Планета героев. (Трилогия).

Книга 1. ПЛАНЕТА ГЕРОЕВ.

Часть первая. ВИК С ПЛАНЕТЫ ГЕРОЕВ, ИЛИ ЗАМОК УЖАСА.

Во всем виноват был Ник. Это он закрутил интрижку с баронессой Крэг, когда ее муж отправился на Ытухтар воевать с жабовидными пщаками. И какой-то доброхот донес Па о проделках Ника. Па страшно рассердился, он обругал нас троих, хотя мы с Алексом были совершенно ни при чем. Просто Нику нравилась баронесса Крэг, а баронессе нравился Ник, оттого все и получилось. Такая неприятность.

Па сердито вышагивал по тронному залу нашего Хрустального замка и говорил громко и значительно, как подобает королю. В частности, он заявил, что не позволит своим сыновьям вырасти оболтусами, что в семье Героя и дети должны быть Героями. И так далее и тому подобное.

Тогда Ма тоже рассердилась и сказала, что ее сыновья далеко не оболтусы, что во всем виновата баронесса Крэг, соблазнившая бедного мальчика, у которого и в мыслях не было ничего дурного.

– Конечно,– саркастически заметил Па,– он заявился к ней в спальню, чтобы поиграть в прятки.

Тогда Ма рассердилась еще больше и вслух пожелала всем женщинам, претендующим на статус порядочных, получше следить за дверью в собственную спальню. И еще Ма сказала, что себе ничего такого не позволяла, когда ее муж отправлялся в чужие миры.

Тогда Па возразил, что баронесса еще молода, что она только на два года старше Ника и что долг короля – стоять на страже закона, оберегая не только жизнь, но и честь своих подданных.

– Чтобы сберечь честь баронессы Крэг, королю придется день и ночь проводить у ее постели.

Па в ответ на это заявление Ма развел руками и вслух удивился вольностям ее речей. А Ма в свою очередь сказала Па, что он вечно цепляется к вольностям в ее речах, а другим почему-то охотно прощает вольности в поведении. И тогда Па сгоряча объявил, что все, хватит, сегодня же его сыновья отправятся на поиски счастья. И что сию же минуту он вручит нам по стреле.

Мы с Алексом, естественно, переглянулись, потому что ни он, ни я не собирались жениться – с какой стати нам отдуваться за Ника и баронессу Крэг?

Ма нас горячо поддержала в том смысле, что Вику всего-навсего шестнадцать лет, а в таком юном возрасте рано отправляться на поиски счастья. Но Па возразил, что в мои годы он уже воевал с жабовидными пщаками, а в семнадцать лет убил первого дракона и стал Героем. И тут, как всегда, в разговор вмешалась наша сестра Анна и поддержала Па. Она сказала, что мальчики просто дуреют от скуки в Хрустальном замке, что баронесса Крэг, конечно, большая стерва, но и Ник тоже хорош.

– Боже мой! – схватился за голову Па.– Принцесса, дочь Героя, а выражается, как посудомойка с планеты Сан!

В общем, Па сильно расстроился, и мне его стало жалко. Поэтому я сказал, что мы все трое готовы сию же минуту отправиться на Ытухтар – воевать с жабовидными пщаками.

– Или на Селу,– сказал Ник.– Тамошние кикиморы обнаглели в последнее время.

Но Ма страшно перепугалась и запротестовала:

– Никаких пщаков, никаких кикимор! Раз ваш отец и король велит вам жениться, то надо жениться.

На это ее высказывание Па вскользь заметил, что Ма всегда удивительно логично рассуждает, но лично он ее логику понимает с трудом. По-моему, он был прав. Я, например, лучше бы сражался с жабовидными пщаками, а вот жениться мне не хотелось вовсе. Однако Па уже вытащил стрелы, и Ма нас благословила. Да еще и заплакала при этом. Мне тоже хотелось заплакать, а будущему Герою это, сами понимаете, не к лицу. Такая вот получилась сцена. Ма все говорила Алексу и Нику, чтобы они за мной присматривали, поскольку я-де самый младший. Ма есть Ма. Ведь я всего на три года младше Алекса и на один год – Ника. Ей же все кажется, что младший сын у нее – младенец.

Анна не удержалась на прощание от ехидного замечания:

– Не ухватите каких-нибудь кикимор, а то потом хлопот не оберемся.

Ей-то шуточки, а нам троим было не до смеха. И все из-за Ника. Я так ему и сказал в лицо, когда мы втроем на исходе дня выехали за ворота нашего замка. Но с Ника все как с гуся вода.

– Между прочим,– сообщил он нам,– тут с одним чудаком интересная история приключилась. Пустил он стрелу на планету Бол, а на планете Бол все жители – оборотни. Теперь у него днем жена как жена, а по ночам – лягушка.

Ник, конечно, и соврет – недорого возьмет, с другой стороны, ухо востро держать надо. И Алекс подтвердил, что подобные недоразумения случаются, но почему-то обычно с младшими сыновьями: то ли им стрелы не того качества достаются, то ли просто не везет.

Я предложил пустить стрелы на Землю, поскольку наша Ма родом именно оттуда и никаких особых сюрпризов там ожидать не приходится.

– Это еще бабушка надвое сказала,– покачал головой Ник.– Может, там ядерная война была, как на Сете, или экологическая катастрофа, как на Яфете?

Мы заспорили. Даже разругались. Потому что я предлагал одно, Ник другое, а Алекс и вовсе третье. В результате все получилось хуже некуда.

Ник обиделся и пустил стрелу, не дожидаясь нас с Алексом. Я последовал его примеру: пусть не думают, что имеют дело с беспомощным мальчишкой. Велика важность – жениться! Любой сможет, если захочет. Алекс, конечно, ругался, поскольку Ма велела ему за нами присматривать, но я его не слушал. Приказал своему коню Баярду обернуться соколом и начал читать заклинание. (Не буду здесь его приводить, потому что долго, да и текст все знают.) Главное – стрелу пустить правильно и в расчетах не ошибиться, а то действительно придется потом всю жизнь мучиться.

По-моему, я угодил не туда. Во всяком случае, в первую минуту мне так показалось. Она сидела в лоханке с водой, держала в руках мою стрелу и орала, как последняя кикимора. У меня сердце упало – вдруг правда кикимора? Но потом я присмотрелся и понял: ничего подобного – вполне нормальная девчонка, моих примерно лет. Кричала вот только очень громко. Я попробовал объяснить, что перед ней Вик из созвездия Гончих Псов, но она ничего слушать не хотела, лишь махала в воздухе руками, словно пщака увидела.

В параллельный мир я ушел не потому что испугался,– просто решил дать ей время успокоиться и прийти в себя. Да и мне не мешало передохнуть от ее визга.

Постоял там немного на свежем воздухе, отдышался и посчитал, что пора возвращаться. Однако я не очень удачно вернулся, во всяком случае, угодил немного не туда.

Ма всегда говорила, что на Земле очень гостеприимные люди. Не знаю. Наверное, мне уж очень не повезло. В меня запустили кашей, и довольно горячей. Странный какой-то терем, куда ни ткнешься – везде люди. И все орут, словно гость для них – какое-то чудо-юдо неслыханное, от которого надо избавляться немедленно и любым способом. Баярд от такой встречи даже крыльями замахал. Никто мне хлеб-соль не предложил, как это положено по обычаю. Каша, конечно, не в счет.

Кое-как мы с Баярдом вернулись в нужное место. Лоханка была пуста, а девчонка сидела в соседней комнате и разглядывала мою стрелу. Увидела меня и опять приготовилась орать.

– Вик,– представился я по всем правилам хорошего тона.– Из созвездия Гончих Псов.

– А почему ты голый?

Абсолютно дурацкий вопрос. Потому что, во-первых, она сама была голая, а во-вторых, как же я мог пройти одетым через пространство и время? Любому младенцу на самой захудалой планете отлично известно, что неживая материя во время перехода сгорает. Пока я ей объяснял очевидные вещи, глаза у нее из круглых сделались квадратными. Потом она страшно покраснела и потребовала, чтобы я отвернулся. Требование было глупым – раз она моя жена, зачем я буду отворачиваться, правильно?

– Кто жена? – удивилась она.– Ты что, псих?

По-моему, она принимала меня за кого-то другого. Хотя я ей объяснил, что дело она имеет не с психом, а с Виком, сыном короля Парры, которую далеко не случайно в ближних и дальних уголках Вселенной называют планетой Героев. Сам я, правда, пока не Герой, но, как только убью дракона, сразу им стану.

– Раз я принц, то ты, выйдя за меня замуж, станешь принцессой.

– Это я-то принцесса? – Она наконец развеселилась и покачала головой.– Боже мой, какой дурак! С чего ты взял, что я за тебя пойду?

Как вам это нравится: держала в руках мою стрелу, а задавала совершенно идиотский вопрос. Стрела – это судьба, от которой не дано уйти никому, на какой бы планете он ни родился. Другое дело я понятия не имею, почему так происходит. Разумеется, и на Парре и на других планетах объяснений этому феномену придумано с избытком, но ни одно из них мне лично не кажется убедительным, поэтому я их здесь приводить не буду.

– А если бы стрелу подняла лягушка, ты и на ней бы женился?

Прямо помешались они на этой лягушке – и Ник, и эта девчонка! Если верить моей Ма, то на Земле действительно встречаются оборотни. И ведьмы тоже попадаются. Но чтобы земная женщина могла превратиться в холодную лягушку – это Ма категорически отрицала. И горе было тому, кто рисковал с ней спорить.

– Ты же не лягушка.

– А что, заметно?

Вообще-то да. Я хорошо ее рассмотрел: вполне нормальная девчонка. Можно даже сказать – красивая. Волосы светлые, глаза зеленые. Нос, правда, немного вздернут, что придает лицу одновременно и горделивое, и снисходительное выражение. Губы чуть-чуть припухшие. Когда она молчит, смотреть на нее – одно удовольствие. О фигуре скажу только то, что фигура на уровне. Больше о моей жене вам знать необязательно. Конечно, девчонка могла оказаться ведьмой, но от подобного конфуза, как говорит Па, ни один мужчина не застрахован. В том смысле, что любовь зла и влюбиться можно не только в ведьму, но и в русалку. Есть тому многочисленные примеры.

– А палка железная тебе зачем?

Никакая не палка, и уж тем более не железная,– это был мой меч Астур, которым я должен убить дракона. Старый, заслуженный меч, принадлежавший моему предку, о деяниях которого любой может прочесть в хрониках Парры. Предка, как и меня, звали Виком. Меч Астур ему вручила дева Серебряного озера в награду за доблесть, проявленную в войне с весками на планете Алракон. По преданию, меч Астур принадлежал одному из древних алраконских богов, но это непроверенные данные, и я за них ручаться не могу.

– Меч пронес, а штаны потерял.

Очень уж противно она хихикала. Ничего не понимала, не хотела слушать никаких объяснений, а все пошучивала да посмеивалась... Другой бы на моем месте смертельно обиделся, но я от природы человек рассудительный, как считает Ма, поэтому подумал всего лишь, что лягушка была бы для этой ехидной зануды не самой плохой альтернативой.

– Я сейчас вызову милицию, и ты объяснишь им, откуда тебя к нам занесло.

Я не знал, кто она такая, эта милиция, но телефон на всякий случай отключил. Потому что штука, по которой она собиралась звонить, была телефоном самой примитивной конструкции. Я, конечно, слышал от Ма, что Земля отстает от Парры в развитии, но не предполагал, что до такой степени.

– Вот так всегда! – Девчонка разочарованно бросила трубку.– Как только нужно срочно позвонить – он не работает. Ладно, забирай свою птицу и вали отсюда, герой.

Подумаешь, какая цаца!.. Не хочет быть женой будущего Героя – и не надо, но я не позволю ей оскорблять моего коня. Баярд для меня больше чем конь! Он – мой друг, умный и верный, которого я растил с его рождения. На протяжении последних четырех лет мы с ним попадали в разные переделки, и он ни разу меня не подвел.

– Это не птица, это конь Баярд.

– Оно и видно. Петух ощипанный.

Тогда я попросил Баярда трансформироваться, чтобы эта гордячка наконец поняла, с кем имеет дело. В общем, я погорячился. И места в комнате было слишком мало, да и хвастовство – не самый лучший способ доказывать свою правоту. Копытом Баярд заехал в шкаф, а крылом смахнул картину со стены. Девчонка опять завопила дурным голосом. Словом, как говорит Па, форменная бабья истерика.

Ну что, скажите, в Баярде такого ужасного? Конь как конь, только с крыльями.

Чтобы не вгонять девчонку в обморок, я попросил Баярда вернуть прежний соколиный облик. Он, конечно, был сильно недоволен, но что тут поделаешь, если волею судьбы мне в жены досталась набитая дура?

– Так ты действительно не с Земли?

Вот вам пожалуйста! Битый час объясняю, а до нее только-только начинает доходить. Интересно: они все здесь заторможенные или это только мне привалило такое счастье? Представьте себе, девчонка пришла от своего открытия в ужас! Добро бы я был похож на жабовидного пщака – так ведь нет! На Парре меня считают весьма симпатичным. Чего ей, собственно, надо? Другая бы обрадовалась.

– А чему я должна радоваться? Ввалился в комнату мальчишка с дикой птицей и кричит: я принц, я Герой, я из созвездия!.. Что я, по-твоему, дура, чтобы во все это поверить! Да еще в мужья набивается!.. А твой жеребец, между прочим, всю посуду нам перебил. Вернется мама – будут мне «гончие псы»!

Тоже нашла проблему – битая посуда. Склеил я все осколки, как надо, поставил целехонькие тарелки и бокалы на место. В этом деле главное – с температурой угадать, чтобы стекло в руках не расплавилось, а то потом хлопот не оберешься.

Девчонка, представьте себе, вообразила, что я волшебник. Да ничего подобного! Разбитую посуду умеет склеивать каждый мальчишка. Самый примитивный вид магии, но и один из самых полезных – особенно в детские годы, когда не всегда удается вписываться в отведенное для бега пространство родного Хрустального замка... Я уже собирался посвятить свою невесту в некоторые хитрости магического ремесла, но тут что-то зазвенело, и она аж подпрыгнула от испуга:

– Это мои родители, а ты голый тут... Ой, что сейчас будет...

Да ничего не будет. Я могу, если понадобится, стать невидимым. Тоже один из самых примитивных магических приемов, основанных на гипнотическом воздействии. На Парре подобные шутки, конечно, не проходят, но на других планетах, где магия и гипноз слабо распространены, очень часто подобное срабатывает... Я попытался все это объяснить глупой девчонке, но она даже слушать не стала – толкнула меня в темную комнату и прошипела, как змея:

– Сиди и не дыши.

Дышать там действительно было нечем. Это и не комната оказалась, а шкаф. Причем очень небольших размеров. Что называется, ни встать, ни лечь. Между прочим, подобные замкнутые пространства на отсталых в социальном плане планетах применяются в качестве пыточных камер для наказания закоренелых преступников. Но я-то ведь не закоренелый, тем более не преступник. За что мне-то такое? Баярду тоже не понравилось сидеть взаперти, и он начал беспокоиться, поднимать пыль.

– Ох и стены,– раздался грубый мужской голос.– Каждый чих от соседей слышно.

Чихал, между прочим, я, а вовсе не соседи. Но ее папе, видимо, и в голову не приходило, что дочка прячет кого-то в шкафу. И я очень даже хорошо его понимал. К тому же тут не просто гость, пришедший поговорить о том о сем, а в некотором роде зять... Во всяком случае, человек, желающий им стать.

Девчонка защебетала и стала родителей из комнаты выпроваживать: голова, мол, болит, спать пораньше лягу... Ее мама забеспокоилась, захлопотала – лекарство и все такое... В общем, она своим враньем добилась как раз обратного. Я всегда полагал, что ложью можно только навредить. Правда, мой брат Ник думает иначе. Он считает, что есть вранье, а есть хитрость, что Герою без хитрости никак нельзя. Одной физической силой зло не одолеешь – изворотливость нужна... Я так увлекся размышлениями, что даже задремал. Проснулся оттого, что кто-то меня за плечо тряхнул.

– Просыпайся, жених. Я тебе в кресле постелила, а ноги на стул положишь.

– Слушай, а как тебя зовут?

– Дарья.

Имя, в общем, ничего. Вик и Дарья – звучит, по-моему, более чем сносно. А уж когда мы вместе на балу покажемся, в нашем замке или в городской ратуше, у многих челюсти отпадут. Дарья, надо признать, редкая красавица! Да и я парень не промах.

– Спи, жених. Будешь приставать – маму позову.

Подумаешь. С какой стати я буду к ней приставать? И в мыслях ничего подобного не было! Просто мне здорово хотелось спать, а уснуть не удавалось, потому что некуда было вытянуть ноги – стена мешала.

Я взял и немного отодвинул стену в параллельный мир. Откуда же мне было знать, что там летучие мыши?

Дарья, конечно, заорала. Поднялся нешуточный переполох. Ноги я убрал, стену вернул на место, но две летучие мыши остались в спальне.

Едва я поставил барьер невидимости, как прибежали папа с мамой.

– Да что с тобой, Дашенька? – Мама сильно расстроилась, даже губы у нее тряслись.

– Летучие мыши это! – Голова у папы работала хорошо, он быстро во всем разобрался.– И откуда они взялись в центре Москвы?

Летучих мышей выгнали быстро – Баярд помог. Я совсем о нем забыл в суматохе, а он проявил в этом громком деле свойственную ему прыть. Баярд жутко не любит мышей, даже простых, не говоря уж о летучих. И тут я с ним абсолютно солидарен.

– Это еще что такое? – углядел наконец папа активную птицу.

– Не трогайте его, он мой! – Дарья даже руками замахала, словно собиралась взлететь вместе с Баярдом.– Мне его подарили.

Врала она, не краснея, я уже говорил. Даже историю какую-то на ходу выдумала. Приводить ее здесь не буду– все равно неправда. А папа дочери, похоже, верил. Обозвал, правда, авантюристкой, которая тащит в дом что ни попадя. Здесь папа, конечно, погорячился: Баярд такой уничижительной оценки никак не заслуживает. Но если принять в расчет сложность ситуации и недостаток информации, то следует признать, что человек он рассудительный и трезвомыслящий.

– По-моему, у девочки жар,– сказала мама.

Я тоже обеспокоился и даже потрогал рукой ее лоб и, понятно, сделал это совершенно напрасно. Девчонка от неожиданности громко вскрикнула, отчего ее маме стало плохо.

– Хватит вам! – твердо сказал папа.– У меня от ваших криков, девушки, голова заболела.

Дарья наконец-то улеглась в постель. Родители ушли, и я снова мог вздохнуть полной грудью.

– Вик, ты где?

– В кресле...– Я снова стал видимым – пусть любуется, мне не жалко.

– Откуда взялись летучие звери?

– Моя вина – сунул ноги в параллельный мир.

– А никто больше не залетит?

– Не залетит – я ноги в другую сторону вытянул.

Она мне не поверила, долго ворочалась и вздыхала. Я слушал ее вздохи и думал о том, как хорошо мы будем жить с ней на Парре. А потом уснул... И проснулся в самый критический момент: ее мама стояла в дверях и смотрела на меня.

Я сразу понял, что она сейчас закричит. И она действительно закричала. Разбудила всех. Но я уже успел стать невидимым.

– Только что здесь был! – Дарьина мама даже заплакала.– Летучие мыши, птицы, а теперь еще и этот...

– Доходишь ты, Людмила,– сказал папа.– Голые мальчики в глазах. С чего бы это?

– Ты меня, Дашка, до инфаркта доведешь своими причудами. Зачем тебе эта птица?

– Птица – не лошадь. Не объест же она нас.

– Лошади нам только и не хватает,– вздохнул папа.

Я ему посочувствовал: без лошадей, конечно, скучно. У моего отца целый табун крылатых коней – на зависть всей планете. Правда, мой папа король, а папа Дарьи всего лишь барон, наверное. И, видимо, не очень богатый– раз его гостям вместо апартаментов предлагают на ночь кресло.

Папа с мамой собирались на работу, а я никак не мог сообразить, что это такое. От Дарьи добиться чего-нибудь более-менее вразумительного по этому поводу оказалось невозможным. Она приставляла палец к губам, шипела, кивала головой на двери и наотрез отказывалась представлять меня своим родителям. И только после их ухода я узнал, что папа у нее не барон, а инженер. Мама и вовсе врач.

Чем на этой планете занимаются инженеры, я выяснять не стал. Потому что сильно проголодался. Да и Баярду тоже поесть не помешало бы.

– А он мясо ест?

– Где ты видела, чтобы лошадь ела мясо?

– А тебя чем кормить?

– А что люди едят?

– Ой, не знаю,– вздохнула Дарья.– То ты видимый, то невидимый... Дрыгнешь ногой – летучие мыши пищат. Теперь вот тебя еще и кормить надо...

Разносолов не было. Лебедей жареных тоже. Зря, наверное, Па говорил, что на Земле хорошая кухня. Каша какая-то страшная... Из мяса – только курица. Синяя-синяя...

Я попытался кашей Баярда покормить, но он по этому поводу не проявил восторга. Не заболел бы, чего доброго! Я здорово встревожился, однако Баярд выглядел вполне бодрым и порхал по комнатам, как летучая мышь.

– Слушай, Вик, ты что, так и будешь голым ходить?

– А мне не холодно.

– Все равно,– хихикнула Дарья.– Ты уже слишком большой мальчик. У нас так не принято. Держи штаны и рубашку. Только они тебе великоваты будут.

Я ей ответил, что все это ерунда – в два счета сейчас подгоню тряпки по фигуре. И снова она заохала и завздыхала, закудахтала, как курица. Хотя ничего невероятного я не сотворил: укоротил, где надо, а где надо – удлинил.

– А что ты еще умеешь? – У нее прямо глаза разгорелись.

– А что нужно?

Дарье нужно было так много, что она даже растерялась. Притащила целый ворох платьев, и началось. Вик, здесь убери! Вик, там удлини! Бегала по десять раз к зеркалу примерять. Кошмар какой-то!.. Я терпел полдня. Девчонка все-таки, что с нее взять? Очень уж она радовалась модернизированным нарядам. Даже поцеловала меня два раза. Я не возражал, потому что она – моя невеста и, в общем, имеет право.

– Слушай, Вик, а если я откажусь быть твоей женой?

Вот вам здравствуйте!.. Никто не отказывался, а она откажется. Я даже растерялся, потому как не знал, что делают в подобных случаях. Стрелу она подняла, значит, тем самым согласилась быть моей женой. Логично? По-моему, да.

– То есть выбора у меня нет?

– Конечно.

Она почему-то страшно рассердилась на это мое «конечно». Ее, видите ли, поражает моя наглость!.. Еще вчера она знать не знала Вика из созвездия Гончих Псов и жила себе спокойно, а тут прямо с неба свалилось голое чудо с претензиями на ее свободу!.. И почему ей так не везет: у всех девчонок мальчишки как мальчишки, а у нее непременно какой-нибудь герой, у которого даже штанов нет! В довершение ко всему она еще и заплакала.

Я на нее обиделся поначалу и хотел уйти, но потом передумал. Вспомнил, как Ма рассказывала о своей первой встрече с Па и как она здорово тогда испугалась. Потому что девушкам на Земле трудно привыкнуть к тому, что мужчина вдруг сваливается с неба, то появляется, то исчезает – словом, ведет себя странно. И я подумал, что Дарья, наверное, тоже испугалась, хотя виду не подает. Нужно время, чтобы она ко мне привыкла. Поэтому я и предложил ей прогуляться по городу. Она согласилась и даже перестала плакать.

А терем у Дарьи был так себе – ни в какое сравнение не шел с нашим Хрустальным замком: унылая коробка в шестнадцать этажей, в которой кроме Дарьиной семьи жили еще несколько сотен людей, совершенно ей чужих.

– А я тебе говорю – конь это был с крыльями!

Какая-то злобная старуха уставилась на меня с таким видом, словно я был хозяином этого коня.

– И объел всю траву на газоне у подъезда!

– Господь с тобой, Семеновна, откуда кони в центре Москвы?

– Своими глазами видела: пасется у подъезда и крылами машет.

Вторая старуха с морщинистым добрым лицом засмеялась, чем привела злобную Семеновну в неистовство.

– А голый мужик, который прошел сквозь стену у Перфильевых,– это тебе как, смешки?

И снова бросила на меня такой взгляд, что мороз по коже. А ведь ничего плохого я этой бабусе не сделал. Можно сказать, только-только прибыл на планету и вдруг такая ничем не спровоцированная враждебность.

– Никак гости к вам пожаловали, Дашенька? – сладенько пропела Семеновна, но глаза ее добрее не стали. Дарья покраснела и потянула меня вниз по лестнице:

– Просто знакомый, он на минутку зашел.

И мы буквально побежали вниз – только ступеньки перед глазами замелькали. Куда это Дарья так заторопилась – старухи испугалась, что ли?

– Видела? – донеслось до нас сверху.– Еще и семнадцати нет, а уже мужики в доме.

– А крылатый конь здесь при чем?

– А при том, что не иначе как архангел на том коне прилетел – конец света трубить.

– Господь с тобой, Семеновна, конь-то, сама говоришь, черный! Разве ж станет архангел летать на черном коне!

Семеновна что-то ответила, но я не разобрал, а Дарья сердито на меня зашипела:

– Понял, что ты натворил? Черный конь – это наверняка твой Баярд, а прошедший сквозь стену мужик – это ты. Кони летают...– Дарья осуждающе покачала головой.– Скажи кому-нибудь – засмеют.

А что тут смешного? Летают и летают. Я предложил Дарье прокатиться на Баярде прямо сейчас – пусть сама убедится, смешно это или не смешно.

– Слушай, Вик из созвездия! Либо ты будешь делать то, что я скажу, либо гуляй один! – зашипела она, как гадюка с планеты Иблей, надулась и отвернулась. А что я такого сказал обидного? Всего-навсего предложил на коне прокатиться!

– Соображать надо: в Москве и обычный конь – чудо, а уж крылатый...

– Пусть посмотрят.

– Ой какой дурак!

Подумаешь, цаца!

И город ее мне не понравился. Народищу кругом, и все толкаются, и никто не извиняется. Дома – громадные, мрачные, из холодного камня. А потом – эти механические тележки на дорогах! Двигатели у них допотопные – то ли на угле, то ли на нефти. Дымят... Им можно по улице шастать, а моему Баярду, видите ли, нельзя... Люди дышат гадостью, и никто не возмущается.

Я расстроился сильно, потому что мне стало ясно: на такую планету ни один уважающий себя дракон не прилетит. Дракону нужен чистый воздух. И мне стало жаль Дарью: такой гадостью дышала всю жизнь! Окружающих мне тоже было жалко, но Дарью – больше других, потому что она – моя невеста и я за нее в ответе.

Решил подарить Дарье цветы. Просто так, чтобы не дулась. Цветы имелись, их всем предлагали, но почему-то многие отказывались. И мне какой-то чудак предложил:

– Слушай, дорогой, возьми для девушки.

Я поначалу не взял, а потом решил, что зря: человек ведь от души... И, наверное, обиделся. В общем, я на секундочку оставил Дарью и вернулся. Взял девять роз. Они хоть и не были такими красивыми, как у нас на Парре, но все равно – самые настоящие, живые.

Вручил Дарье букет по всем правилам паррийского этикета, а она почему-то не обрадовалась. Странная какая-то планета, где девушки не любят цветы.

– А деньги у тебя откуда?

– Дэнги я не взял, хотя мне их предлагали. А что, дэнги красивее роз?

– Боже мой, и за что мне такое наказание?! Да не он тебе, а ты ему должен был отдать деньги!

Странный обычай – дэнги в обмен на розы. У нас на Парре цветы дарят просто так, не требуя ничего взамен, ну, кроме разве что улыбки. И каждый парриец норовит не просто подарить любимой девушке букет, а буквально осыпать ее цветами!.. Но, как говорит мой Па, в чужой монастырь не лезут со своим уставом. В том смысле, что, сколько планет во Вселенной, столько на них и обычаев, среди которых попадаются совсем странные.

– А где этих дэнег нарвать можно?

– Их не рвут, их делают. Из бумаги.

Так бы сразу и сказала. Бумаги вокруг было сколько угодно, она прямо под ногами шуршала. Однако вскоре выяснилось, что это была совсем не та бумага. Рассерженная Дарья сунула мне в руку засаленную бумажку. Оказывается, это и были дэнги. Как хотите, но это странно, когда за такую дрянь дают такие хорошие цветы!.. Помню, на Алраконе мы с Ником выменивали тамошних крабов на серебряные пуговицы, которые протаскивали сквозь пространство и время во рту. Так пуговицы хоть в дело пустить можно, а от грязной бумажки никакого толку.

– По-моему, мне нужно или самой утопиться, или тебя утопить. Верни розы немедленно, пока тебе шею не намылили.

– Я ему лучше дэнги отдам.

– Где ты их возьмешь, дурачок? Знаешь, сколько таких бумажек понадобится? Десять по меньшей мере.

Десять так десять. Я подобрал с мостовой бумагу и сделал. Ерунда. Магия пятой категории. Чудеса для несмышленышей, как говорят у нас на Парре. Чуть-чуть изменил структуру исходного материала, добавил красителей из воздуха. Дарье понравилось, она даже рот открыла от изумления!.. Правда, поначалу я дал маху с водяными знаками, и номера у купюр должны быть, оказывается, разными. Но я исправился, поскольку умение учиться, как считает моя Ма, чуть ли не главное из моих достоинств. Во всяком случае, так было в детские годы. Конечно, парриец, претендующий на звание Героя, должен явить миру нечто большее, чем способности в познании окружающей среды, но ведь одной смелостью, без ума и знаний, тоже многого не добьешься. Дарья смотрела на меня с изумлением, хлопала ресницами и шептала:

– Тебя посадят, тебя непременно посадят или убьют.

Нельзя сказать, что тот человек обрадовался, увидев нас, но в драку он не кинулся, как предполагала Дарья:

– Слушай, дорогой, у тебя совесть есть, нет?

– Он за деньгами ходил,– вмешалась Дарья.– Деньги у меня были.

А тот чудак дэнги взял и стал их на свет рассматривать, даже к уху подносил и мял зачем-то.

– Слушай, девушка, где ты взяла такого: глазом моргнуть не успел, его уже нет!

– Он приезжий,– сказала Дарья.

– И я приезжий, девушка. Только приехал, люди подходят – дэнги давай. А как давай, если не продал ничего? Крыша называется. Ай-ай! Что делается! Розы берут, дэнги не дают. Седые волосы у меня. Детей кормить надо, нет?

– Вы возьмите розы назад! – Дарья сильно расстроилась, даже губы у нее задрожали. Но тот человек цветы не взял, еще и обиделся:

– Дэнги отдал – розы твои. Только я ведь волнуюсь. Чужой город, чужие люди. Кто честный, кто нет? А цветы бери. Красивой девушке – красивые розы.

И почему она сердилась? Дэнги я отдал, седой человек остался доволен. Попросил бы больше дэнги, я сделал бы больше.

– Фальшивомонетчик несчастный! Деньги-то ненастоящие!

Почему это ненастоящие? Мои были даже красивее, чем ее засаленная бумажка. Но Дарья только рукой махнула и ничего объяснять не стала. Капризная все же у меня невеста! И цветы почему-то не любит.

– Мне нужно в парикмахерскую сходить, а ты посиди здесь и ничего не бери – даже если тебе предлагать будут. Понял?

Маленький я, что ли? Уже сообразил, что на этой планете за все надо платить дэнги. И дэнги, оказывается, бывают разные – и по цвету, и по размеру.

Пока Дарья ходила по своим делам, я потолкался в толпе и выяснил все в точности. А потом сел на лавочку и сделал себе много дэнги. Просто так, от скуки. И чтобы доказать Дарье, что делать дэнги я умею лучше всех.

– Эй, парень, тебе баксы нужны?

Странный какой-то человек, подошел незаметно, словно подкрался. Конечно, первое впечатление бывает обманчивым, но этот уж больно противно щурился, словно собирался сделать гадость и выискивал подходящий момент. Не знаю, может, у меня воображение разгулялось, но человек, предложивший баксы, не понравился.

– За баксы, наверное, нужно дэнги платить?

– Да какие у тебя деньги? Фанера.

А я-то считал, что мои дэнги самые лучшие. Похоже, у прищуренного на этот счет было свое мнение.

– Берешь или нет?

– Я и сам сделать могу.

– То-то я смотрю – деловой!

Прищуренный покрутил зачем-то пальцем у виска и отошел в сторону. Мне показалось, что он меня оскорбил, но я не знал точно, а спросить было не у кого, поэтому оставил его слова без последствий. А сам начал делать другие дэнги, которые назывались баксами. В карманах у меня места уже не было, и я стал их аккуратно раскладывать на лавочке.

Я так увлекся, что не сразу обратил внимание на собравшийся вокруг народ. Все с интересом смотрели, как я делаю баксы, а некоторые принялись помогать, поднося бумагу, которой вокруг было с избытком. И просто дэнег и дэнег-баксов у меня набралось уже столько, что они на лавочке не умещались.

Я стал раздавать их людям. И люди брали, потому что им, наверное, нужно было. Я и этому, с блестящими пуговицами, предложил. Только он отказался поначалу, а народу приказал расходиться. Потом пришли еще какие-то люди, тоже с блестящими пуговицами, и забрали все мои дэнги. Вообще-то мне не жалко было бумажек, пусть бы брали, но они почему-то с другими делиться не захотели. Я им сказал, что так поступать нехорошо.

– В отделении разберемся, что хорошо, а что плохо. Пройдемте, гражданин.

Он показал рукой на автомобиль. Мы все в него сели: я и еще трое с блестящими пуговицами. Поначалу я не хотел ехать, а потом подумал: Дарью все равно еще долго ждать, почему бы не прокатиться на допотопной тележке? Тем более что мужчина с блестящими пуговицами, который подошел первым, очень вежливо меня приглашал. А двое других бросились помогать: под руки вели, словно я древний старец и самостоятельно передвигаться не могу. Даже какие-то браслеты мне на руки надели. Не знаю, может, здесь так принято привечать гостей, но мне украшения не понравились, и я попросил их снять.

– Приедем в отделение и снимем.

Другой бы устроил скандал с мордобоем, но я человек спокойный и выдержанный. К тому же считаю, что обязательства есть не только у хозяев, но и у гостей: последние должны считаться с местными обычаями, даже если они им не совсем по нутру.

Ехали мы недолго, остановились перед сереньким невзрачным зданием, которое, похоже, и было тем самым отделением, куда так стремились земляне с блестящими пуговицами. В комнате, куда меня привели, сидел человек средних лет, с заметной проседью в волосах и хмурым лицом. Он поднял голову, посмотрел на меня и почему-то поморщился:

– Опять ты, Копытин, с детским садом!

И тогда тот, которого назвали Копытиным, молча подошел к столу и стал выкладывать мои просто дэнги и дэнги-баксы. И двое других тоже стали выкладывать. Сидевший за столом очень удивился, даже рот приоткрыл:

– Копытин, он что, банк ограбил?

– Не знаю, товарищ капитан. Мы с Брыкиным его застукали, когда он деньги раздавал прохожим.

– Он псих?

Про психов я уже однажды слышал от Дарьи, правда, не совсем понял, кто они такие и почему вызывают у землян столь сильные эмоции. А капитан не просто взволновался, но, можно сказать, рассердился – во всяком случае, лицо его побагровело, когда он крикнул одному из задержавших меня людей:

– Сидоров, деньги на экспертизу!

Рыжеватый, небольшого роста, плотно сбитый малый среагировал мгновенно: сграбастал со стола мои дэнги и, пыхтя от усердия, скрылся за дверью.

– Так,– протянул седоватый капитан.– Откуда деньги, молодой человек? Рассказывайте, а мы послушаем.

– Дэнги я сам сделал.

Все почему-то засмеялись – и капитан, и ражий детина с длинными руками, которого называли Копытиным, и третий – долговязый, с большим кадыком и голубыми глазами.

– Сто тысяч? – поинтересовался капитан.

– Там даже больше было,– поправил Копытин.– Он много купюр успел раздать.

– Дэнги мои, кому хочу, тому даю. Могу и вам дать.

– Взятку предлагает,– покачал головой Копытин.– И не краснеет даже. Вот молодежь пошла!

– И много пришлось потрудиться, чтобы сто тысяч сделать?

Капитан, судя по всему, был очень любознательным человеком. Он все время задавал вопросы. Не исключаю, правда, что делал он это не из праздного любопытства, а преследуя определенную цель – вероятно, служебную. Я уже сообразил, что передо мною, скорее всего, городские стражники, которые, заприметив инопланетянина, решили на всякий случай подстраховаться и выяснить, кто он такой и зачем прибыл во вверенный их заботам город. Усердие стражей я счел бы похвальным, если бы не откровенная враждебность в их глазах. А я ведь ничего плохого не совершил! Разве что нарушил какой-нибудь местный обычай.

– За полчаса все сделал,– сказал я.

– Просто сел на лавочку и сделал?

– Да. Там много бумаги было набросано. У вас ее почему-то не убирают.

– Во волчара, санитар природы! – восхитился Копытин.

– Пришил кого-нибудь,– предположил Брыкин.– Прямо не дети пошли, а бесы. Насмотрелись рэмбов и лупят направо и налево!

– Зачем же так сразу? – запротестовал капитан.– Никого он не убивал. Не так ли, молодой человек? А чемодан с деньгами нашел в подъезде.

– Нет, я их сделал сам.

– А ты, случайно, не иностранец?

– Я с планеты Парра из созвездия Гончих Псов.

Долговязый Брыкин дернул кадыком и возмущенно охнул:

– И откуда такие берутся?!

– Дать бы ему по шее,– мечтательно протянул Копытин.– Сразу бы заговорил.

Мечтать, конечно, не вредно, но надо же соизмерять собственные возможности с возможностями оппонента. Пусть я еще не Герой, но дать мне по шее Копытину точно не светило – несмотря на длинные руки. Возможно, капитан это почувствовал, а потому и сказал примирительно:

– Обойдемся без рукоприкладства. Молодой человек и так нам все расскажет.

Ничего скрывать от капитана и его стражей я, естественно, не собирался, поскольку считал себя кругом правым, а потому охотно кивнул головой.

– Как вас зовут? – спросил капитан.– Только на этот раз попрошу без шуток. Фамилия, имя, отчество, год рождения?

– Сейчас загнет что-нибудь,– предположил негромко Брыкин.

Загибать я не стал, а рассказал все как есть: и про Па, и про Ма, и про Ника с Алексом, и про планету Героев.

Лицо капитана почему-то побурело. Копытин разводил руками и осуждающе качал головой, а простоватый Брыкин вслух возмущался по моему адресу, словно я им наврал с три короба.

– Значит, ты прилетел к нам на ракете? – спросил капитан, иронически усмехаясь. То есть он хотел усмехнуться, но у него это не очень получалось. Видимо, мешал душивший гнев.

– Вовсе нет. Я прошел сквозь пространство и время.

– Пешком притопал,– хмыкнул Брыкин.

– Издевается,– сделал вывод Копытин.

– И зачем вы пожаловали в наши палестины?

– Я должен жениться, убить дракона и стать Героем.

– Всяких видал,– вздохнул Копытин,– но такой экземпляр в первый раз попадается.

Неожиданно, для меня во всяком случае, зазвонил телефон. Капитан взял трубку и начал сначала бледнеть, а потом покрываться потом. Положив трубку на место, он долго молчал, обводя нас невидящими глазами.

– Сидоров звонил,– сказал он наконец.– Деньги настоящие.

– А я что говорил! – завопил Брыкин.– Натуральный же Рэмбо! Десятерых завалил, не иначе. Такие деньжищи!

Я, естественно, возмутился и выложил долговязому все, что о нем думал в эту минуту: нельзя же, в самом деле, обвинять человека в преступлении, не имея никаких доказательств. Да и зачем мне кого-то заваливать ради грязных бумажек, которых я могу наделать столько, сколько душа пожелает?

– Брось заливать,– предостерег Копытин.– У нас эти номера не проходят.

– Пусть попробует,– заржал Брыкин.– Явный же псих.

– Псих с пачками долларов в кармане – это уже не псих, а социальное явление,– возразил капитан.– Дайте ему бумагу.

Браслеты я сам снял – они мне мешали в работе. Брыкин полез в карман, достал оттуда ключи и стал ими трясти перед носом капитана: он, видите ли, удивился, что я избавился от украшений без его помощи. Не обращая внимания на расстроенного моей прытью долговязого, я принялся за работу. А что мне еще оставалось делать? Надо же было доказать земным чудакам, как они ошибаются на мой счет, совершенно необоснованно подозревая меня в разных гадостях. Сделал на пробу десять баксов и передал капитану.

– Две минуты! – поразился Брыкин.– И тысяча долларов!

– Даже краски ему не понадобились,– покачал головой Копытин.– Видел живописцев, но не до такой же степени!

.– Брыкин,– рявкнул капитан,– гони на экспертизу!

Долговязый схватил баксы и исчез за дверью. Капитан с Копытиным задумчиво смотрели то друг на друга, то на меня. Продолжалось это не менее пяти минут. Наконец капитан не выдержал и сказал:

– Вот так, Вик из созвездия Гончих Псов, подделывать доллары – это не шутка.

– А может, это мы психи? – предположил Копытин.– Бывают же массовые помешательства. Работа нервная.

– Бывают,– согласился капитан.– Но не до такой же степени. Отведи-ка ты его в камеру, Копытин, пусть посидит, а мы подумаем.

– Долго сидеть я не могу, меня Дарья ждет.

– Дарье придется подождать,– вздохнул капитан.– Лет девять по меньшей мере.

– У меня и пяти минут нет свободных. Спасибо за гостеприимство, но я пошел. Всего вам хорошего.

– Я тебя провожу,– любезно предложил Копытин.– Нам в другую дверь.

Мне-то в общем было все равно, и я не стал огорчать Копытина. Только, по-моему, он ошибся: вовсе не на улицу меня вывел, а в какую-то другую комнату. Более просторную, чем та, где мы разговаривали с капитаном, но зато и более густонаселенную. Люди, сидевшие в ней, почему-то обрадовались моему появлению, хотя ни с кем из присутствующих я не был знаком.

– Вляпался, младенец!

Навстречу мне поднялся рослый мужчина, раздетый по пояс, с обросшей черным волосом грудью. Он сильно смахивал на альбакеркскую обезьяну, да и пахло от него очень неприятно – словно он не мылся по меньшей мере неделю.

– Тебя за что взяли, малый? – спросил другой мужчина, с золотыми зубами, у которого были разрисованы и плечи, и руки.

– За дэнги,– пояснил я.– Только меня не взяли, я сам пришел.

– Мы здесь все сами пришли,– порадовал меня волосатый.– И на постой попросились.

Сидевшие и лежавшие в странной комнате почему-то засмеялись, словно услышали нечто донельзя веселое. Кажется, это была гостиница. Нечто подобное я видел на Дейре, но, надо сказать, там отношение к постояльцам было куда более предупредительное. Каждому полагался отдельный номер, причем обязательно с бассейном для омовения. Ибо дейряне очень чистоплотные люди.

– Много у тебя денег отобрали? – спросил золотозубый.

– Сто тысяч.

– Пиши пропало! – махнул рукой волосатый.– Менты своего не упустят.

– Меня отпустили,– сказал я.

– Оно и видно,– усмехнулся волосатый.

И снова все засмеялись. Мне показалось, что они не поверили моим словам. Хотя любому понятно, что Копытин ошибся и открыл не ту дверь.

– Ну я пошел. Счастливо оставаться.

– Ты Копытина попроси,– с кривой усмешкой посоветовал волосатый.– Он тебя проводит к маме.

Я не стал беспокоить Копытина, а просто ушел в параллельный мир, где не было стен, и пробежался по заросшему зеленой травкой веселому лужку.

Вернулся в основной мир не очень удачно, столкнувшись нос к носу с полным мужчиной в шляпе, который при виде меня закричал дурным голосом и замахал руками. Никакого увечья я ему не нанес, уверяю вас, но сам факт моего появления из ниоткуда, вероятно, произвел на него неизгладимое впечатление. Я, разумеется, извинился. Мужчина, кажется, успокоился и стал протирать очки, качая при этом головой.

– Пить надо меньше, Василий,– сказал он, видимо, самому себе.– Черт-те что начинает чудиться.

Хорошо, что я запомнил дорогу, по которой меня везли в отделение, а то в этом людском муравейнике, пропахшем дымом и чадом, мог бы и заблудиться. Спрашивать у прохожих совершенно бесполезно – я имел возможность в этом убедиться. Такое впечатление, что этот город населен инопланетянами, которые только-только прибыли на Землю и не успели здесь еще освоиться.

Минут через пятнадцать я оказался в нужном месте, где у покинутой лавочки уже поджидала Дарья, недовольная моим долгим отсутствием.

– А тебе идет новая прическа,– сказал я.

Судя по всему, очень удачно сказал, потому что Дарья тут же забыла про вопросы, которые наверняка хотела мне задать, и принялась рассказывать, какая уймища народу собралась в парикмахерской и сколько денег пришлось угробить на прическу. Пока мы шли к ее дому, она мне о многом поведала. Перебрала всех своих знакомых, вспомнила соседку, которой испортили волосы до такой степени, что они стали облетать, как листья осенью.

– Эх,– встрепенулась вдруг Дарья,– теперь по всему дому раззвонит!

– Кто раззвонит? – не понял я.

– Соседка. Видишь, бабки на лавочке? Наверняка Капитолина наврет про тебя родителям с три короба.

Прошли мы мимо старух, никого не задев, Дарья с ними даже поздоровалась.

– Видели? – прошипела нам вслед старуха, которую называли то Капитолиной, то Семеновной.– Подозрительный парень. Похоже, иностранец. Слышь, Перфильева, это он у вас сквозь стену прошел?

– Вроде он, а может, и не он.

– Что на свете деется, Господи...

Больше мы ничего не услышали, потому что в лифт вошли. Примитивный такой подъемник, который бегает с этажа на этаж. Я подобные видел на Аматее – правда, там они пошустрее были.

– Ты постой здесь,– сказала Дарья.– А то не ровен час папа с мамой вернулись.

Я возражать не стал, хотя Дарьина предосторожность мне не понравилась. По-моему, пришло время обо всем рассказать ее родителям. И я стал обдумывать, как бы мне все это поделикатнее сделать, потому как на Дарью надежда была плохая.

– Заходи.– Дарья высунулась из дверей и махнула рукой.

Баярд обрадовался моему приходу, замахал крыльями, что почему-то очень не понравилось Дарье, которая обозвала крылатого коня глупым лошаком. Баярд обиделся, сел в стороне и нахохлился как сыч. Я вежливо попросил Дарью обходиться с моим конем помягче и уж, во всяком случае, впредь не называть его лошаком. В конце концов ему просто скучно сидеть одному в четырех стенах, когда за окнами кипит шумная жизнь.

– Правильно,– сказала Дарья.– Давай выпустим его на газон – пусть попасется среди белого дня. То-то соседи обрадуются. С милицией прибегут разбираться.

– Милиция – это люди с блестящими пуговицами?– поинтересовался я.

– А ты откуда знаешь?

– Просто так спросил.

Но Дарья мне не поверила – прицепилась как репей. Я ей и рассказал все, потому что врать не хочу и не умею. Хотя иногда мне кажется, что Ник прав: нельзя рассказывать всю правду людям с повышенной эмоциональностью, то есть женщинам. Дарья сильно расстроилась, даже заплакала.

А что я, собственно, такого сделал? Подумаешь баксы, эка невидаль! Сама же сказала, что все на Земле делают дэнги – я-то чем других хуже?

– Но твои фальшивые, чудак, фальшивые!

– А вот и нет,– поймал я ее.– Капитан сказал, что мои дэнги настоящие – экспертиза их подтвердила.

– Боже мой! – Дарья не только не обрадовалась, но расстроилась еще больше.– Он настоящие деньги делает из воздуха! Настоящие!

– Не из воздуха, а из бумаги. Из воздуха я только краски синтезирую. У вас на Земле чего только нет в атмосфере – гадость на любой вкус.

Но Дарья слушать меня не стала, ушла на кухню и загремела посудой. Сердито гремела. И ворчала себе что-то под нос. Я не прислушивался, потому что и так было ясно: она меня ругает.

И мне стало почему-то грустно. Наверное, потому что она мне нравилась, а я ей нет. В этом и было все дело. Видимо, стрела все-таки ошиблась, а может, я что перепутал. В общем, мы сидели с Баярдом в кресле и грустили.

Я вдруг вспомнил, что мне еще Ника с Алексом нужно найти. Планета большая, и нам здорово попадет от Ма, если мы здесь потеряемся. И еще я подумал, что было бы, наверное, лучше и для меня, и для братьев отправиться на Ытухтар воевать с жабовидными пщаками. А я вместо этого сижу на Земле и ругаюсь с девчонкой. Если так будет продолжаться и дальше, то дракона я не убью и Героем не стану. Па, наверное, очень расстроится, да и остальные тоже, потому что как же так? – Принц Нимерийский – и не Герой! Такого в нашем роду еще не было.

Баярд заворочался на моем плече и стал теребить меня за ухо. Он, конечно, проголодался. Но просить у Дарьи хлеб для Баярда я не стал. Унижаться перед девчонкой? С какой стати! Тем более мы с Баярдом ей явно не по душе пришлись. Если бы не стрела, плюнул бы на все и отправился на Ытухтар – воевать с жабовидными пщаками. Но стрелу Дарья мне пока не вернула, поэтому приходилось ждать.

Баярду не терпелось. Это понятно: он же не влюбленный, ему кушать хочется. И я подумал, что неплохо бы наведаться в параллельный мир, в тот самый, куда я прошедшей ночью ноги вытягивал и откуда прилетели летучие мыши. Раз там есть летучие мыши, то и трава наверняка найдется.

Я все правильно рассчитал: трава там действительно была. Тем не менее мне это место не очень понравилось. Мрачное какое-то.

Летучие мыши тревожно пищали над головой, словно беду накликали. Баярд пощипывал травку, а я настороженно оглядывался по сторонам. Ближайший лес был затянут паутиной, и зеленые листочки еле-еле пробивались сквозь серебряные липкие нити.

На горизонте появилась черная туча – похоже, стая воронья приближалась к нам с приличной скоростью. Баярд поднял голову и тревожно заржал. Больше всего подлетавшие существа напоминали гарпий с планеты Иблей – жутких, злобных и не до конца изученных. Я прыгнул на спину Баярда и поднял над головой меч. Гарпии были отвратительны на вид, а пахли еще ужаснее. От их истеричного крика у меня заложило уши.

Острые как ножи когти вцепились в мое плечо, я вскрикнул от боли и взмахнул Астуром: уродливая голова с клыкастой смрадной пастью свалилась Баярду под ноги, тот испуганно всхрапнул и взмахнул крыльями.

Удивительно настойчивые гадины!.. Я работал мечом без устали, но тварей не становилось меньше. К тому же Баярд проигрывал им в скорости. Они атаковали нас со всех сторон. Кровь непрестанно сочилась из моей раны на левом плече, и я стал терять силы. Астур все реже и реже взлетал над головой, и я вдруг почувствовал, что теряю сознание. Баярду тоже досталось: у него было повреждено крыло. Благо ноги его еще держали, и мы во весь опор неслись к лесу. Самым разумным было бы уйти из этого мира, но для перехода нужно время, а эти гадины не оставляли нас в покое ни на минуту.

И мне стало страшно. Раньше я думал, что умереть в бою легко, а тут понял, что это не так. И потом, мне было очень одиноко. Опять же никто и никогда не узнает, как я погиб. Ни Па, ни Ма. Ни Дарья... И будут ждать, надеяться, что я вернусь. Не говоря о том, что я так и не убил дракона, и не стал Героем!.. Умереть просто так? Ни за что ни про что? Из-за собственной глупости и легкомыслия?..

Мы все-таки доскакали до леса, а гарпии за нами не пошли. Сначала я обрадовался, но потом понял, что попал из огня да в полымя.

Какое-то мохнатое чудовище надвигалось на меня из глубины леса. Оно было огромным, и удар толстого щупальца пришелся прямо по крупу коня. Взмахнув мечом, я отрубил щупальце, и поток липкой крови окатил меня с ног до головы. Два горящих злобой глаза засверкали. Гигантский клюв раскрылся в жутком оскале.

Баярд рванулся в сторону, спасаясь от очередного удара, и я едва не свалился на землю. Наверное, это и спасло мне жизнь: огромная толстая плеть пронеслась над моей головой и разнесла в щепы ближайшее дерево. Когда я выпрямился, клюв чудовища уже навис надо мной, а налитый сатанинской злобой глаз был на расстоянии вытянутой руки. И я ткнул Астуром прямо туда, в этот сгусток ненависти, на секунду опередив смертельный удар клюва своего врага. Чудовище издало протяжный крик и закружилось на месте, беспорядочно размахивая щупальцами. Я не стал ждать конца агонии и вернулся в свой мир.

Дарья закричала, увидев меня, что было, в общем, понятно, потому как выглядел я действительно неважно. Весь в крови – и своей и чужой. А тут еще Баярд, превратившийся в сокола, волочил за собой перебитое крыло и издавал жалобные всхлипы. Любая бы на месте Дарьи потеряла голову, а она нет: с ее помощью я добрался до ванны и смыл кровь. Одежда, конечно, превратилась в лохмотья, но сам я пострадал гораздо меньше, чем думал. Плечо вот только сильно кровоточило. Дарья наложила на него повязку, и мне стало гораздо лучше. Правда, все-таки покачивало от потери крови, и я даже не услышал, когда вернулись родители Дарьи.

– Боже мой! – только и сказала ее мама.

Может быть, она и еще что-то сказала, но я уже не слышал, потому что слишком поспешно уснул. А когда очнулся, вокруг меня сидели Дарья и ее мама, а папа занимался крылом Баярда.

– Ерунда,– сказал он крылатому коню.– Через неделю будет как новое.

– Надо же куда-то сообщить,– сказала мама Дарьи.– В правительство, что ли?

– Позвони в Кремль,– посоветовал папа.– За тобой пришлют психушку.

Дарья засмеялась, правда, не очень уверенно. А мама сказала:

– Психушка как раз не помешает. Я, например, чувствую себя вполне созревшей для сумасшедшего дома. Принц Нифигийский из созвездия Гончих Псов... Как вам это понравится?

– Нимерийский,– поправил я и представился: – Вик.

– Очень приятно,– сказал Дарьин папа,– познакомиться с настоящим принцем и Героем.

– Я еще не Герой.

– А я думала, что ты убил своего дракона! – расстроилась Дарья.

– Это были гарпии и гигантский паук.

– Не надо,– сказала мама.– Не надо подробностей. Я еще недостаточно сумасшедшая, чтобы выслушивать подобные вещи.

– А он уже и в милиции был,– сообщила Дарья и, по-моему, совершенно напрасно.– За фальшивые де-ньги.

– Про милицию можно,– кивнула головой мама.– Это все-таки не гарпии.

– Когда как,– усмехнулся папа.

– Только без иронии,– предостерегла его мама.– Их высочество может не так понять.

– Копытин, правда, ошибся – не в ту дверь меня выпустил. Но я все равно ушел.

– Как ушел?

– Папа,– вмешалась Дарья,– он сквозь стены может проходить.

– Час от часу не легче,– вздохнула мама.– Так это ты болтался по дому в голом виде? Мне соседка все уши сегодня прожужжала.

