императора?

— Ладно… Да, теперь когда вы напомнили мне… Этот мертвец и в самом деле напоминает одного незначительного чиновника… красивого очень бледного юношу со светлыми глазами… Он выглядел похожим на святого Императора-Дракона. Помню, я в тот раз подумал об этом, хотя потом это совершенно вылетело из головы…

Каджи вернул гобелен на место и, повернувшись, задумчиво побрел через зал. Стражи по-прежнему не обращали на него никакого внимания. Прежде чем выйти из зала, юноша пронзительно вскрикнул и повернулся.

— Что теперь? — застонал колдун.

— Где Замог? — нетерпеливо спросил Каджи.

— За… человекодракон? Почему…

— Да! Королевский уродец, который прикрывает спину своему господину. Определенно отправился с императором. Иначе убийце пришлось бы вначале убить эту тварь.

Теперь и в глазах Акфобута появилось понимание.

— Может быть?..

— Яакфодах был убит прямо здесь, там, где лежит его тело. А тело Замога из человекодраконов находилось бы где-то рядом, если бы он был мертв. Но где? Тела нет! Почему же они решили унести труп синечушуйчатого? Бросить его в углу и забыть о нем, пусть лежит… Именно так они бы решили поступить в водовороте быстро развивающихся событий! Если же Замога нет здесь, значит, чудовище не убито, а если оно не убито…

Казалось, возбуждение передалось и Акфубу.

— Что вы говорите! Могу ли я решить, что вы…

— Да. Это тело не Яакфодата, а тело другого человека. Человек, которого ты знаешь как Яакфодах — самозванец, и зовут его Шамад. Однако он жив, он бежал… Без сомнения, он уже покинул город.

Каджи рассмеялся по-мальчишески, безрассудно, а это было очень опасно в мрачном, полном слухов месте, где полным-полно чужих глаз и ушей. Потом, вытянув полусогнутый палец в сторону трупа, он громко сказал:

— Мертвец — двойник самозванца… а Шамад жив!

Часть 3. Путешествие на восток.

Глава 1. Вопросы и ответы.

Снег перестал идти, и когда Каджи и колдун направились назад к Дому семи лун, над ними сверкало яркое чистое синее небо. Когда они покинули Халидура, маленький Акфуб явно расслабился и мало-помалу начал вновь болтать. Он завалил Каджи вопросами, и Красный Ястреб честно отвечал на них, потому что чувствовал, что обязан старому колдуну.

— Значит, вы не ушамтарский наемник, как представляетесь, а убийца из кочевников Козанга, отправленный вождем, чтобы прикончить фальшивого императора! Даже такой убогий человечек, как я, начинает понимать…

— Понимать что, старик?

Акфуб вздрогнул, но какая-то смешливая искорка появилась в его чуть раскосых черных глазах.

— Та манера, в которой вы сражались с молодым кугаром , — объяснил он. — Я, старик, видел ушамтарских воинов в битве, а также героев с благородными сердцами — воинов Чаууима Козанга. Ваша манера сражаться, молодой господин, как у истинного сына Козанга. Ушамтары сражаются по другому…

— Будем надеяться, что высокородный Кунба Джашпод не так внимателен, как ты, старик, потому что сейчас кугары контролируют город, и не стоило вызывать даже самое легкое подозрение у того, кто уже испытывает неприязнь ко мне!

— Конечно, один из них очень на вас зол, — пожал плечами старый колдун. Потом он переменил тему. — Но расскажите мне, молодой Каджи, если столь скромная персона, как я, может называть вас по имени, что могло статься с живым Шамадом? Он забился в дальний угол или ускользнул из имперского Кхора? Однако, скорее всего, он не сможет бежать… пока ворота под контролем его смертельных врагов кугаров .

Каджи задумчиво нахмурился и стал жевать нижнюю губу.

— Шамад, должно быть, почувствовал, что зреет заговор, и заменил себя несчастным, выглядевшим точно как он. Думаю, он и в прошлом склонял к подобным заменам молодого чиновника, который был так близок к нему, что ему доверяли даже носить императорские регалии… А потом он сам убил юношу-неудачника, оставив труп, который кугары увидели, когда явились убить его. В смятении они могли предположить, что кто-то из своих же опередил их, уже сделав дело… Но остался ли Шамад в стенах Кхора или нет, кто может сказать? Если он рассчитывает на скорое появление Верховного Принца Бауазина, тогда он может прятаться где-то в Халидуре, ожидая, когда орда Рашембы подойдет к городу… Однако, скорее всего, все не так… Шамад не знает, сколько воинов собрали кугары , чтобы противостоять осаде Рашембы. Думаю, он бежал из города, он и его чудовищный слуга — человек-дракон, потому что пока Верховный Принц не разобьет кугаров , император не сможет с триумфом вернуться на свой трон.

— Но как он сможет выбраться из города, если враги охраняют врата и все дороги?

Каджи угрюмо улыбнулся.

— Братья по оружию из моего клана говорят: «Золото — ключ, который открывает многие двери». Шамад мог собрать много прекрасного металла за то краткое время, что занимал трон! И не все из врат Кхора огромные и хорошо охраняются… Вчера, когда я изучал врата, я заметил маленькую полуразрушенную, редко используемую дверь в восточной стене города. Шамад и его ручное чудовище легко могли там проскочить и раствориться в лабиринте аллей восточного квартала. Будьте уверены, Шамад поедет на восток, а потом свернет на главную Чемедисскую дорогу — широкий путь, который используют купцы-караванщики…

Маленький колдун недоверчиво прочистил горло.

— Возможно, один маленький и незначительный человечек сможет сопровождать вас, — неуверенно предложил волшебник.

— То есть?

— Этот несчастный в небольшом объеме изучал искусство волшебства… Если же говорить точнее, мой повелитель, этот несчастный обладает познаниями, с помощью которых можно ослепить, загипнотизировать, очаровать одного или двух воинов. Более того, он может выудить из них любую информацию…

Каджи нахмурился.

— Твоя магия в самом деле работает? Не хотелось бы вызывать подозрения…

Акфуб любезно улыбнулся.

— Оставим этот разговор… мы уже возле гостиницы… Что это там впереди?

Каджи тоже заметил то, о чем говорил колдун, и, натянув поводья, остановил своего черного коня. Множество воинов-кугаров толпились во дворе гостиницы, и среди них мелькало лицо Кунбы Джашпода.

Глава 2. Ментальная драгоценность.

В спешке они повернули коней в узкий вымощенный булыжником переулок и проехали его, выскочив на улицу Монолитов, которая вела в противоположном направлении от бульвара, где располагался Дом семи лун.

Маленький колдун чуть не стонал от страха, да и сам Каджи растерялся. Он не был уверен, но все выглядело так, словно молодой задира, находясь под впечатлением от встречи с Каджи, как только кугары пришли к власти, собрал силы для того, чтобы отомстить кочевнику за унижение.

В любом случае Каджи не собирался ехать в пасть волка и выяснять его настроение. Кто предупрежден, тот вооружен, так ведь говорится. Он найдет укрытие, но не было причины и дальше вовлекать в эти неприятности маленького восточного колдуна. Испытания могли оказаться слишком суровыми для старика. Каджи решил, что они должны расстаться.

Акфуб не был счастлив, поняв, что случилось. Он даже говорил о том, что гнев Кунба Джашпода может обрушиться на него точно так же, как на Каджи, ведь именно его неуклюжесть стала причиной ссоры.

Согласно теории Каджи, Шамад уже бежал из Кхора, так что у юноши больше не было никаких причин задерживаться в опасном городе. Если же он задержится к Кхоре, то может оказаться втянутым в гражданскую войну и очутиться внутри кольца осады. А Каджи страстно желал выбраться из городских стен и скакать по дороге в погоне за хитрой и коварной добычей. Акфуб тоже не хотел испытать ни лишения осады, ни гнев задиры кугара и в свою очередь был бы рад покинуть пыльный Кхор вместе с юношей. Так они без всякого плана и без остановок поехали прямо к маленькой двери, о которой говорил Каджи, чтобы, если это, конечно, возможно, узнать, правда ли Шамад покинул город этим путем, а в худшем случае обнаружить, что этот путь хорошо охраняется. Под низким полуденным небом они пересекли город, держась узких аллей и боковых улиц, и вскоре оказались перед маленькими воротцами, где два сонных наемника, одетые в плащи, подбитые овечьей шерстью, жались возле маленькой железной жаровни с дымящимися углями.

— Позволь говорить с ними своему низкородному спутнику, — прошептал колдун, и Каджи кивнул, оставшись в седле, в то время как маленький восточный человечек спешился и подошел к стражам, вытаскивая что-то из кармана свой робы. Возможно, это была монетка, чтобы заплатить за проезд.

Каджи внимательно наблюдал за происходящим. Вот колдун приблизился к угрюмым стражам, кивая и кланяясь по обыкновению. Все это время вежливые слова слетали с его губ. Вещица, которую маг вытащил из потайного кармана, оказалась драгоценным камнем, светящимся, мерцающим кристаллом. Все еще что-то бормоча себе под нос, колдун крутанул кристалл между пальцев самым небрежным образом.

Что до стражей, то они рассматривали драгоценный камень как потенциальный подкуп или чей-то благородный жест, и поэтому следили за происходящим с жадным интересом, наблюдая, как драгоценность оживает, сверкая, играя зайчиками, слепя и гипнотизируя. Янтарь, коралл и роза; голубизна, смертельная бледность и опаловая синева… Блестящие огоньки колдовской драгоценности заплясали на флегматичных небритых, грубых лицах. И все это время взгляд жадных, маленьких свинячьих глазок стражников без отрыва следили за движением драгоценности, а Акфуб все говорил и говорил тихим, бормочущим голосом.

Стражники не сводили глаз с драгоценного камня. Со стороны казалось, что они уснули, в то время как их тела оставались в вертикальном положении. Один из них даже дал упасть своему копью на подернутую морозом мостовую. Упав, копье зазвенело. Каджи показалось, что грохот разбудит двух стражей, но они даже не услышали шума. Воины сонно прислушивались к тихо журчащему голосу маленького колдуна и время от времени отвечали на вопросы глухими, хриплыми голосами, слишком тихими, чтобы Каджи мог услышать ответы.

Наконец Акфуб отвернулся от наемников, открыл врата, а потом вернулся к своей кобыле. Сверкающая драгоценность исчезла в его объемистых одеждах.

— Надеюсь, сработало? — усмехнулся Каджи.

Акфуб удовлетворенно кивнул.

— Ментальная драгоценность редко дает сбой. Молодые кугары рассказали, что только два человека перед самой зарей покинули город через эти ворота, дав взятку золотом.

— Два человека? Стражи их описали?

— Неопределенно. Они не видели лиц, потому что на путниках были плащи с капюшонами и черные одежды, как у священников. Но один из них показался им большим и грубым, словно огромная обезьяна, а другой, который давал взятку, имел гладкие белые руки, сильные, красивые и ухоженные, словно у наследного правителя. Они торопились… ускакали на восток.

— Я был прав! Я должен быть прав… Это, без сомнения, Шамад и Замог, его раб-рептилия!

Старый колдун пожал плечами.

— Без сомнения, молодой господин прав. Однако стражи сказали, что еще одна персона воспользовалась этими вратами около часа назад.

— А они описали ее, по крайней мере?

— Увы, это был не мужчина, а молодая девушка, — ответил Акфуб.

Каджи задохнулся и тихо выругался.

— Молодая девушка моего возраста… огнегривая красавица?

— Не могу сказать. Она тоже куталась в тяжелый плащ, защищаясь от холодного ветра. Два моих молодых «друга» не смогли описать ее, сказали только, что седло ее отделано серебром, а одежды подбиты мехом.

— Снова та же девушка — Тьюра… Эта та девушка, которую мы видели возле трупа у подножия трона… Это должна быть она! — проворчал Каджи. — Всякий раз я на нее натыкаюсь! Она загадка, большая головоломка…

— Они сказали, что незнакомка ехала одна, но ее сопровождал большой пес, напоминающий прирученного волка, — прибавил маленький колдун.

Каджи усмехнулся.

— Конечно, это серый волк равнин — ее ручной зверь. Значит — Тьюра! Но почему она покинула город? Может, она, как и мы, преследует Шамада?

— Знаю, на эту загадку нет ответа, юный Каджи, но если бы одна низкородная персона могла бы поторопить вас… пока два стража находятся под воздействием кристалла. Я уже открыл ворота. Мы должны ехать, потому что драгоценность не сможет слишком долго держать их в колдовском ступоре.

Вот так и вышло, что Каджи в сопровождении маленького колдуна выехал из имперского города Кхора унылым зимним утром и повернул на восток, двигаясь по следам Шамада Самозванца.

Красный Ястреб думал, что если им повезет, они поймают беглого предателя до того, как пойдет снег, потому что самозванец не подозревал, что за ним несется погоня.

Каджи решил гнаться за врагом, пока не догонит его.

Он и не подозревал, как далеко может завести его это путешествие. Однако он знал, что с тем же успехом может повернуть назад. Стали собираться тени, а он все еще ехал по дороге, где на занесенной снегом земле вились три нити следов… все они вели на восток, и Красный Ястреб с маленьким колдуном следовали по ним.

Глава 3. Горящие глаза.

Когда стало слишком темно ехать дальше, Каджи собрался остановиться, разбить лагерь на замерзшей равнине и подождать рассвета.

Они так быстро оставили город, чтобы избежать мести кугара Джашпода, что не захватили ничего из своих запасов — все осталось на постоялом дворе, в том числе и вся их провизия. Однако Акфуд мудро «позаимствовал» бурдюк с вином, когда путники проезжали через врата мимо зачарованных стражников. К тому же он прихватил пшеничное печенье, которое жевал один из часовых. Так что путники легли спать не совсем на пустой желудок, укутавшись в плащи и разведя маленький костер.

* * *

Когда с первыми лучами зари они проснулись, Каджи выругался. С неба падали мягкие снежинки. Толстое белое одеяло уже скрыло землю. Снег шел уже час или два. Теперь оказалось невозможным различить следы, оставленные Шамадом.

Освежившись остатками вина и несколькими крошками пшеничного печенья, которое осталось с вечера, путники сели на коней и поехали на восток по сверкающей равнине. Хуже всего то, что Каджи не мог определять направление по положению солнца — Куликса, так как небо затянуло единое белесое облако. Юный кочевник не смел идти дальше, тем более при таком снегопаде, когда легко было сбиться с нужного направления, забрести невесть куда и потерять то маленькое преимущество, которое они имели. Каджи знал: Шамад не намного опередил их. К тому же у самозванца не было причин бежать с таким упорством и энергией, как рвался вперед преследовавший его Красный Ястреб из кочевников Козанга.

В итоге путники остановились на невысоком холме, и Каджи завел разговор о том, что не будет ли мудрее попытаться соединить плащи в грубую палатку и переждать бурю в относительном комфорте, когда его черный феридунский конь настороженно поднял голову, принюхиваясь к морозному воздуху, а потом тихо заржал, предупреждая об опасности.

В тот же миг Каджи тоже услышал отдаленные звуки, которые заставили волноваться его коня.

Шакалы!

Чуткое ухо кочевника едва различило сверхъестественный хор их далекого воя, так как снежное одеяло приглушало охотничий зов хищников. Но юноша отлично знал этот звук: где-то там, на снежной равнине, огромная стая шакалов окружила беспомощную добычу.

Значит, он и колдун двигались в правильном направлении. Каджи выругался и стиснул поводья, заставляя коня развернуться по ветру. А потом юный варвар пришпорил скакуна. Не сказав ни слова своему спутнику, он помчался вперед и растаял в снежном водовороте. Словно ангел мести, Красный Ястреб поспешил через сугробы, молясь всем Богам кочевников и надеясь не опоздать… Он отлично понимал, что стая шакалов может охотиться на его врага — Шамада! Они могут добраться до него раньше, чем священный Топор Фом-Ра, от которого должен пасть коварный и хитроумный самозванец. И тогда Шамад погибнет, разорванный сверкающими когтями и голодными челюстями шакалов равнин…

Через несколько мгновений он их увидел. Серые шкуры хищников делали их почти невидимыми в снежном круговороте, но юноша видел, как сверкают зеленью их глаза — словно россыпь зловещих звезд горели они в белой полутьме.

Каджи врезался в стаю шакалов словно молния, и огромный топор в его руке с ужасным свистом рассек воздух, точно это живая тварь. Клинок в руках юноши пробил себе путь сквозь густой мех горла и бока, прорубил кровавый путь через напряженные мускулы и рассек мясистую часть плеча и шеи.

Шакалы злобно взвыли единым хором, шарахнувшись в разные стороны от нового, неожиданно появившегося противника. Один из хищников прыгнул, целя когтями в лицо юноши, но кочевник поймал шакала под ребра крюком на конце топора и отшвырнул далеко на заснеженную землю, искалеченного и полумертвого. Второй шакал прыгнул на юношу и на секунду замер, впившись в седло когтями передних лап. Покрытые пеной челюсти щелкнули у самой груди юноши, глаза изумрудного пламени горели, словно безумные луны. Топор со свистом взлетел и расколол череп надвое, обдав Каджи потоком алой крови и раздробленной кости. А потом шакал соскользнул с седла и остался где-то позади.

Проскочив через круг хищников, юноша подъехал к тому месту, где верхом на сером мерине, закутавшись в меховые одежды, замерла их добыча. Не было времени что-то говорить, нужно было сражаться. Шакалы кинулись в атаку, и следующие несколько минут Каджи оказался очень занят. Но он сражался не один. Закутанный в меха незнакомец тоже вступил в бой. Его сверкающая рапира рассекала воздух с легкостью луча света, пуская шакалам кровь, словно стальная игла, пронзая их глотки и бока. Харал тоже сражался. Отважный конь бил копытами, а когда вставал на дыбы, молотил воздух передними копытами, и тогда словно метеоры обрушивались на стаю голодных шакалов. Не один из них принял смерть от копыт черного феридунского жеребца и повалился с разбитым черепом, расплескав мозги на снег.

Сватка длилась не так долго. Шакалы понесли тяжелые потери и отступили от добычи, разрывая своих падших товарищей, рыча, фыркая и сопя над своими мертвыми.

А потом из гущи падающего с небес снега вынырнул Акфуд. Маленький колдун стрелой подлетел к сражавшимся. Он был бледен, дрожал от ужаса, проезжая через стаю хищников. Но ни один из шакалов не напал на колдуна, потому что из дрожащих кончиков пальцев коротышки с характерным треском вырывались лучи пурпурного света, которые, словно бичи, пробивали заглушающее звуки снежное одеяло, закрывшее весь мир. Проскакав через истерзанную стаю, колдун натянул поводья дрожащей рукой и остановился рядом с юношей.

Шакалы равнин отступили, растаскивая туши своих мертвых, чтобы с жадностью сожрать их где-нибудь в безопасном месте, подальше от этих странных существ, которые так яростно сражались и с легкостью убивали, но не только хорошо известной шакалам сталью, а еще и таинственными лучами пурпурного света.

Только один волк не покинул поле боя. Он сражался на стороне людей, а теперь вернулся к ним после того, как шакалы разбежались. Каджи решил, что он знает этого серого с горящими золотом глазами. Юноша повернулся к хозяйке волка, уже догадавшись, кого он спас откликов хищников, и уставился на белое, напряженное, но прекрасное лицо грациозной девушки.

Глава 4. Тьюра.

Должно быть, Каджи от удивления громко вслух назвал ее имя, и девушка повернулась, наградив его любопытным взглядом.

— Ты, воин, кажется, знаешь мое имя, — проговорила девушка голоском, похожим на звон золотого колокольчика. — Но я не знаю тебя… кроме… да! Я видела тебя раньше в Набдуре, хотя ты тогда был одет по-другому…

— Так это были вы! — повторил он, и она рассмеялась милым голоском.

— Да, я. Только подумайте! Но тогда ты носил плащ ушамтарского наемника, леггинцы, пояс и шляпу, напоминающую колокол… а теперь ты больше похож на одного из всадников Козанга, чем на ушамтара…

Каджи усмехнулся. Покидая Кхор, он бросил большую часть одежды ушамтаров и надел свою обычную одежду, которую заранее предусмотрительно приторочил к седлу Харала.

— Я — Каджи, Красный Ястреб, сын Гораки Высокого, который в свою очередь сын Заорука, вождя кочевников Чаууима Козанга, — гордо объявил он. — И я видел вас… трижды видел. Один раз в Набдуре, когда вы шли в рваных ярко-красных одеждах, словно цыганка. Второй раз мы столкнулись на улицах Кхора, когда вы носили великолепные шелка принцессы империи, а третий раз — в огромных залах Халидура, когда вы разглядывали лицо того человека, которого все считали Яакфодахом, святым Императором-Драконом… Но и вы, и я знаем, что это низкий и подлый обман!

Глаза девушки расширились от недоверия и удивления, и тогда, увидев выражение ее лица, Каджи разразился громким мальчишеским смехом. Но Тьюра не стала возражать… Было очевидно, что она тоже преследует Шамада, потому что она заглянула в лицо мертвеца и должна была знать, что он не настоящий император.

Но прежде чем она заговорила, маленький колдун, скуля и сопя, проговорил печальным голосом:

— Снег идет все сильнее, а мы здесь болтаем, словно это весенний бриз ласкает наши отмороженные уши и сейчас вовсе не холодная зима, — принялся жаловаться он. — Не могли бы мы связать вместе наши плащи, соорудив подобие тента, чтобы защитить нас от этого бурана?

— В этом нет нужды, — быстро остановила его Тьюра. — У меня есть маленькая палатка и сборные шесты. Если мы вместе возьмемся за работу, возможно, нам удастся ее поставить, даже при таком сильном снегопаде… А потом мы отдохнем и поговорим в более комфортных условиях.

* * *

Тяжело ставить палатку во время поднимающегося шторма. Мешал и вес густо падающего снега. Но вот наконец ее установили, и она оказалась на удивление большой, так как внутрь забились три лошади, трое путников и волк. Они, пусть без особого комфорта, разместились внутри и закрыли клапан.

Но планы Тьюры, казалось, шли намного дальше, словно она сделала все необходимые приготовления к бегству от кугаров и погоне за Шамадом, потому что плетеные корзины ее коня содержали другие необходимые запасы: пищу и выпивку и даже плоское фарфоровое блюдо для углей, которые Акфуб тут же запалил с помощью какого-то таинственного, магического Слова и мистического знака, начертанного в воздухе левой рукой. Когда от тепла рубиновых углей начала подсыхать одежда путников и стала проходить онемелость в конечностях, Каджи расслабился, устроил голову поудобнее на собственном седле и свернутой попоне. Вытянув ноги в сторону мерцающих вишней углей, он решил, что не так уж плохо брать с собой в путешествие колдуна. Таких людей удобно иметь под рукой.

Они экономно поели и выпили, а потом дали пищи и воды усталым лошадям, и все это время могучий дымчато-серый волк сидел возле своей госпожи, охранял ее, уставившись на угли немигающим взглядом. Из-за него Акфуб чувствовал себя неуютно. Он положил свое седло и плащ поближе к Каджи.

— Тебе, малыш, не нужно бояться Базана, — улыбнулась Тьюра. — Он — друг тем, кого я называю друзьями, и враг тому, кто мой враг.

— А-а-а… — прошептал робкий маленький колдун, с опасением косясь на волка. — Когда дело касается такого маленького человека, как я, хотелось бы, чтобы вы дважды убедились, что он все понимает. Акфуб очень хороший друг, в самом деле. Возможно, если вы поговорите со зверем, он откажется от мысли, что маленький коротышка — сдобная пышка!

Тьюра и Каджи рассмеялись при мысли о том, что кто-то может принять тощего и костлявого маленького колдуна за съедобный, лакомый кусочек.

Вскоре от теплого огня и вина путники стали клевать носами, а Каджи вдвойне, потому что он не спал ночь накануне, а сейчас уже наступал вечер, хотя в небе было ничего не разглядеть. Оно являло собой слепящую массу падающего снега.

В эту ночь путники спали, удобно устроившись, хотя и в тесноте, в то время как над равниной завывала буря и семь лун спрятали свои лики за вуалью падающего снега.

Глава 5. Принцесса крови.

Когда они пробудились, снегопад давно прекратился. Весь мир превратился в совершенно белую равнину под ярким, но ничуть не греющим солнцем.

Экономно позавтракав запасами Тьюры, вымывшись снегом, растопленным на последних углях, путники собрали палатку и поехали дальше.

В это утро Каджи был угрюм и беспокоен. Вчера они почти наступали Шамаду на пятки, а теперь он потерялся, потому что следы его и человека-дракона оказались спрятанными глубоко под снежным покрывалом. Преследователям ничего не оставалось, как ехать и дальше на восток, надеясь, что они движутся в правильном направлении. Если со временем они не найдут свежих следов, они поймут, что самозванец сменил направление, возможно, поехал на юг, чтобы выбраться на главную Чемедисскую дорогу.

Пока они, Каджи и девушка, ехали рядом, седло к седлу, старый колдун держался сзади, сонно покачивая головой и время от времени впадая в дрему. Молодые люди завели приглушенный разговор. Кочевник рассказал девушке свою историю и полюбопытствовал о ее приключениях. Когда же она замолчала, так и не объяснив свое присутствие в разных местах, юноша набрался храбрости и сам спросил:

— Теперь вы знаете о моей миссии; знаете, почему я, рискуя жизнью, преследую самозванца, чтобы отомстить за мой народ. Иначе несмываемое пятно позора ляжет на моих братьев по оружию… Могу ли я узнать о целях вашего путешествия? Может, ваша история столь же интересна?

— Точно, — ответила девушка. — И раз мы путешествуем вместе, мы должны поделиться нашими знаниями, точно так же, как и нашими запасами… Так что ты хотел бы знать?

— Кто вы на самом деле?

— Я — госпожа Тьюра из Турмалинового Дома. Моя мама — Амазия, младшая сестра последнего императора, Азакоура Третьего. Она умерла в далекой провинции, когда я была еще ребенком. Моя мать бежала из города Дракона сразу после того, как умер ее брат.

Тут было над чем задуматься! Каджи, остолбенев, внимательно посмотрел на свою спутницу, ничего не говоря.

— Принцесса империи, — пробормотал он.

Девушка кивнула, и ее огненно-красные волосы чрезвычайно эффектно сверкнули в солнечном свете.

— Но ведь вы не претендентка на Трон Дракона? — требовательно спросил Каджи. — Если же вы и в самом деле последняя из королевской династии, почему… почему…

Она уверенно покачала головой.

— Закон этой страны гласит, что женщина не может быть наследницей, поэтому я не претендую на трон моего дяди. Но вот мой фальшивый двоюродный брат, так называемый Яакфодах…

— Шамад из цыган, — прошептал Каджи.

— Пусть так… Хотя я не знала его настоящего имени, — продолжала девушка. — Самозванец Шамад, когда пришел к власти, испугался, что кто-то из семьи Азакоура сможет разоблачить его как фальшивого Яакфодаха или просто свергнуть с престола, посадив кого-нибудь другого, в чьих жилах течет святая кровь, на Трон Дракона. Одержимый этой мыслью, он добрался даже до нашей отдаленной провинции на западе. И ему удалось уничтожить последних представителей нашего рода. Увы, несколько моих родственников и в самом деле бросили ему вызов. Моя мать погибла. А мой отец к тому времени уже давно лежал в могиле. Друзья моего дома увезли меня, переодели служанкой, так что убийцы не смогли найти меня, и вернулись к фальшивому императору, объявив, что Дом Турмалина вырезан до последнего листика с последней иссушенной ветки… Я же решила отыскать самозванца и прикончить. Если он был не настоящим императором, как говорили мне мои друзья, разоблачить его… Дело в том, что я знаю некоторые вещи о внешнем виде настоящего принца, истинного Яакфодаха, которых, скорее всего, самозванец не знает, никто не знает с тех пор, как слуги негодяя сожгли документы, ранее хранившиеся в архиве династии. Я путешествовала в образе цыганки, и именно в этом облике ты увидел меня на улицах Набдура. Я выбрала этот образ потому, что девушка, путешествующая в одиночестве, ни у кого не вызывает вопросов, если она одета в платье цыганки.

— Разве не безопаснее было путешествовать в образе простой девушки? — спросил Каджи.

Тьюра снова рассмеялась, и это был самый прекрасный смех, который юноша слышал за свою жизнь.

— Но не тогда, когда рядом с тобой Базан! Неужели бандиты или воры окажутся настолько глупы, чтобы напасть на взрослого волка с равнин!

— Почему ты оставила этот образ и в Кхоре вновь приняла свой естественный вид? Разве там Шамад тебе не угрожал?

— Как я могла отомстить, находясь в далеком Заромеше? К тому же убийцы в Кхоре так просто не могут нанести визит к признанной принцессе крови. Там слишком много глаз подсматривает, слишком много языков шепчет, слишком много хитрых и коварных людей, желающих легко разбогатеть. Я приехала в Кхор с помпой и документально доказала мое происхождение в коллегии герольдов. Бедный Шамад… Видимо, теперь я тоже стану использовать это имя… Так вот, ему пришлось признать, что он мой двоюродный брат. Я очень волновалась, можешь мне поверить. Я ни разу не оставалась наедине с Шамадом или его людьми. В общественных местах ему не так-то просто было подослать ко мне убийц, а оставаясь в одиночестве, я принимала необходимые меры, что в общем-то было не так сложно. Единственное, что ему оставалось, так это полностью игнорировать мое существование, насколько это возможно, и держаться от меня как можно дальше. Я ни разу не дала ему понять, что подозреваю в нем самозванца, хотя вскоре окончательно уверилась в своих подозрениях. Я продемонстрировала, что могу разоблачить и разрушить его райскую жизнь, но тут вмешались кугары со своими глупыми планами, и удачный ход не был доведен до конца. Как принцесса крови, я могла беспрепятственно входить и выходить из Халидура в любое время. Мне оказалось несложно подобраться поближе и взглянуть на Шамада после смерти. Так же как и вы, я узнала, что человек у подножия трона не Шамад, а другой. Мои верные слуги подкупили и расспросили стражей у ворот и узнали, что Шамад и его человек-дракон, замаскировавшись, бежали из города. И тогда я поспешила следом.

— Почему? — прямо спросил Каджи. — Теперь самозванец вновь стал обычным человеком. Он больше не станет вам докучать. Кугары , скорее всего, вас не тронут, так как, по вашим же словам, вы не можете претендовать на трон империи. Так почему же вы погнались за ним?

— Ты забыл, что он пытался убить меня. Я принцесса крови! Я тоже, как и ты, хочу отомстить.

Она немного присмирела под открытым, насмешливым взглядом Каджи, но гордо вздернула маленький решительный подбородок.

— Не нужно смотреть на меня так, юноша! Я что, должна бояться самозванца и его слугу? Я умею пользоваться мечом, пикой и луком так же хорошо, как и любой мужчина… К тому же со мной Базан — могущественный союзник! Я смогу убить их обоих, я знаю это!

И тогда Каджи мудро придержал язык. Бывает время, когда лучше не сердить женщину, и этот был как раз такой момент.

* * *

Уже наступил полдень, а преследователи так и не увидели следов на снежной равнине и решили свернуть южнее, к великой Чемедисской дороге. Эта широкая дорога протянулась через равнину от далеких царств Востока до королевства Рашембы на западе. Если Шамад повернул назад, чтобы присоединиться к Верховному Принцу Бауазину, то он, без сомнения, ускользнет от них.

К ночи преследователи достигли вымощенной камнями дороги, которая вела на восток и на запад, пересекая весь мир. Ночь они провели под небом черного шелка, сверкающим огнем миллионов звезд.

Несколько дней после этого они ехали по вымощенной камнями дороге на восток, пока Кхор, его заговоры и династии, осады и троны не остались далеко позади. На пятый день после того как они проскочили через маленькие врата города Дракона, путники наткнулись на лагерь цыган.

Глава 6. Нож во тьме.

Табор цыган расположился рядом со старой дорогой. Огромный костер сверкал в центре лагеря, такой большой, что все цыгане могли защититься от холода зимних ночей и отгонять шакалов, которые голодали в это суровое время года и часто, подстрекаемые голодом, нападали на людей, даже на большие группы.

Каджи сомневался, что мудро будет останавливаться и расспрашивать предводителя табора, потому что кочевники считали цыган грабителями, ворами, лгунами и бродягами. Но Тьюра лишь усмехнулась, узнав о его колебаниях, так как хорошо знала цыган, с детства говорила на их варварском языке. С другой стороны, она согласилась, что даже если табор не заметил двух беглецов, за червонное золото цыгане могли продать Каджи пищу. Да и Тьюра купила бы провизии, так как она не планировала кормить еще два рта, не говоря уже о лошадях.

Юноша постыдился расспрашивать принцессу крови о ее дальнейших планах, и они поехали вперед, прямо в лагерь цыган. Фургоны табора казались неряшливыми и потертыми, и холсты покрывали заплаты в тысячах мест. Сами цыгане выглядели мерзко: потные лица, запачканные одежды и сверкающие глаза. Их женщины были наглыми и красились как шлюхи, но обильная косметика не могла замаскировать ножевые шрамы и признаки болезни. Даже собаки, которые выскочили, лая, из-под фургонов, приветствуя прибывших незнакомцев, казались грязными дворнягами. Завидев могучего Базана, они сразу же поджали хвосты. А огромный серый волк не сводил внимательного взгляда горящих глаз со своей госпожи и игнорировал собачью стаю с присущим его роду достоинством.

Предводитель табора оказался тощим, одноглазым мошенником с вислыми усами, которые делали его похожим на Волосатого человека из легенд. Золотые серьги сверкали в его ушах, браслеты позвякивали на грязных запястьях, цветастый платок закрывал его покрытый паршой, давно не мытый скальп. Сильный запах дешевой парфюмерии не мог перебить вонь грязного тела и пропитанных вином одежд.

Акфуб, как и любой человек с Востока, в душе был торговцем. Он даже говорил, что среди его народа торговля считалось одним из искусств. Поэтому Каджи оставил маленького колдуна вести переговоры относительно покупки припасов. А так как Тьюра была единственной из них, кто знал язык цыган, Каджи оставил девушку расспрашивать предводителя табора и его людей о Шамаде. Юноше нечего было делать, и он остался с лошадьми. Он мог ошибаться относительно цыган, считая их ворами и бродягами, однако, без сомнения, они являлись конокрадами, и кто-то должен был остаться на страже.

Когда звезда Куликс — солнце этого мира уже утонула в красноватом мерцании у западного горизонта, вернулись спутники Каджи.

Тощее, костлявое лицо Акфуба светилось от полудовольной улыбки. Судя по всему, маленький колдун закупил провизию у цыган на много дней, и цена не была чрезмерной.

Тьюра тоже выглядела довольной.

— Предводитель… его зовут Раказ… сказал, что они видели двух путешественников на восходе солнца. Те ехали по дороге на восток. Один был высоким, светловолосым с белой кожей, а другой — неуклюжим коротышкой, закутанным в тяжелые одежды. Это могли быть только Шамад и Замог!

— Значит, они обогнали нас всего лишь на день пути, — вздохнул Каджи. — Если бы мы могли ехать всю ночь и помолиться матери Чауа, чтобы больше не шел снег, мы смогли бы поймать их на заре.

— Думаю, ты прав… Но Каджи… старый Раказ пригласил нас провести ночь с его людьми… Они зажарят свинью, будут петь и танцевать…

Кочевник с удивлением посмотрел на девушку.

— Но мы не можем так тратить время. А если этот одноглазый бандит и в самом деле такой злодей, каким кажется? Я не стану пить его вино, так как боюсь, что он подсыплет мне сонный порошок… разве ты не видела, как засверкали его глаза, когда я дал Акфубу золото для покупки провизии? Я знаю, что такое алчность, но то, как заблестели его глаза при звоне золотых монет, можно назвать только похотью. Старому шакалу нельзя доверить на хранение даже его собственные усы.

— Ты оскорбишь их, отвергнув гостеприимство табора, — перебила его Тьюра. — Если мы уедем, то публично оскорбим достоинство Раказа. Я знаю этих людей, Каджи. Они выглядят неприятно, но они — хорошие. Мы должны остаться здесь, и не только для того, чтобы поесть…

Молодой варвар по-прежнему выглядел угрюмым.

— Всего лишь день пути отделяет нас от фальшивого Шамада, и я хотел бы, чтобы это время не увеличилось ни на один час. Пусть Раказ убирается в ад вместе со своим гостеприимством! Я поклялся выполнить священную миссию мести и восстановить честь моего рода, если даже для этого мне придется отправиться на край мира и сбросить Шамада в бездну Хаоса! Вы можете оставаться здесь, петь и танцевать, если вам так хочется; если это «хорошие» люди, как вы утверждаете; если вы считаете, что будете в безопасности в их компании. Но я отправляюсь в путь.

Недобрые огоньки вспыхнули в глазах девушки, но Каджи не обратил на это внимания. Красавица начала было спорить, приводить новые доводы, но юноша быстро повернулся и вскочил в седло черного фридунского жеребца. Некоторые из цыган подошли поближе, наблюдая за ссорой между чужеземцами. Бедный маленький Акфуб суетился и извинялся, пытаясь успокоить разозлившуюся девушку и остановить Каджи.

— Остаешься с ней, старик, или поедешь со мной? — спросил его Каджи. Ему не нравилось то, что цыгане подбирались все ближе, беря путников в кольцо. — Говори! Ты мне ничего не должен, и если дальше станешь сопровождать девушку, я не буду иметь ничего против…

— Этот нижайший, молодой господин, считает… Ай! Осторожно!

Каджи так и не узнал, что же хотел сказать ему тощий старый колдун, потому что в следующую секунду, чьи-то крепкие руки схватили его и дернули из седла. Конь Каджи заржал и встал на дыбы. Видимо, Раказ увидел, что толстый, звонкий кошель золота вот-вот покинет лагерь и вместе с владельцем исчезнет на просторах великих равнин, и тогда предводитель цыган решил применить силу. Каджи был не в том настроении, чтобы спускать подобные трюки. Качнувшись и наполовину вылетев из седла, Каджи заехал каблуком в лицо одного из смуглых ухмыляющихся грабителей. Затрещали и захрустели зубы, и цыган повалился, крича и выплевывая на снег кровь и осколки кости.

Отсветы костра блеснули на полированной стали, и Каджи почувствовал удар в спину. Удар был не сильным, но плечи и руки варвара онемели. Мир перед глазами Каджи закрутился, и земля быстро полетела навстречу. Шум борьбы стих, так, словно она происходила где-то далеко-далеко. Невероятно тяжелой рукой юноша попытался нащупать что-то у себя за спиной. А когда поднес руку к глазам, пальцы оказались испачканы кровью.

Потом Каджи услышал, как завопил Акфуб и закричала Тьюра. В глазах у него потемнело, и он почувствовал, что падает на землю.

Глава 7. Сверкающие мечи.

Должно быть, Каджи оставался без сознания всего несколько секунд. Он так и не понял, что привело его в чувство, хотя, скорее всего, это была боль. Никогда раньше он не чувствовал такой боли… Красная, кровавая, разрывающая тело боль, сводящая конвульсией тело при каждом вдохе. От нее он задыхался, от нее звенело в ушах, от нее он пришел в себя.

Каджи лежал лицом в грязном, утоптанном снегу и его спина и плечо были в огне. По крайней мере, ему так казалось. Быстро двигающиеся тени мельтешили между ним и ревущим костром в центре лагеря. На мгновение он залюбовался их странным, неуклюжим танцем. Потом он разглядел, что это сражающиеся, услышал рычание и фырканье волка, человеческие крики, высокие и пронзительные женские вопли. В следующий миг он услышал, как Тьюра отчаянно что-то прокричала, и тогда Каджи попытался встать на ноги. Не обращая внимания на боль, он помог себе руками, цепляясь за ногу, а потом за узду своего коня, который стоял рядом, как щитом, защищая хозяина от возможного нападения.

Акфуб и Тьюра стояли спина к спине в кругу ворчащих цыган. Девушка великолепно орудовала клинком. Стальная рапира сверкала в свете костра. Когда Каджи открылось это зрелище, девушка как раз выпустила кишки одному из грабителей, и отразила удар сабли, так что сталь зазвенела о сталь.

Колдун сражался с врагами тем же способом, как и с волками. Сверкающие лучи фиолетового огня вырывались из его сплетенных пальцев. Робкий старый колдун был бледен и дрожал от страха, но сражался, словно разъяренный демон, когда это было необходимо. Когда Каджи протер глаза, зрение окончательно вернулось к нему, и он увидел, как одного из злодеев-цыган охватили языки пламени, он завопил и закачался.

Но истинным героем схватки оказался Базан. Огромный волк носился среди цыган, словно чудовище с горящими глазами, вырвавшееся из девятого круга ада. Его дикие челюсти ломали кости и рвали человеческую плоть, заливая кровью утоптанный снег. С каждым звонким щелчком его челюстей умирал человек, а волк убивал снова и снова.

Медленным движением Каджи вытащил из-под плаща боевой топор, пошатнулся и шагнул в толпу грабителей. Онемела спина. Снова навалилась боль. Но в этот раз она была не такой сильной, чтобы юноша вновь лишился сознания. Спутники Каджи оказались в опасности, и юноша должен был сражаться. Если даже он умрет, то погибнет в бою с оружием в руках и будет счастлив, потому что так должен уходить из жизни воин Козанга.

Где-то глубоко внутри Каджи нашел силы поднять тяжелый топор, а потом он начал неторопливо, беспощадно и неумолимо рубить врагов. Так воины Козанга сражались на заре времен, собрав все силы и превратившись в машину смерти. Он, шатаясь, врезался в толпу цыган, которые стояли к нему спиной, и огромная свистящая коса топора одним взмахом унесла жизни пятерых, прежде чем цыгане поняли, что происходит.

Акфуб удивленно воскликнул, увидев Каджи на ногах, и Тьюра с удивлением уставилась на бледное лицо молодого кочевника, который, как она считала, был мертв.

Каджи не мог шагнуть вперед, так как боялся упасть. Он встал, расставив пошире ноги, вновь с трудом поднял тяжелый топор и обрушил сверкающую сталь на цыган, которые повернулись к нему, готовые напасть на нового противника. Видимо, они не знали, что сабли, длинные кинжалы и щиты из ивовых прутьев не могут выстоять против ужасного удара топора кочевника Козанга. Но они узнали об этом очень быстро. Мечи ломались, а кинжалы разлетались на куски при ударе могучего топора. Щиты разваливались, а люди, пытавшиеся с помощью их защититься, повалились с ног с разрубленными и вывихнутыми руками, сломанными ребрами. Никто их них не мог отразить удар Топора Фом-Pa. Цыгане умирали словно мухи.

Кузнец Небес выплавил, совершил обряд очищения и закалил клинок древнего топора, и не было в мире ничего похожего. Металл для клинка взяли у упавшей звезды. Принц Войны из Богов вложил это великолепное и священное оружие в руки основателей народа Каджи, Козангу из Чауа. Божественная кровь древнего героя текла в венах Каджи. И во время схватки, в красном тумане, сражаясь с черными тенями, которые сгущались перед его взором и пытались утянуть его вниз в долгий сон, из которого не было пробуждения, он нараспев выкрикивал звонкие строки древнего эпоса о воинах своего рода.

Если бы братья-кочевники увидели его в этот час, они бы стали гордиться им. Цыгане расступались перед Каджи, словно мороз перед весенней зарей. Несколько раз Каджи приходилось поворачиваться, потому что грабители пытались зайти ему за спину. Наконец они сгрудились у него за спиной, улюлюкая, завывая и фыркая, словно дворняги, пытающиеся завалить королевского оленя. Ноги Каджи почти не двигались, он больше не чувствовал их, и все же ему удалось развернуться, продолжая неторопливо размахивать ужасным, окровавленным топором. Если бы юноша сбился с ритма взмахов, то, вполне возможно, он не смог бы собрать достаточно сил, чтобы вновь замахнуться тяжелым топором. Несмотря на то, что он держался на ногах и сражался, он истекал кровью.

Вновь Каджи оказался лицом к лицу с врагами, но теперь костер пылал у него за спиной, и он увидел трусливый страх на рычащих лицах, однако в руках врагов сверкала отполированная как зеркало сталь. Снова и снова обрушивал он на цыган ужасные удары огромного топора, который рассекал тела людей, ничуть не замедляя движения.

Со свистом и звоном рассекая колючий холодный воздух, топор двигался, словно чудовищный маятник. Боевая песнь вырывалась из глотки Каджи, и он не слышал ничего, кроме нее и звона топора. Сердце юноши билось тяжело и медленно, так что его пульсации и все движения Каджи складывались в единый ритм — бой огромного барабана.

Потом зрение угасло. Темнота обступила его со всех сторон. Он даже не видел тех, кого убивал. Тьма, тьма, кругом тьма. И холод. Холод сонным одеялом навалился на его тело, поднимаясь с земли. В какой-то миг юноше показалось, что он стоит по колено во льду. Он больше не чувствовал ног, а руки напоминали две деревянные ветви. Лицо Каджи потемнело от напряжения, легкие горели, зубы скалились в злобной усмешке, словно у черепа. Однако он продолжал рубить врагов.

А потом кто-то ткнул его мечом в бок. Клинок вошел в тело медленно, проскочил под ребра, глубоко утонул в теле воина. Но Каджи не почувствовал боли, точно так же, как он не почувствовал потоки теплой крови, которые потекли по его животу и бедрам, словно из обрушившейся плотины. Однако вместе с кровью тело молодого кочевника покидали силы, словно вместе с кровью вытекали из ран. Топор Фом-Ра выскользнул из бесчувственных пальцев воина и, пролетев вперед, ударил в лицо одного из цыган, расколол череп и забрал жизнь еще одного врага. А Каджи и не подозревал об этом. Как подрубленный дуб, рухнул он на снег и больше не пошевелился.

«Хорошая битва, — успел напоследок подумать он. — Дед был бы доволен».

А потом тьма поглотила его.

Часть 4. Темное время.

Глава 1. Сны.

Темнота была глубокой, густой, непроницаемой, и невозможно было различить ни звука. Не существовало даже воспоминаний, которые могли бы проникнуть в замершую черную бездну. Наверное, то же чувствовали деревья, вечно томящиеся в слепой, безмолвной тишине, влачащие полусонное растительное существование.

Со временем появились видения или сны, но они оказались спутанными, беспорядочными и ничего не говорящими. Были лица, нависающие над ним, выныривая из красного тумана: белое лицо девушки с испуганными глазами, вытянутое, желтое лицо старика с печальными, раскосыми черными глазами.

И голоса. Едва различимый шепот, напоминающий эхо далеких разговоров. Казалось, что люди спорили о том, стоит ли двигать его с места или пусть лежит. Девушка говорила, что они должны перенести его под навес, что он замерзнет до смерти, лежа на холодной земле. Маленький старик возражал, утверждая, что Каджи на девять десятых мертв, потому что острие меча задело его легкие, и с каждым вздохом он захлебывается собственной кровью, поэтому, если хоть чуть-чуть сдвинуть его, он — умрет. Пусть лучше остается там, где он… А потом голоса стали тише, и хотя Каджи сквозь туман видел, как движутся губы, он не мог ничего слышать… ничего.

* * *

Потом, много часов спустя, после того как Каджи провел целую вечность на морозном воздухе, стало теплее. Медленно возвращалось тепло, постепенно растапливая холод, сковавший его. Каджи радостно наслаждался переменой, чувствуя, как холод капля за каплей вытекает из его тела. Он попытался приоткрыть глаза. Когда ему это удалось, то он увидел теплые красные языки пламени костра, танцующие на крыше палатки, и чудовищные черные тени. Кто-то сидел рядом с ним. Подняв взгляд, юноша уставился на вытянутую серую морду, влажный черный нос, открытую пасть и длинный розовый язык.

Существо с серой мордой уставилось на юношу безмолвным, вопросительным взглядом, обнюхало лицо, а потом принялось лизать его розовым языком. Было щекотно, и юноша усмехнулся, тихо, слабо… но тут же зашелся ужасным, мучительным кашлем. Именно тогда он понял, что жив и на какое-то время просто заблудился между снами. А потом грязная, тощая девушка с взъерошенными рыжими волосами подошла к его ложу, прогнав прочь собаку… или это был волк?.. и набросила влажную ткань на лицо Каджи, чтобы он снова дышал ровно, чисто. От ткани исходил пряный запах, наполнивший болью легкие… А потом приступ кашля прошел…

* * *

Сны были очень странными. Все они отличались друг от друга. Почему-то он не мог собрать их вместе, чтобы они обрели смысл. Это напоминало пазлы — детские головоломки, составленные из многочисленных кусочков разноцветной бумаги, из которых нужно сложить цельную картину. Но Каджи не мог сложить кусочки вместе. Они оставались яркими бессмысленными обрывками.

Был и другой сон, полный боли. Каджи не мог дышать. Ему казалось, что целый холм навалился ему на грудь — невероятно тяжелый вес. Близкий, обжигающий источник тепла заставлял его бороться с подступающей тьмой. И еще была девушка. «Та самая девушка, что и раньше, — подумал Каджи. — Хотя она стала много тоньше, под глазами у нее появились большие мешки. И этот тонкий, сжатый, бесцветный рот». В руках она держала какую-то ярко светящуюся штуку, покачивая ее, словно жаровню с мерцающими углями. А из-за ее плеча выглядывал тощий желтолицый человек — кожа и кости. Страх был написан на его лице. Он говорил о том, что не надо было им что-то делать… и девушка, угрюмая, напряженная, повторяла, что это нужно и должно быть сделано, иначе он утонет в собственной крови… Еще девушка бормотала странные фразы — заклятие какое-то или молитву.

Старик еще раз попытался остановить ее, схватил за запястья, но девушка повернулась, наградив старика яростным взглядом, который заставил его быстро отпрянуть.

— Я виновата, — безапелляционно объявила девушка. — Если он умирает, я убью его. Я оказалась глупа и упряма, ошиблась, а он был прав… Если бы мы оставили лагерь, не задерживались, пока черные грабители, эти цыганские собаки предательски не ударили его в спину кинжалом…

Потом она снова склонилась над Каджи и начала что-то делать. Юноша почувствовал страшную боль. Ему показалось, что ярко вспыхнул свет, затем он ослеп, потрясенный… Вновь весь мир заполнила тьма, и Каджи погрузился в глубокий сон.

Больше он не видел никаких снов.

* * *

Он чувствовал себя как утопленник. Сон засосал его, словно черное, мертвое море, из которого он то и дело выныривал в тусклый дневной свет, делал глоток воздуха или два, перед тем как снова утонуть в черных водах.