– Он заблудился,– заступилась за меня Дарья.

– И крылатый конь тоже твой?

– Крылатый конь – это Баярд,– пояснила Дарья.

– Может, я и сумасшедшая, но не до такой же степени. Он что, по-твоему, скачет на этой птице верхом?

– Я могу попросить Баярда превратиться в коня, только у него крыло сломано.

– Не надо. Птицей он мне нравится больше. А тебя, герой, по-моему, следует отправить в больницу.

– Нет, не следует. Раны не опасны, через пару дней буду в порядке.

– Что, у героев раны заживают быстрее? – предположил папа.

– Ни по анатомии, ни по физиологии он от обычного человека ничем не отличается,– с сомнением покачала головой мама.

– А как же сквозь стены проходит?

– Я не прохожу сквозь стены. Я ухожу в параллельный мир, а потом возвращаюсь в этот.

– Понятно,– сказал папа.– Осталось только выяснить: как ты из нашего мира уходишь в параллельный?

– Как все.

– Действительно,– улыбнулась мама.– Вечно ты, Иван, задаешь вопросы, ответы на которые очевидны.

А потом я уснул. И очень долго спал. Проснулся – потому что кто-то меня звал. Сначала подумал – Дарья, но быстро понял, что не она. Я не сразу сообразил, что это Ник, но вдруг почувствовал, что ему нужна моя помощь. Не знаю, как и почему это происходит, но, когда возникает крайняя необходимость, мы находим своих близких в любом уголке Вселенной и в любом измерении.

Я разбудил Дарью и попытался объяснить ей все.

– У тебя бред,– встревожилась она.

Но то был не бред: Ник действительно попал в беду и просил моей помощи. Надо знать моего брата – зря он никого и никогда просить не будет.

– Я скоро вернусь.

Дарья схватила меня за руку и прошептала:

– Вик, не уходи.

Даже слезы у нее закапали из глаз. Тогда я поцеловал ее прямо в губы, которые были такие же нежные, как лепестки роз, которые я ей подарил.

– Я вернусь. Обязательно.

Переход пришлось делать по наитию, а в таких случаях вероятность ошибки очень велика. Однако мне повезло: я попал именно туда, куда стремился всей душой. И правильно сделал, что поторопился.

Всадников было много – более десятка. Спешенный Ник крутился между ними, как вьюн, разя направо и налево. Я ударил ближайшего всадника мечом снизу вверх, под панцирь. Он покачнулся и покатился под копыта собственного коня, а я прыгнул в освободившееся седло.

– Ник, я здесь! – крикнул брату.

– Вижу! – ответил он довольно неприветливо.

Нам противостояли крепкие ребята, и мечами они работали довольно умело. Вот только их доспехи слабоваты были против наших мечей. Лопались под ударами моего Астура, как яичная скорлупа. Энергетический меч – это, я вам скажу, не железка!

Ник тоже не зевал: он успел выбросить из седел уже троих и сейчас рубился с остальными, сидя на чужом коне. Его меч Бермонт со свистом разрезал воздух – только искры сыпались кругом. Видимо, нашим противникам не приходилось раньше иметь дело с такими бойцами и с таким оружием – они растерялись и сбились в кучу. Минут через десять все было кончено.

– Вовремя ты подоспел,– сказал Ник.– А то вся слава мне бы досталась.

Ник в своем репертуаре! Ему бы все шуточки, а мне, честно говоря, было не до смеха, рана разболелась, и рубашка стала липкой от крови. В общем, чувствовал я себя неважно.

– Мог бы спасибо сказать,– упрекнул я брата.

– Скажу,– пообещал Ник.– Если поможешь мне проникнуть в замок. Именно туда угодила моя стрела.

Замок внушал уважение. Угрюмой серой громадой он возвышался над равниной, поросшей березовыми колками. Скажу сразу: мне таких замков прежде видеть не доводилось. Трудно было вот так с ходу определить, из чего сложены его стены, но совершенно очевидно, что не из камня. Высота их достигала десяти метров.

Нам потребовалось полчаса, чтобы объехать вокруг замка. Однако мы не обнаружили ни ворот, ни щелей, ни бойниц. Только четыре устремившиеся острыми шпилями в небеса башенки чутко сторожили покой грандиозного сооружения. Близко к стенам мы не подъезжали, опасаясь неожиданного нападения. Все мои вопросы к Нику остались без ответа. Он и сам практически ничего не знал.

В первую же секунду его появления на Земле на него набросились волки. Конь Ника, Крылатый, был убит сразу же, а брату пришлось изрядно помахать мечом. Пятеро волков, непомерно крупных и свирепых, угрожающе скалили зубы, пока не отошли в мир иной. Когда Ник, разделавшись с ними, пригляделся, то с удивлением обнаружил, что вместо волчьих трупов вокруг валяются человеческие тела.

– Оборотни?

– Вероятно,– поморщился Ник.

Кружение Ника вокруг замка не осталось незамеченным. Во всяком случае, кто-то же выслал ему навстречу десять всадников в черных доспехах? Более всего в этой истории меня поразило то, что стрела Ника угодила в параллельный мир, а не в основной. Такое если и может случиться, то только при каких-то из ряда вон выходящих обстоятельствах.

– Жалко Крылатого,– вздохнул я.

Ник только зубами скрипнул, и я пожалел, что напомнил ему о потере. Конь у Ника был замечательный! Картинка, можно сказать! Не хуже, пожалуй, моего Баярда. Надо же, так нелепо погиб... Конечная точка вообще самая опасная во время перехода. Никогда не знаешь, куда угодишь. Будь у Крылатого хоть немного времени, чтобы осмотреться, вряд ли оборотням удалось бы его одолеть.

– А ты пробовал проникнуть в замок через параллельные миры?

– Там сплошной камень.

Сюрприз так сюрприз! Блокировать замок со стороны параллельных миров мало кому удается. Для этого нужна очень большая магическая сила. Не приходилось сомневаться, что существа, обладавшие этой силой, настроены крайне враждебно по отношению к нам. Словом, требовались время и тщательная разведка, чтобы для начала хотя бы понять, с кем мы имеем дело.

– Нужно уходить отсюда,– сказал я.– Обсудим положение в спокойной обстановке.

Дарья, конечно, удивилась, когда мы с Ником ввалились к ней в комнату. И это еще мягко сказано. Правда, кричать она не пыталась – видимо, стала привыкать к сюрпризам. Не подумайте в связи с этим, что мой брат Ник – какое-то чудовище, урод, страшила или что-нибудь в том же роде. Нет, он очень даже приятной наружности молодой человек, добивавшийся успеха не только у девушек, но и у многих молодых женщин на Парре. Мастью Ник, правда, рыжеват, но поскольку я и сам сомнительный блондин, то буду последним, кто поставит ему в вину цвет волос.

– Мой брат,– сказал я Дарье.– Ник.

Ник рассыпался в комплиментах, но тут же и засыпался, потому что сбился с пути и заехал не в тот век. Пришлось ему напомнить, что мы в начале двадцать первого.

– А как насчет того, чтобы покушать в вашем веке?

– У нас курица и кетчуп. Мама хотела в милицию заявить, чтобы тебя нашли.

Я рассмеялся, и, наверное, зря, потому что Дарья обиделась и даже отвернулась от меня.

– Ладно,– сказал Ник.– Вы займитесь курицей, а я посмотрю рану Баярда.

Брат называется! Ясно же, что при нем Дарья постеснялась бы меня ругать, а тут зашипела, как масло на горячей сковородке. И папа волновался, и мама волновалась, а она, Дарья, прямо с ума сходила... Ушел, толком ничего не объяснив. Порядочные молодые люди так себя не ведут... В конце концов она, Дарья, не механическая кукла, а живой человек с очень чуткой нервной системой! А некоторые только и делают, что испытывают чужое терпение, получая при этом, надо полагать, немалое удовольствие... И так далее и тому подобное.

Курицу потрошила – ворчала. На плиту ставила – ворчала. Но тут я выбрал момент и поцеловал ее сначала в шею, а потом в губы. И мы еще долго целовались, пока не пришел Ник и не сказал, что вода в кастрюле выкипела, а курица горит синим пламенем. Это он, конечно, приврал по привычке. Ничего с курицей не случилось, разве что бочок немного припекло. Съели мы ее. Обед получился вкусный.

– Точно, вкусно,– подтвердил Ник.– Особенно хорош кетчуп.

Тогда я посоветовал Нику завести свою жену и критиковать ее сколько угодно, а мою попросил оставить в покое. Подумаешь, обед ему не понравился! Разносолами, что ли, его кормить! И мы с ним немножко поспорили, пока Дарья не вмешалась:

– А что это за замок и почему Ник туда попасть не может?

В общем, мы настолько увлеклись спором, что Дарья о всех наших проблемах узнала, хотя я не собирался ей ничего рассказывать – зачем лишние переживания? Но язык мой – враг мой, а уж про Ника и говорить нечего: у него этот самый язык – что помело.

– Как в сказке,– прошептала Дарья.– Ужас. Мне все кажется, что вот сейчас проснусь – и никого не будет: ни Вика, ни...

– Меня, может быть, и не будет,– прервал ее Ник,– а вот Вик к твоей юбке намертво прилип – его теперь за уши не оторвешь.

Еще говорят, что испытания меняют человека! Как был Ник язвой, так язвой и остался. Я ему об этом прямо сказал. А он мне ответил, что сделал, оказывается, девушке комплимент и что я, кроме как мечом махать, ничему в своей жизни не научился, и что перед Дарьей стоит в общем-то непосильная задача: сделать из меня человека, и что если это ей удастся, то вся наша семья в полном составе будет ей благодарна.

Ладно. Я промолчал, потому что Дарье его, с позволения сказать, комплимент страшно понравился: она даже покраснела от удовольствия и засмеялась. Вот такой у меня брат. И если кто-то думает, что иметь братьев – одно сплошное удовольствие и никаких проблем, он здорово ошибается.

– Претензии не ко мне,– запротестовал Ник.– Это к Ма и Па.

У меня, между прочим, пять братьев, и я подумал, что если по каждому из них буду предъявлять Ма претензии, то это будет слишком. Видимо, мне придется проблемы с братьями решать самому.

– Серебро нужно,– сказал Ник,– иначе с оборотнями не справиться.

– У меня есть кольцо,– встрепенулась Дарья.– Серебряное.

– Этого мало,– покачал головой Ник.– Разве что на одну пулю хватит. А где у вас серебро можно достать?

– Наверное, в ювелирном магазине...– Дарья даже растерялась.– Только там деньги нужны.

– Дэнги сделаем, это ерунда.

– А почему бы тебе серебра не наделать, фальшивомонетчик несчастный!

– Вообще-то можно,– сказал Ник.– Только превращение веществ – процесс длительный, энергии много требует, так что лучше взять готовое.

Я с ним согласился. Ник не все сказал Дарье. Пробовали мы с ним уже как-то делать серебро. Только вышла у нас всякая ерунда. Па тогда страшно рассердился, потому что мы много разных металлов перепортили, уйму энергии потратили, ну и прочие побочные эффекты.

– Эх вы, халтурщики! – упрекнула нас Дарья.

– Молодость,– сказал Ник.– Самонадеянность подвела.

Это уж точно. Ника его самонадеянность не раз уже подводила, и меня с ним заодно.

И опять мы с Ником поругались. Дарья нас примирила, правда, не до конца, потому что Ник ворчал всю дорогу до ювелирного магазина. И то ему не так, и это не этак. Дэнги он, видите ли, делать не желал, а хотел просто так взять серебро, наплевав на местные обычаи. Потому что-де времени у нас в обрез и сейчас просто-напросто не до церемоний. Мы стояли посреди торгового зала и ругались так громко, что вокруг нас стали собираться люди. Вскоре образовалась весьма приличная толпа.

– Сделаем дэнги! – настаивал я.

– Возьмем так! – орал Ник.

– Так брать нельзя,– сказал незаметно подошедший Копытин.– Надо платить.

– Здравствуй, Копытин,– приветствовал я его.– Это мой брат: он недавно прибыл и ваших обычаев еще не знает.

Копытин кивнул головой и улыбнулся Нику. И еще несколько человек, сопровождавших длиннорукого стражника, тоже закивали головами.

– Деньги ты можешь взять в отделении милиции. Они твои. Распишись только в получении. У меня машина в двух шагах. Через пять минут вы вернетесь сюда.

Ник поморщился, но согласился. Копытин обрадовался, да и я, признаться, вздохнул с облегчением. Ник жутко упрямый, и если ему что-то втемяшится в голову, то свернуть его с избранного пути бывает очень трудно. А тут еще такая незадача со стрелой, которая угодила неизвестно куда и непонятно в чьи руки.

Через десять минут мы были в отделении. Народу там собралось значительно больше, чем в прошлый раз, и это обстоятельство меня слегка насторожило. Нику понравились стволы, которые были в руках стражников, а меня они навели на размышления, весьма нелестные для КОПЫТИНА.

Тут в помещение вошли еще двое: уже знакомый мне седоватый капитан и человек в черном с оловянными глазами жабовидного пщака. Смотрели эти глаза на нас с Ником весьма недружелюбно. А лицо незнакомца можно было назвать даже приятным, если бы не кривенькая улыбочка на тонких губах. Честные люди так не улыбаются.

– Вот,– сказал Копытин.– Доставил.

– Нам бы дэнги,– пояснил я.– Мы торопимся.

– Шутник,– нахмурился седоватый капитан.– Ума не приложу, как он тогда ушел из камеры! Прошу сюда, Николай Степанович.– Капитан указал незнакомцу на свободный стул.

Мы тоже присели к столу, потому что они, похоже, собирались долго с нами разговаривать. Нику это не понравилось. Он бросил на Копытина суровый взгляд и пообещал поговорить с ним попозже. Копытин пробурчал что-то себе под нос. Я сумел разобрать только «молокосос» и «не таких видал».

– Придется вас, ребята, арестовать,– сообщил нам капитан.

– Арестовать – это как? – спросил Ник.

– Взять под стражу,– пояснил человек в черном, которого называли Николаем Степановичем.

В его круглых глазах жабовидного пщака было что-то скользкое и холодное, словно в них навек поселились мокрицы.

– И за что вы собираетесь взять нас под стражу? – спросил я.

– Мало ли,– туманно отозвался капитан.– Причин много.

– Интересная планета,– заметил Ник.– Берут под стражу сами не знают за что!

– Откуда у вас деньги? – спросил Николай Степанович.

– Сделал,– пожал я плечами.– А что, нельзя? Все делают.

– Фокусник он,– объяснил капитан гостю.– Доллары у него наверняка в рукаве были, а я ему почти поверил тогда. Затмение какое-то нашло. «Вик из созвездия Гончих Псов» – надо же такое придумать!

– Это бывает,– сказал Николай Степанович.– Иной раз от нашей работы мозги скисают.

– Он гипнотизер, наверное,– подал голос Брыкин.– Задержанные утверждают, что сквозь стену ушел.

– Те и не такое скажут,– усмехнулся недобро Николай Степанович.– Надо проверить, нет ли среди них сообщников этих молодых людей.

– Сознавайтесь, ребята,– посоветовал нам капитан почти сердечно.– Это облегчит вашу участь.

– Ладно,– сказал Ник,– деньги можете оставить себе, а нам стволы дайте.

– Какого калибра вам нужны стволы? – поинтересовался Николай Степанович.

– Как у Брыкина и Сидорова! – ответил я.– Нам в самый раз будут.

– Они ювелирный магазин собирались грабить,– доложил Копытин.– Своими ушами слышал. Теперь вот автоматы им подавай!

– Нам серебро нужно,– пояснил Ник.

– А золото? – удивленно спросил Николай Степанович.– Золото вам не нужно?

– Нет,– ответил Ник.– Только серебро.

– Издевается,– вздохнул Копытин.– Воспитали на свою голову.

– Может, психи? – Капитан с сомнением покачал головой.

– Прикидываются,– возразил Копытин.– Этот и в прошлый раз прикидывался. Папа его, видите ли, убил дракона в подмосковных лесах!

И все они почему-то засмеялись.

– А что тут смешного? – удивился Ник.

– Зачем вам серебро?

– Против оборотней,– сказал Ник и безнадежно махнул рукой.– Все равно не поймете.

– Ну почему же? – резонно, на мой взгляд, возразил Николай Степанович.– Если толково объясните, поймем.

Я попытался, и слушали они меня вроде бы внимательно, но все равно не поверили. Даже этот Николай Степанович, не говоря уж о капитане и Копытине.

– Не хотите верить – не надо,– сказал Ник.– Нам пора.

– Посидите,– улыбнулся капитан.– Может быть, еще что-нибудь расскажете.

И все опять засмеялись. Мы посидели самую малость, потому что для перехода в параллельный мир требуется время, а потом ушли. Взяли, правда, у Брыкина и Сидорова стволы – чтобы еще раз сюда не возвращаться.

– Гад он, твой Копытин,– сказал Ник.– Только время потеряли.

Ник, конечно, резко выразился, но в общем-то он был прав: не ожидал я от длиннорукого стражника такой подлости. Арестовать! Ни с того ни с сего! А Ма еще говорит, что людям верить надо.

– Верь, да не каждому,– проворчал Ник.– А то без штанов останешься.

Из параллельного мира мы вернулись сразу в ювелирный магазин. Денег у нас не было, и мы попросили, чтобы серебро нам отдали так. Наверное, Ник все-таки прав: дэнги на этой планете иногда можно и не платить. Обычай обычаем, но если хорошо попросить, то люди обязательно пойдут вам навстречу.

– Нам серебро, пожалуйста,– сказал Ник и указал стволом автомата на ложки.– Только побыстрее.

Они заторопились. Почему-то норовили и золото впихнуть. А зачем нам золото? Ник даже сердиться начал: ведь сказал же, что только серебро! Очень симпатичные девушки, просто, по-моему, чересчур волновались, и зря Ник обращался с ними так грубо. Ник пообещал извиниться, в случае если девушки выполнят его просьбу. Килограмм десять они нам в сумку набросали. На первое время этого должно было хватить.

– Будем надеяться,– сказал Ник.– Спасибо, деву-шки.

Они все почему-то покраснели и стали отводить глаза. Только одна, русоволосая и синеглазая, сказала:

– Приходите еще...– и испуганно ойкнула.

– Придем,– сказал Ник и подмигнул ей.– Во всяком случае, постараемся.

Ника, по-моему, начало заносить. То ли он к синеглазой присмотрелся, то ли еще по какой-то причине, но уходить он явно не торопился. Шуточки начал отпускать и все такое. Ник в этом смысле безнадежен. А тут еще как на беду суматоха поднялась. То есть она раньше поднялась – когда мы только появились в зале. Нам просто некогда было выяснять, отчего это народ так взволновался, да и не у кого, поскольку все посетители куда-то быстро ушли. И в магазине, кроме нас и девушек, никого не осталось.

– Жаль расставаться,– сказал Ник.– Столько красавиц кругом.

Если бы не я, он, конечно, весь день простоял бы у прилавка. А девушки ничего – отошли, постреливали в Ника глазами и похихикивали. Ник пообещал взять их с собой на планету Парра и показать наш Хрустальный замок. Потом стал про пщаков рассказывать. И при чем тут, спрашивается, пщаки? То спешил, а то ему уже и торопиться некуда.

В довершение всего появилась копытинская машина. Гудела она так, что уши закладывало. Девушки загалдели, заволновались.

– Ерунда,– успокоил их Ник.– Это старые знакомые.

Знакомые они, конечно, старые, но мне почему-то больше не хотелось отвечать на их дурацкие вопросы.

– До свидания, девушки,– вздохнул Ник.– Вы не пугайтесь, мы уйдем.

– У нас служебный выход есть,– сказала синеглазая.

Но мы не стали их утруждать и ушли через параллельный мир, потревожив на входе в мир основной двух мирно беседовавших старушек. Они бросили нам в спину что-то вроде: «Носит вас нелегкая, окаянные!..».

Дарья, как нас увидела, так сразу руками замахала:

– Ограбили магазин! Я знала, что одних вас отпускать нельзя!

– Не грабили мы никого,– возразил Ник.– Просто попросили – нам и отдали.

– А автоматы?

– Автоматы не для девушек, а для оборотней.

– А где вы их взяли?

– В отделении одолжили.

– Как одолжили?! – ахнула Дарья.– Боже мой, они и милицию ограбили!

Запричитала, заплакала, руками замахала. А Ник сказал:

– Твоя жена – ты с нею и разбирайся.

И ушел в соседнюю комнату катать пули из серебра. А я остался утешать Дарью. И так долго ее утешал, что мне это даже понравилось. Потому что волосы у Дарьи были удивительно мягкие и рассыпались под моей рукой. А дальше я не буду рассказывать: кому же это интересно, кроме нас с Дарьей? Правильно? Да, мы с ней очень далеко зашли – так далеко, что, в общем, все и случилось. Нечаянно. Мы не хотели. То есть нельзя сказать, чтобы совсем не хотели, но так получилось – и все.

Дарья схватилась руками за щеки и сказала:

– Ой, что теперь будет!

По-моему, ничего не будет. Нет, дети, конечно, могут быть, а в остальном – полный порядок. Мы еще немного полежали на кровати и повздыхали. Вздыхала, собственно, Дарья, а я радовался. Мне вдруг пришло в голову, что Дарья теперь действительно моя жена! Что же я по этому поводу вздыхать буду?!

Тут появился Ник и все испортил:

– Я там тружусь не покладая рук, а у них здесь тихие семейные радости.

Ник, похоже, так и останется Ником: вечной язвой нашей семьи. Мог бы и порадоваться за брата. Или уж, во всяком случае, постучать, прежде чем входить.

– Ага, в дверь уже стучат,– обрадовал нас Ник,– и звонят. Я не рискнул сам открыть. А то ее родители захлебнулись бы слезами умиления, глядя на вас.

Дарья почему-то страшно взволновалась, перепугалась, хотя что, собственно, такого ужасного мы совершили? Надо все рассказать ее родителям – зачем же скрывать от них правду?

– Молчи уж,– зашипела Дарья.– Маму сразу инфаркт хватит.

А Ник покрутил пальцем у виска, намекая на проблемы с моей головой. Между прочим, прав оказался я: родители Дарьи очень обрадовались, увидев меня живым и здоровым. Правда, их немного испугало оружие на столе. Я сразу же пояснил им, что оружие предназначено для оборотней и что все это ерунда.

– Они ювелирный магазин ограбили,– сообщила Дарья родителям.– Все серебро оттуда вынесли.

Тут она за здоровье своей мамы не испугалась, а зря, потому что маме действительно стало плохо.

– А это кто? – спросил папа, указывая на Ника. Мой брат в грязь лицом не ударил и представился, как и положено:

– Принц Арамийский.

– Аравийский? – почему-то переспросила мама.

– Арамийский,– поправил ее Ник.– Есть такое графство на Кимоне, шестой планете Алавира. Не так уж далеко отсюда.

– Очень приятно,– сказала мама и осушила рюмку с лекарством.

– У Ника невесту украли,– поспешно вмешалась Дарья.– Вот они и решили ее отбить.

– Красивая девушка? – поинтересовался папа.

– Наверное,– пожал плечами Ник.– Я не успел с нею пообщаться.

– Понятно,– сказала мама.

Но смотрела она при этом почему-то не на Ника, а на нас с Дарьей. По-моему, она догадывалась, что мы пообщаться успели. И время у нас было, и вообще... Дарья вся краской пошла под ее взглядом. Но мама ничего ей не сказала, а только накапала себе еще одну рюмку и выпила.

– Хорошо бы поужинать,– сказал папа Иван.– А то я здорово проголодался. И выпить бы не мешало.

– Это мы устроим,– пообещал Ник.– Небольшой пикничок на лоне природы. Отодвинем стену в параллельный мир.

– У нас восьмой этаж,– предупредил папа.– Так что ты поосторожней со стенами.

– Искривим пространство.– Ника смутить трудно – это я по собственному опыту знаю.– Все будет нормально.

И он убрал стену. Мама, правда, поохала, но потом ничего – привыкла.

Стол поставили прямо на лужайке. Веселая такая. Ромашки на ней цвели. Справа – березовый колок. Вдали темнел бор – кажется, сосновый. Словом, Ник постарался. Отыскал среди множества параллельных миров далеко не самый худший.

– Какой запах! – восхитилась мама.– Какая красота! А мы живем в четырех стенах, как узники. Дышим гарью.

– Это точно,– согласился Ник.– Воздух у вас на планете неважный, хуже чем на Селе.

Откуда в квартире вдруг появилась соседка Капитолина Семеновна – та самая, что ругала моего Баярда,– я так и не понял. Скорее всего, входная дверь осталась открытой. Но в любом случае ее общество никого не обрадовало. Тем более что Семеновна, не сказав слова доброго в адрес хозяев, зыркнула черным глазом на гостей – то есть на нас с Ником, прошептала тонкими губами магическое заклинание и бросилась вон, испугавшись, видимо, движения, которое сделал в ее сторону Ник. А вино в наших бокалах сразу же скисло. Такое, между прочим, бывает, только если заклятие произносится опытной ведьмой.

– Вот стерва,– сказал папа Иван.– Десять лет рядом прожили. Сколько она нашей крови выпила... Участковый раз пять приходил.

– Не верю, что из-за нее! – возмутилась мама.– Оговорить можно любую женщину. Тем более пожилую.

– Давайте посмотрим ее логово! – предложил Ник.– Ответный визит, так сказать.

Дарьина мама пошла взглянуть своими глазами. Мы, естественно, за ней. Я о земных ведьмах много слышал, но чтобы нос к носу – в первый раз.

В квартире Капитолины никого и ничего не было. Только пепел. И большая черная дыра в углу. Похоже, вход в какую-то пещеру. Несло оттуда плесенью и еще чем-то не очень приятным. Папа сунулся было туда, но мама удержала:

– С ума сошел, Иван?

– Этого не может быть! – Папа наморщил лоб и покачал головой.– Это противоречит законам природы.

– Кажется, вход в параллельный мир,– задумчиво протянул Ник.– Странно только, что не закрылся.

Вообще-то Ник был прав, с другой стороны – а что мы, собственно, знаем о земных ведьмах? Я решил, что вход существует уже давно, устроила его не Капитолина – она только пользуется им.

– В этом углу у нее стоял шкаф,– вспомнила Дарья.

– Зачем же она всю мебель пожгла! – возмутилась мама.– Могла ведь и дом спалить! Сколько бы людей ни за что ни про что пострадали!

– Это не огонь,– пояснил Ник.– Это выброс энергии.

– Да,– протянул папа Иван,– вот так живешь рядом с женщиной, а в один совершенно непрекрасный момент выясняется, что она ведьма.

– Ты на что намекаешь? – возмутилась мама.

Но папа Иван, оказывается, вовсе ни на кого конкретно не намекал, а просто констатировал факт. Жила некая Капитолина Семеновна – вредная, но совершенно, казалось бы, обычная старуха. И вот на тебе: какая-то черная дыра, из которой вдобавок серой попахивает. По его мнению, было над чем задуматься.

Насчет серы он преувеличил. Воняло плесенью, и только.

– Я просто образно выразился,– пояснил папа.– Но, согласитесь, действительно черт знает что.

Мама согласилась, что событие из ряда вон, но все-таки попросила своего мужа и отца ее дочери воздержаться от любых намеков в ее адрес.

Папа Иван был прямо-таки сражен ее отповедью. Да и мы, честно говоря, тоже, поскольку никаких намеков в адрес мамы папа Иван не делал. Наверное, имел место тот случай, про который мой Па говорит: женская логика.

Не надо было высказывать подобные предположения вслух. Потому что Дарья и ее мама сразу на меня накинулись. Словом, как сказал Ник, я принял удар на себя. Папа Иван за меня заступился. И мы еще немного покричали и поспорили, а потом помирились. Папа Иван извинился, и я тоже, хотя, честно говоря, так и не понял – за что.

– Думать надо, что говоришь,– посоветовал мне Ник,– тем более когда разговариваешь с женщинами.

А почему я, собственно, должен скрывать свои мысли от близких людей? Странная начнется жизнь, если все начнут друг друга обманывать, улыбаться, когда хочется плакать, и плакать, когда хочется смеяться. Фальшивая будет жизнь, ненастоящая.

– Я, пожалуй, подежурю у этой дыры,– сказал Ник.– Мало ли...

– Милицию надо вызывать,– сказала мама.– Или даже ФСБ.

– И всех нас арестуют за убийство несчастной старухи! – возразил папа.– В ведьму они не поверят. Это уж слишком – даже для ФСБ.

– Проход-то есть,– стояла на своем мама.– Вот пусть идут туда и разбираются.

– Там, наверное, барьер,– сказал Ник, указывая на пепел.– Иначе зачем Капитолине тратить энергию. Лучше мы сами все проверим для начала, а вот если не вернемся, тогда подключайте свою ФСБ.

– Как это не вернетесь? – возмутилась Дарья.– Зачем лезть куда попало? И вообще, никуда я Вика не пущу. Пропади она пропадом, эта Капитолина. Тем более что она ведьмой оказалась.

Ну и все такое. Разошлась – страшно смотреть. И все, представьте, тут же про нас и выдала.

Тут ее маме действительно плохо стало. Я даже испугался. И папа Иван испугался. Поднялась страшная суматоха. Вернулись обратно в свою квартиру, стали отпаивать маму лекарством. Я его попробовал – страшная гадость. По-моему, от этого лекарства маме еще хуже стало, поскольку она вдруг расплакалась и заявила, что дочери у нее теперь нет. Ну ясно – помрачение рассудка у человека. Дарья-то рядом стояла, да еще и ревела так, что стекла дребезжали.

– Я так и знала, Иван,– сказала мама голосом, от которого у меня мурашки побежали по телу.– Вот плоды твоего либерализма. А этого гончего пса надо бы выпороть и отправить куда подальше. Лучше всего – в милицию.

И еще много всякого она про меня сказала. Даже повторять не хочется. Потому что мама страшно расстроилась и горячилась. Но все равно мне неуютно стало, тем более что на порку она, кажется, всерьез намекала. Выпороть Героя, пусть даже я еще не Герой. Придет же такое в голову?

Конечно, вслух я возражать не стал. Кое-какой жизненный опыт у меня все-таки появился. Понял, что далеко не все свои мысли следует высказывать женщинам в лицо. Кое-что и придержать бывает не лишним. Уж на что Ник у нас болтун, а и тот помалкивал. Как воды в рот набрал, хотя мог бы и заступиться за брата.

– Боже мой! – всхлипнула мама.– Никуда она с тобой не полетит, слышишь, аферист с Гончих Псов?

– Никакой он не аферист,– возразила Дарья.– Ну что ты в самом деле?!

Не очень убедительно она меня защищала, да еще и голос при этом дрожал. Здорово она перепугалась, ничего не скажешь – даже больше, чем я.

– Все у тебя, Вик, не как у людей,– прошипел мне в спину Ник.– Надо было прежде с родителями договориться.

Я и хотел поговорить. Оно же неожиданно получилось. Кто бы мог подумать, что все так огорчатся. Радоваться бы надо.

Язык мой – враг мой. И надо мне было про радость заикаться? Дарьина мама, кажется, умирала, а тут прямо взвилась и влепила мне такую оплеуху, что в ушах зазвенело.

– Нам, пожалуй, лучше уйти,– сказал Ник.– Пусть мама немного успокоится, тогда и поговорим.

– Не о чем нам говорить,– сказала мама твердым голосом.– Уходите, и чтобы я вас больше не видела.

А Дарья промолчала. Вот она, значит, какая, эта самая любовь: то слова разные говорила, а тут воды в рот набрала...

И мы ушли в квартиру Капитолины.

– Перемелется – мука будет,– выдал свой взгляд на проблему Ник.– Утром отправимся. Сейчас темно, да и спать хочется.

Представьте себе, завалился сразу спать возле чертовой дыры. Вот такой у меня брат. Нет чтобы посочувствовать и все такое – захрапел, словно случившееся его не касается.

А мне спать не хотелось. Очень хотелось посмотреть, как там Дарья. Она ведь была совсем рядом – за стеной. Но я не стал навязываться: раз меня выгоняют, зачем унижаться? Значит – не любит. И с этим ничего не поделаешь... Хотя, с другой стороны, не Дарья же меня выгоняла, а ее мама. Но Дарья промолчала, а могла бы заступиться... Нет, не любит... А может быть, любит?..

Я довольно долго размышлял: любит – не любит... Пока не задремал. Проснулся – Дарья рядом! Я чуть не вскрикнул от неожиданности.

– Тихо ты, герой,– прошептала она мне в ухо.– Мама едва-едва уснула. Я с вами пойду, а то ищи тебя потом по всем параллельным мирам.

И засмеялась, правда, не очень весело.

Я обрадовался, потому что, когда Дарья со мной, мне кажется, что я действительно Герой. Или почти Герой – ведь дракона пока не убил. С другой стороны, жена-то уже есть. Значит, не такой уж я пропащий. И не лягушка досталась холодная, а горячая красавица. Волосы у нее мягкие, губы нежные... В общем, повезло мне, я так считаю. А то некоторые думают, что Вик – младенец. А Вик – он не хуже других, хотя и моложе некоторых. А молодость – дело поправимое.

– Расхвастался,– сказала Дарья и вздохнула.

– А как же твоя мама? – спохватился я.

– Порки боишься?

Это Ник влез в наш с Дарьей разговор. Я так и знал, что он не спит... Дарья захихикала. Что тут смешного, спрашивается? По уху-то меня съездили.

– Твоя вина – твой ответ.

Ну правильно. Тогда я тем более должен проявлять разумную предосторожность. Ясно же, что ее родители огорчатся – со всеми вытекающими последствиями.

– Ты что, не хочешь брать меня с собой? – Дарья на меня так посмотрела, что я даже поежился. Показалось, что она очень уж похожа на свою маму – особенно по части рукоприкладства.

– Женщина в серьезном деле – помеха! – неуклюже намекнул мой брат.

– Подумаешь – герой! – хмыкнула Дарья и надула губки, словно Ник ее оскорбил.

– Мало ли с чем мы столкнемся? – продолжал гнуть свое мой рассудительный брат.– А тут еще и тебя придется защищать.

– Да силенок у вас маловато! – усмехнулась Дарья.

– О твоей же безопасности беспокоюсь! – обиделся Ник.

– Ты о себе побеспокойся,– отрезала Дарья.– А я не пропаду.

Конечно, у Героя и жена должна быть ему под стать– как наша Ма, например. Но я подумал, что с Дарьей мне уж слишком повезло: смелость смелостью, однако зачем же соваться в воду, не спросив броду, когда в этом нет особой необходимости?

– Там и посмотрим, есть необходимость или нет!

– Пусть идет,– пожал плечами Ник,– ей без тебя скучно будет.

Тут Дарья и высказала Нику много разных слов, после которых он только и смог квакнуть:

– Ну и ругаются же у вас на Земле!..

А я поддержал: Ник сам виноват, напросился, нечего задевать рассерженную женщину!

– Ну-ну,– сказал брат.– Хлебнешь ты еще с ней горя!..

Забросил он автомат на плечо и первым полез в пещеру.

А этой самой пещере конца-краю, между прочим, не было. И вся она поросла плесенью. Шли мы больше часа, а все оставалось по-прежнему. Разве что плесень куда-то пропала, зато появилась паутина. И это мне особенно не понравилось. Я свою встречу с пауком не забыл – рана хоть и затягивалась, но побаливала.

Свод пещеры поднимался все выше и выше, но дышать легче не становилось. А тут еще кости под ногами! При каждом шаге они крошились и превращались в прах. Очень неприятные ощущения... Кости были разные, в том числе и человеческие. Дарья, увидев человеческий череп, вцепилась в мою руку и больше ее не отпускала.

Ник шел впереди, разрубая мечом лохмотья паутины, которые свисали с потолка грязными кружевами. Очень красиво, если рассматривать подобные узоры где-нибудь в лесочке, на солнечной поляночке – и крайне неприятно, когда каждую секунду ждешь появления мохнатой пакости из-за ближайшего поворота.

– Да,– сказал Ник,– кто-то здесь здорово поработал.

И пнул подвернувшийся под ногу собачий череп. Тот загремел, покатившись по каменному полу, в ответ на стук кто-то завыл, заухал, а потом и вовсе такой вой поднялся, что волосы на голове сами собой зашевелились.

– Ультразвук,– обернулся к нам Ник.– Заткни девчонке уши.

А то я сам не знаю, что надо делать в подобных случаях!.. У Дарьи глаза круглыми сделались, но держалась она бодро. И правильно: ультразвук – это мелочь.

Скоро все прекратилось. Стены, которые, казалось, в кисель начали превращаться, вновь вернулись в прежнее состояние.

– Что это было? – спросила Дарья.

– Соловей-разбойник, вероятно.

– Это же сказки! – возмутилась Дарья.

– А вот мы сейчас проверим, что за тип нам тут сказки в быль превращает!

Впереди что-то забрезжило, и Ник радостно присвистнул. И Дарья тоже заторопилась. Все-таки она молодец – ничего не боится.

– Вик, ты что, заснул?

И ничего я не заснул, а просто задумался. Не заметил даже, как мы на поляну вышли. А все потому, что не под ноги смотрел, а на Дарью. Вообще-то, конечно, зря я отвлекся: мало ли что могло произойти? С другой стороны, а на кого мне еще смотреть? Многие, наверное, начнут хмыкать по этому поводу: мол, влюбился, как мальчишка, прилип к юбке, и все такое... Ну, во-первых, никакой юбки на Дарье не было, она шла в штанах, а во-вторых, Герой – он тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Он вполне может любить свою жену, и ничего в этом предосудительного нет. Тем более что Дарья – вон какая красивая: волосы на солнце золотом горят, глаза синие-синие... Только сердитые почему-то.

– Нет, Вик, ты у меня просто ненормальный! Тут Соловей-разбойник, а он про любовь!

Подумаешь, Соловей! Или я Соловьев не видел раньше?.. Хотя, если честно признаться, Соловьев-разбойников я пока еще не встречал... Только с жабовидными пщаками дрался на Ытухтаре полгода назад. Ох и попало же нам тогда от Ма, поскольку мы без спроса туда отправились. Мне особенно. По заднему месту. У Ма рука тяжелая, когда она сердится... Конечно, Герой не должен позволять себя бить, но я ведь еще не Герой... А потом, с Ма не очень-то поспоришь: это вам не жабовидный пщак! Уж на что у нас Па Герой и король, а и то иной раз пасует перед Ма.

– Вон он,– указал Ник.– Притаился, гад!

Дуб был громадный – лет, наверное, под пятьсот. На таком мы все могли бы без труда укрыться, а не только Соловей-разбойник.

– Сейчас плату потребует,– прошептала Дарья.– А у нас нет.

– Ничего,– усмехнулся Ник.– Я ему заплачу – мало не покажется!

И поднял автомат. Только, по-моему, зря. Соловья пулей не возьмешь, даже серебряной. У него наверняка барьер или искривление пространства.

– Стрелять не умеешь! – возмутилась Дарья.– В дерево – и то не попал! Дай я попробую.

Ник со мной согласился, а Дарья никак не могла взять в толк про искривленное пространство и все порывалась выстрелить.

– Эй,– крикнул Ник,– выходи, образина!

Сунул два пальца в рот и свистнул. Ник умеет свистеть, не хуже Соловья – правда, не так громко. Дарья даже присела от неожиданности.

Что-то затрещало в ветвях дуба, и на поляну вывалилось чудо-юдо. Так себе мужичонка – метра полтора ростом, на кривых ногах, бороденка плевая и нечесаная вдобавок. Но держался бодро. Нахально, я бы даже сказал, держался. Через губу поплевывал, гад, а губа длинная – чуть не до самой шеи. Смотреть противно. Строит из себя крутого пщака!

– Покажи дорогу к Кощею,– предложил Ник,– и живи себе.

– А стреляли зачем?

Скажите, какая цаца, уж и пострелять нельзя! Надулся, как индюк, и глазками из-под мохнатых бровей посверкивает. Напугал. Да мы и не таких видывали!

– А свистел зачем? – Это уже я спросил, чтобы не задавался.

Соловей расплылся в улыбке, словно ему медовый пряник показали. Зубы-то, наверное, тысячу лет не чищены.

– Капитолина тут намедни пролетала: жди, грит, героев и трепещи.

И паскудно, представьте себе, захихикал. Даже ножкой от удовольствия начал притопывать.

– Дать ему в ухо? – спросил Ник.

– Можно,– согласился я.– Чтобы уважал.

Я Ника знаю: у него рука тяжелая – зря Соловей с ним связался. Конечно, Ник ударил не в полную силу, но губастому хватило – только красные сапожки над кустом мелькнули. Минут пять, наверное, он там листьями шуршал – в себя приходил, а потом вылетел оттуда, как пробка из бутылки с шипучим вином. Слюной начал брызгать, а уж как ругался – я такой ругани сроду не слышал.

– Добавить? – спросил Ник сердобольно.

Соловей надулся, покраснел, как помидор, свернул свою губищу в трубочку и засвистел. Я едва успел барьер звуковой поставить, чтобы Дарью защитить. Тут уж Ник врезал ему от всей души, по-настоящему, еще и ногой добавил. Тот сразу заткнулся, долго чесался:

– Сказали бы сразу, что неместные...– Этот паразит, похоже, обиделся на нас.– Местные от моего свиста замертво падают.

– Еще раз свистнешь,– остерег его Ник,– убью.

– Стерва Капитолина.– Соловей выплюнул сломанный зуб.– Могла бы предупредить, что вы не с Земли, а я с вами – как с родными.

Издевался, что ли, гад? Но Ник его больше бить не стал: зачем же лишнее – у Соловья тоже гордость есть.

– Ладно,– сказал Свистун, немного подумав.– Провожу.

– Ой...– покачала головой Дарья.– Заведет он нас...

– В тридевятое царство! – хихикнул Соловей.

Что-то он, по-моему, слишком быстро очухался. Даже подмигнул моей Дарье. Нет, каков наглец! Хотел я было ему добавить, но Дарья помешала.

– Веди,– сказал Ник.– И смотри у меня – не ошибись дорогой.

– Для начала в мою избенку пожалуйте,– заюлил Соловей,– перекусить. Дорога длинная, да ночка лунная.

– А ночка при чем? – удивился я.

– Песня такая есть,– вздохнул Соловей,– по радио передают.

– А у вас здесь и радио есть? – всплеснула Дарья руками.

– У нас нет,– огорченно крякнул Соловей.– Сам – ни в какую! Не любит этого... технического прогресса. Как отцы-деды, грит, жили, так и мы будем жить... А отцы-деды когда жили – почитай мильон лет прошло!.. У Капитолины я радио слушал, когда в гостях был. И еще этот смотрел, как его...

– Телевизор,– подсказала Дарья.

– Вот-вот,– подтвердил Соловей.– Сила! Это же какая стрельба там шла! А мы все: катись яблочко по золотому блюдечку... И что в этом блюдечке увидишь? Сплошная политика! А хочется – для души...

Насчет избенки Свистун явно поскромничал. Хоромы – и это еще мягко сказано! Две сотни окон, наличники резные, крыльцо деревянными кружевами украшено... Богато Соловей живет, ничего не скажешь... Девки нам навстречу высыпали в красных сарафанах – красавицы.

– Ты куда смотришь?! – возмутилась Дарья.

Да никуда я не смотрел, куда мне смотреть-то? Что я, девок раньше не видел, что ли?

– Девки бравые,– сказал Ник.– Откуда столько?

– Ведьмы! – вздохнул Соловей.– И еще какие! Это вам они красавицами кажутся, а я-то их насквозь вижу – тысячу лет уж смотрю.

– Врешь поди,– не поверил Ник Свистуну.– Боишься, что отобьем.

– Тю! – сказал Соловей и, по-моему, искренне.– Да бери даром, только потом не жалуйся.

А Ник и рад стараться. Все-таки несерьезный он человек. Мало ему баронессы Крэг – он и здесь распустил хвост, как павлин. Такие улыбочки девушкам раздавал, что нам потом всей семьей не отработать. Впрочем, я лично и не собирался отдуваться за Ника – с какой же стати? Не говоря уж о том, что Дарья не позволила бы. Стреляла она в меня глазами навылет и брови супила.

– Меды столетние,– нахваливал Соловей.– Кушайте, дорогие гости.

То ли он от своих медов размяк, то ли готовил нам какую-то каверзу?.. Прямо распирало его от гостеприимства. А уж как его девки старались... По-моему, действительно ведьмы – было в их глазах нечто.. Хотя и в Дарьиных глазах тоже иногда кое-что бывает, как я успел заметить. Особенно когда она сердится – как сейчас, например. Даже чарку с медом отставила в сторону! Сидит, губы надула... А что я такого сделал-то? Все из-за Ника. Я его уже пнул ногой под столом, чтобы вел себя поскромнее. Куда там – понесло Ника.

– Ну все,– сказала Дарья.– Пора и честь знать.

– Да что вы, дорогие гости,– запел Соловей.– Куда же вы на ночь глядючи да по дремучим лесам?.. В кои веки к нам в гости добры молодцы и красна девица! Тысячу лет ждали, можно сказать. Переночуете у меня. Утро вечера мудренее.

Точно какую-то гадость готовил – прямо несло от него добротой и сердечностью.

– А действительно,– поддержал хозяина Ник,– зачем в темноте ноги бить?

– Пуховики у меня лебяжьи,– сладко запел Соловей– ну прямо тенор!

Меня от его ласкового голоса в сон потянуло, хотя не исключено, что виноват был мед, который не только в ноги, но и в голову ударил. С Ником все было ясно: совесть потерял. Его невеста в темнице томится, а он здесь с девочками развлекается!.. Это, между прочим, не я сказал, а Дарья плеснула прямо в глаза, и я с ней был полностью согласен.

Ник обиделся. Потому что никто, оказывается, не знает, что у него в душе творится. Может, у него там такой пожар, что никаким медом не залить!

Соловей даже слезу уронил – до того Нику сочувствовал. А уж о красавицах и говорить нечего. Так закручинились, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Хороводы стали водить, песни петь жалостливые. Все про женскую долю – какая она тяжелая все-таки. Про нелюбимого старика-мужа, про свекра еще чего-то... Ho тут я задремал, кажется.

– ...Про железный замок не слышал,– сказал Соловей, когда я как раз проснулся.– Люди мы маленькие, служба наша порубежная, от столицы далеко. Глубинка. Что там у его бессмертия во дворце делается, откуда нам знать, сирым да убогим? Разве что сорока весть на хвосте принесет.

А у самого рожа – аж лоснится от хитрости. Не люблю таких: знаешь – так скажи, что ты лысого за хвост тянешь?! Нет, полчаса юлить будет, вздыхать, глазами по углам вилять, а потом окажется, что все его сведения яйца выеденного не стоят.

– Советник у его бессмертия появился.– Соловей даже голос понизил до шепота.– Серьезный мужик.

– Ну и что?

Это я сказал, потому что сведения его, ясное дело, плевыми оказались. Соловей в мою сторону сверкнул глазами из-под густых бровей.

– Да оно бы и ничего, добрый молодец, только прежде в наших краях такого не водилоась, чтобы со стороны кого-то брать. Своими силами тысячи лет обходились. И еще женщина появилась.

– Ведьма?

Соловей сплюнул презрительно и начал описывать женщину. И такая она, и разэтакая. Глаза – как звезды, зубы – жемчуг морской. Ну и тому подобное. Всю описал: как с пяток начал, так макушкой закончил. Дарья только фыркала, а мы ничего, слушали. Соловей хорошо рассказывал – как на гуслях играл.

А может, это и не он на гуслях играл, потому что я опять, кажется, уснул.

– Все,– сказала Дарья,– пора спать, а то у Вика уже глаза слипаются от твоего меда.

Соловей рассыпался в извинениях. Действительно – засиделись... Хотя, с другой стороны, когда еще в его избенке такая приличная компания соберется? Сразу два принца, да к тому же с другой планеты... Если бы Капитолина его предупредила, он бы нам такой пир закатил, что воспоминаний хватило бы на тысячу лет вперед. А так пришлось ужин сварганить на скорую руку...

Долго он перед нами расшаркивался и извинялся – не знаю... Как-то неудобно хозяина хаять, тем более мед-пиво пили, накормил он нас до отвала... И все-таки я ему не очень верил – сам не знаю почему. А Ник хоть бы что – для него Соловей лучшим другом стал!.. Мы с Дарьей уже спать пошли, а они со Свистуном все песни распевали:

– «На муромской дорожке стояли три сосны...».

...Под соснами мы и проснулись. То есть я проснулся, а Дарья все спала, уткнувшись носом в мое плечо. Вокруг– ни души. Ни хором, ни красных девиц, ни Соловья... Я так и знал, что этот паразит что-то готовит! Не надо было ложиться в его кровать на чертовы пуховики. И пить не надо было!.. Эх, почему хорошие мысли так поздно в голову приходят, особенно в мою?..

Кто-то захохотал, заухал в темноте. Дарья проснулась и испуганно схватилась за мою руку.

– Ой, Вик, мы где?

Интересный, конечно, вопрос, только я на него ответ не знал, потому и промолчал.

– Я знала, что этот негодяй вас вокруг пальца обведет!

Она, оказывается, тоже знала, а что же тогда молчала, спрашивается? Там, в тереме, молчала, а здесь, под соснами, разговорилась. И долго бы она, наверное, разговаривала, если бы какой-то придурок не заголосил поблизости нечеловеческим голосом.

– Это кто?

Откуда же мне знать: леший, наверное, а может быть, вурдалак или упырь? Да мало ли нечисти в дремучем лесу!

– У тебя меч с собой?

Ну, знаете ли... Разве я без меча в постель лягу? Тем более в гостях у Соловья!.. Автомат, правда, исчез, но я не слишком огорчился по этому поводу. Я вдруг вспомнил, что у меня Баярд остался некормленым в Дарьиной квартире. Ну и, конечно, расстроился. Была надежда, что Дарьина мама Баярда накормит – он-то ни в чем не виноват. Это хозяин у него такой непутевый!..

Мы еще немного с Дарьей полежали на пуховиках, пока не рассвело. Послушали, как лешие кричат. Дарье эти крики почему-то не понравились – она вздрагивала всякий раз, когда они раздавались. Хотя кикиморы, по-моему, кричат много хуже. А уж когда жабовидный пщак завоет – тут сразу отстегивай уши и сдавай на хранение. А лешие ничего кричат, даже приятно. Потом птицы защебетали – вовсе хорошо стало.

– Ну вот еще,– возмутилась Дарья,– нашел время! Ты вокруг посмотри! Где мы находимся?

– В лесу, и вокруг никого.

– Ой, я не могу с этим человеком! Брат пропал! Сам неизвестно где находится – и пристает с разными глупостями!

Капризный все-таки народ эти женщины! Все равно ведь ходить поутру по лесу – только ноги мочить. Роса.

– А ты не можешь перебраться отсюда прямо к нам на квартиру?

Странный вопрос! Конечно не могу. Я даже не знаю, где мы находимся, в каком мире. Долго я ей все объяснял. Но, по-моему, зря – ничего она не поняла. На свою планету я могу попасть только из ее, Дарьиного, мира, с которым мы давно кровно связаны. В параллельные Земле миры тоже могу попасть из основного и возвратиться только туда.

– А почему мы в дыру полезли, если вы могли просто так в этот мир попасть?

Да потому и полезли, что параллельных миров – бесчисленное множество, и попробуй угадать, какой из них – Кощеев! Мы бы годами по этим мирам шарились без всякого успеха.

– А зачем вам Кощеев мир сдался? Жили бы себе спокойно, никого не трогая.

– А затем, что Капитолина с Кощеем связана и зачем-то следит за вашим миром!

Вот женщины! Уже забыла, зачем с нами пошла. Лишь бы на других вину свалить. Ведь предупреждали же ее, что прогулка будет нелегкой. Ничего слушать не хотела, а теперь испугалась какого-то лешего!

– Ничего я не испугалась,– обиделась Дарья.

– Если не испугалась, то почему паникуешь?

– Одно ты можешь, другое не можешь, деньги фальшивые делаешь, а в лесу заблудился... Герой.

А при чем здесь дэнги? Женская логика... Но вслух я ничего такого, конечно, не сказал: нельзя расстраивать женщину, когда она и без того готова удариться в слезы в любую минуту. Себе дороже.

– Успокойся,– посоветовал я Дарье.– Подумаешь – Кощей. Выберемся, дай срок.

– Вот ты сначала выберись, а потом с глупостями приставай.

Ну и ладно. Я прямо из постели встал и пошел. Ноги, конечно, сразу мокрыми стали. И зачем я сапоги на ночь снимал? Спал бы в сапогах – так нет: сними, сними... Наверное, Ник все-таки прав: выслушай женщину и сделай наоборот... Следует иногда прислушиваться к тому, что говорит мой брат – хотя бы в отношении женщин.

Догнала. То дуется, а то сразу – Вик, Вик... Конечно, куда она без Вика?.. Сопит рядом, роса холодная, а ведь говорил же – давай переждем... Где там! Леших испугалась! Вот уж действительно – женщина!

– Завел в дремучий лес, и я еще во всем виновата.

Нет, как вам это нравится – я завел! Говорил же ей, чтобы дома сидела. Говорил или нет?

– А ты бы с девками у Соловья развлекался. За каждой юбкой бегаешь! Герой!

И ничего я не бегаю. Где это она видела, чтобы я за юбкой бегал? Да и нет на ней юбки.

– На ком?

– На тебе.

– А при чем здесь я? Что ты мне голову морочишь?..

В общем, поговорили. Так увлеклись, что не заметили, как нам навстречу два всадника выехали. В черном и на вороных конях. И, ни слова не говоря, в нас две стрелы пустили. Я едва успел Дарью за дерево спрятать, а то она стояла, разинув рот, словно добрых знакомых встретила.

Больше стрелять я им не дал. Гады! Ни здравствуйте, ни пожалуйте, даже имени не спросили... Ближнего я мигом достал: снизу вверх. Он только хрюкнул – и все. А со вторым повозиться пришлось: коня он на дыбы поднял, крутнулся в седле и едва не достал меня своей железкой... Конь хорош был – танцевал под седоком! А всадник так себе: махал мечом, как деревенский дурень палкой. Зато вопль издал – не хуже лешего. Дарья тоже закричала – просто так, с перепугу:

– Ой, ты убил!

Скажите, какое открытие сделала. А что мне еще оставалось – самому погибнуть, что ли?!

– Я не знаю...– Живые же люди.

Теперь уже не живые. Да и не люди. Хотя, наверное, когда-то ими были. В Кощеевой дружине живые покойники служат. Вон даже крови из них чуть-чуть набежало. А ведь кричали – значит, боль чувствовали. Вот и думай тут: кто человек, а кто нет!

– Вик, я боюсь.

– Ну и зря. Кощеево царство – это старое Зло, Дарья, люди научились с ним бороться. Изжили свои страхи. Вот Кощей и закупорился здесь от собственного бессилия.

– А Капитолина?

– А что Капитолина? Ну ведьма, да кто их сейчас боится?! Наговоры – это мелочь. Следи за тем, чтобы у тебя не только тело, но и душа была чистая, и никакие наговоры тебе не будут страшны... От наговоров хорошая песня помогает.

Дарья не поверила. Ей почему-то и в голову не приходило, что песня от злых чар спасает. Живет человек – и ровным счетом ничего не знает! Забыла уже даже, зачем песни поет.

– Попробуй – сразу легче станет.