Но однажды он медленно выплыл из черного моря сна. Девушка и старик о чем-то спорили.

— Один скромный, ничего незначащий человек думает, что одна молодая девушка не спала уже два дня. Она не может и дальше продолжать бодрствовать. А ведь старый Акфуб не хочет иметь на руках двух беспомощных…

— Со мной все в порядке. У него кризис. Если он переживет это ночь, то появится надежда… Но это требует огромного напряжения… Я должна вести его, потому что плоть может выздороветь, кости — срастись, но легкое…

Каджи словно сквозь туман видел девушку, преклонившую перед ним колени. Ее лицо было бледным, мертвенным, взгляд направлен к небу. Маленький зеленый дымок спиралью поднимался из курительницы, поставленной у нее между коленями. Девушка вдыхала дым. Юноше показалось, что душа девушки покинула свой дом из плоти и крови и оставила пустой оболочку.

За плечом девушки Каджи разглядел длинное, тощее лицо старика. Раскосые черные глаза задумчиво прищурились, а рот неприятно скривился.

— Заромеш… — пробормотал мужчина низким, бормочущим голосом. — Заромеш… Должно быть… Но почему девушка обманывала нас?

Происходящее ничуть не взволновало Каджи, и он позволил себе расслабиться и вновь утонуть в черном море сна, чьи удушающие волны плотоядно вздымались над ним, обволакивая тишиной и даря облегчение… А после этого уж и вовсе никаких снов не было.

Глава 2. Заромеш.

Каджи открыл глаза и огляделся.

Над ним был грубый каменный свод, с которого, словно незаконченные каменные копья, свешивались сталактиты.

Сбоку от юноши, свернувшись калачиком, спал огромный серый волк. Он, словно ласковый пес, спрятал нос в пушистом хвосте. Каджи вспомнил, что зверя звали Базан. Сам юноша удобно лежал на сложенных плащах, а седельные сумки были навалены у него в изголовье. Ему было тепло и удобно. Юноша не чувствовал приступа любопытства, хотя не понимал того, что происходило вокруг.

Где-то у него за спиной, в дальней части пещеры, похрапывали и беспокойно переминались лошади. Каджи помнил, что когда-то и у него был конь — черный феридунский жеребец, но он не вспомнил его имени, не позвал его.

Воздух в пещере был приятным: свежий и прохладный, хотя он имел особый запах — некая свесь немытой волчьей шерсти, лошадиного и человеческого пота. Огонь трещал слева от Каджи, и юноша повернул голову, чтобы взглянуть в ту сторону. Кто-то долго трудился, чтобы выкопать яму в твердом, каменном полу пещеры, аккуратно выложив выемку плоскими камнями. Там горел маленький костер, сложенный из ароматного дерева и сухой листвы. Синий дымок, вьющийся над пламенем, пах очаровательными, едкими травами.

Над пламенем была установлена крепкая ветка черного дерева, и на ней над огнем был повешен пузатый глиняный котелок. Внутри кипела и булькала какая-то жидкость. В воздухе звучало приятное, милое пение. Каджи вспомнил материнский очаг, долгие зимы в черных горах Маруша.

Потом девушка, наклонившись, вошла в пещеру через низкий вход, закрытый меховой шкурой. Она внимательно посмотрела на юношу, увидела, что глаза его широко открыты, но ничего не сказала. Подойдя к очагу, она попробовал содержимое котелка.

Стройная, худая, словно какое-то время она не ела вдоволь. Под глазами ее были мешки, а сами глаза чернели темными кругами, словно девушка долго не спала. Ее тело было закутано в тяжелые, сверкающие меха, но грубо сделанный жилет — расстегнут. Значит, снаружи не так уж холодно. Под мехами девушка носила мужскую поношенную тунику, слишком большую для нее и сильно латанную.

Используя меховую рукавицу, девушка сняла котелок и подошла к юноше. Она пробормотала какое-то слово, и серый волк зашевелился, приподнялся и выбежал из пещеры, проскользнув под меховым занавесом, закрывавшим вход в пещеру. Потом стройная девушка опустилась на колени рядом с Каджи и поднесла котелок к его губам.

— Пей! — приказала она, и он стал пить. Жидкость оказалась горячей, кипящей, и имела богатый травянистый вкус. Маленькие кусочки каких-то трав плавали по поверхности жидкости. Каджи пил ее медленными большими глотками. Напиток показался ему резким, с неуловимым привкусом, на языке напоминающим горячую смолу. Клубящиеся пары напитка вскружили ему голову… Он почувствовал, как прочищается носоглотка… а потом ему показалось, что его череп — крепко надутый шар, наполненный горячим, дымным ароматом. Разум Каджи, который еще спал и был затуманен, прочистился самым волшебным образом. Глаза юноши сверкнули, кровь, пульсируя, побежала по венам, разнося магию чая из трав во все уголки его тела, пока Каджи не почувствовал дрожь пробуждения во всем теле от пяток до макушки.

Девушка убрала горшок, вытерла его губы кусочком тряпки, и Каджи, взглянув ей в глаза, сказал:

— Тьюра.

Она вздохнула, чуть ли не вскрикнула, и пролила несколько капель на каменный пол. За спиной Каджи послышался шум, и завернутый в одеяло старик, шаркая, подошел к девушке. Его коса была в беспорядке. Выглядел он так, словно его только что вырвали из цепких лап крепкого сна.

— Что там случилось? — требовательно спросил старик. — Он — мертв?

Девушка взглянула на Каджи. В ее огромных глазах читалось удивление и… облегчение.

— Ему лучше… лучше… Он узнал меня и назвал мое имя…

Каджи хотел что-то сказать, но в тот же миг почувствовал, что засыпает.

* * *

Когда Каджи проснулся в следующий раз, был вечер. Свет едва просачивался через мех, закрывавший вход в пещеру, подкрашивая цветами заката крышу пещеры. Юноша обнаружил, что лежит, обнаженный до пояса, и старик — Акфуб (теперь Каджи вспомнил его имя) — омывал его торс мыльной водой. Он подмигнул старику и попытался насмешливо улыбнуться. Гримаса оказалась слабым подобием улыбки. Кожа лица заныла, и юноша решил, что прошло довольно много времени с тех пор, как он в последний раз улыбался. Вытянутое, тощее лицо старика раскололось в ненормальной, зубастой усмешке, и раскосые черные глаза почти утонули в складках кожи.

— Кажется, вы чувствуете себя лучше? — спросил старик, радостно покачивая головой.

Каджи подтвердил, что чувствует себя неплохо.

Они немного поговорили, в то время как Акфуб осторожно омывал и вытирал тело юноши. Потом старик снова прикрыл больного одеялами. Каджи упомянул о своих снах.

— Я помню один сон, — тихим голосом пробормотал он. — Тьюра выполняла какой-то ритуал или молилась, а ты неодобрительно качал головой.

— Да?

— Умм… Ты назвал его как-то… Заромеш, это точно — Заромеш. Заромеш. Я не понимаю, что ты имел в виду, и почему тебя так встревожили действия Тьюры… Это — настоящая головоломка.

— Ах, это… Тут один маленький человек хотел бы попросить вас, если вы сможете, осторожно перевернуться, так чтобы я смог омыть ваше тело, — любезно прошептал Акфуб, так, словно и не слышал вопроса юноши. Во взгляде его читалась какая-то хитрость и, очевидно, чувствовал он себя неудобно.

— Тогда скажи мне, старик, где мы? — сонно пробормотал юноша, в то время как Акфуб принялся за его спину.

— Мы в маленькой пещере в одном из Тридцати холмов, в десяти лигах к востоку от лагеря цыган. Один маленький человечек и госпожа Тьюра перевезли вас сюда в одном из цыганских фургонов, когда вам стало настолько лучше, что вы смогли перенести путешествие. А тут еще этот холод. Мы очень боялись, что вы слишком долго пролежали…

— После того, как я упал, я подумал, что цыгане нас убьют, — сонно прошептал Каджи.

Акфуб лишь хихикнул.

— Великое чудо — ваши мысли! Благородный Каджи не помнит, но прежде чем он упал без сознания, он убил не менее тридцати цыган… Некоторые из них, видя, как обернулось дело, загрузили своих жен и детей в фургоны и уехали, вопя, что на них напал демон, вооруженный ужасным сверкающим топором! — Акфуб захихикал, вспоминая.

— Я… в самом деле убил… тридцать человек? — полусонно пробормотал Каджи. Но до того как он услышал ответ, он снова задремал, усыпленный гипнотическим ритмом бормотания старого колдуна, растирающего спину юноши.

Однако он вспомнил слово: «Заромеш»… и решил разгадать эту тайну, когда следующий раз проснется.

Глава 3. В холмах.

За следующую неделю здоровье Каджи медленно улучшалось. Он спал меньше, ему редко давали кушать мясо и даже дали вина. Вскоре юноша уже мог садиться, вставать, и немного ходить, хотя ходьба быстро утомляла его.

Каджи понимал, что долгое время сильно болел. Пятнадцать дней он находился на пороге Королевства Смерти и двое суток спал, борясь за свою жизнь.

Сначала юноша считал, что спас его Акфуб, потому что колдун обладал обширными знаниями об искусстве лечения, но, как выяснилось потом, жизнью он был обязан Тьюре. Девушка окружила его бесконечной заботой. Каджи сильно удивлялся тому, что с детства изнеженная принцесса крови умеет выхаживать раненых, и он узнал, что Заромеш — колдовство, популярное среди Белых Ведьм. Это заклятие использовали для лечения, в нем не было ничего злого. Девушка знала его еще с детства. Сначала, когда Каджи задал вопрос о Заромеше, Акфуб попытался избежать ответа. Позже Каджи упомянул Белых Ведьм, и старик побледнел, словно лист пергамента, и резко изменил тему разговора.

Юноша все-таки вытянул из него объяснение значения таинственного слова «Заромеш», после чего старик окончательно отказался говорить на эту тему. Каджи пришлось отложить все дальнейшие расспросы на потом, прибавив эту загадку к тем тайнам, которые ему еще предстоит раскрыть.

Каджи болел еще два месяца. Его улыбка стала более мрачной. Теперь, скорее всего, ему никогда не найти Шамада. В мире были десятки тысяч мест, где мог прятаться самозванец. Так что если даже миссия Каджи и не стала невыполнимой, теперь ее исполнение отодвинулось в невообразимое будущее…

Зима подходила к концу, и когда Каджи позволили выбраться из пещеры, он увидел первые признаки приближающейся весны. Скрюченные старые деревья и сухие черные кусты росли у входа в укромную, маленькую пещеру… На их ветвях вили гнезда маленькие ярко-зеленые птички. Во все стороны простирались невысокие, округлые, древние холмы, покрытые медленно тающим, грязным снегом. Там, где сошел снег, из голой, грубой земли пробивались первые робкие травинки. Серое, низкое небо сменила чистая синева, порывистый ветер нес запах свежей травы и нагретой почвы.

Чуть дальше к востоку располагался город, и путники собирались поехать туда, когда Каджи окрепнет настолько, что сможет держаться в седле. Перезимовали они в пещере. Акфуб и Тьюра ходили на охоту, а серый волк Базан, продемонстрировал, что он — лучший охотник. Тем не менее зима прошла.

Теперь Каджи каждый день упражнялся. Он восстал из тьмы долгого сна бледным, слабым как ребенок, но недели упражнений на свежем воздухе вернули ему мышечный объем, укрепили ослабшую мускулатуру, и тело его вновь приобрело бронзовый оттенок.

К тому же юноша и девушка все внимательнее относились друг к другу. Их взгляды часто встречались. Они много времени проводили вместе, хотя никогда не говорили о чувствах, зарождающиеся между ними. Каджи не имел опыта общения с девушками. Тьюру можно было считать первой женщиной, с которой он мог говорить на любые темы, после смерти матери, случившейся давным-давно. За это время Тьюра значительно повеселела и смеялась вместе с Каджи. Лицо ее больше не было изможденным и печальным, появился румянец, скулы округлились. Хотя порой она казалась печальной, унылой, одинокой и даже грубой. Казалось, Тьюра ожидала каких-то действий Каджи — слова, взгляда, прикосновения, которое могло бы выказать его чувство. Но юноша ничего подобного не делал, и временами девушка казалась обиженной отсутствием внимания со стороны юноши.

Сначала Каджи не понимал, что происходит. Перемены настроений Тьюры сбивали его с толку, он злился, что девушка часто бывала с ним молчалива. Он хотел, чтобы она всегда смеялась, всегда была веселой и счастливой. Когда же ему стало ясно, что она ожидает, чтобы инициатива исходила от него, он почувствовал себя еще счастливее. Не то чтобы Тьюра не подталкивала его к этому. Но юноша дал клятву совершить священную миссию и принес обет целомудрия. Равнодушие Каджи и, возможно, сверхстрогость к себе означали, что данный обет запрещал любые жесты или разговоры о любви. Ему казалось, что нет большой разницы между актом любви и нежным жестом или словами.

Он удивлялся, как Тьюра не поймет этого, потому что был уверен: девушка знает, что он обязан восстановить святую честь своего народа и до тех пор не может распоряжаться собой. Он был связан клятвой и обетом. Так почему же упрямая девчонка не обращает на это внимания, и мгновение мечтательно глядя на него, грубо говорит с ним в следующий миг?

Каджи начал обижаться, а потом и злиться на Тьюру. Он тоже начал позволять себе время от времени говорить на повышенных тонах. Старый Акфуб лишь уныло вздыхал, видя растущую стену отчуждения и непонимания между молодыми людьми и печалясь, что юноша так сильно раним. «Лучше быть старым и находиться подальше от бурь и фурий», — думал он.

Но мудрость колдуна не могла помочь Каджи и Тьюре. У старика были свои причины для молчания. Он подозревал одну ужасную правду относительно девушки, но не собирался разглашать свой секрет. С другой стороны, старик мог ошибаться.

Как-то утром, когда Каджи и Акфуб проснулись, выяснилось, что Тьюра исчезла.

Глава 4. Эмбар.

Должно быть, Тьюра поднялась до зари, оседлала своего серого скакуна, сложила свою одежду, оружие, провизию и ускакала. А огромный волк равнин следовал за ней, как тень. Она не оставила ни послания, ни объяснения.

Каджи хмурился и молчал. К этому времени он почти восстановил силы и недвусмысленно решил, что пора отправляться в город Эмбар, лежавший неподалеку. Хотя до того как Тьюра уехала, они так и не решили, то ли продолжать ехать на восток, как и несколько месяцев назад, то ли попытаться поискать в округе, надеясь наткнуться на какие-то следы Шамада.

Старый колдун не спрашивал, почему преследователи так ничего и не решили. Он считал, что пещера хранит слишком много воспоминаний о Тьюре, и неважно куда ехать, лишь бы юноша оказался подальше. Поэтому старик и молодой кочевник отправились на восток по великой Чемедисской дороге. Над ними раскинулось чистое небо, и вокруг все цвело, попав под волшебную власть весны.

Эмбар оказался скоплением грязных хижин и зловонных улочек. Здесь полным-полно было развалюх — домов с упавшими стенами, а посреди города раскинулись съеденные временем руины гигантской цитадели. Некогда тут располагался форпост гигантской Орды, завоевавшей полмира, но это происходило многие века назад, когда Чемедис — Город Королей был еще молодым, богатым и могущественным. Путешественники знали, что эти времена давным-давно миновали, и хотя остатки Чемедисской орды обитали в полуразрушенном, полупустом метрополисе — Чемедисе, лежащем в многих лигах к востоку, эта часть древней империи с годами пришла в упадок.

Путники нашли в Эмбаре постоялый двор, где они смогли остановиться и дать отдохнуть лошадям. Однако, несмотря на подробные расспросы, никто ничего не знал о путешественниках, которые проехали тут в начале зимы. Юноша и колдун задержались с отъездом. Каджи ходил угрюмым и печальным, Акфуб — унылым. Оба они никак не могли решить, что же делать дальше. А потом случилось непредвиденное.

Конечно, торговые караваны до сих пор использовали великую Чемедисскую дорогу. Великий путь пересекал почти весь континент, и почти год занимало путешествие от молодых королевств Запада к древним, полуразложившимся империям Востока. Не существовало пути лучше, чем мощеная дорога, проложенная в золотые дни первой и самой могущественной орды Джа Чэнса.

Некоторые караванщики напоминали Акфуба. У них были желтая кожа, черные косы и раскосые глаза. Долгими вечерами на постоялом дворе старый колдун разговаривал с местными жителями, и однажды вечером он пришел к Каджи, дрожа от волнения.

— Тут рассказывали одну странную историю, которая одному незаметному человечку показалась очень интересной, — выпалил он на одном дыхании. Его раскосые глаза блестели от скрытой радости. Каджи попросил его рассказать подробнее.

История оказалась туманной, и смысл ее то и дело ускользал от варвара, но в ней упоминалось то, от чего глаза Каджи вспыхнули. Далеко на востоке, где живут ослабевшие и безвольные потомки завоевавших землю в древности Джа Чэнсов, материализовалось таинственное, неизвестное ранее существо. Оно быстро обрело невероятное влияние. Никто не знает ни историю Безымянного, ни того, из какого дальнего уголка мира явился Гаизанд, но он утверждает, что он — мессия, явившийся для того, чтобы пробудить слабую, апатичную и разложившуюся орду, повести их к золотым дням великих созиданий.

Старые чемедисские пророки век за веком нашептывали о том, что придет мессия — Пророк в Маске, который вновь поднимет воинов и поведет потомков Джа Чэнса на завоевания трона. А Камон-Фаа, Бог братства Наездников, даст им магическую силу. А теперь пророчество сбылось!

— И когда же этот Пророк в Маске появился в Чемедисе? — нахмурившись, спросил Каджи.

Акфуб ответил, и юноша-воин быстро подсчитал. Время появления мессии примерно совпадало с тем временем, когда Шамад должен был бы появиться в Чемедисе, если, конечно, он все время быстро ехал на восток, а не повернул назад к Кхору. Мудрый авантюрист, потеряв один трон, наверняка, попытался бы занять другой.

— Подозреваю, что это именно он, — пробормотал юноша. — Но есть ли, кроме совпадения времени, еще какая-то причина подозревать в Пророке в Маске Шамада?

Акфуб кивнул.

— В доказательство избранности и колдовской силы пророка везде сопровождает ручной раб-демон… Змеиный Демон, как его называют… Яакфуюл — караванщик, который рассказал мне об этом, сам видел странное, адское чудовище, которое он с дрожью описал как неуклюжее, похожее на человека и покрытое синей чешуей…

— Замог! — воскликнул Каджи. — Это должен быть он!

Акфуб кивнул. Улыбка заиграла на его губах.

— Так подумал и один незначительный человечек, — промурлыкал он.

Глава 5. Караванный путь.

Воодушевленный тем, что Шамад нашелся, Каджи стал ломать голову над тем, как добраться до своего врага во дворце Джа Чэнса. Однако с этой проблемой он столкнется лицом к лицу, только когда доберется до Чемедиса. Предположение, что Пророк в Маске из Камон-Фаа и Шамад Самозванец — одно и то же лицо, казалось уж слишком логичным, и необходимо было как можно скорее отправиться в Чемедис.

Акфуб договорился о том, что он и его друг поедут с его приятелем-земляком, Яакфуюлом, караван которого отправлялся на восток по главной Чемедисской дороге и должен был остановиться в городе Джа Чэнса перед тем, как отправиться дальше на восток, а потом на север королевства. У путешественников осталось мало золота, но Яакфуюл, мог заплатить колдуну за толкование предзнаменований и поручить Акфубу отгонять от каравана злых духов. А молодому воину, ловко орудовавшему топором и мечом, караванщики были всегда рады, так как к востоку в холмах обитало много бандитов, промышлявших набегами на редкие, но богатые торговые караваны. Так что вскоре серым и унылым утром маг и юноша-кочевник покинули маленький городок Эмбар.

Караванщик был толстым, сонным. Он путешествовал в удобном экипаже, который тащили маленькие мохнатые лошадки восточных равнин, и не только из-за любви к комфорту, а потому что был слишком жирным для путешествия в седле. Каджи мало разговаривал с торговцем, относившимся ко всем с брезгливым презрением. Для него все жители молодых королевств Запада, включая кочевников равнин, вроде народа Каджи, были лишь чуть лучше дикарей, не имеющих ни культуры, ни истории. Но Акфуба часто приглашали насладиться сказочным гостеприимством купца, и потом он, покачиваясь, возвращался в маленькую палатку, которую делил с Красным Ястребом, с каждым разом напиваясь все сильнее и сильнее. Яакфуюл потреблял крепкий спиртной напиток, хорошо известный на Востоке, но совершенно неизвестный на Западе. Этот крепкий напиток делали из фруктового вина, и он быстро пьянил.

И вот в один из вечеров, когда Акфуб выпил немного больше, чем хотел, Каджи показалось, что он, наконец, придумал подходящий план. Молодой воин часто думал об огнегривой девушке, Тьюре, и тайне, окружавшей ее, загадке ее настоящего происхождения. Он знал, что колдун знает или подозревает о секрете девушки, хотя старик скрывал все от Каджи и ничего не рассказывал. Одной холодной ночью ранней весной, когда они ехали с караваном уже недели две, Акфуб вернулся в их палатку очень сильно набравшись. Каджи завел с ним разговор и постепенно свел его к обсуждению Тьюры и ее удивительного знания искусства лечения, которое она продемонстрировала, когда он болел, находясь на грани между жизнью и смертью от ужасных ран, полученных в лагере подлых цыган.

— Очень странно, что принцесса крови знает, как заботиться о раненом, и может проделать это с таким искусством, — проговорил он, когда говорливый колдун заговорил о Тьюре.

— Да, более чем странно, — сонно пробормотал Акфуб. — Один скромный человек знает довольно мало об искусстве врачевания, но он знает, что для него используются травы и эликсиры, но в… — тут он использовал слово, которое означало «отправлять вперед свою душу», — …Белой Магии, которую использовала девушка, нет ничего от врачевания… Ай-й-й! Она не та, кем хотела нам показаться, хотя я не могу понять, почему она лгала нам…

Постепенно Каджи вытянул из Акфуба историю о том, что маленький маг подозревал, что Тьюра никакая не принцесса крови, а одна из Белых Колдуний Заромеша. Узнав об этом, юноша прикусил губу и зашептал на ухо сонному колдуну новые вопросы.

— Благородный юноша не говорил с девушкой о любви из-за обета, запрещающего… конечно, но один скромный человек подозревает, что то же самое сдерживало девушку. Если она действительно принадлежит к ведьмам Заромеша… Ведь они приносят клятву вечной девственности.

Каджи облегченно вздохнул. Неожиданно он понял, что произошло весной. Неудивительно, что между ним и девушкой словно стояла стена недомолвок и взаимного непонимания.

Он, поклявшись сохранять целомудрие до тех пор, пока не выполнит священную миссию, не смог распознать свою зарождающуюся любовь к огнегривой девушке… а она, поклявшись в своем колдовском братстве хранить девственность, была точно так же ограничена. Ни он, ни она не знали об обете другого, и они не понимали друг друга.

Разобравшись во всем этом, Каджи зарычал и дико выругался. Какая глупость!

Каждый из них, ограниченный обетами, мешавшими сближению, не понимал, что другой связан определенными узами… и почему другой не делает усилий для сближения. Так родилось недовольство, потом — злость, потом — горькая обида.

Каджи обхватил голову руками. Тьюра уехала, и он никогда не найдет ее в этом огромном мире. Она никогда не узнает, что он влюбился в нее. Безвыходное положение. Жизнь жестока, и юный воин узнал об этом.

Глава 6. Белые Ведьмы.

На следующее утро у Акфуба очень болела голова. Колдун страдал желудком, тихо ругался, клянясь, что никогда больше не станет употреблять крепкое вино Яакфуюла.

Они позавтракали у дымного костра, и Каджи признался, что прошлым вечером выпытал у своего друга правду. Колдун выглядел мрачным и угнетенным. Он пытался прийти в себя после вчерашней попойки. Он надеялся умерить чувства юноши, вызвав у него подозрение в том, что Тьюра — предательница и лгала им.

В голове каравана затрубили рога, и скрипучие фургоны начали выстраиваться для дневного перехода. Путешественники поспешил загасить костер, забрались в седла и присоединились к каравану. Когда же они заняли свое место в караване и отправились в путь, Акфуб открыл все свои подозрения.

— Один ничтожный человек подозревал, какие намерения у молодой дворянки, хотя и не смел говорить о них, — пробормотал он. — Теперь все это неважно, и мои подозрения ничем не могут повредить сердцу благородного Каджи.

Потом он в уклончивой манере объяснил всю историю.

Он рассказал Каджи, что колдуны, чародеи и маги Гуизанда организованы в различные общества и гильдии, среди которых — женское братство Заромеша.

Хотя родная земля Акфуба находилась далеко на востоке, в северных землях Зула, которые лежат над горами Яан Фан, на границе Замороженных земель, и хотя колдун ранее не посещал западные земли, он знал репутацию этого братства.

Мотивы поведения Белых Ведьм были туманными и таинственными, даже для их собратьев магов. Но известно, что время от времени они вмешивались в светские дела, находящиеся в центре внимания всего мира, по совершенно непонятным причинам, а потом снова возвращались к своим тайным женским делам. Акфуб догадался, что по каким-то причинам это братство заинтересовалось династическими проблемами имперского Кхора и послало девушку Тьюру, замаскировав ее под принцессу Дракона, чтобы она могла повстречаться с императором Яакфодахом. Но Акфуб даже не предполагал цели ее миссии. Это не слишком волновало Каджи. Ему оказалось достаточно того, что Тьюра солгала ему. Без ответа остался вопрос: была ли она другом Каджи или врагом?

Правда, она помогла воину выздороветь, чего никогда бы не сделал враг. Но что касается мотивов ее поступков, то всему причиной могло оказаться неопределенное чувство долга перед юношей из-за того, что она в какой-то степени была виновата в том, что цыгане предательским ударом ранили Каджи.

Но не была ли она послана для того, чтобы установить альянс между таинственными Белыми Ведьмами западного Заромеша и Троном Дракона? Или она собиралась выставить Шамада самозванцем? Девушка сказала Каджи, что собиралась разоблачить самозванца и уничтожить его, но юноша больше не верил ничему из того, о чем рассказывала Тьюра, в особенности о том, что она принцесса из Дома Турмалин.

Одна открывшаяся ложь бросала тень на все, о чем говорила девушка.

Каджи целый день ехал, хмурясь от неприятных мыслей. Его мысли смешались от противоположных эмоций. Если даже они встретятся снова, будут ли они врагами или союзниками?

Глава 7. Город Джа Чэнса.

Пришло лето, а они все еще ехали по дороге через таинственные и малоизвестные восточные королевства.

Золотой Кхор остался далеко позади, а равнины кочевников Козанга лежали и того дальше. Каджи чувствовал себя одиноким и потерянным посреди неведомого мира, в то время как равнины, которые были ему домом, потерялись в дальней дали.

Теперь Красный Ястреб путешествовал среди людей странных и непонятных ему: людей маленького роста с желтыми лицами, раскосыми глазами и бритыми головами. Они ездили на косматых лошадках с заплетенными гривами, носили фантастические доспехи из лакированной и позолоченной кожи, а также конические шлемы из полированной меди. Они говорили на странном языке и поклонялись таинственным богам. Находясь среди них в таинственных, сверхъестественных землях далекого Востока, он чувствовал себя совершенным чужаком.

Акфуб по-прежнему сопровождал юношу. Днями и ночами ехали они с караваном купца Яакфуюла. Волшебник терпеливо учил юношу трудному восточному языку. Между ним и языком Запада существовала огромная разница, но Каджи выучил достаточно, чтобы, по меньшей мере, поддерживать несложный разговор с людьми, окружавшими его.

Каджи странно было ощущать себя иностранцем, так как всю свою жизнь он провел среди людей, которые говорили только на одном языке. Юноша чувствовал себя потерянным и заброшенным в другой конец мира, который оказался намного обширнее, чем считал Каджи. И среди этих бескрайних лиг он был всего лишь маленьким пятнышком на огромной, неисследованной карте. И все, что его вело — важная миссия, возвращение попранной чести своего клана казалась незначительной чепухой. Каджи должен был постоянно напоминать себе важность своего поручения. Но истина состояла в том, что молодой варвар очутился в мире, где никогда не слышали о кочевниках Чаууима Козанга и о святом Топоре Фом-Ра…

* * *

Переполненный ощущением собственной чужеродности, Каджи въехал в столичный город некогда великой орды.

Чемедис оказался огромным. Однако, с другой стороны, он являл своим видом свидетельство столь же развитой и великой культуры, что и Кхор, потому что все это имперское великолепие сохранилось только в одном конце бывшей столицы.

Старый город был построен из красного камня, а здания, возведенные из других строительных материалов, — покрыты красной штукатуркой. Они казались огромными и перенаселенными, едва ли не маленькими самодостаточными городами. Каждое из зданий украшали собственные шпили и минареты, натыканные так густо, что среди них можно было заблудиться, словно в лесу. Стены Чемедиса тоже оказались необычными, такими толстыми, что внутри них располагались дома, со стойлами, складами, бараками и кухнями.

Архитектура сбивала с толку многообразием: огромные сонные лица из камня взирали с восьмиугольных башен; драконообразные создания свивали сложные кольца над порталами и арками; многорукие и бородатые боги толпились над мощеными улицами; выстроившись согласно старшинству, застыли резные каменные идолы пантеонов столь же бесчисленных, как население и династии восточных королевств.

Несмотря на свои размеры и великолепие, город наполовину лежал в руинах. Вся южная часть его прогнила, от особняков, достойных королей, остались одни стены, огромные искривленные деревья росли посреди неухоженных улиц, по которым маршировала орда, завоевавшая полмира. Некогда высокоразвитые городские жители деградировали, превратившись в дикарей. Они сидели на корточках на порогах грязных лачуг, построенных на обломках дворцов, возведенных их предками. Черный дым костров, на которых готовили пищу, поднимался над рваными тентами, голые желтокожие дети бегали по мощеной мостовой, которая за столетия покрылась толстым слоем грязи. От многих статуй остались лишь фрагменты. Когда-то давно по городу прошлось пламя, но даже сейчас на стенах нетленного мрамора можно было заметить его следы.

Посреди огромного метрополиса возвышался Дворец Солнца — резиденция Джа Чэнса. Дворец казался карликом по сравнению с другими постройками некогда великолепного города, но он до сих пор боролся со столетиями разложения и упадка. Целое крыло необычного дворца обвалилось под напором времени. Когда-то возле него был разбит безукоризненный сад, теперь превратившийся в непроходимый лес, почти в джунгли. Каджи и Акфуб въехали во Дворец Солнца через огромный портал и оказались в зале, таком огромном, что невозможно было разглядеть крышу над головой. Нищие и шаманы ютились в этом зале, кроме того, Каджи заметил альковы, из которых исходил запах уборных и усыпальниц. Там ныне сделали стойла для неряшливых лошадок. Скрюченные старухи сидели под грязными тентами, сделанными из некогда великолепных гобеленов. Черный дым лагерных костров поднимался тут и там посреди бескрайнего, колоссального зала, добавляя сажи на колонны и архитравы, за столетия почерневшие от копоти. Грязь и запустение были неописуемыми, шум и беспорядок — чудовищными, а вонь не поддавалась описанию.

Джа Чэнс оказался жирным и хихикающим уродом, раскрашенным, словно шлюха, и увешенным сверкающими драгоценностями. Он, словно огромная жаба, восседал на вершине возвышения, драпированного бесценными коврами, на куче подушек, под золотым балдахином. Когда-то этот балдахин сверкал, словно солнце. Теперь он был грязным, штопаным.

Джа Чэнс едва заметил вновь прибывших и рассеянно кивнул, когда Яакфуюл поставил корзину, наполненную серебром, на самую нижнюю ступень возвышения. Толстыми, грязными пальцами, унизанными драгоценностями, монарх перебирал кусочки сладкой пастилы, лежащие в погнутой платиновой вазе, то и дело забрасывая тот или иной кусочек в рот одного из нескольких прекрасных маленьких голых мальчиков, которые стояли или сидели на корточках вокруг его насеста. Как один мальчики-наложники хихикали и пускали слюну, слизывая сладкую пасту с толстых рук правителя. Каджи с отвращением отвернулся… пытаясь забыть тошнотворную грязь и вольность нравов этого двора.

* * *

Каджи покинул обитель жабоподобного Джа Чэнса и с радостью выбрался из здания на свежий воздух, окунулся в поток солнечного света. Он высоко задирал голову и торжество читалось в его взгляде.

Темное время закончилось. Полные забот беспокойные дни, ночи сомнений и мук, тайн и головоломных загадок остались позади. Все тайны рассеялись. Тень, которая так долго висела над Каджи, туманное чувство цели — все это сейчас растаяло, как болотный туман, под лучами восходящего солнца.

Он стоял под восточным солнцем и вновь был здоров и готов к битве. Что-то нервно бормоча про себя от удивления, спрятав руки в длинные рукава просторного халата, Акфуб остановился рядом с юношей. Тощий маленький колдун заметил отвращение, охватившее Каджи при виде чудовищного трона.

И еще он заметил, что справа от Джа Чэнса из орды Чемеда стоял Шамад Самозванец — значит, поиски Каджи близки к завершению!

Расправив плечи, положив руку на рукоять Топора Фом-Ра, молодой воин Каджи, Красный Ястреб из кочевников Чаууима Козанга, застыл в лучах палящего солнца Края Мира, готовый бросить вызов судьбе. Или року.

Часть 5. Пророк в маске.

Глава 1. Семь золотых драконов.

Они оставили могучую крепость. Каджи был в восторге, но маленький колдун казался чем-то угнетен. Всю дорогу назад в караван-сарай они разговаривали, но старались говорить тихо, чтобы никто не услышал.

— Один скромный человек должен поинтересоваться: вы не ошиблись? — прошептал маленький колдун. Каджи потряс головой, его светлые локоны закачались на ветру.

— Нет, коротышка! Правда, он скрыл лицо под вуалью, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы я не узнал своего врага. Когда он повернул голову, чтобы поговорить с человеком, стоящим рядом с ним, вуаль чуть сдвинулась в сторону, и я увидел это… эта красная родинка на лице, по форме напоминающая лист тариска . Счастье для нас, что он помечен от рождения в нижней части лица в уголке рта, потому что, будь родинка выше, вуаль скрыла бы ее. Нет, тот, кого мы видели, — самозванец!

Маленький колдун заворчал и стал что-то бормотать себе под нос. Когда же Каджи поинтересовался, в чем проблема, старик пробормотал:

— Нет, молодой господин, нет никакой проблемы, кроме того, что я не знаю, что нам дальше делать.

Каджи нахмурился.

— Делать? Мы выставим Пророка в Маске как самозванца, что же еще?

— В самом деле? А может один маленький и незначительный человек поинтересоваться, как молодой воин хочет достигнуть этого?

То, как разоблачить Шамада, и в самом деле было проблемой, и Каджи крепко призадумался. Ткнуть пальцем и крикнуть: «Самозванец!»… этого явно недостаточно. Все, что Шамаду нужно сделать в таком случае, так это опровергнуть обвинения. Каджи не поверят. Если рассказать историю о своей миссии, то Шамад легко может отказаться от всех обвинений.

Суть проблемы состояла в том, что самозванец имел во дворце потрясающее влияние и вес среди орды Чемеда. Играя на суеверном ужасе варварских скитальцев, он сыграл вначале на их страхе, а потом стал объектом их поклонения. Короткой оказалась его дорога от религиозных предрассудков до фанатизма. Так или иначе, он внушил этим людям благоговейный трепет, убедил их, что он — могущественный пророк древности, поднявшийся из теней смерти, чтобы направить их, и они смогли вновь обрести славу своих великих предков.

Акфуб, как и все маги, был умным и практичным психологом. Он знал, что единственный путь склонить огромную массу людей на свою сторону — рассказать им то, что они хотят услышать. Людей легко убедить в том, в чем они хотят убедиться. Здесь, среди разлагающихся обломков их прошлого великолепия, останки гигантской орды отчаянно хотели, чтобы все говорили, что они в фаворе у своих диких Богов и в любой момент могут восстановить империю, когда-то покорившую полмира. Поколениями они грезили о том, что Пророк в Маске из Камон-Фаа вернется, приложив свои сверхъестественные силы для восстановления их величия. Сейчас, когда он реально вернулся, они станут верить ему до конца. Если Каджи заставит их повернуться лицом к реальности и отказаться от грез о славе, его просто растопчут. Эти люди не хотят знать правды; они будут с жадностью цепляться за свои сны и защитят Шамада от тысяч таких, как Каджи!

Вернувшись в караван-сарай, юноша и старик долго обсуждали эту проблему за бутылкой терпкого пурпурного вина, в то время как полуденные тени в руинах форума снаружи удлинились. А потом перед спутниками встала новая проблема.

У них осталось слишком мало денег.

* * *

На следующий день они занялись поисками работы, чтобы было на что жить, пока они найдут путь к своей цели. Тут-то их и поджидали трудности.

Акфуб мог заработать несколько медных грошей, показывая магические фокусы в винной лавке или на базаре, но у него было невероятное число соперников. Половина чародеев и магов восточного королевства собрались в метрополисе Чемедис, потому что Пророк в Маске собрал легион колдунов. Когда орда должна была начать заново завоевывать мир, магам предстояло сражаться наряду с воинами. Теперь в каждой винной лавке, на каждом углу и на каждой площади десятки чудотворцев показывали свое искусство, чтобы только их заметили и приняли в армию. Акфуб вернулся на постоялый двор, когда Куликс, солнце этого мира, утонуло в алом мареве на востоке, и принес всего лишь дюжину медяков, на которые можно было купить самый дешевый ужин на двоих.

Каджи повезло много меньше. В таком большом городе было много способов, каким сильный молодой человек мог бы заработать, но кочевник ничего не нашел. И каждый, к кому он обращался, отсылал его с одними и теми же словами: «Пророк в Маске объявил, что все занятия, кроме блестящей профессии воина, — измена против Солнечного Трона. Во время войны все мужчины станут воинами Джа Чэнса!».

— Мы сможем сохранить за собой нашу комнату всего еще на два дня, боится один незначительный человек, — простонал Акфуб. — Потом мы вынуждены будем продать наших лошадей и просить милостыню на улице, если, конечно, мы не хотим голодать. Ах, этот незначительный человечек должен был остаться в золотом Кхоре!

Каджи был очень удручен, жуя на ужин черный хлеб и запивая его элем. Он решил, что у них есть только один выход. Однако он не понимал, как добраться до Пророка в Маске. Ему нужно было больше времени. И был только один способ, которым он мог купить это время.

Он мог продать самого себя!

На заре следующего дня Каджи, Красный Ястреб из кочевников Чаууима Козанга, продал свой меч. Эмблема семи золотых драконов была вышита на его тунике, и он стал воином орды Чемеда, наемником на службе Джа Чэнса.

Глава 2. Снова девушка с огненными волосами.

Следующие несколько дней пролетели очень быстро. От восхода до заката Каджи тренировался под неусыпным оком офицеров орды. Воины Чемеда сражались в конном строю, используя пики, кривые сабли и бичи с шипами. Юноша-кочевник много тренировался, чтобы в совершенстве овладеть этим оружием. Он работал, ел и спал со своими товарищами-воинами. Теперь у него редко выдавалось время, чтобы встретиться и посоветоваться с Акфубом, тем более что маленький колдун завербовался на военную службу в корпус колдунов и был также занят в течение дневных часов.

Каджи боялся, что чужеземное происхождение сделает его диковиной среди маленьких, узкоглазых, кривоногих воинов Востока. К счастью, все оказалось совсем не так: многие белокожие уроженцы Запада приехали на Восток, чтобы присоединиться к растущим рядам орды, пока Джа Чэнс раздавал золото щедрой рукой, поскольку число воинов орды за прошедшие поколения сильно уменьшилось. Из них нельзя было собрать армию для повторного завоевания мира, поэтому в армии оказалось множество уроженцев Запада. В самом деле, по улицам Чемедиса бродили тысячи высоких, решительных светлокожих воинов и среди них Каджи полностью затерялся.

Быстро летели дни, и Каджи наконец выкроил немного времени, чтобы поработать над проблемой, которая мучила его, хотя теперь, как воину орды, ему было бы легче подобраться к Трону Солнца, когда придет время сорвать покров с лица фальшивого пророка.

Весь день он вкалывал в шеренгах, учась ездить без седла на маленьких волосатых лошадях на манер других воинов орды, учился сражаться кривой саблей и хлыстом и длинной пикой — традиционным и священным оружием воинов орды Чемеда. Каждую ночь в переполненном бараке он ложился в постель, и все мускулы его болели, а руки были тяжелыми. Он был слишком изнурен, чтобы строить планы мести. Он засыпал почти в тот же миг, как голова его касалась подушки, и сон его был глубоким, без сновидений.

День за днем орда росла. Тысячи новых рекрутов вливались в ряды воинов Чемеда… Восточные крестьяне и наемники… все они шли под знамена Семи Драконов, призванные магией легендарной империи прошлого и славой Возрождения, в то время как Пророк в Маске призывал все новых воинов.

А потом Каджи вновь увидел ее.

Его отряд ехал по улицам на тренировочное поле на другой стороне района, выделенного под бараки. Выдался дождливый день, небо затянули мрачные тучи, которые ветер принес с запада. Разбитая мостовая блестела от многочисленных луж. Наемники Запада ехали по улицам в строю по двое. Они кутались в плащи и натянули капюшоны, спасаясь от сырости.

Это был не первый ненастный день подряд. Все они слились для Каджи в один день, до тех пор, пока его взгляд случайно не остановился на лошади, которая показалась ему знакомой.

А серого волка, который стоял рядом с лошадью, словно призрачная тень, уж и вовсе нельзя было ни с кем перепутать.

Когда воины проезжали мимо, Каджи попытался разглядеть лицо всадника, но тот, как и сам юноша, низко надвинул капюшон.

Однако именно в тот миг, когда он заметил прядь волос всадника, он напрягся в седле и с его губ непроизвольно сорвался крик.

Красный и золотистый, словно язык пламени, локон ее волос выбился из-под дождевого капюшона. Длинные и волнистые волосы. Волосы Тьюры.

Глава 3. Ритуал Ксина.

Увы, сейчас Каджи был ограничен в своих передвижениях. Он больше не был свободным воином и должен был повиноваться своему офицеру. Ему предстоял еще один тяжелый день практики с оружием. Каджи мог не повиноваться и повернуть в сторону, выследить рыжеволосую девушку, которая ездила по улицам древнего Чемедиса с огромным серым волком равнин, следовавший за ней словно ручной пес… Однако он мог этого и не делать.

К тому же он не мог отделаться от мысли о ней! Это была Тьюра — без сомнения. Но какова ее роль при дворе Джа Чэнса?

Узнала ли она, как и Каджи с Акфубом, что Шамад появился как Воскресший, как таинственный мессия прошлого, вернувшийся, чтобы вести орду к высотам новой славы?

Если так, то она здесь для того, чтобы уничтожить Шамада… или для того, чтобы присоединиться к нему? Обрушить на него ярость тех, кого он обманул… или выразить ему свою лояльность и предложить сверхъестественную помощь Белых Ведьм Заромеша?

Каджи не знал, во что верить. И он боялся…

* * *

Как-то на неделе Каджи отличился на тренировках, и ему позволили покинуть переполненные бараки и провести вечерний обход винных лавок и домов удовольствия гигантского метрополиса.

Последнее время молодой варвар редко встречался с Акфубом в караван-сарае, где до сих пор стояли их лошади.

Но в тот вечер они встретились. Это оказался серый дождливый вечер — вечер того дня, когда Каджи мельком увидел на улице девушку, в которой признал Тьюру из Заромеша. Юноша был угрюмым, большей частью молчал, поглощенный различными мыслями. Он до сих пор не смог найти способ подобраться к Пророку в Маске, потому что самозванец нашел себе подходящую роль. Поэтому юноша угрюмо потягивал вино и задумчиво смотрел на огонь, который потрескивал в гигантском каменном очаге, в то время как болтливый старый Акфуб что-то бормотал веселым речитативом.

Маленький восточный колдун вызвал большой интерес у слуг Джа Чэнса. Профессиональный интерес, как говорят. Кроме того, старик завел знакомство с некромантом с острова Фанга в Южном море.

Каджи слушал вполуха счастливое бормотание колдуна. Но он понял, что первая причина для энтузиазма Акфуба — странная специализация его нового коллеги. Колдун дал понять, что некроманты редко встречаются в эти дни, потому что древнее искусство общения с мертвыми и некромантия умерли в далеком прошлом.

— … Ай-й-й! Гордый молодой воин, без сомнения, не может понять энтузиазма старика! Но ничего не значащий человек в коллегии Тайных Наук далекого Зула, в тени горы Инг, случайно встретился с тем, кто практикует древнюю некромантию! В наше время редко встретишь того, кто изучает необычное искусство. Да! Один маленький человек надеется, что Боги позволят ему изучить редкую науку — некромантию Арабалака! Возможно даже, мне удастся изучить и провести ритуал Ксина! На редкость интеллектуальное занятие, потому что Ксин — один из ритуалов церемониальной магии, еще более редкой…

— Но, так или иначе, это — некромантия? — проворчал Каджи. — Думаю, ты скоро станешь некромантом.

Вытянутое лицо Акфуба раскололось в зубастой улыбке.

— Ах, молодой господин, вы, наверное, шутите! Перед вами скромный и пустой человечек, но он — колдун.

— Колдун, некромант, маг… Какая между ними разница, старик?

Выражение порицания появилось на угловатом лице старого колдуна.

— В чем, молодой господин, разница между кузнецом, лучником и свиноводом? Каждый из них овладел своим ремеслом, гласит народная мудрость! То же касается и магии. Высокородный молодой человек должен знать, что науки, о которых я говорю, различны. Колдун работает с талисманами и амулетами, оберегами и подручными материалами. С их помощью он добивается необходимого магического эффекта.

— Это вроде тех штуковин, кристаллов, которые ты использовал в Кхоре? — спросил Каджи, вполуха слушавший его.

Акфуб с энтузиазмом кивнул.

— Точно! Маг, в свою очередь, использует чары и заклинания, мантры и произносимые громко Имена Силы. Это совершенно другие вещи. Один применяет объект, талисман, другой бормочет заклятие или произносит Имя.

— А твой некромант? Что он делает?

— А! Что же касается некроманта, так он вызывает духи мертвых и выуживает у них секреты прошлого или пророчества, а потом использует их в корыстных целях. Это и в самом деле самое трудное из колдовских искусств и намного более полное, чем использование камней или бормотание заклятий! Некромант должен выполнить ритуал, нарисовать пентакли, совершить обряд очищения помещения, где он собирается проводить ритуал, раскурить соответствующие фимиамы, продекламировать церемониальные заклинания, использовать планетарные металлы… Да, это поистине более сложное искусство!

— А этот ритуал Ксина? Что это? — спросил Каджи.

— Это — самый могущественный из обрядов церемониальной магии, который требует максимальной концентрации, — вновь с энтузиазмом забормотал Акфуб, потирая ладони. — К тому же он использует все вечные инструменты нашего искусства, а кроме того, Великий Колдовской Круг. Ритуал Ксина — действо, дисциплинирующее волю. Он позволяет вызвать дух мертвого в любое время, в любом месте, без всякой подготовки, ритуального очищения, ладана, курительниц, не используя планетарные металлы.

Каджи позволил старику выговориться. Вскоре, зевая от скуки, юноша попрощался со своим товарищем и отправился назад, в бараки.

* * *

Однако через час Каджи неожиданно пробудился. Это произошло неожиданно, без всякого перехода. В первый миг он плавал в хитросплетении снов, в следующий — резко сел в постели, широко раскрыв глаза, уставившись во тьму, где храпели и сопели другие воины.

Если бы кто-нибудь из сослуживцев Каджи в этот кромешной тьме ночи увидел лицо светловолосого воина, который тренировался и спал рядом с ним, он бы сильно удивился странному выражению осознания и радости, застывшему на лице юноши.

В этот миг Каджи решил задачу… трудную проблему, которая мучила его много дней.

Он придумал, как подобраться к Шамаду, несмотря на орду фанатиков. Ведь чемедские воины считали его Возродившимся из мертвых.

Сорвать с него маску, и… уничтожить его, а вместе с ним и то зло, что принес он орде Джа Чэнса!

Глава 4. Некромант Арабалак.

Следующие семь дней стали для Каджи настоящей пыткой. Часы ползли, как улитки, а юноша должен был терпеливо выжидать той поры, когда его снова отпустят, и он сможет встретиться и проконсультироваться с маленький колдуном в старом караван-сарае у Западных ворот.

Тем временем Каджи продолжал собирать информацию. Нет никого столь же болтливого, как солдат, потому что, кроме тренировок, ему нечем заняться. Солдаты часто обсуждают своих товарищей, когда вечерами сидят в своих бараках. Поэтому, искусно направляя разговор, Каджи по кусочкам собирал необходимую информацию.

Особенно его интересовали праздники, которые справляли воины орды Чемеда. В эти дни Джа Чэнс прославлял своих командиров, а воины демонстрировали свою доблесть.

Каджи узнал, что вскоре должен наступить один из главных праздников года. Его называли Пиром Лунных Богов. В эту ночь Джа Чэнс будет веселиться со своими правителями и придворными, в то время как фокусники и акробаты, танцовщицы и волшебники станут демонстрировать свое искусство для увеселения Тени Руки Небес и его свиты.

Когда же истекли семь дней, и Каджи вновь отпустили из бараков, юноша поспешил в старый караван-сарай у Западных ворот и снял отдельную комнату, где мог бы поговорить с Акфубом, не привлекая внимания. Потом сгоравший от нетерпения молодой воин и бормочущий что-то себе под нос старик поднялись по лестнице. Колдун терпеливо выждал, пока Каджи не задвинул засов, а потом сел за шаткий стол возле маленького забранного решеткой окна. Теперь они могли поговорить без свидетелей.

Только тогда тихим спокойным голосом юноша поведал колдуну план, который зародился у него неделю назад ночью во время сна.

Когда старик услышал план юноши, его глаза округлились от ужаса, желтоватая кожа побледнела. Однако когда Каджи настойчиво объяснил и растолковал каждую деталь, старый колдун успокоился и начал обдумывать, насколько же на самом деле реален план кочевника. Существовало несколько трудностей, и, по меньшей мере, необходимо было заручиться поддержкой нового друга Акфуба — мудрого старого некроманта Арабалака. Самой большой проблемой оказалось решить вопрос: почему старый некромант должен рисковать, помогая им? Что они смогут предложить ему взамен? Каджи, чуть подумав, поинтересовался у Акфуба:

— Может, нам и не нужен будет твой новый друг? Может, он научит тебя всем премудростям ритуала Ксина?