Даже птицы примолкли, когда Дарья запела. Хорошая песня, я такой раньше не слышал, хотя Ма мне много земных песен пела с самой колыбели. И чтобы от злых чар уберечь, и чтобы ее сын не потерял связи с прародиной.

Пока Дарья пела, я коней осматривал. Судя по всему, в Кощеевом царстве толк в них понимали. Конечно, до моего Баярда этим вороным было далеко, но по земным меркам кони были хоть куда.

– Ой, ой, ой!

И откуда он вынырнул, чучело волосатое? Руками замахал, гривой затряс, засуетился вокруг покойников:

– Ой, убили! Защитников наших, заступников наших!

– Да хватит тебе,– остановил я его,– что ты придуриваешься? Нет здесь никого, кроме нас.

Не поверил. Пока все кусты вокруг не облазил – не успокоился.

– А вроде летали тут ночью от Соловья...– Носом шмыгнул и на Дарью уставился.

– Да не ведьма она, а моя жена.

Леший захихикал, засмущался, даже покраснел под своими лохмами:

– Столько лет живой женщины не видел! Все ведьмы, русалки, кикиморы.

– Смотри мимо,– посоветовал я ему.– Тоже мне – кавалер.

Леший вздохнул и почесал затылок. Внешность у него была примечательная. Штаны драные, лапти на босу ногу, веревочками подвязаны, рубаха от плеча до пупа располосована. Глаза хитрые и простодушные одновременно. Минуты на месте не стоял – все суетился, суетился... Подпругу подтянуть, стремечко придержать... Прямо землю носом рыл – до того услужливый. Словом, тот еще экземпляр.

– Это ты ночью кричал? – спросила Дарья.

– Так от скуки, красавица дорогая, не только закричишь – завоешь. Думал, что испугаетесь, а вы ничего. Хе-хе. Вдвоем – оно нестрашно. Вдвоем оно...

– Попридержи язык,– посоветовал я ему.

– Могу и придержать,– обиделся Леший.– Отчего не придержать, если велят? Вот так встретишь человека впервые за тысячу лет – и никакого тебе уважения. Конечно, был бы домовой, а то леший, из захолустья.

– Сиротой-то не прикидывайся. Черных воронов ты на нас навел?

– Дык, вашество...– задохнулся Леший от усердия и раскаяния.– Пристали с ножом к горлу. Извести грозили. А с Соловьем разве пошутишь? Я уж старался хоть ночью вам не докучать.

– Неужели за тысячу лет никто к вам не наведался?– удивилась Дарья.

– Почитай и больше. Последний раз вот с его отцом разговаривал. Я ведь как на него глянул – сразу и признал: Алехин сын.

– Ну это ты нам сказки рассказываешь,– рассердилась Дарья.– Тысячу лет!

– Да какие сказки, красавица дорогая? – Леший даже подпрыгнул от возмущения.– Ох и пошерстили они нас тогда, ох и пошерстили!.. Всех наших драконов Алеха со товарищи начисто извели. А тех драконов на службе у Его Бессмертия было пять или шесть! – Леший даже вспотел от усердия, подсчитывая драконов.– Мы тогда за хазаров встали... или за печенегов. Маху дал Его Бессмертие. Ну и вломили нам. Ручка-то у Алехи тяжелая.

– Ты-то откуда знаешь? – не поверила Дарья, которой парадоксы времени были непонятны, как, впрочем, и многим другим на Земле.

– А кому знать-то, как не мне?! – задохнулся от возмущения Леший.– Четыре зуба начисто выхлестнул, паразит!

– Но-но,– притормозил я его.– Ты не очень-то.

– Оно конечно,– быстро поправился Леший,– многие ему лета. Герой! А мы тут – сирые да убогие. За столько лет зубы так и не отросли.

– Заслужил ты, наверное,– заступилась за моего отца Дарья.

– Знамо дело, заслужил! – легко согласился Леший.– Мы ведь подневольные. Его Бессмертие сказали– мы пошли. Кто ж знал, что на Героев нарвемся? Ох и шерстили! Не поверишь: сто верст бег – и все лесом. До сих пор ноги гудят, как вспомню.

– Не надо было хвост поднимать.

– Да кабы от меня зависело, а то ведь Его Бессмертие решают. Оне умные. Почитай тысячу лет взаперти живем. Довоевались.

Пригорюнился Леший. Завздыхал. Только что не заплакал. Но шел споро – мы с Дарьей на конях с трудом за ним поспевали. Дремучий лес он, похоже, знал как свои пять пальцев. Во всяком случае, просеки выбирал широкие, чтобы на коне проехать можно было.

– А вот раньше, помню, кто только к нам не приходил! Кикиморы, к примеру. Одна такая была – вся из себя крученая... Хе-хе. На болотах они селились. Придешь к ним, бывало, встретят как дорогого гостя: накормят, напоят и спать уложат. Красота! А то еще были сами себе кони...

– Кентавры?

– Во. Полканы. С другой планеты приходили. Или со звезды?.. Сейчас уж не упомню!.. Умные! Слова в простоте не скажут. Все с подковыркой, с подковыркой... Учили нас, дураков,– да все без толку. Разве ж такого, как я, выучишь?.. И кого только у нас не было! Веришь, бабы со змеиными волосами случались! Взглянешь – и враз окаменеешь.

– Горгоны?

– Оне самые. Тоже откуда-то сверху падали... А уж Героев этих было – видимо-невидимо. И все лезли, лезли... Прямо дыхнуть не давали!.. А сейчас? Болот – и тех не стало. Дышать на Земле нечем. Ползет на тебя железная дура и дымит, дымит...

– А говоришь, что тысячу лет людей не видел!

– Да какие же это люди? – возмутился Леший.– Это ж как их... мелиораторы!.. Песочку сыпанешь – зачихает, зачихает и станет.

– Вредитель! – возмутилась Дарья.

– А зачем гадить? – возразил Леший.– Одним вам Земля дадена, что ли? Вы там так навоняли в своем мире, что даже у нас нефтью смердит! Да какая кикимора нынче на Землю сунется?! Дышать-то нечем! Болот нет. А нет болот – леса сохнут...

Вообще-то, по-моему, Леший был прав: нельзя же так обращаться с собственной планетой. Будто жить на ней больше не собираются! Нагадили, нагадили – и ушли...

– А этих ты зря побил,– сказал вдруг Леший.– Его Бессмертие обидятся.

– Перетерпим. Сами виноваты.

– Оно конечно. Но кто ж знал, что на Героя нарвемся? Соловей приказал – извести. А мы подневольные.

Подневольный! Ухо с ним востро нужно держать. Хотя Леший – это все-таки не Кощей и не Соловей, насколько я помню рассказы отца о Земле. Так, мелкая сошка на подхвате у крупных негодяев.

Я хоть и сказал Дарье, что Кощеево царство – зло изжитое, но полной уверенности у меня в этом не было. Смущала Капитолина, смущал и чужак, появившийся подле Бессмертного, о котором наверняка не случайно упомянул Соловей. Неужели кто-то собрался реанимировать почти угасшее зло? Но кто они такие, эти реаниматоры? Земляне или представители иной цивилизации? Не связаны ли они с таинственным замком, куда, возможно, далеко не случайно угодила стрела Ника? Ведь и Па на Землю в свое время тоже стрела привела! И попал он сюда в нужное время – когда решалась судьба земной цивилизации!.. Неужели и нам с Ником выпал тот же жребий? О такой чести, конечно, можно было только мечтать.

А Леший все топал и топал, не ведая усталости. Вот только чесался все. Грязные лохмы ходуном ходили, и ошметки грязи по сторонам разлетались.

– Ты бы помылся,– посоветовала Дарья,– а то ходишь грязный, как поросенок.

– Нельзя мне,– вздохнул Леший.– Я с русалками в ссоре. На версту к озеру не подпускают, заразы.

– Чем это ты им так досадил?

– Дык разве же они способны понять одинокое сердце?

– Ясно,– сказала Дарья,– приставал. Так тебе и надо!

– Подумаешь, воблы сушеные! Принца им подавай!

– А до озера далеко?

Я просто так, между прочим, спросил, без всякой задней мысли. Но Дарья прямо вскипела, аж щеки у нее порозовели! А уж глаза, глаза... Только что искры из них не сыпались!

– Мало ему соловьиных ведьм – уже русалок подавай!

– Вот такие их и разбаловали,– поддержал Дарью Леший.– Летают тут с планет разных...

Да что они привязались ко мне со своими русалками? Просто так ведь спросил!.. Дарья все равно обиделась. За несколько часов пути слова не проронила. Статуя каменная. Горгона Медуза. Только что не шипела змеей. Леший тоже замолчал – обиделся, пенек трухлявый. Ну и ладно... Что я, собственно, перед ними унижаться буду? Тем более что кругом невиноватый.

Лес дремучий – и тот как-то погрустнел: и птицы примолкли, и тропы стали непроходимее. Да и темнее вроде стало...– А я не сразу все это заметил, занятый своими мыслями.

– Ты куда нас ведешь?

– Дык к озеру,– удивился Леший.– Сами же просили!

– Кто тебя просил? – взвилась Дарья.– Ты что, слов моих не слышал?

– А кто вас разберет? – надулся Леший.– Он – веди, ты – не веди... Пришли уже.

И опять я крайним оказался. Дарья заявила, что я тайно договорился с Лешим и даже, представьте себе, ему подмигнул!.. Кто бы мог подумать?.. И вообще мама права: не надо было связываться с героями и их гончими псами. А она, Дарья, круглая дура, потому что поверила в неземную любовь!

Тут я тоже не сдержался и кое-что ей сказал. Намекнул, что лучше бы мне лягушка досталась в жены, которая квакала бы себе потихоньку, а не орала бы на весь лес дурным голосом!

Что тут поднялось! Буря!.. Ураган! Тайфун!.. Лягушку она мне не обещала, а вот русалку – пожалуйста, потому что за свое поведение и свои слова достоин утопления в вонючем болоте, чтобы провести остаток дней с полудохлыми рыбами!..

– Однако не болото здесь,– встрял в наш разговор Леший.– Озеро.

Молчал бы уж, чудо лесное. Черт его вынес с этими русалками. Да еще к озеру притащил! Что нам здесь делать, спрашивается?

– Сам же говорил, что брата ищешь! Ведьмы ночью кого-то сюда бросили. Я собственными глазами видел.

– Ой,– испугалась Дарья.– Он же утонул!

– Как же,– усмехнулся Леший,– дадут эти стервы утонуть мужику спокойно. У них там под водой дворцы многоярусные и многостенные и в каждой комнате – по прынцу. За тысячи лет понатаскали.

– Ну тебя,– отмахнулась Дарья,– врешь ты все.

– Луна взойдет – тогда и увидишь. Только Вика своего держи покрепче, а то утянут – глазом моргнуть не успеешь.

– Что я, колода, чтобы меня тянуть?

– Против русалок в лунную ночь ни один мужик не устоит – веками проверено. Герой или не герой, а слабина у всех одна.

– Врешь,– не поверила Дарья,– дождешься ты у меня, черт лесной!

– Подумаешь, испугала.

А сам, между прочим, на десять метров в сторону отбежал и за куст встал. И уже оттуда посоветовал:

– Ты его к дереву привяжи. И подальше от воды, а то заметят и непременно утянут.

Жаль – далеко он стоял: до его уха я никак не мог дотянуться! И до языка тоже.

– А брата его, как только они в хоровод встанут, хватай за руку и волоки из круга, а то пропадет: луна на убыль пойдет – пиши пропало.

Мне показалось, что Леший не врал. И Дарья ему поверила, хотя кто его знает: вдруг ловушка?

– Я тебя все-таки привяжу – надежнее будет.

– Правильно,– сказал Леший, веревку разматывая. Смотри какой услужливый.– Мы его хворостом присыпем. Русалки от луны тоже дуреют. Ты сама только не прозевай: как луна взойдет – входи смело в круг и хватай парня.

– А русалки не помешают?

– Нет, они в это время смирные. Парень-то должен сам за ними в воду войти – иначе вся их ворожба рассеется.

– А ее они за собой не утащат? – Это уже я забеспокоился.

– А ты на что?! Вот и окликнешь, а то зачем бы мы тебя к дереву привязывали?!

– Смотри не усни,– предупредила Дарья.

– Не бойся,– захихикал Леший.– Во все глаза пялиться будет.

– Пусть только попробует! – пыхнула гневом Дарья.

Я так и не понял: смотреть мне или не смотреть? А потом подумал: своей головы у меня нет, что ли? Конечно, смотреть! В кои веки еще русалок увидишь.

Стемнело. Птицы примолкли. Тихо стало кругом, только листья над моей головой тихонько перешептывались. Озеро забеспокоилось под лунным светом, заволновалось, забурлило. И темные пятна на воде вдруг появились почти у самого берега... У меня дух перехватило, и к сердцу что-то прихлынуло, а само сердце застучало сильно-сильно – словно собралось выпрыгнуть из груди.

Волна отхлынула от берега, и в лунном серебряном свете остались на песчаной косе русалки. Волосы до пят – и более ничего. Красивые до того, что описать невозможно. Постояли они у воды и двинулись в мою сторону. А мне почему-то захотелось выйти им навстречу. Я, конечно, понимал, что выходить не стоит, но мне очень, прямо-таки нестерпимо хотелось сделать это. И чем ближе они подходили, тем сильнее разгоралось во мне желание присоединиться к их хороводу. Потому что они вдруг стали в круг, в самом центре которого я увидел мужчину. Было совершенно непонятно, что он там делает – среди обнаженных женщин?

И так я на русалок засмотрелся, что не заметил, когда Дарья к ним присоединилась. Тоже волосы по плечам – русалка и русалка! Если бы не знал, что это Дарья,– не отличил бы. И тут я понял, какого дурака свалял, позволив привязать себя к дереву, потому что мне очень захотелось туда, в залитый серебром круг, который медленно двигался под завораживающую мелодию засыпавшего леса. Я даже закричал от тоски и одиночества, но никто в мою сторону и головы не повернул – водили себе хоровод, только обнаженные тела в лунном свете блестели. А потом русалки так же неспешно двинулись к озеру. Дарья с Ником уже по колено в воде были, когда я наконец очнулся и заорал благим матом:

– Дарья, а как же я?!

Дарья вздрогнула, очнулась от наваждения и потянула Ника прочь от озера. А русалки ушли в глубину. Только круги по воде разошлись. После этого я окончательно пришел в себя и даже почувствовал боль от веревок, которые впились в мое тело.

А Ник так и продолжал сидеть на том самом месте, куда его Дарья усадила. Сонный как окунь на берегу.

– Ну что, принц, не замерз? – хихикнул Леший.

– Развязывай скорее! Что мне, тысячу лет здесь стоять?!

– Скажи спасибо, что крепко привязали! – Это уже Дарья подошла – одетая, а волосы по спине распущены и глаза блестят. Русалка сухопутная, да и только!

– Ник-то отойдет?

– А что ему сделается?

Вот ведь образина лесная – что сделается! Все-таки человек чуть не целые сутки под водой проторчал.

– Будет знать, как за ведьмами увиваться.

Ох женщины и злопамятные: ну ошибся человек, не разобрал сразу, с кем дело имеет. Да и кто, скажите, вот так с налета разберется, где женщина, а где ведьма? Любой на его месте мог бы промахнуться.

– Ты, например,– уколола Дарья.– Так рвался к русалкам, что чуть веревки не перегрыз.

– Я не к русалкам рвался, а к тебе. Тоже глаза закатила и пошла в воду.

Мы еще немного с ней поспорили, чтобы в себя прийти. Уж больно страшно было и ей, и мне. Что ж это за сила такая, когда человек сам себя не помнит! А говорят, что чудес не бывает... Вот и верь после этого скептикам.

А Ник действительно отошел: задышал, щеки порозовели. И тут же начал ругаться.

Не мог понять, как на берегу озера оказался. Наверное, я бы на его месте точно так же себя вел. Спать-то лег в тереме у Соловья, а проснулся черт знает где.

– Пить надо меньше,– упрекнула Дарья.– И на распутных девок не заглядываться.

Ник примолк, видимо, пришел наконец в себя. Как ни крути, а он кругом был сам виноват, и хорошо еще, что все так удачно закончилось.

– Я этого Соловья в бараний рог скручу! – выдал Ник после недолгого молчания.– Я ему зубы до последнего коренного выхлещу.

– У! – прогудел Леший.– Яблоко от яблони недалеко падает.

– Это еще что за чучело?

– Леший,– сказала Дарья.– Без него ты бы в утопленниках ходил.

– Развлекался бы с русалками,– пошутил я.

– Дурак,– отрезала Дарья.

Я думал, что она это про Ника сказала, а оказалось– про меня. Видишь ли, пошутил неудачно. Видишь ли, зря она связалась с нами. И никакие мы не Герои, а просто глупые мальчишки, которых любой проходимец вокруг пальца обведет. В довершение ко всему она еще и заплакала. А мы, конечно, помалкивали – крыть было нечем. Дарья кругом права. Кроме всего прочего, она еще здорово испугалась: русалки, Соловьи, ведьмы – с любым может истерика приключиться... Луна еще эта на нервы действовала... В общем, настроение такое, что хоть топись.

– Но-но! – Дарья схватила меня за руку.– Я тебе утоплюсь!

Хотя я это просто так сказал, без задней мысли. Топиться, конечно, не собирался – с какой же стати? Но все равно было приятно, что она за меня переживает. Значит, любит, я так понимаю – а иначе зачем же удерживать?

– И когда ты, Вик, взрослым станешь!

Вздохнула тяжело. Я тоже вздохнул. Мы еще посидели немного рядом и повздыхали – не хуже Ника, когда он в себя приходил. А руку мою Дарья из своей так и не выпустила, пока мы от озера к лошадям шли.

Ник чертыхался без конца, потому что за каждый корень запинался. Луна куда-то подевалась, темно стало кругом хоть глаз выколи. Мы с Дарьей на одного коня сели, Ник на другого, а Леший пешком пошел. Ему что ночь, что день – он в этом лесу каждую кочку знает, для него здесь дом родной. А нам как-то не по себе было. Дарья от каждого шороха вздрагивала. Я ее посильнее к себе прижал, чтобы хоть немного успокоить. Она задремала. Откинула голову мне на плечо и сладко засопела.

– Хорошая тебе девка досталась,– шепотом сказал Ник,– боевая.

– Дуракам счастье,– захихикал Леший.

Врезал бы я ему, вот только руки были заняты. А потом, все-таки правы они были – Ник и Леший. Я, наверное, Дарьи не стою. Она – красивая, умная и смелая. Уж если Ник говорит повезло, значит, действительно повезло. И еще я подумал, что Ма обрадуется, когда узнает, какая девушка мне досталась в жены.

Светать начало. Птицы зашевелились, зачирикали. И Дарья проснулась:

– Смотри, Вик.

Ну заяц и заяц. Так себе, серенький, уши торчком, застыл пеньком у тропинки, а потом очухался и сиганул в кусты. Дарья засмеялась, даже в ладоши захлопала. Я, конечно, тоже умилился: что мне, жалко, что ли, если ей приятно?

– Этого добра у нас хватает,– сказал Леший.– Зайцы – мелочь. Медведей развелось видимо-невидимо. Зимой идешь по лесу – чуть не под каждым деревом пар. Дрыхнут они, вишь, зимой. А тут в любую погоду– как проклятый.

– А чего ты суетишься? Сидел бы на печи.

– На печи! – возмутился Леший.– За каждым деревом догляд нужен. Там – кабаны кору ободрали, там – жучки какие-нибудь завелись... Да мало ли: хозяйство-то большое. Без меня лесу не выстоять.

– А у нас скоро лесов вообще не останется,– вздохнула Дарья.

– Так люди же,– протянул Леший.– Все сами, сами... Вот и пропадают леса. Железных чудищ понагнали, сволочи. После них какая земля родить станет?..

Уел нас Леший. Даже Дарья промолчала.

– А что за незнакомец у Кощея живет? – спросил Ник.– Соловей что-то плел про него.

– Есть там один,– подтвердил Леший.– Охотник! Всех оленей по лесам перевел, паразит. Давить бы таких.

Что-то Леший немирно был настроен! А может, нервничал – за помощь чужакам по головке не погладят.

– Дальше вы сами.– Леший вдруг остановился.– Мне домой пора. Вы тут поосторожнее – ловушки за каждым кустом, да и дозоры Кощеевы лютуют – в руки не попадайсь.

Шагнул за дерево, и след его простыл. Даже спасибо не успели ему сказать. Нехорошо получилось – он здорово нам помог.

– Не в последний раз, может, виделись,– успокоил меня Ник.

Он успел слезть с лошади и внимательно оглядывался вокруг. Мы с Дарьей последовали его примеру. Бдительность в нашем положении не помешает. Леший понапрасну предупреждать не стал бы.

– Слева первая! – Ник махнул рукой.

Я и сам увидел: тонкая леска, как паутинка, тянулась среди зеленых листьев. Наверняка к взведенному арбалету. Шаг ступил – и до свидания. Хитер Кощей, да только хитрости его тысячелетней давности.

– Как бы не так,– возразил Ник и отступил в сторону.– Мина противопехотная. Вот гад. А говорят, что Кощей тысячу лет взаперти сидит.

– Кто говорит?

Оно, конечно, Свистуну верить нельзя, а Леший, скорее всего, не в курсе здешних перемен. Не того калибра чин, чтобы его в Кощеевы планы посвящали.

Лошадей мы к дереву привязали, а сами потихоньку вперед двинулись. Я Дарье наказал, чтобы шаг в шаг за мной шла. Мало ли какая пакость может под неосторожную ногу подвернуться?

– Тихо! – Ник поднял руку, и мы застыли на месте.

Топот копыт слышался отчетливо. Всадников, по-моему, было трое.

– Будем брать! – Глаза Ника весело блеснули.– Нам «язык» нужен.

Натянули бечевку через тропинку от дерева к дереву и стали ждать, спрятавшись за кустарником с мечами в руках.

Вот кого не чаяли узреть, так не чаяли: Соловей-разбойник – собственной персоной! – и еще двое. Гордо так пылили. И кувыркнулись будь здоров – только железные доспехи забряцали. А мы им еще добавили рукоятями мечей по черепам... Ник их быстренько той же бечевкой по рукам и ногам спеленал. Двое не шевелились. А Соловей покрепче оказался: глазами захлопал, попробовал даже закудахтать, но признал нас и смолк. Здорово он, по-моему, струсил – в пот его бросило.

– Ну что,– сказал Ник Свистуну ласково,– будем бить или будем говорить?

Соловей с готовностью захрюкал: мол, не своей волей, по Кощееву указу, и еще что-то там бубнил неразборчиво.

– В Кощеев замок нас поведешь,– приказал Ник.– И чтобы ни одна живая душа не знала. И неживая тоже...– добавил он после некоторого раздумья.

Рожа у Соловья красная – то ли переспал, то ли перепил. Сладко небось Кощей угощал. Ну да ничего... мы из него хмель быстро вышибем.

– Не своей волей...– захрипел Соловей.– Каронг заставил.

– Что еще за Каронг?

Завилял, паскуда, заюлил! Врезать бы ему пару раз по шее, чтобы на всю жизнь запомнил!

– Советник Кощеев, я вам рассказывал про него. А больше ничего не знаю. Мы ведь порубежные. Соловей туда – Соловей сюда.

Ишь ты, порубежный! Шестерка... Врал, как пить дать. Ну, может, и не все врет, но видно же, что многое скрывает.

– Черт с ним! – махнул рукой Ник.– Раз ничего не знает, прикончим его здесь, и дело с концом.

– То есть как – прикончим? – встревожился Свистун. Но Ник в его сторону даже голову не повернул.

– Живьем бы его сварить,– вздохнул я,– да костер лень разводить. Опять же котла нет.

– Да ну его,– поморщился Ник,– хлопотать еще из-за падали. Порубим мечами, и концы в воду.

У Дарьи от наших слов глаза круглыми сделались, а про Соловья и говорить нечего.

– Просто утопить, пожалуй, мало будет,– покачал я головой.– Всплывет. Дерьмо, как известно, не тонет.

– Я много знаю! – Свистун аж посинел от страха.

– Неужели? – Ник наконец его услышал.– А что ж молчал тогда?

– Каронг у них резидент на Земле.

– У кого это – у них?

– Не знаю. Правда не знаю. Только Каронг – чародей каких поискать, а его хозяин...– Свистун даже глаза закатил, пытаясь изобразить силу, которой обладал хозяин Каронга.– Наш-то против них как таракан против слонов. А туда же – Его Бессмертие!.. Сидел бы и не рыпался.

– Переодевайся.– Ник кивнул мне на доспехи, снятые с Кощеевых слуг.– Наведаемся в гости к Его Бессмертию. Дарья поедет с нами в качестве пленницы.

– Каронг, между прочим, сейчас в замке Кощея,– гаденько протянул Соловей,– и вас он знает в лицо.

– Ерунда,– отмахнулся Ник.– Лица мы под забрала спрячем. А признает – ему же хуже будет!

Мой брат – человек отчаянный, это всем известно. Но мне-то не только за себя, но и за Дарью думать нужно. Семейный человек – совсем не то, что холостой... Кощеев замок – место серьезное, а тут еще этот Каронг...– Откуда, собственно, он нас знает? Было о чем подумать, согласитесь.

– Я с вами не поеду,– запротестовал Соловей.– Кощей узнает – шкуру с меня спустит.

– Вольному воля,– пожал плечами Ник.– Если предпочитаешь, чтобы шкуру с тебя снял я, сейчас и приступим.

Выбор у Свистуна был небогатый, прямо скажем, а потому размышлял он недолго. Не исключено, правда, что приготовил нам какую-то подлость – с этого сукина сына станется.

– Смотри.– Ник вытащил из-за голенища сапога нож и показал Соловью.– В случае чего – не промахнусь.

Риск, конечно, был велик... С другой стороны, сколько же можно ходить вокруг да около? Такой возможности добраться до Кощея и загадочного Каронга наверняка больше не будет. Поэтому я согласился: семь бед – один ответ.

Замок Бессмертного внушал уважение. Каменная громада высотой метров сорок за тысячелетия мхом обросла, но красоты не утратила. Соловей сказал, что замок еще циклопы строили. Во всяком случае, такие глыбищи человеку точно не под силу. На высокой горе он стоял, и вела туда узенькая тропинка, на которой конный с трудом помещался. Вот и попробуй такой замок штурмом взять.

Чем выше мы по вырубленной в скале тропинке поднимались, тем страшнее было с кручи вниз смотреть. А уж лететь отсюда – точно мало не покажется. Конечно, если вы не птица. Уж на что Дарья храбрая, а и то обеими руками за меня уцепилась – прямо вкипела в мою спину. Как тут про Баярда не вспомнить? Для него Кощеева горка – мелочь.

Соловей остановился перед массивными железными воротами, поднял руку и засвистел. Вполсилы, конечно. Может быть, даже на четверть. Чья-то голова, украшенная стальным шлемом, появилась между зубцов сторожевой башни.

– Волчара,– пояснил нам Соловей,– комендант замка. Сволочь каких поискать. Оборотень.

Ворота дрогнули и стали медленно расходиться. Соловей первым въехал в замок. Мы двинулись следом, стараясь держаться к нему поближе. Никакого плана у нас не было. Да и какой план можно придумать за столь короткий срок? Выход в создавшейся ситуации один: как можно быстрее добраться до Кощея и ухватить его за горло.

Глаза у Волчары маленькие и злые. Волчьи глаза. Зато уста – словно медом помазаны. И голосок улыбочке под стать – медовый.

– Никак вернулся, Соловушка, что так?

А руку, между прочим, с рукояти меча не убрал. Да еще и десяток дружинников за его спиной выросли с копьями. На что, казалось бы, Соловей-соловушка – брат родной.

– Подарок для Его Бессмертия.– Соловей прокашлялся.– Наткнулись случайно в лесу, едва успев из замка выехать.

– Тю! – Волчара даже рукой махнул.– Да такого добра у Его Бессмертия полны горницы.

Это он про Дарью. Тоже мне – знаток! А его дружинники нас уже со всех сторон окружили. Глазками посверкивают. Волчья стая!

– Ты глаза разуй, Волчара, друг сердечный! – гаденько усмехнулся Соловей.– Это же тебе не ведьма, а самая настоящая девка – кровь с молоком. С Героями она к нам пришла. Давеча Его Бессмертие ругался, что я их сюда не пригреб... Ну я, видишь, исправился.

– А сосунки где?

– Через нее и узнаем. Если ноги еще не протянули, то непременно найдем. Каронг поможет.

При упоминании имени главного советника Его Бессмертия Волчара поморщился – судя по всему, симпатий к Каронгу он не питал.

– Могли бы и мы с тобой управиться.

– Нет уж,– покачал головой Соловей.– Стареем мы, Волчарушка, силы уже не те. Поберечься надо. Пусть Его Бессмертие сам разбирается – ему виднее.

– Ну-ну,– хмыкнул Волчара.

Глазки еще злее стали, а улыбка еще слаще. Зубы у него, между прочим, не в пример соловьиным – волчьи зубы. Гвозди перегрызет!

Железные ворота за нашей спиной захлопнулись, и Дарья вздрогнула всем телом. Мне тоже как-то не по себе стало.

Соловей спешился первым. Ник последовал его примеру, стараясь не выпускать Свистуна из поля зрения. Я помог Дарье спрыгнуть на каменные плиты двора и огляделся.

Двор вдоль стен был обсажен кипарисами, а между деревьев гордо прохаживались несколько павлинов, помахивая роскошными хвостами. Богато жил Кощей и весело, с птичьим пением. Голоса-то у павлинов как раз для Кощеева уха!.. Ну да о вкусах не спорят.

Соловей двинулся по лестнице. Мы следом, стараясь не отставать ни на шаг. Волчара задержался у ворот. Взгляд, который он бросил нам вслед, дружелюбным назвать было трудно, но и подозрений в нем поубавилось.

– Не тот стал Волчара,– вздохнул Соловей,– не тот. И то сказать – сколько лет уже землю топчем. Иссякает наша сила. Может, лет на пятьсот еще хватит, а там – конец Кощееву царству на Земле!

– Да и черт с вами! – отозвался Ник.– Кто о вас заплачет?

– А может, и заплачут,– неожиданно усмехнулся Соловей, обнажая гнилые зубы.– Ты, добрый молодец, не знаешь еще, кто нам на смену идет. Зря вы сюда сунулись – не сносить вам головы. Его Бессмертие обмануть трудно, а уж Каронга и подавно.

– Шагай,– буркнул ему в спину Ник.– Там посмотрим, чей верх будет.

Долго мы петляли по разным переходам. Кощеев замок изнутри оказался даже более вместительным, чем представлялось снаружи. А уж о роскоши и говорить нечего: стены сплошь усыпаны изумрудами, сапфирами, яхонтами; светильники золоченые; вся дворня в черных с серебром кафтанах... Вышколенные лакеи скользят по мраморному полу, глаз не поднимая.

Соловей долго объяснял надутому индюку, похожему на жабовидного пщака, какую важную птицу (то есть Дарью) мы доставили в замок. Индюк косился на Дарью масляными глазками и презрительно хмыкал.

– Его Бессмертие занят,– сообщил он Соловью.– У него Каролинга.– И гаденько так захихикал.

Будь я Кощеем, дня бы такого слугу возле себя не держал – уж больно морда мерзкая. Жаба и жаба. И имя у него было подходящее – Жабан. Свистуна он хоть и называл дорогим соловушкой, но видно было, что ни в грош не ставит. Пожалуй, Соловей правильно называл себя порубежной мелкой сошкой, потому что в Кощеевом замке никто его всерьез не воспринимал. Зато перед Жабаном все прямо расстилались. Порхали как бабочки. Более гнусных рож, чем у Кощеевых придворных, мне видеть не доводилось. Оно и понятно: если сам ты нечисть, то нечисть тебя и окружает. Хоть и строили они из себя важных персон, а все равно: то хвост не к месту из штанов вывалится, то рожки козлиные из под парика выглянут, а уж свиное рыло и вовсе некуда спрятать.

Дарью от их вида прямо мутило. Да и мне, честно говоря, противно было, что весь Кощеев зверинец ее столь бесцеремонно разглядывает и шуточки разные отпускает. Вот паскуды! Один особенно там развлекался– в паричке, губы от уха до уха, худой, серая кожа да кости. Все его Смычком называли. Ник ему на ногу наступил нечаянно, но с большим удовольствием. Смычок прямо взвыл. А мы ничего – стоим как статуи. Нечисть заволновалась.

– Уйми своих людей,– велел Жабан Соловью.– Топают, как в лесу.

– А они не мои вовсе,– усмехнулся Свистун,– а Каронга.

Тут у Жабана спеси разом поубавилось, и весь зверинец мгновенно притих. Ближе чем на пять метров к нам уже никто не приближался.

– Пожалуй, я рискну потревожить Его Бессмертие,– вздохнул Жабан.– Надо полагать, они уже отдохнули.

И на цыпочках направился к двери, лишь полы белого кафтана заплескали, как крылья моли. Еще до дверей не дошел, а уже пополам сломался – только что носом до мраморного пола не доставал.

Из-за дверей визг послышался, потом что-то шлепнулось, а уж после Жабан вывалился: одна щека красная, другая белая как мел. Интересно, кто это ему так приложил: неужели сам Кощей?

– Велели подождать,– проквакал он.

И такой ужас был в его глазах, что я ему даже на секунду посочувствовал. Кощеевы придворные разом примолкли: ясно стало, что хозяин в большом гневе. Вот оно, холуйское счастье: только что их распирало от веселья, а тут – как мокрые курицы. Даже наш Соловей среди этой публики орлом смотрелся.

А потом откуда-то слева шаги послышались – громкие и уверенные. Толпа надвое раскололась и замерла в сверхпочтительном молчании – даже дышать многие, по-моему, перестали.

– Каронг...– прошептал Соловей побелевшими губами.

Довольно высокий мужчина. Лицо не сказать что красивое, но среди окружающих рож – даже приятное. Глаза вот только его портили. Круглые, как пуговицы, и холодные, словно в них навеки поселились мокрицы. Я сразу вспомнил, где видел этого человека, и, честно скажу, удивился.

Длинный, шитый золотом плащ прошелестел по натертому до зеркального блеска полу. Костюм из белого атласа проплыл мимо замерших придворных. На бледных губах промелькнула брезгливая улыбка. Кивнул небрежно только Жабану, остальных демонстративно проигнорировал. И уверенно толкнул дверь к Кощею.

Оттуда опять было визг послышался, но быстро прекратился. Зато зазвучал голос знающего себе цену человека. Слов разобрать было нельзя, но, судя по интонации, Каронг что-то требовал от Кощея или выговаривал ему. А потом послышался женский голос – приятный и мелодичный. Публика у дверей прямо растаяла от этого голоса. Захрюкали нежно и подобострастно:

– Каролинга, Каролинга...

И вновь тот же уверенный голос из-за дверей:

– Жабан!

Стрелой помчался лакей, даром что не хозяин звал. И так же стрелой вылетел обратно:

– Кличут Его Бессмертие!

Кликали, оказывается, нас. Соловей вошел первым, мы следом, Дарья между нами. Честно говоря, я был разочарован. Кощей, Кощей, а что Кощей? Так, старичишка статей не богатырских, лицо – яблоко печеное, нос – крючком, чуть не до нижней губы, волосенки жиденькие во все стороны торчат, рубаха белая до полу, не стиранная добрую сотню лет... В общем, неприятный старик, с какой стороны ни взглянуть. Но глазки ост-рые– прямо так и впились в Дарью. А потом уж он на Соловья взглянул. Руку протянул для поцелуя. Бедный Свистун чуть не на четвереньках пополз хозяина приветствовать.

– Откуда? – небрежно спросил Каронг у Соловья.

– В двух шагах от замка, вашество, наткнулись.

– Одна?

– Землю вокруг взрыли – более никого.

– Ну-ну.– Каронг подозрительно посмотрел на Свистуна.– Крутишь, по-моему.

– Соловей не продаст,– возразил Кощей.– Тысячу лет уж служит.

– А девка та самая, что была с ними?

Соловей в ответ на вопрос Каронга только руку к груди прижал... И умеют же некоторые притворяться: морда у Соловья – честнее честного, мне и то смотреть противно стало.

– Сразу надо было в замок тащить,– проворчал Кощей.– Учишь вас, учишь.

– От усердия Ваше Бессмертие,– захныкал Соловей.– Не хотелось вас утруждать. Извели бы сами, и дело с концом.

– Что ж не извели?

– Да кто же знал, вашество? – всплеснул руками Соловей.– Вывернулись как-то. Я своим упырям и лешим головы поотворачиваю! Обленились стервецы!

– К твоему усердию да ума бы самую малость – цены бы тебе не было, Соловушка!

– Землю буду есть, Ваше Бессмертие.– Свистун аж засиял от преданности, как медный пятак.– Ни в чем перед вами не виноват, чист аки голубь. От усердия все. Надо было самому, да вишь – на русалок понадеялся, а у них не сладилось.

– Не сладилось! – проворчал Кощей.– Ищи их теперь по дремучим лесам.

– Раз девка здесь, то и сами где-то поблизости,– сказал Каронг.– Они за своих баб держатся. Пошли Волчару, Твое Бессмертие, люди не иголка.

– Можно и послать.– Кощей вздохнул и устроился поудобнее в кресле.– Только на что они нам сдались, коли у них молоко еще на губах не обсохло?

– Когда обсохнет – поздно будет. Планы у нас обширные, Твое Бессмертие, не хотелось бы, чтоб какая-то безделица помешала нам их реализовать.

Мне почему-то показалось, что Его Бессмертие без большой теплоты на своего помощника посмотрел, словно бы жалея, что связался.

– Жабан!

Впорхнул услужливый, рассыпался по полу – сама готовность землю носом рыть. Тьфу, нечисть!

– Вели Волчаре лес прочесать вокруг замка. Чтобы из-под земли мне их достал!

Как ветром сдуло Жабана. Дисциплина у Кощея была на высоте – ничего не скажешь. А я все смотрел, где же эта самая Каролинга? Любопытно ведь – не при Дарье будь сказано.

Портьера дрогнула, и она наконец-то объявилась. Вся из себя. Черные волосы до пят. В глазах, как в омуте, утонуть можно. Кивнула небрежно Каронгу, на нас даже не взглянула. Присела в кресло, о чем-то задумалась.

– Ну что,– спросил ее Каронг,– договорилась с Его Бессмертием?

Каролинга подняла глаза и как-то странно посмотрела на Каронга. Мне показалось, что она не поняла в первый момент, о чем он ее спрашивает. Но, видимо, я ошибся: Каролинга слабо улыбнулась, отчего ее лицо стало еще прекраснее, и отрицательно покачала головой:

– Его Бессмертие слишком стар для столь серьезного и опасного дела.

А голос был такой грустный-грустный, и слезу она уронила прозрачную, как бриллиант. Кощей, по-моему, удивился, встрепенулся в своем кресле, видимо, хотел что-то возразить, но взглянул пристально на Каронга и промолчал. Мне показалось, что Каронг ему подмигнул, хотя, конечно, могу и ошибаться.

– А эти молодые люди? – спросила Каролинга со вздохом и уронила еще одну слезу.

– Увы,– Каронг развел руками,– мы потеряли их след благодаря чрезмерному усердию этого болвана. Правда, появилась надежда, что они все-таки живы, и, значит, не все еще потеряно.

У Соловья едва глаза не вылезли из орбит. Я, честно говоря, тоже удивился. По-моему, эти люди затеяли какую-то игру, но какую, а главное – для кого?

И тогда я впервые заподозрил, что Каронг нас узнал, несмотря на опущенные забрала шлемов. Узнал не сразу, поэтому и сказал много лишнего, а теперь пытается исправить ситуацию. Но с какой целью? Мог бы кликнуть стражу, например, да мало ли? И кто он вообще такой, этот Каронг? В первую нашу встречу его называли не так, однако он и там был не последним человеком.

– Дык,– сказал Соловей, искоса на нас поглядывая,– может быть, я чем-нибудь могу помочь – в смысле поиска Героев? На пути там встречу или еще как? Может, передать чего надо? Мы с дорогой душой. А что опростоволосились – так это от усердия и по малой грамотности нашей. Глубинка.

– Ох и дурак ты, Соловушка,– вздохнул Кощей.– Можно сказать, вся надежда на Героев была!

– Дык, может, не все еще потеряно? – заюлил Соловей.– Девка-то вот она, может, у нее спросить, раз такое дело?

Тут Каролинга встрепенулась и бухнулась перед Дарьей на колени, заламывая в волнении руки:

– На вас надеюсь, на ваше доброе сердце!

Мне, прямо скажу, не по себе стало – столько искренней муки было в ее голосе. Ну и красивая она, эта Каролинга... Да разве ж Герой может устоять перед такой женщиной? И Ник не устоял. За тот раз я его не виню, потому что и у меня сердце защемило: уж очень женщина убивалась!

– Не за себя прошу!

Ну и все такое. Короче говоря, на ее страну напали злые вороги, разорили народ, угнали в плен мужа – человека пожилого и немощного. И эта самоотверженная женщина мечется теперь по всем мирам и планетам в поисках Героя, способного освободить ее страну и спасти мужа, который не перенесет плена и позора. А Каронг – добрая душа и близкий родственник – помогает ей в поисках. Так они попали к Кощею, который принял их как отец родной, но, к сожалению, ничем существенно помочь не может, потому что вороги сильны и могущественны.

– Вы бы в милицию обратились,– растерянно сказала Дарья.– Или даже в ЦРУ.

Оказалось, Каронг уже туда обращался, но эти безусловно уважаемые и почтенные организации его не устроили – по причине слабости и малой эффективности их работы в условиях его родной планеты. И вообще Земля подотстала в развитии, так что ему не хотелось бы втравливать ее в это дело... Как только он узнал, что на Земле появились Герои с Парры, он тут же бросился нас разыскивать. И нашел, но, к сожалению, не мог нам сразу открыться. Да и мы бы, вероятно, ему не поверили. Поэтому он заманил нас в Кощеево царство с помощью Капитолины, и все бы закончилось к всеобщему удовлетворению, если б не болван Соловей!..

– Не по злому умыслу,– заголосил Свистун,– а по незнанию токмо!

Каронг благородно признал свою ошибку: действительно, следовало посвятить Соловья в свои планы. Но, к счастью, все закончилось удачно, и мы не понесли большого ущерба.

Складно он говорил, а сомнения лично у меня остались. Ну, во-первых, не верилось, что Кощей – даже в нынешнем ослабленном состоянии – такой уж отец родной... Стал бы он ни с того ни с сего помогать попавшим в беду людям. Скорее бы ограбил до нитки... Каронг мне не казался искренним человеком... Другое дело Каролинга: она была искренней – во всяком случае, мне хотелось так думать (сам не знаю почему).

Запутанная в общем-то история, и я бы не полез в нее с бухты-барахты. С другой стороны, если люди в беде, а ты можешь, но не хочешь помочь, это тоже не очень-то красиво. Можно найти для себя кучу оправданий, усомниться в искренности просителей, короче, сесть и сложить руки. А я все-таки предпочитаю действовать. Даже если эти люди меня обманут, пусть грех останется на их совести!.. Меня, правда, смущали слова Каронга о серьезном деле, которому могла помещать такая малость, как два Героя, и слова Соловья-разбойника о силе, идущей на смену Кощееву царству.

– Как помешать? – ахнул Каронг.– Помочь, и только помочь!

А Соловей, оказывается, слышал звон, да не знает, где он. Действительно, вороги, захватившие страну Нус, опасны и для Земли в целом, и для Кощея в частности, потому что неслыханно могущественны. Вот потому-то Кощей и взялся помогать чужим людям?

– Хочется хоть на старости лет спокойно пожить,– вздохнул Кощей.– А то все политика, политика...

– Хватит тебе, Вик,– возмутился мой героический брат, не спуская глаз с Каролинги.– Что ты привязался к людям?

И Дарья на меня неодобрительно взглянула – тоже, оказывается, прониклась горем несчастной Каролинги. Но Каронг за меня заступился. Ему понравилась моя осторожность, которая, по его мнению, выдает во мне будущего полководца и стратега. Ни больше и ни меньше. Разумеется, он понимает, что два человека – пусть даже Герои – не способны решить все проблемы его страны, но ведь за нашими плечами планета Парра, куда он вот уже много лет ищет дорогу и не может найти.

– Дорогу покажем,– пообещал Ник.– Но для начала выясним, что там у вас происходит,– может быть, и своими силами справимся.

Буду я полководцем или нет – это еще вилами по воде писано, а вот ходить в дураках мне точно не хотелось. Так или иначе, но надо проверить, что там происходит на этой планете, а уж потом принимать решение – тут Ник прав.

– Автоматы не худо бы прихватить,– сказал я.– С серебряными пулями.

– Жабан,– крикнул Кощей,– принеси молодцам их амуницию!

– Когда отправляемся? – спросил Ник, проверяя оружие.

– Да хоть сию минуту,– с готовностью отозвался Каронг.– У нас есть замок на родной планете, о котором наши враги пока не подозревают.

– А как мы туда попадем? – спросила Дарья.– На ракете полетим?

Кощей даже захихикал от такой наивности, но тут же под суровым взглядом Каронга оборвал смех. Никакой ракеты, конечно, не будет – цивилизация на планете Каронга ушла далеко вперед по сравнению с земной.

– Ясно,– сказала Дарья.– Опять по пещерам лазить.

Она оказалась права, или почти права: царство Кощея и царство Нус были связаны энергетическим коридором. По этому коридору мы и отправились в поход.

Каронг шел уверенно по темным переходам. Ник следовал за ним, поддерживая одной рукой несчастную Каролингу, а другой автомат. Мы с Дарьей замыкали шествие.

Шли долго. Я уже, честно говоря, притомился. О Дарье и говорить нечего: она просто повисла у меня на руке.

Мы начали потихоньку отставать. Сначала я на это не обратил внимания, потому что коридор был прямой как стрела, но в какой-то момент осознал, что отстали мы безнадежно. Или нас бросили специально на произвол судьбы. А Ник, скорее всего, этого не заметил, увлеченный Каролингой.

Вляпались. И назад не повернешь, и впереди неведомо что. И с Каронгом и с Каролингой все стало ясно – обвели они нас вокруг пальца. Честно говоря, я ждал чего-нибудь такого. Жалко только, что нас разлучили с Ником – вдвоем было бы проще.

Темнота... А еще шуршало что-то под ногами. Наверное, крысы. Такая пакость!

– Раз есть крысы, значит, и выход отсюда есть,– сказала Дарья рассудительно.

Вообще-то она молодец – не испугалась. Голос только дрожал немного, но это ерунда... В таком положении главное – голову не потерять. А голова у Дарьи хорошо работала. Бывают же в жизни моменты, когда и крысам рад. Скажи мне кто-нибудь об этом раньше – не поверил бы.

– По-моему, здесь кто-то есть,– сказала Дарья и остановилась.

Как бы в подтверждение ее слов раздался рык. Ничего себе голосок – у меня даже волосы на голове зашевелились.

– Медведь, что ли? – испуганно спросила Дарья.

– Наверное,– сказал я,– пещерный.

Соврал, конечно, чтобы Дарью успокоить. Какой там медведь? Аж стены затряслись!.. И тут я понял, куда мы попали. То есть сначала минотавра узнал, а потом уже понял, что мы в лабиринте.

– Не может быть,– возмутилась Дарья.– Минотавр– это же давно было, еще в Древней Греции. Его убил какой-то греческий герой.

Может, и убил. Другого. А наш был живехонек. Все при нем. Рогами аж до потолка своего лабиринта доставал! Шкура толстая – как броня, грива длинная, морда тупая, бычья. И на этой морде сомнение: то ли сразу нас слопать, то ли подождать немного. Вот такое чудище.

Подложил мне Каронг свинью, ничего не скажешь! Я так думаю, что в этом месте провал во времени образовался, и мы в него угодили. Минотавр, быть может, в нашем времени давно покойник, а здесь существует. И очень бодро для покойника себя ведет. Хвостом по ляжкам бьет, и вообще всячески демонстрирует свою непримиримость и отказ от компромисса.

Стрелять в лабиринте бесполезно. Даже серебряными пулями. Обратно к вам эта пуля и прилетит. Убить монстра можно только мечом. Хотя убивать, конечно, жалко: великолепный экземпляр! Минотавры во Вселенной вообще редкость, а уж таких статей и подавно!..

К сожалению, договариваться ископаемый явно не хотел – очень уж был в себе уверен. Лапищей махнул так, что чуть голову мне не снес. Я под правую его ногу поднырнул и рубанул сплеча. Минотавр на спину опрокинулся, тут я его и добил ударом в глаз.

Никакой радости от этой победы не испытал, хотя Дарья и сказала, что я настоящий Герой. Ерунда все это. Бойня. Как-то даже неловко рассказывать про такие дела. Но, с другой стороны, не обычный бык все же, а минотавр – не каждый с ним нос к носу сталкивался.

– Зато там выход.– Дарья указала рукой вперед.

Выход действительно был, вот только куда? Листья над головой зашуршали. Я ударил кулаком по стволу дерева – гул разнесся по округе похоронный.

– Неужели мы на другой планете? – удивилась Дарья.– Шли себе, шли, и на тебе.

– А ты на звезды посмотри,– посоветовал я ей.– Сама убедишься.

Темнело, надо сказать, быстро, так что звезды на небе должны были вот-вот появиться. Но даже когда они появились, Дарья смотреть на них категорически отказалась. Наверное, для нее это было слишком.

Заночевали мы прямо у входа в лабиринт, потому что какой же смысл болтаться по чужой планете в полной темноте?.. Меня один вопрос мучил: где Ник? На этой планете, или Каронг завел его еще дальше? Вообще-то Ник у нас хоть и бабник, но не такой уж простодушный, каким кажется на первый взгляд. Так что если Каронг рассчитывает обвести его вокруг пальца, то ему придется здорово потрудиться... От этой мысли мне стало теплее, и я сам не заметил, как уснул.

...Светило над этой планетой смотрелось уж очень багровым – оттого и капли росы больше напоминали пятна крови. Ночью-то невидно было, а утром выяснилось, что листья здесь не зеленые, а бурые – кровавой росе под стать.

Честно говоря, мне есть очень хотелось. Неловко как-то об этом говорить: у человека брат пропал, а он думает о том, как брюхо набить... С другой стороны, есть-то все равно надо, да и Дарью кормить тоже – она чуть не двое суток голодная!.. Я посматривал по сторонам в поисках живности, но, как назло, никто не попадался, и это меня удивило больше всего: такой лес и без живности – странно как-то.

Мы вышли на дорогу, хотя, возможно, это была и не дорога. Полоса голой почвы шириной метра четыре рассекала, словно ударом меча, равнину, поросшую бурой травой. Почва будто спеклась от нестерпимого жара и превратилась в твердую, гладкую, отполированную, поверхность. Хотел бы я знать, что за огненный каток здесь?..

– Раз есть дорога, значит, есть и люди,– сказала Дарья уверенно.

Разубеждать я ее не собирался, оставаясь при своем мнении. Тем не менее мы по этой твердой полосе пошли вперед. Идти по ней было легче, чем по заросшей высокой травой степи, а потом – куда-нибудь выжженная полоска должна же нас вывести.

И она вывела! Среди черных туч заблистали молнии, а дождя не было. Воздух словно высох и своей горечью раздирал наши легкие. Но еще ужаснее смотрелся большой город, в котором все превратилось в камень: дома, люди, животные...

Сначала я подумал, что это статуи, но потом понял – нет. Эти каменные статуи когда-то любили, смеялись, пели, просто жили... Они так и стояли, застигнутые врасплох чем-то невероятным, у открытых дверей своих каменных домов и смотрели вверх. На устремленных к небесам каменных ликах был написан такой ужас, что я даже глаза закрыл от неожиданности. Или от страха. Потому что действительно страшно смотреть на застывших в вечном ужасе людей, которых к тому же много, очень много – я даже считать не стал. Как они окаменели в один миг? А может, это был не камень: разве может, например, окаменеть вода? Но в этом городе она окаменела – то есть превратилась, как и все вокруг, в спекшуюся массу, точно такую же, как та полоса, по которой мы пришли в мертвый город. Наверное, следовало сразу уйти, но мы не могли – ходили, смотрели, и нам было страшно.

– Может быть, здесь Медуза побывала? – предположила шепотом Дарья. Думаю, она ошиблась: нет во Вселенной такой горгоны Медузы, чтобы от одного ее взгляда окаменел целый город. Но что-то здесь появилось. Огромное и страшное. Настолько огромное и настолько страшное, что население не смогло этого вынести.

– Уйдем отсюда,– попросила Дарья.– В какой-нибудь параллельный мир.

Но на этой планете параллельных миров не было, и никуда из этого города мы уйти не могли.

– Разве так бывает?

Бывает. Только чтобы так получилось, нужно или очень большое Добро, или очень большое Зло... Так вот куда нас вывел Каронг! Несчастный минотавр был всего лишь мелкой шавкой у порога страшного мира. Правду говорил Свистун: по сравнению с этим все, что мог себе позволить Кощей даже в лучшие свои годы,– мелочь, о которой даже говорить не стоит.

– А Ник?

Ну что я мог ей ответить? Не верил, что мой брат погиб, как не верю в то, что когда-нибудь погибну сам. Но ведь и окружающие нас каменные статуи не верили. Не верили, пока были живыми людьми, потому что никто не верит в собственную смерть. И зачем она приходит? Так хорошо жить! И ничего лучше жизни никто пока не выдумал!

– Смотри! – воскликнула вдруг Дарья.– Летит!

Я даже не шелохнулся в первую секунду. Потому что никого не могло быть на мертвой планете. Но вот поди ж ты – прилетела птица, довольно большая, и спикировала прямо на нас, до смерти напугав Дарью.

Батюшки-светы! Это был Баярд собственной персоной! Я обрадовался и поразился – откуда он здесь взялся?

– У него к ноге бумага привязана.

Дарья развернула листок и даже порозовела – Баярд принес письмо от ее мамы, и ей, конечно, приятно было его получить. Тем более на мертвой и чужой планете.

Дарьина мама страшно волновалась. Все их попытки проникнуть в тоннель заканчивались ничем: они натыкались на невидимое препятствие, от которого даже отбойные молотки отскакивали. И уже пришли в отчаяние, но тут, к счастью, появился принц Оливийский, протолкнувший через барьер Баярда с письмом.

– Какой еще принц Оливийский? – удивилась Дарья.

Как я обрадовался этому известию! Принц Оливийский – это наш брат Алекс. Здорово, что он нас нашел. Ну не совсем нашел, но тем не менее.

Принц Оливийский, как не без злорадства писала Дарьина мама, очень нас ругал, называя глупыми мальчишками, которым следует надрать уши, и вообще произвел на всех весьма благоприятное впечатление – не в пример своим братьям.

Алекс всегда и на всех производит хорошее впечатление... А главное, сообщала мама, он собирается нам помочь, но пойдет совершенно другим путем. Каким именно – она не упомянула, зато не преминула живописать, каким она меня подвергнет карам, если с ее дочерью случится какое-нибудь несчастье.

– Они все-таки обратились в милицию,– вздохнула Дарья.

Меня это не очень огорчило, потому что никакая милиция по Кощееву коридору не пройдет, если даже Алекс не рискнул туда сунуться.

– А Баярд?

Баярд – другое дело. Ловушки там на людей расставлены, а Баярд – птица или крылатый конь – кому как нравится. В Кощеевом царстве о таких не слышали. Он даже по лабиринту пролетел, а это не шутка!

– Мама волнуется,– вздохнула Дарья.

– Моя, наверное, тоже волнуется,– сказал я, чтобы хоть немного ее утешить.

– А почему бы тебе не вернуться на свою планету за подкреплением?

Интересно, за кого она меня принимает! Что я, чародей, что ли,– захотел и пошел по эфиру, как по тверди? Для того чтобы на планету Парра вернуться, надо сначала на Землю попасть. То есть через лабиринт пройти, но из лабиринта обратной дороги нет – во всяком случае, я ее не знаю.

– Баярд же прошел.

– Баярд прошел по нашим следам: у него нюх как у собаки, хотя лично я не знаю собаки, у которой был бы такой же нюх.

– Ерунда какая-то,– сказала Дарья.– Туда можно – оттуда нельзя... То он прыгает с планеты на планету, то по какому-то несчастному лабиринту пройти не в состоянии.

Одним словом, опять я кругом виноват. По-моему, у нее завышенные претензии к моей скромной персоне.

– Учился ты, наверное плохо,– вздохнула Дарья.– Двоечник.

А это что еще за словечко?.. Нет, если бы я знал, где мы находимся, хотя бы приблизительно, конечно, попробовал бы выбраться! А тут... Звезды сияли абсолютно незнакомые.

– Не можешь так не можешь! – махнула рукой на мои оправдания Дарья.– Что делать-то будем? Твоего брата принца Оливийского ждать?

Это я называю вопросом по существу. Перво-наперво следовало отыскать Ника. Что-то подсказывало мне, что он здесь, на этой планете, а своей интуиции я привык доверять – она меня никогда не подводила.

– Оно и видно,– фыркнула Дарья.

Далее, до Каронга следует добраться во что бы то ни стало, а уж через него выйти на страшного Хозяина, который превратил в камень все живое на планете. Ну и одержать победу!..

– Всего-навсего?! – удивилась Дарья.– А я думала, что ты предложишь мне нечто грандиозное.

– В любом случае нам без Каронга на Землю не вернуться.

Я попросил Баярда превратиться в коня. Дарья на этот раз даже не охнула: то ли привыкла уже ко всему, то ли просто свидетелей не наблюдалось и некому было свой испуг показывать. Однако в мой пояс она крепко обеими руками вцепилась. Лететь на крылатом коне даже приятнее, чем скакать на лошади. Хотя ко всему привычка нужна. Поначалу бывает, что голова кружится. Я посоветовал Дарье закрыть глаза.

Баярд, надо сказать, здорово разбаловался за время нашей разлуки: все время норовил какой-нибудь пируэт исполнить. Будь я один, мы бы с ним порезвились, но с Дарьей на крупе об этом и речи не могло быть. Так что пришлось Баярда немного приструнить.

Мы пролетели еще над одним городом – тоже мертвым. Видимо, планета когда-то процветала и людей здесь хватало. Дарья тяжело вздохнула у меня за спиной, и я даже снижаться не стал. Потому что ничего нового мы в городе не обнаружим: сплошной каменный ужас (а мы им и без того сыты по горло). Но злости во мне прибавилось: смерть всегда вызывает неприязнь, убийство ни в чем не повинных людей – тем более. А тут целая планета... Что же это за сила такая?

– Птицы! – вскрикнула Дарья.

Это были вовсе не птицы. И Баярд все понял раньше, чем я. Он резко пошел на снижение, поскольку состязаться в скорости с гарпиями не мог. А я за автомат взялся – только пух и перья из них посыпались! Вот гадины! Полсотни их было – не меньше. К самой траве они нас прижали и атаковали с разных сторон. А уж крик стоял такой, что волосы на голове шевелились. И не отстали, пока я половину из них не уложил на бурую травку. Все-таки автомат – вещь надежная, мечом бы пришлось дольше махать.

– Какой ужас! – всхлипнула Дарья.– Они нас прямо съесть хотели!

Вообще-то могли и съесть. Да и выглядят ужасно! Что это именно гарпии – сомнений не осталось. И то, что они на эту планету пришли с Иблея, показательно и даже очень: зло к злу всегда тянется. Я с гарпиями только второй раз столкнулся, но слышал о них много разного. Не люди, не птицы, покрыты не поймешь чем – то ли пером, то ли волосом, крылья – как у летучих мышей, а телом с человеком схожи. Рыла, прямо скажем, не ахти – даже у жабовидных пщаков поприличней будут. О запахе я уже не говорю!

Мне почему-то показалось, что на этой планете нас ждет еще много встреч – и далеко не самых приятных. Кто-то созывает гостей на пир смерти.

Баярд при виде мертвых гарпий даже копытом застучал! Злопамятный он конь – не забыл еще, как они ему крыло повредили. Заржал – радостно и победно. Но победу рано было праздновать. Я Баярда по шее потрепал ласково, потому что вел он себя действительно молодцом: настоящий боевой конь!

– Подумаешь,– кривенько усмехнулась Дарья.– Сиганул вниз, словно ему крылья подпалили.

Зря это она. Другого выхода у Баярда просто не было. В тактике боя он разбирался гораздо лучше Дарьи: и ускорялся, когда нужно было, и замирал, и на месте кружил. Словом, Баярд держался молодцом. А Дарья, по-моему, ревновала... То есть не совсем ревновала – что к коню-то ревновать? Но все-таки ее почему-то задело, когда я Баярда похвалил.

– Целуйся со своим конем!

Вот так всегда! Ссора на пустом месте! И что я такого сделал, скажите на милость?.. Еще полчаса обиженно сопела у меня за спиной. Между прочим, на крупе все того же Баярда. Он крыльями машет, пока мы отдыхаем от трудов праведных, почему бы не похвалить работягу?!

– Ты вперед смотри,– посоветовала Дарья.– А то врежется твой работяга в какую-нибудь гору.

Гора не гора, но что-то на горизонте темнело. Нет, на гору не похоже – местность-то кругом равнинная. Еще один мертвый город? Не похоже. О, да там, кажется, укрепленный замок.

– Есть хочется,– сказала Дарья и вздохнула тяжело.

Правильно она вздыхала: мне тоже очень хотелось есть... Но соваться в замок, не разведав обстановку, было бы слишком опрометчиво. Тем более на такой-то планете.

– Уцелевшие гарпии в эту сторону полетели.

Молодец Дарья, я тоже заметил. Нет, на сердечную встречу нам в замке рассчитывать глупо. Вот и думай тут.

Баярда я к земле направил – зачем зря маячить на горизонте? Ясно же, что в замке и охрана есть, если, конечно, он обитаем. Подобраться к нему поближе лучше по высокой траве – там при случае и схорониться можно.

– Гарпии мясо любят. Чем-то же они здесь кормятся, когда Герои к ним на огонек не залетают?

Это я пошутил, чтобы Дарью хоть немного развеселить. Но ей моя шутка не понравилась, и она в ответ только вздохнула.

– Бараны,– обрадовалась вдруг Дарья.– Честное слово – бараны!

Там были не только бараны, но и овцы. Я поправлять Дарью не стал – к чему лишние споры?

– Стреляй, Вик, стреляй!

Вот тебе на! Стреляй!.. Овцы-то чужие, а что хозяин на это скажет?

– Ой, я не могу! – запыхтела Дарья от возмущения.– И рожают же мамы таких героев. Магазины он грабит, а барана украсть слабо!

Ну, во-первых, магазин мы не грабили – девушки нам серебро сами отдали, а во-вторых, надо же все-таки спрашивать, когда берешь чужое.

– Он будет спрашивать! – возмутилась Дарья.– Вы только посмотрите на него. Ты у гарпий собрался спрашивать или у своего Баярда?

А при чем здесь Баярд? Не говоря уже о гарпиях! У пастуха спросить надо.

– Ладно,– согласилась Дарья.– Где твой пастух?

– По-твоему, они сами пасутся, что ли?

Прав оказался я, потому что не успели мы и десяти метров проехать, как нам навстречу пастух поднялся. То есть не совсем навстречу – он как раз от нас побежал, и довольно быстро, но Баярд догнал его без труда.

Пастух был низкорослым, заросшим по самые глаза волосами, а глаза-то маленькие, не слишком приветливые, скорее испуганные. Пахло от него не лучше, чем от гарпий. Но все же человек и поговорить с ним можно.

Однако пастух залопотал на каком-то птичьем языке, и я ничего не понял. Странный он был. Мекал да бекал. А в глазах такой ужас плескался, что мне не по себе стало. Неужели он нас так испугался?

Кое-как объяснил ему, что нам нужно. Представьте себе, он обрадовался. Вот добрая душа! Мы с Дарьей глазом моргнуть не успели, как он освежевал барашка. И костер разложил. Услужливый такой малый попался. Я всегда говорю, что если ты к кому-то по-человечески, то и он к тебе со всем сердцем!..

– Просто он тебя за другого принял,– возразила Дарья.– За какого-нибудь демона Зла. И рад бараном откупиться!

А то пастух не видит, кто перед ним! Демон Зла... Надо же... Зачем так плохо о людях думать?

– Ты же сам сказал, что на этой планете людей не осталось.

– Значит, ошибся. Пастух же человек.

– Не знаю,– покачала головой Дарья.– По-моему, он свихнулся среди своих баранов.

Конечно, нашего нового знакомого мудрецом назвать было трудно, но человеком он был добрым. Старался нам всячески угодить. И Дарья, между прочим, приготовленное им мясо уплетала за обе щеки! И хлебом не побрезговала!.. Странные они какие-то – эти женщины: раз мужчина не писаный красавец, то непременно злодей.

– Ты его спроси, кто в этом замке живет.

Легко сказать – спроси! Пытался я, конечно, но не очень получалось. Выходило, что женщина, и, похоже, красивая, потому как пастух все время на Дарью показывал.

– Красивая – не значит добрая,– передразнила меня Дарья.– Или к женщинам это не относится?

Очень даже относится, если присмотреться поближе! Ничего я не намекал, просто так сказал, и все. Тут же и обиделась: я, видите ли, намекнул, что она недобрая... Вообще никогда не намекаю, а говорю то, что есть, и если бы считал ее злой – так бы и сказал!..

С Дарьей иногда трудно бывает: то она вполне нормальная девчонка и даже сверх того, а то капризная до невозможности. К словам начинает придираться. Сердится... Зачем, спрашивается, сердиться-то? Вот придем в замок и узнаем, кто там живет: женщина или мужчина, красивые или так себе.

– Опять тебя вокруг пальца обведут. Забыл про мертвые города?

Ничего я не забыл, но нельзя же всех подозревать без причины. Может, окаменевшие города – это очень далекое прошлое.

– А гарпии тоже прошлое? А брата ты потерял тоже в прошлом?

Права она была, конечно, да только всегда хочется надеяться на лучшее.

– Надеяться можно на что угодно, а порох следует всегда держать сухим.

С Дарьей не соскучишься. Надо же – выдала. Нет, с женой мне повезло.

– Это мы потом узнаем, кому повезло, а кому не очень. Лучше выясни у пастуха все, что сможешь.

Вытряс я из него немного – по той простой причине, что он мало чего знал. Всю жизнь пас скот. Вырос при замке, не помнил ни отца, ни матери. Страшно было. Хозяйка красивая. Хозяин – то есть, то нет. Страшный. Красивый. Я – тоже страшный и тоже красивый. Про мертвые города он ничего не слышал. Людей в замке много. Страшные и красивые. Есть и некрасивые, но тогда очень страшные. Гарпий он не боялся. То есть боялся не очень. Крали они у него скот, его били за это в замке, а гарпий нет. Гарпии служат хозяйке замка.

– Что я говорила? – Дарья взглянула на меня с торжеством.– А то заладил: красивая, красивая...

Попасть в укрепленный замок оказалось делом совсем непростым. На этой планете параллельных миров нет – я уже об этом говорил. Так что путь был один – через ворота.

Замок окружал гигантский ров, где плавали рыбки совсем не золотые: что-то среднее между земным крокодилом и гигантским питоном Иблея. Стены из гладкого камня высотой метров двадцать. Попробуйте удержаться на такой стене! Не только рукам, но даже глазу не за что уцепиться.

Оставалось одно: попасть в замок вместе со стадом. Очень неприятный вариант. Потому что пришлось напялить на себя плохо выделанные шкуры, чтобы слиться с блеющим миром. Разумеется, Дарья ни в какую не захотела от меня отстать. На все мои доводы она отвечала коротко: нет! – и хмурила при этом брови. Ну и ладно: не захотела слушаться – пусть теперь мучается.

Передвигаться на четвереньках человеку, привыкшему гордо ступать на своих двоих, очень тяжело. И унизительно. А тут еще эти овцы, которые то сбиваются в кучу, то вдруг шарахаются от тебя как черт от ладана.

Словом, трудным оказалось наше предприятие. Я все боялся, что стража нас узреет, но обошлось. Часовой у ворот бросил на блеющих баранов рассеянный взгляд и отвернулся. Два его приятеля, стоявшие чуть поодаль, ограничились пинками, которыми щедро наградили ближайших животных и несчастного пастуха.

Темнело. В замке зажигали свет. Странный какой-то: возникал словно бы ниоткуда. Из-под земли, что ли?

Челядь суетилась во дворе. Несколько вооруженных до зубов воинов свирепо покрикивали на слуг, сопровождая свои приказы ударами древков коротких копий. Замок жил своей обычной жизнью, и когда мы с Дарьей сбросили овечьи шкуры, никто на нас внимания не обратил.

– Надо было тебе невидимым стать,– шепнула мне на ухо Дарья.

Увы! Рад бы поставить барьер невидимости, да только он на людей рассчитан – с оборотнями такой номер вряд ли пройдет. Да и попробуй такую массу обитателей замка удержать под контролем – мозги скиснут!

Довольно долго мы бродили среди убогих хижин для прислуги, прилепившихся к внешней стене замка, отыскивая дорогу. Угодили в какой-то курятник и вызвали там переполох.

– Какое убожество,– вздохнула Дарья.– А Каронг еще улыбался, когда я про ракету сказала. Земля, мол, отстала в развитии. Живут в средневековье.

– С чего вы взяла, что это замок Каронга?

– А чей он, по-твоему?

– Да мало ли? А потом, уровень подобных цивилизаций вовсе не определяется уровнем жизни прислуги. Тут ее скорее всего за людей не считают.

– Это если они сами не люди,– сказала Дарья.

Очень может быть. Спорить я не стал. На споры ни сил, ни времени уже не было.

– А почему ты решил, что в замке оборотни?

– Пастух же сказал: то красивый, то страшный.

До Дарьи, по-моему, только сейчас дошло. И она испуганно в мою руку вцепилась. Не знаю, может быть, я неправильно истолковал слова пастуха – уж очень путано он все объяснял! – но в любом случае следовало соблюдать осторожность.

Нас заметили и окликнули, однако мы не стали вступать в разговоры, поспешив укрыться за ближайшей дверью. Это была кухня, и пахло там умопомрачительно. Сразу стало понятно, что хозяева замка знают толк в еде. Я и сам люблю покушать, когда имеется такая возможность, но к гурманам не отношусь и могу удовольствоваться жареным цыпленком. Кража, конечно, мелкая, да не хотелось отвлекать поваров от важного дела.

Из кухни мы попали в ярко освещенный коридор и несколько опрометчиво двинулись вперед. Опрометчиво– потому что никак не ожидали встретить во внутренних покоях замка вооруженную стражу, а она была. И нас обнаружили сразу же, как только мы появились из-за угла. Два закованных в доспехи рыцаря загородили нам дорогу. В их глазах не было особой враждебности – разве что легкая брезгливость к людям, которые забрели случайно туда, где им быть не полагалось.

Вообще-то не надо было, наверное, стрелять в чужом замке, но у меня другого выхода не оставалось: стражи, не задавая никаких вопросов, просто хотели снести нам головы своими мечами. Излишняя горячность их подвела.

Мне показалось, что эхо выстрелов разнеслось по всему замку, но я ошибся – никто нас больше не тревожил. Так что даже бежать не было особой необходимости.

– Зачем ты их убил?

Ну вот, надо было, оказывается, погибнуть с честью.

– Мог бы стать невидимым – как на кухне.

– Правильно, а тебя оставить.

– Они оборотни или люди?

– Поживем – увидим.

– Если поживем,– вздохнула Дарья.– Стреляешь направо и налево и хочешь, чтобы тебя как дорогого гостя принимали?

Замок был настолько велик, что мы довольно долго блуждали по его закоулкам, прежде чем наткнулись на живых существ. На этот раз вели себя осторожнее: этих я просто оглушил, подкравшись сзади. Хрюкнули только бойцы, и все. Мы их тихонечко в ближайшую комнату затащили – благо она была пуста.

С виду это были важные господа. Во всяком случае, тот, что повыше ростом и постарше. И голова тигра, изображенная на висевшем на его шее медальоне, обозначала, надо полагать, высокий сан нашего пленника. Очень уж любят знатные особы разных миров украшать себя подобными игрушками.

По-моему, и нам их одежда пришлась к лицу. Из Дарьи, во всяком случае, получился очень милый мальчик. Волосы, правда, пришлось немного мечом подровнять... Медальон с тигриной мордой я себе на грудь повесил – для солидности.

Пленников убивать не стал, просто связал – не такой уж я кровожадный, как некоторые думают.

– А кто думает? – спросила Дарья.

Я не стал уточнять. Некогда препираться было.

Мы очень даже вовремя переоделись. Коридоры замка стали заполняться гостями. Они вежливо раскланивались друг с другом и направлялись в огромный зал к пиршественному столу, за которым и без того сидело довольно много народу. Но и нам место нашлось. Собственно, только мне, да и то на самом краю. Дарье сидеть и вовсе не полагалось, поскольку у нее не было медальона. Ей полагалось стоять за моей спиной и выражать всем своим видом преданность и послушание.

Я очень хорошо играл свою роль знатного господина, а Дарья – так себе: никакой преданности на лице, о послушании я и не говорю.

Мне мое место не очень нравилось: хотелось бы устроиться поближе к помосту, на который, надо полагать, пригласят самых важных шишек, но для этого, видимо, следовало или прийти пораньше, или оглушить кого-нибудь рангом повыше.

Присутствовало не менее сотни гостей. Солидные люди: в богатых одеждах, отделанных золотом и серебром, от изумрудов, сапфиров и рубинов просто в глазах рябило. Пальцы унизаны перстнями.

Меня привлекли пустующие места во главе стола. Судя по тому, что собравшиеся гости нет-нет да и бросали в ту сторону взгляды, отсутствие хозяев беспокоило их тоже.

Откуда-то сверху полилась вдруг прекрасная музыка, распахнулась позолоченная дверь, и нашим взорам предстала хозяйка замка Каролинга. Я ее сразу узнал. Рядом с ней вышагивал как ни в чем не бывало мой брат Ник. Любезный кавалер!.. Он буквально пожирал глазами свою красавицу.

Дарья захрипела от возмущения у меня за спиной, и если бы не приветственные крики в адрес вошедших, то многим ее поведение могло бы показаться странным. Но мои соседи, увлеченные улыбками Каролинги, просто не заметили пыхтения маленького пажа.

Что касается меня, то я не только заметил, но и полностью разделял Дарьино возмущение: хорош Ник, ничего не скажешь! Мы буквально землю роем, беспокоясь за его жизнь, а он развлекается с девочкой и в ус не дует!..

Ник и Каролинга уселись во главе стола. Музыка сразу смолкла, и наступила тишина. По-моему, Ник меня не узнал, хотя я мог и ошибаться. Вид у него был гордый и неприступный – прямо полководец перед решающим сражением!..

Каролинга не заговорила даже, а запела. Оказывается, Ник – Герой и сын Героя, принц Арамийский – подрядился очистить страну Нус от злого ворога! Честь ему и хвала! И всем собравшимся здесь, чтобы ему помочь, тоже честь и хвала! Ник, оказывается, рыцарь без страха и упрека, поборник справедливости, кладезь всех добродетелей!.. Даже бриллиантовую слезу уронила Каролинга, повествуя о сем достойном муже и воине!..

Ник, разумеется, был растроган – о чем со свойственной ему откровенностью сообщил всем. И пообещал жизнь положить ради торжества справедливого дела. А если не хватит его скромных сил для победы над врагом, то ему есть куда обратиться за помощью.

В вине недостатка не было. И, по-моему, хозяйка напрасно была так щедра со своими гостями. С каждым выпитым кубком благородства становилось все меньше, а свинства все больше. Но Ник, похоже, ничего не замечал, кроме глаз своей соседки. Между нами говоря, он тоже здорово принял. И красавица Каролинга не оставляла Ника своим вниманием. Щебетала, как канарейка. И все о своей беспомощности. О том, как трудно без твердой мужской руки вести хозяйство. Ну и о тяжелой женской доле, естественно... Я не все разбирал в ее словах, но кое-что до меня долетало.

Нельзя сказать, что она любила своего мужа: скорее, он заменял ей отца, но освободить его из плена – ее долг, и она пойдет на любые жертвы. Ясно было даже по лицу, на какие жертвы она пойдет охотнее всего. А Ник, конечно, таял. Вообще-то моего брата нельзя возле юбки сажать: это наносит невосполнимый вред его умственным способностям.

Хозяйка замка еще немного посидела с нами, а потом поднялась со своего места, поблагодарила еще раз всех присутствующих и, сославшись на плохое самочувствие, покинула зал. Разумеется, Ник вызвался ее сопровождать. И я следом за ними поднялся, случайно опрокинув при этом кубок с вином на колени своего соседа. Неловко как-то получилось: хотел уйти незамеченным, а тут поднялся скандал до небес. Ему, видите ли, не понравилось. Аж кабанья голова у него на груди запрыгала от возмущения. Расхрюкался – как в свинарнике. Я в долгу не остался и сказал ему пару ласковых, поскольку тоже много выпил. Не надо было, конечно, пить, но не будешь же сидеть за пиршественным столом с постной рожей. Это сразу вызовет подозрение. Все пьют, а один гость, видите ли, не пьет.

Слово за слово, схватились мы за мечи. Я этот его медальон с кабаньей рожей срезал одним ударом. Откуда же мне было знать, что за этим последует?

Неожиданно на месте человеческого лица вдруг оказалась кабанья рожа. Страшновато было на это смотреть. Вот был человек, кажется, ну поссорились (я его даже убивать поначалу не хотел, поскольку вина-то была моя), и вдруг на тебе – кабанье рыло! А главное – никто вокруг даже не удивился. Дарья только вскрикнула, когда у него с клыков слюна закапала, а волосы на голове поднялись щетиной. Может быть, он и дальше бы превращался в кабана, но тут я ему башку мечом снес, так что обезглавленное тело осталось вполне человеческим.

Мне показалось, что окружающие были разочарованы, но вслух никто ничего не сказал. Видимо, подобные схватки в этой компании были делом обыденным. Обезглавленное тело подхватили замковые слуги и утащили прочь, а гости как ни в чем не бывало вернулись к вину.

– Хороший удар,– похвалил меня сосед с волчьей мордой на груди. Я только головой кивнул, схватил Дарью за руку и направился к выходу. Мне показалось, что сосед меня в чем-то заподозрил – во всяком случае, он не спускал с меня глаз, пока я не прикрыл дверь за собою.

– Какой ужас! – прошептала Дарья.

– Теперь поняла, что означают слова пастуха – «то красивый, то страшный»?

Дарья только кивнула – никак в себя прийти не могла. Конечно, одно дело слушать рассказы про оборотней, а другое – увидеть все собственными глазами. Я по себе сужу, между прочим. Тоже в первый момент волосенки на голове зашевелились – хотя, кажется, ко всему приучен.

– Хорош твой братец,– начала приходить в себя Дарья,– даже не узнал нас. Связался с какой-то стервой.

Я так не думал. Ник – человек, конечно, легкомысленный, но не настолько же. Наверняка он уже догадался, что в этом замке не все чисто, только виду не подает.

– Ага,– усмехнулась Дарья,– он у вас осмотрительный.

– Скорее, просто умный.

Я сразу узнал Ника по голосу. Стоял он картиной в проеме дверей и улыбался насмешливо.

– Заходите.

А что, мы люди не гордые – вошли. Каролинга расстаралась для своего рыцаря – все вокруг буквально кричало о роскоши, от золота и серебра в глазах рябило.

– И улыбается еще! – обиделась Дарья.

По-моему, правильно она обиделась. С чего бы это, спрашивается, зубы скалить, если кругом виноват? Должна же быть у человека ответственность перед близкими.

– Я не улыбаюсь,– пожал плечами Ник.– Просто рад вас видеть живыми и здоровыми.

Ник согласился, что наше негодование отчасти справедливо. Только зря мы его за простака держим: Каронгу он, конечно, не поверил, но это был единственный шанс добраться до загадочного железного замка. А Каролинга-де здесь совершенно ни при чем, Каронг, похоже, обманывает и ее. Во всяком случае, она жертва обстоятельств и чьей-то грязной игры. И с ее помощью Ник рано или поздно до настоящих заводил доберется. Напрасно-де мы обвиняем его в бессердечии: он за нас тоже переживал, но полагал, что мы вернулись обратно в Кощеево царство, а оттуда домой. Свое предприятие он считал очень опасным и был даже рад, что мы в нем не участвуем. Сейчас он, видите ли, испытывает сложные чувства: с одной стороны, рад, что мы рядом, живы и здоровы, а с другой – предпочел бы, чтобы мы находились где-нибудь подальше, потому что шансов уцелеть у всех нас не так уж много.

– А где Каронг? – спросил я.

– Не знаю.– Ник почесал затылок.– Отправился в какой-то здешний город вербовать сторонников.

– Нет на этой планете городов! То есть города-то есть, да только мертвые!

Пришлось рассказать этому «осмотрительному» мудрецу все, что мы успели увидеть на планете и в замке.

– Странно,– хмыкнул Ник и снял с моей шеи таинственный медальон,– что же это такое?

И мне хотелось бы знать. А еще хотелось бы узнать, что мой героический брат собирается делать в создавшейся ситуации.

– Говоришь – кабанья морда? – Ник задумчиво теребил себя за ухо. (Дурная привычка, которая очень не нравилась нашей Ма,– но это я так, к слову).

– А у твоей Каролинги, случайно, нет такой красивой вещицы на шее? – спросила Дарья. Ник собрался было возмутиться, а потом передумал:

– До голой шеи мы еще не дошли в наших отношениях. Но этой ночью все должно устроиться.

Дарья зафыркала от возмущения, а я возмущаться не стал: зачем нервы зря мотать? Горбатого только могила исправит!

– Ты губу не слишком раскатывай,– все-таки посоветовал я ему.– Шутки кончились, тут и голову потерять– раз плюнуть.

– Оборотней – полный замок,– поддержала меня Дарья.

– Оборотни – мелочь,– поморщился Ник.– Плевал я на них. Мне до Каронга нужно добраться и до железного замка. Кроме Каролинги, никто нам помочь не сможет.

– Ты на свое обаяние не слишком-то рассчитывай – обведет она тебя вокруг пальца.

– Ерунда.– Ник махнул рукой.– Об одном жалею: вас в это дело втравил, особенно Дарью.

Скажите пожалуйста, совесть в человеке заговорила. Видимо, наша Ма правильно утверждает, что совсем уж безнадежных в этом мире нет.

– Я вас в соседней комнате спрячу. Только уговор: не подсматривать!..

За кого нас этот человек принимает?! Хоть он и мой брат, но я скажу...

– Ладно, ладно,– прервал меня Ник.– Моралист... Тебя послушать, как надо жить,– так лучше не жить вовсе.

Дарья, и та возмутилась, но Ник нам долго выступать не дал, потому что его красавица была уже на подходе.

– Я пришла поговорить о деле,– запела Каролинга.

Между прочим, я не подслушивал – просто в соседней комнате, куда Ник нас спрятал, слышимость была превосходной. Не затыкать же уши, в самом деле. А следом и Ник завибрировал страстно. Комплименты расточал, и так далее... Я и вспоминать не буду – кому это интересно?.. А если кому-то интересно – пожалуйста: могу познакомить со своим братом – репертуар у него не меняется.

Потом Ник выразил желание узнать поподробнее, что за злобные силы похитили мужа пленительной женщины, лишив ее радостей семейного очага?

– Увы,– вздохнула Каролинга,– силы эти столь могущественны, что при одном упоминании о них я трепещу от ужаса.

Разумеется, Ник тут же выразил готовность согреть в объятиях трепещущую женщину. И что-то долго он ее согревал: я, во всяком случае, притомился ждать.

– Нет такой силы, которая устояла бы перед Героем!– прорвало Ника.

Вообще-то я не люблю подслушивать, тем более такой разговор. Но уйти нам было некуда... Приходилось ждать и терпеть.

А красавица восхищенно щебетала: она, оказывается, и не сомневалась в его доблести!.. Минут пять, наверное, Каролинга высказывала Нику, какое он чудо. Мне даже скучно стало. А то я не знаю, что из себя представляет мой брат!..

Оказывается, враги Каролинги вовсе даже не обычные люди – скорее всего, совсем не люди!.. Услышав эти слова хозяйки замка, я навострил уши. По-моему, они там наконец-то добрались до главного.

Эти могущественнейшие существа появились на планете несколько сотен лет назад и подчинили, большей частью уничтожив, ее города. Свободными остались только замки, расположенные в глухих уголках планеты. С тех пор замки ведут безнадежную борьбу за свое существование. Безнадежную – потому что силы врагов неисчислимы, а в замках всего лишь горстка патриотов. С этими патриотами Ник имел возможность сегодня познакомиться за пиршественным столом... Тут красавица сделала паузу: я так полагаю, заламывала руки в неизбывном горе!.. Потом продолжила свой печальный рассказ. Ник ей, оказывается, дорог... Так дорог, что ни словом сказать, ни пером описать. Словом, ей бы не хотелось, чтобы он погиб. Мужа своего она, конечно, уважает, но... Долгая пауза. Прерывистое дыхание. Вероятно, бриллиантовая слеза... Нет, она не может рисковать жизнью Ника, она не перенесет его смерти и непременно умрет вместе с ним.

Долгая пауза... По-моему, они целовались. Наконец Ник порадовал свою красавицу: умирать не собирается, а совсем даже напротив – доброе отношение прекрасной женщины удесятеряет его силы и жажду жизни! А если у него не хватит сил в одиночку освободить страну Нус, то он непременно отправится на родную планету или отправит туда гонца за помощью.

Красавица не пожелала расстаться с Ником хотя бы на минуту и посоветовала отправить на Парру доверенное лицо. Каронга, например. И хорошо бы сделать это как можно скорее – потому что, по ее сведениям, враги готовят нападение на замок со дня на день.

Ник предложил оставить все заботы до утра, а пока заняться чем-нибудь более приятным. Каролинга не возражала. Во всяком случае, что-то там у них шуршало.

Дарья дернула меня за рукав и покрутила пальцем у виска. Я с ней был полностью согласен: Ник зашел слишком далеко! Кто ее знает, эту Каролингу, что она за женщина, да и женщина ли вообще?.. У меня были причины в этом сомневаться после увиденного в замке.

– О какой прекрасный камень! – протянул Ник, и в его голосе послышалось беспокойство.

– Подарок мужа,– быстро ответила Каролинга.– Я поклялась его не снимать.

Честно говоря, я испугался, потому что Ник вел опасную игру!

– Мне он не нравится,– сказал Ник.– Пусть пока полежит в сторонке, а о муже лучше забыть – хотя бы на несколько минут.

– Нет!..– В голосе Каролинги был ужас.

И тут я, наплевав на приличия, ринулся к ним в комнату.

Ник стоял у стены с обнаженным мечом в одной руке и со странным зеленоватым камнем на золотой цепочке в другой. На лице его были написаны изумление и страх. Никогда еще я не видел своего брата испуганным до такой степени.

Каролинга менялась прямо на глазах. Это было ужасно. Я буквально прикипел к полу, не в силах пошевелиться. Мне даже на какой-то миг показалось, что Ник так и не найдет в себе сил для решающего удара!.. Но в тот самый миг, когда змеи на голове горгоны Медузы готовы были издать шипение, он взмахнул мечом. Отрубленная голова отлетела на середину комнаты и закружилась волчком, а обезглавленное женское тело, обнаженное и поразительно прекрасное, опрокинулось на постель, и черная кровь заструилась по сверкающей белизной простыне. Ник подцепил острием меча отрубленную голову и швырнул ее в полыхающий камин.

– Вот и все,– сказал он хрипло и вытер рукавом рубахи капли пота со лба.

Но это было далеко не все. После смерти горгоны по замку пронесся страшный вопль. Словно заголосили разом все демоны ада! Да, наверное, так оно и было. К нам уже ломились – только куски дерева разлетались по сторонам.

– Шевелись! – крикнул Ник.– Сейчас начнется!..

И точно – началось. Никакая в мире дверь не выдержала бы такого напора. Обитатели замка словно взбесились. Рвались в нашу комнату с одной целью – убить.

Я едва успел оттолкнуть Дарью в угол и обнажить меч.

Дверь разлетелась в щепы, и нас едва не захлестнул поток оскаленных волчьих, кошачьих и свинячьих рыл, которые, сатанея от собственного воя, бросились на нас, потрясая мечами и клацая зубами. Тела их оставались человеческими – это я успел заметить, но радости по этому поводу не испытал. Ибо нет более совершенной машины для убийства, чем человек,– особенно если им управляют звериные инстинкты. Удары сыпались со всех сторон – зверинец словно с цепи сорвался.

– К выходу прорывайтесь! – крикнул Ник.

Это проще было сказать, чем сделать. В дверном проеме сотворилась такая давка, что даже взглядом через скопище тел можно было пробиться с большим трудом. А из коридора тоже слышался сплошной вой и лай!.. Наше счастье, что нечисть действовала без всякого порядка, мешая друг другу. Мы отступали и отступали – по колено в крови, путаясь ногами в отрубленных головах,– но врагов не становилось меньше.

– Где твой автомат? – крикнул Ник.

У Дарьи. Она стояла у стены, и лицо у нее было белее мела.

– Стреляй! – крикнул ей Ник.– Стреляй!

Автомат – вещь серьезная даже в неумелых руках: целая просека образовалась в рядах нападавших. Промахнуться было абсолютно невозможно,– хотя Дарья, по-моему, стреляла с закрытыми глазами.

– Бежим! – крикнул Ник.

Было самое время.

Я схватил Дарью за руку, и мы бросились к выходу. Звериная братия ринулась за нами следом. Ник остановился, чтобы их задержать, но я крикнул ему:

– Вперед!

Потому что с замком происходило что-то страшное: он прямо ходуном ходил и в любую секунду готов был обрушиться на наши головы.

– Землетрясение! – воскликнула Дарья.

И она была права: каменные стены вокруг нас лопались, словно стеклянные, изо всех щелей вырывались языки пламени.

– Во двор! – крикнул Ник.

Но и во дворе спасения не было. Замок разрушался на глазах. Громадные глыбы падали на землю и разлетались тысячами огненных брызг. Закрытые наглухо ворота завалили обломки рухнувшей сторожевой башни. Сама двадцатиметровая стена треснула по всей длине и полыхнула огнем.

– Баярд! – воскликнула Дарья.

И это было спасение.

Баярд трансформировался прямо посреди двора, не обращая внимания на сполохи огня. Оставалось надеяться, что у него хватит сил унести троих. Сил его хватило– хотя, конечно, ему пришлось здорово поднапрячься, перелетая через охваченную огнем стену.

Послышался страшный грохот. Побежденный огнем замок рухнул в образовавшийся провал, и к небесам рванулся вопль отчаяния погибавших в пламени живых существ. Огромный столб огня и черного дыма вырос на месте замка. Картина воистину ужасная. Словно зачарованные мы смотрели на потрясающее зрелище, не в силах отвести глаза.

Баярд резко пошел на снижение – ноша была явно тяжела. Я соскользнул с его спины на твердую землю и вздохнул с облегчением. Почва под ногами была довольно горячей, и откуда-то снизу доносился гул.

– Что это было? – испуганно спросила Дарья.– Землетрясение?

Честно говоря, я не знал, что ей ответить. Во всяком случае, нужно было убираться отсюда, и как можно скорее.

Дарья ехала верхом на Баярде, а мы с Ником бежали рядом, держась за гриву. В течение часа не перекинулись ни единым словом: каждый переживал и обдумывал произошедшее.

– Это не землетрясение! – сказал Ник, когда мы остановились, чтобы передохнуть.– Это связано со смертью Каролинги.

Я был согласен: убив горгону, мы каким-то образом потревожили силы, которые управляли замком и царствовали на планете. Думаю, далеко не все в словах Каролинги было ложью. Завлекая Ника, она волей-неволей должна была говорить хоть что-то похожее на правду.

Я собрал хворост и развел костер. Ник угрюмо сидел в стороне, о чем-то глубоко задумавшись. Дарья, вздыхая, смотрела на огонь большими грустными глазами. Баярд лениво пощипывал траву и отмахивался хвостом от наседавшего гнуса. Ночь была черна – почти без звезд – и от этого становилось особенно неуютно. Наконец Ник поднял голову и сказал:

– Наверное, она не была Медузой.

– А кем же она была? – удивился я.

– Обычной женщиной. Или почти обычной.

Честно говоря, я подумал, что у моего брата неладно с головой. После нынешних переживаний такое вполне могло случиться. Представьте себе: вам нравится женщина, и все вроде бы идет к счастливой развязке, но в самый неподходящий момент она превращается в Медузу – есть от чего, согласитесь, тронуться умом.

– И оборотни тоже, наверное, были когда-то самыми обычными людьми – скорее всего, жителями этой планеты.

– Мы же видели окаменевшие города,– возразила Дарья,– и окаменевших людей.

– Значит, не все окаменели,– усмехнулся горько Ник.– Нашлись и такие, которые решили, что живой пес лучше мертвого льва.

Дарья возмущенно зафыркала, но ничего не сказала. А я подумал, что в словах Ника есть доля истины.

– А эти их медальоны? Какая здесь связь?

Ник пожал плечами:

– Видимо, снимая медальон, они расторгают тем самым какой-то договор, и наказание следует незамедлительно. Наверняка замок кем-то контролировался, и гибель хозяйки привела к разрушению всего сооружения.

– И тот железный замок на Земле тоже контролируется отсюда?

– Скорее всего. Эта женщина хотела, чтобы я ей помог. Я чувствовал это. Она боялась и надеялась на чудо. Она не хотела, чтобы Зло находилось в ней и управляло ее телом и разумом. А я ее убил! Ее, а не кукловода, который издевался и надо мной, и над марионеткой.

– Ты считаешь, что кукловод затаился на этой планете и ждет?

– И дождется. Я до него доберусь. Или он до меня...– добавил Ник, немного подумав.

Конечно, мой брат мог и ошибаться в своих умозаключениях, но я почему-то подумал, что он прав. Вопрос: откуда появился кукловод и как далеко распространяется его власть?

– На Землю-то точно распространяется,– высказал свое мнение Ник.– Правда, пока еще не полностью.

Дарья испуганно поежилась и покосилась на меня. По ее лицу было видно, что она не верит Нику – не хочет верить. Знаете, иногда не принимаешь очевидного, потому что страшно: легче закрыть на все глаза и махнуть рукой. Кривая вывезет. Бывает, конечно, что вывозит, но далеко не всегда.

– А как же пастух? – вспомнила Дарья.– Он ведь человек?

– Есть люди, Дарья, которые даже Злу неинтересны.

Это точно. Живут такие – небо коптят, ни рыба ни мясо, ни два ни полтора. Не люди, а глина, но из этой глины любая сволочь лепит в нужный момент все, что ее негодяйской душонке угодно. Зло – оно тоже усилий требует!

– Что делать-то будем? – спросила Дарья.– Ждать, когда нас ваш брат найдет?

– Какой брат?

– Вот письмо,– протянула Дарья Нику бумагу.

– Да...– сказал Ник, прочитав письмо.– Нужен план.

Конечно, я так и думал: Ника хлебом не корми – дай только план составить. Стратег!.. Только не вздумайте по его стратегическим разработкам действовать: уж я-то знаю, чем это обычно заканчивается.

– Интересно...– почесал затылок Ник.– А каким таким другим путем он собирается идти?

– Уж Алекс дорогу найдет,– сказал я.– Не нам с тобой чета.

Но Ник мое ехидное замечание мимо ушей пропустил.

– Разведка нужна! – сказал он твердо.– Надо полетать по округе – может, и обнаружим что-нибудь интересное. Я возьму твоего Баярда.

Мне его план не слишком понравился – расставаться не хотелось. С другой стороны, Баярду троих не унести.

– Ой не знаю,– вздохнула Дарья.– Опять куда-нибудь угодишь... С вами не соскучишься!

– Это точно. Чужие миры ты посмотрела, расширила кругозор.

Я ее поддержать хотел, вселить дух оптимизма, а она почему-то обиделась:

– Тоже мне – благодетель! Век бы твоих миров не видеть!

Что я такого сказал, собственно? Но, наверное, сказал, потому что Ник и тот указательным пальцем по черепу постучал. Ну и ладно. Тоже мне – умники: слова в простоте не скажут... Философы!.. А мы люди простые: нам бы поесть да поспать всласть.

Когда я с рассветом открыл глаза, Ника рядом не было. Так и знал: нельзя этому человеку доверять! Ведь ничего вчера не решили. И всегда он поступает, как ему в голову взбредет, ни с кем и ни с чем не считаясь. Еще и Баярда моего взял без спроса. Как можно с ним дело иметь? Хоть Ник и мой брат, но я все-таки возмущен!

– Да вон он! – воскликнула Дарья.– Летит!

Летел, собственно, один Баярд, а Ника на нем не было. Интересно, что этот авантюрист там обнаружил, или, может быть, опять куда-нибудь угодил?

Взгромоздились мы с Дарьей на Баярда и полетели. Я до боли в глазах всматривался в горизонт, но ничего не увидел. Хотя нет: блеснуло впереди что-то – кажется, река... На берегу ее лежал на песочке Ник и загорал. Хотел я его отругать, но передумал.

– Если на планете есть люди, то они по берегам рек селятся.

Мудрец. А если нормальных людей на этой планете нет вовсе?

– Значит, увидим ненормальных. На том берегу какой-то поселок. Хотел поближе подобраться, но потом передумал. Лучше все-таки вместе держаться, а то вы опять потеряетесь. А вот и хозяева по нашу душу.

Ник потянулся было к мечу, но всадники настроены были весьма миролюбиво. С веселым смехом они переправились через мелководную речушку, подняв тучи брызг. Оружия у них не наблюдалось, и никаких враждебных действий они, судя по всему, предпринимать не собирались.

– Барон Гэг Багэг! – представился роскошно одетый всадник. Платье на нем переливалось всеми цветами радуги, а на пухлых губах играла добродушная усмешка.

– Принц Арамийский,– назвал себя Ник.– А это мой брат Вик, принц Нимерийский, и его жена Дарья.

– Какими судьбами в наших краях?

– Проездом. Небольшое путешествие с познавательными целями.

– У вас, видимо, неприятности?

– Лодка перевернулась...– Ник развел руками.– Все наши вещи ушли под воду.

– Это ничего,– сказал барон.– Главное, что сами целы.

Они почему-то засмеялись. Не над нами – просто люди были молодые, веселые и радовались жизни от избытка здоровья и хорошего настроения.

– Коней нашим гостям! – хлопнул в ладоши Гэг Багэг.– Рад буду видеть вас в своем замке.

Баярд крыльями замахал, собираясь в коня превратиться, но я его придержал на всякий случай. Странно все как-то: еще вчера буквально в десяти верстах отсюда мы видели иной замок и совсем других людей – отнюдь не веселых. А эти вели себя так, словно никаких проблем на их планете нет и никогда не было... Если бы я собственными глазами не наблюдал здесь мертвых городов, то подумал бы, что планета барона Гэга Багэга – самая благополучная во Вселенной. Барон не походил на злодея: красивый мужчина лет двадцати пяти, рослый и широкоплечий, с веселыми серыми глазами и темными усиками над задорно вздернутой губой. И люди, окружавшие его, тоже были молоды и веселы. Но я им не доверял... Трудно даже сказать почему. Слишком большой, наверное, излучали оптимизм.

– А мы поохотиться решили! – Барон кивнул на птицу, сидевшую на руке одного из всадников.– Но Робби нас подвел.

Со смехом и шуточками мы и направились к замку Гэга Багэга. Замок был плохо укреплен – это сразу бросалось в глаза. Стены обветшали и кое-где уже начали разрушаться. Но, видимо, подобное положение дел мало беспокоило веселого барона. Вероятно, уж очень беспечный человек.

– А с кем воевать? – удивился барон Гэг вопросу Ника.– Я бы и эту рухлядь снес – да все руки не доходят.

Странный барон... Ему на планете Зла даже повоевать не с кем?

Собственно, замком скопление разностильных построек назвать было трудно. Видимо, каждый из обитателей этого странного поселка имел свой взгляд на архитектуру и очень старался перещеголять соседей вычурностью форм.

Дом самого барона даже на общем фоне выделялся легкомыслием. Казалось, все здесь создано из стекла, причем цветного. Двери были так широко распахнуты, что любой мог бы проникнуть, не слезая с лошади. Похоже, у барона действительно не имелось врагов – ни в самом поселке, ни на планете.

Нас окружили молодые женщины. Барон Багэг пожаловался на свою птицу Робби, в ответ услышав взрывы смеха. Разумеется, и мы не были обделены вниманием: нас засыпали вопросами, на которые мы едва успевали отвечать. Ник опять распустил хвост и расточал комплименты направо и налево. Еще бы... Такого количества молодых и красивых женщин, собранных под одной крышей, мне уже давно не приходилось видеть.

– Мы закатим пир! – сказал Гэг Багэг.– Дайте только нашим гостям перевести дух.

В этом замке знали толк в благовониях. У меня даже голова закружилась, пока я отмокал в бассейне. Приятно избавиться от следов многодневных тягот. И постели здесь были такие мягкие, что покидать их надолго как-то не хотелось... Словом, если у Каролинги мы попали в ад, то барон Гэг Багэг предоставил нам возможность побывать в раю.

А потом нас пригласили к пиршественному столу. Обилие блюд, вина, фруктов поражало. Казалось, что за стол сядут великаны, потому что съесть все это нормальным людям не под силу. Веселиться Гэг и его друзья умели: все вокруг прямо-таки искрилось смехом!

Лишь слуги неслышными тенями скользили среди довольных жизнью молодых людей, подливая вино в пустеющие бокалы. Странные, молчаливые существа... Ни один из них не улыбнулся за все время пира. Каменные, неподвижные лица резко дисгармонировали с обстановкой. Поражало отсутствие жизни в тусклых глазах.

– Это не люди,– небрежно бросил Багэг в ответ на вопрос Ника.– Это нуки.

– А чем они отличаются от людей? – спросила Дарья.

Барон поморщился и пожал плечами.

– Андроиды, что ли? – не понял Ник.

– Не знаю,– сказал барон.– Мы получаем их такими, какие они есть. А что такое андроид?

– Искусственный человек,– пояснил Ник.

– Зачем? – удивился Гэг.– Зачем создавать искусственных людей, когда можно наделать натуральных? Это гораздо проще!

Присутствующие засмеялись шутке веселого барона. Хотя в общем-то ничего умного, а тем более смешного он не сказал.

– А кто вам присылает нуков?

– Старая история,– ответил барон, отсмеявшись.– Была война много лет тому назад – то ли они нас покорили, то ли мы их,– с тех пор живем очень весело.

И снова зал взорвался смехом. Непонятно было, чему эти люди так радовались по любому поводу, а то и без оного?

– А где ваши дети, барон? – спросила вдруг Дарья.

Наступила мертвая тишина. В глазах хозяев я уловил испуг и плохо скрытое недовольство – словно Дарья сказала ужасную бестактность.

– Они учатся.– Улыбка на губах барона уже не выглядела ни веселой, ни беспечной.– Дети должны учиться.

– Ученье – свет,– подтвердил Ник,– а неученых тьма.

Простенькая в общем-то шуточка, но в этом странном обществе она имела необыкновенный успех. Меня их идиотский смех начал всерьез раздражать. Я бы не назвал их веселье натужным – они смеялись явно от души,– но должен же быть хоть какой-то повод!

– Откуда такое прекрасное вино, Багэг? – спросил я.– Вокруг не видно виноградников. И виноградарей тоже.

И снова холодное молчание в ответ. И теперь уже явная враждебность в минуту назад еще счастливых глазах.

– У барона должны быть вассалы, Гэг, а у тебя их нет, или ты самозванец?

Ропот возмущения пронесся по залу. Сам Багэг слегка побледнел и обиженно надул губы.

– Мои вассалы все здесь, за столом, тебе мало?

И снова смех, правда, теперь уже не такой дружный, как прежде.

– Вы проиграли ту войну, Гэг,– сказал я, глядя ему прямо в глаза.– Проиграли.

– А кому это интересно? – удивился он.– Жить-то стало веселее.

Он вопросительно оглядел присутствующих, ища поддержки, но ответом ему были неуверенные усмешки на разом поблекших губах. Гэг нахмурился.

– Мы не желаем войны,– сказал он.– Война – это кровь и грязь. Мы сохранили нашу культуру. С помощью новых хозяев мы строим прекрасные дома и разбиваем сады. А народ вечно пьян, грязен и темен. Разве быдло способно оценить красоту? Все, что ни делается, к лучшему в этом лучшем из миров. Это наш лозунг.

– А дети? – повторила свой вопрос Дарья.

– Они возвращаются.– Гэг отвел глаза.

– Все?

– Нет, не все! – раздраженно выкрикнул Гэг.– У каждого свой путь!

– Правильно,– сказал Ник.– Одни идут в нуки, другие – в суки!

Эти люди не умели скрывать свои чувства – на их лицах тут же отразились страх и ненависть. Кажется, невзначай мы разрушили радужный дворец, в котором они так хорошо и весело жили.

– И много таких замков на вашей планете? – спросил я.

– Много,– ответил с вызовом Гэг Багэг.– А почему ты спрашиваешь, разве тебе эта планета чужая?

– Представь себе, Гэг, мы действительно с другой планеты. И на нашей планете бароны сражаются за счастье своих вассалов, а не продают их по дешевке за кусок сладкого пирога с чужого стола.

– Этот стол наш.

– Хватит, Гэг! – Ник брезгливо сплюнул.– Ты торгуешь своими и чужими детьми, а твои хозяева делают из них нуков или кое-что похуже.

– Нас вполне устраивает наша жизнь, чужестранец!– Багэг побагровел от ненависти.– И по-иному мы жить не хотим. Зачем нам дети? Они пищат. Наставники лучше нас знают, как с ними поступать.

Рука Багэга потянулась к ножу, пальцы его при этом мелко подрагивали. Этот весельчак не разучился ненавидеть, но боялся собственной ненависти, да и нас он тоже боялся.

– Не стоит трепыхаться, Гэг,– усмехнулся Ник.– Мы вдвоем перебьем всех петухов в твоем курятнике! Курочкам будет скучно.

Барон Багэг героем не был. Как и мужчиной, как и отцом... Он был производителем в этом человеческом питомнике. И очень боялся умереть. Весельчак, архитектор, садовод, любитель хорошо выпить и закусить.

– Где находятся твои наставники?

Багэг вздрогнул, словно его ударили. И тишина вдруг наступила мертвая.

Честному человеку незачем глаза прятать, а эти прятали – знали, что выживают исключительно за счет собственной подлости.

– Ты поторопись с ответом,– посоветовал барону Ник и погладил рукоять своего меча.

Не думаю, чтобы Ник стал о подобную мразь меч поганить, но Бэг струсил. И все его развеселые друзья тоже испугались. Еще бы! Так хорошо жили, так сладко ели и пили, а тут вдруг смерть. Конечно, весельчаки боялись своих наставников, но те были далеко, а Ник – вот он, рядом, лезвие его меча поблескивает угрожающе.

– А я и не собираюсь от тебя ничего скрывать,– сказал Гэг.– Думаю, наставникам будет любопытно на вас взглянуть.

И облегченно вздохнул. Гэг Багэг, похоже, нашел выход из создавшейся неприятной ситуации: действительно, зачем мучиться самому, когда есть наставники, способные решить за тебя все проблемы?

Эти ребята были столь любезны, что даже вышли нас проводить. Они радовались нашему отъезду – это видно было по их лицам. И Гэг Багэг вновь улыбался.

– Вот дерьмо! – сказал Ник и плюнул на чистенькие камни мостовой.

Багэг дал нам резвых коней и указал дорогу – в тайной надежде, что мы на ней сгинем без следа. А мне, честно говоря, очень захотелось его разочаровать.

Я сразу же узнал этот замок: огромный, мрачный и неприступный. Мы объехали его стороной и остановились за добрую сотню метров в небольшом лесочке.

– Ну вот,– сказал я,– от чего ушли, к тому и пришли.

Ворота замка были заперты наглухо. Собственно, и ворот никаких не было – сплошная стена из металла. Дорога, по которой мы ехали, доходила до нее и там обрывалась. Все выглядело так же, как на Земле.

– Должен быть какой-то ключ,– сказал я.

– Он у меня есть,– усмехнулся Ник.

По лицу его я понял, что он о чем-то догадался. Но Ник не был бы самим собой, если бы выложил все сразу. Нет, он станет долго ходить вокруг да около, пока у вас окончательно не лопнет терпение. Поэтому я не задал ему никаких вопросов, а просто сел на травку и стал ждать, пока ему надоест дурака валять. Ник, конечно, был разочарован, потому что весь эффект его открытия пропал.

– Ладно,– сказал он и протянул нам камень Медузы.– Вот он, ключ, а об остальном сами догадайтесь.

Об остальном Ник, скорее всего, и сам не знал. Но мысль его, пожалуй, была верна. Камень очень странно себя вел: чем ближе мы подходили к стене замка, тем сильнее он светился странным зеленоватым светом, а потом и вовсе словно бы разбух. Сияние от камня Медузы расходилось все дальше, и вскоре мы оказались в самом центре искусственного солнца – зеленого и холодного. А потом возникло ощущение, что мы стоим в зале, окруженные тысячами зеркал, и все зеркала отражают наши растерянные лица.

– Телепортация,– заключил Ник.– Я так и думал!

Из зеркального зала мы попали в другой, заставленный светящимися шарами. Дверь предупредительно распахнулась перед нами, любезно приглашая войти. Мне эта предупредительность не очень понравилась, а Нику хоть бы что – шагнул вперед с таким видом, словно родился здесь.

– И зачем мы сюда влезли? – прошептала Дарья.

Честно говоря, в ее вопросе был свой резон, с другой стороны, сколько же можно кружить вокруг? Взялся за гуж, так не говори, что не дюж.

Встречавшиеся нам в коридорах нуки почтительно замирали у стен, давая нам дорогу.

– Наверное, мы важные особы,– самодовольно заметил Ник, теребя кристалл.– Видишь, как тянутся.

Мы довольно долго шли по переходам, но никого, кроме нуков, не встретили. Замок был огромен, и мы рисковали потеряться в его помещениях.

– Было бы странно, если бы такие важные господа, как мы, стали расспрашивать дорогу у нуков,– сказал Ник и толкнул ближайшую к нему дверь в полной уверенности, что она непременно откроется.

Не тут-то было: дверь даже не шелохнулась. Напрасно Ник тряс перед ней своим кристаллом – видимо, особам его ранга вход сюда был запрещен.

– Ого,– сказал Ник, разглядывая изображение чудовища.– Будем надеяться, что это просто чья-то неуемная фантазия.

Мне тоже хотелось так думать, потому что ничего более отвратительного, чем изображенное на двери существо, видеть пока не доводилось.