— Боюсь, что нет.

— Ты же говорил, что все это достаточно просто, нужно лишь нарисовать круг…

— Да, но…

— Нужно только выучить порядок церемонии, разве не так? Разве, зная порядок церемонии, ее не может провести колдун, маг или любой другой человек, знающий ритуал?

— Возможно, но…

— Тогда мы бы не вовлекали во все это твоего друга… Единственное, что мы можем обещать ему, так это бессмертную благодарность Джа Чэнса за то, что он поможет нам сорвать личину с жестокого и амбициозного жулика, сыгравшего на суеверии и фанатизме воинов орды в беспринципной и амбициозной жажде власти!

— Ах, боюсь, что самого Джа Чэнса вместо благодарности охватит поток мстительной ярости, впрочем, как и его воинов, когда их грезы окажутся обманом, и они вернутся к суровой реальности! — горестно прошептал маленький колдун. — Мы не всегда помним о том, что спящие склонны просыпаться, и могут обрушить свою ярость на тех, кто вырвет их из розовых грез об империи.

— Да, — усмехнулся Каджи. — Но Джа Чэнс достаточно силен, чтобы защитить нас от разъяренных фанатиков. Спрашиваешь, почему он станет нас защищать? Потому что Джа Чэнс должен понимать, что Пророк в Маске приобретает все больше власти, а Джа Чэнс ее теряет! Нет правителя во всем мире, которому нравилось бы наблюдать, как влияние какой-то мелкой сошки растет, как восходит по ступеням власти самозванец Шамад. Внешне Джа Чэнс может сожалеть о гибели грез об империи, но он почувствует облегчение, когда Шамад освободит его место у Солнечного Трона. Джа Чэнс — толстый, слабый, любящий удовольствия маленький человечек, и к тому же дурак… но он от рождения имеет власть, и даже дурак станет ревниво относиться к своей короне, когда возникнет подозрение, что кто-то вот-вот отберет ее! И еще ты можешь сказать своему другу-некроманту: чудотворец тот, кто покажет истинное лицо другого чудотворца. Он получит шанс укрепить свою позицию, свою силу и свои привилегии. Это никогда не вредило художникам, каким бы искусством они ни занимались. А некромант публично докажет, что он не имеет соперников в своем искусстве!

* * *

С сомнением Акфуб вернулся назад к своему талантливому коллеге с аргументами и доводами Каджи, хотя в глубине сердца маленький колдун сомневался, что все это сработает.

А молодой варвар вернулся в свой барак наемников с большими надеждами и с неопределенным настроением, потому что должно было пройти несколько дней, прежде чем он узнал бы что-то определенное, и его талант убеждения больше не мог ничего сделать. Только накануне Пира Лунных Богов юный кочевник смог бы узнать, сработали его аргументы или нет, принят или нет его план.

Он успел проделать большую часть приготовлений, прежде чем пришел судьбоносный час.

Глава 5. Пир Лунных Богов.

Через четыре дня после разговора с Акфубом, к часу, когда Куликс — звезда, которая была солнцем этого мира, словно алый бекон, соскользнула в тень западных бастионов, могущественный Джа Чэнс из орды Чемеда собрал священное собрание в зале Солнечного Трона в великом Дворце Солнца, где некогда собирались его великие предки.

Только один раз в три года выдавалась такая ночь, когда семь лун мира Гуизанга исчезали с ночного неба, оставляя небеса пустынными. В течение нескольких часов над миром царила абсолютная тьма. Считалось, что в такую ночь Демоны Ночи делали попытку захватить Царство Небесное; в такую ночь верующие молили Лунных Богов проснуться для эпической битвы с Демонами Тьмы.

По крайней мере, в это или нечто подобное верили варвары.

В эту ночь, как считали многие народы этого мира, если зажечь большую иллюминацию, то можно отогнать царство тьмы. Видимо, поэтому в главном зале Дворца Солнца запалили десять тысяч толстых свечей, которые высвечивали возвышение трона, словно гигантскую гору над руинами Чемедиса. Их яркие огни отражались и сверкали на полированном мраморе, агате, ляписе, нефрите и малахите, искрились на золотых шлемах, сверкающих рубинах, полированных бронзовых щитах и обнаженных клинках мерцающей стали. Разряженный в яркие шелка, разукрасив себя драгоценными камнями с ног до головы, жирный маленький Джа Чэнс сидел на троне — в гнезде из подушек, словно раздувшаяся грубая жаба, окруженный мальчиками из своего гарема. Перед ним курились огромные фимиамы, от которых в залитый светом свечей воздух поднимались облака синего вонючего дыма.

Вино текло пурпурными реками. Столько дымящегося мяса положили перед тучным правителями орды Чемеда, что запах, исходящий от кипящей подливки, пропитал воздух.

Танцовщицы, стройные и загорелые, голые, если не считать бус и браслетов, изгибались согласно фигурам древнего церемониального танца. Резвые карлики в фантастических одеждах клоунничали и паясничали. Жонглеры наполнили воздух вращающимися шарами, фокусники пожирали и выдыхали пламя, в то время как акробаты крутили огненные обручи и выгибались самым невероятным образом, уворачиваясь от обнаженных клинков.

Вокруг стоял шум, суматоха, со всех сторон лился свет. Каджи притаился в тени огромной колонны. Звуки оглушали его. От быстро движущихся фигур рябило в глазах. Свет, исходивший, как казалось, отовсюду и искрящийся на телах танцующих, отражаясь от полированных поверхностей и металлических зеркал, слепил. Подкупая тех, кто отбирал воинов, которые должны были в эту ночь охранять Солнечный Дворец, Каджи истратил все, что скопил за эти недели, находясь на службе в орде, — все, до последнего медяка.

Но это того стоило, потому что если все пойдет согласно плану, то до того как в преддверии зари порозовеет восток, миссия Каджи будет выполнена, а самозванец Шамад — мертв.

Со своего места в тени колонны Каджи внимательно следил за противником. Много месяцев он боролся с различными преградами, чтобы добраться до этого человека и обрушить месть Богов на красавца — самозванца Шамада. Он страдал от невзгод путешествия, холодными ночами спал на жесткой земле под звездным небом, едва выжил, получив тяжелые раны, испытал измену и предательство. Его путь оказался долгим и утомительным и прошел неподалеку от разверзшихся Врат Смерти… Но юноша выжил и вот-вот должен был исполнить предначертанное Богами.

А Пророк в Маске сидел, потягивая пурпурное вино и чуть отвернув вуаль, алчно разглядывал стройных молодых танцовщиц. Его высокое, крепкое тело скрывали бесценные шелка зеленого цвета — цвета колдунов. Драгоценные перстни, надетые поверх перчаток из черного сатина, сверкали на его пальцах. Дорогие сапоги алой кожи выглядывали из-под шелков. Ни кусочка обнаженной кожи не заметил Каджи. Но юный воин нисколько не сомневался, что высокий человек в мерцающих одеждах, чье лицо скрыто под вуалью, — Шамад. Его можно было узнать по позе, тому, как он гордо держал голову, по грациозности каждого движения.

Прячась среди теней, Красный Ястреб внимательно наблюдал за своим смертельным врагом. Под туникой молодой воин ласкал рукоять Топора Фом-Ра.

Вот ударили в гонг, и, казалось, весь воздух в зале завибрировал. Величественный управляющий в одежде черного бархата, расшитой серебром, поднял украшенный перьями посох и проревел:

— К подножью великого Солнечного Трона явились маги. Они хотят показать свое искусство перед Джа Чэнсом!

Глубже спрятавшись в тень, Каджи затаил дыхание, неожиданно испугавшись.

Что, если Акфуб не смог убедить Арабалака?

Что, если Арабалак потерпит неудачу?

Любая мелочь, и план Каджи провалится…

С замиранием сердца следил Красный Ястреб из легиона Чаууима Козанга за толпой волшебников.

Глава 6. Привидение.

В толпе были полные, плосколицые чародеи из Куараха и Дхеша, которые постучали по мощеному полу длинными посохами, и огонь из сверкающих изумрудов, рубинов и золотых монет вылетел из холодного камня, стал танцевать, свиваться и скользить, подчиняясь пению невидимых флейт.

Там были маги-гиганты из Шофа Ам и других горных стран. Четки позвякивали на их костлявых запястьях, и в ответ им звенели цепочки на их обнаженных лодыжках. Все вместе они пропели заклятие, и клубящиеся облака дыма, поднимавшиеся из курительниц, превратились в мерцающие поля, по которым окруженный славой призрачный Джа Чэнс вел гигантскую орду по просторам Гуизанга. Меч призрака был от кончика до рукояти залит кровью.

На праздник прибыли и карлики-колдуны из Оромы и Белого Речного королевства. Маленькие, вечно улыбающиеся человечки с шустро бегающими глазками, они красили бороды в синий цвет, а рты казались кровоточащими ранами из-за обилия помады. Они принесли с собой компасы из Планетарных металлов, золотые диски Зао, железные пластины Фурана, накидки Олимбриса, кольца серебра Зефрондиса. Потом, размахивая талисманами, которые вспыхивали мерцающими отблесками мистических огней, они вызвали духов, призвали демонов со звезд, которые замогильными голосами начали рассказывать о тайнах вселенной.

После них вперед вышел громадный человек в одеждах из восхитительной алой ткани. Он был даже выше, чем варвары, и более могуч, чем самый толстый человек. Должно быть, он весил три сотни стоунов, а то и больше. Его круглое, выбритое лицо сверкало от пота. Из-за огромного веса он тяжело дышал и пыхтел.

Стальной посох управляющего загремел о разбитые плиты, когда он представил следующего практика магического искусства.

— Некромант Арабалак с острова Фанг в Южном море хочет представить редкое, необычное искусство некромантии, во славу Джа Чэнса! — проревел управляющий. Каджи напрягся, облегчение и новые сомнения нахлынули на него.

Из-за пояса некромант вытащил черную палочку со странным серым камнем. Он произнес чудотворное Слово, и драгоценность заискрилась слепящим синим пламенем. С помощью сверкающего камня Арабалак прочертил огромный круг на каменном полу. Искрящееся синее пламя оставило на камнях хорошо различимый черный след. «Это то, что Акфуб называл великим церемониальным кругом», — решил Каджи.

Потом некромант заговорил глубоким басом:

— Если некий достославный правитель уделит мне время, то я попробую вызвать из теней Королевства Смерти дух того, кто находится среди теней тысячи лет, — объявил колдун, отвесив поклон Трону Солнца. Сидевший на возвышении Джа Чэнс рассеянно кивнул. Он был занят, ласкал одного из своих разрисованных мальчиков, который изгибался и похотливо хихикал под нежным движением рук, украшенных драгоценными камнями.

Черный круг был отчетливо виден на каменном полу. У края круга застыл огромный некромант, закутанный в необъятный халат кровавого цвета. В руках он крутил черную палочку. Губы его двигались, однако никаких слов не прозвучало. Его глаза закатились, лицо побледнело и стало влажным от пота. Волна дрожи прошла через его массивное тело, так, словно он оказался в плену какого-то сильного чувства. Каджи знал, что некромант концентрирует внимание, чтобы послать ментальный призыв и вызвать дух мертвого в землю живых из Королевства Смерти.

Зал замер. Все уставились на фигуру в красных одеждах. Ментальная сила некроманта казалась такой огромной, что приковала к его фигуре внимание всех находившихся в зале. Люди отставили выпивку, еду, перестали заниматься любовными играми и, не отводя взглядов, следили за огромным лысым колдуном.

Даже Пророк в Маске с неусыпным влиянием наблюдал за некромантом Арабалаком. Может, его коснулась ледяная длань предвидения? Может, какие-то сверхъестественные силы предупредили его о том, что должно случиться?

А тем временем внутри круга постепенно начала материализоваться тень. Вначале это были всего лишь усики дыма, но постепенно тень обрела форму, стала материальной, набрала вес и окончательно сформировалась.

Внутри круга стоял высокий, тощий мужчина с удлиненным черепом и запавшими глазами, одетый в сгнившие лохмотья савана.

Борода привидения оказалась длинной, клочковатой и неопрятной. Его лицо рассекли морщины, то ли от преклонного возраста, то ли от печали, но глаза под кустистыми бровями сверкали, словно холодные, черные звезды. Какие-то чувства сродни боли искривили его безгубый рот, превратив лицо в злобную гримасу. Тощие руки, напоминавшие руки скелета, были сложены на груди, которая вздымалась совершенно противоестественно.

Как только дух полностью обрел форму, некромант слегка расслабился. Он втянул воздух в легкие и выдохнул, рукавом алого халата вытер пот с бровей. Только после этого он взглянул на фигуру, неясно вырисовывающуюся посреди черного круга.

— Говори, призрак! Открой нам свое имя, — произнес колдун глубоким голосом.

Зал замер. Никто не в силах был ни пошевелиться, ни заговорить. Все затаили дыхание. Все взгляды были устремлены на тощую, ужасную фигуру мертвеца, стоящего внутри круга.

— Говори, я приказываю тебе! — повторил Арабалак. — Сколько лет прошло с тех пор, как ты умер? Как звали тебя, и каково было твое положение в обществе? Говори!

Наконец призрак ответил слабым, трепещущим голосом:

— Тысяча зим пронеслась над миром Гуизуида с тех пор, как я обитал среди живых, — медленно произнес мертвец. — Тысячу лет я блуждал среди холодных холмов, не найдя покоя в смерти, исполняя свой долг, моля о прощении Богов… Но сейчас другой крик готов вырваться из глубин моей души… Сильное желание отомстить одолевает меня! Конечно, мне нужно отомстить! Потому что среди живых есть тот, кто согрешил против меня, и грех этот много глубже и порочнее, чем может представить себе любой из смертных!

Арабалак подался вперед. Глаза его сверкали в свете свечей.

— Кто оскорбил тебя? Скажи, призрак! Кто ты такой, и кто тот человек, который совершил зло по отношению к тому, кто умер много поколений назад?

Призрак распрямил руки. Одна рука метнулась вперед, скользнув через облако дыма курительниц. Тощей, как голая кость, была эта рука, и сгнившие куски савана посыпались с рукава.

Костлявый палец призрака нацелился прямо на Пророка в Маске. Шамад сидел прямо. Он не мог двинуться, словно мертвец заморозил его. Руками в перчатках он так крепко сжал подлокотники кресла, что казалось, камень вот-вот треснет.

Голос призрака поднялся до неземного визга, переполненного яростью и ненавистью. Глаза его уставились на Пророка.

— Этот человек украл мое имя… — прокричал призрак. — Потому что я — Пророк в Маске из Камон-Фаа, умерший тысячу лет назад!

Глава 7. Огненный шар.

Шамад вскочил на ноги, а за спиной у него появилась огромная синяя чешуйчатая фигура его чудовищного оруженосца. Змеиные глаза твари сверкали с холодной злобой.

На возвышении без движения застыл Джа Чэнс. Его румяное лицо, с избытком покрытое косметикой, превратилось в удивленную маску.

После слов призрака в зале повисла напряженная тишина. Но, вскочив на ноги, Шамад словно разрушил чары, которые сдерживали варварское собрание. Все разом заревели от ярости. С грохотом рухнули столы, со звоном мечи вылетели из ножен. В криках людей слышалась жажда крови.

Своим невольным рывком Шамад как бы признал истинность обвинения, которое бросил ему через весь зал мертвец.

Если бы он остался спокоен… Если бы он рассмеялся в ответ… Возможно, он убедил бы в лживости этого обвинения предводителей орды. Но то, как поспешно вскочил он со своего места, выдало его с головой. В один миг орда осознала, как сильно их обманули. Несмотря на внешний лоск цивилизации, воины взревели, возжелав крови самозванца. И в один миг они устремились к обманщику. Вино полилось на пол, образуя на каменном полу лужи, напоминающие алую кровь. Тарелки дымящегося мяса тоже полетели на пол, и разъяренные, ослепленные примитивной яростью воины растоптали пищу.

Джа Чэнс, восседавший на возвышении Трона Солнца, по-прежнему не проронил ни слова и не пошевелился. Его лицо оставалось застывшей маской, но маленькие свинячьи глазки уставились на Шамада. Во взгляде правителя читалось изумление и… облегчение.

Все случилось точно так, как предсказывал Каджи. Ни один правитель не хотел отдавать свою власть другому. Пусть даже это самый святой жрец или пророк.

В холодных маленьких глазках Джа Чэнса читалось удовлетворение, когда он следил за падением того, кто претендовал на то, чтобы называться Пророком в Маске из Камон-Фаа.

* * *

Что же касается Каджи, то юноша был готов к моменту своего триумфа. Когда первые из разъяренных всадников еще только поднимались к креслу, возле которого стоял фальшивый пророк, гибкий Красный Ястреб из кочевников Чаууима Козанга вырвался вперед. Из-за пазухи туники он выхватил топор своего предка, высоко занеся его над головой.

В свете тысячи свечей Топор Фом-Pa сверкал так ярко, словно был крошечным кусочком солнца.

И из всех собравшихся в зале только Пророк узнал его.

Возвышение, на котором находилось кресло Пророка, было достаточно высоким, хотя и не таким, как Трон Солнца. Шесть огромных ступеней вели на площадку, где лицом к яростной, завывающей, жаждущей кровавой мести толпе застыли Шамад и Замог.

Каджи первым добрался до основания возвышения и, бросившись наверх, издал победный крик.

Из всех присутствующих в зале только Шамад знал боевой крик воинов Чаууима Козанга.

В один миг Шамад понял, как был обманут и чья месть обрушилась на него. Он, без сомнения, даже не слышал имя Каджи, Красного Ястреба, но бледные, правильные черты юноши, его светлые волосы, яростное торжество сказали Шамаду все, о чем, услышав боевой клич, он мог лишь догадываться.

Они сказали ему о том, что месть кочевников Козанга может достать его на другом краю мира. В одно мгновение Шамад понял, что все, что говорят о мстительности кочевников, — правда. Он как завороженный смотрел на приближающегося Каджи и видел, как священный Топор сверкает в дымном воздухе, целясь ему в горло.

Однако самозванец Шамад прошел хорошую школу. Те, кто часто использует свой разум… для лжи, жульничества, изобретения всевозможных хитростей, легко принимают любой поворот судьбы, иначе им не выжить. А Шамад выходил из ловушек почище этой. Ведь он выбрался из цитадели, захваченной его врагами, из золотого Кхора, избежав клинков убийц, внимательных взоров часовых и вооруженной орды, которая готова была разорвать его на части. Он исчез, когда все решили, что он — мертв.

Когда топор рванулся к горлу самозванца, Шамад сперва сжал свои руки, а потом развел их в стороны, гортанно произнеся Слово. С очаровательных колец, надетых поверх перчаток, сорвались искры сверхъестественного пламени.

Проплыв в воздухе между его руками, они слились в шар белого пламени!

Он сверкал ярче тысячи солнц! Его обжигающие лучи ударили в лицо Каджи, и юноша закричал, закрыв глаза, которые в миг наполнились слезами. Страшная боль пронзила его голову, словно иглы внезапно впились его череп. Покачнувшись, он оступился, потом наклонился, споткнулся и упал.

Огненный шар пролетел над толпой и взорвался.

Непереносимый свет залил пиршественный зал.

А потом наступила тьма, черная и полная, так как тысяча свечей, разгонявших мрак и помогавших Лунным Богам в борьбе с Демоном Тьмы, разом потухли.

Зал был переполнен людьми, которые сыпали проклятия, кричали, покачивались и шатались в темноте, налетая друг на друга и на мебель. Их всех поразила слепота.

Глава 8. Роковая ночь.

Первое, что почувствовал Каджи, это прикосновение мокрой тряпки к глазам. Каджи поплотнее прижался к стене и стонал, пока старый колдун промывал его окровавленные, затуманенные глаза холодной водой. Старый Акфуб тихо хихикал, выказывая симпатию к навзрыд рыдающему юному воину.

— Так близко… Так близко! Ах, мать Чауа! Он был… Я мог достать его!.. Боги… Мне предстоит вновь искать его, — рыдал юноша.

Вокруг него кричали, звенело оружие. Несколько зданий неподалеку пылали, и трупы висели на грубых, сделанных на скорую руку виселицах на каждой улице. Бунт бушевал в столице всю ночь. Поговаривали, что сокровища орды украдены. Джа Чэнс был жив, но ему пришлось запереться во внутренней цитадели своего дворца, чтобы посоветоваться с Богами, оставить или нет город ревущим, опьяневшим от ярости воинам, которых, словно безумцев, переполняла жажда крови.

Большинство же горожан временно ослепли во время взрыва ужасного огненного шара, вырвавшегося из рук фальшивого пророка.

Гонимые безумием из-за святотатства самозванца, замученные слепотой, воины орды обезумели, ринулись по улицам города, убивая всех встречных. Когда же ночь подошла к концу, выяснилось, что магическая слепота — дело проходящее. Но даже эта новость лишь в малой степени успокоила пьяную ярость обезумевших воинов. Так как Шамад был чужеземцем, белокожим человеком с Запада, то многие решили, что это — заговор выходцев с Запада. Кто-то выкрикнул подобное предположение и словно бросил лучину в озеро масла. Предводители орды явились из дворца, ревя о сокровищах и мести, а потом двинулись на бараки, где жили выходцы с Запада, круша все на своем пути и убивая всех подряд.

Западные воины, ослепленные той же магией, отступили, думая, что во всем виноваты изощренные восточные воины. Полуслепые армии сошлись в чудовищной битве.

Здания оказались охвачены огнем, улицы перегорожены наспех возведенными баррикадами, усыпаны окровавленными трупами. Черное небо посветлело от огня пожаров.

И все мечты Джа Чэнса об империи умерли в течение одной ужасной ночи убийств, безумия и разрушения. Даже если правитель переживет бунт, оставшись на троне, он может больше не мечтать о возрожденной империи…

* * *

Старый Акфуб нежно промокал влажные глаза Каджи, пока они не высохли. А потом колдун использовал успокаивающую мазь из своих запасов.

Израсходовав все силы в бессильном приступе ярости, Каджи распластался, словно груда старого тряпья, слепо уставившись в подернутое зарей небо.

Агония слепоты отступила. Он мог видеть, хотя только через день к нему вернулось орлиное зрение, которым он славился ранее. Такой же слепой, как и юноша, старик-колдун вывел незрячего Каджи в безопасное место. Каджи шел, положив руку на плечо старика, и неустанно благодарил его.

— А… Шамад? — наконец натянуто спросил молодой варвар.

— Скрылся… Скрылся. Исчез в ночи, и никто не знает, куда он отправился, — вздохнул Акфуб.

— Нам надо отправляться в путь, — прошептал Каджи.

— Конечно.

— Смогу ли я когда-нибудь насадить его на кончик клинка? Или он всегда будет ускользать от моей мести с помощью очередного хитрого трюка? — утомленно удивился юноша.

Старик лишь хихикнул.

— Ему некуда бежать, молодой господин, а вот один незначительный человек смеет предложить одному молодому человеку благородного происхождения прислониться к стене, по крайней мере, пока. Отсюда некуда бежать, только в бескрайние пески великой пустыни… Она словно безжизненное море с песчаными волнами и протянулась до самого края мира. А дальше края мира самозванец удрать не сможет…

— Удивительно… — только и пробормотал Каджи.

— Это правда, молодой господин. Но пойдемте! Смерти подобно оставаться здесь, когда слепота начинает постепенно проходить. В эту ночь воины орды перебьют всех выходцев с Запада. Мы должны собраться с силами и идти… Вот это монашеское одеяние скроет вашу белую кожу и ваши подозрительные глаза… Но сначала мы должны добраться до постоялого двора и забрать наших лошадей, а потом добраться до ворот Чемедиса и ехать по следам самозванца, пока мы снова не упустили его.

* * *

Они так и сделали, и когда Куликс — звезда, которая была солнцем этого мира, встала над краем мира Гуизанга, два искателя приключений отъехали от разрушенных стен Чемедиса, направляясь на восход.

Где-то впереди скакал Шамад в сопровождении своего чудовищного слуги.

И еще один путник двигался в том же направлении. Почти наступая на пятки сбежавшему самозванцу, ехала молодая девушка с огненно-золотыми волосами. Она погоняла огромного коня, а огромный волк равнин бежал рядом.

Тьюра единственная видела бегство Шамада. Возможно, магические силы Белых Ведьм Заромеша окутали ее, придав достаточно сил, чтобы противостоять ослепляющим лучам огненного шара. Так или иначе, она видела, как фальшивый Пророк и его змееподобный слуга бежали на заре, и огнегривая девушка последовала за ними.

Но Каджи ничего об этом не знал.

Не знал об этом и Шамад.

Однако судьбы их оказались связаны, и все они встретились на краю мира.

Часть 6. Дорога, ведущая к краю мира.

Глава 1. Алые глаза.

Холмы — круглые возвышенности серой земли — поднимались, словно колени великанов, а за ними далеко на востоке, словно сами великаны, устремились в небо огромные горные хребты. Они были старыми и изъеденными временем, эти горы. Ветер и непогода за миллионы лет сточили их острые шпили и напоминающие клинки утесы.

Горы протянулись с севера на юг, разрезав огромную пустыню, лежавшую к востоку от Чемедиса. Они стали непроходимым барьером для любого путешественника, который решил бы отправиться дальше на восток. Но огнегривая девушка уже проехала много лиг, преследуя самозванца Шамада, и горы казались не тем препятствием, что могли бы остановить ее.

Наступили сумерки. Небо медленно стало темнеть. Девушка натянула поводья и развернула жеребца, а потом ударила пятками по ребрам, пришпорив, так что он перешел на тяжелый, неторопливый шаг. Ночь застала ее в пустыне. Выше, среди скал, она, возможно, могла бы найти укрытие от существ, о которых шепотом рассказывали в городах.

На старой, потертой карте, которую она получила в Заромаше на другой стороне мира и которая сложенной лежала в ее сумке, был отмечен безопасный проход в стене гор, вытянувшихся до самого полюса. Эти горы назывались Кхондру. Боги словно специально возвели их, чтобы отрезать Восток, запрятав его за мрачными цитаделями.

Следом за всадницей бежал волк, но он тоже очень устал. Его язык свешивался между открытыми челюстями, он задыхался. Его пышный хвост волочился по пыли. Но он старался держаться рядом с хозяйкой. Словно плавно скользящий призрак, волк скользил за всадницей безмолвной серой тенью. И его святящиеся глаза мерцали во тьме.

Девушка повернула на древнюю дорогу, которая неспешно поднималась к перевалу, змеясь между округлыми холмами. Мерин двигался медленно, тяжело. На его шкуре выступила пена. Тьюра тоже устала. Ее кости болели от того, что она слишком много времени провела в седле, но она не желала отдыхать… по крайней мере, не в этих краях.

За перевалом на восток до самого края мира вытянулась долина. Спустилась ночь, и первая из Семи Лун Гуизанга робко высунулась из-за горизонта, окруженная тусклым опаловым мерцанием.

Тьюра разбила лагерь у подножия холмов за горным хребтом, вьющимся серпантином. Она наломала сухих мертвых кустов и запалила их, использовав Слово, которое еще в детстве у себя на родне узнала от Белых Ведьм. В плетенной корзине, притороченной к седлу ее серого мерина, хранилась еда, которой хватило бы на много дней: сухое мясо, вонючий зеленый сыр, черный грубый хлеб и сильное темное вино из меда, имевшее вкус забытого лета.

Кутаясь в отделанный бахромой плащ с капюшоном, как можно ближе придвинувшись к костру, чтобы согреться, Тьюра пожевала хлеб и сыр, разделив кусок мяса с серым волком — Базаном. За ее спиной прилег теплый и тяжело дышащий мерин. Он хрустел, пережевывая свою порцию овса.

В Чемедисе Тьюра из предосторожности пополнила свои запасы и потому была готова к неожиданному отбытию. Она знала, как хитер и быстр Шамад Самозванец. Трижды он ускользал от нее. Бывший Пророк в Маске обладал талантом неожиданно ускользать из центра событий, и Тьюра решила, что никогда больше не даст поймать себя врасплох.

Закончив свой грубый ужин, девушка откинулась на бедро мерина и вытянула усталые ноги, потягивая медвяное вино. Мысли о Шамаде быстро переметнулись на Каджи. Тьюра могла только гадать, что стало с ним. Она отлично помнила молодого варвара, его чистые, бесстрашные голубые глаза, гриву ярко-желтых волос, теплый тенор, морщинки в уголках его глаз, когда он усмехался, звук его смеха. Теперь Тьюра выглядела печальной. Девушка вспоминала тот день, когда Каджи пришел ей на выручку там, на равнинах, когда они сражались против шакалов под завывающими ударами метели… Как яростно сражался молодой кочевник с вероломными грабителями-цыганами…

Взгляд ее блуждал где-то вдали — Тьюра размышляла, сидя лицом к потрескивающему маленькому костру.

Каджи… Каджи!

Она вспомнила, как он, находясь на грани жизни и смерти, без движения лежал на одеялах, когда она сидела возле него там, в пещере, и только ее колдовское искусство мешало молодому кочевнику перейти в страну теней. Стараясь быть бесстрастной, она касалась его тела руками, мыла его, в то время как юноша лежал совершенно беспомощный, бредящий… Ее обеты, о которых она помнила, обхаживая молодого воина, там, в тесной пещере, и холодная негостеприимность зимы… но она была очень молода, она была женщиной и не могла не думать о сильном молодом юноше, не могла закрыть для него свое сердце, не вспоминать его прекрасное мускулистое тело.

Сейчас она думала о Каджи со странной смесью нежности и непреклонного гнева, вспоминая, как он подстегнул ее осторожные, робкие попытки сблизиться. Она уже готова была нарушить свои обеты и позволить ему думать о ней, как мужчина думает о женщине… Но ведь он не приносил клятв сдерживать себя! Между тем он холодно и без интереса отнесся к ней… Каджи!

Разгоревшись в ее сердце, эти мысли так заняли внимание девушки, что она не заметила, как внезапно напрягся лежавший рядом с ней Базан. Неожиданно в воздухе повисла напряженная тишина. Потом серый волк зарычал. Тьюра подняла взор и уставилась в холодные, свирепые глаза, которые смотрели на нее из ночной тьмы.

Глава 2. Пленница.

Он все запаковал, приготовил и собирался ехать дальше. В спешке Шамад жалел даже о самых маленьких интервалах времени, которые беглецы теряли, тратя их на отдых, еду или уход за лошадьми. Сейчас он ходил туда-сюда возле маленького костра, в нетерпении хлеща плеткой по голенищам своих сапог. Потом он повернул свое равнодушно-прекрасное лицо в сторону пустыни, словно заметил во тьме какое-то движение.

Бегство стало частью его жизни, но скоро, очень скоро он перестанет быть беглецом. Шамад улыбнулся и застыл, словно обдумывая свое золотое будущее. От тика задергался уголок его рта, и напряженные морщинки появились в уголках глаз. У него был взгляд безумца, трусливого расточителя, разрушителя. Дикий взгляд добавлял трагической красоты его совершенному лицу, являя с ним полный контраст. Когда он стоял неподвижно, казалось, что все его тело напряжено перед броском.

— Господин?

Низкий шипящий голос донесся из темных теней, собравшихся по другую сторону походного костра. Шамад прорычал проклятие, бросив измученный взгляд туда, откуда донесся голос, но потом присмотрелся внимательнее, разглядев то, что принес его раб.

Человекодракон преклонил колено и положил тело Тьюры на песок. Ее лицо побледнело, мускулы напряглись, и от этого лицо казалось алебастровой маской. Густые волосы, разметавшись, искрились в свете пламени костра. Шамад едва сдержал готовое было вырваться ругательство и стал внимательно разглядывать девушку, которая была то ли мертва, то ли находилась без сознания.

Замог привел и ее коня. Мерин нервно поводил глазами, фыркал и рвался, пытаясь вырвать поводья из руки человекообразной твари. Возможно, мерин чуял змеиный запах чудовищной рептилии.

Шамад еще раз оглядел девушку, и взгляд его остановился на ее совершенных молодых грудях. Они медленно поднимались, натягивая ткань туники, и опадали — девушка дышала ровно. Значит, она жива.

Потом самозванец отрывисто спросил человека-дракона:

— Где?

— В холмах… Недалеко… Позади. Там еще был то ли пес, то ли волк, но он испугался и скрылся в ночи, — медленно ответил чешуйчатый воин.

Самозванец усмехнулся:

— А что слышно о юном воине и старом колдуне?

Замог пожал широкими плечами. Отсветы пламени сверкали на его чешуе. Его тело напоминало змеиное, но чешуйки были другого размера и текстуры. Те, что располагались на спине, плечах и верхней части груди, напоминали широкие костяные пластины, грубые и толстые. Но на лице, животе и горле размером они не превышали зернышко.

— Нет никаких признаков их присутствия. Нет следов на песке. Вряд ли они ехали вместе с этой девицей. Хотелось бы мне убить ту собаку…

— Я хочу, чтобы ты пошел и отыскал мальчишку и старика, — холодно объявил Шамад. — Они поступили не так, как я полагал, но, в любом случае, они совершили ошибку, оставив девчонку. Странно, что пес не набросился на тебя.

Тупоносое лицо оставалось непроницаемым. Алые глаза твари были совершенно нечеловеческими, они горели во тьме.

— Собаки не любят меня, — медленно пробормотал он. — Что-то во мне пугает их до ужаса…

— Твой запах, я надеюсь, — беззаботно сказал Шамад. — Ладно, по крайней мере ты, сообразил привести лошадь. Мы погрузим на нее наши пожитки, да и провизия, которую запасла эта девушка, придется кстати… А что же делать с ней самой?

Человекодракон вновь пожал плечами и широко развел руки, заканчивавшиеся огромными тупыми когтями.

— Когда она увидела меня, ее словно парализовало. Я думаю, от страха. Потом я ударил ее в основание черепа, и она упала. Ударил я, потому что боялся, что она может закричать и предупредить остальных. Только потом я обнаружил, что поблизости никого нет. Я не убивал ее…

Шамад слабо улыбнулся.

— Ты недоделал дело! Или я вновь должен заставить тебя страдать от боли, как в тот раз, когда ты убил старого дворянина для того, чтобы забрать у него ключи. Помнишь, как я привязал тебя к шесту и познакомил с горящими углями?

Взгляд чудовища ни о чем не говорил, выглядело оно потупившимся.

— Я помню, — прозвучал мрачный и безжизненный ответ.

— Очень хорошо, не забывай, и не причиняй больше вреда этой девушке. Мы возьмем ее с собой.

Замог неуклюже пошевелился.

— Зачем нам она? — осведомился он.

Шамад рассмеялся.

— Не ты нуждаешься в ней, а — я! Уже много недель у меня не было женщины. К тому же, если другие преследователи поймают нас, мы сможем использовать ее как заложницу. Юный варвар в сердце рыцарь и дворянин… Я думаю, ему не понравится наблюдать за тем, как с помощью горящих углей я проделываю с девушкой то же, что в свое время проделывал с тобой. Думаю, он сложит свой меч и сдастся в плен, чтобы только она не испытывала такой боли. Потом ты убьешь его… И при этом можешь не торопиться!

Человекодракон медленно качнул своими могучими руками.

— Мне нравится убивать людей, — задумчиво произнес он.

— Я знаю, уродливый зверь! — рассмеялся Шамад. — Иногда мне кажется, что это доставляет тебе такое же удовольствие, как мне — женщины. Ладно, хватит тратить время попусту. Приятное подождет… Думаю, стоит сделать так, чтобы до рассвета между нами и юным кочевником легло как можно больше лиг. Седлай коней и приторочь девушку к седлу у себя за спиной. Свяжи ей запястья ремнем, так чтобы она не смогла освободиться, когда очнется. И поехали, во имя всех Богов! Эти холмы не самое приятное место для ночлега.

Через несколько минут беглецы отправились в путь. Четвертая луна только-только поднялась над горизонтом, и теперь по пустыне и низким холмам протянулись туманные, колеблющиеся тени. Молодая луна с равнодушием взирала на то, как человек, чудовище и их пленница неслись по пескам на восток. Вскоре они затерялись среди теней холмов.

Глава 3. Базан.

Старый колдун кипятил на маленьком огне чай из трав, помешивая кипящее варево в маленьком железном горшочке костяной ложкой с длинной ручкой и с удовольствием вдыхая богатый аромат трав, когда что-то вылетело из темноты…

Юноша и старик долго ехали, едва не загнали коней, а потом разбили походный лагерь посреди пустыни. Они поели, и старый Акфуб стал заваривать чай, в то время как Каджи отдыхал, вытянувшись на одеяле и используя седло как своего рода подушку. За его спиной в сгущающихся тенях черный феридунский конь и жеребец колдуна лениво пережевывали сухое зерно, засыпанное в кожаные сумки.

Только поднялись над сумрачным горизонтом первые две луны, напоминающие два колдовских шара, и тут из темноты беззвучно вынырнула тень и застыла перед костром.

Это оказался огромный, серый лохматый зверь с алым, высунутым языком и сверкающими белыми клыками… А размером он был с юного кочевника.

Акфуб завопил так, что поджилки затряслись, и уронил свой горшок с травяным чаем вместе с ложкой в костер.

Каджи, вскочив на ноги, схватился за оружие, но потом вытянул руку в сторону лохматого серого зверя, который даже не пытался напасть на путешественников. Волк казался таким знакомым…

Юноша поймал взгляд блестящих золотистых глаз хищника и прошептал его имя:

— Базан!

Серый волк равнин жалобно заскулил и завилял хвостом, словно был всего лишь огромным псом.

— Убей его! Убей его! — пищал колдун, нервно размахивая тощими руками, словно надеялся отогнать волка. Потом, остановившись, он по-совиному заморгал на зверя, который плюхнулся на песок у ног Каджи. Акфуб всосал воздух с шипящим звуком и пренебрежительно повел плечами. Юный воин медленно нагнулся и запустил пальцы глубоко в толстый грубый мех, сразу за ушами огромного волка.

Длинный тонкий язык, выскользнув из пасти хищника, коснулся руки юноши.

— Это — Базан, — медленно проговорил Каджи, пытаясь скрыть радость в голосе. — Это — он! Волки равнин не живут в пустынях возле края мира… А если это не домашний любимец Тьюры, то почему этот волк равнин так дружелюбен… И почему тогда он оказался в тысяче лиг от мест обитания?

Акфуб нервно моргнул, но признал, что зверь очень похож на ручного волка, который следовал за девушкой.

— Он хорошо запомнил мой запах за то время, что мы прожили вместе в пещере, пока я лежал раненый и дух мой витал возле ворот Королевства Смерти, — проговорил юноша. — Он знает, что я — друг… Но почему Базан оставил свою хозяйку?

Старый колдун прочистил горло сухим кашлем.

— Один скромный человечек может предположить, что хозяйка волка встретилась с трудностями… каким-то врагом…

Глаза Каджи вспыхнули. Он прикусил костяшки пальцев.

— Может, ты и прав, старик. Шамад где-то в пустыне, среди мертвых песков…

— Конечно, молодой господин! Но волку не нужно, чтобы мы искали или пленили огнегривую… Ужасные звери охотятся в пустынных районах возле края мира. И еще, если старые легенды не врут, то тени давно умерших людей бродят в этих краях…

— Ладно, пусть волк отведет нас к Тьюре или туда, где лежит ее тело, — подытожил молодой воин, закашлявшись на последнем слове. — Базан, отведи нас к ней. А если она попала в плен к Шамаду или еще к кому-то, волк поможет нам выследить ее и ее похитителей, так как он может идти по запаху.

Старый Акфуб с тяжелым сердцем согласился.

— Но я думаю, нам нужно отправляться в путь завтра! Мои старые кости болят от многих часов, проведенных в седле, и кони очень устали!

С неохотой Каджи позволил убедить себя отдохнуть, хотя каждый фибр его горячего молодого сердца настоятельно требовал скакать в ночь по следам девушки. Но он понимал, что поступать так было бы глупо, потому что если изо всех сил гнать коней, они падут, и ему с колдуном придется пересекать пустыню пешком, что было бы величайшей глупостью.

В эту ночь они спали, завернувшись в теплые одеяла у постепенно угасающего костра. С первыми лучами зари они поднялись, наспех поели и поехали дальше к краю мира.

Весь день Базан бежал впереди, принюхиваясь, ведя их прямо на восток. Каждые два или три часа они останавливались, давая отдых коням, и Каджи горько сожалел по поводу каждой потерянной минуты. Весь день, часть ночи и весь следующий день они ехали на восток, по следам Тьюры и самозванца Шамада, хотя они и не знали о том, что преследуют врага кочевников Козанга.

По мере того, как они продвигались все дальше и дальше к востоку, маленький колдун чувствовал себя все более и более неуютно. Казалось, дорога ведет их прямо на восток к вратам Ифомбара — столицы Бессмертных. Говорили, что пурпурные башни этого города возвышаются над краем мира. Этот город считался запретным для простых людей.

Глава 4. Погоня.

Тьюра была испугана так, как не пугалась никогда в жизни. Она оказалась парализована от страха, когда громадная фигура сверхъестественного чудовища выступила из тьмы и шагнула к ней, мерцая алыми глазами. В первый момент она даже не узнала человека-дракона — слугу самозванца.

Но именно Шамад заронил семена страха глубоко в ее душу. Что-то в его ледяном, неподвижном прекрасном лице, огоньки безумия в его сверкающих глазах, сдавленный голос, в котором звучали истеричные нотки, и его высокий, грозный смех — все вместе наполнило ее сердце холодным, печальным пеплом страха.

С тех пор как Замог из людей-драконов пленил ее, ни он, ни его хозяин не причинили девушке никакого вреда. Она постоянно была ограничена в движении. Ее руки оставались связанными за спиной, когда она находилась в седле. Когда же она ложилась спать, ей связывали ноги, и она становилась полностью беспомощной, могла использовать только свои колдовские силы, которые приходили и уходили. Они были ненадежны, и на них нельзя было полагаться. В любом случае оба ее тюремщика полностью игнорировали ее большую часть времени, редко говорили с ней, и, когда ей необходимо было справить естественные нужды, ее сопровождала чудовищная чешуйчатая тварь. Девушка не чувствовала смущения или стыда, совершая необходимые организму действа под внимательным взглядом холодных нечеловеческих глаз, потому что эта тварь была для Тьюры всего лишь зверем. Его странный вид и ее собственный имели так мало общего, что присутствие Замога значило для нее не больше, чем присутствие ее мерина или Базана — ее друга-волка.

Тьюра боялась именно Шамада. При виде самозванца ее охватывал ледяной ужас, от которого готово было остановиться сердце, и к страху добавлялось ощущение омерзительной беспомощности. Видимо, так и должно было происходить с нормальным и душевно здоровым человеком, если он попадал в руки того, кого считал совершенно безумным. А может, это происходило от того, что Тьюра знала: Шамад страстно желает ее.

Если Замог взирал на девушку с отчужденностью, равнодушным взглядом зверя, Шамад думал о пленнице как об очень молодой и очень красивой девушке. Естественно, Тьюра была девственницей… она была слишком молода для того, чтобы быть женщиной, даже если забыть об обетах, которые она принесла как Белая Ведьма Заромеша. Тьюра игнорировала отношения между мужчинами и женщинами, была невинна во многих аспектах этих отношений, но обладала инстинктивным женским чутьем. Она пыталась избегать Шамада… избегала смотреть на него, когда такое было возможно, боялась встретиться с ним взглядом. И она с ужасом осознавала, что медитирующий взгляд Шамада слишком часто останавливался на ней. Взгляд самозванца скользил по стройным, крепким и округлым линиям ее сильного молодого тела, по ее поднимающимся и опадающим крепким молодым грудям, по ее гладким, округлым бедрам и длинным, стройным ногам.

Однако вопреки очевидному интересу и ее полной беспомощности Шамад ни разу не коснулся ее, ни разу не попытался ее поцеловать.

Единственной причиной для этого казалась неведомая сила, которая день и ночь гнала Шамада на восток. Казалось, самозванца переполняло странное напряжение, необходимость двигаться дальше и дальше. Девушка боялась и из-за слов, которые он как-то небрежно бросил — из-за фрагмента разговора между Шамадом и его чудовищным рабом, который она подслушала. Самозванец знал, что юный воин где-то неподалеку. Одержимый жаждой мести, Каджи все еще преследовал своего врага. Но совсем не это стало причиной страха и напряжения, которые она ощущала в каждом слове, взгляде и движении Шамада.

Замог был более чем достойным противником для молодого воина из Чаууима Козанга и для старого колдуна. Его висячие, обезьяноподобные руки, раздутые массивные мускулы, широкие, покатые плечи, короткие кривые ноги и безмерно широкая грудь, обнаженное тело, если не считать узкой набедренной повязки, — все говорило о силе и выносливости, которые во много раз превосходили силу и выносливость любого человека. Замог мог выбить жизнь из юного кочевника одной рукой.

Поэтому не страх мести гнал вперед и жег пятки самозванца и его чудовищного раба. Было что-то еще, что-то безумное во всем происходящем. А может, все дело в том, что они бежали так долго, что теперь не могли остановиться, повернуть в сторону или вернуться, а могли лишь бежать все дальше и дальше, как если бы это стало частью их жизни. Странно и ужасно — бесконечно бежать от чего-то несущегося за тобой следом. Вот и выходило, что Шамад — безумец.

* * *

Для Тьюры дни походили друг на друга, и вскоре девушка утратила ощущение времени. Часы слились в бесконечно однообразный процесс. Беглецы редко делали остановки для отдыха, еды и сна. Резкая боль в костях и усталость истощали силы Тьюры, болели связанные запястья там, где ремни впились в хрупкую плоть. Ссадины появились на ее бедрах от бесконечных часов, проведенных в седле. Порой она теряла сознание. И парализующий ужас, вселившийся в ее сердце, отмел в сторону ощущение времени… А они все ехали и ехали, день за днем, пока наконец девушке не стало казаться, что в любое мгновение они могут очутиться на краю мира в буквальном смысле… Ей казалось, что их гонит к краю мира безумный, неутомимый демон, овладевший разумом Шамада и побуждающий самозванца закончить свой путь, сорвавшись с края мира… А тогда они будут вечно падать во тьму, которая разделяет миры. И золотистые звезды будут проноситься мимо… Они будут падать вечность в бездонные глубины вселенной… Но Смерть заберет их задолго до того, как они достигнут таинственного Дна вселенной…

* * *

Они скакали среди серых дюн с тех пор, как звезда Куликс, солнце этого мира, поднялась на синий небосвод, и до того момента, как черный купол небес залили светом многочисленные блуждающие и разноцветные луны. Девушка не знала, какое расстояние они проехали.

Наконец они достигли края мира.

А может, они приехали куда-то еще…

Глава 5. Буря.

Целый день они видели признаки надвигающейся бури, и только в последний час перед тем, как солнце утонуло в траурном пурпуре алого пламени на далеком западе, буря настигла их.

Они знали о ее приближении — и юноша, и колдун. Густые тучи, черные и распухшие, налитые дождем, возвели свои призрачные замки на небе сразу после полудня. Путешественники чувствовали, как медленно нарождалась буря.

Теперь же она распростерла над ними свои крылья, а потом обрушилась на них.

Ветер мешал им двигаться вперед, рвал одежду, вихри песка слепили их, видимость уменьшилась до расстояния вытянутой руки. Каджи почти поверил в рассказ Акфуба о духах мертвых, которые охотятся на путников в этих пустынных землях.

С трудом дыша, юноша попытался профильтровать воздух от сухого песка и сплюнул, одновременно нащупывая кусок ткани, чтобы прикрыть глаза от завывающего ветра и твердых песчинок.

Конь под ним споткнулся и упал на колени. Каджи выскользнул из седла и, сжав поводья, потащил маленького черного феридунского коня к тому месту, где остановился Акфуб. К тому времени старик уже спешился и стоял, прижав лицо к плечу своего коня, чтобы защитить глаза от песка.

— Мы не можем ехать в такую погоду, — завопил Каджи на ухо старому колдуну.

— Маленький человек согласен… Однако мы можем погибнуть, если останемся здесь, — изо всех сил прокричал Акфуб.

— Тогда что же нам делать? Тут нет никакого укрытия от бури… Эта земля плоская, как моя ладонь.

Наконец они решили идти вперед, но пешком, ведя коней в поводу. Замотав головы коней обрывками ткани, чтобы защитить глаза, уши и ноздри от жалящих ударов завывающей песчаной бури, они закрыли тканью и свои лица. Молодой варвар и старик брели вперед, буквально таща коней за собой. Серый волк Базан бежал впереди.

Этот переход показался им бесконечным. Ветер завывал, словно орда демонов, рвал ткань. Он пытался сбить путников с ног, песок под ногами бурлил. Путники даже представить не могли, куда они идут, не могли определить направление и не смели даже слегка приспустить ткань с глаз, чтобы попытаться определить свое местоположение с помощью солнца. Ведь песчаная буря в пустыне на краю мира могла ослепить: ветры, жалившие песчинками, прибывали издалека, они могли даже брать начало на поверхности другого мира, перелетать через пустоту, разделявшую тот мир и Гуизанг.

Путешественники брели вперед, опустив головы, дыша с трудом, поскальзываясь и спотыкаясь… и вот тогда-то на них и напал Зарог.

Харал спас жизнь своего молодого хозяина. Молодой кочевник, ослепший, уставший от борьбы с бурей, не увидел вовремя притаившегося человека-дракона и не успел защититься. Но маленький черный конь ощутил надвигающуюся угрозу и смерть. Он резко остановился, повел головой и приглушенно заржал. Потом, когда ничего не видящий Каджи натянул поводья, феридунский конь попятился, вскинув копыта, и резко ударил… Такой удар раскроил бы череп любому человеку.

Огромный человекодракон выскочил из бурлящей мглы и остановился за спиной Каджи, занеся гигантский ятаган. Чудовище выслеживало двух путников несколько часов, с тех пор как Шамад прибыл на край мира. Оказавшись в тупике, самозванец послал своего слугу назад, приказав убить преследователей. Хлещущий ветер и жалящий песок помогли гигантскому человекодракону подобраться незамеченным. Когда же летящие песчинки начинали причинять боль, Замог раскрывал жесткие, прозрачные мембраны, которые закрывали его глазницы, и смотрел сквозь них, точно так же, как делал под водой. Как и все твари своего рода, человекодракон не имел век и спал с широко открытыми глазами.