– Должен же хоть кто-то поинтересоваться, зачем мы прибыли сюда! – возмутился Ник.– Два часа бродим, и хоть бы что!

Но, похоже, мы наконец добрались – во всяком случае, кроме нас, в этом зале было еще много народа. Внимания на нас никто не обратил – публика ждала появления куда более важных персон. А пока люди просто бродили по залу небольшими группами по три-четыре человека, о чем-то тихо переговариваясь. Все живо напоминало обстановку приема при дворе государя или президента. Рутина, словом... Только знакомые мне медальоны со звериными мордами указывали на то, что здесь собрались не совсем обычные гости. Кристаллов тоже хватало, и висели они не обязательно на женских шеях.

Слиться с гуляющей публикой мы не захотели, а устроились чуть в стороне между двух колонн. Толпа зашевелилась, подалась в стороны, освобождая кому-то проход. Ник было высунулся вперед, но я его удержал – не имело смысла рекламировать себя без нужды. Я оказался прав. Важная персона взошла на помост, и мы без труда опознали Каронга.

Не знаю, зачем собралась здесь вся эта публика, потому что ничего значительного Каронг не сказал. Передал только наилучшие пожелания присутствующим от Самого, из чего мы сделали вывод, что Каронг в замке не самый главный.

– По крайней мере, одно знакомое лицо,– сказал Ник, криво улыбаясь.– Надо бы повидаться.

Мне показалось на секунду, что я увидел и другое лицо, еще более знакомое, но оно тотчас затерялось в скопище рыл. Видимо, я все-таки ошибся.

Каронг небрежно кивнул головой собравшимся и скрылся за дверью. Толпа еще минуты две сдержанно и подобострастно погудела и потихоньку стала расходиться. Баярд заворочался на моем плече, но я его успокоил. Ему не нравилась публика в зале, как и мне, впрочем.

Мы двинулись к двери, за которой скрылся Каронг. Никто по-прежнему не обращал на нас внимания, никто не помешал войти в ту дверь. Никакой охраны не было, как и прислуги. Видимо, высокий ранг обитателя покоев гарантировал защиту от докучливых посетителей. По-моему, Каронга не очень удивило наше появление, а если и удивило, то он очень умело это скрыл.

– Друзья встречаются вновь,– сказал Ник, приветливо улыбаясь.

– Ждали, ждали,– в свою очередь усмехнулся Каронг.

– Вот тебе раз! – удивился Ник.– А мы хотели сюрприз преподнести!

Каронг небрежно махнул рукой:

– Какие сюрпризы могут быть на нашей планете?

– Негостеприимной планете,– добавил я.

– Это вы про Каролингу, что ли?

– Про горгону Медузу,– поправила Дарья.

– Накладка вышла,– вздохнул Каронг.– Мы на нее рассчитывали, а она опростоволосилась. Впрочем, это, пожалуй, уже и не важно. Дорогу мы хотели у тебя узнать на Парру. Свалились бы как снег на голову. Сюрпризом.

– Я что, похож на простодушного дурачка? – удивился Ник.

– Похож,– подтвердил Каронг.– И очень жаль, что видимость не соответствует содержанию.

– Несчастная женщина,– вздохнул Ник.– Жила плохо и умерла неважно.

– В большом деле не без потерь,– равнодушно обронил Каронг.

– Я-то к вам, собственно, насчет стрелы,– пояснил Ник.– Прямо с ног сбился, отыскивая свою суженую.

– Удивил,– вскинул брови Каронг.– Суженую в нашем замке – это надо же додуматься!

– Так-таки ничего приличного и нет?

– На чей вкус,– пожал плечами Каронг.– А я-то все удивлялся, за каким дьяволом вас сюда принесло. Уж очень легко мы тебя у Кощея вокруг пальца обвели. Подозрительно легко.

– Так себе была история,– подтвердил Ник.– Дешевая мелодрама. Муж. Жена, убитая горем. Злые вороги. Ну что за ерунда?

– На скорую руку сочинять пришлось,– оправдывался Каронг.– Ты уж извини – не было времени романы писать. А вы, ребята, мне еще в милиции понравились. Я сразу подумал: оставь их на Земле – они много бед натворить могут.

– А что вам на Земле нужно? – возмутилась Дарья.

– Сердитая девушка,– покачал толовой Каронг.– На сердитых воду возят. Была ваша – будет наша. Не каждому дано удержать свое счастье.

– Всяко бывает,– подтвердил Ник и тоже улыбнулся Каронгу ласково. И они так довольно долго сидели и улыбались друг другу. А мне весь тот разговор уже надоел изрядно. Что, собственно, Ник с ним возится?

– Жизнь – очень хорошая штука,– философски заметил мой брат.– А смерть, по-моему, плохая. Главное– ничего уже поправить нельзя. Лежишь, а тебя черви кушают. Обидно!

Я удивился поначалу, чего это Ник в философию ударился, а Каронг сразу понял что к чему, и помог ему меч, который Ник приставил к его горлу.

– А как же суженая? Без меня ты в замке заблудишься.

– Спасибо за готовность помочь, но со своими проблемами я справлюсь сам.

Каронг удивился или сделал вид, что удивился: тонкие брови взлетели к самому потолку, а на бледных губах заиграла кривая улыбка.

– Собрался потягаться с Самим?

– Неужто так страшен? – удивился Ник.

– Я бы не рискнул,– сказал Каронг,– но вольному воля. А вот, кстати, и Он. Идет сюда. Растревожили вы его. Сильно не в духе.

Честно говоря, я ждал чего-нибудь необычного. Сотрясения тверди, например. А вошел самым обыкновенным образом – через дверь – молодой человек лет двадцати пяти, похожий чем-то на Гэга Багэга – улыбочкой, что ли? И весело сказал с порога:

– А у нас гости, оказывается, что же ты молчишь, Каронг?

– Молодые люди, ваше высочество, прошли по лабиринту, чтобы повидаться с нами.

– Неужели? – удивился его высочество.– Там же минотавр, как он их проглядел?

– Завалил я вашего минотавра. Другого выхода не было.

– Какая потеря! – Его высочество скорбно покачал головой.– Я его еще теленком помню. Шустрый был такой.

– Светлая ему память,– сказал Ник.

И они немного поскорбели о минотавре. Каронг, его высочество и Ник. Дурака валяли, конечно. А я балаган не люблю, по мне если есть козыри на руках, так выкладывай их на стол.

– Девушку они требуют,– пояснил Каронг.– Стрела к нам угодила.

– Скажите пожалуйста,– покачал головой его высочество.– Свадебку, значит, сыграем.

И расшаркался перед Ником. А у меня появилось сильное желание выпустить в него очередь из автомата. Но этот деляга только бровью повел в мою сторону, и автомат рассыпался в пыль.

– Ненадежное оружие,– сказал со вздохом его высочество.– На Земле вообще много ненадежного. Торопятся, делают по принципу тяп-ляп, а потом ищут виноватых.

– Мы поправим,– пообещал Каронг.– Обязательно поправим.

– Я Землю люблю – чудесная планета. Да,– его высочество хлопнул себя ладонью по лбу,– вам ведь отдохнуть нужно с дороги, непременно. Каронг, похлопочи.– Поклонился нам учтиво и вышел.

– Очень любезный молодой человек,– высказал свое мнение Ник.– Сахар Медович.

– Сами виноваты,– упрекнул нас Каронг.– Сидели бы на своей планете и не лезли в чужие дела.

– Вот тебе раз! – удивился Ник.– А мне показалось, что мы ему понравились.

– Время для шуток у вас еще есть,– кивнул головой Каронг.

– Так ты считаешь, что нас убьют? А казался таким добродушным человеком. Принц! Вот лицемер!

– Его высочество изволил пошутить, но он недоволен, сильно недоволен, прямо вне себя.

Мне дипломатия Ника изрядно надоела. И охота человеку дурака валять в столь сложном положении? Нам ноги отсюда уносить надо, а не беседы вести.

– Ноги унести мало,– усмехнулся Ник и убрал меч.– Надо еще это осиное гнездо разорить.

– Чуть не забыл...– Объявился прямо посреди комнаты принц Сахар Медович.– Жених должен быть в черном...– И исчез.

– Я, пожалуй, пойду,– сказал Каронг, поднимаясь со своего места.– С этой вашей свадьбой хлопот полон рот.

– Пришли нам поесть, служивый. А то с утра голодные.

Каронг только головой кивнул на просьбу Ника. Зря мы его отпустили – я так и сказал брату: одной гадиной в этом мире было бы меньше.

– Эта гадина здесь далеко не главная. К Сахару присмотреться надо.

Вошел нук, поклонился и указал рукой на дверь соседней комнаты. Каронг не поскупился: у меня даже слюнки потекли от вида блюд.

– А оно не отравлено? – спросила Дарья, разглядывая на свет вино в бокале.

– Для Сахара это мелко,– успокоил ее Ник.– Он придумает что-нибудь повеселее, поживее и позабавнее.

Я тоже так думал, но мне не нравилось легкомыслие Ника. Положение наше было отчаянным, а он только зубы скалил.

– А что ты предлагаешь?

– Бежать надо,– сказала Дарья и испуганно покосилась на дверь.

– Как бежать? – Снова объявился среди нас Сахар Медович.– А свадьба?

– Она пошутила,– сказал Ник.– Ты не волнуйся.

– Нехорошо,– укорил Сахар Медович, надкусывая яблочко.– Такая красивая девушка.

– Но-но,– предостерег я и положил руку на рукоять меча.

– Это комплимент.– Его высочество вздернул брови.– Странные у вас на планете Героев нравы: без всякой причины за меч хватаетесь.

Вот дерьмо, издевается еще! Поганая все-таки морда у этого Сахара Медовича. Хотя на первый взгляд даже красивая, но уж больно неискренняя. Кусает яблочко, а такое впечатление, что в твое горло вцепиться хочет. А потом вдруг такой улыбкой одарит – прямо брат родной!

– Ты меня мечом ткни,– предложил Медович.– Я не обижусь.

Меч как сквозь масло прошел, а этому подонку хоть бы что. Сидит, улыбается, лезвие меча ногтем ковыряет.

– Ерунда,– хмыкнул Ник.– Старый фокус.

– А где ты его видел?

– От отца слышал. Кощей так же может, а то и похлеще.

– Старый мухомор. Ему немного осталось.

– Неужели? – поразился Ник.– А на первый взгляд такой бодрый старикашка.

– Тысячи лет не протянет,– подтвердил Медович.– Энергия уже на исходе.

– Так и пожил немало,– возразил Ник.– Хозяином всей Земли, говорит, буду. Каронг ему обещал... Старый интриган!

– Кто – Кощей?

– Нет – Каронг.

– Та еще парочка,– согласился Ник.– Я бы на твоем месте не расслаблялся.

– Каронг мне предан,– сказал Сахар и даже губы поджал.

– Не сомневаюсь. Да и по лицу вижу.

– Издеваешься,– укорил Медович.– Ну-ну.

– Я человек откровенный, мне скрывать нечего.

– Не на кого положиться,– вздохнул Сахар.– Хоть плачь.

– А ты как хотел? – удивился Ник.– Собрал вокруг себя разную гнусь и надеешься спокойно дожить до старости?

– Думаешь, продадут?

– Как пить дать,– подтвердил Ник.

Непонятно мне было, кто из них кому голову морочит. Наверное, оба были хороши. Прямо упивались разговором. А я сидел себе и ел, а что мне еще оставалось делать? Благо стол ломился.

– Гусиную печенку попробуй,– посоветовал мне Сахар Медович.– На состав крови благотворно действует. Не люблю малокровных...– Это он уже Нику.– Никакого удовольствия от них: загибаются после первого же удара.

– Вика долго бить придется,– обнадежил его высочество мой брат.

– Будем надеяться,– вздохнул тот.– И чего вам на вашей Парре не сидится? Путаетесь под ногами!

– Во-первых, женщины, а во-вторых, слава. Без славы нам никак нельзя, какие же мы без нее Герои?

– И славы, и женщин у меня хватает! – махнул рукой Сахар.

– Насчет женщин не скажу, а со славой у тебя неважно. Кто о тебе знает?

– А потом – принц всего-навсего...– разочарованно протянула Дарья.– Мало их, принцев, что ли?

Сахара Медовича аж передернуло от этого замечания. Сверкнул глазенками недовольно.

– Обиделся? – удивился Ник.– Так ведь правда же – второй всего лишь в табели о рангах.

– А ты хотел бы увидеть первого?

– Как тебе сказать? – пожал плечами Ник.– В общих чертах я его себе представляю.

– Вот то-то и оно, что в общих чертах! – Лицо принца сразу же постарело и осунулось.– Умный ты больно, а то бы отпустил.

– Да брось,– лениво протянул Ник.– Это не от тебя зависит: все вы тут всего лишь марионетки.

– Поживем – увидим...– сказал Сахар и исчез, словно его и не было вовсе.

– Кто он такой, этот Медович? – спросила Дарья.– Меч его не берет, а по виду – человек как человек.

– Они и были людьми,– пояснил Ник.– И Сахар, и Каронг, и Каролинга. Но теперь – просто оболочки, на которые действует какая-то сила. Кто-то сохранил в себе больше человеческого или, точнее, животного, и их можно убить, а Сахар – само совершенство: он почти бессмертен.

– А почему почти?

– Потому что боится. Боится Каронга, и нас тоже. Значит, есть ниточка, которую можно перерезать.

– А как же мертвые города? Неужели Сахара рук дело?

– Кишка у него тонка,– усмехнулся Ник.– Он – продукт позднейший, что-то вроде паразита на теле Зла.

– А откуда Зло взялось на этой планете, нормальные же люди жили?

– Из вранья оно взялось,– сказал я,– откуда же еще. Из зависти людской, из ненависти друг к другу. Не из любви же.

Ник на меня посмотрел с некоторым даже удивлением– хотя что я такого сказал слишком уж умного? Всем известно, откуда берется Зло. Только люди от этого занятия, к сожалению, лучше не становятся. Гадят друг другу и гадят, а потом спрашивают: откуда Зло? Да из вас самих. Сначала Зло живет в нашем теле, потом, сожрав душу, выплескивается наружу, объединяется с другим Злом и, наконец, разрастается до огромного Зла, способного закрыть собой Солнце. И людям остается либо окаменеть от горя, либо подчиниться Злу.

– Ну хорошо,– согласилась Дарья.– А что нам сейчас делать?

– Понять врага – значит победить его.

Это, конечно, Ник сказал, можете не сомневаться. Я до крылатых фраз не большой охотник... Но уж коли мой брат понял врага, может быть, подскажет нам, как с ним бороться?.. Нет, оказывается, не совсем еще понял, а потому и не знает, что нам сейчас предпринять. Самое лучшее – сидеть и ждать. И не распространяться о своих планах, поскольку Сахар Медович нас наверняка подслушивает.

– Можете не сомневаться! – подтвердил Сахар, однако в комнате не появился.– И вовсе не потому, что ваш бред интересен. Просто все, что происходит или говорится в замке, сразу же становится известным мне.

– О нас ты не сразу узнал,– возразил я ему.– Мы по твоему замку больше двух часов неузнанными гуляли.

– Ерунда. Узнал сразу, как только вы появились. Я, честно говоря, рассчитывал, что вы избавите меня от Каронга, но увы.

– Что ж ты раньше не сказал? – огорчился Ник.– Я бы с дорогой душой.

– Мелочь,– небрежно бросил Сахар.– Успеется.

Врал, по-моему. Хотя кто его знает? Когда имеешь дело с нечистью, ко всему следует быть готовым.

Предложение Ника – сидеть и ждать – мне не понравилось. Действовать надо. Правда, как действовать, я пока не знал. На Ника не очень-то рассчитывал: Ник хорош, когда требуется мечом помахать или зубы кому-то выбить, а по части соображения у нас Алекс незаменим. Но старшего брата рядом не было, и соображать пришлось мне.

Перво-наперво следовало установить, что из себя представляет Зло? Можно его потрогать, или это просто сгусток энергии?.. После недолгого размышления я пришел к выводу, что Зло – это, конечно, энергия. Между Землей и планетой, где мы сейчас находимся, расстояние немалое, а замок их объединил в одно целое. Значит – энергия, и энергия страшной силы... И Железный Замок мог возникнуть на Земле только с помощью Кощеева Зла – порядочно повыдохшегося, но еще существующего. Мало передать энергию – должно существовать нечто, способное ее принять и сконцентрировать. Другой вопрос: зачем Сахару понадобилось строить свой замок именно на Земле? Что, во Вселенной мало обитаемых планет? Или тут за последние столетия накопилось столько Зла, что планета уже созрела для страшных перемен?

Злые люди умирают рано или поздно, а вот посеянное ими зло остается, и ничего с этим не поделаешь... Соловей вполне искренне сказал: то, что идет нам на смену, еще страшнее. Новые фантомы Зла!.. На Земле скопилось, судя по всему, достаточно негативной энергии, чтобы их породить, и Сахар Медович очень старается, видно, не упустить момент кризиса и приручить эти фантомы. Кощей ему не соперник, конечно. А что такое сам Сахар? Фантом, с помощью которого сконцентрированное на этой планете Зло общается с внешним миром?

– Ты не помнишь, где находилась Кощеева смерть?

– Ой! – Дарья даже вздрогнула.– Были там какие-то утки-гуси, потом яйцо и игла. А на конце иглы – Кощеева смерть. Но Кощей-то живехонек! Значит, все рассказы про его смерть – просто сказки.

Не скажи! Нынешний Кощей – слабое подобие настоящего. Подвыдохшееся Зло сумело воссоздать его после страшного разряда.

– Твой отец с Кощеем боролся и не победил его,– сказала Дарья со вздохом.– И вам Сахара не одолеть.

– Как это не победил? – возмутился я.– Именно победил, а то сейчас бы на Земле не вы, а Кощей царствовал. Только с того дня люди много Зла натворили – им Кощей с Сахаром и питаются. Сахар, я прав?

– Не люблю фамильярностей. Меня, собственно, принцем Саренгом зовут... В общем, ты прав. За исключением некоторых частностей, в которых-то вся соль.

И захихикал паскуда!.. Да и черт с ним! Главное – вычислить, где игла находится, в которой смерть Саренга.

– Может, Каронг в курсе дела? – предположила Дарья.– Надо бы спросить.

– Какой нехороший молодой человек! – протянул Сахар-Саренг.– Мед-пиво у меня пил, гусиной печенкой я его угощал – и вот она, благодарность людская!.. Готовьтесь к сюрпризам – за вами уже пошли.

– Всегда готовы,– бодро отозвался Ник.– За нами не пропадет.

А Дарья ничего, держалась – побледнела только немножко. В подобных ситуациях главное не бояться. Испугаешься – пиши пропало. Поэтому я Дарью подбодрил – шепнул ей на ухо кое-что. Ничего особенного. Никого это не касается, кроме нас с Дарьей.

Пришли за нами оборотни. Правда, пока в человеческом обличье, с кошачьими образинами на груди. Выстроились у дверей, руки на рукояти мечей положили. Морды тупые... Словом, зрелище не для слабонервных.

– Пойдем посмотрим,– усмехнулся Ник.– Что за сюрпризы наш затейник приготовил.

Вывели нас прямо на арену, вокруг которой амфитеатром расположились зрители. Публика при нашем появлении вскочила с мест, засвистела и заулюлюкала.

– Это как понимать? – спросил Ник у Саренга, восседавшего в первых рядах в окружении прихлебателей.– Нам обещали свадьбу!

– Видишь ли,– вздохнул Саренг,– я передумал. Свадьба – это не так весело, как похороны. Моим давно хотелось посмотреть, как умирают Герои. Зрелище в нашем захолустье редкостное, согласись.

– А как же девушка? – спросил Ник.

– Девушка вас может покинуть в любую минуту. Женихов в моем замке хватает.

Весь зверинец прямо взвыл от восторга при этих словах предводителя. Я посмотрел на Дарью: в ее глазах были ужас и отвращение. На мой вопрос она лишь отрицательно покачала головой.

– Жаль,– загрустил Саренг.

– Да какие у тебя тут женихи! – Ник презрительно сплюнул.– Ни одна женщина не польстится.

Хай поднялся невероятный. Слюна с клыков закапала. Саренг поднял руку – визг немедленно стих.

– Шутник,– ласково улыбнулся Сахар Нику.

– Да уж,– согласился мой брат.– Люблю посмеяться, когда есть над кем.

– Смеха будет море,– пообещал Саренг.– Сам скоро убедишься.

– Держись за моей спиной! – шепнул я Дарье.– И ничего не бойся.

В общем-то ничего страшного пока не происходило. Выпустили на арену четырех тигров – самых что ни на есть земных, да еще и мирно настроенных. Сели они у входа и еле-еле хвостами шевелили, а на мордах такое равнодушие, что мне даже скучно стало. За кого нас этот подонок принимает?! Мы с четырьмя полудохлыми тиграми не справимся, что ли!

– Берегись! – крикнула Дарья.

Я и без того был наготове. Все четыре кошки сорвались с места одновременно – словно им врезали вдоль хребта гигантским хлыстом. Если бы не Дарья за спиной, я бы уклонился от их атаки без труда, но в том-то и дело, что она не могла двигаться с той же скоростью, что и я. Поэтому пришлось встретить хищников грудь в грудь. Проще говоря, я рубанул два раза по оскаленным мордам – и дело завершилось. Астур – не обычный меч: черепа гигантских кошек аккуратно развалились на половинки, как перезревшие тыквы. Публика разочарованно вздохнула.

– Поединок шел не по правилам,– сказал Саренг.– Мечи у вас заколдованы.

– Я предупреждал,– отозвался Каронг со своего места.– Их голыми руками не возьмешь.

Публика поскучнела и притихла. Этакая задумчивость на лицах появилась. Хотя какие мысли могут быть в подобных головах, кроме самых паскудных?

– Тигров жалко,– вздохнул Саренг.– Хорошие тигры, уссурийские, их на Земле осталось всего ничего.

– Зато холуев вокруг тебя вон сколько! – махнул рукой Ник.– Этих-то чего жалеть?

Гул пошел по трибунам – все осуждали Ника за дерзость, но наказать его никто не спешил. Энергетический меч производит впечатление не только на людей, но и на оборотней. Жить-то всем хочется.

– Я правитель мудрый и добрый,– сказал Саренг.– Зачем же буду своих подданных под заезжие мечи подставлять? Тебе игрушки, а мне – чистый убыток.

– Не знаю, чем и утешить,– вздохнул Ник.– При таких дерьмовых подданных и государь превращается в сплошное недоразумение.

– Видишь ли, прикончить вас труда не составит, но хотелось бы сделать это красиво – чтобы и самому удовольствие получить, и подданных порадовать. Я ведь поэт в душе.

– Фантазии у тебя маловато,– посочувствовал ему Ник.– Тигры, откровенно тебе скажу, были уже где-то.

– Точно,– подтвердил Саренг.– В Древнем Риме.

– Нехорошо! – упрекнул его Ник.– Особенно для поэта. Плагиат.

– Сгораю от стыда,– закручинился Саренг.– Обокрал императора Нерона.

Сгореть не сгорел, но бледные щеки заалели. Каронг наклонился к августейшему уху и зашептал что-то. Саренг равнодушно кивнул головой. Что-то они для нас готовили. Публика заволновалась. Каронг бросил на нас торжествующий взгляд, поднялся со своего места и заспешил к выходу.

– Готовься,– шепнул мне Ник.– Сейчас начнется.

Арена вдруг быстро стала опускаться вниз – настолько быстро, что мы даже охнуть не успели. Срочно пришлось браться за мечи и отбиваться. Черт знает что на нас навалилось! Я даже описать не могу. Темно было. Туша огромная, но атаковала стремительно, сразу со всех сторон – когти и клыки клацали у самого лица. Ничего подобного я раньше не видел, ни о чем подобном мне даже слышать не доводилось, а уж вопило оно так, что волосы на голове шевелились. Волны ненависти катились от чудовища прямо на нас и захлестывали с головой. Наверное, монстр что-то такое излучал. Я увидел, как Дарья с перекошенным от ужаса лицом опустилась на каменный пол, и сразу же несколько щупалец с когтями и присосками подхватили ее и потащили куда-то в темноту.

– Вик! – успела крикнуть она.

Я буквально барахтался в этих обросших шерстью щупальцах, которые с шипеньем устремлялись на меня и даже отрубленные мечом продолжали ползать по полу, хватая за ноги и мешая двигаться.

– В голову, Вик, в голову! – услышал я крик своего брата.

Но я никак не мог определить, где у чудища голова,– из-за многочисленных щупалец и туловища не видел. Тогда я позволил монстру захватить меня. Это была единственная возможность добраться до головы.

Я не ошибся в своих расчетах. Чудовище разинуло огромную смрадную пасть и замерло в недоумении, потому что в одном щупальце была потерявшая сознание Дарья, а в другом я, и этот гад никак не мог определить, какой кусок аппетитнее. Я с замиранием сердца наблюдал за выбором, поскольку помочь Дарье уже не мог: щупальце держало меня крепко.

Наконец монстр, видимо, решил, что я предпочтительнее. Это была его роковая ошибка. Я воткнул в его мозг меч, и он так и не успел осознать, что пришла смерть. Щупальце все еще продолжало давить мою грудь, хотя голова чудовища превратилась в кровавое разваливающееся на куски месиво.

Потом щупальце ослабло, точнее, я изрубил его своим мечом на куски. Дарья дышала, когда я склонился над ней, и это обрадовало меня даже больше, чем собственное спасение, потому что ну как же мне без нее?! До конца жизни не оправдаться перед другими, а главное – перед самим собой. Тут я заметил, что у чудища есть еще одна голова. А может быть, то был другой экземпляр... Ник вел с ним бой. Я поспешил на помощь, но мой брат справился и сам.

– Как ты думаешь,– сказал он, немного отдышавшись,– тянет эта гадина на дракона?

И мы решили, что тянет. Если уж такая гадина и не тянет – это, знаете ли, слишком!.. Пришедшая в себя Дарья с нами согласилась, но осмотреть дохлых монстров категорически отказалась. Держалась она молодцом, хотя и плакала. Между прочим, я бы тоже заплакал – вот только утешать меня было некому.

– Будем надеяться, что эти гадины последние на нашем пути,– сказал Ник.

Надеяться, конечно, можно, но не очень верилось – вспомнилась встреча с подобием этого монстра – я имею в виду гигантского паука.

Ник немного подумал и сказал, что я, наверное, прав: паук – тоже порождение Железного Замка.

– И не только паук.

Я бы, пожалуй, испугался, услышав эти слова в мрачном подземелье, если бы голос не был мне знаком с детства.

– Алекс! – воскликнул Ник, растерянно оглядывая пришельца.– Ты откуда взялся?

Обрадовались мы, конечно. Старший брат у нас личность выдающаяся: у него не только руки работают, как у нас с Ником, но и голова. Он, оказывается, не полез с бухты-барахты в Кощеево царство, а, расспросив Дарьиных родителей, пошел в тот самый лес, где я убил паука. След мой там остался, и брат нашел его без труда. Алекс – плохой рассказчик. Я, например, или Ник такой рассказ сотворили бы из подобных приключений – все бы рты разинули! А Алекс – нет. У него получается скучно и обыкновенно: встретил несколько чудовищ и убил, потом по их следам попал в Железный Замок, потому что они на свет божий именно отсюда выползали.

А где захватывающие дух подробности?! Где титанические усилия!.. Нет, как Алекс рассказывает – лучше уж молчать вовсе: слушателю не героическое деяние, а простая работа рисуется... В другой ситуации мы бы у Алекса побольше выпытали, но тогда было явно не до пространных вопросов и ответов.

– Я тебя видел в замке среди рыл. Только глазам своим не поверил.

– А почему мне не сказал? – возмутился Ник.

Разворчался – прямо спасения нет! Ну вы моего брата уже хорошо изучили и поняли, надеюсь, что это за подарок. Любой бы на моем месте засомневался: кругом свиные рыла и вдруг – Алекс!

– Был я там,– вмешался Алекс, не дав нам с Ником доругаться.– Саренг меня учуял, хотя на мне медальон с образиной был, пришлось уйти. Но я рассчитывал, что Саренг вас рано или поздно сюда отправит: это самое страшное место в замке, которого он сам боится.

– Почему Саренг боится? – спросила Дарья.– Из-за монстров?

Алекс на Дарью с одобрением взглянул. Я сразу понял, что Дарья ему понравилась, ну и раздулся, конечно, от гордости. Найдутся, разумеется, такие люди, которые скажут – зря. Потому-де нет моей заслуги в том, что меня такая женщина полюбила... Повезло, мол, и все. Шуточки там разные: любовь зла, ну и все такое. Оправдываться не буду. Просто мне приятно, что братья мой выбор одобрили, вот и все.

– И из-за монстров тоже,– согласился Алекс.– Но монстры – всего лишь внешнее выражение той силы, которую так боится и которой так преданно служит Саренг.

– Ничего себе она выражается! – вздохнула Дарья.

Мы засмеялись, хотя смешного во всем этом было мало.

– Пора,– сказал Алекс.– У нас тут много дел.

Через полсотни метров мы еще на одного монстра наткнулись – мертвого. Я так понял, что это Алекс постарался, когда шел к нам на помощь. Мерзость все-таки эти чудища, а уж о силе, которая их порождает, я и говорить не буду!

Ник принялся рассказывать Алексу о наших приключениях. Привирал, конечно. Как-то у него всегда выходит, что он, Ник, молодец хоть куда, а остальные при нем на подхвате. Или наблюдают за его подвигами. Разумеется, я молчать не стал – с какой стати?

– Хватит вам,– оборвал наш спор Алекс.– Пусть лучше Дарья расскажет, а вы по сторонам смотрите – свалится какая-нибудь гадость как снег на голову.

Алекс был прав, как всегда. А то мы так встрече обрадовались, что чуть ли не победу начали праздновать. Рановато... Замковые подземелья представляли из себя такую путаницу всяких переходов, тупиков, ответвлений, что заблудиться здесь было парой пустяков.

– Через эти переходы вся здешняя гадость выползает наружу, а потом возвращается обратно. Я по такому проходу сюда попал.

– Значит, там Земля? – Дарья даже остановилась и вопросительно посмотрела на Алекса.

– Смотря в какой проход угодишь. Я попал однажды в столь приятное место, что едва ноги унес.

– А как же мы со всем этим справимся? – Дарья растерянно нас оглядела.

Похоже, она не слишком-то верила в наши возможности. Если говорить честно, я тоже сомневался. Не то чтобы я трус, но уж больно задача перед нами стояла грандиозная. С другой стороны, если мы не справимся, то кто тогда справится?

А Ник сказал, что все ерунда. Если мы найдем возможность разрушить замок, то произойдет разряд энергии и наваждение рассеется.

– Сначала найди,– посоветовал я ему.

– Давайте танцевать от печки,– предложил Алекс.– Существовал ли замок до катастрофы, возник ли он во время катастрофы или построен уже после Саренгом и компанией? Последнее, на мой взгляд, маловероятно: посмотрите на стены, посмотрите на материал, из которого они – я даже не скажу сложены – скорее уж отлиты. По-моему, тут то же самое вещество, что и в мертвых городах, о которых вы мне рассказывали, или нет?

– То самое,– подтвердил я.

– Возможно, до катастрофы здесь была просто гора, но народившаяся сила превратила ее в замок.

– Она что, разумная – эта сила? – удивилась Дарья.

– Смотря что называть разумом! – усмехнулся Алекс.– Во всяком случае, она способна преобразовывать материю не хаотично, а в определенном направлении, совершенствуя окружающий мир. Если, конечно, оборотней и чудищ можно назвать совершенными творениями.

– А зачем им Земля? – спросила Дарья.

– Думаю, планы у них обширнее,– задумчиво проговорил Алекс.– Но на месте землян я бы задумался над своим будущим. А то проснетесь однажды поутру, а вместо Солнца... Ладно, не будем дальше, зачем Зло напрасно поминать? Оно и так всегда у порога.

– Вокруг чего-то Зло должно концентрироваться,– предположил Ник.– Если это энергия...

По-моему, Ник был прав. А еще я подумал: с какой это стати стрела Ника в замок угодила? Красавиц здесь не было, если не брать в расчет таких, как Каролинга. Конечно, со стрелами бывают разные недоразумения, но не до такой же степени.

– Пожалуй, Вик прав,– сказал Алекс.– Что-то здесь неладно со стрелой.

И мы еще немного порассуждали на эту тему, благо наше путешествие по подземным переходам замка протекало без особых приключений. Если не считать испуга Баярда, который соколом ринулся в темный проход, а потом с криком и клекотом вернулся обратно и долго сидел нахохлившись у меня на плече, переживая увиденное. Но нам недосуг было выяснять, кто там его напугал.

Алекс оказался прав, когда утверждал, что замок строили не люди. Какой, скажите на милость, архитектор стал бы украшать стены подземелья столь странными узорами? Или возьмите скульптуры – если, конечно, каменных истуканов можно назвать таковыми. Ничего человеческого в них не было, такие в кошмарном сне приснятся – криком изойдешь.

– Одно из двух,– сказал Ник,– либо оно их сначала в таком вот окаменевшем виде создает, а потом оживляет, либо наоборот – созданных из биомассы существ превращает в камни.

– А биомасса откуда?

– Такие, как Гэг Багэг, поставляют.

Очень даже может быть. И на Землю она или оно – не знаю, как правильно выразиться,– полезла за биомассой. Фантазии, видимо, много, а исходного материала не хватает.

Мне показалось, что в окружающем нас мире что-то меняется.

– Ой! – воскликнула Дарья.– Оно шевелится!

И действительно: узоры на стене колебались. Более того: вдруг оказалось, что каменных стен нет – кругом сплошное движение. Мы остановились, соображая, куда, собственно, попали. Было во всем этом что-то непостижимое для человеческого ума. Во всяком случае, я не могу описать словами все то, что вокруг нас происходило. Стены шевелились – то есть это явно были не стены. Месиво переливалось всеми цветами радуги и постоянно меняло форму: то какой-то нарост, похожий на шар, появлялся, то вдруг нечто напоминавшее щупальце монстра свешивалось с потолка... Жуткое зрелище! Ничего более отвратительного мне до сих пор видеть не приходилось.

– Нам лучше вернуться,– сказала Дарья, и голос у нее задрожал.

Если честно, я с ней внутренне согласился,– очень уж было не по себе. Не то что испугался, а просто просматривалось во всем этом нечто первобытное, неоформившееся, но очень и очень гадкое.

– Биомасса,– пояснил Алекс.– Здесь чудища рождаются на свет.

– Интересно,– сказал Ник.

Лично я не видел ничего интересного – меня скорее мутило от необычного зрелища.

– Назад пути нет,– объявил вдруг Ник. Я оглянулся: живая масса за нашими спинами срасталась в единое целое.

– Похоже, оно собралось нас переварить,– сделал вывод Ник.

И он был прав. Свободного пространства вокруг становилось все меньше, живые стены надвигались с пугающей быстротой.

– Вперед! – крикнул Алекс.– Рубите эту гадость мечами!

И мы принялись рубить. Месиво расползалось под нашими ударами, а потом вновь надвигалось, цепляясь за руки и ноги. Мы выбивались из сил, а положение не менялось, и я уже подумывал, что нам, пожалуй, отсюда не выбраться. Но мы все-таки пробились. Я даже не очень понял как. Видимо, шаг за шагом прорубались сквозь живую стену.

– Веселенькое дело! – сказал Ник, оглядывая всех с ног до головы. И было на что посмотреть: нас буквально облепила эта гадость.

– Дальше еще смешнее будет! – пообещал я ему, пытаясь привести одежду в порядок.

– Смотрите! – крикнула Дарья и указала рукой вперед.

Это была стрела. Серебряная стрела. Точнее, не серебряная, но все ее у нас так называют. Я сразу понял: стрела Ника. Она застряла между двух колонн из прозрачного материала. Стрела дрожала и вибрировала, словно пыталась выбраться, а вокруг нее сыпались искры, и время от времени пространство между колоннами прошивали молнии. Странное и завораживающее зрелище. Тем более что и колонны переливались голубоватым светом. Тут я увидел место, в которое угодила стрела, прежде чем оказалась в ловушке: полупрозрачная колонна треснула едва ли не пополам и чуть накренилась в сторону своей соседки.

– Вот он! – сказал Ник.– Конденсатор Зла.

И посмотрел на нас с гордостью. Не знаю, можно ли этим гордиться,– стрела угодила сюда явно случайно, и никакой заслуги Ника в том не было.

– Твоя же не угодила,– возразил Ник.

– Моя попала куда надо.

Дарья почему-то покраснела. А с чего краснеть, спрашивается? Это Ник должен со стыда сгореть, потому что наверняка в расчетах напутал, когда стрелу запускал,– математик он еще тот!

– И ничего я не напутал,– запротестовал Ник.– Все рассчитал верно, просто стрела на Земле угодила в энергетическое поле замка, а уж оттуда рванула сюда.

Все, конечно, могло быть, и не хотелось мне с Ником спорить, хотя я был почти уверен, что он либо дров наломал, либо специально так сделал. Ник у нас любит экспериментировать. И почему-то его эксперименты нам всегда боком выходят.

– А кто эти колонны сделал? – спросила Дарья.

Алекс только плечами пожал:

– Вероятно, природа. Получилось что-то вроде энергетической ловушки. Быть может, без нее Зло рассеялось бы, рассосалось по Вселенной, а так возникла планета Зла.

– Два камня – и целая планета погибла? – удивилась Дарья.

– Кончать надо с этим! – сказал Ник и шагнул вперед.

– Нет,– удержал его Алекс.– Сгоришь как свечка.

– Ему, наверное, больно,– вздохнула Дарья.– Этому... Злу – видите, все вокруг треснувшего камня светится.

По-моему, светиться стало даже больше, чем поначалу, во всяком случае, молнии значительно чаще прошивали пространство между колоннами.

– Психует,– усмехнулся Ник.– Чувствует, что мы здесь. Если выбить стрелу из поля, то правая колонна рухнет – она на стрелу опирается и чуть держится.

– Как ты ее выбьешь? – покачал головой Алекс.– Камнем, что ли?

– Можно и камнем.– Ник поднял с пола осколок и вопросительно взглянул на Алекса.

– Давай,– согласился Алекс после недолгого раздумья.

Ник швырнул камень, но тот, не долетев до колонны, вспыхнул язычком пламени и испарился. Ник попробовал еще несколько раз – с тем же успехом. Баярд на моем плече зашевелился, замахал крыльями – по-моему, почувствовал приближение какой-то напасти. Нюх у Баярда – будь здоров.

– Может, Баярда послать? – спросил Ник у Алекса, покосившись при этом на меня.

Вот еще придумал! Да я лучше сам туда полезу, чем Баярда отправлю! Умник. Своего коня потерял, теперь и на моего глаз положил.

– Это не выход,– поддержал меня Алекс.

– Выбор у нас небогатый,– криво усмехнулся Ник.– Слышите?

Над нашими головами действительно топали. В боковом проходе началось шевеление и объявились вполне конкретные рыла с Саренгом во главе.

– Мечи к бою! – скомандовал Алекс.

Мог бы и не командовать, поскольку мы с Ником и без того уже приготовились. Бежать нам было некуда: с трех сторон стены, а позади – биомасса, туда меня никакими коврижками больше не затянешь.

Из пещеры вел только один выход – как раз оттуда на нас и валила нечисть. И мне стало не очень уютно – уж слишком много их было. А нас только трое, точнее, четверо, если считать Дарью. А их я даже пересчитывать не стал – зачем. Оставалось умереть с честью, как и положено Героям. Дарью вот только было жалко. Это я ее втравил в историю и не сумел защитить.

– Стрела! – крикнул Ник в самую последнюю секунду перед столкновением.– Твоя стрела, Алекс!

Я не понял, что он имел в виду, а спрашивать уже было некогда, потому что звериная орда навалилась на нас. Вой поднялся такой, что волосы на голове зашевелились. Я даже и рыл не различал, просто рубил и рубил, как дровосек в лесу. Один из нападавших бросился на Дарью – я увидел пену, которая капала с его клыков, но дотянуться до него не мог из-за частокола мечей, преградивших путь.

– Баярд! – скомандовал я.

И Баярд упал сверху на эту брызжущую пеной звериную пасть, вцепился когтями в желтые, горящие паскудством глаза. А потом кто-то рубанул его мечом, и соколиные перья закружились в воздухе. Ник прорвался к Дарье, и его меч стал чертить кровавые круги в месиве обезумевших упырей.

– Стрелой! – крикнул снова Ник.– Стрелой, Алекс!

Далась ему эта стрела! Кто-то задел меня мечом по плечу, кровь заструилась по руке, но я не чувствовал боли – я вообще ничего не чувствовал, кроме ярости. Убили моего Баярда! Будь они все трижды прокляты! Я прорубился сквозь лес мечей и клыков к Дарье и Нику. И мы встали у стены плечом к плечу, лишь Алекса рядом не было.

– Где Алекс? – успел спросить я у Ника.

Но он в мою сторону голову не повернул, может быть, не услышал, а может, на ответ не имел ни времени, ни сил. И вдруг все вокруг осветилось ослепительным, неестественно белым светом, нестерпимым для глаз. И вопль раздался такой, что у меня уши заложило в дополнение к ослепшим глазам.

– Бежим! – прохрипел Ник.

Я только почувствовал, как Дарья схватила меня за руку, и мы побежали. Побежали не только мы – все воинство Саренга, минуту назад озверело нас атаковавшее, неслось впереди с криками ужаса. Хотел бы я знать: что их так напугало?

– Налево! – крикнул кто-то, и я не сразу понял, что это голос Алекса.

Мы побежали налево, в невесть откуда подвернувшийся проход. Стены вокруг дрожали, словно кисельные, вой за нашими спинами нарастал одновременно дикой и жалобной нотой.

А потом там, позади, все полыхнуло огнем. Горящие камни посыпались на наши головы. Ну не совсем на головы – падали они рядом, и земля гудела, содрогаясь от ударов каменного дождя. По-моему, горел и лес. Хотя непонятно было, откуда он взялся? Или мы уже покинули замок? Честно говоря, от всех этих событий, а главное – от быстрого бега, я плохо соображал. Уставшие ноги мешали голове думать.

Немного очухался я только тогда, когда мы вырвались из огненных объятий горящего леса и рухнули на траву, чтобы отдышаться.

– Вот это фейерверк! – сказал Ник (ему бы все хаханьки).

Я поднял голову и оглянулся назад: замка не было, а на том месте, где он еще недавно горделиво возвышался, бушевало море огня, над которым висела черная непроглядная туча.

– Ты бы отпустил руку дамы своего сердца, а то, чего доброго, ее рука так и останется синей.

Дарьину руку я, конечно, не выпустил, но хватку ослабил. Она вздохнула глубоко и открыла глаза. Наверное, так и бежала за мной все это время с закрытыми глазами. В общем, и правильно делала – зачем смотреть на гадость?

– Уже все? – спросила она испуганно.

– Все,– сказал я и притянул ее к себе.

– Ой, Вик,– заплакала она,– ты так дрался!

И задрожала в моих объятиях. А я сам не заметил, как у меня слезы из глаз потекли. Дарью было жалко, которая натерпелась страха, а еще было жалко Баярда – такого коня у меня больше не будет. Кто скажет, что Герою плакать не пристало, тот никогда друзей не имел, а значит, и не терял их. Баярд был настоящим другом. С раннего детства он всегда находился рядом со мной, и вот теперь его нет. Погиб он, защищая меня, вернее, Дарью, хотя это одно и то же.

– Вик молодец,– сказал Алекс,– хорошо дрался. А Баярда жалко.

– Хороший был конь,– подтвердил Ник.– Конь Героя.

– А вы теперь Герои? – спросила Дарья.

– Вне всякого сомнения! – заявил Ник.– Такую махину Зла завалили! Кому, кроме Героев, такое под силу?

– И драконов убивать не надо?

– Обошлись без драконов,– подтвердил Алекс.

Дарья вздохнула с облегчением, потому что если ко всему, что уже было, добавить еще и дракона, то это будет слишком.

– А почему замок загорелся? – спросил я.

– Алекс вторую колонну своей стрелой подсек, и все рухнуло к черту в зубы.

Тут я вспомнил, что Ник все время кричал: стрела, Алекс, стрела! Сообразительный у меня брат – особенно когда его прижмет крепко. А я-то думал, что Алекс свою стрелу давно уже запустил – на радость какой-нибудь красавице!

– С вами запустишь,– вздохнул Алекс.– Говорил же: вместе идти надо!

– А как вы теперь? – испугалась Дарья.– И не женитесь, наверное?

– Стрела – это пережитки,– усмехнулся Ник.– Обойдемся.

– И ничего не пережитки! – покраснела Дарья и на меня покосилась.

Ник с Алексом засмеялись. Развеселились! Ничего смешного, между прочим, моя жена не сказала!

– Любовь,– закатил глаза к небесам Ник,– это то, что в сердце, а стрела – только повод для знакомства.

– Пусть и не совсем так,– усмехнулся Алекс,– но, в общем, Ник прав: обойдемся.

– А как мы на Землю вернемся? – забеспокоилась Дарья.– Все же сгорело.

– Мы на Земле,– отозвался Алекс.– Взгляни на зве-зды.

– Тогда пошли домой,– заторопилась Дарья.– Нечего рассиживаться.

Вот так эта история и закончилась. Дарьины родители охали и ахали, слушая нас, а потом мама и вовсе отказалась Дарью со мной отпускать. Еле-еле мы ее уговорили, пообещав, что будем наведываться. В конце концов планета Парра – не так уж далеко, а то что время у нас не всегда совпадает, по-моему, ерунда – лишь бы сердца в унисон бились.

Хочу сказать землянам на прощание: мы всегда готовы помочь в борьбе со Злом, но вам тоже следует подумать, как жить. Для начала – в собственную душу загляните: не угнездилось ли там Зло?.. Вселенная у нас с вами одна, ее сообща оберегать надо. Так что думайте, земляне, думайте. А главное – любите! Любовь и дружба всегда побеждают Зло!

Часть вторая. НИК С ПЛАНЕТЫ ГЕРОЕВ, ИЛИ ОШИБКА РЕЗИДЕНТА.

Я так и знал, что вся эта история добром для меня не кончится. И толкнул же меня Сагкх под руку, когда я вздумал запустить свою стрелу на планету Земля? Кстати, вы знаете, кто такой Сагкх? Ваше счастье, если не знаете. Впрочем, что взять с человека, выросшего в захолустье Вселенной!

И надо же такому случиться, что, когда мы гробанули генератор Зла, стрела Алекса вернулась на планету Парра, а моя где-то затерялась.

Нет, звание Героя мне дали. Высший Совет Светлого круга расценил наше деяние как подвиг. Однако эти старые перечницы – я имею в виду членов Совета – усмотрели в пропаже стрелы некую закономерность, а возможно, даже чью-то волю – разумеется, злую. И мне эта оговорка дорого обошлась.

Алекс отправился на Арлакору – в самую гущу событий, разворачивавшихся на границе Светлого круга, Вик с Дашкой остались делать детей на Парре, а я волею родного отца, короля Алекса, был сослан – иного слова не подберу – резидентом на Землю! Разумеется, Ма была в восторге от такого решения. Еще бы: во-первых, очень далеко от баронессы Крэг и ее придурка мужа, отчего-то заимевшего на меня зуб, во-вторых, Земля – место тихое и безопасное, а доставшаяся мне должность резидента и вовсе пенсионная.

Когда я перед отправкой на Землю ознакомился с бесчисленными инструкциями, то, прямо скажу, за голову схватился. Ну ничего нельзя! Нельзя влиять на ход истории, нельзя вмешиваться во внутренние дела, нельзя участвовать в межплеменных войнах... Какой-то дебильный бюрократ в горячке, видимо, написал, что драться тоже нельзя, не говоря уж о любовных приключениях. Однако наверху решили, что это слишком, и два последних пункта, на мое счастье, лет триста назад отменили.

До моего назначения обязанности резидента на планете Земля исполнял тихий сиринец Аббудала Ках. Ну, сиринцев вы знаете. Море ума и изворотливости – при достаточно скромных бойцовских качествах. Я говорю им это не в укор. Когда возникает крайняя необходимость, сиринцы способны явить Вселенной образцы истинного мужества. А в остальном они предпочитают полагаться на разум, а не на кулак. Возможно, все дело в росте, ибо сиринцы статями не блещут, а, возможно, это мы, паррийцы, слишком уж неугомонны в своем желании не только познать мир, но и непременно разбить себе при этом лоб!

Пока престарелый Аббудала Ках подробно и занудно знакомил меня с политической ситуацией на планете, я уныло разглядывал стены. Поразительное убожество! И какой придурок придумал строить дома из железобетона, когда вокруг столько воистину прекрасных естественных и искусственных материалов?!

– И ничего из ряда вон выходящего? – не выдержал я пытки.– Набег пщаков, прорыв крокеров? Местная нечисть, наконец?

– Я, разумеется, наслышан о ваших подвигах, принц Ник,– сухо отозвался Аббудала Ках.– Должен сказать, что я докладывал Высшему Совету о возросшей активности темных сил на Земле, однако мою информацию посчитали заурядной и не придали ей значения.

– Высший Совет уже признал свою ошибку,– утешил я сиринца.– А ваши заслуги перед Светлым кругом оценены. Вы награждены орденом Звезды. Кроме того, вам присвоено звание магистра.

Сиринец клюнул длинным острым носом в стол, уводя глаза к паркетному полу, так что я не сумел определить, обрадован он наградами или огорчен непоследовательностью действий Высшего Совета, который долгое время игнорировал донесения своего земного резидента, а когда гром грянул, то поспешил осыпать его милостями. Я Аббудале Каху сочувствовал: обидно, когда твои неустанные труды пропадают даром, а вся слава достается безумным мальчишкам, которые совершенно случайно свалились на голову плетущим черные сети заговорщикам, и так удачно свалились, что несокрушимая на вид твердыня Зла рухнула как карточный домик! Насколько я знаю сиринцев с их дотошностью и умением проводить многоходовые комбинации, Аббудала Ках был на меня очень сердит, возможно, даже зол. В свое оправдание я мог только сказать, что все получилось случайно, но Аббудала Ках знал это и без меня.

– Высший Совет полагает, что метастазы Зла еще остались на Земле,– сказал я бывшему резиденту в утешение.

– Ах полагают! – усмехнулся сиринец.– Думаю, они правы в своих предположениях.

При этом Аббудала Ках глянул на меня с иронией. Он, разумеется, считал, что сидящий перед ним наглый молкосос, присланный сюда по протекции папы-короля, не справится с тонкой, можно сказать ювелирной, работой, требующей как знания местных реалий, так и владения приемами белой магии. Надо признать, что в белой магии сиринцы куда более сведущи, чем паррийцы. Я редко признаю чье-либо превосходство, но в данном случае – это общеизвестно.

– У меня к вам убедительная просьба, достойнейший Аббудала. Объясните просвещеннейшим членам Высшего Совета по прибытии на Парру, что посылать на планету Земля мальчишку, умеющего только мечом махать, по крайней мере недальновидно. Мне кажется, хотя мой опыт пребывания на Земле не сравним с вашим, что Высший Совет слишком поверхностно относится к проблемам этой планеты, а она может преподнести Светлому кругу массу сюрпризов.

Достойнейший Аббудала с некоторым удивлением в голосе отметил, что рад встретить в моем лице человека, трезво оценивающего ситуацию. Он даже выразил уверенность, что столь рассудительный юноша справится с возложенной на него миссией... Мне такая его уверенность была как кость в горле, и я поспешил ее разрушить, заявив, что одно дело – понимать в общих чертах и совсем другое – уметь. Для умения, как известно, необходимы опыт и знания. Конечно, какой-нибудь моралист вроде моего брата Вика обвинит меня в лицемерии. Но это будет правдой лишь отчасти. Я действительно не чувствую в себе достаточно сил, чтобы разобраться в хитросплетениях местной политической жизни, о которой мне рассказал сиринец. Ну не рожден я резидентом!

– Должен предупредить вас, принц, что Каронг жив. Он, похоже, обосновался в одном из параллельных миров, но регулярно делает набеги в мир основной. Каронг – хитрая бестия! Он обладает обширной агентурной сетью...

Вот новость так новость! А я-то полагал, что вся нечисть сгинула во главе с принцем Саренгом после того, как мы уничтожили генератор Зла. Между прочим, так же думали и в Высшем Совете.

– Но ведь Каронг был, как и Сахар Медович, порождением Зла?

– Что касается Саренга и прочих обитателей планеты Зла, то участь их действительно решилась с последним разрядом молнии. По всем законам бытия Каронг должен был погибнуть с ними. Но он выжил, и это заставляет усомниться в том, что он – уроженец планеты Зла. А его личное могущество указывает на то, что он рожден не на Земле. Ибо на Земле магия находится в зачаточном состоянии.

Достойнейший Аббудала был настолько любезен, что прочел мне целую лекцию по поводу состояния магических искусств на разных планетах и довольно прозрачно намекнул, что в лице Каронга я встречу противника, знакомого с основами не только белой, но и черной магии.

– Вот ваш паспорт,– протянул мне сиринец маленькую книжицу.– Храните его как зеницу ока и предъявляйте по первому же требованию. К счастью, вы блондин, ваше высочество, и это облегчит вам жизнь в этом городе. По документам вы мой сын – Мышкин Никита Алексеевич, восемнадцати лет от роду. К сожалению, не удалось уладить дело с военкоматом – слишком уж неожиданно вы свалились мне на голову. Но, полагаю, вас на Парре обучили давать взятки?

– В общем да,– припомнил я краткий курс, усвоенный в Школе резидентов.– Давать надо околоточному надзирателю.

– Какому надзирателю?! – ахнул достойнейший Аббудала.– Они что там – с ума посходили? Вас по какому веку готовили?

– Кажется, по девятнадцатому... А что вы так побледнели, достойнейший магистр? Эка невидаль – двести лет туда, двести сюда.

Сказать, что Аббудала Ках был взволнован – значит ничего не сказать – он был вне себя от возмущения. Честно говоря, никак не ожидал услышать из уст высокообразованного сиринца столь непристойные выражения как в адрес преподавателей Школы резидентов, так и в адрес членов Высшего Совета.

– Вы ведь провалитесь, молодой человек, вы же не протянете на этой планете и дня! Вас ведь разоблачат! Вас уже разоблачили!

– Что, собственно, вы имеете в виду? – насторожился я.

– Хотя бы вот это...– горько усмехнулся слегка успокоившийся сиринец и нажал на кнопку лежавшего на столе пульта.

Справа от меня зажегся небольшой экранчик. Кажется, этот ящик называется телевизором – я такой видел в доме у Дарьиных родителей, правда, не успел выяснить, для чего он предназначен... Есть на Парре люди, которые за подобное чудо технической мысли заложат если не душу, то энергетический меч. Но я к технике равнодушен. По-моему, такие изобретения делаются от великой лени и для того, чтобы развеять скуку. А мне лично скучать некогда. Герои, как известно, потому и герои, что не лежат на печи. Так обычно говорит моя Ма. После чего долго и путано начинает объяснять, что такое печь и почему на ней сладко лежать.

– А у вас есть печь, достойнейший магистр?

– При чем тут печь? – дернулся сиринец.– У меня батареи.

– Так вы бомбардир? – вспомнил я нужное слово, усвоенное в Школе.

– О Фелиста! – вскинул руки к потолку Аббудала Ках.