Но конь удивил его. Замог сосредоточил свое внимание на слепом бормочущем юноше. Он не принял в расчет маленького черного коня… Он поступил глупо, когда отвернулся от него. Подавшись назад, Харал изо всех сил ударил задними копытами. Эти копыта пробивали стальные пластины. В удар была вложена вся сила и масса коня, во много раз превосходившая силу Замога.

Человекодракон получил страшный удар в грудь, и этот удар наполовину развернул его. Второй удар он получил в лицо.

Каджи поскользнулся на песке, пытаясь удержать повод взбрыкивающего, лягающегося коня, и упал на колени. Восстановив равновесие, Замог прыгнул вперед, но ятаган просвистел мимо Каджи и вылетел из бесчувственных рук чешуйчатой твари. Ужасный удар конского копыта сломал ему плечо, и Замог больше не мог держать в руке ятаган.

Сорвав повязку с лица, Каджи выхватил из-под одежд священный топор и прыгнул на согнувшееся чудовище, неясно вырисовывающееся посреди песчаных вихрей, словно неуклюжий демон.

Но копыта Харала уже выиграли битву. Удар второго копыта размозжил пол-лица чудовищу. Подкованное сталью копыто обладало силой тарана. Череп любого человека был бы расколот ужасным ударом, словно яичная скорлупа. Крепкая и толстая кость черепа человекодракона выдержала… но только едва-едва.

Замог, скривив лицо, превратившееся в ужасную маску, бросился на воина-кочевника.

Однако теперь у него не было глаз, они превратились в жидкую кашу. Нижняя челюсть твари оказалась сломана и беспомощно повисла, обнажив сверкающие, ужасные клыки, которые могли бы разорвать тело Каджи, если бы они дотянулись до него. Но больше им не суждено было сомкнуться.

Удивительно, что человекодракон до сих пор оставался жив. Пошатываясь, ослепленный, с бездействующей рукой, висящей словно плеть, слуга самозванца все же попытался дотянуться до молодого кочевника. Даже одной руки, дотянись он до Каджи, хватило бы, чтобы уничтожить Красного Ястреба из Чаууима Козанга.

Но он не дотянулся.

Топор Фом-Pa взлетел, сверкнул в тусклом свете умирающего солнца и обрушился на врага.

Первый удар пришелся в грудь Замогу. Топор словно ударил в толстый ствол огромного дерева. Сверкающий клинок на два дюйма ушел в крепкую, покрытую синей чешуей плоть. С треском сломалось одно или два ребра. Замог отшатнулся, пытаясь сохранить равновесие и удержаться на ногах.

Второй удар топора пришелся по шее человекодракона, наполовину отрубив голову и переломив позвоночник. Ужасная рана. Маслянистая, вонючая змеиная кровь хлынула густой, липкой струей из перерезанной артерии, потекла по массивному телу, пачкая песок.

Замог упал, медленно, словно башня, у которой разрушился фундамент. Он опустился на колени, потом на четвереньки, а затем рухнул всем телом в бурлящий песок. Его широкий плоский хвост хлопнул по песку, потом свернулся…

Так среди серых песков на самом краю мира умер Замог.

Вскоре закончился песчаный шторм, и тогда два путника вновь поскакали на восток.

Глава 6. Перед пурпурными вратами.

Тьюра пробуждалась медленно, словно освобождалась от чар бесконечного сна. Довольно долго она, сонно моргая, лежала на жесткой плоской скале, наполовину укрытая рваным плащом.

Прямо перед ней поднимались королевские башни Ифомбара — Города Бессмертных. Они вытянулись на невообразимую высоту, эти тонкие, очень высокие шпили. Построенные из сверкающих пурпурных кристаллов, они ничуть не походили на строения смертных, потому что тут не было ни блоков, ни кирпичей, а лишь единая фантастическая масса сверкающей стеклянистой субстанции без всяких швов. Эти тысячефутовые башни находились к востоку от Тьюры…

А прямо перед девушкой возвышались ворота бессмертного города, за которыми скрывались от смерти самые могущественные и святые из провидцев, поэтов и философов. Величайшие мыслители и самые знаменитые люди Гуизунга, кто заслужил то, чтобы находиться в этом месте, провести здесь бессчетные века.

Девушка еще раз с недоверием взглянула на могущественный портал. Потом, почти сразу, рассмеялась. Бедный Шамад! Его последний сон о завоевании империи так никогда не станет реальностью!

Потому что врата были… заперты.

Скрежет кожаных сапог по сухому песку, тонким слоем покрывавшему каменную плиту, привлек ее внимание. Девушка повернула голову и замерла, словно обнаружив рядом с собой свернувшуюся ядовитую змею.

Повернувшись, она увидела Шамада, сидевшего на камне всего в десяти шагах от нее. Он сидел на корточках на манер моряков, а его сильные, белые руки безостановочно играли с тонким острым ножом. Самозванец смотрел на девушку, и слабая улыбка блуждала на его лице.

Неожиданно Тьюра очень испугалась.

Возможно, потому, что страх полностью сковал ее душу, девушка уставилась на Шамада, пытаясь запомнить каждую деталь его внешности. Его одежда, некогда богатая, королевская, ныне выглядела поношенной и больше напоминала лохмотья. Сам Шамад настолько осунулся, что, казалось, от него остались одни кости, обтянутые высушенной солнцем кожей.

Ему не нужно было бриться, потому что его ввалившиеся, впалые щеки покрывала редкая щетина. Губы постоянно двигались, словно шептали что-то, но девушка не могла понять, что именно. Бесцветные, сухие и потрескавшиеся губы. Маленькие пузырьки пены капельками поблескивали в уголках рта.

Запавшие глаза самозванца яростно сверкали. Под ними нависли огромные мешки. Шамад выглядел больным, смертельно больным.

Его пронзительный взгляд скользнул с грудей девушки на ее лицо, а потом Шамад заметил, что она смотрит на него. Тогда он усмехнулся, но невесело, и вытянул тощие руки в насмешливом жесте.

— Добро пожаловать в мой тронный зал! — со смехом произнес он. — Моя империя много меньше, чем была, и мой двор состоит только из тебя, меня и Замога, — произнеся это, Шамад пожал тощими плечами и бросил косой взгляд через плечо. — Я отправил его убить твоего любовника, этого мальчишку, много часов назад. Боюсь, мой верный друг бросил меня, как и все остальные! Измена, измена! Но у меня осталась ты, — проговорил он, неожиданно вновь повернувшись к девушке.

Тьюра вновь испугалась. Ее сердце едва не выскочило из груди, и у нее страшно пересохло в горле. Она попыталась заговорить, но закашлялась.

— Рядом с тобой чаша с вином, можешь выпить, — равнодушным голосом предложил самозванец.

Тьюра высунула из-под плаща слабую руку, нащупала чашу и, поднеся ее ко рту, сделала глубокий глоток теплого, крепкого красного вина. Прикрыв глаза, самозванец задумчиво наблюдал за ней, нервно похлопывая кинжалом по скале. Клинок при этом приглушенно позвякивал.

Отставив в сторону пустую чашу, девушка со страхом вновь взглянула в лицо своему тюремщику, а потом перевела взгляд на стены и врата безмолвного, таинственного города. Самозванец проследил за ее взглядом, и лицо его скривилось от раздражения.

— Заперто… заперто… заперто… — раздраженно пробормотал он, а потом, махнув рукой, рассмеялся. — Больше мне некуда бежать!

Проследив за его взглядом, девушка неожиданно впервые заглянула за край мира.

Так далеко, как могла она различить в прозрачном утреннем воздухе, от горизонта до горизонта поднимались каменные утесы, закрывавшие полнеба. С того места, где находились Тьюра и Шамад, пустыня протянулась еще ярдов на тридцать… и все. Дальше было лишь небо — синее, пустынное. В нем не кружилась ни одна птица. Ни одно облачко не пятнало безукоризненную чистоту лазурного «моря».

— Понимаю, почему этот мальчишка, твой любовник, преследовал меня все это время…

— Он мне не любовник! Он никогда не прикасался ко мне! Я — девственница из Заромеша, я принесла обет безбрачия… — с пылом возразила девушка, но самозванец взмахнул рукой с ножом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Слова, слова! Ты ведь любишь его? А он — тебя?

— Да, я люблю Каджи, — легкомысленно и без колебаний ответила девушка. — Что же касается его, то я не знаю. Он не дал мне ни взгляда, ни слова…

— Фу! Вы же дети, настоящие дети! Он ведь поклялся, что до тех пор пока не отомстит, не вернет гордость своего племени… конечно… до тех пор он забудет о любви к женщинам. Он держится за эти условности намного сильнее, чем ты! — равнодушно проговорил Шамад.

Задохнувшись, Тьюра посмотрела на безумца широко раскрытыми глазами. Может, все именно так? Может, именно поэтому Каджи оставался равнодушным к ее посылам там, в пещере, несколько месяцев назад? Так и есть… Какими же дураками они были! Они оба принесли клятвы хранить свое тело и чувства, принесли почти одинаковые обеты… и ни один из них не понимал, что другой находится в таких же узах.

— … Но почему ты преследовала меня? Этого я никак не могу понять. Я же не причинил тебе никакого вреда, — почти равнодушно продолжал самозванец.

Решившись, девушка посмотрела прямо в лицо Шамаду. После бесконечных часов в седле она так ослабела и устала, но все же решилась дерзко ответить своему мучителю. «Пусть это закончится здесь и прямо сейчас», — подумала она.

— Неужели ты забыл о том, что послал убийц прикончить меня… меня, принцессу крови из Дома священного Азакоура?

Самозванец задумчиво пожевал нижнюю губу, потом покосился на девушку, его глаза казались налитыми кровью и очень усталыми.

— Допустим, — пробормотал он.

— Но настоящая причина в том, что мое братство послало меня уничтожить тебя, — продолжала девушка, пытаясь говорить так, чтобы голос ее не дрожал. — Я — Белая Ведьма Заромеша, но не настоящая чародейка, скорее послушница. Моя мать отдала меня братству, когда я была еще ребенком, и старшие сестры позаботились обо мне, уберегли, после того как мать умерла.

Искра интереса сверкнула в глазах самозванца.

— Белые Ведьмы? Чем я согрешил против них? — воскликнул Шамад, сильно удивленный этим открытием.

— Ты оскорблял земли Гуизанга самим своим существованием, — решительно объявила она, словно почерпнув силы и храбрости из неведомого источника. — То, как ты с помощью обмана измазал грязью священное имя и трон Яакфодаха, оскорбило небеса и самих Богов. Они не смогли вынести того, что один из низкорожденных занял святой Трон Дракона! Вот меня и послали убить тебя, если это будет возможно, а если я потерпела бы неудачу, за мной последовал бы кто-то другой, и так далее…

Неожиданно Шамад вскочил, спрыгнул с плоского камня и подошел к девушке. Лицо его побелело и скривилось, словно ее слова причинили ему непереносимую боль.

— Надо было им пустить по моему следу ведьму получше, — фыркнул Шамад. — Потому что я убью тебя, а потом за тобой последует этот безбородый юнец и старик, и предатель Замог, если он, конечно, хорошенько не спрячется… А потом я и сам последую за вами.

И не сказав больше ничего, он наклонился к девушке, и острый клинок, словно стальное зеркало, сверкнул в его руке…

Глава 7. На краю мира.

И тут появился огромный серый волк. Грозно рычащий косматый серый волк — гигантские, обнаженные клыки. На тощей морде зверя сверкали глаза, напоминавшие диски золотистого пламени.

Он подобрался для прыжка, поджал задние лапы, шерсть встала дыбом у него на холке. Когти царапали и скребли скалу, словно зверь примеривался. А в следующие мгновение он взвился в воздух, словно серая молния.

Шамад замер от удивления, когда перед ним неожиданно появился чудовищный волк. Словно окаменел, неожиданно встретив призрака. Когда волк прыгнул, самозванец неожиданно взмахнул ножом, и его острие метнулось к груди огнегривой девушки.

Огромный волк, пролетев по воздуху, обрушился на наклонившегося над девушкой безумца. Ужасные острые клыки поймали запястье, сжимавшее нож. Челюсти хрустнули, переломив кость. Хлынула кровь… Шамад громко вскрикнул, высоким и пронзительным голосом, как ребенок, когда клыки дикого волка сомкнулись на его руке.

Кроме того, толчок сбил Шамада с ног. Он упал на спину на голый камень, и кинжал со звоном ударился о камень.

Самозванец вновь пронзительно закричал, пытаясь уберечь шею от щелкающих клыков. Вонючее, тяжелое дыхание гигантского волка показалось ему непереносимым, обожгло лицо. За несколько секунд его лицо и горло были разодраны в клочья и залиты кровью. Лицо Шамада превратилась в ужасную алую маску, и только безумные, сверкающие глаза по-прежнему неотрывно смотрели на замершую от ужаса девушку.

Потом откуда-то появился Каджи, заслонил солнце, закрыл своим торсом небо. Лицо молодого варвара казалось угрюмым.

Двумя огромными шагами он подошел к борющимся: к волку и человеку, которые сплелись в смертельной схватке. Наклонившись, он вцепился могучими пальцами в плечо хищника и оторвал его от задыхающейся в крике жертвы.

Топор Фом-Pa взлетел, сверкнул на солнце, а потом упал, со свистом рассекая воздух. Острая сталь заскрежетала и со звоном ударилась о камень. Брызнула удивительно красная кровь, невероятно красивого пурпурного цвета.

И отрубленная голова Шамада покатилась в сторону врат Города Бессмертных по каменистой земле, с глухим стуком, словно очень большой, мягкий, перезрелый фрукт.

Гордость кочевников Чаууима Козанга была восстановлена.

Огромный волк — Базан — подошел к Тьюре, которая пыталась встать на ноги. Утробно зарычав, зверь высунул длинный розовый язык и лизнул девушку в щеку, яростно виляя пушистым хвостом, как во всем мире делают собаки.

— Хорошо, что все кончено. Хвала Богам! — вздохнул старый Акфуб, пыхтевший где-то позади юноши. Тьюра тихо рассмеялась.

Каджи подошел и разорвал одежду на груди трупа. Огромный золотой медальон Города Драконов лежал на обнаженной груди безголового мертвеца. Тьюра могла бы поклясться, что фальшивый труп императора, который Шамад оставил в Халидуре в своем дворце, тайно бежав, носил на шее точно такой же амулет. Но в Кхоре, должно быть, осталась подделка. Шамад прихватил с собой древний медальон и носил его все это время.

Каджи забрал эту святую, драгоценную вещицу, положил ее в карман своей туники. Потом он вычистил клинок Топора Фом-Pa о сухой песок у основания плоского камня, на котором несколько минут назад сидел на корточках, самозванец. Закончив, он поцеловал топор, который Принц Богов вручил в руки первому предку много веков назад, и заткнул священное оружие за пояс.

Потом, под неотрывным взглядом Тьюры, он поднял безголовый труп и отнес его к краю мира. Повинуясь приказу молодого варвара, старый колдун живо подхватил за прядь волос кровоточащую голову Шамада и отнес к тому месту, где, держа труп самозванца, на краю мира стоял Каджи.

Юный воин поднял труп над головой и потом сбросил его с края мира, и одновременно с ним старый Акфуб, скорчив гримасу отвращения, сбросил голову вслед за телом. Голова и тело полетели вниз в насмешливом мерцании холодных и внимательных звезд, становясь все меньше и меньше.

Потом кочевник подошел к Тьюре, которая уже поднялась на колени, и помог ей встать на ноги.

— Сколько времени ты выжидал, прежде чем напасть? — слабым голосом спросила девушка.

— Достаточно долго, чтобы узнать о том, что ты любишь меня, — прошептал он. — Достаточно долго, чтобы услышать о том, что ты принесла те же обеты непорочности, что запечатали мои губы, не давая произнести слов любви. Какими же глупцами мы были!

— Моя миссия завершена, — словно грезя на яву, прошептала Тьюра. — Шамад мертв, и Боги удовлетворены. Мир освобожден от его присутствия, и Старшие Сестры будут счастливы, потому что я не нарушила обетов… только первый из них и самый незначительный. А теперь я могу говорить о любви… Я люблю тебя, Каджи… Каджи!

Взгляд его глаз, чистых, бесстрашных, внимательных как у ястреба, встретился с ее взглядом.

— И моя миссия завершилась, — тихим голосом проговорил он. Топор Фом-Pa напился крови самозванца Шамада, и я отомстил за свой клан! Я исполнил клятву. Теперь я свободен и могу говорить о любви… Я люблю тебя, Тьюра. Я полюбил тебя, впервые увидев на улице в Набдуре, пышно и ярко разодетую, словно цыганка. Я никогда никого не любил, только тебя!

Юноша обнял ее, и они поцеловались. И поцелуй их был длинным, глубоким и бесконечным. Наконец они разжали объятия, и девушка, положив голову на плечо Каджи, едва слышно вздохнула, а потом улыбнулась.

— В каком странном месте мы встретились, — хрипло протянула она. — Но разве можно изменить клятве любви, произнесенной здесь, на краю мира?

Каджи улыбнулся, но не ответил, продолжая обнимать свою любимую.

Позади них игриво улыбался маленький старый Акфуб.

— Ах! — прокашлял он наконец. — Вот так и закончилась жизнь самозванца Шамада. А для вас, как считает один неприметный человек, этот край мира превратился в начало…

Эпилог.

Золотое лето вновь пришло в мир Гуизанга, и звезда Куликс, солнце этого мира, поднялась в зенит, заливая мир теплыми лучами.

В горах Маруша, среди черных скал текла Чауа — святая река. Беря исток из тайных родников, протекала она по зеленым и плодородным долинам, которые надежно скрывали угрюмые и равнодушные каменные громады. Тут царили мир и покой.

Братья по оружию из кочевников Чаууима Козанга, отдохнув, залечили раны, пополнили опустевшие ряды… И теперь дети бегали и играли вдоль изогнутого берега огромной медленно текущей реки. Влюбленные встречались в зарослях камышей, там, где тяжелые ветви ионгуа — фруктовых деревьев — скрывали их шепчущими ветвями от любопытных взоров односельчан. Сильные молодые воины, раздевшись до набедренных повязок, купали в чистой воде коней. По другую сторону реки, над зеленым лугом, рядом со скалами удобно устроились хижины с соломенными крышами. Женщины толкли кукурузу в каменных чашах, обмениваясь сплетнями, перемывая косточки друг другу и своим знакомым, или отдыхали в тени огромных деревьев, в то время как пища восхитительно шипела, жарясь над огнем.

На площадке, вымощенной камнями, перед домом джемадара , Зароук — вождь клана Козанга, вытянул ноги, развалившись на резном стуле древней работы. Вокруг него согласно традиции собрались белобородые, старейшие воины. Рана вождя зажила, силы вернулись, и он сидел, сонно прикрыв глаза от ярких, слепящих лучей золотого солнца. Ему хотелось, чтобы как можно быстрее наступил час полуденного пира.

* * *

Высоко на утесах, нависших над тайной долиной, где отдыхали воины клана, дежурил часовой. Именно он первым заметил желтоволосого юношу на черном феридунском коне и огнегривую девушку того же возраста, скачущую рядом на сером мерине. Рядом с ними семенил огромный серый волк равнин, а старый тощий старик с Востока, с лысой макушкой и косой на затылке, покачивался в седле иноходца, держась чуть сзади. Трое путешественников пробрались через опасный лабиринт — единственный проход, ведущий через черные горы; проход, который считался самой тщательно охраняемой тайной воинов Чауума Козанга со времен самого основателя клана, первого предка клана кочевников.

Рука часового легла на огромный боевой рог семи футов длиной, окованный кольцами чистой меди, но через мгновение замерла. Часовой внимательнее вгляделся в фигуры путников, въезжающих в тайную долину. У него еще осталось достаточно времени, чтобы поднять тревогу, если это — враги, но что-то знакомое было в желтоволосом юноше, в том, как он сидел на коне, в развороте его плеч; в том, как его могучая, чуть согнутая в локте рука сжимала поводья… Правда, светловолосый юноша вырос, возмужал, набрал вес и стал шире в плечах, руки его стали сильнее, чем помнил часовой… Но что-то в сильном, загорелом юноше напоминало ему… но может ли это быть?..

* * *

Они натянули поводья и остановились перед последним поворотом ущелья, и Каджи, потянувшись, взял за руку свою жену и улыбнулся ей. Мгновение или два они так и ехали, въезжая в долину, древний дом народа Каджи, навстречу деду и громовому триумфу, которым должны встретить его братья… Но это будет чуть позже…

Пять месяцев назад Каджи, Тьюра и Акфуб вернулись назад с другого конца мира; вернулись туда, откуда около года назад началось их путешествие. Но обратный путь оказался легче, чем суровое путешествие к краю мира. Молодые люди повернули на юг от ворот таинственного и волшебного Ифомбара и вскоре достигли восточного порта Нарангасайя. А потом на огромном корабле они отправились в плавание по таинственному Южному морю.

Они поднялись на борт пузатого купеческого корабля — «Королевы Арфауана», и его капитан, жирный, сонный, старый грабитель с Востока, проиграл в какую-то непостижимую и загадочную настольную игру Акфубу несколько месяцев путешествия. Эту игру вели многоцветными многоугольниками и крошечными резными кусочками кости. Для Каджи она так и осталась загадкой. А потом появился жрец Всех Богов, с ног до головы закутанный в черные одежды. Он явился из высшего храма, спрятавшегося в джунглях Фаша. Именно этот священник поженил юношу Каджи и девушку Тьюру прямо на палубе «Королевы Арфауана» в присутствии всей команды. А потом была чудесная ночь, когда семь лун горели высоко в небесах, словно тоже радуясь свадьбе.

Много месяцев назад, стоя на палубе, держа за руку огнегривую девушку, вместе с которой он пересек весь мир, добравшись до самого его края, Каджи улыбался, думая о сыне, которого родит ему Тьюра. Что же касается Акфуба, вглядывавшегося в туманы дня грядущего, он тоже улыбался, потому что он знал, что Тьюра родит сильного сына с бесстрашным взглядом отца и удивительной огненной гривой волос, таких, как у его матери…

Возможно, однажды кочевники спустятся с черных гор и во главе могучей орды Чаууима Козанга завоюют остриями тысяч мечей то, что принадлежит огнегривой по праву рождения. Когда-нибудь… А пока кровавая война шла между псами-рыцарями Рашемба под командой богатейшего и могущественного Верховного Принца Баузина и высокородными могущественными правителями кугарами , которые победили в гражданской войне, окончательно разрушившей золотой Кхор. Столица империи погибла год назад, вскоре после того, как Каджи покинул ее, пустившись в погоню за самозванцем Шамадом. Хотя Рашемба по-прежнему совершенно необоснованно претендовал на Трон Дракона. И рыцари, и кугары были врагами Чаууима Козанга.

Сердце молодого воина начинало быстрее биться от мыслей обо всем этом. А кроме того, его жена Тьюра была последней выжившей из Дома святого Азакоура, и ее сын — его сын, мог встать во главе Империи Дракона, сделать ее сильнее, чем любой другой мужчина или женщина на Гуизанге. И, может быть, когда-нибудь под знаменами Козанга, Тьюра с Каджи, с их сыном проскачут по шепчущим равнинам к самым вратам города Дракона, чтобы потребовать свое наследство. И тогда воины Чаууима Козанга станут отчаянно сражаться за древнюю королевскую силу и богатство Трона Дракона, а потом сделают империю могущественнее, чем она была когда-либо, и будет она стоять вечно до тех пор, пока не взорвется солнце и мир не погрузится во тьму и холод… Ах, какими прекрасными были эти грезы! Но, быть может, они очень близки к правде…

За спиной молодоженов громко ворчал старый Акфуб, он говорил что-то о полуденной трапезе. Харал, черный феридунский конь, вдохнул старый, привычный запах зеленых лугов, раскинувшихся на берегах Чауа, теплый запах дома и тихонько заржал.

А потом откуда-то сверху, с высоких, напоминающих башни утесов разнесся громкий крик удивления. Услышав его, Зароук — старый джемадар тихо выругался и поднялся с кресла. Его сердце было переполнено радостью, на глаза навернулись слезы. Но не только он один, все собравшиеся вокруг него старейшины повскакали с мест и, обнажив клинки, ударили их друг о друга в салюте приветствия.

Издалека донеслись до них радостные крики:

— Ура, Козанга… Каджи… Каджи… Каджи!..

Красный Ястреб из Чаууима Козанга вернулся… И более того! За время путешествия он возмужал.

— Каджи… Каджи… Каджи!..

А молодой воин смеялся, сжимая руку молодой жены, и улыбался старому колдуну с Востока. Вот они обогнули последнюю скалу и выехали в долину. Каджи вернулся домой. Его путешествие закончилось.

Лин Картер. Мир, затерянный во времени (перевод Г. Подсокорская).

Действующие лица:

Император Зимионадус – старый, слабый и усталый, как сама империя. И, как и саму империю, императора всегда преследовал рок…

Принцесса-воительница Алара – что могла сделать одна храбрая девушка для спасения умирающей империи?

Чародей Застерион – он умер две тысячи лет назад – и что же мог сообщить его дух нынешнему миру?

Полководец Шадразар – под его бессмертной рукой Черные Орды превратили в руины половину мира – и даже боги не могли его одолеть!

Чойс из Кантедона – сильнейший воин, надежда империи – но что, если он окажется недостаточно силен?

Разбойник Белкин – зачем он станет сражаться за спасение империи, которая обрекла его на изгнание и сделала разбойником?

Мингол из Черных Орд – он начал осаду последней крепости, имея за спиной десять тысяч мечей, – так что же ему бояться одинокого воина и беспомощной девушки?

Саргон, Лев Зарканду – его называли Божественным Спасителем – но он знал, что всего лишь человек.

Пролог.

О Зарканду, мире, потерянном во времени, в эпоху Льва Саргона

От крошечного Меркурия до отдаленного Плутона нашу родную звезду окружают девять миров и обширная зона каменных обломков, названная Поясом Астероидов, – рассеянные осколки, образовавшиеся вследствие некоей загадочной космической катастрофы, случившейся в далеком прошлом. Астрономы говорят, что когда-то, давным-давно, существовала еще и десятая планета. Она погибла в смутный Юрский период – еще до появления человека на нашей Земле. Вероятно, эту планету сбросило с орбиты вследствие какого-то глобального конфликта гравитационных полей, а затем разорвало на куски неведомой и загадочной силой, для которой у нас нет пока названия…

Так заканчивается предание об этой десятой планете – Зарканду, мире, потерянном во времени…

Так каким же был этот Зарканду, с его чернильно-черными берегами и туманными светящимися морями? Что за люди жили, пели и воевали под желтым небом, которое освещали семь лун? Поклонялись ли они своим богам, создавали ли великие империи и записывали ли свои знания и открытия на страницах книг, которые теперь никогда уже не будут прочитаны? Жили ли на той планете отважные герои и храбрые флотоводцы, благородные дамы и мудрые короли? Испытывали ли жители Зарканду горькое отчаяние и терзались ли в сомнениях?

Давайте вернемся вместе со мной назад в прошлое, сквозь множество эпох, в Зарканду, представив его, каким он был сто миллионов лет назад, когда на Земле предшественники людей – робкие, покрытые мехом сумчатые животные дрожали от страха у дымящихся болот, трепетали от ужаса перед громовой поступью гигантских драконов, появлявшихся с рассветом. Давайте отправимся со мной в последние смутные дни Священной империи Великого Халсадона, когда вторглись туда Черные Орды из Богазкоя, чтобы втоптать в грязь ее сверкающую древнюю славу. Итак, путешествие в Зарканду, мир, потерянный во времени, в те дни, когда Саргон-Лев пришел во Внутренние Земли, началось…

Глава первая. Алара из Халсадона.

– Принцесса! Слышите, принцесса!

Услышав знакомый звонкий голос, Алара сжала губы, повернулась и едва заметно улыбнулась маленькой стройной женщине в развевающихся одеждах, торопливо направлявшейся к ней. «Лучше бы встретить сейчас кого-нибудь другого», – подумала Алара, но, увы, перед ней собственной персоной предстала госпожа Парселла, и принцессе ничего другого не оставалось, кроме как остаться в зале. Вспотевшая, с растрепанными волосами и красными пятнами на лице, она должна была переминаться с ноги на ногу, выслушивая пустую болтовню, потоком льющуюся из изящно очерченных губ Парселлы:

– Принцесса, вы должны простить меня! Я знаю, что мне нечего делать в королевских апартаментах, но мне необходимо поговорить с вами, – высокий звонкий голос Парселлы стал чуть тише, когда она заметила, что одежда Алары промокла от пота, а волосы всклокочены. – Кажется, Ваше Высочество занимались верховой ездой?

– Нет, Парселла, – покачала головой принцесса, с трудом удерживая вежливую улыбку. – На самом деле я занималась фехтованием с моим учителем, господином Элидуром. Боюсь, я сейчас выгляжу не лучшим образом.

Парселла чуть приподняла тонкие, выгнутые дугой брови.

– Ах, тот мужчина! Ой, Ваше Высочество, прямо не знаю, как вы можете оставаться такой равнодушной, находясь рядом с ним! Такие плечи, такие глаза! – она томно прижала к щекам маленькие белые ручки. – Вот я, например, мгновенно взяла бы его в оборот, и, поверьте, он был бы у моих ног. И тогда, дорогая принцесса, вы узнали бы, какова я на самом деле!

Алара снова улыбнулась, хотя все ее тело болело от утренних упражнений с мечом. Сейчас она больше всего на свете хотела принять горячую ароматную ванну, а потом вытереться нагретыми душистыми полотенцами.

– Так ты хотела о чем-то поговорить со мной, Парселла?

– Да! Чуть не вылетело из головы! Дорогая принцесса, я очень надеюсь, что вы придете на праздник, который я организовала в честь Дня Гиацинта – там, разумеется, будут все придворные, включая эту непристойную госпожу Алецию. Кстати, вы слышали о последнем скандале, связанном с ней? Нет? Но, моя дорогая принцесса, весь Двор только и обсуждает его. Не кто иной, как сам принц Каладион, который при всех поклялся, что никогда не поддастся на ее коварные уловки, провел с ней несколько дней наедине на вилле Розы, представляете? Ей все же удалось заманить принца в свои хитро расставленные сети. Ой, я все время забываю про свою маленькую вечеринку!.. Вы обязательно должны прийти! Я уговорила Илдрита, самого лучшего, просто божественного нового поэта представить свой последний спектакль-маскарад, с костюмами, специально сшитыми несравненным Ирионом.

Из вежливости Алара могла бы позволить пустоголовой даме и дальше делиться с ней светскими сплетнями, но принцесса слишком устала, чтобы выносить бессмысленную болтовню, с трудом удерживая наклеенную на лицо фальшивую улыбку.

– Извини, Парселла, я буду рада прийти. Обязательно постараюсь. Но сейчас у меня еще много дел. Я очень хочу принять ванну, а потом меня будет ждать дед, – решительно объявила она.

– Конечно, дорогая принцесса! Простите меня, глупую, – вы, должно быть, просто умираете от усталости после этого… как его… а, фехтования! А я, бессовестная, заставляю вас стоять в этом неуютном холодном зале! Конечно, дорогая, занимайтесь своими делами, но помните: сегодня День Гиацинта!

– Да, День Гиацинта, – кивнула Алара.

Парселла выпорхнула из зала. Уставшая принцесса разделась, позволив прислужницам убрать запылившийся тренировочный наряд и проводить ее в ванную комнату. Затем, решительно отказавшись от их помощи, она закрыла за ними дверь и приготовила смесь из пахучих масел. От наполненной до краев ванны поднимался пар, отчего висевшее на стене большое зеркало совершенно запотело. Мягкой тканью Алара протерла его насухо и на мгновение застыла, глядя на свое гибкое сильное молодое тело. Обнаженная, с блестящими волосами темно-рыжего оттенка, она очень походила на юношу, если не считать маленькой упругой груди и изящную округлости стройных бедер. Алара могла бы родиться мальчиком, но ее родителям отказали в этом. Несомненно, святой мудрец Аздирим имел основания запретить рождение мальчика, которого так желали и отец, и мать Алары, и все же…

Принцесса слегка помассировала предплечья, ощущая под кожей крепкие упругие мускулы. Гибкая и сильная, Алара совсем не походила на остальных придворных дам, изнеженных и томных, вечно болтающих и порхающих, как Парселла или эта ненасытная Алеция. Алара вообще презирала слабость как в себе, так и в других. Она провела рукой по плоскому животу, затем похлопала по бедрам, ощутив твердые, без намека на жир, мышцы – они стали такими после многих часов занятий фехтованием, верховой ездой и охотой. В который раз Алара подумала, что ей следовало родиться юношей, мужчиной, наследным принцем – империя так отчаянно нуждалась в наследнике престола. Увы, она всего лишь принцесса… Но когда ее отец отправился в последний путь и обрел покой рядом со своими предками на Острове Гробниц, из королевской семьи осталась только она, Алара, неопытная шестнадцатилетняя девчонка, которой и доверили хранить шлем Священной империи.

Слезы подступили, и ее большие темные глаза засверкали, как влажные черные драгоценные камни. Стиснув зубы, принцесса закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. Нюни для женщин! А она должна быть мужчиной. Должна!

И все же, снова взглянув на себя в зеркало, Алара не могла не признать свою девичью красоту. Она была прелестным созданием и прекрасно это осознавала. И могла стать очаровательной, восхитительной женщиной.

Алара погрузилась в ванну и расслабилась в смягчающей тело ароматной воде, приятно согревающей ее усталые мышцы, закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать…

* * *

На самом деле Священная империя вовсе не нуждалась в наследнике престола. Империя давно стала старой, ослабшей, погрязшей в разврате и утратившей последние понятия о морали – одним словом, утомленной под пыльным бременем долгих веков. В течение десяти тысяч лет великие короли-жрецы Халсадона сохраняли ее, удерживая огнем и мечом, мудростью и силой от упадка и последующего разрушения, которое неизбежно для всех великих начинаний. Но все же империя стала приходить в упадок. Долгие спокойные века величия и славы сменились смутными временами, когда уже не осталось места ни чести, ни доблести, ни морали. Ушли в прошлое дни царствования строгих и суровых императоров-воинов, управлявших миллионами подданных. Растворились в пыли веков дни великого Фоздалима – касты посвященных мудрецов, заботящихся не о себе, а о благе людей и государства и зачастую руководивших Священным королевством в неспокойные времена, когда правитель на троне оказывался слабым, легкомысленным или неспособным справиться с опасной ситуацией. Увы, никто не вспоминает теперь и о могущественных легионах, чья железная поступь сотрясала мир, и которые несли знамя империи королей-жрецов навстречу толпам воинственных дикарей и мятежным провинциям.

Империя ослабевала изнутри вследствие правления слабых и нерешительных монархов. Подтачивало ее и давление извне, становившееся год от года все более и более сильным. Границы размывались и рушились под натиском кочующих орд, наплывавших с Крайнего Севера и постоянно увеличивавшихся числом. Год за годом границы отодвигались, затем от Халсадона, матери городов, начали откалываться провинция за провинцией. Они в стремлении к независимости поднимали новые знамена, но удерживали их недолго – лет десять или двадцать. Эти символы независимости неизбежно оказывались попранными и растоптанными копытами вражеских коней.

И вот наступили совсем страшные времена. В течение долгих веков безымянные кочующие орды из Борейской пустыни теснили границы, стремясь проникнуть все глубже внутрь страны. А разрозненные, вечно спорящие между собой провинции никак не могли объединиться, чтобы дать отпор врагу, как некогда мудрые правители Халсадона, которые твердо держали свои позиции благодаря умению сплотить и объединить все силы королевства. Провинции гибли одна задругой, но пробил роковой час, когда из безымянных орд выдвинулся человек, обладавший силой, величием и несомненным талантом, который бросил вызов уже самому императору и поставил своей целью завоевать Халсадон.

Его звали Шадразар. Это был самый могущественный воин, которого когда-либо видел Зарканду, и к тому же гениальный полководец. Его собственный народ считал Шадразара живым воплощением Аватара, темного и дикого божества, сына Черного бога Богазкоя. В непостижимо быстрой череде яростных сражений он подмял под себя три кочующие орды и стал их полководцем, выбрав себе в помощники самых диких, жестоких и коварных воинов – Вульфгрима из орды Ормслинг, которую завоевал первой, Свирепого Канга, хозяина Джахангира, и Шондара Красного Ястреба из Черного Богазкоя. Три орды объединились в союз, и Шадразар начал священную войну против приходящей в упадок и разрушающейся империи. Он двинулся к югу, направив свои полчища к Внутренним Землям, самому центру государства.

К изумлению и смятению имперских жителей, то, что говорилось о Шадразаре, оказалось правдой. Он действительно был Аватаром, сыном Черного бога. Могущественный отец даровал ему вечную молодость, чтобы, оставаясь неуязвимым, завоевать и уничтожить Внутренние Земли империи. Его орды воевали тысячу лет, и их непобедимый полководец поклялся, что устроит грандиозный пир среди руин великого Халсадона и сам будет пить красное вино из кубка, вырезанного из черепа старого императора.

«Но неужели во всем Зарканду не найдется такой силы, которая могла бы противостоять Шадразару и не позволить ему осуществить свое ужасное предназначение?» – спросила себя Алара.

* * *

С такими вот мрачными, тревожными мыслями, от которых ей так и не удалось отделаться, принцесса приняла ванну, затем вытерлась надушенными полотенцами, надела мягкое платье из темной шерсти и не спеша вышла на террасу. Она пробыла в ванне так долго, что к обеду вышла гораздо позже обычного. День уже клонился к вечеру, когда Алара выпорхнула на балюстраду и задумчиво посмотрела вниз, на город, на который тихо опускались пурпурные тени. Тусклое и бледное солнце превращалось в догорающую на западе звезду, на желтое небо уже взошли пять из семи лун Зарканду, а последние две должны были появиться в течение часа, и тогда ночь укутает весь мир черными крыльями.

Внизу простирался огромный город. Хотя его по-прежнему называли Великим Халсадоном, он стал уже слабой тенью того, чем был прежде, потому что империя, столицей которой он являлся, развалилась. Следовавшие один за другим нападения Черных Орд в течение двух последних столетий обескровили страну. Кочевники Шадразара разгромили имперские легионы и стерли с лица земли множество городов. Огромная империя сократилась в десятки раз, отступив во Внутренние Земли – всего лишь несколько сотен квадратных лье, – территорию, естественной границей которой стал гигантский горный хребет, называемый Стеной Мира, который протянулся с востока на запад через весь континент. С падением великолепных, процветающих городов бывшие имперские земли превратились в дикую разграбленную местность. Сверкавшие доспехами легионы больше не печатали шаг по широкой дороге, Дороге Королей, лишь стебельки травы зеленели между расколотыми каменными плитами, а вокруг шумели буйные дикие заросли, куда не забредал ни один человек.

Халсадон построили на мысе, выступавшем с южного берега континента в светящееся воды, названные Джазпонд Иоматот – море Сверкающих Опалов. Полуостров представлял собой длинный и широкий холм, на вершине которого много лет назад выросли сверкающие стены и сияющие купола Фаоладриана – Дома Королей, где и жила Алара. Вдали, на юге, посреди мерцающей воды виднелась темная масса суши – Святой остров, куда никто не осмеливался ступить, – остров с мрачными холмами, сплошь поросшими густыми раскидистыми деревьями араккабоа. Там десять тысяч лет назад от смертной женщины и бога воинов Занджана родился Аздир Занджан, положивший начало роду священных королей, последним отпрыском которого стала принцесса Алара. А между Халсадоном и Священным Островом находился мраморный мемориал – Остров Гробниц, где спали семьсот сорок королей вымирающей расы.

Увы, величие Халсадона рассеялось, как утренний туман. Прекрасный имперский город лежал в руинах, целые кварталы некогда роскошной огромной столицы словно вымерли, пустые окна давно заброшенных особняков зияли, как мертвые глазницы человеческих черепов. Молодые деревца выросли на площадях, пробившись сквозь растрескавшиеся и разбитые плиты; внутренние дворики самого Фаоладриана поросли густой высокой травой. Население божественного города уменьшилось до двух или трех тысяч человек, ютящихся среди разрушенных зданий и бесконечных руин. Многие погибли в огне, охватившем полупустую столицу десять лет назад после падения Кириота Амбламара, последнего города, оставшегося верным имперскому знамени. Его двадцать легионов уничтожила колдовская сила Шадразара. После того, как рухнул этот последний бастион на подступах к столице, началось массовое дезертирство легионеров, в Халсадоне вспыхнул пожар. На город обрушились мор и голод, а люди, обезумевшие от ужаса, почти потеряли человеческий облик. Каждый день в столице случались кровавые преступления.

Немного осталось от блеска и великолепия столицы империи. Небольшой круг тщеславных и тупых придворных и аристократов еще хранили верность дряхлому восьмидесятилетнему королю, который бессмысленно бормотал, играл и грезил о чем-то на своем окутанном славой троне, среди руин полуразрушенной столицы – Великого Халсадона.

Принцесса устало облокотилась о резной гипс балюстрады, чувствуя на щеках вечерний поцелуй холодного морского ветра с его соленым привкусом. Она с грустью думала о будущем и размышляла, что мог бы принести ей и нескольким верным приближенным, которые все еще признавали ее как принцессу – наследницу Великого Трона, завтрашний день.

Алара задумчиво и рассеянно смотрела вдаль, как вдруг ее взгляд остановился, глаза расширились, а сама она похолодела от изумления и благоговейного трепета, увидев неожиданное зрелище – свет в Храме Времени! На памяти живущих этот таинственный сигнальный огонь никогда не загорался в запертом на все замки храме-башне. Алара едва могла поверить своим глазам, пытаясь найти приемлемое объяснение увиденному. То ли это случайное отражение заходящего солнца в каком-то неизвестном стекле, то ли преломление солнечного луча в потоках морского воздуха. Но нет! Сердце сразу подсказало ей, что загадочный огонь, горевший так ярко, не что иное, как сигнал чародея Застериона!

Невыразимое волнение и трепет охватили принцессу. Она вцепилась руками в перила мраморной террасы. Свет на острове Гробниц! Сигнал чародея Застериона! Ее пульс участился, дыхание стало быстрым и прерывистым, тонкие, но сильные руки заметно дрожали.

Алара быстро повернулась и, позвав служанок, велела принести ей темный шерстяной плащ с капюшоном, а также передала записку, предназначенную преданному ей Элидуру, учителю фехтования, в которой она просила встретить ее на дворцовой пристани. Старый и верный друг Элидур из Гримхавена, в отличие от изнеженных, тщеславных и пустоголовых щеголей-придворных, был настоящим мужчиной. А принцесса так нуждалась в сильной мужской руке!

В считанные мгновения Алара, закутанная в широкий тяжелый плащ, торопливо прошла по старой, поросшей лишайниками пристани и приблизилась к узкой черной гондоле. На борт ей помог подняться высокий мужчина средних лет с суровым лицом, вьющимися русыми волосами и небольшой бородкой. На боку у него висел длинный меч, в руке он держал фонарь, который затем, когда взялся за весла, повесил на изогнутый крюк на носу лодки.

Картина разворачивалась довольно мрачная: в темнеющем желтом небе последняя из семи лун медленно опускалась за горизонт; мерцающая вода тревожно билась о резной, покрытый глазурью нос лодки, которая осторожно, крадучись, двигалась в тени огромного дворцового холма, направляясь на широкий, подернутый дымкой простор моря, в сторону Острова Гробниц. Там покоились умершие короли Халсадона и вместе с ними еще один человек загадочного происхождения и еще более загадочной силы – чародей Застерион, окутанный вечной тайной старец, которого называли Королем Чародеев. Будучи советником при семи сменявших друг друга императорах в течение своей чрезвычайно долгой жизни, он преданно служил империи, помогая в трудную минуту как мудрыми советами, так и особыми дарами. В знак благодарности за его бескорыстную службу на мемориальном острове для него построили склеп, названный Храмом Времени. И с тех пор удивительный наказ чародея переходил от одного короля к следующему: «Когда в башне склепа Застериона зажжется свет, знайте – это сигнал от меня, и сигнал этот появится только в дни крайней опасности или великих судьбоносных событий…» Эти слова Застериона передал Аларе ее дед, сейчас уже впавший в старческое слабоумие, последний Священный император Зимионадус XXIII, все еще продолжавший сидеть на троне, и принцесса почему-то сразу в них поверила. Увидев загадочную вспышку зеленого пламени в узкой башне на крыше огромного мавзолея из черного мрамора, она почувствовала, как в ней вновь вспыхнула надежда. «После двух тысяч лет смерти призрак чародея Застериона вернулся на землю живущих». Но что же он желает сообщить умирающему миру?

Глава вторая. Призрак из глубин времени.

Гондола уткнулась в отмель у черных берегов Острова Гробниц, и ее пассажиры выбрались на мокрый песок. Черные песчинки захрустели под подошвами ботинок Элидура, когда он вытаскивал легкую лодку из неспокойного моря на берег. Мгновение он и принцесса постояли оглядываясь. Дул прохладный и влажный морской ветер. Алара поежилась и поплотнее завернулась в теплый плащ.

В слабом призрачном сиянии, исходившем из светящегося моря, виднелся ряд мраморных колонн, возвышавшихся едва ли не до самого неба, темно-золотистого и загадочного. Между ними располагались склепы, гробницы и памятники, погруженные в мрачную тишину, нарушаемую лишь плеском и шорохом волн, набегающих на черный песок, да печальными тревожными криками морских птиц, гнездящихся в темных ветвях могучих деревьев, что покрывали холмы острова.

Все это представляло собой таинственную и жуткую сцену. Юная принцесса ощутила леденящий душу страх и невольно шагнула поближе к высокому худощавому рыцарю, стоявшему неподвижно, крепко сжимая рукоять меча и осматривая темные очертания огромного некрополя острым настороженным взглядом.

– Может быть, я все же провожу вас, моя госпожа, – мрачно произнес Элидур. – Мне что-то не нравится это прибежище смерти. Я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы вы не отходили от меня ни на шаг.

Алара с трудом заставила себя улыбнуться.

– Эти покойники – святые люди, к тому же мои кровные предки, – спокойно произнесла она. – Они покоятся в мире, и нам не стоит их бояться.

– Знаю, знаю, и все же…

Принцесса решительно тряхнула головой, отчего ее роскошные волосы, утопавшие в складках огромного капюшона, словно знамя, подхватил сильный ветер.

– Да успокойтесь же вы, мой верный рыцарь! Там покоятся мои отец и мать, и бояться мне нечего. И в древних манускриптах говорится, что только представитель королевского рода может войти в склеп чародея, не подвергаясь никакой опасности. Вы остаетесь здесь, у лодки, а я пойду дальше одна.

Алара двинулась вперед, оставив спутника одного, несмотря на его недовольное ворчание. Когда она поднялась на холм, Элидур громко прокричал, что если ей станет страшно, пусть обязательно позовет его, и он тут же бросится ей на помощь. Вскоре принцесса исчезла из поля зрения, затерявшись в темных проходах среди высоких склепов.

Мавзолей покойного волшебника возвышался на дальнем склоне. Его похоронили рядом с могущественными королями, которым он так преданно служил долгие века. Алара без труда нашла склеп, а вот войти в него оказалось не так уж просто.

Она стояла перед строением из черного мрамора, казавшимся жутким и странным среди мертвенно-бледных гипсовых склепов и гробниц белоснежного камня. Над бронзовыми воротами Алара увидела вырезанный из мрамора огромный, лишенный века глаз, бесстрастно смотревший на нее сверху вниз. Кто угодно испугался бы находиться ночью в таком ужасном месте, под каменным взглядом таинственного глаза, но Алара собрала все свое мужество и прогнала прочь страх, который не давал ей двинуться с места.

Она вынула из-под плаща Печать Королей, которую взяла в сокровищнице дворца. Ее редко использовали в последнее время, когда власть ослабела, а границы отодвинулись до Внутренних Земель, и все же она была такой же древней, как и сам Халсадон, так говорилось в легендах.

Алара подняла тяжелую печать и приложила ее к бронзовой двери, которая издала глухой гудящий звук, похожий на удар далекого гонга. Принцесса чуть отступила, и тут массивные двери тихо и плавно открылись, впустив ее в темное загадочное нутро таинственного Храма Времени.

Внутри все тонуло во тьме, и Алара пожалела, что не взяла из лодки фонарь. Но возвращаться за ним было слишком поздно, поэтому она осторожно двинулась вперед, шаг за шагом медленно приближаясь к огромной гробнице, сделанной из черного мрамора, словно кусок, отсеченный от самой плоти ночи. Там и покоились останки умершего чародея. За двадцать веков его плоть должна была превратиться в неосязаемую пыль. Так есть ли какая-нибудь правда в древней легенде или это всего лишь сказка?

Алара откашлялась, ощутив, как горло внезапно пересохло.

– Застерион, я из рода бессмертного Занджана, пришла в ответ на посланный тобой сигнал. Скажи, что ты хотел сообщить! – произнесла она слабым голосом, повторяя древние слова, написанные в свитке. Ей самой эти слова казались пустым звуком, к тому же голос ее слегка дрожал, она едва слышала его, как будто говорила сквозь мягкую плотную ткань.

Сначала ответа не последовало. Затем во мраке ночи мелькнула вспышка, зеленый луч осветил гробницу, и все вокруг стало каким-то нереальным.

В жутковатом колеблющемся свете Алара увидела огромный сверкающий кристалл высотой в два человеческих роста, возвышавшийся над гробницей. Грубый и зазубренный, он напоминал один из тех айсбергов, которые, как говорилось в легендах, плавали в водах загадочного Замерзшего моря на безлюдных просторах севера. Внутри кристалла ритмично вспыхивал, затем угасал и снова вспыхивал свет, напоминая биение огромного сердца.

Неужели это и есть источник пламени, которое она увидела с террасы дворца сквозь пелену тумана? Сигнал ли это Застериона или что-то другое… Алара не могла понять.

И тут свет, мерцавший внутри кристалла, потускнел, сгустился и начал принимать форму человека. Призрак в виде высокого худощавого старца смотрел на Алару сверху вниз, подобно тому вырезанному из камня глазу перед входом в Храм Времени. Длинная седая борода доходила старцу до колен. Прозрачный и одетый в темный, нематериальный балдахин, призрак колыхался внутри кристалла, словно в парах горячего воздуха.

– Говори же! – крикнула Алара.

И тут она услышала слабый шелестящий шепот, поначалу еле различимый. Ей пришлось напрячь слух, чтобы понять, о чем речь. Слова призрака звучали как будто откуда-то издалека, преодолевая невероятно огромное расстояние сквозь пространство и время. Но постепенно они становились отчетливее, хотя призрак говорил шепотом.