Фелистой называется звезда, в системе которой находится планета Сирин. Обычно сиринцы взывают к ней в самые тяжкие и роковые минуты. Очень может быть, что она им помогает.

Это я рассказываю к тому, чтобы вы не подумали, что имеете дело с неучем или олухом. В свое время в меня вбили огромный объем знаний, частично действительно нужный в многотрудной жизни Героя. Но большей частью – всякий исторический хлам, интересный разве что какому-нибудь книжному червю с того же Сирина или архивариусу с Мальданьеты...

А на мерцающем экране телевизора появился я. То есть я ни за что не догадался бы об этом, если бы мне не подсказал достойнейший магистр. Я, видите ли, привык к объемным изображениям, а здесь изображение было двухмерным – вот и догадайся, что этот раздавленный субъект и есть принц Ник Арамийский.

Только-только я начал привыкать к своему плоскому виду, как мое изображение исчезло. Появился какой-то тип в очках и начал, бекая и мекая, нести несусветную чушь. Мало того, что тип был косноязычным, так он еще оказался патологическим лгуном. По его словам выходило, что я – то ли пират с Альтаира, то ли пщак с Ытухтара! Оказывается, принц Арамийский пробрался в Государственную думу в голом виде, чтобы устроить там террористический акт. Теперь меня ищут все специальные службы!..

Я – человек широких взглядов. Нельзя сказать, что одобряю ложь, но, во всяком случае, готов войти в положение чиновника, оказавшегося в затруднительной ситуации. Но на такое бессовестное вранье я не способен и отнюдь не склонен прощать его другим! Не собирался я взрывать эту их Государственную думу! С чего этот придурок взял? Я вообще попал туда случайно. Слегка ошибся в расчетах – что, кстати говоря, бывает сплошь и рядом при межпланетных переходах. В общем, вместо того чтобы материализоваться в резидентуре Аббудалы Каха, я ступил на Землю несколькими километрами южнее.

Как человек воспитанный, практически сразу же ушел в параллельный мир, но не мог сделать это мгновенно. Вот и возникло небольшое недоразумение, которое хмырь в очках попытался раздуть до размеров вселенской трагедии. Но я этого так не оставлю! Сей деятель рано или поздно отречется от своей лжи.

– Какой кошмар! – схватился за голову достойнейший магистр.– Я должен уйти через пять минут. Я не могу нарушить приказ. Но обещаю вам, молодой человек, что сделаю все от меня зависящее, чтобы вас отозвали с этой планеты максимум через сутки-двое. Умоляю, не выходите из дома ни на шаг. Смотрите телевизор. Это очень интересно. Прощайте.

Аббудала Ках меня покинул, и я почувствовал что-то вроде легкой грусти. Поймите правильно: я – человек далеко не робкого десятка, но оказаться в одиночестве на чужой планете с огромной ношей ответственности за плечами – не такое большое удовольствие, как многие, возможно, полагают. Я ведь прибыл сюда не с познавательными целями, а потому очень хорошо понимал, что спрос с меня будет жесткий. И никаких скидок на молодость или плохое знание обычаев планеты никто делать не будет. Я – Герой! И этим все сказано.

С другой стороны, неожиданно выяснилось, что с моей подготовкой в Школе резидентов порядком напутали. Удивляться этому не приходится: обитаемых планет только в Светлом круге десятки тысяч! Попробуй уследить за каждой, да и временные парадоксы, безусловно, играют свою роль... В общем, нужно было в срочном порядке ликвидировать дефицит знаний, дабы иметь возможность без проблем адаптироваться в чужой среде.

Дело в том, что я не очень верил в способность Аббудала Каха разубедить членов Высшего Совета за два дня. Не меньше месяца уйдет у него на хождения по инстанциям и бесконечные переговоры с полномочными лицами. Неспособность Высшего Совета быстро и оперативно реагировать на возникающие проблемы стала уже притчей во языцех на планетах Светлого круга.

К счастью, любезный сиринец указал мне источник, из которого я могу почерпнуть недостающие знания об этой во многих отношениях забавной планете. На первых порах мне трудно было ориентироваться в двухмерном пространстве, но после трех часов просмотра я научился распознавать не только себя, но и других мелькавших на экране людей. Не скажу, что сразу все понял, как не скажу, что все понял до конца. Слишком уж хаотично громоздились друг на друга события в этом странном пластиковом ящике.

Я заподозрил, что за этим стоит чья-то злая воля и что проецируемые события происходят не в рамках реального времени. Кроме того, существа, излагавшие свои мысли с мерцающего экрана, явно страдали раздвоением сознания. Иначе трудно понять, почему они, затронув одну тему, тут же совершенно неожиданно перескакивали на другую, чтобы через некоторое время как ни в чем не бывало вернуться к первоначальной?.. Тем не менее я приспособился к земной шизофрении и через сутки непрерывного просмотра твердо уяснил, что мои представления о Земле еще дальше от истинного положения дел, чем я полагал. Более того, и Аббудала Ках рассказал мне далеко не все из того ужасного, что творилось на этой планете. Возможно, щадил мои нервы, возможно, ему просто не хватило времени.

Удивил меня и наш Высший Совет, понятия не имевший, что планета Земля на протяжении длительного времени ведет войну с нечистью, наступающей на нее буквально со всех сторон. Еще через тридцать шесть часов просмотра я знал имена Героев, ведущих непрерывную борьбу со Злом здесь. Это Арнольд Шварценеггер, Чак Норрис, Ван Дамм, а также ребята из убойного отдела и с улицы разбитых фонарей.

Функции Высшего Совета на земле выполняла Государственная дума. Царь по имени Владимир сидел в Кремле. А правительство располагалось в Белом доме на другом континенте, и возглавлял его некий Джордж... Такое разделение властных полномочий показалось мне разумным. Правда, оно не разрешало всех проблем, встававших в полный рост перед землянами.

Кроме разной нечисти, с которой довольно успешно боролись земные Герои, было и еще нечто страшное под названием «терроризм». Насколько я понял из путаных объяснений, прерываемых свихнувшимися нимфами, болтавшими без конца о крылышках, террористами называли оборотней, возможно, двуликих янусов, которые творят бесчинства по всей планете. В принципе я одобрил усилия Владимира и Джорджа по обузданию нечистой силы в лице террористов, но никак не мог согласиться с тем, что к ним причислили меня!

Мое двухмерное изображение без конца показывали по всем каналам. И какой-то жутко нервный землянин, потрясая кулаками, призывал давить таких, как гнид. А еще лучше – мочить в сортире.

Последнее я посчитал оскорблением. Во-первых, мне не совсем было понятно слово «мочить», а во-вторых, все, даже члены земного Высшего Совета, должны уяснить, что Герой и дерьмо – понятия несовместимые!

Мое появление среди ведущих разговор на тему об оборотнях-террористах вызвало переполох в салоне. Хозяйка салона – милая дама средних лет – почему-то страшно огорчилась, увидев меня. По-моему, у нее даже язык отнялся. Она так и осталась стоять с раскрытым ртом и разведенными в стороны руками.

В принципе я, наверное, поспешил с визитом: надо было выбрать костюм – возможно, даже вечерний – из приготовленного для меня Аббудалой Кахом гардероба. На мне же были халат, расшитый драконами, и шлепанцы. К слову сказать, наряд вполне земной, и я посчитал, что при форсмажорных обстоятельствах его можно использовать в качестве выходного. Но, видимо, ошибся.

– Авава,– сказала хозяйка салона, глядя на меня круглыми глазами. Я понял, что она со мной здоровается, и в свою очередь вежливо отозвался на ее приветствие:

– Авава, сударыня.

Нервный господин, который только что собирался мочить меня собственноручно, вскочил на ноги и истошно завопил:

– Милиция!

– Авава,– сказал я ему.– Мы с вами не договорили, сударь.

– Да кто вы такой? – взвизгнула дама в первом ряду не менее нервно, чем господин.

– Мышкин Никита Алексеевич,– вежливо представился я сидевшим в салоне.– Это по паспорту. Тут вышла небольшая накладка. Меня обвинили в намерении взорвать Думу, тогда как я, наоборот, прибыл, чтобы ее спасти.

– А как вы сюда попали, молодой человек? – спросила меня слегка пришедшая в себя хозяйка салона.

Вопрос, надо признать, был по существу. Насколько я знаю, на Земле в дом принято входить через двери, а я воспользовался параллельным миром, вычислив по электронному импульсу местонахождение объекта, из которого ведется передача. Не спрашивайте, как это делается: честно говоря, не силен в в теории. Зато на практике знаю, как воспользоваться импульсами, излучаемыми не только электронными генераторами, но и человеческим мозгом. Последнее не всегда удается, ибо излучения человеческого мозга слишком слабы, но это детали, не имеющие к делу прямого отношения.

– Магическим путем,– ответил я ей, не вдаваясь в малоизученные подробности.

– Да он артист! – облегченно засмеялся нервный господин, и его смех подхватил весь зал.

Честно говоря, не очень понял, что означает слово «артист», но не стал спорить. Очень может быть, что на Земле именно так называют магов.

– А как вы попали в Государственную думу? – с сомнением покачала головой хозяйка салона.

– Да он же нудист! – отозвался за меня господин, переставший быть нервным.– Мне говорили, что они готовят демонстрацию протеста против террора, а я упустил из виду. Вы ведь против террора протестовали, молодой человек?

– Разумеется,– подтвердил я.– Жизнь готов положить в борьбе против оборотней и двуликих янусов.

– Вот! – гордо вскинул голову господин, переставший быть нервным.– Наша молодежь! Кто сказал, что мы ее неверно воспитываем?

– Вы всегда так, господин Жигановский! – сказала хозяйка салона.

– Так я ведь юрист, милочка моя! – отозвался мой защитник.– И депутат Государственной думы. Встать на сторону избирателя в его противоборстве с системой – мой гражданский долг. Если бы вас бездоказательно обвинили в терроризме, то Жигановский первым бы сказал прокурору «нет»!

– Рекламная пауза,– вставил я.

– Какая пауза? – непонимающе уставилась на меня хозяйка салона.

– Вон тот господин за стеклом все время вам сигнализирует и повторяет: «Реклама», «Реклама».

– Ах да! – спохватилась хозяйка салона.– Прервемся буквально на две минуты. А потом продолжим разговор на очень актуальную тему.

Никто почему-то не прервался – в том смысле, что все вдруг заговорили наперебой, указывая на меня пальцами. А один лысоватый господин из первого ряда даже вскочил на ноги и крикнул:

– Я протестую. Это опять фокусы Жигановского. Я не желаю участвовать в его избирательной кампании в качестве статиста. А от вас, Марьяна, я не ожидал. Устроили Жиган-шоу с переодеваниями. Учтите, я буду жаловаться в Центризбирком. Это фальстарт, Венедикт Владимирович, и он вам дорого обойдется.

– Вот ведь придурок,– обиделся Жигановский.– Да я его в первый раз вижу. Но надо же было выручать Марьяну, у которой на передаче молодые люди выскакивают из-под лавки, как черти из табакерки.

– Я вас умоляю,– обиделась хозяйка салона.– У ме-ня он хотя бы одетый, а по вашей Думе ходил в чем мать родила.

– Это происки Жигановского. Это он протащил в Думу нудистов! – опять вскинулся лысоватый.

– Эфир,– громко произнес я.

– Какой еще эфир? – вскинулась Марьяна.– Что вы тут командуете, молодой человек?

– Тот же самый господин за стеклом вам сигнализирует и повторяет: «Эфир, прямой эфир».

– Господи,– нервно отреагировала Марьяна.– У ме-ня что-то с наушниками. Я прошу прощения у телезрителей за маленькие технические неполадки.

– Пустяки,– весело сказал Жигановский.– Зато мы с вами разоблачили запущенную кем-то утку о голом террористе, якобы собравшемся взорвать Государственную думу. Теперь осталось выяснить, кто стоит у истоков этой чудовищной провокации.

– А что тут выяснять? – выкрикнул лысоватый.– Если это не Жигановский, то либо коммунисты, либо либералы.

– Центристы! – дуэтом ответили два господина, сидевшие слева и справа от Жигановского.

– А вы что думаете по этому поводу? – неожиданно спросила у меня Марьяна.

– Я бы поручил расследование этого дела шефу жандармов графу Бенкендорфу.

Про Бенкендорфа я, кажется, ляпнул зря. Очень может быть, что его уже сняли со всех занимаемых постов. Во всяком случае, на лицах Марьяны, Жигановского, нервной дамы и отвечавших дуэтом соседей юриста появилось удивление. Зато лысоватый кругленький господин буквально взвился со своего места:

– Я протестую. Это провокация и инсинуация Жигановского, затрагивающая честь лидера нашей партии!

– Да сядьте вы, Колодин,– раздраженно бросил Венедикт Владимирович.– Ну пошутил молодой человек, продемонстрировав знание отечественной истории. Чем вам Бенкендорф-то, прости господи, не угодил? Не Берии же расследование поручать.

– А давайте проведем голосование,– сказала с ласковой улыбкой Марьяна.– Кому бы вы, господа, поручили расследование: если Бенкендорфу, то нажмите на правую кнопку, а если Берии, то на левую.

– У вас опять проблемы с наушниками,– сказал я хозяйке солона.– Все тот же господин за стеклом крутит пальцем у виска и повторяет: «Вот дура, вот дура!».

– Наше время подошло к концу,– мгновенно среагировала на сигнализацию Марьяна.– Давайте порадуемся за молодого человека, который оказался не террористом, а всего лишь астрологом и нудистом. С чем я нас всех и поздравляю.

– Реклама,– вздохнул я вслед за утомленным человеком за стеклом и отрешенно махнул рукой.

– Вы по губам читаете? – спросила у меня Марьяна с интересом.

– Нет, просто слышу.

В этот момент на меня насели люди в темных костюмах с требованием предъявить документы. Раскидать их по углам труда бы не составило, но я проявил выдержку. В конце концов, опытный резидент не должен ничем отличаться от окружающих. Так нас учили в Школе, и, надо сказать, полученные там знания на этот раз сослужили мне очень хорошую службу. Паспорт лежал в кармане халата, и я без споров его предъявил. Надо отдать должное Жигановскому – он немедленно поспешил мне на помощь, хотя и слегка покривил душой.

– Что вы привязались к парню? – сказал он охранникам.– Со мной он. Вам что, неведомо слово «пиар»?

Слово «пиар» людям в темных костюмах было ведомо, поэтому, видимо, они вернули мне паспорт и растворились в темноте. А вот я пребывал в затруднении, поскольку понятия не имел, что это такое.

– А вы тоже маг? – спросил я у Жигановского.

– В своем роде,– охотно подтвердил Венедикт Владимирович.– Вас подвезти, Никита Алексеевич?

– У вас своя карета?

– Почти. Выезд в целый табун лошадей. А вы артист, дорогуша! С такими данными вам хоть сейчас на «Поле чудес» – рекламные паузы объявлять.

Никакого табуна лошадей у Жигановского не оказалось. Карета, правда, была, но на бензиновом ходу. Венедикт Владимирович уверял, что это последняя модель. Ну это враки! На той же Бурбурундии, где тоже любят всякие механические игрушки, мне доводилось видеть самодвижущиеся тележки куда совершеннее этой – причем работали они на солнечной энергии, что гораздо экономичнее и экологичнее.

Разумеется, я не стал высказывать свое мнение вслух. На Земле ведь, смешно сказать, до сих пор считают, что они одни во Вселенной. А Высший Совет Светлого круга принял решение не рассеивать заблуждения землян, пока они не продвинутся в своем развитии до такой степени, что им станут доступны магические знания хотя бы первой ступени... Решение, на мой взгляд, спорное, тем более что постижение магической науки – процесс сложный и трудоемкий: без хороших учителей здесь не обойтись.

Я отнюдь не собирался нарушать постановление Высшего Совета, поскольку прибыл на планету с миссией не цивилизаторской, а всего лишь разведывательной. Хотя меня слегка насторожило, что господин Жигановский признал себя магом в ответ на мой, прямо скажем, провокационный вопрос. С выводами я, однако, спешить не стал, поскольку не исключал, что сделано это признание для красного словца, ибо мой новый знакомый не являлся образцом честности. Нельзя было исключать и другого: господина Жигановского с основами магии познакомил Каронг или кто-то из его подручных. Следовательно, у меня появится возможность выйти на их след.

– Скажите, молодой человек,– обернулся ко мне с переднего сиденья Венедикт Владимирович,– Мышкин Алексей Мефодьевич вам, случайно, не родственник?

– Случайно он мой отец,– соврал я не моргнув глазом, поскольку сразу же догадался, что речь идет о сиринце Аббудале Кахе, который на Земле был известен под этим именем.– Только он умер.

– Когда? – ахнул Жигановский.– Я его неделю назад видел. У нас даже состоялся очень важный деловой разговор.

– Он умер три дня назад,– продолжил я свое вранье. Это была официальная версия исчезновения сиринца, которую приготовил он сам.– Уже похоронили.

– А деньги? – аж подпрыгнул Жигановский.– Ваш батюшка ведь был очень богат.

– Деньги мной унаследованы,– сказал я на этот раз чистую правду.– Но их не так уж много, по-моему.

– А сколько – немного? – насторожился Венедикт Владимирович.

– Ну, может, миллиардов десять,– прикинул я.– Или пятнадцать.

– В рублях? – икнул от руля водитель Жигановского, чем заслужил сердитый взгляд начальника.

– Кажется, в баксах,– не очень уверенно отозвался я, поскольку еще не успел заглянуть в бумаги, оставленные сиринцем.

После этих слов водитель, которого Венедикт Владимирович называл Василием, икал уже без перерыва. Что страшно раздражало Жигановского: во-первых, мешало ему думать, а во-вторых, могло привести к столкновению с другими заполнявшими улицы самоходными тележками.

Может, и не стоило вмешиваться в болезненный процесс, но не мог же я спокойно смотреть, как человек мучается. Да и никаких сверхусилий прилагать не пришлось: я всего лишь нашел нужную точку на шее Василия и ткнул в нее пальцем. Водитель хоть и дернулся, но руль удержал. Зато икать мгновенно перестал.

– Ты что, экстрасенс? – спросил он меня, не оборачиваясь.

Надо вам сказать, что у Василия очень колоритная внешность. Здоровенный – почти квадратный – детина с лицом младенца. А при Жигановском, в дополнение к своим водительским обязанностям, он числился еще и в качестве то ли пажа, то ли оруженосца... Должен сказать, что Венедикт Владимирович сделал в этом смысле не самый удачный выбор. Поскольку, как мне показалось, возможности Василия как бойца крайне невелики. Жигановский, то ли никого не боясь в этом мире, то ли веря в вассальные связи, держал на охранной должности человека, годного разве что в привратники. Тем не менее я вежливо ответил Василию:

– Я экстрасенс. Учился в Швейцарии у далай-ламы.

Экстрасенсом я был по легенде, которую мне придумали в Школе резидентов на случай, если я случайно обнаружу свои магические способности. По данным моих наставников на Парре, эти самые экстрасенсы пользовались на Земле большой популярностью и даже считали себя знатоками магии – без всяких, к слову сказать, на то оснований. Откуда в легенде взялся далай-лама и что он из себя представляет, я, честно говоря, понятия не имел. Но как человек добросовестный не мог не упомянуть и его, и Швейцарию, дабы моя легенда не потеряла достоверность.

– А я думал, что далай-лама живет на Памире,– огорченно вздохнул Василий.

– Ну ты, знаток,– сердито глянул в его сторону Жигановский.– Он давно уже перебрался в Индию.

– А Индия далеко от Швейцарии расположена? – не удержался я от вопроса.

– Нет,– обернулся ко мне с широчайшей улыбкой на полноватой физиономии Венедикт Владимирович.– Как Альпы перевалишь, так сразу тебе и Гималаи. А вы, Никита Алексеевич, давно спустились с Альп, в смысле, прибыли из Швейцарии?

– Два дня назад. Давно не был в России,– на всякий случай оговорился я.– А потому, наверное, кажусь вам немного странным.

– Удивил Москву селедкой! – буркнул от руля Василий.– У нас психов-экстрасенсов палкой не провернешь.

– Вы его не слушайте, Никита Алексеевич,– продолжал улыбаться Жигановский.– Ничего странного в вас нет. А что касается знаний о России, то я в вашем полном распоряжении. Лучшего знатока нашего Отечества вы в Москве не найдете. С кем бы вы хотели познакомиться в первую очередь?

– С Пушкиным Александром Сергеевичем,– честно сказал я.– Знаете, наверное: «У лукоморья дуб зеленый! Златая цепь на дубе том...».

– «И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом»,– с выражением закончил за меня Венедикт Владимирович.

– Так вы его знаете?! – обрадовался я.

– Да кто ж его не знает? – хмыкнул от руля Василий.– Самая известная в России личность. Даром что писатель.

А я, прямо скажу, обрадовался. У меня на Александра Сергеевича Пушкина была главная надежда. Ведь очевидно же, что человек, написавший о лукоморье, должен быть посвящен во многие тайны прошлого и настоящего, а возможно, и владеет приемами белой магии. Такой союзник в борьбе с Каронгом окажется совсем нелишним.

О Пушкине я слышал от Ма, которая родилась на Земле, правда, за несколько сот лет до появления на свет Александра Сергеевича. Такие вот парадоксы времени, на которых здесь нет смысла останавливаться. Но Ма живо интересовалась родной планетой, бывала здесь не один раз и привозила из поездок много историй, в том числе и связанных с Великим Поэтом. А в Школе резидентов я узнал, что Пушкин жил в одно время с Бенкендорфом – тем самым, которому Марьяна собиралась поручить расследование, и находился с ним в неприязненных отношениях. Еще я припомнил, что Пушкин и Бенкендорф жили в Петербурге, а мы сейчас находимся в Москве.

– Так ведь уже все питерские в Москву перебрались! – сказал Василий.– Как нового президента избрали, так они и поперли.

– Ты это о чем? – подозрительно уставился на своего водителя Жигановский.

– О питерских,– пожал плечами Василий.– Вон, поехал с мигалкой. Голову даю на отсечение, что питерский.

– Может быть, Бенкендорф? – с надеждой спросил я.

– Да уж скорее Грызлов! – не согласился со мной Василий.

– Тебя человек о Пушкине спрашивает,– рассердился Венедикт Владимирович.

– Только что проехали,– удивился Василий.– Он там на площади стоял. Что ж сразу-то не сказали? Мне не жалко, притормозил бы – пусть смотрит.

Я огорчился не на шутку. Надо же, такой промах для резидента! Я не то чтобы знаком с Пушкиным, но его трехмерное изображение видел в музее Вселенской культуры на Парре. И уж, конечно, при встрече опознал бы.

Вот такая вышла незадача. Сказался недостаток опыта. Недаром же нас учили в Школе, что резидент все должен примечать, не выдавая при этом своего интереса. А я прокололся сразу по обоим параметрам: и Пушкина не заметил, и своего огорчения по этому поводу не сумел скрыть.

– Не расстраивайся,– утешил меня Василий.– Эка невидаль – Пушкин. В другой раз посмотришь, он сто лет там на площади стоит.

– Это не проблема,– подтвердил слова своего пажа-оруженосца Венедикт Владимирович.– Дайте срок, Никита Алексеевич, и я вас познакомлю с Александром Сергеевичем.

– Поскорее бы,– сказал я.– А то мне нужно обратно в Швейцарию. Не доучился, знаете ли, у далай-ламы.

– Какие ваши годы? – усмехнулся Жигановский.– Скажите, а вы уверены, что ваш покойный папа правильно на вас документы оформил? И вообще – вы дееспособный? Медицинскую комиссию в военкомате проходили?

– Документы в порядке, в права наследования я уже вступил. А вот от военкомата папа меня отмазать не успел.

– Я так и знал,– заржал жеребцом Василий.– Вот ведь молодежь пошла! Голым по Думе шастает, на телевидение в шлепанцах явился... Ну кто ж так под психа-то косит, милый ты мой? Тебя же в институте Сербского махом раскусят и в казарму отправят.

– Помолчи,– сухо бросил водителю Венедикт Владимирович.– Без тебя разберемся.– И, обернувшись ко мне, прибавил: – Это дело поправимое. Я все улажу. Но нужны деньги, чтобы, как бы это поточнее выразиться...

– Подмазать околоточного,– подсказал я.– Денег у меня куры не клюют. Сколько нужно миллионов баксов?

На этот раз Василий закашлялся. По-моему, у оруженосца Жигановского были очень серьезные проблемы со здоровьем. Магию я применять не стал – просто хлопнул его пару раз по спине ладошкой. Благо мы уже остановились возле дома Аббудалы Каха и столкновение с другими механическими тележками нам не грозило.

Как человек воспитанный, я предложил своим новым знакомым подняться на третий этаж, где была расположена квартира моего фиктивного папы. К слову сказать, очень большая квартира по земным меркам. Раз в пять превосходившая по площади обиталище родителей Дарьи.

Жигановский охотно принял мое приглашение, сказав при этом, что ему доводилось бывать в гостях у покойного Мышкина. Судя по всему, это было правдой, поскольку Василий точно привез меня к этому дому, хотя никаких координат я ему не давал. Более того, если бы не Венедикт Владимирович и Василий, у меня вполне могли бы возникнуть проблемы с возвращением домой, поскольку в салон Марьяны я попал через параллельный мир. Конечно, карта города у Аббудалы Каха была, и мне следовало бы заглянуть в нее, прежде чем покинуть квартиру, но я упустил из виду это обстоятельство, что, безусловно, скверно для человека, претендующего на звание резидента.

Стоявший у дверей подъезда охранник Коля пропустил нас беспрепятственно – по той простой причине, что сиринец успел ему меня представить. Но Жигановский был Коле хорошо известен, а Василию он даже дружески подмигнул.

На третьем этаже выяснилось, что я забыл ключи. Для меня это, конечно, не проблема. Просто надо уйти в параллельный мир, сделать пару шагов, и окажешься за дверью в прихожей. Но вести гостей таким путем было бы не совсем вежливо, к тому же я не был уверен, что у них это получится. Пришлось действовать ногтем – благо замок в дверях квартиры Аббудалы был незамысловатым.

– Ну ты даешь, экстрасенс,– поразился моему умению открывать двери Василий.– Прямо магия чистой воды. У меня был знакомый, Фиксой его звали, так тот вскрывал сейфы шпилькой!

– Это раз плюнуть,– сказал я.– В ваших замках нет ничего сложного.

– Не люблю хвастунов, юноша,– обиделся Василий.– Скромнее надо быть в твои годы.

Вот ведь Фома неверующий – так, кажется, называют таких людей на Земле. Ну что такого уж сложного может быть в замке для Героя? Науку проникать в любое помещение мы постигаем еще в раннем детстве. И начинается это постижение как раз с механических запоров. Дальше идут сложные магические заклятия, о которых на Земле, скорее всего, и не слышали. Но рассказывать об этом Василию я не стал. Просто предложил показать мне любой сейф, и я его вскрою за три секунды.

– Ловлю на слове,– сказал Василий.– Как только найду подходящий, так сразу тебя вызову.

У Аббудалы Каха был запас очень приличных вин. Не то чтобы я завзятый пьяница, но кое-что на разных планетах мне попробовать довелось, не при Ма будет сказано, а потому берусь утверждать, что земное вино нисколько не хуже сиринского и, может быть, только чуть-чуть уступает меланийскому... Жигановскому вино тоже понравилось, мнения Василия я спрашивать не стал, поскольку тот пил кофе. Оказывается, на Земле водителю запрещается пить вино, за нарушение запрета полагается жуткое наказание – штраф, а то и вообще кранты. Что такое «кранты», Василий уточнять не стал, но я и без того догадался, что это будет пострашнее каторжных работ.

Жигановский с интересом разглядывал бумаги, которые я получил от Аббудалы Каха. Василий пялился на огромный шкаф с книгами, который стоял у стены. Там были собраны старинные издания, во всяком случае, сиринец называл их мудростью ушедших времен. Я тоже люблю полистать древние манускрипты, но сказать, что я завсегдатай Паррийской королевской библиотеки,– значит погрешить против истины. На Парре есть и более современные хранилища знаний, откуда извлекать их гораздо удобнее. Меня слегка удивила тяга Василия к пыли веков.

– Это ж сколько золота потратили на отделку! – покачал головой оруженосец Жигановского.– Прямо так и блещут.

– Документы в порядке,– сказал Венедикт Владимирович, отрывая голову от бумаг.– Поздравляю вас, молодой человек, вы один из самых богатых людей на Земле. Может быть, чуть победнее Билла Гейтса, но явно побогаче английской королевы.

– Вот черт! – ахнул Василий.– А я думал, он заговаривается.

Жигановский, по-моему, был слегка шокирован открывшейся ему сутью вещей, во всяком случае, в его обращенном на меня взгляде восхищение мешалось с завистью. Бокал вина он выпил залпом, словно пытался одним махом утолить жажду. Мне его реакция показалась странной. Ну что такое баксы, в конце концов, как не грязные, засаленные бумажки, которые противно брать в руки?

– Ну это ты, брат, хватил,– возмутился Василий.– Да на эти бумажки можно купить все: женщин, дворцы, машины. Луну с неба купить можно.

– Луна за деньги не продается. А любовь за деньги не покупается.

– Яйца курицу не учат! – одернул меня Василий.– Много ты о бабах знаешь.

И тут мы с Василием заспорили – и даже на повышенных тонах. Поскольку уж в ком в ком, а в женщинах я разбираюсь. Жигановский слушал наш разговор с большим интересом, а потом поднял руку и сказал:

– Брейк. Тема неисчерпаемая. Будем считать, что вы оба правы. Василий, у тебя мобильник с собой?

– В машине оставил,– недовольно буркнул охранник, обиженный на то, что ему не дали высказаться по столь волнующей проблеме.

– Телефон в соседней комнате,– сказал я депутату.– Звоните, не стесняйтесь.

Пока Жигановский звонил, мы с Василием продолжили наш спор. Собственно, говорил только охранник-оруженосец, а я слушал – правда, не столько его, сколько Венедикта Владимировича, находившегося по соседству. Очень может быть, что этот разговор для моих ушей не предназначался, но дело в том, что слух у меня получше, чем у землян, во всяком случае, при желании я могу услышать любой разговор на расстоянии двадцати метров, и стены для меня не помеха. Наверное, следовало бы предупредить об этом Жигановского, но, в конце концов, такая информация наверняка бы вызвала у него подозрения. А что это, скажите на милость, за резидент, который сам себя разоблачает? Тем более что разговор Венедикт Владимирович вел обо мне.

– А я тебе говорю – полный и окончательный князь Мышкин. Ты что, Достоевского не читал? Вот именно. Идиот. Нет, папа помер. Лично просмотрел все документы. Бумаги в порядке. Счета в американских и швейцарских банках. Миллиарды долларов. Я тебя умоляю, Саша, а кто у нас Пушкин, если не ты? И Бенкендорфа пригласи, понял? Князь Мышкин просто жаждет с ним встречи. А что ты ржешь, придурок! Судьба России решается. Это такой шанс, о котором можно только мечтать. Выборы на носу. И не забудь про Натали. Про Натали, говорю, не забудь, олух царя небесного. Ты артист или не артист?! Провалишь роль, Саша, я тебе этого не прощу. Все, мы будем через полчаса. Да хрен с ней, с эпохой, ты мне внешнее сходство дай.

К сожалению, я не мог слышать, что отвечал Жигановскому собеседник. Слишком слабый импульс шел от трубки, тем не менее я сразу догадался, что Венедикт Владимирович беседует с Пушкиным. Правда, не совсем понятно, почему он назвал меня князем? В паспорте, насколько я знаю, мой титул не обозначен. С другой стороны, я ведь и по факту принц, так что если даже со стороны Жигановского это просто оговорка, то для меня не обидная.

– Натали – это жена Пушкина? – спросил я Василия.

– А какая тебе разница? – удивился оруженосец.– Ты что, Дантес, что ли?

Я хотел спросить у Василия, кто такой Дантес, но тут вернулся Жигановский и крикнул прямо с порога:

– Едем, едем, едем. Александр Сергеевич ждет. Он горит желанием с вами познакомиться. Бенкендорф будет. Шлепанцы и халат отставить. Нужен смокинг.

Что такое смокинг, я не знал, а потому просто отвел Жигановского в другую комнату – к шкафу с приготовленной для меня Аббудалой Кахом одеждой. Венедикт Владимирович быстро разобрался в ситуации и лично выбрал нужные вещи.

– Нет, нет, кроссовки к смокингу – это слишком по-плебейски. Только туфли. Лучше итальянские. Александр Сергеевич мне не простит, если я приведу к нему гостя в кроссовках.

– А цилиндр? – напомнил я Жигановскому об очень важной, как мне казалось, детали.

– Да кто их сейчас носит? – хмыкнул Василий, пришедший в гардеробную вслед за нами.

За это хмыканье Венедикт Владимирович тут же выслал своего оруженосца во двор – заводить мотор. А мне он сказал, что цилиндры сейчас действительно не в моде. И вообще – молодому человеку, особенно богатому, лучше не выделяться в толпе.

Поскольку советы Жигановского вполне совпадали с полученными мною инструкциями, то я скрепя сердце согласился с ним. Хотя, на мой взгляд, в цилиндре я смотрелся бы очень и очень неплохо. Впрочем, спор наш был беспредметным, поскольку среди головных уборов, купленных Аббудалой Кахом, ничего даже отдаленно напоминающего цилиндр не обнаружилось. А понравившуюся мне широкополую шляпу тут же забраковал Жигановский:

– Сомбреро – слишком экзотично для Москвы, молодой человек.

Сошлись мы с Венедиктом Владимировичем на головном уборе, названном им ковбойским. Должен сказать, что выглядел я в смокинге и шляпе совсем неплохо. Туфли тоже были хороши. Но тут выяснилось, что к смокингу нужны еще и брюки.

– Волнуюсь,– пояснил мне свой промах Венедикт Владимирович.– Забыл такую важную деталь. Шутка сказать – сам Пушкин! Мы хоть и в дружеских отношениях, но все равно. Как иду к нему, так и трепещу. Уже не говорю о Натали.

– Красивая женщина? – не сумел скрыть я своего интереса.

– Сказка! – вскинул брови Жигановский.– Но, между нами, Пушкин ревнив. Необуздан. Словом, нам только дуэли не хватало.

– А кто такой Дантес? Мне Василий сказал, что он неравнодушен к Натали.

Венедикт Владимирович беззвучно пошевелил губами – словно хотел отпустить ругательство, скорее всего, по адресу своего охранника, но в последний момент передумал.

– Этот Дантес – большая сволочь, так что у Пушкина мы его, думаю, не встретим. Более того, произносить это имя вслух при Александре Сергеевиче я вам не рекомендую. Вы меня понимаете? Моветон, как говорят в таких случаях французы.

Я понял. Не такой уж младенец, как считает Василий. Вопрос верности мужьям весьма остро стоит на всех планетах. Красивые женщины везде и всегда окружены поклонниками. Разумеется, из уважения к Пушкину я не стану ухаживать за Натали. На этот счет Венедикт Владимирович может быть совершенно спокоен.

Уже смеркалось, когда мы вышли на улицу. Обиженный на весь белый свет Василий тут же рванул с места. В принципе машина под названием «мерс» мне даже понравилась. Нельзя сказать, что она передвигалась по улицам с ураганной скоростью, но все же катила быстрее, чем конки на планете Урипли. Я даже думаю, что скорость «мерса» была бы и повыше, если бы не скопление машин, которые заполнили городские улицы, мешая друг другу. И хотя сама залитая разноцветными огнями Москва нравилась мне в ночную пору гораздо больше, чем в дневную, я все-таки никак не мог понять, почему столько людей – чуть ли не десять миллионов, если верить Жигановскому,– скопились на столь маленьком пятачке, сильно досаждая при этом друг другу? Земля ведь довольно большая по площади планета. Я не говорю о параллельных мирах – уж там-то полное раздолье! Есть и такие, где не ступала нога не только человека, но и иных существ – как земного, так и внеземного происхождения.

– А вы что, бывали в параллельных мирах? – спросил Жигановский, который на этот раз сел рядом со мной на заднее сиденье.

Видимо, сболтнул лишнее. Насколько мне известно, подавляющее большинство землян имеет о параллельных мирах весьма смутное представление. И если попадают туда, то разве что во сне. Дабы не разоблачить себя в глазах пусть и хорошо знакомого, но все-таки несведущего землянина, я на сны и сослался.

– Сон – действительно явление недостаточно изученное,– охотно согласился со мной Венедикт Владимирович.– Но меня лично гораздо больше волнует явь. Дело в том, что ваш батюшка обещал мне спонсорскую помощь, но его неожиданная смерть спутала все карты!

Меня, прямо скажем, это заявление удивило. Насколько я помнил инструкцию, она категорически запрещала резиденту ввязываться в дела сугубо политические. А Аббудала Ках, сиринец до мозга костей, никогда бы не рискнул выйти за рамки предписаний, полученных от Высшего Совета. Правда, та же инструкция не только допускала, но и в буквальном смысле обязывала резидента вмешаться в дела планеты, если власть на ней пытаются захватить нечистая сила или выходцы с планет Темного круга. Очень может быть, что в местных властных структурах не все благополучно. Странно только, что Аббудала Ках ни словом не обмолвился об этом. Не исключено, конечно, что он мне не доверял и рассчитывал очень быстро вернуться. А может быть, он ревновал меня к успеху на планете Зла и не хотел в очередной раз подарить лавры победителя залетному юнцу? Как говорят в таких случаях, чужая душа – потемки... В любом случае я не мог оставить без внимания заявление Жигановского, но, проявляя выдержку, свойственную всем резидентам, отнюдь не спешил раскрывать перед ним свои карты.

– А что, в ваших властных структурах есть сомнительные элементы? – осторожно спросил я у Венедикта Владимировича.

– Хо, сомнительные! – воскликнул до сих пор обиженно молчавший Василий.– Проглот на проглоте!

– Не преувеличивай,– охладил пыл своего оруженосца Жигановский.– Во властных структурах, как в Ноевом ковчеге, каждой твари по паре. Есть и чистые и нечистые.

Я так и знал! Сиринец Аббудала Ках почувствовал, что здесь запахло жареным, и именно поэтому он, наверное, сердился на Высший Совет. Конечно, когда вас в самый разгар операции отзывают на Парру, есть отчего закусить удила! А у меня, похоже, появляется шанс с большой пользой провести время и за короткий срок разрешить проблемы, над которыми осторожный сиринец бился бы целый год. Разумеется, я говорю это не в укор Аббудале Каху, поскольку у каждого свои методы работы. Моими сильными качествами всегда были скорость и напор. Когда другие ходят вокруг да около, я иду прямо к цели самым коротким путем.

Я, быть может, не поверил бы Венедикту Владимировичу, поскольку он имеет склонность если не к откровенной лжи, то, во всяком случае, к военной хитрости. Меня убедил Василий, который, в отличие от своего хозяина, всегда простодушно рубил правду-матку в глаза. Мне такие люди нравятся, но в сложной ситуации, когда тебе противостоит нечистая сила, совсем не лишними бывают Венедикты Владимировичи. Словом, я решил завербовать как Жигановского, так и Василия. В конце концов, если у Аббудалы Каха были на Земле свои агенты, почему их не может быть у принца Ника Арамийского?

Я быстренько прокрутил в уме пособие по вербовке, усвоенное в Школе резидентов. По моему мнению, Жигановский попадал под первую категорию вербуемых – то есть имел явную склонность к приобретательству. Достаточно вспомнить, как он реагировал на доставшееся от фальшивого папы наследство... Василий же четко относился к категории второй – падкие до женского пола. Правда, соблазнительницы у меня под рукой не было... В отношении оруженосца решил ограничиться деньгами, поскольку тот имел склонность к женщинам продажным – если верить его же собственным словам. Не сочтите меня самонадеянным, но, по-моему, я сумел разобраться в достоинствах и недостатках своих новых знакомых и был абсолютно уверен, что имею право, не выходя за рамки все той же инструкции, принять ответственное решение на их счет.

– Хотите быть моим агентом? – прямо спросил я Жигановского, благо в машине не было никаких иных ушей, кроме ушей его вассала.

– Платным? – уточнил от руля Василий.

– Разумеется. Это и тебя касается, Василий.

– Десять тысяч баксов,– весело отозвался оруженосец,– в месяц. И можешь засылать меня хоть в Лондон.

Легкомысленное отношение к сложной проблеме со стороны Василия мне не очень понравилось, хотя сумма в десять тысяч показалась мне приемлемой. Я ждал, что ответит Жигановский, ибо именно в его сотрудничестве я был заинтересован более всего.

– А вы, простите великодушно, на какую разведку работаете, Никита Алексеевич? ЦРУ, Моссад?

Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик – в том смысле, что не мог же я вот так сразу заявить совершенно неподготовленному землянину, что являюсь резидентом разведки Светлого круга. Не говоря уж о том, что подобного рода откровения категорически запрещены Инструкцией.

– Скажем так: я представляю группу лиц, озабоченных активностью нечистой силы, проникающей во властные структуры.

– Следовательно, статья за измену Родине мне не грозит? – сказал Жигановский.– И сколько вы мне собираетесь платить за работу, молодой человек? Только прошу учесть, что я депутат парламента, глава политической партии, обладающей определенным влиянием в обществе и государстве. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, каким должен быть размер моего гонорара?

– Отдаю,– на всякий случай сказал я, сильно при этом покривив душой.– Миллион долларов в месяц вас устроит?

Василий на весь салон крякнул удивленным селезнем и при этом едва не врезался в бок расторопной машинешки, попытавшейся подрезать нам путь. Однако Жигановский хранил на лице маску непроницаемости. Мне показалось, что я ему мало предложил. Может, следовало пообещать десять миллионов? Но я тоже хранил молчание, вовремя вспомнив, что вербовщик, согласно инструкции, должен уметь держать паузу.

– Я ведь политический деятель,– сухо сказал Венедикт Владимирович.– Мне нужна власть.

– Вы претендуете на место Владимира или Джорджа? – уточнил я, как мне казалось, существенное.

– Владимир высоко, Джордж далеко. Меня бы устроило место Михаила в дополнение к уже обещанному вами миллиону, Никита Алексеевич.

Кто такой Михаил и какое место он занимает, я не знал, а должен был, поскольку место-то наверняка видное. Конечно, я мог соврать и наобещать Венедикту Владимировичу с три короба. Но, к сожалению, Инструкция запрещает резиденту давать агенту неисполнимые авансы. А я понятия не имел, как сместить Михаила, чтобы возвысить Жигановского.

– Выборы надо выиграть,– подсказал Василий.– Парламентские. Если у нас будет большинство в Думе, то Михаил дня не просидит.

– Василий прав,– вздохнул Жигановский.– Но для того, чтобы выиграть выборы, нужны очень большие средства. Вы понимаете, Никита Алексеевич? Тут миллионом долларов не обойдешься.

– Миллиард нужен,– подтвердил Василий.– Чего уж там?!

Теперь закхекал Венедикт Владимирович, которому дым попал в горло. Ибо Жигановский курил, по-моему, какой-то слабый наркотик. Ма пришла бы в ужас, если бы узнала, что среди моих знакомых, тем более агентов, есть люди, неравнодушные к травке, и уж конечно бы побежала к Па с требованием немедленно выслать согрешившего с планеты Парра. Но мы сейчас не на Парре, а на Земле, где совершенно иные обычаи и нормы поведения. А резидент, как нас учили в Школе, должен уметь прощать чужие слабости и использовать их в своей многотрудной работе.

– Договорились. Я помогаю вам занять место Михаила, а вы информируете меня о сомнительных элементах, проникающих в местные властные структуры. В частности, меня интересует некий Каронг.

– Не слышал такой фамилии,– вдумчиво покачал головой Жигановский.– Опишите, как выглядит этот человек.

– Очень может быть, что это не человек, а субстанция Зла. Но это лишь мое предположение. А выглядеть он может по-разному. Во время последней нашей встречи это был брюнет довольно высокого роста, с лицом аскета и глазами жабовидного пщака.

– По-моему, на Бен Ладена похож,– сказал Василий.– Или на Шамиля Басаева.

– Задали вы мне задачку,– почесал затылок Жигановский.– Но будем работать. Будем искать вашу субстанцию зла. Можете не сомневаться: сделаю все, что в моих силах. Не знаю, как там с Бен Ладеном и Басаевым, но этого вашего Каронга мы обязательно поймаем.

Мне оптимизм Венедикта Владимировича понравился. Не люблю вечно сомневающихся людей. Уж если взялся за гуж, то не говори, что не дюж. Так, кажется, говорят на Земле. А миллиарда баксов мне не жаль. Подумаешь, куча грязных бумажек... Да этих бумажек я мог бы триллион наделать – да не имею права время попусту терять.

...Пушкин жил в очень скромном доме. К тому же на шестом этаже. Даже лифт в его подъезде не работал.

Пока мы поднимались по узкой лестнице, я с интересом разглядывал надписи и рисунки на стенах. Нечто подобное видел в священных пещерах на планете Карамаир. Те рисунки принадлежали отдаленными предками карамаирцев эпохи, если не ошибаюсь, палеолита, когда вместо металла и пластика использовался камень... Очень может быть, что и рисунки на стенах дома Пушкина тоже имели историческую ценность.

Я спросил об этом у Жигановского, и Венедикт Владимирович мои предположения охотно подтвердил, оговорившись, что истинное значение этих наскальных, точнее, настенных изображений поймут только далекие потомки нынешних землян... Не скрою – я был слегка разочарован тем, что Великий Поэт живет в доме, хоть и представляющем в перспективе историческую ценность, но все-таки довольно бедном.

– А где вы, Никита Алексеевич, видели богатого поэта? Речь, разумеется, идет о материальных ценностях, а не о духовных.

Я мог бы многое рассказать Венедикту Владимировичу о том, как живут менестрели на Парре или барды на Сирине, но, к сожалению, пункты второй и пятый Инструкции мне это запрещали.

– А Александр Сергеевич не обидится, если я его завербую в качестве агента?

– Сложный вопрос,– вздохнул Венедикт Владимирович.– Художественная натура. Может оскорбиться. Предложите-ка вы ему, Никита Алексеевич, спонсорскую помощь. И тесное сотрудничество в постижении тайн мироздания.

– А Бенкендорф?

– Этого вербуйте смело. Бенкендорф – деловой человек, циник с подмоченной репутацией. Дать ему на лапу нужно побольше, чем околоточному надзирателю. Все-таки – шеф жандармов. Тысяч двадцать в месяц, думаю, будет в самый раз.

Вообще-то о Бенкендорфе в Школе резидентов тоже говорили как о малопочтенном человеке. Так что характеристика, данная ему Венедиктом Владимировичем, как нельзя более соответствовала сведениям, имеющимся о нем на Парре. Странно только, что Александр Сергеевич принимает столь сомнительную личность.

– Светская жизнь,– пожал плечами Жигановский.– Приходится контачить черт знает с кем. А уж шефа жандармов так просто за порог не выставишь. Все же к царю вхож.

– К Владимиру? А почему, кстати, Владимир и куда делся Николай?

– Так убили Николая-то,– вмешался в разговор Василий, пыхтевший в арьергарде.– По приказу Владимира и ухайдакали.

– Ты что несешь-то?! – рассердился на Василия Жигановский.– То был совсем другой Владимир!

– Ну и Николай был другой! – не остался в долгу оруженосец.

Венедикт Владимирович зафыркал от возмущения и даже попытался в чем-то переубедить Василия, но в этот момент мы как раз достигли дверей квартиры Пушкина, и спор пришлось прервать. А я так и не понял, куда исчез первый Владимир и почему Николаев оказалось два?.. Впрочем, споры о власти ведутся не только на планете Земля. А уж всяческих тайн вокруг восшествия на престол и сошествия в мир иной венценосных особ на планетах Светлого круга – хоть пруд пруди! К тому же меня в данный момент не очень интересовали исторические процессы на планете, где мне выпало быть резидентом.

Дело в том, что дверь нам открыла женщина ослепительной красоты в длинном голубом платье и с вьющимися черными локонами, падавшими на потрясающей формы плечи. Словом, все, что касается Владимиров и Николаев, у меня тут же вылетело из головы. Я так и застыл на пороге – будто громом пораженный. Спасибо Венедикту Владимировичу, который любезно подтолкнул меня в спину. Тут я опомнился и представился даме, как и положено по этикету:

– Мышкин Никита Алексеевич.

К счастью, даже потрясение, испытанное при виде красивой женщины, не отбило у меня разум, и я не выдал себя неосторожным словом.

– Натали Пушкина,– присела дама в голубом платье и стрельнула в меня навылет темными как ночь глазами.– Мы вас давно ждем, господа. А Александр Сергеевич просто в нетерпении.

Надо сказать, что не только дом, но и квартира Пушкина оставляла желать много лучшего. И я, честно скажу, расстроился. Все-таки Великий Поэт, а проживает в трех комнатах, среди обшарпанной мебели, в условиях, мало приспособленных для творческого вдохновения.

Зато в чувстве собственного достоинства Александру Сергеевичу отказать было нельзя. Я узнал его сразу: небольшого роста, смуглый, с кучерявой головой и бакенбардами – именно такое изображение хранилось в музее на Парре. Приятно было смотреть, как он поднялся с места, прошествовал по комнате нам навстречу, как пожал руку сначала мне, потом Венедикту Владимировичу, а потом оруженосцу Василию. Я был настолько взволнован встречей с великим человеком и его красавицей-женой, что не сразу заметил стоящую в углу мрачноватую личность с косыми бачками на вытянутом лице и заметно лысоватой головой. Человек был в голубом мундире, расшитом золотым позументом.

– Бенкендорф,– назвал он себя и скользнул по моему лицу плутоватыми глазками.

Я тут же припомнил, что нам в Школе говорили о голубых жандармах, и мгновенно отмобилизовался. С людьми, подобными Бенкендорфу, ухо следует держать востро. А сам Александр Сергеевич был во фраке. Я даже подумал: не погрешил ли я против этикета, явившись всего лишь в смокинге? Справедливости ради надо отметить, что Жигановский был просто в костюме и при галстуке, а на оруженосце Василии висели облезлые штаны, которые он называл джинсами, и такая же синяя куртка, которая с трудом сходилась на пузе. Но ни Натали, ни Бенкендорф, ни сам Пушкин не обратили на наряд Василия никакого внимания, и я пришел к выводу, что, видимо, смокинг при частном визите годится.

– Ну! – сказал Александр Сергеевич, поднимая бокал с прозрачной жидкостью.– За знакомство.

Большей гадости я в своей жизни никогда не пил – потому и закашлялся. Венедикт Владимирович дружески похлопал меня по спине и высказался в том смысле, что-де привыкайте, юноша, водка не мед – горло дерет.

Нельзя сказать, что стол был завален яствами, но еда на столе имелась. Я чуть было на нее не накинулся, чтобы хоть как-то смягчить горечь в горле, но, оказывается, по местному обычаю, после первой не закусывали. Пришлось осушить бокал еще раз, после чего я вдруг почувствовал, что отрываюсь от земли.

– А вы котлетку попробуйте,– предложила Натали.– Очень вкусные котлетки, ваше сиятельство.

От зазвеневшего серебряным колокольчиком голоса Натали Пушкиной у меня в душе запели соловьи, и я продекламировал:

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

– Браво! – захлопал в ладоши Александр Сергеевич.– Приятно видеть молодого, интеллигентного человека, знающего наизусть мои стихи.

Пушкин хоть и выпил уже три бокала, но нисколько не опьянел – разве что смуглое лицо чуть побурело. На Бенкендорфе выпитая водка вообще никак не отразилась. Что касается Венедикта Владимировича, то он явно повеселел, снял галстук и расстегнул пиджак. Я было собрался напомнить ему об этикете, но потом передумал, а может, и просто забыл. Ибо буквально тонул в темных глазах прекрасной Натали, и, похоже, не было силы, которая могла бы вытолкнуть меня из их омута. Кроме всего прочего я, кажется, захмелел изрядно. А пьянство, как учили нас в Школе, чревато для резидента провалом. На всякий случай решил водку больше не пить, а ограничиться вином.

– Чему тут удивляться, Саша? Князь Мышкин учился в Швейцарии у далай-ламы! – сказал Венедикт Владимирович.– Можешь себе представить, какой там уровень образования.

– А как он выглядит – этот далай-лама? – спросил вдруг Бенкендорф, чем поверг меня в замешательство.

Откуда мне знать, как он выглядит? Я ведь ни разу его не видел. Похоже, на Парре не доработали с моей легендой... Пока я морщил лоб, пытаясь что-то соврать неправдоподобнее, на помощь мне пришел Жигановский:

– Сразу видно шефа жандармов. Вынь да положь ему особые приметы. Ну как может выглядеть далай-лама? Как папа или патриарх.

– Да,– на всякий случай кивнул я головой.– Именно так он и выглядит! – И тут же поспешил перевести разговор на другое, как нас учили в Школе: – А как вы в таких небольших апартаментах балы проводите, здесь же жутко тесно?

На лицо Александра Сергеевича набежала тень. Бенкендорф вздохнул, а Венедикт Владимирович начал мне подмигивать и сокрушенно качать головой – дескать, кто же такие бестактные вопросы задает? Оставалось только признать, что я действительно совершил крупный промах. Все-таки водка меня подкосила. К счастью, выручила Натали.

– Пустяки,– сказала она.– А балы мы здесь не проводим. Вот когда у нас был свой дом на Гороховой, там мы действительно отрывались по полной программе.

Венедикт Владимирович откашлялся и одарил Натали ослепительной улыбкой – однако глаза у него оставались почему-то сердитыми.

– У Александра Сергеевича был свой особняк. Да что там особняк – дворец! Но его пришлось заложить.

– Да,– закручинился Пушкин.– Карточные долги. Никак не могу побороть в себе эту слабость. А вы играете в карты, Никита Алексеевич?

– Играть играю, но никогда не проигрываю. А это, согласитесь, скучно – всегда выигрывать.

– Я тебя умоляю, Никита! – вставил свое слово Василий.– Не пудри людям мозги.

Спорить с оруженосцем я не стал – просто попросил принести карты. Между прочим, карты на всех планетах практически одинаковы. Есть, разумеется, местный колорит, но никаких кардинальных отличий. И набор игр приблизительно тот же. Словом, у меня были все основания полагать, что и Земля в этом ряду не исключение.

И я не ошибся в своих предположениях. Колода была самая что ни на есть обычная. Я сдал себе четырех тузов, Александру Сергеевичу – в знак уважения – четырех королей, Натали – четырех дам, а неверующему Василию – четыре шестерки. Его это страшно огорчило, и он тут же заявил, что я передернул.

Тогда я передал ему колоду и предложил сдать карты. Василий согласился и даже подмигнул Натали – что мне, к слову, не понравилось. Но поскольку Александр Сергеевич, увлеченный нашим спором не менее других, никак на это заигрывание не отреагировал, то я, естественно, промолчал, поскольку Натали мне не жена и не любовница. Утешило меня то, что Василий был посрамлен, ибо расклад выпал тот же самый – у меня на руках оказались тузы, а у него шестерки.

– Да что же это такое? – возмутился Василий и взялся за колоду во второй раз. Однако опять удача от него отвернулась... Меня ситуация забавляла, а все остальные почему-то поскучнели. Венедикт Владимирович даже вытер платком пот со лба.

– А ну дай я попробую,– сказал Бенкендорф.– Ты, по-моему, тасовать не умеешь.

Василию пришли четыре семерки, и он уже собрался по этому поводу ликовать, но явно преждевременно – поскольку тузы все равно были у меня, а шестерки достались ошарашенному Бенкендорфу.

– Я же говорил вам, что он экстрасенс.– Расстроенно отшвырнул свои карты Василий.– Он, между прочим, и сейфы щелкает как семечки.

Сидящие за столом как-то странно на меня смотрели, и мне стало неловко. Надо было чем-то объяснить мое везение, но не мог же я им сказать, что это всего лишь магия десятой категории, доступная любому мальчишке на планете Парра. Наше умение в этой отрасли магии известно всему Светлому кругу, именно поэтому представители других планет никогда не сядут за карточный стол с паррийцем.

– Ваши долги я заплачу,– сказал я расстроенному Пушкину, чтобы хоть как-то развеять возникшую неловкость.– И дворец выкуплю. Примите от меня спонсорскую помощь.

– Нет, нет и нет! – замахал руками Александр Сергеевич.– И не просите. Карточный долг – долг чести. И вообще я себя и здесь прекрасно чувствую. Замечательная квартира. Панельный дом. Тараканы на кухне. Я уже привык, притерпелся.

– Не пыли, Саша! – Жигановский выпил бокал водки и довольно крякнул.– Человек тебе от чистого сердца предлагает. Не надо отказывать князю Мышкину – ты его обижаешь. Великий Поэт, а живешь, как босяк.

– А какой срам государству! – покачал головой граф Бенкендорф.– Ужас. Иностранные послы у тебя бывают. Мне уже в Кремле говорили: что это там Сашка дурит – живет в конуре, а нам перед заграницей неудобно. Хоть с бюджетом сейчас и напряженка, но для Пушкина деньги найдем. Затянем пояса, так сказать.

– Не надо затягивать,– возразил я.– Деньги-то небольшие.

– В принципе конечно...– вздохнул Александр Сергеевич.– Всего каких-то пятьдесят миллионов.

– В рублях? – спросил закхекавший Василий.

– К сожалению, в евро.

Я готов был выложить и сто миллионов каких-то там евро, только чтобы вернуть улыбку на лицо Натали, закручинившейся по поводу несчастий мужа. Если вы скажете, что я влюбился, не стану возражать. А кто бы не влюбился, глядя на ослепительную красавицу двадцати лет от роду с совершенно умопомрачительной фигурой?.. Между нами, даже баронесса Крэг до Натали не дотягивала, а Кэт считается одной из самых красивых женщин Парры. Эх, кабы не мое преклонение перед Александром Сергеевичем, который, к слову, был вдвое старше своей жены, я бы не удержался и осыпал ее не только грязными купюрами, но также цветами и комплиментами. Я твердо решил, что набью морду Дантесу, и от этого решения на душе сразу же полегчало.

– Я все улажу, Саша,– сказал Венедикт Владимирович.– Будет у тебя особняк не хуже, чем у нового русского.

В общем, Пушкина мы уломали. Обрадованная Натали тут же пообещала, что пригласит меня на первый бал, который они с Александром Сергеевичем дадут по возвращении в родной дворец. Я в свою очередь выразил надежду, что если не первый, то второй танец на этом балу останется за мной.

– Какой разговор, Никита? – стрельнула в меня глазами Натали.– Попляшем до упаду. Помню, на школьном выпускном так оторвалась, что каблук отлетел.

– Вы учились в школе?

– Скорее в гимназии,– поправилась Натали.– А потом в институте благородных девиц в Смольном.

Разговор с Натали мы вели наедине, поскольку все остальные мужчины ушли покурить на кухню. Мне показалось, что я понравился своей собеседнице. Нет, я не собираюсь компрометировать женщину. И не подумайте, что на что-то намекаю.

Все было пристойно и невинно. Просто играла музыка. Натали спросила: а почему бы нам не потанцевать? Ведь до бала еще далеко. И я немедленно согласился. Я же не знал, что в земных танцах кавалер и дама очень тесно прижимаются друг к другу. Дама при этом еще и обнимает его за шею. В общем, мы поцеловались. Короткое умопомешательство, не повлекшее за собой никаких последствий.

Конечно, я был смущен. Мне кажется, смутилась и Натали. Мы оба почувствовали неловкость и, чтобы снять ее, выпили по предложению госпожи Пушкиной на брудершафт.

– Теперь мы с тобой на ты, Никита! – захлопала в ладоши хозяйка.– Я так рада, что встретила столь воспитанного молодого человека. Кругом одни братские чувырлы.

Кто такие эти «братские чувырлы», я не понял, а спрашивать было неудобно. Тем более что моих ушей достигли разговоры, которые вели на кухне курильщики. То есть я их слышал и раньше, но не обращал внимания, поглощенный целиком Натали.

– А ты этого Мышкина хорошо знал? – спросил Александр Сергеевич.

– Да,– подтвердил Венедикт Владимирович.– Тот еще был фрукт.

– Откуда у него столько денег? – волновался Бенкендорф.– Ты нам голову не морочишь, Веня? По-моему, никаких Мышкиных среди наших олигархов не числится.

– Много ты знаешь! – хмыкнул Жигановский.– Ты, Сенька, как родился рванью, так ею и остался. А Мышкин был вхож к Папе. С Семьей – на дружеской ноге. Я его не один год поддаивал. Но прижимистый был, старый хрыч! Если и отстегивал, то по маленькой. Я подозревал, что у него большие капиталы, но, честно говоря, не думал, что настолько.

– А мальчишка что, полный идиот? – спросил Александр Сергеевич.– Неужели вот так просто возьмет и пятьдесят миллионов за дворец выложит?

– Да ему эти пятьдесят миллионов – как тебе пятьдесят рублей! – огрызнулся Венедикт Владимирович.– Ты только держи марку. И Наташку предупреди. Чем больше она будет ломаться, тем лучше.

– Все-таки неловко,– вздохнул Пушкин.– Человек не в себе. Его, по-моему, три дня назад из психушки выпустили.

– Это не он идиот, это ты идиот! – рыкнул Жигановский.– Зачем психу миллиарды? Мы его определим в престижную лечебницу, и будет он у нас как сыр в масле кататься. Не для себя же стараемся. Судьба Отечества решается. Такой шанс, Сашка, а ты тут благородного из себя строишь! Неловко ему, видите ли.

Что ответил на слова Жигановского Пушкин, я не расслышал, поскольку меня отвлекла Натали, положившая руку на мое плечо. Очень трудно целовать женщину и одновременно слушать разговоры на кухне. Я выбрал первое и целиком этому отдался. Наверное, моралисты меня осудят, но ведь есть оправдание: я влюбился в эту женщину!.. Хилое, конечно, оправдание, но ведь ничего не поделаешь.

Первый поцелуй можно было назвать нечаянным, а вот второй мог завести нас очень далеко, и, пожалуй, завел бы. Мешали бубнившие рядом чудаки, которые в любую минуту могли появиться в комнате. Больше я никаких угрызений совести не почувствовал. Конечно, Пушкин – Великий Поэт, но из услышанного разговора я понял, что он был не до конца искренен со мной. И с чего он вообще взял, что я идиот?!

Другому подобного оскорбления я не простил бы и вызвал немедленно на поединок. Но, во-первых, слово было брошено не в глаза, а в частном разговоре, который я теоретически слышать не мог. А намеренным оскорблением считается лишь произнесенное громко и при свидетелях. Сомневаться же в умственных способностях своих знакомых не возбраняется никому. Что касается Венедикта Владимировича, то я с самого начала знал, что имею дело с налимом очень большого масштаба. Но такой мне и был нужен – порядочного человека я бы не стал вербовать. Зато на Бенкендорфа я здорово рассердился и решил ему денег не давать.

– Ты меня с ума сведешь, Никита,– прошептала Натали.– Я слишком много выпила. Извини, мы не должны больше встречаться. Я ведь замужняя женщина.

Возможно, на другого человека эти слова произвели бы большое впечатление. Кое-кто, наверное, решил бы, что все кончено и осталось только утопиться. Но у меня был слишком большой опыт общения с баронессой Крэг, чтобы принимать слова Натали за правду. С Кэт мы прощались навек раз тридцать.

Продолжению нашего разговора помешали курильщики. Мне показалось, что Александр Сергеевич глянул на нас с подозрением. Я уже ожидал бурной сцены, но ничего не случилось. Натали мило улыбнулась мужу и сказала, что мы выпили на брудершафт и перешли на ты.

– А это идея! – обрадовался Венедикт Владимирович.– Ведь мы с вами друзья, Никита, давайте завершим все формальности.

Для завершения формальностей мне пришлось выпить трижды: с Пушкиным, Бенкендорфом и Жигановским. Правда, я настоял, что буду пить вино, и не встретил возражений.

– Не смеем более обременять вас своим присутствием,– сказал Венедикт Владимирович, обращаясь к чете Пушкиных.

– Хорошо посидели,– подтвердил Бенкендорф.

– Встретимся на балу, сударыня,– сказал я Натали.– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы он состоялся как можно скорее.

Скажу честно, я был на вершине блаженства. Возможно, свою роль сыграла рюмка, выпитая на посошок, а может, я вообще в этот вечер много выпил, но настроение у меня было такое, что я готов был свернуть горы!

– Дай порулить,– попросил я у Василия, когда мы из душных апартаментов Александра Сергеевича спустились в прохладную, расцвеченную разноцветными огнями московскую ночь.

Все было бы хорошо, но мне не нравился здешний воздух. Не могу понять, как нормальные люди годами вдыхают подобную гадость? Подозреваю, что атмосферу портят продукты неполного сгорания горючего, которым заправляют самодвижущиеся тележки. Я хотел было провести химический анализ и того и другого, чтобы подтвердить свои подозрения, но потом махнул рукой.

– Не дам! – огрызнулся Василий.– Ты на ногах еле держишься.

А вот это, извините, ложь. Чтобы напоить принца Ника Арамийского до упаду, нужна бочка вина, а от нескольких бокалов я всего лишь прихожу в хорошее, шаловливое настроение.

Но вслух я ничего не сказал, просто сел спокойненько на заднее сиденье рядом с Жигановским и принялся с интересом наблюдать, как оруженосец пытается активизировать свою тележку. Сначала Василий просто пыхтел, потом начал тихонько ругаться сквозь зубы. Затем вылез из машины и поднял капот. Далее к нему присоединился рассерженный Жигановский, который громко кричал на оруженосца, привлекая внимание редких прохожих.

– Ну нет искры! – орал Василий так, что дребезжали окна в соседних домах.– Чтоб он бензином захлебнулся, этот «мерс»!

– Ты у меня на «жигулях» будешь ездить всю оставшуюся жизнь! – надрывался в ответ Жигановский.– Я тебе «запорожец» куплю, водила зачуханный! Ты у меня еще под ними належишься!

Угроза, судя по всему, была нешуточной, поскольку Василий сразу сбавил тон и начал оправдываться:

– Все вроде в порядке. Черт его знает!

– Если в порядке, почему не заводится? Мне что, такси вызывать?

– Давайте я попробую,– предложил я. Василий взглянул на меня с подозрением и осторожно прикрыл капот:

– Я так и знал, что это экстрасенс чудит.

– Какой экстрасенс?! – возмутился Жигановский.– Я тебя уволю, Васька. Ты мне надоел со своими причудами. При чем тут Никита?

– Ладно, увольняй,– сказал Василий.– Но пусть он сначала попробует завести.

– Ты что, держишь меня за психа, придурок! – взвился Жигановский, который, между нами, был в изрядном подпитии.– Это тебе не в карты мухлевать.

– А давайте попробуем,– продолжил я.– Чем вы рискуете? Машина-то все равно не заводится.

– Вот именно,– поддержал Василий.– И если она не заведется, то я от тебя сам уйду, Венедикт. Мне твой пьяный лай надоел. Сажаешь в машину кого ни попадя, а я отвечай. Прошлый раз иностранец все сиденье облевал, теперь этот изгаляется над рабочим человеком. Экстрасенс хренов.

В общем, все закончилось тем, что Жигановский плюнул, сел на заднее сиденье и сложил руки на груди, демонстрируя тем самым крайнюю степень незаинтересованности в происходящем. Я устроился за рулем, Василий плюхнулся рядом – для страховки, как он сказал. Я не возражал.

Без особых проблем тронул тележку с места. Между прочим, зря я так плохо думал о «мерсе» – бегал он довольно шустро. Разогнал его сначала под сто пятьдесят, а потом и под двести. Мешали, правда, железные собратья механического урода, но мне удавалось от них уворачиваться. Время от времени дорогу перебегали фонарные столбы, но я уже приноровился к рулю и ловко меж них маневрировал.

– Авава! – приветствовал мои успехи в вождении тележки Жигановский.

– Авава! – радостно ответил я, поскольку пришел в восторг от скорости передвижения по дороге.

– Куда по встречной! – надрывался Василий.– Куда по встречной, идиот! Сворачивай, дебил! Сворачивай, говорю тебе! Да не сворачивай, а тормози!

Зачем тормозить, когда под тобой целый табун резвых лошадей, а руки достаточно проворны, чтобы избежать столкновения с тележками, столбами и людьми? Я только путался немного: какая полоса встречная, а какая, наоборот, попутная? Но так было даже интереснее.

А какой вокруг поднялся невообразимый шум! За окнами нашего «мерса» визжали и гудели как сумасшедшие встречные и поперечные автомобили. Зато внутри все было относительно тихо. Разве что шипел неразборчиво сорвавший голос Василий, да Венедикт Владимирович все повторял свое порядком надоевшее «авава». Я остановил «мерс» точнехонько напротив дома Аббудалы Каха, причем тормознул так лихо, что Василий едва не вышиб головой лобовое стекло.

– Я не могу! – сказал Жигановский.– Меня укачало.

После чего просто выпал в открывшуюся дверцу на мокрый асфальт. Все-таки он много выпил в гостях у Пушкина, и это сказалось в самый неподходящий момент. Хорошо хоть сиденья «мерса» остались незапачканными, а асфальт – не наша забота.

– Семь минут,– показал я на часы Василия.– А ты нас до Пушкина чуть не полчаса вез. Оцени.

Василий оценил. Ругался он так долго, что я слегка заскучал и не ушел домой только потому, что хотел попрощаться с Венедиктом Владимировичем. Изругавшись, Василий глянул на меня с подозрением:

– Слушай, Никита, ты случайно не с Луны свалился?

– С чего ты взял? – запротестовал я, а у самого сердце упало: неужели чем-то себя выдал? Но ведь ничего лишнего не сказал.

– Нормальный земной человек так ездить не может. Я почти двадцать лет за рулем, но подобного слалома мне видеть не доводилось.

– Подумаешь...– пожал я плечами.– Любой сможет, если захочет.

Василий хотел мне что-то ответить, но не успел. Точнее, внимание его привлекла группа молодых людей, которые, в свою очередь, заинтересовались страдающим Жигановским.

Их заинтересованность очень быстро переросла в недружественные по отношению к Венедикту Владимировичу действия. С него хотели снять костюм и часы, а он этому воспротивился. Должен отметить, что Жигановский выказал доблесть, но его умение противостоять превосходящим силам было ниже всякой критики. Стычка происходила в десяти метрах от нас под развесистым тополем. И прежде чем мы с Василием подоспели на помощь, Венедикта Владимировича повергли на землю ударом увесистого кулака.

– Пасть порву! – рявкнул Василий в лицо первому же подвернувшемуся молодому человеку с наголо обритым черепом.

Увы, Василию не удалось исполнить свою угрозу: и пасть он бритоголовому не порвал, и в довершение всех бед получил удар ногой в область живота, после которого согнулся кренделем и на некоторое время потерял интерес к происходящему.

Обидчика доблестного, но неумелого оруженосца Жигановского я опрокинул прямым ударом в челюсть. После чего его товарищи сочли себя оскорбленными и накинулись на меня, размахивая палками и цепями. Между нами, они были никудышными бойцами. Замах должен быть коротким, а удар – предельно концентрированным, кричать при этом нужно не на вдохе, а на выдохе. Это азы боевого искусства – странно, что на Земле этому не обучают.

Возможно, я и сломал молодому человеку с толстой палкой руку, но в конце концов он сам был в этом виноват. С его товарищами обошелся более гуманно. То есть кому-то пощекотал челюсть, двоим слегка помял ребра, а одному особо шустрому врезал по шее.

На этом противостояние завершилось. Василий наконец разогнулся после пропущенного удара, а неразумные оппоненты расползлись в стороны, шипя в наш адрес невразумительные угрозы. Оруженосец не удержался и пнул в область таза недавнего противника. Я его поведение не одобрил – истинные герои лежачих не бьют.

– Так он, гад, не лежачий – он на четвереньках ползущий.

Пришлось признать правоту Василия по факту, однако кроме фактической есть еще и моральная сторона.

Нашему с оруженосцем спору помешали стоны, издаваемые Жигановским. К счастью, Венедикт Владимирович пострадал не очень сильно. У него был разбит нос, поцарапана щека, но все остальное вроде было цело. Плюс психологическая травма от ничем не спровоцированного насилия.

– Я их в тюряге сгною! – орал Венедикт Владимирович.– Козлы! На кого руку подняли – на Жигановского! На избранника народа! Я им кости переломаю.

– Уже,– утешил его Василий.– Экстрасенс им задал жару. Сразу видно старательного ученика далай-ламы.

Василий был, конечно, не совсем точен в своих оценках, но я не стал его опровергать, поскольку поле битвы так или иначе осталось за нами, а наши противники уже успели ретироваться в ближайшую подворотню. Так что угрозы свои Венедикт Владимирович бросал в пустоту. Отвечало ему только эхо, утробным гулом несшееся между высоких каменных коробок. Василию с трудом удалось усадить Жигановского на заднее сиденье. По-моему, Венедикт Владимирович так и не протрезвел, несмотря на пережитое приключение и вызванный им сильный душевный подъем.

«Мерс» наконец отчалил в чреватую приятными и неприятными неожиданностями московскую ночь, а я отправился в квартиру Аббудалы Каха, чтобы привести в порядок мысли и чувства, взбаламученные интересно прожитым днем.

Сразу скажу: мне было чем гордиться. Во-первых, я начисто опроверг предположения сиринца, что меня разоблачат в первый же день. Правда, Василий намекал, что я свалился с Луны, но, по-моему, это просто какое-то местное идиоматическое выражение, а вовсе не констатация факта. Тем более что я не с Луны прибыл, а с Парры. На Луне, между прочим, жизни нет, и землянам об этом хорошо известно. Они туда уже летали на допотопном аппарате. Во всяком случае, я что-то такое слышал в Школе резидентов. Надо будет спросить у Жигановского, нет ли у него ракеты. После столь удачной обкатки «мерса» у меня прорезался интерес к механическим игрушкам.

Во-вторых, я блестяще проявил качества истинного резидента и за один неполный день завербовал сразу двух агентов – Жигановского и Василия. Наконец, склонил к сотрудничеству Великого Поэта. Уж не говорю о Натали. И упоминать о ней в отчете Центру не буду. Дело сугубо интимное, не имеющее никакого отношения к заданию, а потому не представляющее интереса для мухоморов из Высшего Совета.

В пассиве пока оставался Каронг. Я ни на йоту не приблизился к бывшему советнику Кощея Бессмертного и правой руке почившего принца Саренга.

Мои размышления о прожитом дне были прерваны четырехчасовым сном, который освежающе подействовал на мозги, и мне пришла в голову одна идея, к реализации которой я немедленно приступил. Утро было очень и очень раннее, так что пришлось включить электрический свет и рыться в вещах, приготовленных для меня заботливым Аббудалой Кахом. Я еще вчера успел отметить, что далеко не все в этом городе ходят в смокингах, фраках и голубых расшитых золотом мундирах. Большинство землян одевается слишком уж непритязательно – как тот же Василий. Я не собирался сегодня выделяться в толпе, а потому выбрал штаны, сходные со штанами оруженосца, а на ноги обул те самые кроссовки, которые Венедикт Владимирович отверг как недостаточно приличные для визита к Пушкину.

Я не стал пользоваться параллельными мирами, тем более что, заглянув в путеводитель, без труда определил нужное место, которое находилось ну, может, в получасе ходьбы от дома сиринца.

У меня создалось мнение, что Москва никогда не спит – ни поздним вечером, ни ранним утром. Народу на улицах хоть и было меньше, чем днем, и все же город никак нельзя было назвать пустынным. Не говоря уж о самодвижущихся тележках, которые постоянными пофыркиваниями и повизгиваниями сбивали меня с мысли.

Нельзя сказать, что я был поражен величием и размерами зданий – видел сооружения и позначительней. Но уж очень много их было в этом людском муравейнике, и стояли они так близко друг к другу, что загораживали и небо, и местное ночное светило под названием Луна. Скажу откровенно: не совсем понимаю, какое удовольствие можно получать, живя в этих унылых серых коробках, лишь в ночную пору, словно бы в насмешку или в качестве компенсации, расцвеченных разноцветными огоньками.

Меня поразил вход, который я неожиданно увидел справа. Он явно вел под землю. А над ним горела буква «М». Интересно, что бы это могло значить? Не сочтите меня трусом, но вот так с бухты-барахты я не решился туда спуститься. Совершенно непонятно, зачем землянам, имеющим столько пустующей территории, лезть под землю? Полезные ископаемые они, что ли, там добывают? Или это вход в другие миры?

На Сирине мне как-то довелось слышать от одного знакомого магистра легенду о подземном царстве, якобы существующем на Земле. Он называл его то ли Адом, то ли Аидом. Это было очень скорбное место, куда землян ссылали за крупные проступки. Однако мне и в голову не могло прийти, что вход в Ад или Аид может быть расположен прямо в центре города – да еще столь вызывающе расцвечен.

Словом, как хотите, но я обошел букву «М» стороной. Человек я отчаянный, но не до такой же степени, чтобы лезть в Ад, куда люди, если верить сиринцу, попадали только после смерти!

Путь свой я держал к Дарьиному дому. Нет, я не собирался беспокоить ее родителей в столь раннюю пору, хотя, конечно, рано или поздно следует нанести им визит, чтобы сообщить, как хорошо чувствует себя их дочь накануне родов. По всем приметам Дарья вынашивала двойню. Момент, конечно, шокирующий: младший брат оказался шустрее двух старших! Правда, лично я не тороплюсь обзаводиться потомством и бесконечно благодарен Вику с Дарьей, что заботу о продолжении нашего славного королевского рода они столь любезно взяли на себя.

В квартире Капитолины горел свет. Собственно, я нисколько не сомневался, что ведьма бдит. Да, Капитолина уже не в том возрасте, когда тело просит шабаша, но привычка бодрствовать по ночам осталась. Мне не составило труда проникнуть сначала в подъезд, а потом и в квартиру ведьмы. Я даже не стал использовать для этих целей параллельный мир – просто решил попрактиковаться на земных замках, чтобы при разрешении нашего с Василием спора по поводу сейфов не ударить в грязь лицом.

Если судить по долетающим из комнаты голосам, то Капитолина была не одна. Причем второй голос принадлежал мужчине. Ох уж эти ведьмы! И годы их не берут. Хотя годы Капитолины не такие уж и большие – от силы ей лет семьсот.

Я ожидал увидеть рядом с ней пьяного сатира, но ошибся. Там был мой старый знакомый Соловей по прозвищу Разбойник. Не подумайте только, что я застал их в сомнительном положении. Нет, все было абсолютно пристойно.

Нечистая сила пила чай у самовара и в четыре глаза наблюдала за репортажем о том, как местный герой Арнольд боролся с существом, похожим на веска с Луидура. Эти вески – беспокойное племя. Магической силой они не обладают, зато умеют пользоваться механическими телегами для перемещения с планеты на планету. Луидур не относится к Светлому кругу. Но совсем уж темными я весков тоже бы не назвал. Так, серединка на половинку.

Капитолина и Соловей до того были увлечены интересным зрелищем, что заметили меня только минут через десять, когда репортаж закончился и Арнольд, потерявший, к слову, всех своих соратников, все-таки одолел коварного веска.

– Здравствуй, Соловей-Соловушка, лысая головушка,– вежливо сказал я, глядя прямо в округлившиеся от удивления глаза старого прохиндея.

– От дождались! – крякнул с досады Разбойник.– А ить Каронг говорил, что вас всех огнем спалило!

Капитолина мигом вскочила на ноги, завертелась волчком на месте, запела треснувшим голосом, призывая на голову незваного гостя силы темные, силы нечистые. Мы с Соловьем с интересом наблюдали за колдовским ритуалом. Магия, прямо скажем, была невысокого пошиба – даром что черная, но Капитолине, конечно, хотелось обычай соблюсти. Камлала она, надо признать, без особого старания, отлично понимая, что на меня подобные наговоры-заговоры не подействуют.

– Ну заканчивай,– сказал ей Соловей.– Обычай обычаем, а здоровье нынче за деньги не купишь.

Капитолина сердито фыркнула в сторону старого поклонника, но его совету вняла и перешла от колдовских заклинаний к самой обычной ругани. Оказывается, я – такой, сякой и разэтакий. По нашей милости ее в милицию таскали, трясли в прокуратуре и ФСБ. Хорошо что времена сейчас не те, а то ведь запросто могли отправить на костер или в Магадан.

– Сразу уж и в Магадан,– запротестовал Соловей.– Ну какой из тебя враг народа? Так, сплошное недоразумение.

– Молчал бы уж! – окрысилась в его сторону Капитолина.– Давно ум да разум с девками да русалками промотал!

– Да какие у меня девки? – обиделся Соловей.– Вот Герой не даст соврать. Ни силы ведьмячей в них не осталось, ни особой привлекательности для мужского организма. Рази что молокососа способны соблазнить. А для серьезного мужчины в годах от них сплошная докука. Да и не живут они сейчас в моем тереме – я их Каронгу в аренду сдал.

Соловьевых девок я очень хорошо помню. Редкостные певуньи. Меня от их песен даже слеза прошибла, когда мы с Виком были в гостях у Свистуна. Другое дело, что после их охмурения я едва не стал утопленником и пленником русалок на веки вечные. Вот была бы жизнь: сплошная вода, и никакого удовольствия!

– Уж эти мне Герои! – сокрушенно покачал головой Соловей.– Да ить ты, молодой человек, даже понятия не имеешь, как может любить русалка. Это же... как ее... поэзия большого секса. Никакая ведьма с ними не сравнится. Не говоря уж о бабах простых, которые, между нами, не такие уж простые, поскольку все они – и бабы, и ведьмы, и русалки – от одного корня.

– Философ,– хмыкнула Капитолина с ударением на последний слог.– Сиди уж, старый импотент, твое дело телячье.

– Сам знаю, что телячье. Всей жизни на два свиста осталось.

– Не прибедняйся,– жестко сказал я ему.– Ответь лучше, зачем Каронгу понадобились ведьмы?

– То есть как зачем? – удивился Соловей.– Ну для этой самой... Капитолина, как там ее, слово уж больно мудреное?

– Копромантация,– нехотя бросила старая.

– И ведь как контраментирует он их, мама дорогая! Чистая порнуха. В смысле незаконная еротика. А у меня же кадры. У меня подготовочка. Капитолина не даст соврать. А мне за все про все – тридцать тысяч.

– В баксах?

– Какие баксы, мил человек? Он всех нас к ногтю прижал. Его Бессмертие только кряхтит, но помалкивает. С другой стороны, вся черная магия при нем. Я имею в виду Каронга. Он ведь тропинку новую к Темному кругу протоптал – прежняя-то совсем заросла бурьяном.

– Значит, не один Каронг в вашем царстве-государстве орудует?

– Не могу знать,– пошел на попятный Соловей, перехвативший строгий взгляд Капитолины.– Я – сошка мелкая, порубежная.

– Ты мне мозги не пудри, мелкая сошка. А с ведьмами ты, конечно, продешевил. Тридцать тысяч рублей – это не деньги. Я тебе за девок тридцать тысяч баксов дам, но Каронгу обо мне пока ни слова.

Глаза Соловья сверкнули алчностью. Капитолина тоже примолкла, хотя до сей минуты старательно демонстрировала по отношению ко мне враждебность. Если судить по обстановочке, то жила ведьма не ахти как богато. Нет, получше, конечно, чем Великий Поэт Александр Сергеевич Пушкин, но до людей, которых Жигановский называл новыми русскими, ей еще пилить и пилить.

– Сурьезные деньги,– прокашлялся Соловей и скосил глаза на Капитолину.– Но Каронг мне в случае чего не простит.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское,– повторил я фразу, услышанную по телевизору.– Я своих агентов ценю куда больше, чем Каронг. Капитолине вот предлагаю десять тысяч баксов.

– Согласна,– практически без раздумий ответила ведьма.

Деньги у меня с собой были. Десять аккуратных пачек, которые я взял в сейфе у Аббудалы Каха. Скорее всего, он держал их там на мелкие расходы. Я расстегнул сумку и отдал одну пачку Капитолине, а три Соловью. Оба тут же начали пересчитывать купюры, без конца слюня пальцы. Капитолина со счетом справилась быстро, а вот Соловей пыхтел так долго, что у меня лопнуло терпение:

– Не пойму, зачем тебе баксы, если твой терем жемчугами и яхонтами усыпан? Продал бы пару жемчужин– вот тебе и деньги.

– Ты, Герой, умный, а мы тут дураки набитые,– хихикнул Соловей.– Все наши жемчуга, золото и бриллианты давно уже проданы и перепроданы. А все, что ты видел в Кощеевом царстве, грубая подделка.

Очень может быть, что Соловей не врал. Насколько я знаю, их связь с этим миром не прерывалась. А как я успел заметить, основной мир был полон таких соблазнов, что перед ними меркли все сказочные посулы вроде скатерти-самобранки, шапки-невидимки и ковра-самолета. К тому же вся эта роскошь в основном мире не работала. Видимо, просто давно потеряла свою магическую силу. А вдохнуть ее по новой в изношенные вещи было некому, да и незачем. Между прочим, нечистая сила на всех планетах склонна к загулу. Земля, конечно, не исключение. И накопленные ресурсы были пущены по ветру. Что же касается пополнения запасов, то тут Кощееву царству ничего не светило: основная цивилизация была настолько мощной, что без труда отбивала наскоки нечистой силы, порой даже не замечая ее воинственных выпадов. Потому-то выдыхающийся Кощей и поставил сначала на принца Саренга, а потом на Каронга.

– А под каким именем Каронг в основном мире действует?

– Так ить кто его знает? Он личины меняет чаще, чем иной сурьезный мужчина портки. Сегодня Иван Иваныч, а намедни был Сидор Сидорычем. Скользкий – аки налим. Уследить за ним разве что через моих ведьмочек можно. Он их внедрил к разным дядям.

– Ну что ж,– сказал я,– уговор дороже денег. Давай, знакомь меня со своим контингентом.

– Еще чего! – возмутился Соловей.– Как я тебя с ними познакомлю, если я в основной мир дальше Капитолининой квартиры – ни ногой. Чаю попью, телевизор посмотрю – и быстренько домой.

– А баксы тебе зачем?

– Ну ты, Герой, как с Луны свалился. Да у нас в Кощеевом царстве без баксов никуда. А то еще эти появились – евро. Ну и рубли, конечно... Отчего бы не взять, коли дают? Рынок – он и в Африке рынок.

– Тогда ты тем более должен знать основной закон рыночной экономики: долг платежом красен.

Мобильным телефоном меня научил пользоваться Аббудала Ках. Дозвониться до Василия труда не составило. Оруженосец Жигановского поначалу не выказал большого энтузиазма, но, узнав, что сегодня выдача зарплаты отличившимся агентам, пообещал быть через двадцать минут. Мне оставалось только критически осмотреть Соловья и напрочь забраковать как его наряд, так и поистрепавшуюся за тысячелетия неустанных бесчинств и загулов внешность. Я сильно сомневался, что в нынешней Москве носят красные косоворотки, плисовые штаны и сапоги со скрипом. Один раз обжегшись в салоне Марьяны на молоке, я теперь усиленно дул даже на ледяную воду. А о бороде и говорить было нечего – мало того что длинная до неприличия, так еще и триста лет нечесанная.

– Бороду сбрить, патлы подстричь, зубы почистить! – распорядился я.– Красную рубаху, так и быть, оставь, а вот портки смени на джинсы, а сапоги – на кроссовки.

– Каки таки жинсы?! – обиделся Соловей.– Тыщи лет так хожу. У меня же этот, как его, Капитолина?

– Имиж! – подсказала знающая ведьма.

– Ты в ящик посмотри – там каких только нет! Бороду я укорочу – это нам раз плюнуть. А зубы не буду чистить и за тысячу долларов!

– А за полторы?

Сошлись на двух. Оно, конечно, какое мне вроде бы дело до Соловьевых зубов? Но ведь это черт знает что, а не зубы... Соловей деньги взял, но зубы чистить, разумеется, не стал, а цыкнул, гикнул, и они у него заблестели белее белого. Прямо жемчуг, а не зубы. Бороду он сократил до пристойных размеров, тоже не прибегая к радикальным мерам, то есть к ножницам, а исключительно с помощью заклятий. Надо признать, что кое-какими навыками в магии Соловей владел, но его искусства не хватало, чтобы увеличить рост хотя бы на вершок. А Соловей был росту невеликого – ну, может, метра полтора от силы. Так что подлетевший к дому ясным соколом Василий был совершенно прав, когда, оглядев выкатившееся из подъезда чудо-юдо, ошарашенно спросил:

– А это еще что за чучело?

– Соловьев Степан Степанович,– поспешил я представить нового агента агенту старому.– В своем деле большой артист.

Василий, похоже, усомнился в артистических способностях Соловья-разбойника. А между прочим, зря: по части свиста Разбойнику на Земле равных нет. Другое дело, что охотников его слушать нет и не предвидится. Но если говорить о квалификации, то Соловей, конечно, был на голову выше тех мелких магов, которые заполнили здешние телевизионные каналы. Уж можете мне поверить: за те тридцать шесть часов, что провел у телевизора, я на них насмотрелся. Уровень их магического воздействия настолько убог, что рядом с ними Соловей смотрелся гигантом – не говоря уж о таких искусницах, как сирены. Мне доводилось слышать их пение на Калисте– это, доложу я вам, праздник души!.. Если бы меня предварительно не привязали к креслу, что, естественно, проделывается со всеми зрителями, то я воспарил бы в небеса не только душою, но и телом.

Соловей садился в «мерс» с большой опаской. По его мнению, железная тележка пахла нерусским духом, которого он не выносил. По-моему, он просто трусил и выдумывал всякую ерунду, чтобы отвертеться от выполнения многотрудных обязанностей агента. Василий же, получив свою пачку баксов, впал в благодушное настроение и только посмеивался над трусоватым пассажиром, которого мне с большим трудом удалось затолкать в салон.

– Деревенский, что ли? – прищурился он в сторону Соловья.– Разоделся, как солист народного хора.

– Сам ты соплист,– обиделся на критику Соловей.– Молоко еще на губах не обсохло, а туда же.

– А как там себя чувствует Венедикт Владимирович?– вмешался я, дабы не дать разгореться ненужному спору.

– Очухался,– порадовал меня Василий.– Нос, правда, припух маленько, но это не беда. Жигановский обещал, что к полудню дело с особняком для Пушкина будет улажено. Так что готовь деньги, Никита.

– За нами не заржавеет! – выдал я подслушанную на Земле фразу.

Вообще, главная сложность для резидента, как нас учили в Школе, это умение говорить неправильно. Ибо правильно ни на одной планете не говорят: все коверкают язык, как душа пожелает. Запуская обороты, которые недоступны самому изощренному аналитическому уму. Как я успел заметить, Василий был по этой части большим мастером: наверняка своими выкрутасами свел бы с ума всех знатоков земных языков на планете Парра!.. Я, например, точно знал, что ржаветь может только металл – да и то не каждый. Золото, скажем, не ржавеет. Но ведь платить-то мне предстояло не золотом, а всего лишь бумажками под названием «баксы».

– Ты куды поехал? – запаниковал Соловей, испуганно озираясь по сторонам.

– На кудыкину гору! – хмыкнул Василий.

– Так Кудыкина гора совсем в другой стороне! А там – гора Трехглавая: на ней в стародавние времена Горыныч жил.

– Какой еще Горыныч? – удивился Василий.

– Так Змей. Первейшим был из тогдашних драконов – даром что трехголовый. А в подручных у него ходили и пятиглавые, и шестиглавые. Всех он тут поприжал. Кабы не Герои, так он, между прочим, по сию пору здесь бы правил.

Вот ведь трепло этот Соловей. С такими агентами точно провалишься не за понюх табаку (тоже странное выражение – ибо, как я заметил, табак здесь курят, а не нюхают). Ведь инструктировал же я старого мухомора, чтобы язык не распускал, о Кощеевом царстве не упоминал – а он, презрев запреты резидента, ударился в воспоминания. Не верю я в его Горыныча! Драконы – все это знают – редкостные придурки. А чтобы управлять царством-государством, нужны хоть плохонькие, но мозги.

– Ты его не слушай,– сказал я удивленному Василию.– Он заговаривается иной раз. Оброс мхом в своей тьмутаракани.

– От неуч! – огрызнулся в мою сторону Соловей.– А еще в резиденты лезешь. Тьмутаракань – она много южнее будет – за тыщу верст отсюда. А я в Муромских лесах возрос. Мне тут каждая кочка знакома.

Спорить с Соловьем я не стал. Старик попался упрямый и абсолютно непонимающий, что такое конспирация. Я уже пожалел, что с ним связался.

– Нас сюда не пустят...– сказал Василий, притормаживая у отмеченного Свистуном здания.– Жигановскому надо звонить. Смотрите – комоды у входа. Косят в нашу сторону бычьими глазами и копытами в землю бьют.

Здание было довольно внушительное, странной архитектуры – изломанное до такой степени, что я вот так с ходу затруднился определить его форму. По всему было видно, что построено оно совсем недавно... Не исключено, что в его сооружении принимал участие сам Каронг.

Человек, не знакомый с магией, наверняка счел бы это сооружение пустой прихотью строителя – и очень ошибся. Поскольку при магических обрядах крайне важно ваше положение по отношению к звездам. Именно поэтому опытные маги строят свои крепости так, чтобы практически все крупные помещения были соотнесены с небесными знаками. Особенно большое значение местоположение имеет в магии черной, которая ориентируется в своих воздействиях на Черную плазму – таинственное обиталище не менее таинственных и страшных Сагкхов. Таким образом, мне стоило только бросить взгляд на здание, чтобы понять: проектировщик его не чужд магии вообще и черной в частности.

Если вы подумали, что сооруженное магом здание охраняли минотавры, то напрасно: ничего бычьего в стоявших у входа молодых людях не было.

Здесь Василий опять проявил свою страсть к преувеличениям и откровенное невежество. Мне лично не приходилось сталкиваться с минотаврами, хотя мой брат Вик одного из них завалил по случаю... Как они выглядят, я, разумеется, знаю.

Нам же дорогу преграждали самые обычные молодые люди. Правда, весьма агрессивные. И слезные просьбы Соловья позволить деревенскому дедушке повидаться с внучкой натыкались на железное «нет» охраны. Можно было бы, конечно, прорваться с боем. Но мне этого делать не хотелось, ибо я крепко-накрепко запомнил правило из школьной программы: резидент имеет право прибегать к силе только в самых крайних случаях, когда никаких иных средств воздействия нет.

– Может, свистнуть? – спросил меня Соловей.

– Ой, я тебя умоляю, Степаныч! – захохотал Василий.– Да они тебе так звезданут, что костей не соберешь!

– Только не усердствуй! – проинструктировал я Соловья.– Достаточно, чтобы они пали на землю.

Василий свиста не услышал, поскольку я вовремя блокировал его уши. А вот молодые люди, которых оруженосец принял за минотавров, дружно попадали на землю, как только Соловей раскатал трубочкой губенку. Упали и трое прохожих, на свою беду оказавшихся в зоне действия ультразвука. К счастью, Соловей на этот раз не усердствовал, проявив наконец сдержанность бойца невидимого фронта, которой я от него добивался на протяжении всего этого времени: можно было не сомневаться, что минут через пять все лежащие на земле очухаются без неприятных для себя последствий.

Если верить Василию, то в этом мрачном замке, который весьма скверно стерегли липовые быки, обитал известный олигарх и нефтяной магнат Казюкевич. Слово «магнат» меня насторожило. А когда Василий сказал, что олигарх торгует черным золотом, тут у меня и вовсе исчезли последние сомнения. Ибо черное золото способны изготовлять только черные маги очень высокой квалификации.

Надо сказать, что свист Соловья подействовал не только на стражей, стоявших истуканами в дверях, но и на их товарищей: в живописных позах они раскинулись в вестибюле. Здесь же, почти у самой лестницы, скромно прилегли две очаровательные девушки, на которых я невольно задержал взгляд.

– Не мои! – пренебрежительно махнул в их сторону Соловей.– Моих-то ни свистом, ни ураганом с ног не собьешь. Сядут на метлу – и фьють.

– Какую метлу, дед? – не понял ошарашенно озиравшийся по сторонам Василий, до которого никак не доходило, отчего это все окружающие вдруг внезапно и разом захотели спать.– Ты что, газами их потравил?

– Какие газы? – возмутился Соловей.– Моих газов и на тебя одного не хватит!

Перебранку своих агентов я счел неприличной и неуместной, а потому немедленно ее прекратил.

По лестнице мы поднялись молча. Василий, правда, сказал, что есть лифт, но я предложение, скрытое в его словах, проигнорировал. Что такое лифт – я знаю: в доме Аббудала Каха он есть. Но в логовище магната меня ни за какие коврижки не заманишь – замкнутое пространство, подвешенное в воздухе на заколдованных цепях. Их лифт – это же, по сути, гроб хрустальный. Пусть и не замкнутый на игирийский трехгранный замок.

– Про гроб хрустальный ты, конечно, загнул, Никита!– возразил оруженосец.– Но люди в лифте, случается, застревают – это правда.

Логика у Василия, прямо скажем, хромает на обе ноги: с одной стороны, я, видите ли, загнул, а с другой, прав во всем. Как с таким человеком вести дискуссию?..

Когда мы поднялись на третий этаж, нам навстречу из-за ближайшего поворота вывернула группа лиц, во главе которой шествовал довольно молодой, но полноватый человек в очень хорошем, насколько я могу судить, костюме. Он что-то говорил почтительно внимающей ему леди.

– Казюкевич...– тихо подсказал мне агент Василий.

Увидев нас, скромно продвигавшихся вдоль стенки обширнейшего коридора, магнат удивленно вскинул брови. Среди его свиты возникло замешательство, сменившееся перешептыванием. Хотя вроде бы ничего шокирующего в нас не было. Разве что я опять не угадал с одеждой? На фоне олигарха и его свиты мы с Василием смотрелись экзотично – не говоря уж о Соловье-разбойнике, который своей красной рубахой мог смутить кого угодно.

– Кто такие? – спросил строго магнат.

Присмотревшись к Казюкевичу, я пришел к выводу, что если он и маг, то очень невысокого пошиба. Ибо любой уважающий себя знаток чародейского искусства обязательно бы прибег при встрече с незнакомыми людьми к оберегающим жестам. Впрочем, олигарх, кажется, признал Василия – во всяком случае, он опять обратился к нему с вопросом, так и не дождавшись ответа:

– А где Венедикт Владимирович?

– Мышкин Никита Алексеевич...– назвал я себя, опередив открывшего было рот оруженосца и тем самым взяв инициативу в свои руки.– Жигановский должен был вас предупредить о моем визите.

Казюкевич наморщил лоб, мучительно что-то припоминая. Похоже, моя фамилия была ему знакома.

– Вы – наследник почившего Алексея Мефодьевича?

– Какая потеря! – подтвердил я постным голосом.– Я к вам по делу, господин Казюкевич. Вы не могли бы назвать фамилию архитектора, проектировавшего это здание? Мне оно очень понравилось.

Казюкевич долго и с интересом меня разглядывал. Даю голову на отсечение (не в буквальном смысле, конечно), что Венедикт Владимирович ему обо мне говорил. Возможно, звонил сегодня утром. И уж конечно охарактеризовал как подающего надежды идиота.

– По-моему, Караганов его фамилия...– наконец ответил на заданный вопрос магнат.

– Караганов – это политолог...– мягко поправил хозяина дерганый человек, похожий круглыми очками в металлической оправе и гнутым носом на сову.– А фамилия архитектора – Каронг. Кажется, он из прибалтов.

– Туров,– не согласился с очкариком плотный господин с бородкой и обширной лысиной.– Он тебе еще какой-то договор дурацкий подсовывал.

– Спросите об архитекторе у моей секретарши, господин Мышкин. Всего хорошего.

Казюкевич небрежно кивнул нам головой и продолжил свой путь. Мне показалось, что он не притворялся, когда не сразу вспомнил фамилию Каронга.

Если судить по срокам, то этот шикарный замок был построен еще до событий на планете Зла, весьма негативно повлиявших на планы «архитектора». Но судя по тому, что Каронг внедрил в качестве секретарши к Казюкевичу Соловьеву ведьму, отказываться от своих планов он не собирался.

Меня сразу же насторожил договор, о котором упомянул вскользь бородатый помощник Казюкевича. Очень может быть, что земные магнаты не знают всех тонкостей договорных отношений Темного круга. А между тем, если соглашения заключаются в рамках определенных ритуалов черной магии, то отвертеться от их исполнения бывает практически невозможно, даже если вы в какой-то момент осознали их невыгодность.

Соловьеву ведьму, служившую при магнате Казюкевиче, звали Дуняшей. Про ее внешность ничего худого не скажу: все при ней. Длинная юбка и строгий деловой стиль одежды только подчеркивали ее достоинства. Лишь опытный глаз вроде моего мог определить тысячелетнюю печать старения на вроде бы пышущем молодостью и здоровьем лице. Василий, не обладавший моим зрением, зато склонный к беспорядочным контактам с прекрасным полом, при виде роскошной блондинки нервно задышал.

– Ну, Дунька, колись! – сказал Соловей, присаживаясь на стул, придвинутый под задницу дорогому боссу расторопной сотрудницей.

Свистун, надо сказать, не соврал, когда утверждал, что контингент у него дисциплинированный, преданный и способный вести агентурную работу в самых трудных условиях. Доклад ведьмы Дуняши был сух и деловит.

Оказывается, я совершенно напрасно полагал, что черное золото – это продукт магических манипуляций. Речь шла всего лишь о нефти, из которой делается горючее для механических тележек. И здесь дела у Казюкевича обстояли в относительном порядке. Но магнату и олигарху хотелось большего, а потому он интриговал, где только возможно, пытаясь протащить в окружение царя Владимира своих людей. В подручных у него ходил некий Венедикт Жигановский, не без успеха подвизавшийся в Государственной думе...

Словом, обычная суета, не имевшая к глобальным процессам никакого отношения.

Меня интересовал Каронг, но как раз его Дуняша после встречи в тереме у Соловья больше не видела: в роскошном замке Казюкевича он не появлялся и если и был знаком с хозяином, то явно шапочно.

– А как ты попала в секретарши к магнату? – спросил я.

Ведьма ответила не сразу. Только после того, как Соловей поощрительно кивнул головой.

Оказывается, Дуняшу Казюкевичу рекомендовал некий Евграф Сиротин – человек без определенных занятий, но вхожий во многие кабинеты, включая и те, что на самом верху. Сиротин был связан с черным магом, поскольку Дуняшу с ним познакомил именно Каронг.

– Евграфа я знаю! – пренебрежительно махнул рукой Василий.– Тот еще налим. Член политсовета нашей партии.

Что за политсовет, я выяснять не стал – успеется. В данный момент меня больше волновал вопрос, где господин Казюкевич хранит документы конфиденциального порядка, которые необязательно читать всем встречным-поперечным.

– Смена караула! – отозвался на вопросительный взгляд Дуняши Соловей-разбойник.– Теперь ваш резидент – Никита Алексеевич Мышкин. Он же Ник, он же Рыжий с Парры, он же Сынок, он же Принц Арамийский.

По поводу «Рыжего» и «Сынка» я мог бы и обидеться, но решил отложить разборки со Свистуном до более подходящего случая.

На ведьму Дуняшу перевербовка не произвела особого впечатления. Судя по всему, она была матерым профессионалом, привыкшим за многие сотни лет к кульбитам своего непосредственного начальника – Соловьева Степана Степановича, он же Свистун, он же Соловей, он же Разбойник – на политическом поприще. А сейф находился в кабинете Казюкевича – дверь туда Дуняше и поручено было охранять.

– Спорим – вскрою! – сказал я Василию.

– Не смеши! – не очень уверенно отозвался охранник-водитель, однако увязался за мной в чужой кабинет.

Судя по всему, его разбирало любопытство. Дуняшу и Соловья мы оставили стоять на стреме – так образно в очередной раз выразился Василий. К сожалению, я так и не понял, что такое «стрем» и зачем на нем непременно нужно стоять, когда подельники потрошат чужие сейфы. В любом случае следовало соблюдать осторожность, дабы сотрудники магната не захватили нас врасплох.

– Если вскрою – дашь порулить! – сказал я Василию.

– А если не вскроешь? – спросил оруженосец Жигановского.

– Удвою тебе оклад!

Василий с надеждой смотрел на солидный сейф. По его мнению, вскрыть стальное хранилище не смог бы и опытный «медвежатник». Однако сейф, несмотря на неприступный вид, надежд моего агента не оправдал. Зато я с блеском подтвердил репутацию ловкого взломщика. Главное – никаких магических заклятий на сейф наложено не было. Электронные и механические замки для опытного человека вроде меня – семечки.

На все про все ушло не более полуминуты. Василий, глядя на открывшуюся дверцу, удрученно крякнул. И его можно понять: за тридцать секунд он потерял десять тысяч долларов, на которые уже раскатал толстую губенку.

Я лихорадочно перебирал малопонятные бумаги, которых в сейфе хватало с избытком. Радоваться по поводу выигранного спора не было времени. Нужен был договор, который заключили Казюкевич с Каронгом. Он обнаружился чуть ли не на самом дне, аккуратно скрепленный красной печатью. Именно по печати, на которой был изображен скорпион, я понял, что имею дело с Каронгом. Золотой скорпион в красном круге – это эмблема самой могущественной у Темных организации черных магов.

По слухам, «Золотые скорпионы» связаны с Черной плазмой и живущими в ней Сагкхами. Правда то или нет – утверждать не берусь. В любом случае было очевидно, что я имею дело не с самодеятельностью мелкой нечистой силы, а с полномасштабным заговором вселенского масштаба! Который наверняка будет иметь для Светлого круга сокрушительные последствия...

Разумеется, в Школе резидентов нас обучали искусству вскрывать чужие письма, не потревожив при этом печати. Как оно делается, пересказывать не буду по той простой причине, что обывателю незачем это знать. К сожалению, мой конверт был запечатан еще и магическим заклятием... Сделал это, скорее всего, Каронг – вероятно, из предосторожности, дабы расторопный Казюкевич не вздумал в последний момент заменить подписанный договор пустой и ни к чему не обязывающей бумажкой. Василий, с интересом смотревший на мои манипуляции с конвертом, не мог скрыть своего нетерпения и даже выказывал горячее желание оказать мне содействие в раскрытии чужих тайн. Откуда малограмотному оруженосцу было знать, что принц Ник Арамийский, успешно сдавший экзамены по магическому искусству высшей категории, в помощниках не нуждается? Игирийский замок я расколол как орех – одним чародейским ударом. Мы, конечно, не Каронги, но тоже не лыком шиты!..

Василий, читавший документ поверх моего плеча, был страшно разочарован, поскольку, по его мнению, ничего сверхординарного тот не содержал. Казюкевич всего лишь обязался предоставить господину Каронгу свой замок в полное распоряжение на 1(один) календарный день для проведения международного симпозиума по архитектуре и градостроительству. В свою очередь, господин Каронг гарантировал господину Казюкевичу не только сохранность имущества, но и возможность участия в мероприятии самого магната и около сотни его гостей. Далее шли суммы, потраченные на сооружение здания каждой из сторон, а также дата проведения симпозиума, до которой, между прочим, оставалось всего два дня.

Меня сразу же насторожили суммы. За всего лишь один день аренды замка Каронг выложил ровно половину стоимости проекта. Прямо скажем, неслыханная щедрость. И Казюкевич, если он, конечно, не полный идиот, должен был предположить, что такие подарки спроста не делают.

Не совсем понятен был пункт о сотне гостей симпозиума, которых должен пригласить Казюкевич. Неужели у магната столько знакомых, интересующихся градостроительством и архитектурой? Или на этом пункте настоял Каронг? Очень может быть, что ему понадобились здешние наделенные властными полномочиями люди, дабы с их помощью обделывать свои делишки!.. Договор был так хитро написан, что могло создаться впечатление о необязательности выполнения этого пункта, но если нефтяной магнат на это рассчитывал, то он здорово просчитался. Сто человек просто предусматривались – и именно поэтому был так щедр Каронг, выложивший на стол неслыханную арендную плату. Скажу более, фамилии гостей симпозиума были заранее обговорены и даже занесены в списочек, который находился здесь же, в конверте, в качестве приложения к заключенному договору. Мне фамилии, внесенные в список, ничего не говорили, за исключением разве что одной – «Жигановский».

– Слушай, Василий, ты случайно не в курсе, что это за сооружение обозначено большой буквой «М»?

– А буквы «Ж» там не было?

– Не было.

– Тогда это метро. Ты что, в метро никогда не был? Это подземная железная дорога.

Вот дал маху! Нет, в метро я, конечно, никогда не бывал, но слышать о подобных сооружениях слышал. Правда, в связи с другими планетами. В программе, по которой меня учили, упоминалась только наземная железная дорога между Санкт-Петербургом и Царским Селом... Опять кто-то из наших ученых дал маху! А расплачивается за их промахи, между прочим, наш брат резидент.

– А если бы была буква «Ж»?

– Тогда это общественный туалет.

Странно, что на Земле одной и той же буквой обозначают два совершенно разных объекта, вводя тем самым в заблуждение инопланетных гостей.

Впрочем, на инопланетян земные города как раз и не рассчитаны. Я все время забываю, что Земля – закрытая планета и попасть сюда можно либо по специальной визе, либо нелегально, как это сделали мы с Виком и Алексом.

Я аккуратно вложил в конверт как сам договор, так и список приглашенных на симпозиум гостей, который на всякий случай заучил наизусть. Тренированному резиденту сделать это несложно. На всякий случай восстановил магический замок – дабы Каронг не учуял мое любопытство к документу.

Осторожное покашливание Соловья в комнате, которую Василий почему-то называл предбанником, заставило меня поторопиться. Через три секунды я закрыл сейф и неслышно выскользнул из чужого кабинета. Тревога оказалась ложной. Просто какой-то сотрудник заглянул к ведьме Дуняше с шоколадкой и набором комплиментов, но, уяснив, что у секретарши посетители, быстро ретировался.

В ту самую минуту, когда мне показалось, что все обошлось, в моем кармане вдруг заиграла музыка. Не ожидавший ничего подобного Соловей испуганно вскрикнул. Хорошо хоть не свистнул, иначе бы нам вовек не рассчитаться с Казюкевичем за вдребезги разлетевшиеся стекла.

– Это мобильник! – хмыкнул Василий, которого позабавила наша с Соловьем реакция.

Звонил Жигановский, которому я вчера дал номер своего телефона. Венедикт Владимирович сообщил мне радостную весть: он уже оформил все документы на приобретение особняка, оставалось только подмахнуть бумаги и заплатить деньги.

– Пришлось прибавить за скорость,– огорченно вздохнул Жигановский.– Семьдесят пять миллионов баксов за все.