– Ты, отпрыск семени Занджана. Не спрашивай меня ни о чем, потому что я не нахожусь сейчас в своем теле и не могу ни видеть, ни слышать тебя, – глухо произнес голос. – Я знаю, что ты королевской крови, потому что только член королевской семьи может войти в это прибежище вечного покоя и стоять здесь без дрожи и трепета. Любого другого, обезумевшего от страха, немедленно изгнали бы из этого склепа кошмарные стражники, которых я приставил охранять мои кости.

Алара смотрела на призрака зачарованным взглядом. Его губы не шевелились, когда он шептал эти странные слова. Его темные глаза, казалось, смотрели сквозь нее. Она вслушивалась в каждое его слово с напряженным вниманием, стараясь ничего не пропустить.

– Я смотрел вдаль, сквозь туманы еще не рожденного времени и видел закат империи и большую опасность, которая грозит ей, – продолжал призрак. – Пока я был жив, я записал в вещество этого кристалла свою тень и эхо моего голоса. Замороженная на неизмеримые века, моя тень будет появляться, и мой давно умолкнувший голос будет звучать, предупреждая об опасности каждый век. Если я правильно рассчитал периоды времени, то ты, кто слышит мои слова, теперь живешь в век гибели. Дикие орды с севера пришли втоптать ее в прах, и ведет их бессмертный предводитель, возникший из облака темных сил, стремящихся к разрушению вселенной. Сейчас орды уже на подступах к Халсадону, и, должно быть, скоро их гортанные крики будут раздаваться у самых ворот великого города. Послушай мои слова, о дитя будущих веков, и запомни их хорошо, потому что я могу говорить совсем недолго, в моих часах песок бежит очень быстро.

Благоговейный трепет заставил сжаться сердце Алары. Она поняла, что каким-то невероятным способом могущественный чародей прошлого увидел всю будущую историю Зарканду и рассчитал время каждого нового появления своего призрака, чтобы подать сигнал в час величайшей нужды. И Алара вдруг ощутила в себе тепло и благодарность к могущественному чародею, который много веков верой и правдой служил ее предкам. Даже после жизни его призрак все еще стоял на страже империи, вопреки законам времени. А если бы он жил сейчас, в эти смутные дни, и всю свою силу и магию отдал бы на защиту умирающего королевства!

– И еще я говорю тебе: пребывай в доброй вере, сохраняй мужество в сердце, не поддавайся унынию и отчаянию. Боги правят Зарканду, и Аздирим не позволит черному Хаосу вторгнуться в основу основ творения…

Затем голос сделался глуше и тише, а вскоре и вовсе умолк. Призрак начал расплываться в переливах изумрудного света, почти скрывшего его из вида. Алара тяжело дышала, отчаянно продолжая надеяться, что он появится вновь, и действительно, фигура опять стала четче. Но теперь она стала тоньше, чем раньше, а голос звучал намного глуше.

– Увы, мои силы на исходе, я не могу больше сохранять образ, так что слушай внимательно, королевское дитя! В Девятом Цилиндре спрятано пророчество, которое будет исполнено. Придет герой, который станет мощным оружием в руках богов. Встречай его, он должен вступить в битву у Стены…

Призрак снова зашевелился, как пламя свечи на ветру, и начал расплываться. Затем он возник на мгновение, чтобы произнести последние слова:

– Девятый Цилиндр! Пророчество о Льве! Ничего не бойся, но не забывай об осторожности!

Затем он исчез, и кристалл медленно потемнел. Ночь, с ее тьмой и тишиной вновь полноправно воцарилась внутри мрачного Храма Времени. Явившийся из потустороннего мира Застерион успел предостеречь Алару. Но что все-таки значило его сообщение?

Принцесса в замешательстве отошла от гробницы. Бронзовые двери, тихо лязгнув, закрылись у нее за спиной, а в башне последнего дома умершего чародея больше не горел сигнальный огонь.

Алара медленно пошла обратно по темным проходам между захоронениями умерших королей к лодке, где ждал ее Элидур. Воин нетерпеливо расхаживал по берегу с развевавшимися на соленом морском ветру русыми волосами.

– О! – крикнул он, когда ее закутанная в плащ фигура показалась среди мраморных колонн. – Все в порядке, моя госпожа? Вам никто не причинил зла? Ну что ж, я рад. И все же не нравится мне вся эта жуть: чародеи, призраки и легенды! Дайте мне клинок хорошей стали и врага, с которым надо сражаться, и мое сердце будет счастливо. А вся эта магическая чепуха, пророчества и древние мифы…

Тут он умолк, с тревогой взглянув на бледное лицо принцессы, и поймал ее задумчивый, слегка отрешенный взгляд.

– Эй! Неужели призрак в самом деле появился и говорил с вами? Все в порядке?

Она вздрогнула, как будто очнулась, и дотронулась до его руки.

– Да-да, все в порядке, – пробормотала она с отсутствующим видом.

– Значит, все хорошо? Все оказалось правдой? Так чародей появился или нет? Да говорите же, а то вы будто в трансе! Алара с трудом изобразила на бледном лице слабую улыбку.

– Он пришел… И он говорил со мной, но завуалированными, неясными словами. Честно говоря, я не совсем поняла, что он имел в виду.

Верный рыцарь недовольно поморщился.

– Так всегда поступают колдуны, чтобы скрыть смысл под покровом мистической чепухи, – проворчал он. – А вот если бы они высказывались ясно и определенно, то люди поняли бы, что слушают вздор глупцов, которые знают ничуть не больше, чем они!

– Нет, – покачала головой Алара. – В его словах крылся смысл, но под конец какая-то сила помешала призраку, и он не смог дальше говорить. Но прежде чем Застерион исчез, его тень успела сообщить о пророчестве, скрытом в Девятом Цилиндре.

Элидур пожал плечами.

– Вот как? И вы не знаете, что он имел в виду?

– Нет, – вздохнула Алара.

Он помог принцессе сесть в гондолу и задумчиво посмотрел на нее.

– Я слышал рассказы о том, что волшебники и чародеи боятся записывать свои «мудрые» слова на простой пергамент, потому что их пророчества, видите ли, очень важны. Они предпочитают прятать свои письмена в цилиндры из обожженной глины, прочные, как камень, и не подверженные влиянию времени. Города могут сжечь, а свитки потерять или уничтожить, а вот цилиндры сохраняются даже тогда, когда рушатся империи. Вы видели глиняные таблички из давно забытого Иозона или Селимбрия в склепах великого храма? Ваш дед, может быть, ему помогал святой Аздирим, раскопал их из руин за Шамаром.

– Да, я помню, – кивнула Алара, и ее лицо наконец оживилось, а в темных глазах загорелись огоньки.

– Вам надо найти старого Чеспера, архивариуса, сразу же, как только я доставлю вас к дворцовой пристани, моя госпожа. Я не сомневаюсь, что старый болван что-то знает о цилиндре Застериона, в котором находится какое-то пророчество, касающееся львов.

– Элидур, я думаю, вы правы! Давайте поспешим, может быть, он уже встал! – воскликнула Алара.

– А если он еще храпит, то что это меняет? – фыркнул Элидур и взялся за весла. – Разве вы не внучка императора? И разве вам не надо спасать империю? Смело будите старого дурака, ведь мы должны спасти мир от тьмы!

Длинные весла сверкали в воде, легкая черная лодка скользила по узкому заливу к громаде, сотворенной человеческими руками, которая теперь стала последним городом мира.

Глава третья. Пришествие Саргона во внутренние земли.

Он появился в сумерках, пройдя через огромные Морские ворота Халсадона, когда солнце тлело, как малиновый уголек на темнеющем небе. Высокий загорелый гигант с мощными мускулами и широкой грудью гладиатора, с мрачным суровым лицом и золотисто-рыжей взъерошенной шевелюрой. Он был одет в плотно облегающие кожаные безрукавку и штаны со стальными пластинами. Сверху он накинул широкий черный плащ, застегнутый массивными бляхами на плечах и развевавшийся на ветру, словно крылья огромной птицы. Он сошел на берег и направился к стенам города.

У ворот его ждали семеро солдат, в сверкающих позолоченных доспехах Дворцового легиона. Их глаза яростно сверкали из-под блестящих золотых шлемов с крыльями. Капитан, Джелд из Ташнарима, пришпорил коня-дракона и поскакал вперед, чтобы преградить дорогу пришельцу. Санган выгнул чешуйчатую блестящую шею и оглушительно зашипел, щелкая ярким, как у попугая, клювом.

– Стой, чужестранец! – крикнул Джелд и положил руку на рукоять меча.

Бронзовый, с львиной шевелюрой гигант остановился и посмотрел на солдат холодными черными глазами, а затем громко рассмеялся.

– Что, разве хозяин Халсадона установил входную плату в город в эти смутные дни? – спросил он. – Я слышал, что дела в империи идут из рук вон плохо, но не до такой же степени!

Джелд вспыхнул и сжал рукоять меча.

– Твое имя, чужестранец? – резко спросил он.

– Если уж на то пошло, мой капитан, то меня называли по-разному, и не все имена благозвучны, так что не буду их перечислять. А вообще мой народ называет меня Саргон, что на вашем языке означает «лев». Я родом с Островов Варваров.

Один из легионеров, крепкий мускулистый сержант с кожаной повязкой на пустой глазнице, презрительно усмехнулся, глядя на буйную нестриженую шевелюру пришельца.

– Что толку разговаривать с этим типом, – буркнул он. – Джелд велел ему попридержать язык.

– Итак, варвар, – продолжал капитан. – Отдай клинок и иди с нами. Тебя никто не тронет. Один человек желает поговорить с тобой, если действительно ты тот, кто нам нужен.

Саргон усмехнулся и похлопал по пустым ножнам, болтавшимся у бедра.

– Увы, оружия у меня нет. Воришка из корабельной команды стащил мой меч прошлой ночью, пока я спал на палубе. Конечно, я тут же сломал ему хребет, но во время борьбы мой меч упал за борт и, должно быть, выбил рыбам зубы. Так что, во-первых, с меня и так уже достаточно. Во-вторых, я не нарушил ни одного известного мне закона. А если «кое-кто» в городе желает поговорить с Саргоном, пусть встретится со мной на Улице Постоялых дворов.

Он обвел холодным взглядом солдат и усмехнулся.

– Ну, если я вам нужен, ребята, тогда вам придется схватить меня.

Джелд нахмурился и ударил шпорами по чешуйчатым бокам сангана. Конь-дракон зашипел и рванулся вперед, туда, где стоял усмехавшийся Саргон, но варвар молниеносно нырнул под брюхо сангана и выскочил с другой стороны. Джелд обнажил меч, но не успел им воспользоваться. Саргон намотал на руку полу малинового плаща капитана и резко дернул.

Вскрикнув от неожиданности, Джелд вылетел из седла и рухнул на землю. Массивный крылатый шлем с грохотом откатился в сторону. Меч выпал из руки и гулко зазвенел на булыжной мостовой, как разбитый колокол. Саргон поднял его и повернулся лицом к опешившим солдатам. В его огромной бронзовой руке узкое лезвие казалось маленьким, будто игрушечным.

– Взять его! – рявкнул Джелд, вскочив на ноги. Дородный сержант пришпорил своего коня-дракона. Саргон не стал ждать его приближения, а прыгнул вперед, как раненый лев, могучей рукой смахнув сержанта с сангана. Скакун встал на дыбы, яростно зашипев. В одно мгновение Саргон вскочил в седло, дернул за поводья и направил коня-дракона прямо на остальных солдат, крепко сжав ногами его бока.

Санган гигантским прыжком приблизился к одному из солдат, у которого варвар тут же выбил из руки меч. Увернувшись от меча другого солдата, Саргон поскакал к воротам. Еще двое бросились ему наперерез, но это не помешало бронзовому гиганту гнать яростно шипевшего сангана вперед. Когтистые лапы цокали по булыжнику. Прежде чем солдаты успели что-то сообразить, Саргон прорвал их линию и проскочил через ворота в город.

Улица за воротами расширялась и переходила в небольшую рыночную площадь. Она уже опустела, большинство лавок и палаток закрылись, и лишь неутихающий морской ветер нещадно трепал яркие разноцветные навесы и гнал по площади опавшие листья. Саргон повернул коня-дракона и поскакал через площадь, прежде чем солдаты ворвались через ворота в город. Варвар довольно смутно представлял себе план Халсадона, но от попутчиков с корабля знал, что Улица Постоялых дворов находится за огромным зданием Суда, недалеко от причалов. Он повернул сангана в том направлении и, стараясь оторваться от преследователей в лабиринте аллей, стремительно пересек площадь и очутился на узкой улице, как раз ведущей к зданию Суда.

Но тут перед ним оказался паланкин, завешенный шелковой тканью. Он стоял на мостовой возле одного из домов, а рядом с ним на корточках сидели девять рабов-носильщиков. Когда Саргон приблизился, шелковая ткань шевельнулась, из паланкина выскользнула стройная фигура, облаченная в длинный плащ с опущенным на лицо капюшоном, и встала на пути варвара. Тот пробормотал проклятья и яростно дернул поводья, отчего санган встал на дыбы, царапая когтями воздух. Тонкие руки откинули назад капюшон, и Саргон увидел, что перед ним молодая девушка, очень красивая, но бледная в свете сгущающихся сумерек. Огромные темные глаза лихорадочно сверкали.

– Помогите мне, умоляю вас, – прозвучал тихий, но настойчивый голос.

Варвар громко рассмеялся.

– С радостью, девочка, но в данный момент за мной по пятам скачет городская стража, и я не могу здесь задерживаться.

Тогда девушка шагнула вперед и крепко вцепилась в поводья сангана. Чужеземец зарычал от ярости и схватил ее за руку, но тут подоспели стражники и окружили его. Саргон взмахнул мечом, пытаясь прорубить себе дорогу, и вдруг услышал, как незнакомка что-то сказала воинам резким и повелительным голосом, и к его величайшему изумлению, разъяренные солдаты в шлемах с крыльями и сверкающих доспехах покорно склонили головы и стали перед ней на колени.

Девушка как ни в чем не бывало улыбнулась Саргону.

– Я и есть «кое-кто», кто хочет поговорить с тобой, Саргон с Островов, если ты, конечно, пожелаешь меня выслушать, – продолжала она.

Варвар кинул меч капитану Джелду и соскочил с позаимствованного сангана.

– Госпожа, я пойду с вами и выслушаю вас, – с усмешкой поклонился он незнакомке.

* * *

Они стояли на балконе – Алара, Элидур и худой, будто высохший, старый архивариус Чеспер – и разговаривали, глядя вниз в огромный зал. Нависавшие над балконом портьеры надежно скрывали их от посторонних глаз снизу, но сами они могли видеть все происходящее сквозь тонкую просвечивающую ткань.

В углу зала на груде мягких подушек развалился Саргон с Островов. Перед ним стояли изящные тарелки с дымящимся, приправленным ароматными специями мясом, высокие кубки с прохладными редчайшими винами, горы свежих фруктов, а также разнообразные сладости. Плотно поев и как следует выпив, варвар с наслаждением лег отдохнуть. К нему приблизилась полуобнаженная танцовщица, чье золотистое, сверкающее тело украшали лишь повязки и браслеты с драгоценными камнями, и принялась извиваться на ярком мозаичном полу под нежную мелодию, которую играли музыканты на лютне, арфе и лире.

– Да, он воин, но всего лишь человек, – задумчиво пробормотал Элидур, оценивающе разглядывая бронзового гиганта с густой косматой шевелюрой холодными проницательными глазами. – Он не посланный небом герой, клянусь вам, моя госпожа. Простой смертный, не более того.

– Неужели все герои обязательно должны быть святыми и бессмертными? усмехнулась Алара. – Я изучала летописи. В царствование Птелиона Третьего появился герой Амар, который разоблачил лжепророка из Далиотиса и усмирил толпу его фанатичных последователей, пытавшихся заменить Святую Веру всякой мистической чепухой.

– Я слышал эту легенду, – буркнул Элидур.

– Тогда вы слышали, как тот же самый Амар, который сейчас лежит в гробнице Зала Героев, почитается, как святой, хотя при жизни был обычным человеком или, как вы говорите, простым смертным?

– Да, моя госпожа. Вам нет необходимости повторять это предание, – кивнул Элидур. – Я слышал также и о божественном герое, который жил в эпоху вашего великого предка, Каноссы Великолепного. Он находил удовольствие в поедании плоти юношей, и тем не менее его тоже почитают как святого. Аздирим, со своей непостижимой мудростью…

Алара повернулась к старому архивариусу.

– А что скажете вы, Чеспер? – поинтересовалась она. Старик едва заметно улыбнулся и пожал плечами.

– Что я могу сказать, Ваше Высочество? Я читал вам пророческие стихи, которые великий Застерион поместил в свой Девятый Цилиндр: «Лев придет со стороны моря на седьмой день седьмой луны и будет он без меча».

– И вот этот воин, – резко и нетерпеливо прервала принцесса его тягуче медленную речь, – жадно глотает еду, пьет вино и сладострастно разглядывает непристойную девицу? Так скажите, означает ли имя Саргон – «лев» на языке варваров? И разве не пришел он со стороны моря? И без меча? И разве не появился он перед нашими воротами в тот самый день и час, который упоминался в пророчестве?

– Все это, конечно, соответствует действительности, моя госпожа, – вздохнул господин Чеспер. – Я не отрицаю того. Может быть, именно этот похожий на льва воин с лохматой шевелюрой и есть тот герой, которого мы ждали…

– Но?

Старик устало потер морщинистый лоб.

– Моя госпожа, буду говорить откровенно. Извините меня! Вы молоды, вас переполняет энтузиазм юности, но также и неопытность, вы уж простите за эти слова. Мое мнение таково: если даже этот Саргон с Островов и есть тот самый герой из пророчества Застериона, что он может сделать, один человек, чтобы остановить Черные Орды, которые уже на подступах к городу? Даже сотни таких же сильных, как он, воинов и то слишком мало! Нам нужно войско, а не один герой.

Алара стояла молча, слушая его тихий усталый голос. Одетая в белое длинное облегающее платье, доходившее ей до самых щиколоток, в маленьких туфельках из алой кожи, она казалась почти ребенком. Господин Чеспер немного помолчал, внимательно разглядывая свою повелительницу, потом вновь заговорил, теперь уже чуть более твердо:

– Империя постарела и исчерпала свои силы. У нас осталось совсем мало воинов. Блистательный Чойс из Кантедона и все его войско, состоящее из храбрых и закаленных в боях жителей долин, – сила явно недостаточная, чтобы противостоять натиску несметных Черных Орд. Нам бы сейчас железные легионы незабвенного прошлого, которых, увы, уже нет! – с горечью произнес он.

Губы Алары приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но старый архивариус поспешил закончить свою мысль:

– Послушайте меня, Ваше Высочество! Как раз сейчас, когда мы с вами разговариваем, господин Чойс вместе со своим войском и те немногие благородные люди, как, например, доблестный молодой принц Парамир… Все те, у кого еще осталась хоть капля мужества в крови, собрались в Аркантире у Стены Мира, готовые принять последний бой. Да, они сильные и храбрые, но их слишком мало. Слишком мало! И как только крепость на подступах к Халсадону не пала до сих пор, при столь неравном соотношении сил? Но долго ли она сможет продержаться, когда вражеские полчища обрушатся на нее? Что может сделать один человек? – он тяжело вздохнул и опустил седую голову. – Не сердитесь на меня за мои мрачные слова! Вы слишком молоды и поэтому верите в чудеса. А я стар, как сама империя, и у меня не осталось никаких иллюзий. Один человек или сотня не смогут повернуть врага вспять, ведь Шадразар ведет многие тысячи воинов. Так что я могу сказать? Поступайте так, как велит вам ваше сердце, Ваше Высочество. Можете поставить нашего Льва на передний край сражения, но тогда целиком положитесь на волю благословенного Аздирима, который, возможно, сделает его неуязвимым.

Поклонившись и поцеловав Аларе руку, старый архивариус тихо удалился. Элидур повернулся к принцессе и испытующе взглянул на нее.

– Ну так как, моя госпожа? Что вы намерены делать?

Несколько мгновений Алара стояла неподвижно, опустив голову и глубоко задумавшись, затем выпрямилась и улыбнулась.

– Я вложу в его руку Священный Молот и поведу его к Стене Мира, – объявила она.

Элидур промолчал, больше говорить было не о чем.

Глава четвертая. Смелый Белкин.

Ночь, с ее загадочными шорохами и непостижимыми тайнами, укутала мир темными крыльями. Тьма воцарилась в Зарканду, потому что ночь выдалась безлунной. Лишь слабый свет пробивался из волн светящегося моря, с трех сторон окружавшего Последний Город. Его бледное сияние тускло освещало возвышавшиеся башни Фаоладриана и ложилось темной позолотой на верхушки крыш и водосточные желоба. Все остальные строения окутал черный непроницаемый мрак.

С трех сторон город омывало огромное море, а на север протянулся перешеек, соединявший Священный Халсадон с материком. Здесь в далекие времена прежние короли возвели высокую толстую стену. Смотровые башни поднимались высоко над гребнем стены, и по нему в тихие ночные часы неустанно расхаживала взад и вперед бдительная стража.

Но сейчас никто из часовых не заметил, как две закутанные в черные плащи фигуры бесшумно выскользнули из небольших Почтовых ворот, всегда стоявших закрытыми и не охранявшихся. Ведя под уздцы санганов, они двинулись по заросшему высокой травой полю, что раскинулось за стеной по обе стороны от широкой мощенной булыжником дороги, которая тянулась от Великих Ворот на север, к горному хребту, именуемому Стеной Мира. Две темные фигуры пробирались сквозь заросли кустарников, скакали по болотным кочкам солончаков, предпочитая двигаться медленно, но оставаться незамеченными, чем быстро скакать по мощеной дороге, потому что цоканье когтей санганов по булыжникам далеко разносилось бы в безмолвии ночи и неизбежно привлекло бы внимание часовых, несущих стражу на вершине высокой зубчатой стены. Однако, пройдя по бездорожью не меньше мили, они решили, что расстояние, отделявшее их от стены, уже достаточно велико, чтобы их мог кто-нибудь услышать, и Саргон усадил своего спутника в седло, а затем вскочил на спину сангана. И тогда они помчались по дороге в облаке дорожной пыли. Вскоре громада Великого Города и вовсе исчезла из виду.

С лица Саргона не сходила счастливая улыбка. Вот та самая жизнь, о которой он так страстно мечтал! Те несколько дней, когда он ведрами пил прекрасное вино и набивал брюхо изысканными яствами, а также несколько горячих ночей с соблазнительной танцовщицей тоже были великолепны. Однако воину нельзя вести такую жизнь слишком долго, они начинает терять вкус к острым ощущениям, риску и опасностям, дух его размягчается, а сила воли слабеет. Куда лучше взять в руки меч и ступить на тропу приключений, встретиться лицом к лицу с врагом, поставить перед собой немыслимые задачи, чтобы разрешать их самым невероятным путем, совершить невозможное и, как всегда, победить!

Острова, где он родился, провел отрочество и возмужал, не могли дать Саргону простор для его неукротимой, бьющей через край энергии. Вечный участник любых скандалов и потасовок, он нарвался на крупные неприятности, в результате чего стал изгнанником, а попросту говоря, спасся бегством, чтобы не попасть за решетку или вовсе не лишиться головы. Так он попал на корабль и отправился в плавание по светящемуся морю в надежде найти какое-нибудь королевство, отчаянно нуждающееся в наемниках. На корабле Саргон и узнал от попутчиков о Священном Халсадоне, городе Великих Королей, который содрогался под натиском несметных Черных Орд из Богазкоя, готовый вот-вот пасть. Из всех королевств, когда-то нуждавшихся в наемниках, уцелел только Халсадон, Последний Город, хрупкий осколок некогда великой Священной империи, и Саргон тут же потребовал, чтобы его высадили на берег именно там. Он обрадовался возможности принять участие в настоящей битве, а не в мелких заварушках, случавшихся на Островах, но никогда, даже в самых смелых мечтах, не мог себе представить, что его сразу поставят во главе Дворцового легиона и дадут в руки мощный Молот, о котором говорилось в тысячах легенд!

Никогда Саргон и не мечтал о том, что поскачет верхом на войну вместе с наследницей империи. Но они действительно ехали бок о бок, варвар с Островов и принцесса Алара – единственная наследница трона дряхлого Зимионадуса XXIII. Она его спутница! И Саргон не мог не улыбаться, думая о столь неожиданном повороте судьбы. У юной девушки оказался твердый характер. Империя доживала последние дни, а она отважилась поехать с незнакомым варваром к Стене Мира, чтобы своими глазами увидеть гибель великого государства.

Он пытался образумить упрямую девицу, но тщетно. Ее раздражала равнодушная апатичная бездеятельность Двора. Как великолепный меч лучшей стали, она отказалась ржаветь в праздности и попусту растрачивать силы. Конечно, при таком характере лучше бы ей родиться мальчиком; Алара постоянно испытывала это чувство. Но если Дому Занджана предстоит принять последний бой, наследница престола встретит врага лицом к лицу. Из всех приближенных ко Двору в Халсадоне только она одна могла сражаться с мечом в руке. И тем не менее скоро орды безумствующих дикарей хлынут через ущелье Аркантира, чтобы взять штурмом обнесенную высокими стенами цитадель, преграждавшую им путь к Халсадону. Исчерпав все доводы в попытке отговорить принцессу от столь отчаянного и безумного поступка, Саргон в конце концов уступил ей и позволил отправиться вместе с ним. Храбрейший из воинов, даже если он настоящий герой, редко побеждает в споре с женщиной.

Тогда принцесса и вложила ему в руки бесценную вещь – огромный тяжелый бронзовый молот. Саргон оценивающе повертел его, пробуя на вес. Несомненно, это было страшное, сокрушительное оружие. Алара рассказала чужеземцу, что когда-то с этим молотом в руках отправился на битву сам принц Джатар, чье имя навсегда сохранилось в легендах, – самый могущественный из героев, который воевал и странствовал во времена императора Сароникуса IV.

Саргон укрепил молот на поясе и растерянно улыбнулся, погладив холодную бронзу длинной широкой рукояти своего нового оружия. Он много слышал об этом Молоте, о нем пелось в песнях и рассказывалось в преданиях. Разве не пел когда-то великий поэт, Тирон из Короса, о кровавых празднествах Молота на поле Девяти Королей в годы Бесконечной Войны? Молот Героев…

– Возьми его. И используй наилучшим образом, – торжественно произнесла принцесса, подняв на варвара огромные темные глаза. – В пророчестве говорится, что ты станешь Молотом в руках богов. Именно поэтому я вспомнила о Молоте и пошла туда, где он лежал, покрытый пылью веков… в гробницу Джатара, в Зал Героев, где покоятся великие воины ушедших дней. Я забрала Молот из высохшей руки мертвеца…

И вот теперь они молча ехали по Дороге Королей, окруженные ночной мглой, навстречу неизвестности.

* * *

В непроницаемом мраке, сквозь который не пробивался ни единый лучик света, все труднее и труднее было различать путь. К счастью, мощенная булыжником дорога тянулась прямо, подобно траектории выпущенной из лука стрелы, от Главных ворот Халсадона на север, к узкому и опасному скалистому ущелью в Стене Мира, названному Ущельем Аркантира, в честь давно умершего героя, который остановил здесь когда-то тысячу мятежников, рвавшихся к городу.

А путь между тем становился все труднее. Повсюду густая трава пробивалась сквозь растрескавшиеся древние камни. На каждом шагу попадались то молодые деревца, то колючие кустарники, то груды опавших листьев.

И вот, наконец, словно живая стена выросла перед спутниками, отрезав их от цели. С тех пор как в древние времена последние легионы прошли по этой каменной дороге, чтобы принять бой и погибнуть под копытами коней Черных Орд, здесь вновь воцарилась дикая природа. Растения разрослись слишком буйно, почти уничтожив Дорогу Королей. Когда-то, в давние времена, здесь шумел могучий лес. Люди срубили его, чтобы проложить мощеную дорогу через свои земли, и вот теперь лес вырос вновь. Толстые деревья и густые кустарники словно зловеще предупреждали, что дальше пути нет и надо поворачивать назад, но Алара и Саргон не остановились. Им надо было пробраться сквозь дебри, потому что если бы они попытались свернуть в сторону и обогнуть заросли, то потеряли бы много долгих дней.

Принцессу охватило отчаяние. Она и не думала, что деревья здесь могут быть такими огромными, но теперь ясно осознала, сколь много потеряла империя. Даже великая Дорога Королей и та превратилась в руины. И все же им пришлось двигаться дальше.

Они вновь пошли пешком, ведя под уздцы упирающихся санганов, прокладывая тропу через непроходимые кустарники. Тьма здесь еще больше сгустилась, ветви деревьев хлестали их по рукам и лицу, кустарники цеплялись за одежду, но они шли все дальше и дальше. Саргон шел первым, стараясь по возможности расчистить путь принцессе. Время от времени им приходилось останавливаться, и варвар использовал тяжелый Молот для бесславной, но необходимой работы – он срубал тонкие молодые деревца, росшие так близко друг к другу, что протиснуться между ними было невозможно. Оба путника потеряли счет времени и, задыхаясь, продолжали двигаться вперед, мокрые от пота, с расцарапанными в кровь руками. Иногда им казалось, что все же лучше было бы объехать чащобу кругом, чем лезть в самое ее сердце. Но они упорно шли дальше, спотыкаясь о корни деревьев, натыкаясь на стволы, пригибаясь под толстыми корявыми ветвями и продираясь сквозь колючие кусты.

Так они пробирались целую вечность… А потом неожиданно оказались на открытом пространстве и остановились, чтобы перевести дух. Путники устало опустились на мягкую траву, чтобы дать отдых измученным ногам. На мгновение Алара подумала, что хорошо бы немного вздремнуть, но не решилась сказать об этом Саргону, ведь им предстояло идти еще очень долго. К тому же она прекрасно помнила, каких трудов ей стоило уговорить варвара взять ее в попутчики, и не хотела показать перед ним свою слабость.

Саргон откупорил бурдюк вина и протянул его принцессе. Она с благодарностью глотнула, почувствовала тепло, разливающееся по ее усталому телу, и блаженно прикрыла глаза. Затем она вернула бурдюк Саргону и с улыбкой наблюдала, как, сделав несколько мощных глотков, он вытер губы рукой и вновь закупорил бурдюк.

Но внезапно вокруг что-то неуловимо изменилось. Во мраке, в ночной тишине родились какие-то новые оттенки и звуки. Саргон первый ощутил холодное дыхание опасности и напряженно замер. Они оба почувствовали пристальный взгляд чьих-то невидимых глаз. Рука варвара потянулась к Молоту, он взглянул на Алару, безмолвно предостерегая ее.

И тут тишину ночи прорвал жуткий звук – прерывистый животный крик, похожий на надрывный кашель, гулкий, как барабанный бой. Затем раздался хриплый крик боли, яростный шум борьбы и громкий треск веток в зарослях.

Саргон стремительно вскочил на ноги и пересек поляну со скоростью змеи, метнувшейся к добыче. Его могучие плечи рассекли изумрудную тьму кустов, и варвар в мгновение ока исчез из виду. Из груди Алары вырвался крик – она увидела тусклый блеск бронзового Молота в его руке. Затем наступило затишье и долгие мгновения невыносимого ожидания. И вдруг кто-то яростно завопил, послышался шум отчаянной борьбы.

Алара не могла больше этого вынести. Она вскочила и бросилась вслед за Саргоном, нырнула под густые ветви и завесу листвы, очутилась на другой поляне и увидела ужасающую сцену.

Перепуганная девушка с трудом разглядела во тьме лежавшего на траве человека в темной, плотно облегающей одежде, над которым с рычанием склонилось ужасное животное. В половину больше размера сангана, оно смутно вырисовывалось на фоне темной листвы. Алара заметила блеск длинных, как кинжалы, клыков и горящие, как раскаленные угли, огромные глаза, сверкавшие из-под грозно нахмуренного лба. Острые изогнутые рога, густая ощетинившаяся грива, мощные мускулистые плечи… Принцессе стоило лишь мельком взглянуть на него, чтобы узнать зверя – ужасного кандахара, гигантского рогатого темно-рыжего льва Зарканду, грозу джунглей.

А чуть поодаль с Молотом в руках, приняв боевую стойку и собираясь вступить в схватку с бестией, стоял Саргон!

Алара часто слышала избитую и, как ей казалось, ничего не значащую фразу: «У меня сердце ушло в пятки», но никогда раньше не понимала, до какой степени неприятным может оказаться подобное ощущение. Страх буквально парализовал ее, не столько за себя, сколько за бронзового гиганта, ее спутника и товарища в этом нелегком путешествии. Если он погибнет здесь, растерзанный и разорванный в клочья клыками свирепого кандахара, что же тогда будет с пророчеством и Последней Битвой?

Принцесса сделала еще один шаг вперед, и тут у нее под ногой громко хрустнула ветка. Длинный мощный хвост рогатого льва беспокойно задергался из стороны в сторону. Затем он распрямился. Кандахар, повернувшись, молниеносно метнулся в сторону зарослей, где стояла Алара.

Но варвар опередил его. Одним прыжком догнав темно-рыжего льва, он размахнулся и со всей силой обрушил огромный Молот на череп зверя. Принцесса зажмурилась, уверенная, что страшное оружие проломило зверю голову, но, увы, оно просвистело мимо гривы льва и с глухим шумом врезалось в его мускулистое плечо. Мощный удар Молота гулко отозвался по всей поляне.

Чудовище остановилось, повернулось кругом и громко зарычало. Удар не был смертельным, но лев наверняка испытывал сильную боль, потому что движения его стали неловкими и осторожными, а сам он казался ошеломленным. И все же его мощные гладкие мускулы были такими огромными и тугими, что кость явно не пострадала, а раненое плечо не повод для того, чтобы отступить. Бестия продолжала яростно рычать, готовая к схватке.

Саргон снова атаковал. Не дожидаясь, пока огромный кандахар соберется с силами для нападения, варвар с животным рычанием прыгнул на огромную кошку. Они сцепились, словно два диких зверя. Бронзовое тело и темно-рыжая туша переплелись в одно целое, закружившись в бурлящем водовороте неистовой борьбы.

Алара следила за происходящим, затаив дыхание и судорожно сжав руки. В ее глазах застыл ужас, но в то же время она испытывала и какое-то другое, до сих пор не известное ей чувство. В ней проснулись туманные воспоминания о далеких временах ее предков. Подобно своей далекой и дикой сестре из ранних веков человечества, принцесса содрогалась, глядя, как ее спутник борется с разъяренным зверем. Сердце колотилось у нее в груди от гордости и восхищения. Алара, с рождения окруженная роскошью Двора и знатью – людьми пустыми и скучными, капризными и порочными, редко испытывала хоть какое-то волнение, когда наблюдала борьбу на арене, дуэль или рыцарский турнир. Те состязания, даже если случалось кровопролитие, казались ей показными, и обычно она наблюдала за ними с легкой усмешкой. Но сейчас чувства переполняли принцессу, она не сводила пылающих глаз с колосса с бронзовыми мускулами, борющегося с огромным львом.

А сражение на поляне становилось все более яростным и ожесточенным. Темнота мешала Аларе разглядеть все моменты отчаянной схватки, но до ее ушей отчетливо доносились все звуки: громкое рычание, резкие крики и шум ударов Молота.

И вдруг наступило затишье. Жуткий кандахар стоял, пошатываясь, опустив голову, слюни пузырились и капали из его пасти, а сам он задыхался, и хрипел. Но через несколько мгновений глаза его вновь злобно сверкнули, и он принялся искать в потемках своего врага, чтобы продолжить борьбу. Алара с ужасом наблюдала, как Саргон обошел льва сзади, одним прыжком вскочил на его покрытые густой шерстью могучие плечи и уселся на бестии, как на верховой лошади!

Когда гигантская кошка осознала происходящее, она в диком бешенстве метнулась, пытаясь сбросить крепко державшегося за ее гриву человека, чьи крепкие, словно стальные, ноги тисками сжали ее тушу, а ступни сцепились замком под брюхом. Алара увидела, как залитые кровью руки, державшие Молот, поднялись высоко над растрепанной головой зверя. Со всей силой своего могучего тела Саргон опустил бронзовую кувалду на низкий плоский лоб зверя, прямо между изогнутых рогов, и страшный удар громким эхом разнесся по всей поляне.

У кандахара подогнулись лапы, он зашатался и тяжело рухнул на землю. Саргона едва не придавила огромная туша, но в последний момент он успел выскочить из-под туши хищника, и занес Молот для нового удара.

Но ничего не произошло. Кандахар был мертв. А вот Молот, много веков лежавший среди высохших костей, сейчас словно ожил. Он страстно желал сражаться и жадно пил горячее вино убийства. Один ужасный удар – и череп жуткого зверя хрустнул и сплющился, как спелый фрукт под ногой человека, и теперь дымящиеся мозги и кровь черным пятном растекались по темно-изумрудной траве поляны. Молот сделал свое дело.

Саргон, тяжело дыша, опустил оружие и откинул со лба мокрые волосы. Когти бестии трижды задели его: в первый раз царапнули по груди, разорвав кожаную безрукавку, но железные пластины защитили тело воина. Другая рана была на плече, откуда тонкой струйкой сочилась кровь. Но третья, и самая серьезная рана, оказалась на бедре – острые клыки чудовища разорвали мясо до кости. Варвар задыхался от усталости, но радовался тому, что остался жив.

– Как ты себя чувствуешь? – только и смогла спросить Алара.

Варвар невесело усмехнулся.

– Пока жив, – буркнул он, затем, окинув взглядом поляну, добавил: – но хотел бы я знать, сможет ли вон тот парень сказать то же самое. Думаю, он наблюдал за нами из кустов, а кандахар напал на него сзади.

Прихрамывая, Саргон подошел к мертвому зверю и вытер Молот о его сухую шкуру.

– Теперь я вижу, что ты и в самом деле лев, – слабым голосом произнесла принцесса. Все время, пока продолжалось страшное побоище, она находилась в невероятном напряжении, но теперь силы покинули ее, и Алара оказалась почти в полуобморочном состоянии. – Теперь люди будут называть тебя Саргон-Лев, – добавила она, стараясь произнести последние слова как можно тверже.

Варвар взглянул на девушку и хрипло рассмеялся.

– Да они могут называть меня как угодно, – фыркнул он. – Если мы встретим еще более игривых зверюшек, чем эта кошечка, прежде чем выйдем из проклятого леса, нас могут уже никак не называть! Идемте, посмотрим, жив ли тот парень.

Они пошли через поляну к лежащему на земле человеку. Перевернув его на спину, Саргон присел перед ним на колени, чтобы осмотреть, ворча от боли в раненом бедре. Жертвой кандахара оказался человек средних лет, с виду сильный и крепкий, с обветренной загорелой кожей, явно не изнеженный городской праздностью, скорее всего, лесной житель или изгнанник. Лицо с твердым подбородком казалось умным и мужественным. Незнакомец получил ужасный удар сзади в шею – без сомнения, лесная бестия огрела его лапой. Однако крови вытекло немного, и незнакомец вполне мог быть еще жив. Он был одет в темно-серую или зеленую – во тьме цвета почти не различались – плотную, подбитую чем-то мягким тунику. Капюшон, а также крепкие мускулы шеи смягчили силу удара и спасли ему жизнь.

Внезапно он открыл глаза и взглянул на людей, склонившихся над ним. От неожиданности Алара громко вскрикнула, но незнакомец слабо улыбнулся.

– Не бойся, девочка, – прохрипел он. – Я – не оживший мертвец. – Его взгляд остановился на Саргоне. – На самом деле, – продолжал он, приподнявшись на локте и неловко нащупывая что-то на своем ремне, – я видел большую часть схватки. Спасибо, что пришли мне на помощь, хотя я до этого следил за вами из кустов. Вы должны простить меня, ведь немногие приходят в эти края.

Он отвязал от ремня охотничий рог и, прежде чем Саргон успел поднять руку или сказать слово, чтобы помешать, приложил рог к губам. Тотчас чистый серебряный звук прорезал тишину. Рука Саргона сжала Молот, и он, нахмурившись, невольно огляделся по сторонам.

Незнакомец вновь устало лег на мягкую траву, тяжело дыша от усилий.

– Не бойтесь, – слабым голосом пробормотал он.

Внезапно Саргон вскочил на ноги. Дюжина людей появилась из леса, окружив небольшую поляну. Они двигались бесшумно, молниеносно, словно призраки, возникли будто из небытия. Высокие дюжие мужчины, одетые в одинаковые облегающие одежды серого или зеленого цвета, с капюшонами на голове, вооруженные большими луками. Они не произнесли ни слова. Их холодные глаза оценивающе наблюдали за могучим Саргоном, лежащим у его ног человеком и мертвым кандахаром. Лица незнакомцев были непроницаемыми и суровыми.

– Еще раз говорю вам, не бойтесь, – еле слышно прошептал раненый. – Ведь отныне вы удостоились дружбы разбойника Белкина.

Глава пятая. Жизнь за жизнь.

Изгнанник, беженец от имперского правосудия, Белкин прекрасно понимал законы благодарности. Вероятно, такие люди, как он и его бандиты, спрятавшиеся от мира больших городов, укрывшиеся в дикой местности, хорошо усвоили, что городские жители часто выдают желаемое за действительное, а попросту лгут. Изгнанники знали, что городские жители не ценят дружбу, а лесные братья только на нее могли положиться, чтобы выжить… В любом случае, они приняли Саргона и Алару настороженно, но как своих.

Белкин оказался мудрым и храбрым человеком. Саргон сразу определил в нем прирожденного лидера, умевшего разговаривать с людьми с теплотой и с юмором. Для таких утонченных городских людей, как Алара, лесные бандиты казались страшными, дикими, отверженными дикарями, не боящимися пролить чужую кровь. Принцесса изумилась, обнаружив, какая правда скрывается за этой традиционной легендой. Алара почти сразу догадалась, что Белкин когда-то был не просто городским жителем, а принадлежал к знатному роду – речь выдавала в нем благородное происхождение, а также отличное воспитание и образование. Какое преступление загнало его в эти дикие леса, Алара, конечно, не знала и ни за что не решилась бы спросить. Да ее это и не слишком заботило. Внутреннее благородство разбойника Белкина и так было слишком очевидно и не нуждалось в каких-либо доказательствах его рыцарского или княжеского происхождения.

А что касается Льва-Саргона, то его рана стала заживать с неестественной скоростью, после того как ее обработала странная женщина с безумным взглядом. Или какая-то магия заключалась в ее настоях из листьев и трав. Ни один врач в городе не смог бы справиться с такими ранами, не зная древних рецептов…

Белкин просто изумился, когда узнал, почему Саргон оказался в чаще. Оказывается, варвар шел в ущелье Аркантира, чтобы ценой своей жизни попытаться защитить умирающую империю. Но еще больше удивился разбойник, когда храбрый Лев-Саргон и его очаровательная спутница стали убеждать его присоединиться к ним и отправиться сражаться с Черными Ордами, защищая город, который, казалось, уже обречен. Белкин не смог разделить с новыми друзьями их энтузиазм, но Алара со свойственной ей мудростью угадала, что ему интересно будет принять участие в столь необычном предприятии. Империя, которая обрекла его на изгнание, теперь вдруг стала нуждаться в его помощи. Забавно!

– Нет, воин, – с усмешкой ответил он варвару. – Я не герой, да и дураком себя не считаю. Конечно, я могу выступить вместе с вами, и империя даже, может быть, окажет мне свое высокое доверие, но ведь все дело в том, что я больше не являюсь гражданином империи. Более того, в данный момент я просто последний человек в империи. Я изгой, понятно? Я, конечно, сочувствую тем парням, что насмерть стоят в Ущелье, и желаю им удачи в бою, особенно тем ребятам, с которыми я когда-то упражнялся в стрельбе из лука… Но это не моя война. Я не испытываю никакой любви или хоть какого-то уважения к империи. И самопожертвование не в моем духе.

– Да, ты, конечно, прав, – хмуро пробормотал Саргон. – Но когда Орды прорвутся и разорят Внутренние Земли, что они сделают с тобой и твоими людьми? Если падет Аркантир, тебе ведь тоже придет конец. Конец будет и Городу, хотя он тебя теперь мало интересует.

– Да, ты замечательно говоришь, воин, и я знаю, что враги близко, – согласился Белкин и неожиданно приветливо улыбнулся. – Но дело в том, что если мне придется сразиться с врагом, я хочу, чтобы битва произошла вот на этом самом месте, чтобы это стало моим делом и чтобы сражались мы, умирали или побеждали здесь, на моей земле. Но если эти гады попробуют войти в наши леса, они очень об этом пожалеют, потому что лесные братья хорошо знают любую тропинку, каждый листочек или травинку, под которой прекрасно спрячется отличный меч. Нет, империя ничего не сделала для меня… Ваши придворные знали, что мы готовы прийти на помощь… Империя, тем не менее, в нас не нуждалась, пока малорослые смуглолицые лучники из Богазкоя не внушали ей особенного страха. А ведь мы тогда еще могли прийти и выгнать чудовище из его логова. Но тогда мы оказались не нужны… Что я теперь могу сказать тебе, воин? Ступай своей дорогой. Конечно, я в долгу у тебя и обязательно отвечу тебе добром, но не проси меня воевать за империю.

Скоро раны Саргона окончательно зажили, и он с Аларой смог отправиться дальше. Лесные братья, все одетые в темно-зеленое, проводили их тайными тропами. Вскоре принцесса и ее спутник очутились у северной границы леса. Там они попрощались с Белкином и его разбойниками.

– Вообще-то я уже почти готов идти с вами, – неожиданно сказал Белкин, когда они стояли на опушке леса. Проговорив это, он задумчиво посмотрел туда, где Дорога Королей, словно вырвавшаяся из лесных дебрей, по-прежнему прямая и ровная, вела на север. – Почти… но все же не совсем. Поэтому прощайте, храбрый воин и прекрасная дама.

Саргон вскинул руку в воинском приветствии. Белкин тоже поднял руку, взмахнул ею, а затем он и сопровождавшие его лесные братья мгновенно растворились в густых дебрях, не издав ни малейшего звука. Саргон и Алара снова остались одни.

– Славный парень, – пробормотал Саргон. – Такого я еще не встречал за все то время, что покинул свои Острова.

Алара кивнула. – Если бы еще он и его товарищи служили империи, – с грустью вздохнула она. – Нам сейчас как раз так нужны сильные, умные и смелые люди, а их у нас так мало… слишком мало.

Лицо принцессы стало совсем бледным, а глаза грустными и задумчивыми.

– Да, у нас был неплохой шанс найти стоящих союзников, – согласился Саргон. – Ну да что теперь об этом говорить!

Саргон взял за уздцы санганов и повел вперед.

Примерно через час или чуть больше они оставили лес далеко позади и смогли сновать сесть в седла. От этого места до цитадели оставалось два дня конного перехода, но их новый приятель, предводитель разбойников Белкин, набил их походные сумки таким количеством провизии, что бедные лошади-драконы едва плелись, постоянно останавливаясь. Тем не менее Саргон и Алара ехали вперед сквозь сгущающиеся сумерки. На западе мелькнула вспышка золотого пламени – это солнце последний раз появилось в расщелине между гор. Только три из семи лун взошли, мягким светом заливая долину. Теперь путники могли к ночи добраться до развалин погибшего города Фрикселона, покинутого лет сто назад во время эпидемии бубонной чумы. Саргон и Алара хотели найти среди руин пристанище для ночлега.

Но судьба распорядилась иначе.

Конь-дракон Саргона внезапно взревел и, задыхаясь, тяжело рухнул на бок, шипя и корчась от боли. Воин едва успел выскочить из седла, но повалился ничком на землю. Алара пронзительно вскрикнула, и Саргон тут же вскочил на ноги, крепко сжимая в руке Молот и готовый отразить любую атаку. Внезапно вся равнина вокруг них наполнилась хрипло горланящими малорослыми воинами. Приземистые и кривоногие, закутанные в какие-то скользкие шкуры, размахивающие копьями и короткими бронзовыми мечами члены Черной Орды перекрыли дорогу. Саргон разглядел раскосые глаза, злобно сверкавшие на смуглых, искаженных жестокостью лицах, полуприкрытых остроконечными стальными шлемами, однако воин-варвар не собирался отступать.

Бронзовый меч с обоюдоострыми лезвиями внезапно рассек его кожаную тунику, задев скрытую под ней металлическую пластину. Саргон тут же пнул ногой, обутой в тяжелый сапог, маленького дикаря, осмелившегося подойти к нему так близко, а затем еще обрушил ему на голову Молот, буквально размазав врага по земле. Сразу же еще несколько волосатых дикарей подскочили к Саргону, окружая его и пытаясь скрутить. Борясь с ними и стараясь освободиться, он смог оглянуться через плечо. Санган Алары, внезапно заревев, стал на дыбы и со страшной силой начал лягать дикарей, окруживших варвара и принцессу. И тут в сумрачном свете мелькнула стрела, следом за ней просвистела другая, и санган рухнул на землю с пробитым горлом, из которого темным потоком потекла кровь. Принцесса тут же вскочила на ноги, обнажив меч и приготовившись к схватке.

* * *

В течение нескольких часов банда из Орды Джахангира стояла лагерем именно в этом месте, согласно приказу их главаря, Свирепого Канга. Именно он отправил сюда этот отряд под командованием лейтенанта Мингола. Засада оказалась на редкость удачной.

Пока часть отряда отвлекла на себя внимание Льва-варвара, Мингол со своими головорезами окружил принцессу. Не произнося ни звука, Алара сражалась, и ее изящный меч как будто сплел сверкающую паутину между ней и толпой дикарей.

Трое из них рухнули на землю, захлебнувшись в луже собственной крови, сраженные ударами смертоносной стали. Все-таки не зря Алара проводила столько изнурительных часов, тренируясь под руководством своего мастера и друга Элидура. Ее гибкие, тренированные мышцы не знали усталости. Мгновенный и точный удар мелькнувшего, как молния, клинка пронзил живот одного из врагов, и он рухнул на спину, пытаясь зажать руками рану, из которой потоком хлестала кровь. Пока дикарь бился в агонии, Алара мгновенно развернулась и пронзила горло еще одному из нападавших.

Зарычав от ярости, на принцессу бросился сам Мингол. Он ударил тяжелой дубинкой ее по голове, и Алара упала без чувств, прямо к его ногам. Дикарь наклонился и вскинул потерявшую сознание девушку себе на плечо.

– Разберитесь с ее парнем, – приказал он своим людям.

Однако Молот Саргона сеял ужас среди смуглолицых воинов. Семеро подошедших особенно близко рухнули как подкошенные от одного удара Молота, с разбитыми черепами или проломленными грудными клетками. Сам варвар был покрыт кровью из ран на спине, груди и руках. Его кожаная туника превратилась в лохмотья. Но с бесстрастным лицом, похожим на маску, он продолжал бороться, и только его черные глаза сверкали из-под нахмуренных бровей. Молот стал уже алым по самую рукоять, но смуглолицые дикари по-прежнему атаковали Саргона, прыгая на него, как обезумевшие волки, перескакивая через тела своих убитых товарищей.

И тут Мингол подозвал своего ближайшего поверенного Кхонда. Этот тощий, седой воин обладал удивительными способностями. Шишковатая дубинка из тяжелого черного дерева, просвистев в воздухе, врезалась точно в висок Саргону. Варвар упал как мертвый, и его Молот с грохотом покатился по земле. Один из людей Мингола – Старков, уселся верхом на поверженного, повалившегося без чувств воина. Обнажив желтые зубы в волчьей гримасе, он вытащил из-за кожаного пояса огромный боевой топор Джахангира.

Мингол повернулся, когда Алара вдруг зашевелилась и застонала. Его приверженные сгрудились вокруг. Офицер Орды боялся, что кто-то может наблюдать за ними из густого сумрачного леса. Больше всего Мингол желал бы сейчас оказаться как можно дальше от этого неприятного и непривычного для него места. Однако еще больше он боялся всяких примет, камней, которые, как ему казалось, предсказывали страшное будущее, и особенно боялся слов, сказанных ему на незнакомом языке.

Алара очнулась и увидела, что охранявший ее враг не сводит зачарованных глаз со странного блестящего предмета, сверкавшего так, словно он состоит из драгоценных камней. Облако алого пламени поднималось к небу, образуя мистические ворота между мирами, и принцесса вдруг разглядела очертания улиц и домов, облицованных мрамором… Она вздрогнула и приподнялась, и тогда Мингол подошел поближе к Саргону, чтобы убедиться, что воин-варвар по-прежнему лежит распластанным на земле. Верхом на варваре восседал смуглолицый охранник. Он держал огромный острый топор над головой поверженного врага, со злобным и злорадным шипением царапая ему шею. Это было последнее, что смогла увидеть Алара, когда Мингол протащил ее через колдовские ворота. Глаза принцессы вновь закрылись.

* * *

Едва придя в сознание после удара дубинки, Саргон с трудом попытался приподняться. Словно сквозь туман видел он, как принцесса исчезла, когда ее пронесли сквозь странные сверкающие ворота. С трудом, шатаясь, варвар поднялся на ноги и поискал взглядом противников, которые в любое мгновение могли вновь обрушиться на него. Но оказалось, что он Мог беспрепятственно двигаться.

Неожиданно варвар услышал какой-то странный тренькающий звук, похожий на звон струны, но прозвучавший слишком резко. Длинная зеленая стрела вонзилась в запястье дикаря, охранявшего Саргона. Поскольку охранник крепко сжимал топор обеими руками, то и стрела пронзила их так, что они оказались словно заперты на замок. Старкон хрипло вопил, топор выпал из его рук, не задев варвара, а просто со звоном покатившись по земле.

Мелькнула следующая стрела, мгновенно пронзив горло смуглолицего дикаря. Он захрипел, а затем рухнул на землю. Саргон поднялся на ноги, еще испытывая головокружение.

Тут же на дикарей обрушился самый настоящий дождь стрел. Безошибочно и смертоносно поражали они смуглолицых сторонников Мингола. Остатки банды постарались добежать до сверкающих волшебных ворот, все еще сиявших в ночи.

Саргон, пошатываясь, направился к странным волшебным воротам, но едва он приблизился к ним, как они вдруг вспыхнули, ослепив его на несколько мгновений, и таинственным образом исчезли. Он обернулся, пытаясь понять причину, а также увидеть загадочных лучников, перебивших практически всю орду. И тут перед ним появился ухмыляющийся Белкин.

– Я решил все-таки проследить за вами, пока вы не достигнете безопасного места, – заявил предводитель разбойников. – К сожалению, поганые дикари утащили девушку до того, как мои люди смогли им помешать. Но, по крайней мере, я рад, что мы подоспели достаточно быстро, чтобы спасти твою шею от топора, которым размахивал тот узкоглазый. Вот так, воин!

Саргон ничего не ответил, лишь стоял, опустив голову. Да и сказать-то было нечего – принцессу куда-то увели. Он не смог ее спасти. Лев-варвар испытывал лишь чувство опустошения и отчаяния.

– Эти придурки из орды Джахангира, – объяснил Белкин. – Я узнал их по размалеванным мордам, но главное, я узнал их главаря Мингола и его прихлебателя Канга по прозвищу Свирепый Дьявол. Однажды я уже здорово промыл ему мозги, но, по-моему, он так ничего и не понял. Значит, мы встретимся еще раз и поговорим уже посерьезнее.

– А что это за светящиеся ворота, через которые они утащили девушку? – хмуро спросил Саргон.

– Колдовские ворота… Я слышал о них, но до сих пор никогда не видел, – ответил Белкин и беспомощно пожал плечами. – У Черного Шадразара есть ключ, который открывает эти ворота в любом месте, причем расстояние между ними может быть огромным. Хотя он не так уж часто может творить подобное колдовство, наверное, благодаря Аздириму, который нас видит и охраняет. К тому же ворота, как я слышал, узкие и хлипкие. Если бы дела обстояли по-другому, Черные Орды уже открыли бы тысячи таких ворот, ворвались бы в наши земли и победили бы не столько благодаря умению воевать, а просто задавили числом.

Черные глаза Саргона вспыхнули от ярости и ненависти, а из его груди вырвалось невольное рычание, действительно напоминающее рычание льва. Вооруженный Молотом, он мог бы вступить в схватку не только с разного рода бестиями, дикарями, но даже с демонами тьмы. Однако теперь он растерялся. Как найти принцессу? Что это за волшебные ворота, через которые ее утащили и которые потом вместе с ней бесследно исчезли? Эти и многие другие вопросы мучили его, и он не находил на них ответов.

Один из лесных братьев Белкина подошел к ним, ведя под уздцы сангана.

– Твоего коня убили, но мы даем тебе одного из наших, воин, – объявил Белкин. – Жаль, что мы не успели спасти девушку. Боюсь, что она сейчас в Шам Нам Чане.

– Шам Нам Чан? Что это еще такое?

– Самый черный город в сердце Черных Орд. Он находится за Стеной, но для этого надо пройти через все ущелье. Дикари основали его лет десять назад, а вернее, поселились в бывшем имперском городе, который когда-то назывался Афонтис. Теперь там собрались основные силы Черных Орд, которые готовят главный и, как они считают, последний удар по цитадели, преграждающей вход в ущелье Аркантира.

Саргон кивнул, укрепил на поясе Молот и взялся за упряжь коня-дракона, подаренного ему друзьями Белкина. За тем вскочил на скакуна, оказавшегося на редкость норовистым и своенравным, – видимо, запахи валяющихся и уже начинающих разлагаться трупов вызвали у сангана злобную и нервную реакцию. Тем не менее варвар железной рукой усмирил животное, затем пришпорил его и напоследок обернулся, чтобы попрощаться со своими спасителями.

Ну ладно, прощай еще раз, воин, – ухмыльнулся Белкин. Может, когда-нибудь опять встретимся. Жизнь устроена так, что однажды ты спас меня, а потом мне представилась возможность помочь тебе. Вроде бы мы в расчете, но кто знает, может быть, судьба нас еще когда-нибудь сведет.

Саргон опять ничего не ответил, лишь поднял руку в прощальном приветствии, а затем погнал коня-дракона по дороге Королей в уже сгущавшихся сумерках. Ему ничего не оставалось, кроме как мчаться без передышки до ущелья Аркантира, а дальше уже как распорядится судьба. Варвар испытывал странное ощущение, что ему стало все равно, погибнет ли он в этой знаменитой Последней Битве или выйдет из нее героем и победителем. Он не смог уберечь принцессу – это главное.

Глава шестая. За колдовскими воротами.

Когда Мингол протаскивал Алару через светящуюся арку, она успела оглянуться и с отчаянием заметила распростертое тело Саргона и жутко ухмылявшегося смуглолицего дикаря, занесшего топор.

А затем вдруг все исчезло, как по мановению волшебной палочки, или может быть, кто-то произнес какое-то загадочное слово. Аларе показалось, что она находится в каком-то сером, сумеречном мире, абсолютно бесцветном и нереальном, наполненном холодным беспросветным туманом. Все было каким-то расплывчатым, влажным. Кроме того, Алара вдруг почувствовала сильное головокружение. Это настолько смешало все ее чувства, что ей стало казаться, будто какой-то неведомой силой ее закружило с бешеной скоростью и отнесло куда-то очень далеко, так что она даже перестала чувствовать свое тело. Все произошло так быстро, что Алара так и не смогла понять ни где она находится, ни что случилось, но самое главное – принцесса не понимала, кто она такая. Зрение померкло, ощущение реальности пропало. Алара ощущала лишь ужасный водоворот, в который ее затягивало все больше и больше, и вдруг она почувствовала совершенно не выносимый холод, а потом ощутила под ногами твердую землю. Принцесса пошатнулась и невольно ухватилась за мускулистую руку своего похитителя.

Мгновение спустя она уже стояла на дороге Королей, в туманных сумерках. Вокруг расстилалась бесплодная унылая равнина. Сколько бы лун ни светило в этот момент, все застилала густая пелена, похожая на пар. Однако Алара не так уж долго шла по разбитым и покореженным камням дороги Королей, потому что вскоре наткнулась на маленький дворик с мозаичным полом и стенами, облицованными черным мрамором. И тут она увидела дворовые пристройки явно королевской цитадели, хотя и смутно различимые в отблесках пламени факелов, укрепленных на каменных стенах в металлических держателях.

А над факелами, постепенно вырисовываясь в пелене тумана, возвышался фасад древнего здания… Так быстро и странно произошло это перемещение из пустой равнины в огромный город, что Алара поначалу ничего не могла понять.

Вперед, девочка, – хмыкнул за ее спиной смуглолицый дикарь. Принцесса молча двинулась через двор, выложенный древними плитами, к могучим укрепленным воротам. Она увидела грубо вырезанные из камня ужасные демонические лица, злобно смотревшие на нее с карниза, опоясывавшего стены. Повсюду на ветру развевались знамена диких орд. Ветер становился все сильнее и сильнее, а отблески пламени многочисленных факелов казались все более зловещими. И тут один за другим из теней стали появляться дикари – представители всех трех орд. Их темные лица с косматыми бородами казались ужасными в колеблющемся свете факелов, доспехи из лакированного металла с черными кожаными вставками делали фигуры людей неправдоподобно уродливыми. Каждый воин держал в руках украшенное перьями копье или странно изогнутый трезубец. Ужасающую картину дополняли плащи из грубого меха и остроконечные шлемы, из-под которых сверкали злобные глаза.

Словно в каком-то кошмарном сне, Алара, спотыкаясь и пошатываясь, продолжала идти вперед, пока не миновала украшенные зловещими барельефами ворота Шам Нам Чана, нынешней столицы предводителя Черных Орд Шадразара.

Ее похититель провел принцессу через ряды своих сподвижников, затем по длинному темному коридору в самое сердце дворца. Они миновали огромный зал и приемную, и Аларе все казалось, что это путешествие никогда не кончится. Время от времени Мингол останавливался, чтобы перекинуться несколькими словами с предводителями дикарей, следовавшими за ними по пятам. Алара не понимала ничего из того, что они говорили гортанными голосами на непонятном языке. Она была настолько сбита с толку, что едва воспринимала то, что происходило вокруг.

Тем не менее ее сознание начало понемногу проясняться. Когда она окончательно пришла в себя, то обнаружила, что стоит перед огромной, сверкающей начищенной медью дверью, на которой ясно просматривались ужасные узоры, на поминающие человеческие черепа, но только с той разницей, что вместо пустых глазниц на нее смотрели горящие злобой глаза. Челюсти жутких черепов были искажены дьявольскими усмешками, а изо ртов торчали острые кривые клыки. С ужасом Алара увидела, что макушки черепов украшали рога. Эти рогатые злобные и ухмыляющиеся черепа заставили принцессу по-настоящему испугаться. Она почувствовала непонятную, но страшную угрозу, исходящую именно от этих неживых, сделанных с неземным мастерством символов.

Не в силах совладать с мистическим ужасом, пронзившим все ее существо, принцесса поняла, что стоит перед дверью апартаментов самого воплощения дьявола на Земле – бессмертного Шадразара.

Оцепенев, Алара продолжала смотреть в горящие злобой глаза рогатых черепов. Мерцающий свет факелов создавал впечатление, что жуткие морды двигаются, ухмыляясь все более коварно и зловеще. У принцессы уже почти не осталось сомнений, что они живые.

Перед дверью в таинственную комнату Шадразара замер ли на страже два дикаря огромного роста – несомненно, предводители племен. Один из них, одетый в черный кожаный облегающий костюм с многочисленными заклепками из чистого золота, носил ожерелье из крошечных черепов, искусно вырезанных из кости. Так в первый момент показалось принцессе. И вдруг с содроганием она поняла, что это настоящие черепа. Черепа младенцев.

Лицо злодея сохраняло абсолютно бесстрастное выражение. Оно напоминало бронзовую маску, а серые ледяные глаза неотрывно смотрели на Алару, не выражая никакого намека на человеческие эмоции. Голову стражника украшал немыслимый убор из перьев шандата – рогатого северного орла. Неожиданно принцесса поняла, что это не кто иной, как Свирепый Канг, предводитель орды Джахангира. Именно к нему на том же самом непонятном языке обратился ее похититель Мингол, явно отчитываясь о проделанной работе.

Алара перевела взгляд на второго стражника, который стоял по другую сторону массивной бронзовой двери. Высокий и худой, с длинными седыми волосами и бородой, сплетенной в подобие толстой косы, свисавшей до самого живота, он представлял собой довольно странное зрелище. Его длинное одеяние, состоявшее из стальных пластин, переливалось холодным светом в отблесках постоянно мерцающих факелов. Так же как и Свирепый Канг, второй стражник холодным бесстрастным взглядом уставился на Алару из-под низко надвинутого на лоб шлема с рогами. Девушка поежилась, ощутив ледяной холод взгляда этого человека. Его жесткие сросшиеся брови, лицо, покрытое шрамами, острый ястребиный нос казались вырезанными из камня. На поясе у дикаря висел огромный меч, размером чуть ли не в половину роста стражника. Алара узнала и его – жестокого, не ведающего ни страха, ни пощады предводителя орды Седобородого Вульфсгрима.

Два вождя, охранявших апартаменты Шадразара, были самыми страшными и безумными злодеями, которых когда-либо знал мир. Их покрытые многочисленными шрамами руки были залиты кровью тысяч и тысяч убитых ими невинных.

– Сын Черного Бога общается сейчас с духом своего отца, Хаоса, – ответил Канг на вопрос Мингола. – Его нельзя бес покоить до появления звезды дьявола, Красного Ультхума, которая взойдет над домом Вампиров. А пока что он отдал распоряжение разобраться с этой девчонкой из Халсадона, которую вы захватили. В одном из подземелий для нее уже приготовили место. Там под наблюдением недремлющего Оола Шанга – главного надсмотрщика над рабами, которому благоволит сам Черный Бог, мы с ней и поговорим. Кстати, а как ее приятель с шевелюрой льва? Убили его и забрали этот жуткий молот или нет?

– Да, Лев стал короче ровно на голову, – хрипло рассмеялся Мингол. – Но молот найти не удалось.

Холодные серые глаза Свирепого Канга полыхнули злобным огнем. Тем не менее ни один мускул на его лице не дрогнул. Он спокойно поднял копье и молниеносным ударом вонзил его в лицо Минголу.

Тот пронзительно вскрикнул и рухнул на отполированный до зеркального блеска черный мраморный пол. Кровь потоком хлынула из его разодранной щеки. Хрипя и задыхаясь от боли, Мингол дотянулся дрожащими пальцами до страшной раны, пытаясь остановить кровь. Алара в страхе спряталась за одну из массивных колонн.

Алая кровь мгновенно залила руки Мингола, и все же он попытался поднять голову и что-то сказать.

– У нас не было времени, Канг, – еле слышно пробормотал он. – Лесные братья напали на нас. Я успел утащить девку, а больше ничего сделать было невозможно. Это чистая правда! Прости, если что-то не получилось, и с-спасибо… за… все.

Канг злобно ухмыльнулся и пренебрежительно пнул ногой лежавшего на полу и истекавшего кровью дикаря, корчившегося в муках и уже задыхавшегося в приближавшейся агонии.

– Приказ Черного Бога должен быть выполнен, – прошипел он. – Хаос – та сила, которая владеет нашими жалкими судьбами. Запомни это хорошенько, если, конечно, выживешь, пес смердящий!

* * *

А тем временем к спрятавшейся за колонной Аларе неслышно подкрались дикари с измазанными жиром лицами и на удивление плоскими носами. Они потащили ее подальше от тех ужасных бронзовых ворот, где только что разыгралась кровавая драма. Принцессу провели через темные арки и огромные, с колоннами, залы, затем они начали спускаться вниз по винтовой лестнице, миновали несколько ярко освещенных, но аляповато обставленных комнат и наконец достигли подземелья для рабов, находившегося под черным дворцом Шам Нар Чана. Дикари передали пленницу в руки безобразного, невероятно жирного, лысого человека, который тут же затрясся от возбуждения. Видимо, давненько он скучал без любимой работы. Испытав дрожь отвращения при виде этого омерзительного типа, Алара догадалась, что это и есть Оол Шанг, о котором она уже слышала. Дикари, которые ее сюда привели, бесцеремонно швырнули принцессу на пол прямо перед креслом, на котором восседало это кошмарное, похожее на раздутую жабу существо.

Главный надсмотрщик хищно улыбнулся, глядя сверху вниз на юную принцессу. Жирные губы расплылись в самодовольной сальной ухмылке, когда он уставился на ее стройные ноги. Его глаза, на удивление маленькие для такого жирного, круглого, лунообразного лица, зажглись злобным огнем, когда он перевел взгляд на грудь Алары. Судя по всему, он остался очень доволен. От радости, что у него вдруг появилась такая прекрасная пленница, Оол Шанг даже потер руки, напоминающие паучьи лапы. Затем он заговорил, и голос его оказался высоким и дрожаще-слащавым, словно он запел какую-то странную песню.

– Прелестная маленькая птичка залетела в мое теплое гнездышко! Как это приятно! Стало быть, наш Бог благоволит бедному старому Оолу. Ну давай, подойди поближе, моя красотулечка. Я уже специально свил для тебя уютное и мягкое гнездышко, которое не может тебе не понравиться.

Толстяк, закутанный в какие-то немыслимые шелковые одеяния ярких, прямо-таки праздничных тонов, к тому же еще и надушился и намазался настоями сильно и остро пахнущих трав. В его ушах ярко поблескивали бриллианты, сверкающее ожерелье украшало и его шею. Наконец, оторвав свою тушу от кресла и неуклюже переваливаясь, он сам подошел к принцессе. Пыхтя от прилагаемых усилий, он наклонился и протянул свою жирную лапу, чтобы схватить ее за тонкую нежную руку, но Алара увернулась и вскочила на ноги.

– Тю-тю-тю, моя лапочка, не надо бояться, когда к тебе хочет ласково прикоснуться старый толстый Оол, – расплылся в глупой улыбке жирный мерзавец. От запаха пота, смешанного с острым запахом трав, Алара едва не потеряла сознание – он почему-то напомнил ей запах, исходящий из могилы. Те смеси, которыми надушился толстяк, показались принцессе хуже самой тошнотворной вони. Ей пришлось задержать дыхание, чтобы не сойти с ума от ужаса и омерзения. Надсмотрщик заметил выражение отвращения, исказившее бледное лицо девушки, и самодовольная ухмылка исчезла с его лица. Оол помрачнел и уставился на принцессу.

– Ну ладно, пойдем, девочка. Только быстро-быстро, а то бедный старый Оол сейчас зацелует тебя до полусмерти знаешь чем? А вот этим! – прошипел он, быстро выхватив из-под одежды огромный кнут грубой кожи. Принцесса последовала за толстяком в подземную темницу. Главный надсмотрщик шел впереди, и Алара невольно смотрела на его украшенные золотыми заклепками туфли, которые звякали на отполированном мраморном полу. Они миновали ряд мрачных камер. Проходя мимо, принцесса пыталась запомнить их расположение. С содроганием она увидела на стенах вырезанные из камня ужасные чудовища, которые казались ей живыми из-за неровных отблесков пламени факелов. Но самый настоящий ужас у Алары вызвало то, что она вдруг заметила и вполне живых, обросших косматыми бородами дикарей, замерших вдоль стен. Сначала они молчали, потом все громче и громче начали раздаваться хриплые гортанные выкрики, явно не слишком доброжелательного характера. Принцессе было уже все равно, посылали они ей проклятия или бормотали все, что приходило им в голову – пленники Оола казались ей сумасшедшими. В одной из камер Алара увидела светловолосую девочку, сквозь тонкую кожу которой просвечивали ребра. Принцесса на мгновение замедлила шаг и вдруг поймала совершенно безумный взгляд этой девочки, ее дикие, нечеловеческие глаза, едва проглядывающие из-под нависших надо лбом спутанных волос. Алара отвернулась, не в силах справиться с отвращением, заметив, что маленькая узница ест дохлую крысу.

Камера же, предназначавшаяся для принцессы, оказалась настолько грязной и пропитанной отвратительными гнилыми запахами, холодной и мрачной, что Алара невольно отшатнулась, когда заглянула внутрь своего будущего жилища. Возле покрытой плесенью стены стояла низкая грязная деревянная скамья, на которой должна была спать принцесса, в одном углу скреблись крысы, а в другом скопилась лужа застоявшейся, вонючей воды. Зловонная мокрая солома покрывала каменный пол. Вдруг из-под нее выползло странное мохнатое существо с красными глазами и длинным тощим хвостом – явно какой-то грызун, но не похожий на крысу. Существо стремительно метнулось в угол, услышав шаги людей. Оол Шанг втолкнул Алару в камеру и при этом с насмешкой издевательски поклонился ей.

Злобный надсмотрщик вновь уставился на ее гибкое юное тело. Сладострастным взглядом он медленно скользил по телу принцессы, начиная с хрупких девичьих плеч, задержавшись на маленькой упругой груди, а затем на стройных ногах, хорошо видневшихся сквозь разорванные полы платья.

Вот здесь ты пока побудешь, моя красотка, а старый толстый Оол будет охранять твой покой, – хихикнул толстяк. – Кто знает, если ты достаточно проголодаешься или будешь испытывать жажду, может быть, почувствуешь хоть крошечную капельку любви ко мне! Не сомневайся, старый толстяк Оол очень нежен к таким юным и прекрасным существам!

Самодовольно улыбаясь и продолжая мерзко хихикать, жирный негодяй отступил от Алары, растворился среди теней. Принцесса услышала удаляющееся шаркание подошв его башмаков и устало присела на скамью, охватив голову руками.

Со всех сторон ее окружал мрак, и лишь покрытые плесенью стены отбрасывали слабый фосфоресцирующий отблеск. Гнетущая тишина, которую нарушали лишь далекие звуки капающей воды, привела ее в отчаяние. Вдруг Алара услышала тихие рыдания и прерывистые всхлипывания неизвестного бедолаги за стеной. Только тогда принцесса поняла, что она не одна в этом мрачном подземелье.

Принцесса еще ни разу не испытывала такого ощущения полной беспомощности и безнадежности. Отчаяние все больше и больше овладевало ею. Слезы вдруг хлынули у нее из глаз, но Алара постаралась тут же вытереть их и крепко зажмурить глаза, чтобы не плакать, взять себя в руки и не обращать внимания на грязь, зловоние. А самое главное, она постаралась не думать о том ужасном положении, в которое попала. Принцесса поняла, что отчаяние будет ей только мешать найти выход из создавшегося положения. У нее вдруг даже затеплилась слабая надежда, что выход она обязательно найдет.

Но если Саргона убили и империя осталась беспомощной, то о какой надежде может идти речь?

Глава седьмая. У Стены Мира.

С наступлением рассвета, когда мерцающие луны застыли на горизонте и над миром стал разливаться золотистый свет, из мрака стала вырисовываться мощная цитадель. Сначала осветились самые высокие башни, затем окна, в которых свет отражался, как в зеркалах, и, наконец, вся огромная стена проявилась словно из небытия, окрашенная красноватым утренним светом.

Саргон остановил коня-дракона посреди дороги и осмотрелся. Он увидел возвышавшуюся чуть ли до самого неба огромную, подобную горе, стену, которая тянулась от горизонта до горизонта. Камни, из которых она состояла, в утренних лучах казались темно-пурпурными, и только самые высокие башни ярко сверкали, словно позолоченные. За этой стеной находилась пустынная местность, которая когда-то была одной из провинций великой империи Зарканду. Теперь эта некогда процветающая провинция утонула в беспросветном мраке, растоптанная копытами коней беспощадных Черных Орд. Только колоссальная каменная стена еще сдерживала продвижение дикарей с севера во Внутренние Земли, где, хотя уже наполовину в руинах, почти лишенная жизненных сил, но все еще стояла столица империи – великий город Халсадон.

Прямо перед Саргоном простиралось знаменитое ущелье Аркантира. Оно оказалось довольно узким – обыкновенная расщелина между скал, небольшой проход между отвесными склонами, – недаром его прозвали Узкий Путь. Это был единственный проход в Стене Мира, причем настолько узкий, что только дюжина человек могла пройти по нему шеренгой.

Но у входа в ущелье, перекрывая Узкий Путь, возвышалась огромная цитадель, которая стала теперь последним оп лотом империи. Именно там и стояли несколько сотен последних храбрецов, готовых отдать свои жизни, преграждая Черным Ордам дорогу в ущелье. Хоть стена была достаточно высокой, Саргон с первого взгляда понял, что натиск безумных дикарей отчаянные и смелые защитники Халсадона долго не выдержат. Впрочем, если смуглолицые прорвутся через Узкий Путь, из цитадели можно напасть на них сзади. Во всяком случае, сама крепость выглядела неприступной.

Правда, никакая крепость не может устоять, когда на нее лезет бессчетное количество диких и злобных врагов, пусть даже им противостоят самые отважные и храбрые воины. Защитников было слишком мало по сравнению с дикарями.

Враги легко могли положить десять тысяч жизней, чтобы прорваться через ущелье, и даже не заметить своих потерь, потому что на их место встанут новые десять тысяч, если не больше. А потом сотни тысяч озверевших захватчиков беспрепятственно вторгнутся во Внутренние Земли.

Мышцы Саргона ныли и болели от долгой изнурительной скачки. Но он ни разу не остановился, ни чтобы попить воды, ни чтобы смыть с себя дорожную пыль и грязь. Скорее на оборот. Он все быстрее гнал сангана покрывшегося пеной от усталости, а впереди уже маячили ворота цитадели.

За считанные часы до Последней Битвы Саргон-Лев прибыл к Стене Мира.

Граф-полководец Чойс проводил совещание, когда капитан стражников привел Саргона в его резиденцию. Граф оказался крепким загорелым мужчиной, таким же высоким, как и Саргон. Его мускулы едва ли не превосходили мускулатуру Льва. При этом он – отпрыск одной из ветвей королевской крови – оказался на удивление простым и скромным в общении. Загорелое и загрубевшее от ветра лицо… Ясные голубые глаза, излучавшие доброжелательность… И в то же время у господина Чойса была мужественная внешность – короткая золотисто-рыжеватая борода обрамляла твердый, свидетельствующий о внутренней силе подбородок. Золотисто-рыжие густые волосы локонами спускались до плеч. Мощная крепкая шея и широкие плечи, а также шрамы на лице и на руках свидетельствовали о том, что он не прохлаждался у Стены Мира. С ног до головы одетый в стальные позолоченные доспехи, он словно излучал свет, напоминающий утренние лучи рассвета. Длинный широкий меч – традиционное оружие жителей западных долин, висел у него на перевязи, перекинутой через плечо. Широкий ярко-алый бархатный плащ, накинутый поверх доспехов, не скрывал его стройного и крепкого тела. Даже на Саргона граф произвел впечатление некоего титана. Граф застыл, словно статуя какого-нибудь исторического героя, возвратившегося в мир живых.

Когда Льва-варвара привели в резиденцию графа, господин Чойс беседовал с довольно странной компанией полуобнаженных, смуглолицых и хрипло горланящих людей. Все как один плотные, жирные, обросшие косматыми волосами, они больше напоминали животных, чем людей. По крайней мере, если их можно было назвать людьми, то уж никоим образом – знакомыми с цивилизацией. Каждый крепко сжимал копье с острым каменным наконечником, кроме того, у всех на поясе висели тяжелые каменные топоры и кривые шишковатые дубинки. Нижнюю часть тела каждого прикрывали какие-то странные меховые лохмотья, зато поражала верхняя, обнаженная часть тела – широченные плечи, сутулые, как у обезьян; и руки, покрытые шрамами. До сих пор Саргон еще никогда не видел подобных людей, поэтому с изумлением уставился на них.

Улыбающийся молодой человек, явно благородного происхождения, подошел к Саргону. Поначалу юноша показался варвару одним из придворных, слащавых и лживых, но потом он заметил холодный блеск в его глазах и выправку настоящего воина. И тут Саргон догадался, что это не кто иной, как прославленный принц Парамир, один из тех немногих, кто готов был отдать жизнь не столько ради спасения умирающей империи, а во имя чести, потому что по-другому он поступить не мог. Принц дружески приветствовал Саргона, хотя варвар заметил недоверие, сквозившее и в его улыбке, и во взгляде холодных настороженных глаз. Тем не менее принц сделал вид, что не заметил рваные, пыльные лохмотья неизвестного варвара. Тем временем переговоры графа Чойса подошли к концу, и странные полуобнаженные, но вооруженные до зубов дикари поднялись и направились к выходу, о чем-то вполголоса переговариваясь друг с другом, а одетый в позолоченные доспехи граф, кивнув им на прощание, остался на том же месте, загадочно улыбаясь.

– Мой дорогой граф, к нам явился воин, чтобы пополнить наши скудные ряды, – с усмешкой доложил Парамир. – Зовут его Саргон, и родом он с Островов Варваров.

Чойс кивнул и дружески улыбнулся, а Саргон вскинул руку в воинском приветствии. Граф окинул взглядом мощные мускулы варвара и усмехнулся, неожиданно обнажив белоснежные зубы.

– Ну что ж, добро пожаловать, воин! – прогремел он басом. – Нам как раз не хватало могучих рук и плеч. Похоже, что один варвар с Островов стоит тысячи обычных воинов.

– Господин граф, могу ли я полюбопытствовать, что за странные косматые люди только что находились здесь? Вы, судя по всему, о чем-то с интересом с ними беседовали? – с дерзкой ухмылкой спросил Саргон. – Раньше я никогда не видел подобных созданий.

– Это – воины из Друнтагара, – пожал плечами граф Чойс. – Точнее, дикари с гор. Самый огромный из них, с мохнатыми бровями – великий Троенир, предводитель горцев. Но хоть они и дикари, а все же решили стоять с нами насмерть у Стены Мира. Выглядят они, конечно, ужасно, однако сердца их чисты, Я это понял, когда увидел, как серьезно и внимательно они слушали все то, что я им говорил. Они привыкли воевать… Черные Орды, может быть, поэтому не решаются пока начать Последнюю Битву, потому что рассчитывали растоптать копытами своих коней всего лишь сотню защитников империи, а тут их разведка донесла, что к нам присоединились союзники, совершенно дикие и непредсказуемые. Откровенно говоря, я очень надеюсь на их поддержку и помощь. Но кто знает… Они ведь действительно совершенно непредсказуемых в своих поступках…

– Граф, а вы не думаете, что горцы могут перейти на сторону Черных Орд? – с тревогой спросил Парамир.

Нет, разумеется, – покачал головой Чойс. – Они будут нам верны, хотя сама империя и ее судьба их не так уж сильно волнует. В свое время имперские солдаты вели на горцев самую настоящую охоту, угоняя крепких молодых парней в рабство. У нас с ними не очень простые отношения, им есть за что на нас обижаться, однако дикарей из Богазкоя они ненавидят гораздо больше, потому что те постоянно нападали, беспощадно убивая женщин, стариков и детей горцев. Может быть, дикари и не помогут нам, потому что Последняя Битва может начаться в любой момент, а наши предполагаемые союзники еще не пришли к определенному решению. Но я уверен, что они не присоединятся к Черным Ордам… Ладно, Саргон с Островов, мы еще поговорим об этом, если нам будет отпущено для этого время.

Чойс повернулся и быстрыми шагами пересек двор, в дальнем углу которого его дожидался один из хмурых могучих горцев. Саргон услышал, как они тихо заговорили, но не смог разобрать ни одного слова. И тут он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Чойс тоже взглянул в сторону варвара, затем на Парамира, стоявшего неподалеку, а потом вскинул вверх руку, закованную в золоченые доспехи, призывая Саргона подойти ближе.

Когда варвар приблизился к ним, то удивился, что и остальные жители гор уставились на него, словно увидели какое-то необыкновенное существо. Их глаза сверкали. Они заговори ли между собой громкими хриплыми голосами, рассматривая львиную шевелюру и могучий Молот, висевший у Саргона на поясе. И тут внезапно, к изумлению Чойса и его людей, Троенир рухнул на колени перед Львом-варваром, подняв вверх грубые мозолистые руки, выразив тем самым какое-то таинственное, сверхъестественное почтение жителю Островов.

Троенир забормотал что-то на своем языке, но Саргон так и не понял смысла ни одной из его отрывистых, бессвязных фраз.

Чойс, совершенно сбитый с толку, тем не менее перевел:

– Они говорят, что их шаманы-прорицатели поведали о некоем варваре, в точности похожем на тебя. Я не все понял, потому что не слишком хорошо знаю язык горцев, но смысл в том, что их жестокие боги поднимут их на вершину величия в тот далекий день, когда с юга придет Лев-Герой, вооруженный огромным Молотом. Покажи им свое оружие – подними его вверх. До сих пор я ничего подобного не видел.

Бронзовый гигант с львиной гривой молча отцепил Молот Джатара от пояса, сжал рукоятку могучей рукой и медленно поднял страшное оружие высоко над головой. На металле засверкал первый луч утреннего солнца, и мощный Молот из темной бронзы стал подобен некоему символу из расплавленного золота, а через мгновение мускулистый полуобнаженный торс Саргона засветился в нестерпимо ярких солнечных лучах. Утренний ветерок взъерошил львиную шевелюру, которая напоминала изорванное в боях знамя. Горцы громко закричали и все как один рухнули на колени, вздымая пыль с плит, которыми был вымощен двор.

Троенир коснулся лицом ботинок Саргона, затем поднял голову и посмотрел на варвара.

Прошли прежние времена, – торжественно прогремел он на ломаном языке империи. – Колдун сказал, что великий человек-лев придет с молотом, как штормовой бог Гундар, и мы будем сражаться вместе с ним. Нас теперь будут считать не дикими зверями, а друзьями жителей городов. Великая слава придет к нам!

И все горцы вновь склонили головы до самой земли, бор моча: «Человек-лев! Человек-лев!» – а солдаты Последнего Легиона смотрели на них с нескрываемым изумлением.

* * *

Вскоре горцы ушли, переговариваясь между собой грохочущими, напоминающими звук камнепада голосами, постоянно оглядываясь и бросая на Саргона взгляды, полные суеверного благоговения. Никакие слова графа не могли заставить их вернуться назад. Они сказали, что им немедленно надо переговорить с шаманами своих кланов и рассказать, что предзнаменования сбылись.

Чойс подошел к офицерам, а Саргон с Парамиром направился в цитадель. Приветливый молодой принц показал варвару, где находится баня, и впервые за столько дней изнурительного путешествия вконец уставший воин подставил свое израненное тело под мощную струю горячей воды и принялся яростно стирать с себя щеткой дорожную пыль и грязь.

А позже, после нескольких часов сна, он познакомился с другими офицерами Легиона. Кроме Парамира из Гонд Амрахира, который пришел с несколькими храбрыми воинами из Шоуса, на встрече присутствовали рыцари из древнейших родов, такие как Керикус из Дорионота, отважный рыцарь Марганис, три брата из Кут Паладона, старый барон Драйстарк из Фазлар Кипа и еще несколько не столь именитых рыцарей, до этого служивших на военных кораблях. На плечах у них сверкали серебряные якоря – знаки отличия высших командиров состава флота. Их звали Амалрис Белый Шлем, Джемадар Большой, Озрис Серебряное Перо и его младший брат Остромар. Они, а также небольшое число храбрецов из долин, из Шоуса и мелкие землевладельцы, служившие в дворцовом Легионе Халсадона, и составляли войско, стояв шее у входа в ущелье Аркантира, чтобы вступить в последний бой с озверевшими Черными Ордами.

Но страх не охватил их сердца. Они смеялись, пели и спорили между собой по пустякам, пили вино по случаю приезда Саргона-Льва, и огромный зал гудел от громкого пения и смеха, словно впереди их ждал не смертный бой, а какой-нибудь праздник. Саргон почувствовал, как его сердце будто выросло в груди, и последние остатки сомнения покинули его. Ни один настоящий воин не желал бы ничего большего, чем сражаться и умереть вместе с такими товарищами, как эти.

Что-то удерживало его, чтобы рассказать о своей миссии и о пророчестве Застериона, и он прикрыл Молот полой плаща. Также Саргон не стал говорить о принцессе Аларе, о том, как она отправилась вместе с ним сюда, проделав полный опасностей путь от ворот Халсадона. Не стал варвар говорить и о Белкине и, конечно, решил промолчать о том, что принцессу похитили при помощи подлого и коварного колдовства Черного Шадразара. Не стоило омрачать всеобщее веселье в зале рассказом о том, что наследница имперского престола в этот час томится в мрачном подземелье Шам Нар Чана. Пусть герои Последнего Легиона весело пируют в эту, может быть, последнюю ночь в своей жизни, и пусть сердца их будут наполнены не мрачным отчаянием, а таким же весельем и отвагой, когда они выйдут навстречу врагу.

Но той же ночью, когда на небо взошла одинокая луна, осветив золотистым сиянием землю, в ворота постучал мрачный гонец. Чойс, Парамир, Саргон и несколько военачальников вышли, чтобы встретиться с посланниками Шадразара на поле, расположенное между крепостью и входом в ущелье. И тут Саргон вновь увидел Мингола. Сердце воина-льва бешено забилось, когда он посмотрел на того, кто похитил у него принцессу. Кровь застучала у него в висках, а глаза засверкали неукротимой яростью. Могучая рука так крепко сжала рукоять Молота, что костяшки пальцев побелели. Но он заставил себя сдержаться и сохранять спокойствие. Стоя за спиной у Чойса, Саргон понял, что в темноте Мингол не узнал его.

– Что привело тебя сюда, воин Черных Орд? Если у тебя есть сообщение от твоего Черного Хозяина, то говори! – суровым голосом проговорил Чойс.

На лице Мингола появилась дьявольская ухмылка. Тем не менее он слегка поклонился.

– Сын Черного Бога поручил мне сказать, что некто находится у нас в плену, и пленник этот носит вот такой символ, – вкрадчивым голосом, в котором сквозило злорадство, произнес он, затем передал что-то смуглолицему дикарю. Тот приблизился к Чойсу, стоявшему у ворот, и бросил к его ногам какой-то предмет.

Чойс взглянул вниз, и лицо его побелело. Он наклонился, поднял предмет и внимательно осмотрел его. Саргон осторожно выглянул из-за плеча Чойса и смог рассмотреть, что это за символ. У него упало сердце, когда он узнал кольцо с печатью, которое Алара носила на большом пальце левой руки, – эмблему принцессы, наследницы престола империи.

Лицо Чойса вмиг стало старым и изможденным. Он крепко сжал в кулаке золотое кольцо-печать.

– Говори дальше, – потребовал он, и Мингол насмешливо поклонился.

– Госпожа, которая носила этот талисман… у меня нет нужды называть ее имя, потому что вы его прекрасно знаете… Так вот она поехала из столицы сюда, чтобы присоединиться к вам, но мы ей в этом помешали, захватив ее в плен. Сейчас она отдыхает в подземельях Шам Нар Чана, а тот, кто ехал сюда вместе с ней, заснул вечным сном на заброшенной дороге.

Чойс зарычал сквозь зубы, извергая проклятия. На его лицо было страшно смотреть.

– Ваши условия? – наконец выдохнул он.

– Они совсем простые. Вы должны покинуть это место, вот и все. Уходите куда хотите и оставьте ворота цитадели открытыми. Если вы покинете цитадель завтра к полудню, ваша госпожа не пострадает. Если же вы останетесь удерживать эту крепость, презрев волю Сына Хаоса, тогда госпожа, которая носила это кольцо, будет… – Мингол сделал паузу и закончил фразу свистящим шепотом, – …сожжена заживо на алтаре Черного Бога. А мы все равно одолеем вас, разнесем стену на куски и убьем всех безо всякой пощады. Итак, выбирайте!

Наступило долгое молчание. Лицо Чойса стало еще более мрачным, в глазах заблестели слезы.

– Может, святой Аздирим поймет и простит, – хриплым, надломленным голосом произнес он. – У меня нет выбора. Творите свое зло, черные дьяволы! Во Внутренних Землях находятся тысячи беззащитных людей. И жизни этих тысяч перевешивают жизнь одной девушки. У меня нет выбора, я останусь и буду сражаться с вами до последнего дыхания.

Мингол явно пришел в замешательство. Он попытался что-то пробормотать, но Чойс повернулся и вместе с военачальниками пошел к воротам, которые открылись, а затем с треском захлопнулись перед самым носом Мингола. Тот грязно выругался, а затем принялся колотить по мощным воротам.

Вы – придурки! Это же ваша принцесса, Алара. Из-за вас она умрет ужасной смертью! А вслед за ней и все вы! Наши Орды уже на марше, и ничто в этом мире не сможет устоять перед людьми с севера! Дураки! Ну и умирайте!

Он повернулся и пошел прочь, дрожа от ярости, махнул рукой соплеменникам, которые двинулись вслед за ним.

Однако никто не заметил фигуру в черном плаще, двигавшуюся в тени вдоль стены.

Войдя внутрь цитадели, Чойс повернулся и обвел удивленным взглядом своих спутников.

– А где же наш новый товарищ? – спросил он. – Где Саргон с Островов? Варвар стоял рядом с нами за воротами, а теперь я его нигде не вижу!

Все бросились искать Саргона, заглядывая во все уголки цитадели, но тщетно. Неужели он сбежал, испугавшись роковой участи, которая ожидала защитников империи?

Глава восьмая. Перед троном черепов.

Алара не знала, сколько часов или дней она провела в сыром и мрачном подземелье Шам Нар Чан в столице Орд.

Однако она не пала духом. Ни жажда, ни голод не испугали ее. Когда ее одолевала слабость, Алара ложилась на отвратительную грязную скамью, но сны ее то и дело превращались в жуткие кошмары. Тогда она просыпалась и вновь с отвращением оглядывала свою мерзкую темницу.

Принцесса старалась провести эти ужасные часы как можно достойнее. Грязной водой из бадьи в углу камеры и кусками материи, которые она оторвала от своей изодранной одежды, Алара постаралась хоть как-то помыться, а также смыла грязь со скамьи, служившей ей кроватью. Как могла, она привела в порядок свои растрепанные волосы и изрядно попорченную одежду, постаравшись придать себе более или менее приличный вид.

Чтобы скоротать время, принцесса начала заниматься в камере упражнениями, чтобы потом просто проваливаться в сон и спать крепко и долго. Еще часть времени она проводила, думая о прежних днях, проведенных во дворце Халсадона, она вспоминала госпожу Парселлу и ее пустую болтовню; улыбалась при воспоминании о старом добром и немного мрачном Элидуре, гадала, каково ему сейчас там одному, среди напыщенных пустоголовых аристократов, с грустью думала о своем старом больном дедушке и о глупцах к мошенниках, вьющихся возле него.

Но чаще всего ее мысли возвращались к воину-гиганту с Варварских Островов. Алара вспоминала его мужественный облик, но главное, думала о том, как силен духом этот загадочный варвар. Она как будто вновь видела перед собой его жесткое, бесстрастное лицо. «Он – человек-лев», – думала Алара, вспоминая его буйную рыжую шевелюру. И всегда, когда ее мысли возвращались к Саргону, она испытывала странную боль, какое-то опустошение, грусть и чувство утраты. Алара еще никогда не испытывала подобного чувства, а именно – волнующего чувства любви женщины к сильному и смелому мужчине. Но она еще не понимала, что это любовь. Ей казалось, что она испытывает лишь чувство сожаления и грусти оттого, что потеряла надежного и верного друга – ведь Алара видела гибель Саргона.

Она часто мысленно обращалась с мольбами к могущественному Аздириму, охраняющему мир, хотя раньше ни когда не была особенно набожной и редко посещала помпезные богослужения, которые проводил Калассафер – главный священнослужитель при дворе. Правда, принцесса часто мо лилась Аздиру Астолону, господину Семи Лун и отцу богов, и Зао, королю Судьбы, я мудрой Матери Дароссе, покровительнице урожая, но с особенной страстью она обращалась к основателю ее древнего королевского рода Аздиру Эанджану, покровителю воинов.

Девушка молилась, хотя раньше часто слышала, что боги уже стали старыми и утратили силу. Возможно, они не слышали никого, и уж тем более не слышали Алару, находящуюся в глубинах подземелья Черного Города. А если даже и слышали, то просто ничего не могли сделать ни для нее, ни для империи.

* * *

И вот Алару разбудил звук открываемой двери. С трудом придя в себя после тяжелого, полного кошмаров сна, она увидела стражников, вошедших в ее мрачную камеру. Они грубо приказали ей выходить и следовать за ними. В глубине души принцесса порадовалась, что среди стражников не оказалось жирного Оола Шанга. Алара испытывала непреодолимое отвращение к мастеру пыток и внутренне содрогалась, представляя себе, как он прикасается к ее телу. Принцесса боялась, что в любой момент в ее камеру войдет именно он и с вожделением набросится на нее – ведь она целиком находилась в его власти, – но за все время заточения Оол Шанг ни разу не появился возле нее, ни когда она бодрствовала, ни когда спала. Вероятно, приказ сверху запрещал ему трогать пленницу. Этого Алара точно не знала, но в любом случае была благодарна судьбе за то, что до сих пор не попала в лапы жирного похотливого садиста.

Стражники повели принцессу по дворцу, пока наконец она не оказалась перед медной дверью, за которой находился темный зал, где на троне восседал сам главный предводитель Черных Орд. На этот раз Алара уже не боялась жутких, рогатых ухмыляющихся черепов с горящими глазами. После всех испытаний и ужасов, которые она пережила в подземе лье, остальное ей стало казаться пустыми страхами.

В этот день у медной двери стояли два других часовых. Один, весьма свирепого вида, косматый и грязный, в еще более грязных шкурах, держал в руках щит с изображением дракона. Его украшенный перекрещенными перьями шлем и символы племени на бронзовом копье дали понять Аларе, что это не кто иной, как главный военачальник и правая рука предводителя Шондар Красный Ястреб.

Второй, еще совсем молодой и темноволосый воин, был его сын Гарзанга, второй человек в Орде. Принцесса знала, что именно орда Богазкоя первой принесла присягу верности Черному Шадразару, когда он только появился на земле, явившись из туманов Замерзшего моря, как зловещая тень своего отца – Черного Бога. Подчинив себе орду, Шадразар заставил дикарей следовать за ним повсюду, и с тех пор они и их потомки продолжали служить ему все кровавые и ужасные века его жизни.

Шондар и Гарзанга распахнули перед Аларой дверь с черепами, и она вошла в огромный зал, сводчатый крестообразный потолок которого терялся во мраке. Вокруг возвышался лес черных мраморных колонн, поддерживавших невидимый купол. Алара стояла, с трепетом оглядываясь.

Пол темного зала представлял собой огромное зеркало, в котором принцесса увидела собственное слабое отражение, перевернутое с ног на голову. Цель и назначение такого зеркала стали ясны, когда Алара заметила безобразных крылатых монстров, порхавших высоко над блестящим полом. Множество демонов и дьяволов кружили там по приказанию своего хозяина, Сына Хаоса. Во мраке под потолком этих чудищ трудно было разглядеть.

Принцесса двигалась вперед, шаг за шагом, одна в полумраке огромного зала, стараясь не думать о существах, издающих писклявые и мяукающие звуки, летающих где-то в темноте у нее над головой. Хотя ей все время казалось, что вот-вот – и невидимые когти вопьются в ее одежду и волосы. Холодное и зловонное дыхание кошмарных чудовищ из глубин необъятной темной бездны обжигало Аларе лицо. Тем не менее летучие демоны так и не напали на принцессу. Они продолжали кружить в полумраке зала, и принцесса шла пока безо всяких царапин или ран.

В дальнем конце зала, где ряды черных колонн замыкались в круг, возвышался огромный троп, который сначала показался Аларе выточенным из кости и украшенным резь бой. Но, подойдя поближе, она с содроганием поняла, что это не кость и не резьба, а человеческие черепа, жутко оскаленные, с пустыми глазницами, внутри которых гнездились и шевелились странные тени. Черепа сотни мужчин и женщин, нет, целой тысячи убитых служили материалом для тропа, на котором восседал Шадразар во всем своем ужас ном и мрачном великолепии.

Алара взглянула на него снизу вверх. Сын Хаоса молчал, размышляя о чем-то и лениво лаская огромной рукой шипящую ярко-алую гадюку с золотистыми глазами. Принцесса стояла перед живым воплощением Ужаса, но, как ни странно, не испытывала страха. Скорее, она рассматривала массивную темную фигуру с любопытством.

Он действительно сын бога, и его отец – Хаос на конец решила Алара. Шадразар обладал всеми признаками сверхъестественного существа. Ростом он в три раза превосходил обычного смертного человека, его массивные ноги напоминали каменные колонны. На нем не было никакой одежды, его тело прикрывали лишь сверкающие и переливающиеся в мерцающем свете и колеблющихся тенях совершенно невероятные доспехи то ли из чистого льда, то ли из стекла, то ли из какого-то странного кристаллического вещества, внутри которого то вспыхивали, то угасали слабые огни. С массивных плеч свисала длинная темная мантия. И все же, не смотря на внушительные формы Шадразара, Алара не заметила в нем какой-то сверхчеловеческой мужественности, Пожалуй, разве что только в чертах лица.

Лицо Сына Бога было красивым, но как будто замороженным. В то же время в нем читалась и гордость, и страсть, и еще какое-то чувство, которому принцесса не могла бы дать названия. Алара отметила также и одиночество, и темную злую мудрость повелителя Орд. Довершали облик Шадразара кривые, причудливо изогнутые черные рога, Которые росли прямо изо лба. Они торчали из-под пышной, поблескивающей искрами черной шевелюры. Принцесса не могла увидеть только его глаза – они глубоко утопали под густыми сатанинскими бровями. Они напоминали две темные глубокие ямы.

От Сына Хаоса исходили потоки холода, напоминавшие дыхание ледяной горы. Алара оторвала взгляд от его лица и заметила, что у Сына Бога нет гениталий – лишь гладкая плоть между массивными ногами. Дьявол не имеет пола.

Принцесса вновь подняла глаза и увидела, что на широком плече Шадразара появилось какое-то темное существо, рассмотреть которое она не смогла. Тварь стала что-то нашептывать в ухо дьявольскому исполину. Тот не шевелился и молча слушал.

На бедре повелителя Орд в прозрачных ледяных ножнах висел огромный черный меч. Искры голубого огня шипели и щелкали, проскакивая по извивающемуся, словно живому клинку.

Таков был Сын Хаоса.

Наконец раздался его голос, оказавшийся совсем не таким, как представляла Алара. Он звучал мягко и спокойно, холодно и четко. В нем звучала какая-то нечеловеческая сладость. Голос дьявола напоминал холодную кристаллическую музыку, сладкую, соблазнительную и убаюкивающую.

– Госпожа, – мягко произнес Шадразар. – Я бы хотел, чтобы вы поняли, что я не являюсь вашим врагом. Я не воюю против женщин. Вы ничто, и более чем ничто для меня.

На его холодном красивом лице появилась улыбка. Такая невероятная власть исходила от Сына Хаоса и так завораживающе звучал его мягкий сладкий голос, что Алара поверила его словам. Она смотрела на него снизу вверх и не знала, что ответить. А Шадразар смотрел на нее сверху вниз и улыбался, играя с маленькой алой гадюкой, которая извивалась и шипела под его рукой. Вдруг змея вырвалась и стремительно бросилась на своего хозяина, но он сжал ее пальцами и спокойно, без всякого гнева, почти ласково, с хрустом раздавил, а затем отбросил в сторону мертвую тварь.

– Госпожа, вы всего лишь символ. На вас лежит право наследования Сияющего Трона. Мои послы тщетно пытались купить ключи к Аркантиру в обмен на вашу жизнь, но Чойс оказался упрямцем. На его взгляд, жизни тысяч людей, которые живут в Священном Городе, стоят больше, чем жизнь какой-то девушки, будь она даже королевской крови. Но что бы вы не думали о нем, как о предателе и негодяе, я скажу вам, что его лицо побледнело, а в глазах блестели слезы, когда он принял это решение.

Алара почувствовала внезапный подъем духа. Больше все го она боялась, что Чойс сдаст цитадель в обмен на ее жизнь. Хвала Аздириму, что он принял другое решение и цитадель все еще держится! Сердце ее отчаянно забилось, она представила себе великого графа-воина и поняла, какую ужасную душевную боль должно было вызвать у него это решение. Всю свою жизнь он трудился, воевал и боролся за то, чтобы объединить и сохранить остатки некогда великой империи. Принцесса знала о его великой любви и почтении к ее роду и лично к ней. Она часто думала, что когда ей придется положить своего дедушку отдыхать вместе с его предками на Острове Гробниц и она взойдет на трон отцов, то не сможет выбрать себе лучшего супруга, чем Чойс из долин. Между собой они более или менее все согласовали, но без признаний в любви и обмена клятвами. Они не любили друг друга так, как должны бы любить друг друга муж и жена, но в эти тревожные дни империя нуждалась в сильной мужской руке. Поэтому сейчас Алара хорошо осознавала, какую душевную боль должен испытать верный граф, прежде чем решиться отдать ее на растерзание врагам, пытаясь спасти тем самым жизни тысяч беззащитных людей. Но он сделал свой выбор и остался защищать цитадель. Глаза принцессы наполнились слезами, но она взяла себя в руки и улыбнулась.

– Я и не могла бы ожидать ничего другого от Чойса, чье мужество и верность империи никогда еще не подвергались такому испытанию, – смело объявила она. – Ну, а как тогда относительно моей персоны? Поскольку моя ценность для вас определялась лишь как товар для торговли, не отпустите ли вы меня? Я бы хотела присоединиться к моим друзьям в цитадели, чтобы сражаться вместе с ними и вместе погибнуть…

Шадразар без всякой насмешки снова улыбнулся. В его улыбке даже появился какой-то намек на эмоции, что-то вроде зависти. А когда он заговорил, в его голосе прозвучала печаль.

– Я не понимаю это странное чувство, которое называют верностью, – задумчиво произнес он. – Это единственное оружие, которым вы, ничтожные смертные, обладаете, и которое мне недоступно. Почему Чойс не пожелал спасти вас от лютой смерти и не захотел спастись сам, отказавшись от сражения?

Девушка рассмеялась. Как ни странно, почему-то даже здесь, в присутствии Воплощенного Ужаса, она не испытывала ни малейшего страха, а только глубокое отвращение. Любой нормальный человек ощутил бы темные холодные по токи, которые исходили от Сына Бога, и содрогнулся бы. Но Алара не боялась его.

Как можете вы надеяться понять, что такое верность, чувство, сплотившее людей перед лицом опасности? – усмехнулась принцесса. Не показалось ли ей, что на его холодном, неестественно красивом лице появился след грусти?

– Это тайна, которая ускользает от моего понимания, – мягко объявил Сын Бога. – Тем не менее я невысоко ценю подобные вещи. И, как вы догадались, моя госпожа, вы больше не имеете для меня никакой ценности – разве что как символ.

Алара почувствовала прикосновение холода. Она и не надеялась избежать смерти в этом городе бесконечной ночи, но в какой-то момент ей показалось, что такой шанс есть.

– Мои воины возликуют в сердце, когда увидят, как последняя наследница империи взойдет на костер, – сладко проговорил он. – Затем от места жертвоприношения они поскачут на штурм цитадели. Ваша смерть будет быстрой, и вслед за вами умрет ваша империя. Увы, я не могу позволить вернуться вам к вашим храбрецам и участвовать в Последней Битве. Но вас может успокоить то, что их смерть последует сразу вскоре после вашей, и их храбрые, но глупые души составят вам компанию на пути в рай.

Темные фигуры выступили из полумрака, и Алара почувствовала, как стражники схватили ее за руки.

– Отведите ее к черному алтарю моего отца Хаоса. И велите господину Кангу готовить войска Джахангира для сражения. Поскольку именно люди господина Канга схватили эту девушку, я предоставляю ему в знак моей милости право сражаться на переднем фронте. Они могут руководить тремя Ордами при взятии Аркантира… Уведите ее.

Когда стражники уводили Алару из зала, она оглянулась, посмотрела на мощную фигуру Шадразара, который о чем-то размышлял в одиночестве в темноте – его нечеловечески красивое лицо стало мрачным. Огромной рукой он задумчиво поглаживал ледяные ножны, сквозь которые просвечивал огромный неземной меч, по клинку которого пробегали голубые искры.

И по-прежнему на его широком плече сидело странное темное существо, все время что-то нашептывающее на ухо Сыну Хаоса.

Стражники вывели Алару на открытый воздух, под черные небеса и повели по аллее…

Глава девятая. Битва у Аркантира: осада.

Только верхний гребень гор окрасился золотистым огнем лун. Внизу мир лежал, утонув в пурпурной дымке. К стенам цитадели приближалась передовая орда Джахангирии. Они скакали в тишине по тропе, называемой Узкий Путь, обернув копыта санганов толстыми, сложенными в несколько раз кусками материи, а металлические части их упряжи – толстыми шкурами, чтобы заглушить даже самый слабый звук. Дикари подкрались к возвышавшейся перед ними стене, которая закрывала вход в ущелье, ведущее на юг, и осыпали градом смертоносных стрел часовых, стоявших на страже. Часовые, выставленные на стену, чтобы предотвратить внезапное на падение, все как один мгновенно упали мертвыми. И тогда Орда Канга молниеносно взяла первый барьер. Теперь вперед двинулись деревянные, с обернутыми в материю колесами, но все равно поскрипывающие повозки, в которых везли длинные, тяжелые, сделанные из бревен и обитые металлом тараны. Их везли рогатые вьючные животные – кундатаериумы. Когда дикари начали ломать стену, тараньи зазвучали, как гигантские барабаны в предрассветной дымке.

На вершине укреплений Аркантирской цитадели раздались звонкие чистые звуки рожков. При всех своих предосторожностях дикари не смогли застать защитников крепости врасплох – в это время они уже не спали. Мудрый Чойс, закаленный в боях и хорошо знающий коварство Черных Орд, догадался, что нападение начнется еще до того, как рассвет окрасит поля золотом солнечных лучей. Он поднялся с постели, надел сверкающие доспехи, золотой шлем и тут же услышал, как внешняя, не слишком толстая стена начала дрожать, словно при землетрясении. Чойс тут же застегнул свой украшенный драгоценными камнями пояс с ножнами, в которых дремал огромный меч – Яррит Защитник Королей, но не успел он выйти, как в его палаты вбежал Парамир с сообщением о нападении.

Они вместе вышли на широкую террасу, с которой открывался вид на стену, чтобы изучить расположение сил противника.

– Впереди орда Джанагирия, она и начала атаку, – пробормотал Чойс, вглядываясь сквозь предрассветную дымку. Рассвет уже озарил золотым светом самые высокие башни цитадели, но внизу все тонуло в тени.

– Вы когда-нибудь сталкивались с Кангом на войне, граф Чойс? – поинтересовался Парамир, принимая кубок ароматного горячего вина. Чойс отрицательно покачал головой.

– Нет, но я знаю, что он прославился как бесстрашный лихой вояка, а его люди храбры и отважны, – задумчиво ответил граф.

Он смотрел, как черные волны дикарей льются через проломленную стену, с дикими воплями устремляясь к воротам Аркантира.

– Стены крепости выдержат натиск, хотя я не сомневаюсь, что они взяли с собой большое количество лестниц. Своими бревнами они еще долго будут барабанить. Парамир, сейчас вы пойдете на бастионы и дважды убедитесь, что там все в полной боевой готовности. А мне надо проконсультировать командиров, как лучше расположить наши силы.

Юный Парамир кивнул. В лучах рассвета его лицо казалось бледным и осунувшимся, однако на нем не было ни тени страха.

Черная волна неистово орущих дикарей обрушилась на стены крепости. Стрелы градом посыпались, когда лучники выступили вперед, стараясь поразить защитников крепости, находившихся на верхних бастионах над воротами, в то время как другие дикари, пыхтя, подтаскивали длинные тяжелые тараны к воротам. Наверху, затаив дыхание, Парамир следил за развитием событий. Один таран, два, еще и еще. Удары посыпались на толстую каменную кладку крепости и на бронзовые ворота. Парамир махнул рукой своим людям, и они, наклонив медные котлы, стали лить вниз жидкую смолу.

Горячее и липкое вещество пропитывало шкуры дикарей, орудующих таранами, и лужами растекалось вокруг них. Потом Парамир с усмешкой взял у одного из лучников, расположившихся на бастионах, горящий факел и швырнул его в одну из таких масляных луж.

Тотчас вспыхнуло ярко-оранжевое пламя, охватив и таран, и дикарей, державших его. Ручейки золотого огня стремительно поползли по земле, словно светящиеся змеи. Теперь везде, где были лужи вязкого черного вещества, полыхал огонь.

Охваченные огнем, с истошными воплями дикари корчились и падали на землю, превращаясь в обугленные головешки. Горел и таран, возле которого Парамир бросил факел. Группа, державшая соседний таран, побежала, чтобы спастись от огня, но вслед им полетел второй, затем третий факел. Некоторые дикари все же успели отбежать от стены достаточно далеко. Тут Парамир приказал трубить в рожки, и со стороны лучников, расположившихся на бастионах под предводительством господина Керикуса из Дорионота, посыпался дождь из смертоносных стрел в мечущиеся внизу фигуры, метко поражая их.

Парамир радостно улыбался, вытирая с лица сажу. Первый бой выиграли защитники цитадели. Внизу догорали четыре брошенных тарана и немало обуглившихся или пронзенных стрелами трупов дикарей.

Эту картину наблюдал и Мингол с вершины холма. Главный военачальник орды Канга гордо восседал на своем боевом сангане – ведь ему выпала честь руководить нападением. Увидев, чем закончилась первая атака, он резким хриплым голосом отдал следующий приказ. Вновь загрохотали барабаны, и дико ревущая толпа устремилась вперед. Добравшись до стен крепости, кривоногие смуглолицые дикари начали устанавливать длинные лестницы, чтобы подняться наверх.

Лучники из Дорионота и Гонд Амрахила снова стали осыпать градом смертоносных стрел устанавливающих лестницы врагов. Но лишь немногие из дикарей, завыв от боли, упали на землю, потому что у всех на спинах были закреплены длинные щиты с изображением дракона. Однако меткие лучники продолжали стрелять, попадая то в плечо, то в руку, то в ногу.

Но когда лестницы, наконец, установили, дикари в сверкающих шлемах начали ловко карабкаться по ним наверх.

Старый барон Драйстак, которому Чойс поручил защищать стену, отдал короткий резкий приказ:

– Не трогать лестницы, пока они целиком не заполнятся!.. А теперь – начали! – проревел он. Его подчиненные не медленно с силой опустили длинные крепкие шесты вниз, ударив ими по шлемам тех, кто поднимался первым. Не все дикари смогли удержаться на ногах. На нескольких лестницах те, кто был наверху, попадали, сбивая тех, кто поднимался за ними. Дикари посыпались вниз, как спелые плоды с деревьев, которые хорошенько потрясли.

Вскоре защитникам Аркантира удалось опрокинуть почти все лестницы, но тут, издавая дикие воинственные крики, вперед выступили лучники Джахангирской Орды. Их стрелы взвились вверх. Под прикрытием стрелков дикари со щитами на спинах снова стали устанавливать лестницы на прежнее место и вскоре вновь начали карабкаться по ним. В следующее мгновение люди барона Драйстака приготовились опустить шесты вниз, но на этот раз лучники врага мешали им, и несколько лестниц остались на месте. Наконец первый из дикарей достиг вершины стены. Он вскинул боевой топор, постоял мгновение черным силуэтом на фоне пламени восхода, а затем стал прокладывать кровавую тропу между защитниками бастиона, вооруженными лишь шестами.

Драйстак прокричал новый приказ, и на бастионы вышли рыцари, чтобы вступить в бой с озверевшими дикарями, уже вовсю размахивающими топорами на стене.

А наверху, на террасе, в сверкающих доспехах и шлеме стоял Чойс, внимательно наблюдая за боем. Под прикрытием дикарей-воинов на стене новые группы с таранами вышли вперед и принялись атаковать ворота. Жидкой смолы уже не осталось, но люди Парамира стали швырять в атакующих тяжелые булыжники, а также лить им на головы кипяток. Ошпаренные или пораженные булыжниками, дикари отпрянули, бросив тараны, но убегавших настигали стрелы. Затем стрелы полетели в дикарей с топорами, продолжавшими лезть на стену. Рыцарям было уже трудно справиться со все возрастающим числом врагов, но лучники вовремя поддержали их. Длинные шесты вновь стали опускаться вниз, и с лестниц посыпались те, кто еще не успел взобраться на стену. Тем не менее людей барона Драйстака становилось все меньше, а дикарей, которые опять устанавливали лестницы и лезли по ним, – все больше.

Бой стал совсем жарким и тяжелым. Длинные мечи рыцарей яростно сверкали, расчищая стену от дико ревущей толпы дикарей. Чойс разглядел щит Зеленого дерева, принадлежащий его земляку – Марганису, находившемуся сейчас на переднем крае сражения. Его длинный меч без перерыва сверкал, пока его хозяин прокладывал путь к краю стены. Там он столкнул с лестницы очередного дикаря, чья голова уже показалась наверху, но в то же мгновение черная, с длинным опереньем стрела вонзилась в горло благородному дворянину. Марганис рухнул как подкошенный, а щит с Зеленым деревом выпал из его рук и полетел вниз на камни. Чойс отвернулся и с горечью выругался.

На смену павшим на стену прибывали новые рыцари с длинными мечами и мелкие землевладельцы, вооруженные чем попало. Слева от центральной башни три брата из Кут Паладона и их люди с неистовством рубились с дикарями. Справа Драйстак еще держал бастион, но многие из его людей погибли, и только небольшая группа рыцарей продолжала очищать стены. Чойс отдал приказ, и рыцари Серебряного Якоря, обнажив острые мечи, поспешили на помощь барону и его людям. Впереди шел Амальрис Белый Шлем, рядом с ним Джемадар и Озрик Серебряное Перо со своим младшим братом и пять других рыцарей. В серебряных доспехах, ярко блестевших в утреннем свете, они ворвались в темную массу дикарей, однако враги намного превосходили их численностью. Дикари продолжали карабкаться по лестницам, чтобы присоединиться к тем, кто уже добрался до верха. Чойс поднял руку, раздался громкий звук рожка, и тут же открылась потайная дверь.

Оттуда выехали верхом на санганах воины долин. Они устремились в самую гущу врагов. Столь быстрым и внезапным оказалось их появление, что всадники смогли проскакать через ряды толпившихся внизу дикарей прямо к лестницам. Их мечи неистово засверкали, и смуглолицые захватчики один за другим начали падать на землю, вопя и корчась от боли. А потом воины долин принялись рубить основания лестниц. Те зашатались, погнулись, а затем надломились и рухнули вместе со всеми теми, кто по ним лез.

Руководил этой вылазкой господин Белкарт. Его миссия закончилась, он приказал своим воинам возвращаться через потайную дверь, но немного опоздал. Зоркие глаза Мингола наблюдали за происходящим, а его изощренный ум уже раз работал новый план. Вождь дикарей отдал приказ, и когда воины долин поскакали к потайной двери, чтобы вернуться в крепость, наперерез им бросилась целая толпа воинов, которые окружили защитников, отрезав им путь назад.

Чойс не дыша смотрел, как дикари, подрезая топорами сухожилия санганов, стаскивали на землю воинов долин и тут же безжалостно расправлялись с ними. Вскоре все было кончено. Только один могучий Белкарт все еще сражался, возвышаясь на груде мертвых тел. Его длинный меч неистово сверкал, отражая удары топоров и перерубая вражеские копья.

Великолепное зрелище! Уже одиннадцать черных воинов упали мертвыми, а Белкарт все продолжал сражаться. Шлем, с которого срубили гребень, едва не сваливался с его головы, огромные прорехи зияли в сверкающей медной кольчуге, но рыцарь продолжал крепко сжимать в руке меч, отражая натиск смуглолицых дикарей.

Тогда Мингол приказал вступить в бой лучникам. Находясь вне пределов досягаемости от длинного меча Белкарта, они готовы были украсить его тело черными стрелами, не потеряв при этом ни одного человека.

Чойс разразился проклятиями и быстро спустился вниз по каменной лестнице, надевая на ходу латные рукавицы. Подозвав сангана, он вскочил в седло и поскакал к потайной двери, на ходу вырвав маленький щит из рук одного из воинов. Двери распахнулись и граф стремительно вылетел наружу, чтобы спасти своего храброго соотечественника от неминуемой смерти. Он и следовавшие за ним воины долин поскакали к лучникам. Ошеломленные внезапным нападением, дикари бросились в разные стороны, но огромный сверкающий меч Яррит Защитник Королей неумолимо настигал их. Чойс резко дернул за поводья, и его санган встал на дыбы, яростно щелкая длинным изогнутым клювом. Мингол мрачно смотрел, как его войско превращается в мечущуюся толпу. Острые когти разъяренного сангана царапнули по лицу ближайшего к графу дикаря, превратив лицо в кровавое месиво. Чойс отпустил поводья и вновь вскинул меч. Косматая, смазанная жиром голова слетела с плеч, словно гнилой фрукт, и покатилась по земле. Граф взмахнул мечом еще раз, и череп другого черного воина раскололся пополам. Но тут успевшие отбежать на достаточное расстояние черные лучники вы пустили облако стрел. Санган зашатался, встал на дыбы, а затем упал как подкошенный. Чойс вывалился из седла, меч выпал из его руки, громко звякнув о камни. Граф попытался подняться и, встав на колени, стал протирать глаза. Он ни чего не видел из-за попавшей в них пыли, но тут со всех сторон на него стали надвигаться темные фигуры.

Черный, с зазубринами, как у пилы, меч мелькнул в воздухе. Рукой в латной рукавице Чойс схватился за его клинок и сломал тот, как хрупкое стекло, а затем быстро поднял свой упавший меч и взмахнул им, но дикари уже плотно окружи ли его, и граф не мог защитить спину.

– Воины долин! Воины долин! – громко прокричал Чойс, отбиваясь мечом от черных клинков. Ему удалось прорвать кольцо и перескочить через корчившегося на земле дикаря, чей живот он пропорол. Тут подоспели его люди и набросились на кривоногих черных воинов, а граф стер с лица толстый слой пыли и набрал в легкие побольше воздуха.

– Белкарт, вы живы? – что есть силы прокричал он.

Тотчас раздался ответ. Белкарт, невидимый из-за густого облака пыли, поднявшегося в ходе сражения, находился со всем неподалеку. Наконец Чойс разглядел его и увидел, что на лице его храброго соотечественника мелькнула улыбка. Кольчуга рыцаря отсутствовала, грудь покрылась пылью, потом и кровью, однако он был жив и здоров.

– Мой господин, – задыхаясь, произнес Белкарт. – Моя жизнь – это ваша жизнь.

Чойс хрипло рассмеялся.

– Ни ваша, ни моя жизнь здесь не стоят и медного кольца, старина, – объявил он. И был совершенно прав, потому что именно в это время Мингол обдумывал, как заманить Чойса в ловушку и заставить его отойти как можно дальше от цитадели на открытую равнину. Он решил бросить против графа и его людей своих лучших воинов. Дикари быстро спустились со склона и устремились к графу и его поредевшему отряду. Чойс выступил вперед встретить врага и столкнулся со строем черных воинов, выставивших вперед щиты. Однако его меч начал неумолимую работу, разбрызгивая в воздух темно-красные капли. Неподалеку лучший воин долин и старый друг графа – Белкарт тоже неистово рубил кривоногих орущих дикарей.

Из-за поднявшегося густого огромного облака пыли день стал казаться серым и пасмурным. Скрежетала и звенела сталь, люди кричали, ругались, стонали, падали мертвыми. Чойс уже потерял счет времени, как вдруг пыль рассеялась и воздух прояснился. Наступило временное затишье.

Граф огляделся, посмотрел на стены крепости. Драйстак и рыцари Серебряного Якоря полностью очистили стену справа. Слева Три Брата и их люди твердо удерживали свою территорию, хотя лишь немногие из них остались в живых. В центре, над воротами, Парамир и воины Гонд Амрахила добивали последних дикарей. Чойс окинул взглядом своих воинов и увидел, что по крайней мере треть из них пала. Смогут ли они вернуться обратно через потайную дверь?

В этот момент дверь открылась, и оттуда вышли Керикус и воины Дорионота вместе с Озриком и Остромаром. Оставив стену, они поспешили на помощь Чойсу и его людям. Они быстро приближались, стараясь успеть присоединиться к воинам долин, зная, что им трудно будет вернуться в крепость.

Но черные волны дикарей хлынули навстречу защитникам империи и окружили их, отрезав как путь вперед, так и назад. Завязалась отчаянная схватка, а в крепости осталось слишком мало воинов, которые могли бы помочь им. Тем не менее со стены в темные массы дикарей полились потоки стрел.

Затишье кончилось, и Чойс вскинул меч, увидев, что черные воины опять надвигаются на него и его людей. Сражение возобновилось. Сверкающие небеса заволокло огромное облако пыли. Все пространство равнины наполнилось стальной музыкой. Граф держался на пределе сил, в горле у него пересохло, по лицу ручьями стекал горячий пот. Он не знал, доживет ли до полудня. Он очень сомневался, что доживет, потому что Последняя Битва еще только разгоралась, а за щитников цитадели осталось совсем немного. Тысячи и тысячи дикарей из орды Джахангира наступали бесконечными волнами, и теперь только боги могли помочь Чойсу и всем тем, кто сражался вместе с ним.

Глава десятая. Черный алтарь Хаоса.

Первый луч рассвета еще не окрасил небо, а Орды уже двинулись в поход. Предводители Трех Орд посовещались со своим хозяином, сыном Черного бога, разработали план действий. Первую волну нападения должна составить Орда из Джахангира, предводителем которой станет Мингол, правая рука хозяина клана, Свирепого Калга. Минголу следует подойти к стене, взять ее штурмом, разрушить, а затем захватить крепость, убить ее защитников и открыть ворота, уничтожив эту последнюю и единственную сторожевую заставу империи.

Затем Орды пройдут через ущелье Аркантира и хлынут во Внутренние Земли, чтобы сжигать и убивать все и всех. Первой пойдет Орда Джахангира, следом за ней Красные Ормслинги и наконец Орда Черного Богазкоя с Шадразаром во главе.

Передовое войско под командованием Мингола маршем прошло по главной площади Шам Нар Чана, в центре которой стоял колоссальный идол трехголового Повелителя Хаоса – Тамунгазота, Черного Бога. Изможденные чародеи-жрецы в черных и алых балахона благословляли их. Раскачиваясь из стороны в сторону, они пели таинственные заклинания. Отряд за отрядом, группа за группой черные воины обходили кругом возвышавшегося над ними, словно башня, колосса из темного камня, три страшные головы которого злобно смотрели вниз. Затем они выезжали на широкую улицу и через Черные Ворота направлялись в бесплодные земли, туда, где тянулась с востока до запада огромная стена.

Алара смотрела, как они идут.

За ней пришли ночью, грубо вырвали из объятий тяжело го сна и вывели из подземелий Черного дворца сюда, на эту площадь, поставив у ног мраморного колосса, где и находился алтарь для жертвоприношений. Холодный ветер пронизывал ее насквозь, обжигая ледяным прикосновением тело сквозь прорехи в одежде, трепал ее блестящие черные локоны, в которых вспыхивали темно-красные огоньки. Железные цепи, которыми Алару приковали к черно-красному столбу, казались ледяными. Запястья принцессы мгновенно онемели. Но она сто яла, гордо выпрямившись. Ее лицо оставалось спокойным и бесстрастным, и лишь глаза сверкали ненавистью и горечью.

Дочь королей, она не могла опозорить свое высокое происхождение и древние корни. Принцесса могла только достойно умереть, но она боялась огня и презирала себя за эту слабость. Худых изможденных чародеев-жрецов, стоявших рядом с ней, переполняло неистовство обожания, глаза их горели страстным желанием совершить древний обряд, а на губах самого молодого и слабого из них пузырились слюни. Совсем скоро они навалятся на нее, сорвут лохмотья с ее тела и, визжа и воя, как бешеные собаки, начнут пачкать, щипать и кусать обнаженную плоть. Затем они опустят факелы к пропитанному маслом фитилю, и история Алары, принцессы Халсадона, закончится ужасной и мучительной смертью.

Ее смерть не будет быстрой, как обещал Шадразар, жгучая боль от горячего поцелуя огня станет невыносимо мучить ее целую вечность, а потом все кончится. И для Алары настанет покой, и она войдет в вечный, похожий на сон, тенистый сад рая.

* * *

Восход полыхнул ярко-алым заревом, пробившимся сквозь мутные пары, окутывавшие Черный город. Луны, освещавшие этот далекий, сумрачный мир, медленно поднимались на небо. Устало привалившись к покрытому сажей столбу, Алара ждала – она не знала, что обладает такими качествами. Принцесса думала о доме, о праздно проводящих время придворных в Фаоладриане, доме Королей, и своих немногочисленных друзьях. Ее выживший из ума, но ласковый и добродушный дед, император Зимионадус, верный и преданный мастер фехтования Элидур, мудрый старый архивист господин Чеспер и даже эта пустоголовая, вечно щебечущая вся кую чепуху, но дружелюбная дурочка Парселла… С теплым чувством Алара думала о молодом принце Парамире и графе Чойсе, пытаясь представить себе, что они делают в этот момент, что выпадет на их долю, когда темные волны воинственных дикарей докатятся до цитадели Аркантира.

О Саргоне она старалась не думать. Алара не знала, вы жил он или умер. Когда она в последний раз взглянула на него, он лежал, распластавшись на земле, возле дороги Королей, сраженный неожиданным ударом засевших в засаде черных воинов. Она видела занесенный над его головой сверкающий топор – разве мог Саргон избежать смерти, если только не вмешался и не сотворил чудо святой Аздирим? Как бы то ни было, при воспоминании о рыжеволосом варваре сердце принцессы вдруг затрепетало. Алара сама не могла в точности объяснить – почему. Она предпочла бы совсем не думать о Саргоне, потому что считала, что он погиб из-за нее. Если бы не ее предложение отправиться в цитадель, варвар был бы сейчас жив.

И вдруг в группе жрецов, толпившихся у алтаря, Алара увидела… Саргона!

Через мгновение он исчез. Его лицо скрылось под капюшоном черного балахона, но даже один краткий взгляд заставил ее задрожать всем телом. Ошеломленная, Алара почувствовала, как вместе с удивлением в ее сердце вспыхнула надежда.

Никакой ошибки здесь быть не могло! Это его, именно его горящие черные глаза, его жесткое бесстрастное лицо с широкими, резко очерченными скулами, обрамленное густой спутанной рыжей шевелюрой! Это – Саргон. Он жив. И он прошел по улицам Шам Нар Чана…

И в то же мгновение, когда угасшие надежды ожили в сердце Алары, жрецы направились к ней. Она увидела безумные глаза, искаженные лица, затем почувствовала, как когтистые руки прикоснулись к ней. С принцессы сорвали остатки одежды. Алара надеялась перенести осквернение мужественно, в презрительном молчании, но все же не выдержала и вскрикнула, когда жрецы набросились на нее, как стал диких собак.

В следующее мгновение Саргон распахнул свой длинный плащ и прыгнул на ступеньки алтаря, издав громкий воинственный клич. В красном свете сверкнул огромный Молот, зажатый в могучей руке. Алара увидела, как напряглись мускулы варвара, когда он высоко поднял свое страшное оружие и с силой опустил его на голову того самого молодого жреца, изо рта которого, как у бешеной собаки, текли слюни. В этот момент юный жрец, сладострастно улыбаясь, рвал одежду на груди принцессы. Тяжелый Молот превратил его голову в месиво, а дымящиеся мозги разлетелись в разные стороны.

Рев Саргона разнесся по всей огромной площади, где в полном замешательстве и изумлении застыли ряды черных воинов. Неумолимый Молот крушил головы направо и налево, и с каждым ударом жрецов становилось все меньше и меньше. Они падали один за другим, некоторые гибли, не успев даже вскрикнуть или отбежать, другие визжали и выли от ужаса и боли, когда Молот переламывал им ребра, руки или плечи, превращал лица в жуткие кровавые маски.

Все это произошло в считанные мгновения. Теперь вместо толпы фанатиков-жрецов, окружавших Алару, на каменных плитах и ступенях алтаря валялись груды искореженных окровавленных тел. Одним прыжком Саргон оказался рядом с прикованной к столбу девушкой. Его мышцы вздулись, когда он, схватив цепь, попытался разорвать ее. Однако металл был слишком прочным, и тогда варвар, приложив цепь к каменному столбу, ударил по ней Молотом. Сразу несколько звеньев рассыпались и со звоном покатились по ступенькам алтаря. Алара была свободна.

Саргон поднял принцессу и положил себе на плечо. Он легко спрыгнул со ступенек и побежал, на ходу раскидывая Молотом во все стороны пытавшихся преградить ему дорогу стражников, затем схватил за ногу дикаря, сидевшего верхом на сангане, сдернул его с седла и вскочил на скакуна, посадив Алару впереди себя.

– Держись крепче, девочка, – выдохнул варвар и ударил ногами по ребрам сангана, который тут же рванул с места и галопом помчался по огромной площади, где толпились и метались тысячи черных воинов. Таким быстрым и неожиданным оказалось появление варвара-льва, так стремительно произошла кровавая бойня у алтаря и освобождение принцессы, что ошеломленные дикари даже не успели ничего понять. Некоторые застыли на месте, разинув рты от изумления, а другие, дико крича и размахивая копьями, бросились наперерез беглецам. Спохватившись, командиры начали отдавать приказы, но было уже поздно.

Саргон помчался прямо к двойным башням Черных Ворот, вершины которых уходили высоко в небо, подернутое красной утренней дымкой. Словно молния, ворвался он в ряды дикарей, которые в ужасе расступились перед бешено мчавшимся санганом. В мгновение ока варвар проскакал сквозь толпу. Вслед ему летели стрелы. Копье пробило полу развевающегося плаща. Другие копья просвистели мимо, с грохотом падая на каменные плиты площади. Беглецы уже приблизились к Черным Воротам, но там их ожидала целая толпа стражников, которые могли стать серьезной помехой. В отличие от черных воинов в рядах стражников царил порядок. Они стояли, выставив вперед копья, которые зловеще поблескивали и предвещали неминуемую гибель всякому, кто попытается прорваться через ворота.

Саргон еще сильнее пришпорил коня-дракона и вихрем полетел на плотно сомкнутые ряды стражников.

– Держись крепче… и молись! – крикнул он Аларе. Когти сангана яростно зацокали по каменным плитам. Но перед ними непреодолимой преградой стояла сверкающая наконечниками копий изгородь, за которой виднелись мрачные и злобные лица.

За мгновение до того, как шею сангана могло пронзить острое копье, варвар резко дернул за поводья и изо всех сил сдавил ногами ребра разъяренного животного. Конь-дракон оттолкнулся от земли и вдруг одним невероятным прыжком перелетел через головы пораженных копьеносцев, затем благополучно приземлился прямо у самых ворот. Из тысяч глоток одновременно вырвался возглас изумления – такого высочайшего искусства управлять санганом никто из дикарей не видел.

Хотя санган служил людям, как верховое животное, в процессе эволюции он сохранил некоторые качества, унаследованные от предков рептилий, похожих на кенгуру. Мускульная сила задних ног сангана все еще позволяла ему совершать невероятные прыжки, но люди крайне редко использовали это свойство, к тому же надо было еще уметь заставить сангана так прыгнуть. А у себя дома, в диких лесах Варварских Островов, Саргон овладел этим искусством, и это умение сослужило ему в трудный момент хорошую службу.

Прежде чем ошеломленные стражники смогли сообразить, что произошло, беглецы уже проскочили через ворота и помчались к узкой расселине в огромной Стене Мира, которая называлась Ущелье Аркантира.

Алара испытывала легкое головокружение, но крепко держалась за сбрую сангана. Целый рой самых разнообразных чувств бушевал у нее в груди. Она не знала, смеяться ли от радости в связи со своим чудесным спасением или с облегчением расплакаться. В конце концов из глаз ее полились слезы. Он жив! да еще каким-то непостижимым образом проник в столицу врагов. Благодаря своей сверхчеловеческой храбрости и ловкости, а также, конечно, удаче он вырвал ее из лап врага. Но самое невероятное в том, что им удалось сбежать из Черного Города. Теперь они свободны!

Но надолго ли? Оглянувшись назад, Алара увидела войско дикарей, выехавших на санганах из ворот и мчавшихся за ними по пятам. Беглецы имели преимущество всего в несколько секунд. Саргон прекрасно понимал это, и постоянно пришпоривал своего скакуна.

Но с каждым мгновением надежда на спасение таяла. Скакун беглецов был перегружен ношей из двух человек, а санганы дикарей везли только по одному всаднику. Тем не менее беглецам не оставалось ничего другого, кроме как мчаться вперед и надеяться, что удача не покинет их и дальше. Саргон знал, что если сейчас их не догонят и не схватят, они смогут добраться до ущелья, и тогда появится реальная возможность ускользнуть от преследователей, потому что ущелье было узким, и войску разъяренных дикарей туда будет просто не протиснуться. Им придется перестроиться в линию. Пока они будут это делать, у Саргона и Алары появятся еще несколько секунд преимущества. Вся надежда оставалась на ущелье, за которым лежала открытая равнина, где они вновь окажутся в большой опасности.

Опасность действительно была велика. А что, если на равнине они встретятся с передовым войском под командованием Мингола, которое вышло в поход на цитадель до того, как в Черном Городе произошли столь неожиданные события? Тогда беглецы будут зажаты между двумя армиями, словно в капкане. Но, оставив все опасения, Саргон сосредоточился только на том, чтобы мчаться как можно быстрее, используя все возможности коня-дракона.

Взошедшие луны казались темно-красными из-за заволакивающих небосвод мутных паров. Далеко на горизонте беглецы увидели огромную стену гор, пересекавшую мир, казавшуюся пурпурной в утреннем свете. Вскоре они увидели и вход в черное ущелье, показавшийся Саргону неожиданно широким.

Возле его плеча просвистела стрела. Затем вторая, третья, но все они не достигали цели и вонзались в черный песок, по которому скакали беглецы и их преследователи. Кровь варнара бурлила от радости. С тех пор, как Саргон покинул цитадель Аркалтира, чтобы отправиться вслед за послами Шадразара, он все время думал о том, что есть только один шанс из десяти тысяч на то, что его отчаянное предприятие закончится благополучно. И тем не менее он упорно шел за ними к стенам Шам Нар Чана. Благодаря удаче, смелости и хитрости варвар проник в Черный Город, забравшись в темноте на низкую стену с ловкостью дикого кота – этим искусством он тоже овладел еще в детстве на своих далеких Варварских Островах. Там в диких лесах жил тегатон, огромный могучий и кровожадный дракон, и однажды, спасаясь от его хищных острых зубов, Саргон взобрался на почти отвесную скалу. Смертельная опасность заставила его быстро нащупывать пальцами невидимые выступы в скале.

У мрачных стен Шам Нар Чана он вспомнил как и о своем опыте скалолаза, так и о словах Алары, что варвар с Островов, человек-лев – посланный небом герой, который спасет священную империю. Так говорилось в древнем пророчестве Застриона, но Саргон сомневался. Неужели святой Аздирим смотрит на людей из своего лунного рая и видит все, что творится на земле? Неужели он выбрал из всех людей именно его, Саргона, и теперь испытывает, то бросая в гущу сражения, то ставя перед ним непреодолимые преграды? Размышляя об этом, варвар едва ли не смеялся над пророчеством, потому что он, как и весь его народ, не верил в демонов, призраков, в Аздира и тем более в земное воплощение божественного духа. Саргон мог уважать только тех, кто сильнее его, и не боялся ничего ни на земле, ни на море, ни даже на небе…

Наконец беглецы приблизились к входу в ущелье и стремительно ворвались в него. Тут их санган замедлил ход и начал спотыкаться, кони-драконы плохо видели в темноте. Варвар, ругаясь, пришпорил скакуна, натянул поводья, и почти ослепший зверь поскакал быстрее, хотя время от времени и задевал каменные стены. Позади беглецов раздались гортанные крики дикарей, подъехавших ко входу в ущелье. Они беспорядочно толпились, пытаясь выстроиться в линию, санганы бились боками друг о друга, но все же один за другим проскальзывали в темное ущелье.

А варвар и принцесса бежали все дальше и дальше. На них сыпались камни, когда на поворотах ущелья санган задевал стены, но беглецы не обращали внимания на синяки. Они слышали крики въехавших в ущелье черных воинов и думали только о том, чтобы оторваться от преследователей.

Вдруг санган споткнулся и упал. Саргон скатился, подхватив Алару.

– Проклятье! – прорычал он, осматривая и ощупывая хрипящее животное. – Он сломал ногу! Теперь нам остается только бежать, давай, быстро!

Схватив Алару за руку и потащив ее за собой, Саргон рванулся вперед, спотыкаясь в темноте о камни и выступы. Они бежали изо всех сил, и каждый их шаг отдавался оглушительным эхом. А преследователи были уже совсем близко.

И вдруг они услышали эхо рожков орды Джахангира. Оно раздавалось где-то впереди! Саргон почувствовал, как его сердце чуть не ушло в пятки. Впереди, у стен осажденной цитадели, бушевала яростная битва, в которой участвовал авангард войска Мингола, а воины дикари, остававшиеся у выхода из узкого ущелья, услышали шум и вошли в ущелье, чтобы узнать, что происходит. Саргон и Алара оказались в капкане.

Из могучей груди варвара вырвалось громкое рычание, похожее на рык дикого зверя, настигнутого охотниками. При всей своей сообразительности и ловкости, невероятной силе и умении сражаться, а также безграничной смелости он все же попался. Впервые в жизни Саргон почувствовал себя беспомощным и бессильным.

Но лишь на мгновение. Выход был! Час поражения и отчаяния еще не пробил. Но надо торопиться. Никакие уловки, чтобы выиграть время, не помогут. Варвар быстро подхватил Алару и усадил себе за спину, велев ей держаться как можно крепче, обхватив его руками за шею, а затем начал карабкаться вверх по отвесной, как стена, скале. Ловкие пальцы варвара молниеносно нащупывали выступы, и Саргон с принцессой на спине поднимался все выше и выше. Высоко над головами беглецов нависала вершина скалы, где они могли бы передохнуть… если только смогут добраться до нее.

Словно какая-то огромная обезьяна из диких лесов, Саргон ловко карабкался по скале, а преследователи между тем уже подъехали к повороту в ущелье. С противоположной стороны им навстречу приближались черные воины войска Мингола. Наконец дикари встретились, и преследователи с изумлением обнаружили, что беглецы как будто растворились в воздухе! Несколько мгновений они простояли в замешательстве, а затем, посмотрев наверх, увидели карабкавшегося варвара с принцессой на спине. Черные воины завопили от злости, глядя, как их враг ловко набирается по отвесной скале. Камни затрещали и начали осыпаться, когда чуть ли не половина дикарей полезла на скалу вдогонку беглецам. Однако теперь Саргон действительно имел большое преимущество. Он находился намного выше ползущих за ним черных воинов, к тому же его опыт скалолаза нельзя было даже сравнивать с их опытом. Дикари карабкались по скале медленно и неловко, соскальзывали, летели вниз с криками ужаса и разбивались о каменное дно ущелья.

Вокруг беглецов свистели стрелы, но Саргон не обращал на них внимания. Бесполезно волноваться из-за того, что неизбежно. Пока еще ни одна стрела не достигла цели. Саргон лез все дальше и дальше. Алара не решалась посмотреть вниз, туда, где вопили остававшиеся внизу дикари, стонали упавшие со скалы и неподвижно лежали разбившиеся насмерть. Малейшее неосторожное движение – и сияющие луны Рая откроют свои объятия для душ двух беглецов.

Лучники внизу тщетно выпускали стрелы в темные фигуры беглецов. Тогда они начали метать копья, но тоже промахивались, ослепленные ярким светом лун. И все-таки немало дикарей довольно уверенно поднимались по скале, горя желанием настигнуть и убить чужеземца, который так дерзко проник в самое сердце Черного Города, выкрал принцессу и сумел сбежать с ней.

А Саргон тем временем уже приближался к вершине. Здесь оказалось достаточно много камней, раскрошившихся от воздействия стихий, и дальнейший подъем стал чрезвычайно рискованным и трудным. К тому же стена стала почти вертикальной, и преодолеть последний этап восхождения казалось совершенно невозможно. Когда под руками Саргона отваливался целый пласт наружного слоя камня, варвар легко находил под ним выступы, но те не просто крошились, а сыпались, как песок, дальнейший подъем становился не просто опасным, а означал верную смерть на дне ущелья.

Наконец варвар нашел вполне безопасный выступ, достаточно широкий для того, чтобы оба беглеца смогли на нем поместиться, и достаточно прочный, чтобы они не рухнули вместе с ним вниз. Саргон осторожно повернулся так, чтобы Алара могла уцепиться за выступ, и усадил ее в наиболее безопасном месте, затем подтянулся и лег на спину на край выступа. Тяжело дыша, он стер с лица обильно струившийся пот, а затем принялся разминать мышцы усталых рук, мысленно благодаря судьбу за передышку.

– Саргон, они все еще лезут, – вполголоса сказала Алара. Варвар перевернулся на живот и заглянул с края склона вниз. Действительно, несколько наиболее крепких и упорных дикарей карабкались вверх по их следам. Это были воины из орды Джахангира, привыкшие ползать по скользким ледникам Замерзшего моря. Они лазили на скалы почти так же хорошо, как и Саргон, и сейчас поднимались довольно быстро и уверенно. Варвар разглядел их злорадно ухмыляющиеся лица, глаза, горящие ненавистью и предвкушением скорой победы. Саргон заскрипел зубами. Эти минуты передышки могли стать последними в его жизни, и вряд ли о нем когда-нибудь упомянут барды в героических сагах. Бесславный конец.

Саргон поднялся на ноги и снял с пояса Молот, как вдруг заметил одну интересную деталь. Он не стал долго всматриваться, острое чутье варвара безошибочно подсказало, что надо делать. По всему выступу, на котором они стояли, проходила зигзагообразная щель, образовавшаяся в результате каких-то природных катаклизмов. Со склона выше, свисали ветви мертвых деревьев, одна из которых уходила в щель. Варвар вытащил ее и убедился, что ветвь длинная, – стало быть, и щель глубокая.

Саргона захлестнула радость. Не говоря ни слова, а лишь улыбаясь и мыча без слов какую-то веселую мелодию, Он подхватил Алару и поставил ее на более высокий выступ между скалой и черной, с зазубренными краями трещиной, затем перебрался туда сам. Несколько ударов Молота – и щель расширилась, а можно было и отколоть выступ, который полетит вниз, на головы дикарям, продолжавших лезть по каменной стене.

Расставив ноги пошире, Саргон поднял огромный Молот высоко над головой и со страшной силой опустил его на выступ в том месте, где проходила трещина.

В это мгновение решалась их с Аларой судьба.

Глава одиннадцатая. Битва при Аркантире: нападение.

Пыль окутала небо и скрыла сияющие луны. Равнину перед крепостью заволокла густая тень. Кричащая и воющая толпа свирепых дикарей со всех сторон окружала горстку воинов долин, стоявших насмерть у стен цитадели во главе со своим командиром, великим графом Чойсом. Снова и снова черные Джахангирцы накатывались, как дикие мутные волны, которые бились о высокий: каменный берег. Снова и снова защитники цитадели отбивали их атаки, но с каждым разом эта задача становилась все более трудной, и каждый раз все меньше воинов долин оставались в строю.

Храбрый господин Керикус и воины из Дорионота через потайную дверь вышли на поле боя, чтобы спасти Чойса и его людей, однако войско Мингола окружило их, лишив возможности присоединиться к своим или возвратиться в крепость. Керикус смело принял бой, и его меч начал собирать кровавый урожай, каждым ударом прорубая тропу через беснующуюся толпу смуглолицых дикарей.

Укрепления цитадели защищали барон Драйстак из Фазлар Кипа и рыцари Серебряного Якоря, а также Три Брата из Кут Паладона. Амальрис Белый Шлем, чьи глаза были острыми, как у ястреба, пристально всматривался со стены в огромный бурлящий водоворот пыли, в котором разглядел две группы защитников империи, отделенных друг от друга дикарями. Они находились в большой опасности – черные воины многократно превосходили их числом и могли очень скоро одолеть имперцев, уничтожив их всех до единого. Но вот Амальрис Белый Шлем поднял руку, и на стене раздались громкие звуки боевых рожков.

Прославленные лучники из Дорионота, стоявшие на центральных башнях над воротами, услышали сигнал к бою. Они вскинули огромные луки и засыпали стрелами толпу дикарей, разделявших две группы защитников. Лучники, стоявшие слева и справа от ворот, тоже подняли луки, и страшный дождь стрел непрерывным потоком полился в гущу черных воинов. Дикари, разделявшие Чойса и Керикуса, не выдержали. С криками боли и ужаса они начали разбегаться в разные стороны.

Наконец Керикус и его меченосцы, а также Озрик и Остромар смогли соединиться с усталыми, покрытыми пылью Чойсом и Белкартом и воинами долин.

Они поприветствовали друг друга, высоко подняв длинные мечи. Мингол пришел в ярость, увидев, как позорно бежали его воины с поля боя, и погнал их обратно, добавив еще один отряд. Но теперь им противостояла двойная сила – огромные мечи Дорионота и сверкающие клинки долин уверенно делали свою кровавую работу, отбивая натиск черных мечей. Правда, теперь защитники цитадели находились намного дальше от потайной двери, чем раньше, и даже при том, что они объединились, каждый из них знал, что противостоять превосходящим силам врага горстка храбрецов долго не сможет. Требовался отвлекающий маневр, или они все до одного погибнут и оставят цитадель незащищенной, там оставалось совсем немного воинов.

Чойс выбрал подходящий момент и дотронулся плечом до своего товарища, закаленного воина долин – Белкарта. Настоящее чудо Аздирима в том, что они еще до сих пор живы и выдерживают столь ожесточенный натиск насчитывающих в своих рядах тысячи воинов. Защитников же была всего сотня, если не меньше. Этому чуду в какой-то мере способствовала природа местности. Те тысячи черных воинов из орды Свирепого Калга, что ехали первыми, едва опомнились, преодолев ущелье, которое справедливо называли Узким Путем. Он действительно был таким узким, что в ряд по нему могли проехать всего два-три всадника. Поэтому пока только небольшая часть бесчисленных воинов Орды смогла подойти к цитадели. Еще какое-то время люди Чойса и Керикуса смогут продержаться, хотя многие из них погибли, и все меньше и меньше мечей защитников сверкало в воздухе.

Внезапно раздалось звонкое пение рожков, и, ко всеобщему изумлению, огромные бронзовые ворота Аркантира с лязгом распахнулись. Над полем боя повисла напряженная тишина, все замерли, повернулись посмотреть, что происходит. В воротах верхом на боевом сангане, закованном в доспехи, появился принц Парамир из Гонд Амрахила, за ним его воины, а также Джемадар и Феленис – третий из Трех Братьев из Кут Паладона, оба со своими людьми. Громко крича и высоко подняв мечи, они спустились со склона в низину и стремительно понеслись на дикарей, еще не успевших прийти в себя от неожиданности.

Золотой шлем Парамира сиял, словно звезда, сквозь дымку, повисшую над низиной. Принц подлетел к застывшим в замешательстве дикарям Орд и, прорвав их строй, глубоко врезался в толпу врагов. С того места, где стоял обессилевший Чойс, могло показаться, что Парамир расчищает себе дорогу к холму, где сидел, наблюдая за сражением, Мингол и где развевалось на ветру черное с золотом знамя орды из Джахангира. Затаив дыхание, Чойс смотрел, как Парамир неожиданно для врагов глубоко проник в их ряды, разбрасывая дикарей в разные стороны длинным сверкающим мечом и прикрываясь небольшим щитом от мечей, копий и стрел, при помощи которых черные воины пытались преградить ему дорогу. Отважный юный принц как будто направлялся прямо к тому месту, где Мингол устроил себе наблюдательный пункт. Похоже, он собирался вступить в бой с самим полководцем орды Свирепого Канга и, может быть, даже изрубить мрачное знамя Джахангира. Но вдруг его санган споткнулся, зашатался и рухнул на землю, сраженный копьем, метко брошенным кем-то из черных воинов. Парамир упал прямо в ревущую толпу, которая тут же поглотила его, как огромная черная волна. Принц исчез из виду.

Из груди Чойса вырвался крик, он схватил Белкарта за руку, указывая ему на то место, где упал Парамир, и бросился вперед, махнув рукой своим воинам, чтобы следовали за ним. Если принц еще жив, они будут сражаться до последнего, чтобы вырвать его из лап врага. Если мертв, то не найти более достойного и почетного места погибнуть, если так будет суждено. Воины долин и Дорионота сомкнули щиты и стали медленно продвигаться вперед, прокладывая мечами дорогу к тому месту, где лежал Парамир.

Находившиеся по другую сторону от черного войска воины, совершившие вместе с принцем эту отчаянную вылазку, тоже бросились в толпу дикарей, пытаясь прорваться сквозь их ряды, чтобы спасти своего командира. Высокий, мрачный Джемадар яростно прорубал себе путь огромным топором. Феленис из Кут Паладона, издав громкий воинственный клич, бросился вслед за ним в образовавшуюся брешь, чтобы защитить спину Джемадара и не дать дикарям вновь сомкнуть ряды. Воины Гонд Амрахила, громко крича, рванулись за Феленисом. Подобно стальному клину, они глубоко врезались в толпу врагов, устремляясь к месту, где лежал Парамир. Хотя они не сомневались, что даже если принц сразу не погиб от ран, его просто растоптали.

Со своего командного пункта на холме Мингол видел все, что происходило на поле боя. Он отдал новые приказы, и целое войско лучников под командованием Кхонда, расталкивая беспорядочно метавшихся черных воинов, выступило вперед, чтобы уничтожить Джемадара и Фелениса. Одновременно с Кхондом другие черные командиры, Ангар и Норджа Красный Топор, направили своих санганов сквозь толпу, намереваясь преградить путь воинам долин и Дорионота, чтобы те не смогли соединиться с воинами Гонд Амрахила.

Внезапно со стороны лучников, стоявших на бастионах крепости, раздался громкий крик. Сверху они увидели то, что Чойс и другие не могли пока увидеть – Парамир поднялся! Более того, он яростно сражался с врагами. Его плащ превратился в шелковые лохмотья, щит помялся и погнулся, но Белый Ястреб смело бросился с мечом на дикарей, устремляясь в ту сторону, где на холме, наблюдая за сражением, верхом на сангане восседал Мингол.

Чойс наконец увидел принца, и безграничная радость заполнила его сердце.

– Воины долин! Воины долин! – громко прокричал он, перекрывая своим голосом шум сражения.

Дикари дрогнули перед ним и начали медленно отступать, а затем их ряды сломались, и они побежали прочь, подальше от страшного в своей неукротимой ярости графа. Чойс и его воины оказались на открытом месте, недалеко от Парамира, который один храбро сражался с несколькими дикарями, которые тоже медленно отступали. Но с двух сторон к воинам долин и Дорионота уже приближались верхом на боевых санганах Ангар и Норджа, намереваясь разбить стену сомкнутых щитов. Чойс высоко вскинул меч Яррита. Мощным ударом он рассек грудь сангана Норджи, и тот рухнул как подкошенный, скуля от боли. Однако при этом огромная туша коня-дракона врезалась в графа и опрокинула того на землю, придавив ему ноги.

Норджа вскочил на ноги, бросился к беспомощному Чойсу и занес красный топор над его головой. Мгновение они пристально смотрели друг другу в глаза, и вдруг Чойс, который не мог подняться, метнул свой знаменитый меч – Защитник Королей в грудь врагу!

Граф не надеялся на успех и не сомневался, что этот бросок всего лишь бесполезное и глупое действо, ведь как следует размахнуться он не мог. К тому же меч был слишком тяжел для броска. И вдруг он с изумлением увидел, как Норджа замер и отшатнулся, как будто с разбегу наткнулся на невидимую стену. Его хищное, обрамленное косматой бородой лицо побелело, глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как сверкающий предмет вонзился ему в грудь. Жуткий красный топор, занесенный над Чойсом, выпал из руки Норджи. Онемевшими пальцами дикарь попытался ухватиться за клинок Защитника Короля и выдернуть его, но тщетно. Острое лезвие пронзило сердце командиру черных воинов. Норджа открыл рот, чтобы произнести то ли проклятие, то ли мольбу, то ли крикнуть о помощи, но вместо каких-либо звуков изо рта хлынул поток черной крови, и он камнем рухнул на Чойса.

А Белкарт со своими воинами шел навстречу Азгару. Непобедимый воин долин выглядел страшно – кровь ручьями лилась из многочисленных ран и порезов на его лице и могучем теле, глаза бешено горели, длинные волосы спутались и слиплись от пота. Увидев его, Ангар в замешательстве отпрянул, но в следующее мгновение оба противника встретились. Меч лязгнул, встретившись с другим мечом, с такой силой, что из места соприкосновения клинков брызнули крошечные голубые искорки. Белкарт и Азгар сражались над лежавшим на земле Чойсом, а воины долин окружили их со всех сторон кольцом. Меченосцы Дорионота спешили на по мощь Парамиру, продолжавшему сражаться в одиночку и чудом остававшемуся в живых.

Вероятно, Чойс потерял сознание, придавленный к земле огромной тушей убитого сангана и мертвым телом Норджи. Однако через какое-то время он слабо шевельнулся и попытался поднять голову, чтобы посмотреть, что происходит на поле боя. Джемадар и Феленис пробились к уже теряющему силы Парамиру и обратили в бегство наседавших на него дикарей. Им еще предстояло выдержать атаку Кхонда и его лучников, которые, с трудом пробравшись сквозь толпу черных воинов, вышли на открытое пространство как раз тогда, когда воины империи отбили Парамира у врагов. Гигант Джемадар уже подхватил на руки раненого, вконец обессилевшего принца, собираясь отнести его в тыл для оказания помощи, но не успел – лучники Кхонда зажали их в кольцо.

Чьи-то сильные руки сдернули с Чойса тело Норджи, а затем приподняли тушу мертвого сангана, чтобы освободить ноги графа. Когда воины долин помогли ему встать на ноги, он спросил, где Белкарт. Молодой воин, поддерживавший еле державшегося на ногах Чойса, ничего не ответил, а лишь указал направление глазами, в которых стояли слезы. Граф посмотрел в ту сторону и увидел лежавшего на земле Белкарта. Непобедимый воин снес Азгару голову с плеч, но через мгновение в грудь ему, чуть ниже сердца, вонзилось копье. Ужасная рана. Люди долин и Дорионота чувствовали себя беспомощными, а непобедимый воин лежал на залитой кровью земле, истекая кровью.

Если бы выдернули огромное копье, его наконечник мог бы разорвать Белкарту сердце, Чойс это знал.

Ноги графа отказывались подчиняться его воле, но воины долин отнесли его туда, где лежал умирающий Белкарт.

Непобедимый воин посмотрел в их сторону, и его глаза, залитые кровью, остановились на Чойсе. В них не было ни тени страха, скорее наоборот – глубокая и спокойная радость. Сражение для него кончилось и наступило время отдыха. По крытые пылью губы Белкарта шевельнулись, и один из воинов долин приложил к ним походную флягу с вином, осторожно повернув ее так, чтобы умирающий мог сделать глоток. Он жадно глотнул, затем отвернулся от фляги, посмотрел на Чойса, которого несли на руках, и губы его снова шевельнулись.

– Жизнь для жизни, мой господин я все вы, воины долин! – хрипло пробормотал Белкарт. Через мгновение его сердце остановилось, и он не произнес больше ни одного слова.

По щекам Чойса полились слезы. Для всех оставшихся в живых дело тоже близилось к концу. Им ничего другого не оставалось, кроме как подороже продать свою жизнь.

Недалеко на земле лежал израненный Парамир, возле которого ожесточенно сражался могучий Джемадар – рыцарь Серебряного Якоря, пришедший защищать крепость из само го дальнего уголка Морской провинции. В старинной кольчуге, он и сам казался отголоском былых времен империи, память о которых еще преданно хранилась в его отдаленном уголке мира. Когда Джемадар, положив принца на землю, скрестил меч с врагом, его воинственный клич пронесся над всем полем боя. Такого зычного голоса не слышали с тех пор, как пал Кириот Абламар – последний великий бастион империи. Его славу растоптали дикари из орд Сына Хаоса, уничтожив двадцать легионов Аламбара темным колдовством. Древний, времен непобедимых героев воинственный клич разнесся над полем битвы, как эхо золотых ушедших дней.

Занджан! Аздир! Занджан! Аздир! Занджан! – выкрикивал старый мужественный воин гордое древнее имя при каждом ударе своего длинного меча, залитого по самую рукоять темно-красной кровью. Обессилевшие воины из долин и Дорионота, из Гонд Амрахила или Кут Паладона, услышав его голос, почувствовали прилив новых сил. Их мечи засверкали еще яростнее. Древний имперский воинственный клич непрерывно звучал над полем боя, окутанном густым облаком пыли, даже тогда, когда Джемадар рухнул на землю, окрасив ее своей алой кровью. Целая дюжина черных стрел вонзилась ему в сердце, грудь и горло, но он продолжал хрипло выкрикивать священное имя. Голос его вибрировал, трепетал, словно огромное сердце, которое никак не сможет остановиться. Чойс плакал от отчаяния и беспомощности, не в силах встать на ноги из-за страшной боли. Но когда он услышал, что голос Джемадара становится все глуше, то подхватил клич. Ему вторили окружавшие его воины. Мощный гул прокатился по равнине и долетел до стен крепости, где его услышали лучники, стоявшие на башнях.

– Занджан! Аздир! Занджан! Аздир! Занджан! – присоединили они свои голоса к общему хору оставшихся в живых защитников империи.

Мингол, сидевший верхом на ретивом сангане на вершине холма, где развевалось на ветру черно-золотое знамя орды из Джахангира, услышал этот воинственный клич и поежился. В течение тысяч лет его народ сражался с имперскими легионами, а страх перед их ужасным, громким, заглушающим остальные звуки боевым кличем, жил в нем с самого рождения, глубоко проникнув в кровь и кости. Сердце оборвалось у него в груди, когда этот победный рев гулким эхом отозвался в горах мира, потерянного во времени. Мингол боялся, как бы древние боги империи и святой Аздирим не услышали обращенные к ним призывы и не ответили бы на них каким-нибудь звуком или не явили бы какой-нибудь мираж.

Но они откликнулись.

Едва не теряющий сознание от боли, Чойс, которого поддерживали сильные руки воинов, знал, что они не переживут новой атаки. Внезапно он вскинул голову и услышал, как в воздухе прокатился мощный грохот, и почувствовал, как земля задрожала и затряслась под его ногами. Грохот и гром раздавались все ближе и ближе, как будто весь мир рушится из-за какого-то природного катаклизма.

А Стена Мира – она рухнула!

Глава двенадцатая. Молот небес вступает в бой.

Саргон высоко над головой поднял Молот Джатара. Свет далеких лун блеснул на холодной бронзе сиянием золотого огня. Огромные мускулы варвара вздулись на руках, напряглись на спине, плечах и ногах.

Набрав в грудь побольше воздуха и мысленно обратившись к святому Аздириму, который наблюдает за миром и охраняет его, Саргон резко опустил Молот вниз. От удара выступ задрожал. Трещина немного расширилась, и стала видна ветвь дерева, уходящая в глубь камня. Варвар просунул длинную деревянную рукоять внутрь и с силой надавил на нее, как на клин, который может расколоть крепкий камень. Послышался треск, но щель в выступе расширилась совсем ненамного.

Тогда Саргон снова поднял Молот и опустил его, вложив во второй удар еще больше силы, чем в первый. Выступ задрожал по всей длине. На нем образовалась паутина тонких черных трещинок, побежавших во все стороны. Щель, тянувшаяся вдоль выступа, стала еще шире.

Внизу, прямо под ними, по отвесной каменной стене пол зли дикари, пытавшиеся догнать беглецов. Они были уже совсем близко, так близко, что Саргон смог разглядеть их лица, искаженные ненавистью, глаза, налитые кровью, и расслышать их гортанные хриплые голоса, а также шум осыпающихся под их кожаными ботинками камешков и звяканье оружия о камень скалы. Еще одно мгновение, и первый из дикарей вот-вот доберется до выступа. Тогда беглецы окажутся зажатыми между скалой и преследователями.

Варвар в последний раз поднял Молот и обрушил его на выступ, вложив в этот удар всю силу своего могучего тела… и…

Выступ зашатался!

Саргон резко отпрянул и прижался к скале. Третий удар был настолько мощным, что варвар чуть не перелетел через край выступа, от которого откололись огромные пласты камня и посыпались вниз, сметая со скалы черных воинов, как человеческая рука отгоняет надоедливых мух. Ущелье огласилось дикими криками и шлепками тел, упавших на каменное дно.

Дальнейший путь наверх представлял собой череду выступов из сухого крошащегося камня, расположенных один над другим, словно ступеньки лестницы. Но только с одной разницей – ступеньками были вертикальные пласты более крепкого камня, разделенные более мягким камнем, разъеденным дождями и ветрами. И все-таки варвар, затаив дыхание, ступил на ненадежную точку опоры, но тут же увидел, что его руки цепляются за еще более ненадежный выступ. Отколовшиеся куски камня полетели вниз и срезали нижний выступ, потом еще один, еще, еще и еще! Тогда Саргон решил, что вместо нескольких кусков камня один удар мощного Молота собьет, пожалуй, побольше, и одним махом снес целую вереницу едва державшихся на скале каменных ступенек. Грохочущая лавина обрушилась вниз по ступенчатому каменному склону, сметая все на своем пути и стремительно увеличиваясь в массе.

И стена ущелья стала совершенно гладкой.

Целая гора камней рухнула на дно и накрыла столпившихся там дикарей! Вопли, грохот, вой, визг, многократно увеличенные эхом, – все это походило на картину Страшного Суда. Черные воины едва успели поднять головы и с неописуемым ужасом увидеть, что им на головы летит половина горы, как неизмеримая масса огромных камней обрушилась на них. У воинов не оставалось времени не только скрыться бегством, но даже толком осознать, что происходит. Гигантские как дом, каменные плиты и мириады более мелких камней летели как будто прямо с неба. Целые эскадроны орды в считанные мгновения были уничтожены и погребены под обрушившимися камнями.

Саргон всматривался в происходящее внизу сквозь густое облако поднявшейся пыли, слегка сощурившись. Перед ним постепенно разворачивалось ужасное, но впечатляющее зрелище, наполнявшее радостью его сердце.

Застыв от изумления, с открытым от потрясения и страха ртом, взирал на этот кошмар и Свирепый Канг, могущественный предводитель орды из Джахангира и один из трех высших командиров объединенного войска Трех Орд. Выйдя из оцепенения, он дико закричал и вскинул длинное красное копье, как будто собирался вызвать на бой саму стихию, слепую и безжалостную. Ужас до неузнаваемости исказил его лицо, а ведь всего мгновение назад жестокий правитель еще никогда не выглядел таким мужественным и величественным. Его фантастический головной убор, украшенный перьями шандата, сверкал и переливался всеми цветами, ледяные серо стальные глаза яростно пылали. Канг сидел в седле выпрямившись, красивый, как бронзовая статуя, по-королевски величественный и ужасный в своей жестокой мужской красоте.

И вдруг небо разверзлось, и на его войско обрушилась страшная волна стихии. Кусок камня выбил Канга из седла, камень поменьше – размером с кубок для вина – с острыми зазубренными краями попал предводителю в голову, когда он уже лежал у ног сангана. Его лицо исчезло, голова сплющилась и превратилась в темно-красную лепешку. Предводителя Джахангирии больше не существовало. Не существовало больше и его личного полка из пятисот черных воинов, последовавших за своим командиром – всех накрыла огромная ужасная волна, и они исчезли под камнями и поднявшимся над ними густым плотным облаком серой пыли.

Ревущая волна расколотого камня сбила по пути и Выступы с противоположной стены ущелья. Камни, отскакивавшие от дна, с силой ударялись об основание стен, и удары эти были столь сильны, что высокая отвесная скала, гребень которой высоко уходил в небо, не выдержала. С нее начали отваливаться огромные пласты, и вскоре целая лавина камней посыпалась вниз.

И половина горы рухнула на дно ущелья!

Ее гребень раскололся пополам. В призрачном свете завешенных пеленой дыма и пыли лун картина казалась нереальной. Все происходило в каком-то неестественно замедленном ритме, словно во сне. Громадные пласты камня плыли в пыльном облаке, медленно поворачиваясь, как вращающиеся планеты. Они висели в воздухе довольно долго, прежде чем рухнуть вниз и поднять новый столб пыли…

* * *

Прижавшись к скале, Саргон крепко уцепился за выступ. Его немного трясло от увиденного – впервые в жизни у него на глазах рушились скалы, и не по воле стихии, а от одного удара Молота, привязанного к его запястью прочным кожаным ремнем. Варвар, с ног до головы покрытый толстым слоем каменной пыли, напоминал серого призрака – духа горы. Рыжая львиная грива стала серой, глаза покраснели от попавшей в них пыли. В полнейшем изумлении Саргон невольно открыл рот, когда, крепко вцепившись в дрожащий выступ, посмотрел вниз и увидел совершенно неправдоподобную картину хаоса и разрушения, которую сотворила его рука. Так что если даже в ближайшее время он умрет, сорвавшись со скалы, он погибнет, зная, что ему все-таки удалось уничтожить предводителя Джахангирии и часть его войска. Ни в одном самом затяжном и жестоком сражении варвар не смог бы убить столько врагов, сколько убил здесь одним движением руки!

Скала все еще дрожала и шаталась. Почти не думая, Саргон добрался до выступа повыше, на который чуть ранее поставил до полусмерти перепуганную девушку. Варвар думал, что сможет вызвать только одну лавину, и не более того. Он даже и предположить не мог, что на черных воинов обрушатся скалы!

К Саргону протянулись маленькие, но сильные руки и помогли ему забраться на выступ. Принцесса, такая же серая от пыли, как и варвар, что-то громко кричала, но невообразимый грохот камней заглушил ее голос. Грохот действительно стоял такой страшный, что, казалось, будто идет битва богов. Дрожа от ужаса и перенапряжения, Алара обхватила Саргона руками и крепко прижалась к нему. Самые разнообразные чувства бушевали в ней, и она дрожала все сильнее и сильнее. Страшный грохот на несколько мгновений чуть-чуть поутих, и варвар смог расслышать слова девушки: она повторяла отрывок из пророчества Застериона, который никто из них до этого ужасающего катаклизма не понимал.

– Он придет без меча, но будет молот в божественной руке, – всхлипывая говорила Алара, все крепче прижимаясь к Саргону и содрогаясь от рыданий.

Смысл слов давно умершего пророка наконец дошел до варвара, и он невольно проникся благоговейным трепетом. До сегодняшних событий Саргон не очень-то верил в мистическую роль героя-спасителя, которую отвела ему юная принцесса. Все это время он не относился серьезно к древнему пророчеству, в глубине души прекрасно сознавая, что никакой он не божественный спаситель и не посланный Аздиримом герой, а всего лишь обычный грешный земной человек, и не более того. Но теперь Саргон почувствовал, что загадочное пророчество вызвало отклик в самых сокровенных уголках его души, а то, что пророчество исполнилось, потрясло варвара так, что он отбросил прочь последние сомнения.

Не успев даже подумать, переполненный чувствами и ощущением своей сверхъестественной роли в судьбе мира, он крепко обнял Алару и страстно поцеловал ее в губы.

И тут варвар и принцесса ощутили сильный подземный толчок. Скала, на которой они стояли, как будто подпрыгнула, и они ничком рухнули на выступ, подброшенные в воздух неведомой силой. Саргон сильно ударился головой о камень, и его мозг взорвался дождем ярких искр, а затем наступила полная темнота.

Если бы кто-нибудь видел, как Саргон и Алара упали на шатающийся и крошащийся выступ, то вряд ли смог рассказать об их судьбе, потому что уходящий в небо столб пыли скрыл их из виду. А когда ревущий ветер развеял его, то ни выступа, ни Алары с Саргоном уже было не разглядеть.

* * *

Один камнепад вызвал следующий. Когда одна скала рухнула, соседняя тоже затряслась. С нее градом посыпались камни, которые в свою очередь вызвали еще один камнепад. Вскоре весь горный хребет трещал и осыпался лавинами камней.

Высоко в небо поднимался мощный столб дыма, который наверху расползался в плотное серое облако – казалось, гигантский призрак повис над миром. Яркие дневные луны стали зловеще красными, поверхность земли почернела, как будто на нее упала тень чьей-то огромной ладони. Издали столб и облако казались каким-то жутким адским деревом, корни которого – ужас и смерть; его кривые ветви тянулись к лунам, чтобы затмить их сияние.

Мир трепетал и дрожал под невыносимой тяжестью кошмарного дерева.

Подземные толчки покатились в сторону Шам Нар Чана. Большая часть стены черного города вместе с Главными воротами обрушилась и рассыпалась. На огромной площади, где стоял черный алтарь для жертвоприношений, где еще недавно маршировали легионы Свирепого Канга, гигантского идола Хаоса больше не было. Подземный толчок пришелся как раз на его постамент, и похожий на башню каменный колосс упал на плиты площади, разбившись на множество мелких осколков, с грохотом, который поверг в религиозный трепет и суеверный ужас дикарей, толпившихся вокруг.

Дневной свет померк. Налетевший ураган разорвал в клочья облако пыли, напоминавшее крону дьявольского дерева. Неровные размытые тени поплыли по земле.

Санганы впали в ярость, они вставали на дыбы. Хрипя и визжа, они сбрасывали всадников и в бешенстве топтали их, разрывали на куски острыми длинными когтями. Отряды, легионы и эскадроны черных воинов, построившихся для похода на крепость, превратились в охваченную паникой неорганизованную толпу. Дикари с побелевшими лицами и безумными глазами беспорядочно метались по площади. Казалось, боги Халсадона обрушились на Шам Нар Чаи. Началось землетрясение, и камни залили реки крови. Век Черных Орд кончился.

Только обнаженный колосс Шадразар продолжал неподвижно сидеть на мраморном троне. Его неестественно красивое лицо, застывшее, холодное и гордое, не выражало никаких эмоций, лишь благородная голова склонилась на грудь, а огромная холодная рука хватала воздух в бессильной ярости и отчаянии.

Смятение, паника и суеверный ужас распространялись по городу, как пожар. Могущественный Сын Хаоса молча сидел в одиночестве, а вокруг бесновалась необузданная толпа, грохотали рушащиеся здания. Впервые за века своей сверхъестественно длинной жизни он почувствовал горький вкус поражения.

* * *

Большая часть войска Орд скопилась в извилистом длинном каменном коридоре, который все называли Узким Ущельем, другая часть сражалась у ворот цитадели Аркантира. Не хватало только тех, кто вошел в ущелье до того, как Молот дал толчок жестокой разрушительной работе стихий. Рухнувшие горы погребли под каменными обломками почти всю орду Джахангира. Такого массового кровопролития мир давно не видел, во всей его истории не нашлось бы события, сопоставимого по размерам с этой катастрофой.

Но всю важность перемен еще нельзя было толком оценить. Только когда пыль рассеялась, стало возможным разглядеть, какое невообразимое количество камней грудами возвышается на земле вдоль всего Узкого Пути.

Ущелье Аркантира оказалось блокированным, ворота во Внутренние Земли закрыты навсегда. Труд миллиона человек на протяжении десяти тысяч лет не мог бы расчистить то, что когда-то называлось Ущельем Аркантира. И никогда больше враг не сможет проникнуть во Внутренние Земли по этой дороге – проход закрылся навсегда по воле благословенного Аздирима. Святой город Халсадон – оплот империи был спасен от того, что казалось неизбежным роком, приговором судьбы. И сделал это Саргон-Лев.

Так что же дальше произошло с героем Аркантира, с Молотом Богов? Как сложилась судьба Саргона-Льва? Неужели грандиозное землетрясение, вызванное лавиной, унесло и его жизнь, и он остался в ущелье вместе с дикарями, погребенный под толстым слоем камней? Осталась ли в живых принцесса Алара? Или единственная наследница империи тоже погибла под каменными обломками?

А как решился исход битвы у цитадели? Хотя огромную часть войска Орд смел обвал, немало черных воинов, сражавшихся с последними защитниками цитадели, еще оставалось на поле боя. Они избежали страшной участи своих собратьев, поэтому опасность все еще витала над Внутренними Землями.

Халсадон нельзя было считать спасенным, если хоть один черный воин остался бы в живых по эту сторону Стены Мира.

Глава тринадцатая. Битва при Аркантире: завершение.

Когда мощный Молот, зажатый в руках Саргона с Островов, ударил по скале и вызвал первый обвал, грохот лавины донесся до поля битвы перед крепостью, словно сигнал о конце света.

В самой гуще воинов Мингола беспомощно лежал слабый и усталый Парамир, а рядом с ним сражался, защищая принца, сильный и смелый воин Джемадар из Серебряного Якоря.

Неподалеку от них, над телом великого Белкарта склонился Чойс, окруженный стеной щитов храбрых воинов долин. Битва близилась к завершению…

Но и Мингол, сидевший на вершине холма, рядом с черно-золотым знаменем Джахангирии, тоже терзался неприятными предчувствиями. Улыбающиеся, в сверкающих доспехах рыцари империи сражались, проявляя необыкновенное мужество и храбрость; своими длинными мечами они вырезали самую сердцевину его войска, собрав, при их малочисленности, большой кровавый урожай. Мингол смотрел на них, и его грызла непонятная, мучительная боль. Его лучшие командиры погибли. Полководец Чойс убил Норджу. Отчаянный Азгар тоже лежал на поле в луже крови. Его убил Белкарт, прежде чем сам рухнул, сраженный копьями черных воинов.

И все-таки Мингол знал, что он непобедим. Следом за ним, по узкому коридору между скалами, двигалось не меньше четверти миллиона сильных, закаленных в боях воинов, и вел их Свирепый Канг. Так что защитникам цитадели не на что было даже надеяться – как ожесточенно они бы ни сражались, их все-таки слишком мало.

Именно в этот момент Молот и ударил по скале.

Сражавшиеся на поле боя противники замерли. Их мечи так и остались высоко занесенными, а головы повернулись в ту сторону, откуда раздался ужасный шум и грохот. Земля задрожала и потемнело небо, когда страшная лавина скатилась с гор и завалила большую часть войска Джахангирии.

Рыцари и дикари стояли плечом к плечу, с ужасом и изумлением глядя на горный хребет, который рушился у них на глазах. До них долетали жуткие крики изувеченных и умирающих, настолько громкие и многократно усиленные эхом, что порой перекрывали грохот камней. Они сливались в один кошмарный хор агонизирующей толпы, насчитывавшей не меньше четверти миллиона человек.

Сражавшиеся на равнине опустили мечи. Земля дрожала, горы рушились, а в небо поднимался огромный столб пыли, постепенно расплываясь в темное, заволакивавшее все небо облако. Но крики раздавались недолго, вскоре все стихло, и равнину окутала звенящая и зловещая тишина.

Бледный как полотно, Мингол схватил черно-золотое знамя и в безумном порыве высоко поднял его вверх Они все… все погибли! И самое ужасное то, что погиб верховный предводитель Джахангирии, Свирепый Канг, который мог бы вдохновить воинов на последний, отчаянный и решающий штурм крепости. Теперь он лежал где-то там под обломками скал вместе с большей частью своего войска, остатки которого, сражавшиеся на равнине, явно пали духом.

Такой леденящий душу страх Мингол испытывал впервые в жизни. Подкрепления теперь ждать не приходилось. Все, что осталось от Орды, он видел перед собой – перепуганная, дезорганизованная толпа, готовая разбежаться куда глаза глядят, лишь бы только больше не видеть ужасов разбушевавшейся стихии. Но и назад им теперь не вернуться. Дорога к Шам Нар Чану отрезана навсегда. Безумными, невидящими глазами смотрел Мингол на свои легионы и не знал, что пред принять. Неужели действительно Аздирим обладает такой великой, бесконечной и всесокрушающей властью?

И в это долгое мгновение, когда Мингол отчаянно пытался понять, что происходит, раздался дружный, перекрывающий грохот землетрясения победный клич защитников империи.

Окруженный со всех сторон черными воинами, Парамир вскинул меч, ярко сверкнувший в лунных лучах, прорезавших облака пыли. Поднялся и Чойс. Его необыкновенно длинный меч тут же пронзил одного из дикарей, и битва возобновилась. И вновь над всей равниной разнесся древний имперский боевой клич:

– Занджан! Аздир! Занджан! Аздир! Занджан!

Граф продвигался вперед. Его меч – Защитник Королей вызывал панику в рядах врагов, которые или отступали, обращались в бегство, или просто замирали на месте, парализованные страхом. А Чойс без устали рубил дикарей, отбрасывая тела направо и налево.

За графом плечом к плечу шли воины долин и их доблестные товарищи, воины Дорионота. Могучим стальным клином они глубоко врезались в самую гущу растерянных и ошеломленных воинов Орды. С другого края равнины прокладывали себе кровавый путь меченосцы Гонд Амрахила и Кут Паладона. Они сразу же подхватили древний священный боевой клич и с новой силой бросились в гущу сечи. Воины империи забыли о своих ранах и нечеловеческой усталости, в их сердцах вспыхнула надежда. Хотя они истекали кровью и задыхались от усталости, откуда-то из глубин своего существа они почерпнули новые силы.

А на высоких бастионах крепости в этот момент громко заиграл боевой рожок, чистые и пронзительные звуки которого стрелой пронзили гул, шум и грохот сражения. За первым рожком заиграл второй, потом третий, и звуки победной песни слились общим радостным криком защитников. Правда, никто из сражавшихся на поле боя еще не знал, действительно ли близка победа, как возвестило пение рожков, или нет. Вдруг случилось что-то совсем непонятное – в тыл вражеского войска ударила какая-то неизвестная сила, бешено и стремительно продвигавшаяся навстречу защитникам. Черные воины заметались, поняв, что окружены. Они уже не нападали, а лишь защищались, отступая и в ужасе оглядываясь по сторонам. И только Чойс, ворвавшийся в самую гущу врагов, смог увидеть, кто же так неожиданно пришел к ним на помощь. Когда он увидел новых союзников, то сразу понял, что это действительно победа, и его радостный победный крик поверг в ужас врагов даже больше, чем острое лезвие его меча.

– Саргон пришел! Саргон-Лев, он с нами!

Граф еще не видел самого Саргона, но уже знал, что во всем мире не найдется другого воина, как этот внезапно явившийся с Островов варвар, готовый жизнь положить во имя спасения того, что осталось от империи. А что, собственно, осталось – честь, доблесть, мужество и отчаянная храбрость тех, кто не побоялся выйти на последний смертный бой? Кроме того, граф увидел, что вместе с Героем-Львом на поле боя вышли и другие, отчаянные и свирепые воины – человек двести, не меньше – горцы из Друнтагара, изгнанники империи. Они стремительно ворвались в ряды дикарей, прорвали их и обратили в бегство кочевников, не ожидавших такого поворота событий. Горцы сражались отчаянно, забрасывая черных воинов камнями, рубя им головы каменными топорами и пронзая их тяжелыми копьями.

Черные воины не выдержали такого натиска и перестали сопротивляться, хотя по-прежнему числом превосходили противников. Они просто бежали куда глаза глядят, бросая раненых и спотыкаясь о тела павших сородичей. И тут Чойс увидел ослепительно сверкавший Молот, безжалостно пробивавший кровавую тропу сквозь вражеское войско. Неожиданно появившиеся союзники прорывались прямо к тому месту, где сражался не на жизнь, а на смерть принц Парамир, окруженный со всех сторон озлобленными дикарями…

Именно Троенир, предводитель горцев, пришел на помощь Саргону и Аларе, когда обнаружил их лежащими без сознания на выступе скалы. С тех пор, как варвар с львиной гривой впервые появился в их краях, жители гор начали готовиться к войне. Из древних легенд они знали о том, что когда-нибудь встретят Льва-Героя с огромным Молотом и с того момента их жизнь изменится. Горцы верили, что только варвар с Островов, и никто другой, вырвет их из тьмы забвения и вернет к былой славе, которой когда-то гордилась великая империя. Так говорили шаманы их клана, так думали и сами горцы, которые нутром почуяли запах войны и вышли из каменных пещер, чтобы присоединиться к отчаянно сражавшимся защитникам цитадели. Привыкшие жить в горах, они без особого труда преодолели горный хребет и тут увидели воспетого в преданиях Льва-Саргона, лежавшего рядом с принцессой без сознания на шатающемся выступе скалы. Горцы спасли принцессу и ее спутника, подтащили к скале деревянные лестницы, в считанные мгновения взобрались на них и спустили на землю Саргона и Алару за несколько мгновений до того, как рухнула скала.

И вот теперь Саргон возглавил их небольшое войско. Его Молот непрерывно свистел в воздухе, расчищая дорогу, а следом катила волна горцев – они бились с такой невероятной животной силой и яростью, что буквально голыми руками отрывали конечности у визжащих врагов. С этой первобытной силой не могли справиться ни огромные каменные топоры черных воинов, ни их мощные булавы – рогатые шлемы вместе с мясом и костями превращались в кровавое месиво. В считанные мгновения тыл войска Джахангирии оказался вовлеченным в кровавую бойню и отрезан от передового отряда. Мингол хрипло выкрикивал приказы, но его воины не слышали их, продолжая отступать и разбиваться на разрозненные группы.

А с запада тем временем в ряды дикарей вонзились, подобно стреле, доблестные воины из Гонд Амрахила и Кут Паладона. С юго-запада глубоко в гущу вражеского войска вклинились рыцари Дорионота во главе с Чойсом и воины долин, оказавшись совсем рядом с наблюдательным пунктом Мингола, где развевалось священное знамя Джахангирии. И в дополнение к ним с совершенно неожиданного направления – с севера – по дикарям ударили горцы из Друнтагара под предводительством могучего Троенира и непобедимого Саргона. Зажатое с трех сторон войско Мингола сбилось в беспорядочную толпу, оказалось в ловушке. Каждая из этих трех нападавших сил числом значительно уступала огромному войску джахангирцев, но одновременная атака с трех различных, расположенных далеко друг от друга точек оказалась для врагов смертельной.

И только Мингол, последний оставшийся в живых предводитель Орды, мог еще навести порядок и дисциплину в разрозненной, потерявшей боевой дух толпе, в которую превратились его легионы. Только его железный голос, тяжелая рука и огромная сила его авторитета могли удерживать черных воинов в строю и заставить отбить тройную атаку. Но прежде чем он успел набрать воздух в легкие, чтобы прокричать приказы, а командиры отрядов смогли повернуться в его сторону, в воздухе ослепительной загадочной вспышкой сверкнуло зеленое древко стрелы…

Оно вонзилось по самое оперение в горло Мингола!

Черты его жирного смуглого лица скривились в диком спазме ужаса и боли. Губы стали свинцово-серыми, глаза закатились, обнажив жутко сверкающие белки. Рот, обрамленный косматой бородой, открылся – то ли чтобы успеть отдать последний приказ, то ли чтобы обратиться с мольбой к своему дикому Богу. Но Мингол смог издать лишь предсмертный хрип, и река черной крови хлынула изо рта, заливая закованную в панцирь грудь.

Окаменев, словно статуя, последний предводитель темной Орды рухнул со своего сангана на землю, к изумлению и ужасу дикарей, столпившихся у холма, где все еще развевалось черно-золотое знамя.

И в этот миг Молот Саргона врезался в эту испуганную растерянную толпу. В считанные мгновения варвар оказался совсем близко от бывшего наблюдательного пункта Мингола. Он – единственный из всех защитников цитадели – смог увидеть зеленую стрелу и понять, что все это значит.

Дикая, безумная радость захлестнула его волной. Белкин! Сюда пришел разбойник Белкин, предводитель лесных братьев, вместе со своими остроглазыми, одетыми в зеленые одежды товарищами. Они наконец решили вылезти из своих джунглей, чтобы принять участие в Последней Битве у Стены Мира, и как раз поспели сюда в нужный момент, когда лишь считанные мгновения решали судьбу империи.

Полторы сотни бойцов, верхом на боевых санганах, обнажив мечи и держа наготове длинные луки, стремительно ворвались в самую гущу смятого вражеского войска с юго-востока!

В воздухе засверкала отливавшая серебром сталь, и обезумевшие от страха черные воины с дикими криками начали разбегаться в разные стороны, но острые беспощадные клинки лесных разбойников настигали их повсюду, превращая смуглые тела дикарей в груды костей и мяса. А потом стрелки Белкина натянули длинные луки, и в пыльном воздухе засвистели стрелы, кося обезумевшую толпу, которая когда-то была боевой Ордой. Ни одна из стрел не пролетела мимо, каждая достигала своей цели. Косматые дикари падали один за другим. Вставали на дыбы санганы, раздирая черных воинов в клочья острыми когтями и добивая их мощными клювами. Вскоре там, где прошли люди Белкина, образовалась широкая красная тропа, а длинные тяжелые мечи лесных разбойников продолжали собирать кровавый урожай на пыльных равнинах Аркантира.

Зажатые в кольцо четырьмя крошечными армиями, оставшись без предводителя, убитого у них на глазах, и потеряв всякую надежду не только на какое-нибудь сопротивление, но даже на бегство, охваченные паникой черные воины превратились в обезумевшее визжащее стадо.

Сражение закончилось. Началась кровавая резня. Джахангирцы перестали отбиваться от нападавших воинов империи; они бросали оружие и падали на колени, закрывая го лову руками, или боролись друг с другом, чтобы протиснуться сквозь толпу и попытаться убежать от безжалостных стрел и мечей защитников цитадели.

Но убежать никому не удавалось. Началось беспощадное истребление черных воинов. Настоящее массовое убийство – суровые воины Последнего Легиона и те, кто присоединился к ним в последний час, понимали это, но знали, что должны, обязаны убивать. И они убивали, безжалостно и жестоко.

Воины долин, лучники Гонд Амрахила, рыцари Дорионота убивали и убивали, пока земля не покрылась красной липкой грязью. Воины Кут Паладона, бородатые горцы из Друн Тагара, разбойники Белкина рубили мечами и пронзали стрелами врага, не зная усталости. Саргон, размахивая Молотом, проложил путь туда, где бился задыхающийся, шатающийся и едва не теряющий сознание Парамир. Некоторое время доблестный молодой принц и могучий варвар плечом к плечу продвигались вперед, навстречу графу Чойсу и его меченосцам. Встретившись, Саргон и Чойс пожали друг другу руки и перевели дух.

– Все-таки ты пришел, варвар! Я должен был знать, что такой человек, как ты, никогда не сбежит с поля боя. Неужели это твой Молот разрушил горы? Когда этот кровавый день закончится, если мы останемся живы, я напьюсь допьяна за твое здоровье, и ты мне все расскажешь, – с улыбкой прохрипел Чойс.

Саргон усмехнулся, но ответить не успел, ему пришлось обрушить Молот на голову дикаря, попытавшегося дотянуться до варвара мечом, и кровавая бойня возобновилась.

И вот наконец варвар достиг вершины холма, где когда-то находился командный пункт Мингола, сорвал черно-золотое знамя Орды и втоптал его в землю. Затем он повернулся в сторону Белкина, подскакавшего навстречу варвару, в разорванной зеленой куртке, залитой кровью, не столько собственной алой, сколько темной, почти черной, кровью врагов. Смеясь, Белкин поднял пыльное, но ликующее и торжествующее лицо и приветствовал Саргона, высоко вскинув меч.

– Привет, варвар! Ты оказался прав. Твои слова запали мне в душу и не позволили дальше прохлаждаться в лесах. Последняя Битва – дело чести каждого мужчины, будь он изгнанник или подданный империи, – прокричал разбойник.

– С этого дня, командир, ты больше не изгнанник, можешь мне поверить! – проревел с вершины холма Саргон и начал спускаться, чтобы поговорить с предводителем разбойников.

Ближе к вечеру побоище превратилось в охоту. Из цитадели Аркантира на свежих санганах выехали рыцари и присоединились к людям Белкина, гонявшимся за убегавшими дикарями. Они помчались по равнине, настигая и убивая группы беглецов, чудом уцелевших после страшной бойни. Некоторые дикари успели убежать достаточно далеко, однако и у них не оставалось никаких шансов спастись – их, пеших, легко догнали быстрые санганы, и беглецы разделяли ужасную участь своих сородичей. Если они не погибали от мечей всадников, то умирали в страшных муках, разодранные в клочья когтями и клыками коней-драконов, которым эта охота доставляла явное удовольствие. Хищные бестии привыкли охотиться в дикой местности, что лежала за южными склонами от Стены Мира.

Сражение закончилось победой защитников цитадели. Священная империя вопреки всем мрачным прогнозам оказалась спасена. Конечно, в этом помог святой Аздирим, но обычные смертные люди, сильные и смелые, горевшие желанием сражаться до последней капли крови, шли на верную смерть, выступая против бесчисленных полчищ врагов. Благодаря своему мужеству и стойкости, а также сплоченности и взаимовыручке они победили и спасли империю от гибели и разрушения.

Так и должно быть всегда, когда храбрые люди идут на войну, зная, что у них за спиной остались родные…

На землю тихо опускалась ночь. Закат превратил небо в яркий роскошный гобелен, сотканный из золотых и красных вспышек огня. Последние защитники Аркантира устало покидали поле боя, входя в непобежденную цитадель через открытые ворота. Там их встречала исхудавшая и бледная, с глазами, полными слез, принцесса Алара, которая приветствовала и поздравляла с победой каждого, кто проезжал мимо нее.

Когда на небе засияли первые неяркие звезды, громко заиграли боевые рожки в честь тех воинов, что вышли живыми с поля боя, в память о тех, кто остался там лежать.

Победа, победа, победа! – пели рожки на освещенных звездами стенах выстоявшей цитадели Аркантира. Страница истории, связанная с Последней Битвой, закрылась.

Эпилог.

Когда утренние, бледные луны осветили небо, из цитадели Аркантира выехали всадники во главе с Чойсом и направились по дороге Королей к Халсадону. Впереди на некотором расстоянии ехали варвар Саргон и принцесса Алара с воинами Последнего Легиона. Во Внутренних Землях теперь царили мир и покой, и темные крылья опасности перестали витать над ними. И все же в цитадели остались Парамир с горсткой рыцарей.

Принц проводил уезжавших до двойных колонн, где все остановились и стали прощаться. Утро понемногу брало свое. Вершины гор засверкали яркой позолотой, а земля озарилась ровным бледно-золотым светом. Свежий ветер трепал широкий плащ Саргона, играл темно-красными перьями на шлеме Чойса и развевал длинные волосы Алары. Варвар наполнил легкие свежим воздухом и почувствовал необыкновенный прилив сил. Жизнь снова била в нем через край. Эта земля была древней, сухой и растрескавшейся, но на пыльной равнине у ворот Аркантира в эти мгновения зародилось что-то новое. Новый дух, закалившийся в отчаянной схватке с несметны ми полчищами врагов, наполнил сердца защитников империи. Теперь, когда война окончилась, этому героическому духу надо было искать другое применение. Возможно, наши герои смогли бы возродить былое величие расшатанной ста рой империи и влить новую энергию в дряблые вены древнего колосса. А может быть, их порыв вскоре иссякнёт, не выдержав рутины обыденной жизни. Время покажет. По крайней мере, оказалось, что у империи есть теперь надежные и сильные защитники.

– Мы пошлем за вами и вашими рыцарями, принц, – объявила Алара, когда Парамир наклонился, чтобы поцеловать ей руку. – Вы войдете в Главные ворота Халсадона, овеянные славой и почетом, Я не знаю, какие почести окажет вам мой дед, но что касается меня, я дарую вам печать Председателя Совета.

В темных глазах принцессы сверкнули слезы, но она гордо вскинула голову и улыбнулась Парамиру.

– Каждый, кто вышел на защиту империи в ее самый черный час сюда, к стенам Аркантира, будь он воин империи или лесной изгнанник, горец из племени Троенира или… – тут Алара с улыбкой посмотрела на Саргона, сживавшего поводья могучей рукой, – …или варвар с Островов, отныне будет носить высокое звание Героя Аркантира. Я знаю, что это недостаточно большая награда, всего лишь громкое слово, но, возможно, со временем те, кто малодушно спрятался за стенами Халсадона, будут мучиться угрызениями совести оттого, что не пришли сюда, чтобы сражаться вместе с нами. Они станут испытывать жгучую зависть к тем, кто носит гордое звание аркантирца.

Молодой принц молча поклонился. Граф Чойс тоже слегка наклонил голову.

– Нам выпало лучшее, о чем только может мечтать настоящий воин – сражаться за родину. А теперь, моя госпожа, нам предстоит долгая дорога, – напомнил он. Алара кивнула.

Белкин закашлялся и слегка поморщился. На плече у не го кровоточил след от копья – рана небольшая, но причинявшая боль при каждом неосторожном движении.

– Осмелюсь сказать, что господин Верховный судья королевства явно сочтет, что изгнаннику не подобает носить столь высокое звание, моя госпожа, – усмехнулся предводитель лесных братьев. – Не будет же он оказывать почести нам, изгнанникам!

Принцесса улыбнулась и положила свою тонкую ладонь на крепкую загорелую руку лучника.

– Вы больше не изгнанники, храбрый Белкин! Я не знаю, да и не хочу знать, в каких преступлениях обвинялись ты и твои доблестные товарищи, – по королевскому указу все вы получаете амнистию. Мы нуждаемся в сильных руках и мужественных сердцах, в надежных людях, способных взвалить на свои плечи нелегкую работу по возрождению империи. Мы не можем бросаться такими людьми, как вы, – уверенно объявила она.

Белкин вспыхнул и опустил взгляд. Пожалуй, впервые отчаянный лесной житель растерялся и не смог вымолвить ни слова. Он лишь взял нежную руку принцессы и приложил ее к своему лбу, немного неуклюже принося клятву верности.

– Алара права, командир, – пробурчал Саргон. – Помните, друзья мои, что Черные Орды еще не побеждены. Мы выиграли только одно сражение и разбили только одну Орду. Боюсь, через какое-то время нас ждут другие, не менее кровопролитные сражения. Остается только просить святого Аздирима, чтобы он послал нам удачу, когда в следующий раз мы встретимся лицом к лицу с врагом на поле боя.

– И Лев опять выйдет на бой, – тихо произнесла принцесса. – И Молот небес снова будет безжалостно крушить врагов империи. Если такие, как ты, будут служить империи, то она и в самом деле будет вечной.

Чойс заметил, каким нежным стало выражение лица Алары, когда она обменялась долгим взглядом с Саргоном. Суровый мужественный граф-воин с трудом подавил вздох. До прихода варвара во Внутренние Земли почти решенным считалось то, что наследница Священного Трона выйдет замуж за Чойса, самого достойного из всех благородных людей, что еще остались в империи.

Чойс не был влюблен в Алару, он любил ее как может любить более мудрый и опытный человек свою принцессу, уважал в ней твердость характера и отдавая должное ее женственности. Да и девушка не испытывала к мужественному графу никаких пылких чувств, кроме дружеских – ее чувства больше напоминали любовь и уважение племянницы к дяде. Но при всем этом Чойс не был лишен амбиций и справедливо полагал, что вполне заслужил высшей награды, о которой другие и мечтать не смели, а именно Священный Трои. И вот теперь он понял, что Алара влюблена в могучего воина, явившегося неизвестно откуда, чтобы защитить ее королевство. Скорее всего, она сама еще не осознавала этого, поскольку была слишком молода.

Граф вздохнул, а затем гордо вскинул голову. Что, собственно, страшного в том, что принцесса выйдет замуж за сильнейшего и благороднейшего человека, тем более что сильная личность на троне окажется как раз кстати. Молча, в душе Чойс поздравил Саргона. Этот варвар вполне мог стать могучим и непобедимым королем.

Прозвучали последние слова прощания, Парамир взмахнул рукой, а всадники натянули поводья и, больше не оглядываясь назад, двинулись по старой дороге в сверкающий новый день.

Примечания.

1.

190 сантиметров (прим. переводчика) .

2.

Боевое искусство (прим. переводчика) .

3.

Боадиция — вдова короля древнего английского племени Айсени, Прасутагаса, в 60-м году нашей эры возглавившая восстание нескольких племен против правления римских захватчиков (прим. автора) .

4.

Саламбо — финикийско-пуническая богиня, возлюбленная Адониса (прим. переводчика).

5.

Семейство цепкопалых ящериц, длиной до 30 см (прим. перев. ).

6.

Летний месяц летоисчисления (прим. автора) .

7.

Люструм – пять лет (прим. автора ).

8.

То же, что кошениль и киноварь – красный краситель, добываемый из тел бескрылых самок насекомых – кошенили . Используется, как пищевой и парфюмерный краситель (прим. автора) .

9.

Метательное копье с железным наконечником (прим. перев.) .

10.

Маленький лорд Фаунтлерой – герой известного романа американской писательницы Ф. Э. Бернетт (1849–1924) – трогательный персонаж сентиментально-нравоучительного романа «Маленький лорд Фаунтлерой», нечто сродни маленькому принцу А. де Сент-Экзюпери (прим. перев. ).

11.

Знаменитый одноименный рассказ Э. По, где ценное письмо спрятано у всех на виду – в самом неожиданном месте. Один из рассказов с героем – частным детективом Дюпоном, предтечей Шерлока Холмса (прим. перев. ).

12.

Бенито Пабло Хуарес – национальный герой Мексики, в 1861–1867 гг. возглавлял борьбу против интервентов (прим. перев. ).