– Это мелочи,– утешил я Венедикта Владимировича, безмерно довольный, что дело с особняком Великого Поэта благополучно завершилось.– А бал вечером будет?

– Обязательно,– в свою очередь успокоил меня Жигановский.– Я уже звонил Пушкину. Натали в восторге.

– Хорошо, будем у вас через полчаса.

Наскоро распрощавшись с агентом Дуняшей, мы ринулись прочь из замка магната. То есть ринулся я, а Василий с Соловьем с трудом за мной поспевали. Зато я летел как на крыльях. Если скажу, что меня окрыляла мысль об оказанной Великому Поэту услуге, вы мне можете не поверить, и, в общем, будете правы.

Конечно, я думал о Натали. Но сразу же скажу: никаких планов на ее счет не строил. Пусть будет как будет.

На выходе нас встретили очухавшиеся после Соловь-иного свиста охранники. Препятствий они не чинили – возможно, потому, что мы не входили в доверенное их попечению здание, а покидали его. Но не исключено, что они нас просто боялись. Во всяком случае, взгляды, которые бросали в нашу сторону липовые минотавры, были явно испуганные.

Я было сам хотел сесть за руль, но Василий ударился в истерику и заявил, что жизнь ему пока не надоела и что он скорее костьми ляжет, чем позволит форменному психопату размазать свои мозги – пусть и не шибко умные! – по горячему асфальту. И вообще, оказывается, главное для водителя не умение крутить баранку и жать на газ, а знание и скрупулезное соблюдение всех правил уличного движения. Без знания этих правил садиться на место водителя противозаконно.

Кто бы мог подумать? Но правил я действительно не знал, а Василий говорил настолько горячо и убедительно, что я вынужден был смириться с навязанным мне статусом пассажира.

Соловья я хотел высадить у дома Капитолины, но он неожиданно заартачился. Ему, видите ли, страшно захотелось побывать на балу. Вот старый мухомор! Из него песок сыплется уже не первую сотню лет, а ему вдруг приспичило танцевать!

Соловей на меня страшно обиделся и заявил, что танцевать он не будет, а вот спеть – споет!

– Заранее восторгаюсь! – хихикнул Василий.– Но с одним условием: на балу должна быть его внучка Дуняша.

– Да я их всех приведу! – охотно согласился Соловей.– Семь девок отборных, ядреных, крутобедрых и грудастых. Ты таких, Васька, еще не видел!

– Ну это едва ли,– засомневался оруженосец.– Хотя, с другой стороны, конечно.

Я прямо завибрировал от возмущения. Вот два прохиндея – что Василий, что Соловей: они мне бал у Великого Поэта хотят в шабаш превратить. Одна мысль, что бесценная Натали окажется в окружении циничных и похотливых особ, повергла меня в ужас. С другой стороны, не мог же я сказать Василию – будь он хоть трижды мой агент, что внучки Соловьева Степана Степановича – самые обыкновенные ведьмы. Во-первых, подобная откровенность категорически запрещалась инструкцией, а во-вторых, Василий мне, скорее всего, не поверит.

На Земле вообще странные люди живут. Они без конца поминают нечистую силу, но в своем большинстве в нее не верят.

А Дуняша, надо сказать, произвела на меня очень хорошее впечатление. Она умела себя вести в приличном обществе, чего не скажешь о Василии и Соловье. Была надежда, что остальные ведьмы покажут себя тоже с лучшей стороны. К тому же мне обязательно нужно было повидаться с новыми агентками. Лучшего места, чем многолюдный бал, для таких встреч (из соображений конспирации) не найти. Словом, человеческое сердце говорит одно, а долг резидента предписывает совершенно другое. И я вынужден был согласиться с мнением Василия, что кашу маслом не испортишь. Хотя и не совсем понял, кто каша, а кто масло.

В ответ на мое ядреное земное «хрен с вами» (фраза была заучена еще в Школе, и нам настоятельно рекомендовали употреблять ее как можно чаще) Соловей запел довольно-таки приличным тенором «Ямщик, не гони лошадей». Песню эту я слышал впервые, и она мне, что называется, запала в душу. Василию исполнение тоже понравилось, и он скосил в мою сторону торжествующий глаз:

– А я что говорил. Артист! Вся пипла обалдеет, когда мы его на сцену выпустим!

Соловей был польщен – прямо расплылся ослепительной белозубой улыбкой. Все-таки не зря я заплатил за эту улыбку две тысячи баксов. Она того стоила. Но мысль, что Соловей может прийти на бал к Натали с не чищенными тысячу лет зубами, заставила меня содрогнуться.

Венедикт Владимирович поджидал нас в своем партийном офисе в окружении двух немолодых мрачного вида людей. Дело нам предстояло серьезное, а именно: приобретение собственности, причем за достаточно приличную сумму... Честно говоря, раньше мне таких сделок заключать не приходилось и я боялся попасть впросак. Документы изучал скрупулезно – чем, кажется, удивил даже Жигановского. Похоже, Венедикт Владимирович держал меня за олуха и таковым охарактеризовал продавцу и посреднику. Конечно, особыми знаниями по части купли-продажи недвижимости я обременен не был, но кое-что мне объяснил Аббудала Ках, а кое-что я почерпнул из компьютера. Тут же указал партнерам по сделке на весьма серьезные неточности в подготовленных документах, которые впоследствии могут привести к расторжению договора, а то и к признанию сделки недействительной. Они попробовали было возражать, но быстро отступили перед железной логикой моих доводов.

– Никак не предполагал встретить в столь молодом человеке такое глубокое знание юридических тонкостей!– сказал желчный господин в весьма далеком от элегантности костюме, мешковато сидевшем на покатых плечах, и недовольно глянул при этом на Жигановского.

Венедикт Владимирович только плечами пожал. Документы, однако, по-моему настоянию были исправлены. После чего я не без удовольствия поставил на них свою подпись.

– Шампанского! – потребовал Жигановский.– Это дело надо обмыть!..

Мне шипучее вино понравилось. Соловей пришел от него в полный восторг, Василий – из страха перед гаишниками и каторжными работами – от вина отказался. Что касается желчного господина, то он долго морщился и недовольно бубнил в ухо Жигановскому в дальнем углу обширного кабинета всякие неприятные слова, уверенный, что я их не услышу. Венедикт Владимирович вяло отругивался. А я в душе торжествовал, поскольку из обмена репликами сразу же уяснил, что эти ребята собирались меня надуть – то есть оспорить в суде законность сделки и изъять у Пушкина дворец в свою пользу.

– Да что ты, в самом деле, Евграф? – отмахнулся от настырного знакомого Жигановский.– Итак на сделке десять миллионов заработал! Побойся бога. Еще претензии предъявляешь!

– Ты говорил, что он полный идиот – князь Мышкин! Теперь мне придется выцарапывать дворец из чужих рук.

– Он в Швейцарии учился, Евграф, понимаешь, в Швейцарии! А у них даже идиоты разбираются в сделках купли-продажи. И вообще: все только начинается. Тебя жадность погубит, Сиротин, помяни мое слово!

Скажу честно: я был страшно обрадован, что практически сразу, без всяких хлопот, вышел на человека, близкого к Каронгу. Именно Евграф Сиротин по просьбе черного мага пристроил Свистуновых ведьм секретаршами к влиятельным людям. Обрадовало меня и то, что Сиротин, будучи безусловно крупным проходимцем, никакими магическими способностями не обладал.

– Встретимся на балу...– сказал я Жигановскому, покидая его офис, который, к слову, ни в какое сравнение не шел с замком олигарха Казюкевича, но был, разумеется, получше квартиры Великого Поэта. Мне требовалось переодеться: не мог же я пойти на бал к Пушкиным в джинсах и кроссовках. Это был бы такой моветон, за который пришлось бы всю оставшуюся жизнь сгорать от стыда.

Я вернулся в квартиру Аббудалы Каха и вплотную занялся своим гардеробом. Оруженосец Василий не столько помогал мне, сколько мешал, давая абсолютно никчемные советы. Соловей вел себя куда умнее: просто сидел в кресле сиринца и сосал прямо из бутылки его вино. Я втайне надеялся, что Свистун упьется до полного не могу и тогда его можно будет оставить здесь, а не тащить с собой туда, где ему не место.

– Что ты мне смокинг суешь? – накинулся я на рывшегося в моих вещах Василия.– Пушкин будет во фраке, Натали – в бальном платье, а я – как последний дурак– в смокинге?!

– Вот привереда! – пыхтел от возмущения оруженосец.– Ну надень красный пиджак – раньше все крутые в них ходили. Блеск!

– Я за себя не отвечаю, Василий, ты лучше держись от меня подальше. Ты что предлагаешь? Я тебе клоун или обезьяна?

Действительно, я был вне себя. Это ж надо додуматься – отправить человека на бал в красном клубном пиджаке!.. Более тупого по части этикета советчика, чем Василий, мне видеть не приходилось. Он бы мне еще сапоги со скрипом предложил, как у Соловья! Требовался фрак. Фрак! А вот его-то среди приготовленной для меня сиринцем одежды как раз и не нашлось... Такой недосмотр со стороны Аббудалы Каха грозил самой настоящей катастрофой – и на служебном поприще, и на личном фронте.

– Разве Боре позвонить? – задумчиво проговорил Василий.– Все-таки он портной и модельер. Но учти: он с тебя за фрак сдерет, как за «жигули» последней модели.

– Миллион заплачу! – рыкнул я в сторону оруженосца.

– Псих! – сказал Василий, доставая мобильник.– Полный идиот! Миллион баксов за «жигули» – это надо додуматься!

– Мне не «жигули» нужны, а фрак, можешь ты это понять, неуч?!

Василий понял и, разговаривая с неведомым Борисом, просил у него все-таки фрак, а не машину.

– Побойся бога, портной. Ты молодого человека без штанов оставишь. Да мне чехлы для «мерса» дешевле обошлись. А тут – кургузый пиджачишко, который пуп не прикрывает. Две тысячи – красная цена.

– Десять тысяч! – крикнул я в трубку, поскольку считал торг, начатый Василием, в данных обстоятельствах просто неуместным.

– Вот псих! – вздохнул Василий.– Ну, в общем, ты понял, Боря, с кем имеешь дело. Этот за ценой не постоит. Я тебе говорю – выгодный клиент. Ты меня всю оставшуюся жизнь благодарить будешь. Как выглядит? Ты голого охламона в загородном особняке Казюкевича видел? Ну пусть будет Аполлон. Вылитый. И мордой лица уродился, и фигурой. Рост – метр восемьдесят. Все остальные размеры снимай со статуи. Ждем через час!..

Признаться, не очень верил, что Боря справится. Какие могут быть портные у Василия? Да за такие штаны, как на нем, я бы и трех долларов не дал!

– Ты купи, купи такие за три доллара! – обиделся Василий.– Лейбл на заднице видел? Это же фирма! А у Бори я бы не взял и носового платка. Еще не рехнулся, чтобы за пиджак десять тысяч долларов выкладывать! Куда ты его потом денешь, придурок?

Чтобы притушить разъедавшую душу горечь, я выпил бокал вина, потом другой. Наверное, напился бы от огорчения, но тут явился посыльный от Бори с фраком и прочими, как выразился Василий, причинадалами. И я сразу ожил, примерив фрак. Он стоил десяти тысяч баксов – смею вас уверить! Я дал двадцать. Достал из сумочки две пачки и вручил растерявшемуся посыльному, несмотря на горячие протесты Василия. Но и оруженосец вынужден был признать, что наряд мне к лицу.

– Картинка! – сказал он со вздохом.– Хоть сейчас в оперетту! Красотки, красотки, красотки кабаре...

Надо сказать, что голос у Василия ниже всякой критики. Это он тут же и признал, оправдавшись тем, что ему медведь на ухо наступил, хотя и не уточнил, при каких обстоятельствах все случилось. Впрочем, мне некогда было выяснять подробности его насыщенной интересными происшествиями биографии. Встал во весь рост вопрос: во что одеть Соловья, чтобы он не смотрелся разбойником с большой дороги?.. Я предложил Свистуну смокинг из гардероба Аббудалы Каха. Соловей примерил его с большим удовольствием, долго вертелся перед зеркалом, любуясь обновой. Однако снять красную рубаху и сапоги наотрез отказался.

– Ты пойми, чудак,– попробовал я его уговорить,– ну не носят смокинг поверх красной рубахи навыпуск! О сапогах и не говорю!

– Сапоги-то хромовые! На голенища взгляни: в них же смотреться можно, как в зеркало!

– Ой, не могу. Ты же чучело натуральное!

– Что ты привязался к Степану! – возмутился Василий.– Он – свободная личность в свободной стране. Ему бы росточку прибавить – был бы он у нас вылитый Гришка Распутин. А Гришка к царю хаживал.

– Вот! – указал на оруженосца пальцем Свистун.– Человек с пониманием истинной красоты. А ты что на себя насандалил, резидент?! Срамота же полная!

В общем, наши вкусы с Соловьем кардинально разошлись, и я махнул на него рукой. С какой стати я буду портить себе настроение перед столь знаменательным событием?

– Слышь, Степаныч,– обратился к Соловью Василий, когда мы уже сели в машину,– ты на гитаре играть умеешь?

– На гуслях могу,– отозвался задумчиво Свистун.– При дворе Его Бессмертия равных мне по сию пору нет.

Я недовольно ткнул Соловья локтем в бок – соображай все-таки, что городишь! Вот кадры достались – сплошные ошибки резидента. К сожалению, мои надежды на то, что три бутылки выпитого вина подействуют на Разбойника, не оправдались. Если он и опьянел, то, во всяком случае, не настолько, чтобы лыка не вязать. К счастью, Василий пропустил слова про Его Бессмертие мимо ушей.

– Гусли сейчас можно найти разве что в музее. А вот гитара у Сашки есть. Он тоже может выдать русскую народную блатную хороводную так, что пальчики оближешь!

Терпеть не могу амикошонства, а уж называть Великого Поэта Сашкой – вне рамок всех приличий! Однако делать Василию замечание не стал, ибо, как гласит земная народная мудрость,– горбатого могила исправит...

Конечно, для визита к Пушкину и Натали я мог бы выбрать свиту и поприличнее. Но, увы, судьба-злодейка сыграла со мной злую шутку. Если бы дело происходило на Парре, будьте спокойны: принц Ник Арамийский пригласил бы в спутники таких Героев, что они затмили бы любой собравшийся на балу бомонд!.. Выкупленный дворец Пушкина находился где-то на окраине Москвы. Так, во всяком случае, сказал Василий. Я был этим слегка разочарован. В конце концов, могли бы приобрести подходящий замок поближе к Кремлю, а то и в его стенах. За ценой бы я не постоял – раз речь шла о Великом Поэте... Не удержавшись, высказал свое недовольство вслух. На что Василий очень выразительно постучал пальцами по лбу:

– Ты думай, что городишь, резидент! Кто бы нас в Кремль пустил? Его целый полк охраняет!

– Зачем? – удивился я.

– Глава государства там живет, понял?

Я понял. Но, скажем, мой папа-король – тоже глава государства, а его никто не охраняет. И приходят к нам в замок все кому не лень. И в голову бы не пришло его подданным, что Герой нуждается в защите целого войска... Я, разумеется, не утверждаю, что местный глава государства не Герой, а просто говорю, что подобные меры безопасности так просто не предпринимаются. Вряд ли московский царь стал бы прятаться просто так за стену от собственного народа – это, согласитесь, нелогично: значит, он опасается какого-то могущественного врага со стороны. Не исключено, что местные Опекающие органы располагают информацией угрожающего характера, что и заставляет Владимира предпринимать необходимые меры предосторожности. Все-таки как ни неприятен мне Бенкендорф, а, видимо, придется обратиться к нему за разъяснениями...

Дворец, к которому нас доставил Василий, мне неожиданно понравился. Пусть он стоял на окраине, зато здесь было меньше гари и шума. Здание опоясывала ажурная ограда, за которой росли десятка два деревьев, скрывавших от нескромных взглядов роскошный фасад. Мы въехали через гостеприимно распахнутые ворота, поднялись на белокаменное крыльцо, прошли между колонн и вступили в открывшиеся перед нами, словно по волшебству, двери.

– Князь Мышкин! – торжественно произнес одетый в алый с золотом кафтан человек – скорее всего, мажордом.

Ни Соловей, ни Василий торжественного представления не удостоились, и мне даже стало неловко по этому поводу. Однако, поскольку ни тот, ни другой не стали комплексовать в ответ на забывчивость прислуги, я не указал мажордому на нетактичность, боясь обидеть хозяев.

Сам Александр Сергеевич в великолепном черном фраке спускался мне навстречу по мраморной лестнице с радушной улыбкой на устах, широко раскинув руки. По всему было видно, что он мне рад. А я не то чтобы не обрадовался встрече с Великим Поэтом, но слегка обеспокоился: Натали рядом с ним не было, хотя холл дворца заполняли гости.

Пока мы обнимались с Александром Сергеевичем, я успел осмотреться. Среди полутора десятков гостей обнаружились и знакомые лица. Был здесь и Бенкендорф – все в том же голубом мундире, и Жигановский – на этот раз во фраке, который шел ему как корове седло. А в самом дальнем углу стояли сладкой парочкой магнат Казюкевич и Евграф Сиротин.

Я, разумеется, необъективен к Сиротину – по той простой причине, что порядочный человек не станет связываться с черным магом, но лицо Евграфа мне не нравилось. Словно бы опухшее от долгого сна, оно время от времени искажалось гримасами и всегда неприятными: создавалось впечатление, что кто-то попеременно надевает на Сиротина маски то ненависти, то лицемерного смирения, то откровенного злорадства. Глаза – небольшие и острые, словно буравили. Впрочем, он избегал открыто смотреть на собеседника, а норовил стрельнуть взглядом исподтишка.

Я представил Соловья Великому Поэту, вскользь назвав его своим деревенским знакомым, обладающим незаурядными вокальными данными. Если Пушкин и был шокирован хромовыми сапогами и красной рубахой странного гостя, то, во всяком случае, виду не подал. Я понадеялся, что он не очень обиделся на меня за этот, прямо скажем, сомнительный сюрприз, ибо, как гласила молва, Великий Поэт имел сердечную слабость к простому народу.

Все тот же мажордом в красно-золотом кафтане обнес присутствующих шампанским на серебряном подносе. Я выпил с удовольствием – дабы унять волнение. Все-таки в первый раз был на земном балу и не совсем ясно представлял, что меня здесь ожидает. Не говоря уж о том, что весьма смутно представлял земные танцы. Из усвоенной в Школе информации я знал, что на балах танцуют мазурку и, кажется, вальс, но даже понятия не имел, какие «па» они включают.

Александр Сергеевич был настолько любезен, что представил меня всем собравшимся в его дворце гостям: князю Волконскому, барону Фредериксу, Дельвигу, князю Вяземскому... А также финансовой элите, в которой выделялись солидными габаритами Савва Морозов, Савва Мамонтов и особенно Рябушинский.

– А девки-то будут? – нарушил чинный церемониал подошедший к нам Казюкевич.

– Дамы ждут в гостиной! – строго глянул на магната Жигановский.

– Ах ну да, конечно,– спохватился Казюкевич.– Извините, господа, оговорился.

Улучив момент, когда гости, осушив бокалы с шампанским, принялись за водку, я взял за локоть Бенкендорфа и отвел его в сторону.

– Скажите, граф, а кого боится царь Владимир, окружив себя столь высокими стенами?

Обычно хитроватое лицо шефа жандармов на этот раз покраснело:

– Стену, видите ли, построили гораздо раньше.

По-моему, он ждал, когда ему дадут на лапу, так, кажется, на местном чиновничьем жаргоне называется взятка. Я предусмотрительно прихватил с собой несколько пачек баксов. Сунул одну из них в потную руку шефа жандармов. Бенкендорф воровато огляделся по сторонам и спрятал деньги во внутренний карман мундира.

– Владимир опасается весков с Луидура или террористов?

– Скорее террористов,– доложил Бенкендорф, глядя на меня преданно.– А кто такие вески?

– Вчера земной Герой Арнольд уничтожил одного залетного негодяя на глазах многомиллионной телеаудитории.

Бенкендорф неожиданно икнул... Как неприлично в присутствии особы королевской крови, то есть меня, принца Арамийского... Но, возможно, на Земле именно так принято выражать удивление в высшем обществе? А Бенкендорф был удивлен – даю голову на отсечение! И это характеризует его не с лучшей стороны. Уж кто-кто, а шеф жандармов должен был узнать о победе доблестного Арнольда раньше меня и раньше простых обывателей.

– Ах да,– хлопнул себя по лбу Бенкендорф.– Совсем запамятовал! Конечно, мы в курсе, Никита Алексеевич. Президент... в смысле царь – отдал все необходимые распоряжения. Не извольте беспокоиться, господин Мышкин, с весками мы справимся. Высаживались они пока что только на соседнем континенте. На вверенной моим заботам территории ничего инопланетного замечено не было.

– А вам не приходило в голову, любезный граф, что ваши террористы связаны с весками, а через планету Луидур и с Темным кругом?

По лицу Бенкендорфа было отчетливо видно, что нет, не приходило. Спрашивать его о Каронге я счел нецелесообразным. Ясно же, что человек не в курсе. Оставалось только поздравить царя Владимира с таким Охранителем. Я редко жалею о потраченных баксах, но в данном случае признал, что истрачены они зря.

Нашу с Бенкендорфом незадавшуюся беседу прервал Александр Сергеевич, пригласивший гостей к танцам. Это привело присутствующих в некоторое замешательство, которое сгладила зазвучавшая из распахнутых дверей музыка. За дверями раскинулся приличных размеров зал, где я наконец увидел Натали. Там же крутились и Соловьевы ведьмы, без труда опознаваемые в группе окруживших хозяйку женщин. О ведьмах ничего говорить не буду, а вот что касается обычных дам, то они все, кажется, были молоды и прекрасны. Но это, пожалуй все, что я могу о них сказать, поскольку мое внимание сосредоточилось на Натали, которая выглядела выше всяких похвал.

Я просто обязан был пригласить ее на танец, но, увы, помехой тому являлось мое неумение. Выручил стройный и подтянутый князь Вяземский, который подлетел к Дуняше (к большому неудовольствию запыхтевшего Василия) и закружился с ней по залу. Танец не отличался сложностью: раз, два, три, раз, два, три... На паррийских балах я не был последним, а потому без робости шагнул к Натали.

Не знаю, как это выглядело со стороны, но я буквально парил на крыльях любви. А Натали смотрела на меня такими глазами-омутами, что я имел все шансы утонуть в них. В любви плотское всегда мешается с небесным. И паря над землею, я ни на секунду не забывал, что держу в руках одну из самых обольстительных женщин Светлого круга.

К сожалению, музыка закончилась раньше, чем приземлилась моя душа. Жиденькие аплодисменты окружавших привели нас в чувство. Оказывается, мы привлекли к себе всеобщее внимание. Очень надеюсь, что причиной тому было наше искусство в танце, а не допущенная мною нескромность в отношении чужой жены. Однако Александр Сергеевич улыбался вполне благодушно, и я вздохнул с облегчением, сообразив, что повода для ревности все-таки не дал.

– Ты прекрасно танцуешь, Никита,– сказала Натали негромко – только для меня.– Как бы я хотела, чтобы танец наш длился вечность. А вокруг не было бы никого...

Сказать, что после этих слов я задохнулся от счастья, значит ничего не сказать! Я ждал, когда вновь заиграет музыка, чтобы закружить Натали в вихре страсти, но тут в дело вмешался Василий. Оруженосец приревновал Дуняшу к князю Вяземскому и сделал все, чтобы помешать сопернику обольстить пассию. Иными словами, он вытащил на возвышение изрядно захмелевшего Соловья и договорился с оркестром.

Надо признать, что старый разбойник имел успех. Ему аплодировала даже Натали. Хотя мне грустная песня «Ямщик, не гони лошадей» показалась не особенно уместной. Ничто пока не теснило мою грудь, кроме любви к прекрасной Натали. Я не отрывал от нее глаз и почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг.

А наверное, надо было присмотреться к тому же Соловью. Все-таки нечисть, просидевшая тысячу лет взаперти и наконец вырвавшаяся на оперативный простор – да еще в хмельном виде, требует к себе особого отношения. Умудренные опытом люди сочтут мое поведение легкомысленным, но в тот момент мне нравилось все, что окружало Натали. Даже ведьмы, стараниями того же Василия заполнившие авансцену праздника. Начали они свое выступление скромненько: вряд ли песню «Во поле березонька стояла» самые строгие ревнители этикета рискнут назвать вызывающей. Правда, на взгляд тех же ревнителей ведьмы могли бы не столь откровенно вилять бедрами.

С течением времени, однако, танцев на балу становилось все меньше, а водки все больше. Особенно усердствовали по части пития Казюкевич и Савва Морозов. Венедикт Владимирович от них не отставал и успел уже дважды выпить с Соловьем на брудершафт, называя его по-простому – Степанычем. С большим трудом мне удалось добиться, чтобы вместо «Очи черные» прозвучал вальс. Мы с Натали вновь танцевали, но ощущения полета уже не было. Мешали откровенно пьяные рожи вокруг. И когда партнерша увлекла меня к выходу, я последовал за ней с удовольствием.

Свежий воздух подействовал на меня благотворно. То есть воздух на Земле никогда не бывает свежим, но не в этом суть. Мы шли с Натали по аллее, а над нами сияли мириады звезд. Мне показалось, что эта аллея слишком коротка, чтобы я успел выразить в словах силу обуревавшего меня чувства. Словом, я увел Натали в параллельный мир, и так удачно, что практически не нарушил окружавшей нас гармонии. Там тоже была аллея, но, в отличие от московской, она не ограничивалась изгородью. Натали, кажется, не заметила перехода. Мы с ней оказались вдвоем среди девственного леса, полного неизъяснимыми ароматами, которые кружили нам головы. Мы целовались – я это признаю – так долго, что потеряли счет времени.

Водоем возник на нашем пути случайно. Небольшое лесное озеро с почти черной в неярком лунном свете водой. И только тут Натали стала проявлять некоторые признаки беспокойства:

– А где мы находимся?

– Вероятно, это ваше поместье,– слегка покривил я душой.

Натали промолчала, но мне показалось, что сделанное мною предположение она не сочла убедительным.

– Хочешь искупаться?

– Здесь же рядом люди! – Натали растерянно оглядывалась по сторонам. Конечно же она ничего не видела сквозь обступившую нас лиственную завесу.

Первым разделся я и с удовольствием ощутил обнаженным телом ласковую прохладу ночного ветерка. Вода была теплой – о чем я с удовольствием сказал Натали.

Натали прекрасно плавала, но все-таки мы с нею не были рыбами. И после нескольких минут купания нас потянуло на берег. Однако омуты, оказывается, есть и на берегу. Мы поняли это слишком поздно...

Это продолжалось целую вечность. Наверное. Но, к сожалению, все хорошее в жизни кончается и наступает протрезвление. И я вдруг отчетливо осознал, что соблазнил жену Великого Поэта. Не оправдываюсь. Да и какие, собственно, аргументы я мог бы привести в свое оправдание? Правда, я любил Натали. Но любовь оправдывает далеко не все – во всяком случае, в глазах ревнивых мужей.

Меня обуревали сложные чувства: с одной стороны, я, безусловно, был счастлив, с другой, меня мучила совесть. Откуда-то из глубины сознания всплыла подробность, которая привела меня в смятение. Подробность очень деликатного свойства, которую я в горячке любви хоть и почувствовал, но не сразу осознал. В общем, Натали была девственницей – что, согласитесь, для замужней женщины как-то странно.

– И долго ты собираешься разлеживаться? – В голосе Натали прозвучало раздражение. Мне кажется, она тоже была взволнована и не совсем представляла, что же будет дальше. В отличие от меня она уже успела одеться. Не оставалось ничего другого, как последовать ее примеру.

Мы без проблем вернулись в основной мир. На этот раз Натали что-то заподозрила. Она прошла по аллее до ворот и осмотрела освещенную фонарями улицу. Потом вернулась к дому, из открытых окон которого неслись разухабистые крики. Мне даже показалось, что бал изменил свое размеренное и благородное течение в сторону, далекую от желаемой. Впрочем, подобные обвинения в устах человека, только что соблазнившего чужую жену, звучат по меньшей мере странно, согласитесь.

– Где озеро, Никита? – строго спросила Натали, обойдя по периметру свою не такую уж обширную усадьбу.

– Там...– неопределенно махнул я рукой в пустоту.

– Где там? – не отставала от меня рассерженная Натали. (Далось ей это озеро в самом деле! Как будто нам больше нечего обсудить.).

– Озеро за изгородью...– соврал я. Ну не говорить же ей, что оно в параллельном мире. У меня ведь обязательства перед Центром. Вот если бы Натали нашла мою пропавшую стрелу, тогда я мог бы ей рассказать, что прибыл на Землю с планеты Парра. Свое слово я не могу нарушить даже ради любимой женщины.

– Ты – негодяй! – Из глаз Натали вдруг брызнули слезы.– Ты меня загипнотизировал. А я, дура, отдалась идиоту!

Наверное, это естественная реакция для девушки, пережившей первую близость с мужчиной, но ведь и я был слегка не в себе. В том смысле, что сбит с толку. Ведь соблазнял-то замужнюю женщину, а все обернулось совсем не так, как предполагалось. И я неожиданно оказался причастен к чужой семейной тайне. Пока я что-то лепетал в свое оправдание, Натали неожиданно быстро успокоилась.

– Ладно,– сказала она.– Это моя вина. Что с тебя, тронутого, взять?

Натали пошла к дому, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Зрелище, открывшееся нашим взорам, иначе как кошмарным назвать трудно.

Соловей стоял в своих роскошных сапожках на невесть откуда взявшемся столе, заставленном водкой, вином и закусками, и дирижировал хороводом ведьм, которые в голом виде верхом на метлах летали по обширному залу. К чести Свистуна надо сказать, что он был единственным одетым господином во всей компании.

Более всего меня поразил Александр Сергеевич, которого мы застали в позе, начисто опровергавшей возникшее у меня сомнение по поводу его мужской потенции. Об остальных мужчинах и женщинах, находившихся в том зале, и вовсе не хочется упоминать, ибо расхожее мнение, что бумага все терпит, в данном случае совершенно не уместно. Словом, мы с Натали увидели шабаш во всей его неприглядности. Торжество нечистой силы, способной увлечь в срамные игры даже добродетельных людей. К числу которых, вероятно, принадлежало большинство гостей Александра Сергеевича.

Надо признать, что в случившемся была изрядная доля моей вины. Ибо именно я привел в дом Великого Поэта нечистую силу, от которой трудно, конечно, ждать иного поведения.

Я думал, что Натали упадет в обморок при виде столь отвратительного зрелища, а она только нахмурилась и выдала из прелестных уст такую замысловато-неприличную фразу, что я не берусь привести ее здесь полностью – во избежание обвинений в клевете на чистейшее создание. Примерно вроде того, что «перепились все, как свиньи». Должен, однако, отметить, что далеко не все в ее оценке было правдой. Поскольку трезвостью в беснующемся зале отличались как раз поросята, сновавшие меж голых человеческих тел и невесть откуда взявшиеся.

Увидев меня, Соловей почти мгновенно отдал приказ ведьмам утихомириться, и те благополучно приземлились прямо на плечи поджидавших их внизу мужчин.

– Они летали? – спросила меня Натали.

– Не заметил,– соврал я.– Иллюзия, скорее всего. Степан Степанович умеет морочить людям голову.

Натали ничего больше не сказала, круто развернулась на каблуках и покинула дворец, где кутеж нечистой силы опять достиг потолка. Взывать к Соловью было бесполезно. Оставалось только надеяться, что с первыми лучами солнца шабаш ведьм утихнет сам собой.

У Натали была машина. Нельзя сказать, что она пригласила меня в салон, но и не стала возражать, когда я сел рядом. Между прочим, вела она свою тележку так, что я сразу усомнился в знании ею дорожных правил, о которых мне рассказывал Василий.

– А куда мы едем? – спросил я, чтобы хоть как-то оживить гнетущую атмосферу.

– К тебе,– ответила с усмешкой Натали.– По-моему, я теперь твоя любовница? Или это тоже иллюзия?

Врать я не стал. Какие тут могут быть иллюзии? Все произошло самым натуральным образом – даже без применения магии. Я только одного не мог понять: почему Натали на меня обиделась? Да что там – рассердилась! Во всяком случае, смотрела она на меня если не с ненавистью, то и далеко не с любовью. А ведь мне казалось, что я ей нравлюсь. Мы так хорошо танцевали!

– Извини.– Натали вновь перевела глаза на дорогу.– Просто эти скоты меня рассердили.

В принципе я ее понимал. Возможно, на нее подействовал вид черезмерно увлекшегося Александра Сергеевича, который как-никак доводился ей мужем. Во всяком случае, числился им. И вдруг – две голые девицы!.. Конечно, я мог бы утешить Натали, сказав, что дело в нечистой силе, а вовсе не в Пушкине, что Великий Поэт всего лишь жертва обстоятельств... К сожалению, Инструкция наглухо запечатала мне рот... К тому же Натали все равно бы не поверила. Ну не верят земляне в нечистую силу – что тут поделаешь? И даже летающие вокруг люстры ведьмы поколебать их неверие не могут.

– Я переоденусь,– сказала Натали, покидая машину.– Никуда не отлучайся.

Отсутствовала она не более десяти минут. Свое великолепное белое платье Натали оставила дома и теперь щеголяла в дурацких штанах-джинсах и в голубой кофточке, которые ей, безусловно, шли, но все-таки слегка разрушали тот образ хрупкой и нежной женщины, который я себе создал. Натали бросила небольшую, но довольно увесистую сумку на заднее сиденье и уселась за руль. Волосы она закрутила пучком на затылке, и поэтому лицо ее казалось сосредоточенным, а не нежно-мечтательным, как обычно.

– Тебе сколько лет, Натали?

– Девятнадцать. Еще какие-нибудь подробности моей биографии тебя интересуют?

– Скорее да, чем нет, но время терпит.

Ответ мой был уклончивым, но я не собирался форсировать события. Кроме того, мне здорово хотелось спать, и Натали мое желание разделяла:

– Ты действительно учился в Швейцарии, Никита?

– У далай-ламы,– подтвердил я.

Если вы думаете, что, придя в квартиру, мы вот так сразу завалились спать, то здорово ошибаетесь. Я уже не боялся обидеть Великого Поэта, а Натали, видимо, решила, что отныне верность мужу не является ее добродетелью. Я, конечно, уснул, но спал недолго, а когда осторожно приоткрыл глаза, то моему взору открылась довольно любопытная картина. Одетая Натали рылась в бумагах Аббудалы Каха, а рядом мерцал экран компьютера, который активизировался, надо полагать, не сам по себе. Я хотел было приподняться, чтобы лучше видеть, но тут выяснилась одна интересная подробность, весьма меня позабавившая. Мои руки были скованы браслетами, а ноги связаны шнуром от оконной портьеры. Натали подняла голову и навела на меня пистолет. Кажется, именно так называется игрушка, плюющая свинцовыми, а при необходимости и серебряными пулями.

– Я хочу знать, кто ты такой? – Темные, почти черные глаза смотрели на меня строго, и в них была решимость, не предвещавшая мне ничего хорошего.

– Я человек.

– Ты не псих,– процедила она сквозь зубы.– Я тебя сразу раскусила.

– Это правда. Я абсолютно нормальный – просто мне не везет на любимых женщин. Твоя предшественница, например, обернулась горгоной Медузой.

Сказал я, между прочим, чистую правду, но, увы, не всякая правда приятна уху женщины. Натали выстрелила.

– Это предупреждение,– пояснила моя любимая.– На случай, если ты вздумаешь еще пошутить. Кто тебя прислал?

Мне вдруг пришло в голову, что в данной забавной ситуации можно совершенно спокойно говорить правду, ибо моя правда для Натали более невероятна, чем самая изощренная ложь. Я последовал примеру брата Вика, который никогда не кривит душой и всегда оказывается в выигрыше – особенно в глазах любящей женщины.

– Я – резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский. Прислан сюда Высшим Советом Светлого круга для противодействия проискам темных сил.

– Я тебя убью, скотина! – всхлипнула Натали.– Ты меня доведешь, психопат несчастный!

– А гуманно ли убивать идиота?

Она выстрелила еще раз, но без особого для меня ущерба – если не считать за таковой посыпавшуюся сверху штукатурку.

– Третью пулю вгоню тебе прямо в лоб, понял, придурок? – Плакать она перестала и теперь смотрела на меня холодными, злыми глазами.

– А зачем?

– Затем, что ты сейчас поедешь со мной. Ноги я тебе развяжу, но при первой же попытке к бегству убью.

– А на кого ты работаешь?

– Не твое собачье дело, идиот. Вставай.

– А что, ты так и поведешь меня по улицам голым?

Надо сказать, что одеваться в наручниках довольно затруднительно. Если штаны с помощью все той же Натали натянуть удалось, то с рубахой возникли неразрешимые проблемы. Я забавлялся, а Натали была вне себя от ярости и обвиняла меня во всех смертных грехах. Видите ли, я разбил ее жизнь. За это меня следовало бы колесовать, четвертовать, повесить, расстрелять и даже кастрировать!.. Последнее было чересчур, и я не постеснялся сказать об этом Натали. За что в очередной раз удостоился имени психа и обруган был жутчайшими словами. Мату нас в Школе тоже учили, но я никак не предполагал, что на Земле им владеют не только мужчины, но и женщины. Владеют виртуозно. От жены Великого Поэта менее всего этого ожидал.

– Я ему не жена, придурок, а дочь! – крикнула мне в спину Натали, когда мы спускались по лестнице.

Прямо скажу, для меня это явилось сюрпризом. О дочерях Великого Поэта нам в Школе ничего не говорили. Хотя вполне допускаю, что они у Александра Сергеевича были. Тут что-то явно было не так. С другой стороны, вполне логично объяснялась неожиданная для меня девственность Натали.

На улице было довольно прохладно, и я невольно поежился от утреннего ветерка. Мою рубашку дочь Великого Поэта несла в руках, поскольку более достойного применения ей не нашлось. Меня довольно нелюбезно втолкнули в салон механической тележки и приказали сидеть тихо и не рыпаться. «Рыпаться» я не собирался, поскольку понятия не имел, что это слово означает. Вероятно, какой-нибудь жаргонизм. В который уже раз подумал, что все-таки плохо на Парре готовят резидентов: менее сообразительный на моем месте давно бы уже засыпался, а я всего лишь ходил в земных идиотах.

Конечно, Натали могла меня прямехонько привезти к Каронгу. И хоть я не боялся черного мага, но это было бы крушением моей любви. Я простил бы этой женщине все, но связь с орденом Скорпиона – это уж слишком даже для безумно влюбленного человека.

– Нет, не могу! – Натали вдруг остановила машину, уронила голову на руль и заплакала.– Не могу, будь ты проклят!

У меня доброе сердце, и я не выношу женского плача. Тем более когда плачет прекраснейшая из женщин. Естественно, захотелось узнать причину столь глубокого горя. Неужели девственность настолько большая ценность, чтобы о ней так страдать?

– Я тебя застрелю, Никита, ты меня доведешь, лицемер, своим показным идиотизмом!

– Идиотизм может быть и врожденным,– попробовал я пошутить, но понимания не встретил.– Объясни наконец, что происходит?

– Отец должен много денег одному человеку. Если я выдам ему тебя, то долг простят.

– И сколько он должен?

– Сто тысяч. То есть проиграл он меньше, но взял в долг под проценты. Его поставили на счетчик. Не заплатит – убьют.

Нравы здесь, однако! В конце концов, я ведь подарил Александру Сергеевичу особняк ценою в семьдесят пять миллионов долларов. Он вполне может его заложить и рассчитаться с долгами.

– Какой дворец? Что ты из себя кретина строишь?! Знаю я эту сволочь Жигановского – он не даст отцу ни копейки!

– Я же сам подписал документы. Там черным по белому было написано – Пушкин Александр Сергеевич.

– Фамилия моего отца – Караваев, имя-отчество действительно совпадает, но он не поэт – он актер-неудачник. Когда мама умирала, попросила меня за ним присмотреть. Но я не углядела. Он ведь страшно наивный, его все обманывают. В бизнес полез – разорился, сел в карты играть – проигрался. Он не только Мурзику должен – и тому же Жигановскому, и Сиротину. Они его подставят, как дурачка, а сами деньги загребут – и в сторону.

– А кто такой Мурзик?

– Мурзин. Сволочь, каких поискать. У него более полусотни «быков». Он всех тут в страхе держит.

– А как же Пушкин-то? – не удержался я от мучившего меня вопроса.

– Вон он, твой Пушкин,– махнула рукой Натали.– Торчит один как перст посреди площади.

– Так ведь это монумент! – удивился я.

– Пушкин умер много лет тому назад. Хватит доводить меня. Двести лет мы твоему Александру Сергеевичу недавно отметили.

Вот это удар! Ну и Школа резидентов!.. Недаром Аббудала Ках за голову схватился. Как они меня провели, мои высокомудрые преподаватели! Нет, все, конечно, бывает, но чтобы так безобразно запутаться в эпохах – это слишком даже для просвещенных мудрецов Светлого круга. Двести лет – приличный срок. Я точно знаю, что на Земле так долго не живут. А каков Жигановский! Завербовал я себе агента – нечего сказать. Как все сошлось... Ну ладно. За принцем Ником Арамийским не заржавеет.

– Мне сказали, что ты просто богатый придурок, свихнувшийся на пушкинской эпохе. Вот я и согласилась сыграть Натали. Но ты ведь не псих, Никита, ты не псих – я сразу тебя раскусила.

Ну раскусила и раскусила, зачем же, спрашивается, трясти меня за плечи, царапая при этом ногтями? Прямо кошка, а не женщина! Тут и без того голова кругом идет. Изволь теперь адаптироваться совсем в другой эпохе, где нет ни Пушкина, ни Бенкендорфа.

– А Арнольд есть? Здоровый такой детина, убивший веска с Луидура?

– Это кино! – пренебрежительно махнула рукой Натали.– Арнольд – актер.

– Вроде твоего папы?

– Ну да.

Все понятно: и этот не Пушкин, и тот не Герой. Что такое кино – я не понял, но это уже несущественно. В телевизоре бал правила иллюзия, которую я совершенно напрасно посчитал правдой жизни. В данном случае меня крупно подставил Аббудала Ках, опрометчиво посоветовавший изучать жизнь по дурацкому ящику. На всякий случай я уточнил существенную для меня деталь:

– А ребята из убойного отдела? Они ведь наверняка могли бы помочь твоему папе справиться с Мурзиком?

Натали повернула в мою сторону заплаканное лицо, и в ее прекрасных карих глазах сверкнуло торжество.

– Я так и знала! Я сразу догадалась, что ты – мусор. И именно из убойного отдела.

Мне не понравилось, что она назвала меня мусором. Странная планета: то в сортире обещают замочить, то мусором обзывают. И кого – Героя! Между прочим, я вполне симпатичен на вид. И на свалке вы такого вряд ли найдете.

– Ты что, обиделся? – удивилась Натали.– Вас ведь все так называют.

– Я не мусор! – твердо и раздельно сказал я.

– Фээсбэшник, что ли?

Слово это мне было незнакомо, но среди местных ругательств оно вроде бы не числилось, а потому я с готовностью кивнул головой.

– А не врешь? – недоверчиво посмотрела на меня Натали.– Уж больно молодо выглядишь.

Мне исполнилось восемнадцать лет, но все говорят, что я выгляжу на двадцать. Возможно, льстят, но и совсем уж зеленым юнцом назвать меня никто не осмелится.

– Вези к Мурзику! – твердо сказал я.– Там увидим, кто из нас молод, а кто стар.

– Ой нет! – покачала головой Натали.– С какой стати я тебя повезу к этим подонкам, если теперь твердо знаю, что ты не псих. Психа они, скорее всего, убивать бы не стали, а вот офицера ФСБ, чего доброго, пристукнут от испуга. И меня заодно. Решат, что это я их выдала.

– А ты не говори, что я офицер, скажи, что псих, у которого денег куры не клюют. Не забывай: твой папа на счетчике, а ты обещала маме его спасти.

Натали мучилась сомнениями. Мне показалось, что она боится за меня. По-моему, я здорово вырос в ее глазах, назвавшись офицером ФСБ. Узнать бы еще, что это такое. Может, какое-то тайное общество, целью которого является наведение порядка на Земле?

– Тебя к Жигановскому подослали? – косо глянула на меня Натали.

– В общем, да,– осторожно подтвердил я.– Возникли на его счет некоторые сомнения.

– Классно сработали,– восхитилась Натали.– Князь Мышкин. Идиот из Швейцарии с миллиардами баксов в кармане. Веньку аж затрясло от жадности. А Сиротин хвостом так и завилял. У, гады! Готовят они что-то, помяни мое слово.

И тут мне пришло в голову, что Натали надо завербовать, но не от лица паррийского резидента, а от имени офицера ФСБ. Тем более она теперь не жена Великого Поэта, а дочь актера Караваева. С какой стати ей на меня бесплатно работать? Ведь на Земле за все надо платить. Я, правда, не знаю точно, платят ли здесь за любовь, как утверждал Василий. Дашка, например, полюбила моего брата Вика совершенно бесплатно. Словом, меня мучили сомнения, и я осторожно поделился ими с Натали.

– Зови меня Наташей – мне так больше нравится. А много у вас в ФСБ платят?

Вопрос сразу поставил меня в тупик, поскольку откуда же мне знать, какие в этой организации ставки. Не мог же я платить Наташе жалкие десять тысяч долларов, как оруженосцу Василию? Все-таки она красивая женщина и моя любовница.

– Я тебе предлагаю сто тысяч.

– Рублей? – ахнула Наташа.

– Почему рублей? – удивился я.– Долларов.

Я успел заметить одну удивившую меня странность: здесь по преимуществу платят в рублях, а считают почему-то в долларах. И я колебался, какая сумма больше– сто тысяч в рублях или те же сто тысяч в долларах? По тому, как посмотрела на меня Наташа, я понял, что дал маху.

– Шутки шутим,– обиделась она.

– А что, и пошутить нельзя? Ладно, если ты настаиваешь,– пусть будет в рублях.

– Все равно много,– покачала головой Наташа.– Бюджет таких сумм не потянет.

Вот ведь какая привередливая агентка попалась! Доллары ей не надо – подайте рубли. Да тот же Соловей за баксы готов носом землю рыть, а эта капризничает. Бюджет, видите ли, не выдержит!.. Да не Бюджет тебе будет платить, а Ник Арамийский. Я уже хотел высказать Наташе все, что думаю о ее непоследовательном, мягко скажем, поведении, но тут мы, кажется, приехали.

– Дать тебе мой пистолет?

– Зачем он мне? – пожал я плечами.

– Давай хоть браслеты сниму.

– Веди так. И давай договоримся, агент Наташа. Приказы здесь отдаю я.

Кажется, это был магазин, возможно, склад товаров. На входе нас встретил скользкий тип с бегающими глазками, который тут же принялся звонить кому-то по телефону. Человек, которого скользкий тип назвал боссом, видимо, дал добро, и мы в сопровождении двух внушительного вида громил, пришедших из соседнего помещения, пошли по длиннющему коридору. Я впереди, Наташа с пистолетом в двух шагах следом, а замыкали процессию громилы, картинно игравшие мускулами и гремевшие тяжелыми подошвами по полу так, что гул разносился по всему зданию.

Комната, куда нас ввели, была довольно просторной, и людей здесь собралось не менее десятка. Сказать, что их лица поражали благородством, не могу, иные просто преотвратно смотрелись. Шестеро были наголо бриты, трое, наоборот, непомерно волосаты, и только у одного, сидевшего прямо на столе, прическа выглядела вполне прилично. Да и костюм на этом человеке лет тридцати был на заглядение. Не то что синяя облезлая джинса его подручных. С первого взгляда стало ясно, что он здесь главный.

– Ну, Наташка,– сказал Мурзик, слезая со стола,– прямо скажу, не ожидал. Ловко ты его захомутала.

На тонких губах Мурзика играла улыбочка, но стальные глаза его настороженно следили за мной, словно он опасался с моей стороны подвоха. Да и соратники его зашевелились. Двое даже достали пистолеты, но целиться в меня пока не стали – видимо, ждали команды главаря. Мурзик близко ко мне не подходил, стоял шагах в десяти, медленно раскачиваясь с пятки на носок. Ростом он был чуть повыше меня, широк в плечах, наверняка силен и ловок. Но против Героя и такому не устоять. Кажется, главарь это понимал. Что было даже несколько странно. Ведь Наташа уверяла, что эти люди считают меня молодым психом, которому от отца досталось большое наследство.

– У гаденыш! – прошипел кто-то за спиной.– Это он Карасю руку сломал. А у меня ребро до сих пор болит.

Я даже не стал оборачиваться на этот голос, поскольку и без того догадался, что здесь находятся люди, атаковавшие несчастного Венедикта Владимировича во дворе моего дома и получившие достойный отпор. Тогда мне показалось, что нападение было случайным, но теперь я понял свою ошибку. Эти люди следили за мной.

– Давай расписку,– сказала Наташа.– Я свое слово сдержала.

– Конечно, конечно...– Мурзик подошел к сейфу, стоявшему в углу, и извлек оттуда бумагу.

Натали бросила на нее беглый взгляд и тут же с облегчением порвала в клочья. Дело было сделано, и я на всякий случай освободился от наручников. Браслеты со звоном упали на пол. Присутствующие подхватились со стульев, и только Мурзик продолжал оставаться спокойным.

– За тобой должок, Ник,– улыбнулся он.– Вы ограбили ювелирный магазин, а я его «крышую».

– Пять килограммов серебра – не бог весть что,– пренебрежительно махнул я рукой.

– Это как для кого...– Мурзик подошел к телевизору и нажал кнопку. Я сразу же узнал место. Это был тот самый ювелирный магазин. Потом на экране появились мы с Виком. Ничего шокирующего в сцене не было, но Натали почему-то побледнела.

– Но ведь как ушли! – восхищенно прицокнул языком Мурзик.– Сквозь стену.

Мне стало неловко. Все-таки серебро мы с Виком взяли без спроса, а по земному Уложению это серьезное преступление. Я все собирался перечислить деньги в ювелирный магазин в качестве возмещения за понесенный ущерб, но руки не дошли. Правда, не совсем понятно было, каким образом наши с Виком действия оказались запечатленными для потомства? Видимо, это местные технологии, пока еще не изученные мною.

– Все свободны! – сказал Мурзик, поворачиваясь к своим подручным.

Судя по всему, с дисциплиной в его команде все было в порядке, поскольку громилы дружно поднялись с мест и покинули помещение. Остался только небольшого роста вертлявый человек, выполнявший при главаре роль оруженосца.

– Я ведь сразу понял, что ты сам ко мне пришел! – кивнул Мурзик на валявшиеся на полу наручники.– Не таков ты человек, Ник с Планеты Героев, чтобы позволить себя захомутать обычной бабе.

Честно говоря, меня удивила его осведомленность. Либо этот человек был связан с Каронгом, либо у него были свои люди среди местных стражников, которых здесь почему-то называют мусорами. Дело в том, что мы с Виком слишком разоткровенничались в местном отделении, чего делать, конечно, не следовало. Но Вик у нас человек простодушный и страшно не любит врать. Ему в этом деле даже постановления Высшего Совета не указ: так и режет правду-матку в глаза. Словом, кем-кем, а резидентом моему брату уж точно не быть.

– Тебя Копытин просветил? – спросил я, подсаживаясь к столу по приглашению хозяина. Огорченная и сбитая с толку Натали села рядом. Хозяева остались стоять– Мурзик у стола, его оруженосец – ближе к дверям.

– Копытин...– Не стал спорить Мурзик, разливая по бокалам коричневую жидкость под названием «коньяк».– Я ему приплачиваю. Поначалу я решил, что мент просто свихнулся, тем более что он и раньше умом не блистал. Ну какой разумный человек поверит, что мальчишка делает баксы прямо из воздуха? А потом ко мне прибежал Куница – хозяин ювелирного магазина– и показал вот это. Он хотел передать запись в милицию, но я не разрешил. Надо быть уж очень большим идиотом, чтобы упустить такой шанс. К сожалению, вы куда-то исчезли из поля нашего зрения. И вдруг спустя год я вижу тебя на экране телевизора – сначала в голом виде, а потом в халате. Так что, Наташка, твой хахаль – инопланетянин, с чем я тебя и поздравляю.

Мурзик залпом выпил коньяк, я последовал его примеру – в том смысле, что тоже попробовал на вкус предложенный напиток и нашел его вполне приемлемым, хотя и излишне крепким. Натали к своему бокалу даже не притронулась, а только зло и коротко ткнула меня кулаком под ребра.

– Я знаю это и без тебя! – небрежно бросила Натали Мурзику.– Он – резидент паррийской разведки. Способный мановением руки стереть город в порошок. Так что ты нарвался, Мурзик!

Вот так проваливают важные задания. И дернул же меня Сагкх за язык, когда я вздумал вдруг пооткровенничать с Наташей! Конечно, Мурзик и без ее слов заподозрил во мне инопланетянина, но одно дело – человек, прибывший на Землю по абсолютно частным и никого не касающимся делам, и совсем другое – резидент, командированный Высшим Советом с важной миссией. И кто ее, скажите на милость, просил все выкладывать! И это называется агент, завербованный уважающим себя резидентом. Ну никому довериться нельзя! Что за планета в самом деле?! Один шабаши устраивает, стоит только резиденту отлучиться, другая выкладывает всю подноготную шефа если и не врагам, то совершенно посторонним людям.

– Знаю, что нарвался,– охотно согласился с Наташей Мурзик.– Но ты войди в мое положение. Все вокруг тихо и спокойно, братва пребывает в согласии, сферы влияния поделены, быки мирно щиплют зелень с прилавков, и вдруг появляется некто настолько могущественный, что напрочь отменяет сложившиеся правила игры. Наглый и неуязвимый. Честно тебе скажу, Ник, у меня после встречи с ним поджилки затряслись. А Мурзина напугать трудно. Мурзин ни на кого еще не шестерил. Братва пребывает в смятении. Гога, Свирь, Ахмет и Чапа покойники, а за ними стояли немалые силы, и деньги они тоже крутили немалые... В общем, дело швах. Практически все бригады легли под Каронга, а я не хочу. Понял, Герой, не хочу.

До того как этот человек произнес имя Каронга, я слушал его без особого интереса. Какое мне, в сущности, дело до суеты местных разбойников? Пусть с ними мусора разбираются. Но появление Каронга меняло все. Еще в офисе Казюкевича я понял, что черный маг что-то готовит. Расчищает плацдарм для приема сил и ждет подходящего момента, чтобы организовать диверсию против Светлого круга в целом и Земли в частности. Если нечисть утвердится на Земле, то это будет большой неприятностью для Светлого круга. С такого плацдарма можно будет практически беспрепятственно атаковать и Сирин, и Парру, и Альдебаран.

– Ты знаешь, где сейчас находится Каронг?

– Я знаю, где его лежбище,– понизил голос почти до шепота Мурзин.– Но этого налима не так-то просто ухватить. Ахмет палил в него из гранатомета – все в клочья, а он – хоть бы хны. Чапа пытался взорвать его дом, ухнул тонну тротила, а дом даже не покачнулся. Я о снайперах и не говорю. Свирь лично выпустил в него рожок из автомата буквально с пяти метров. Голяк!

– Искривление пространства,– пояснил я Мурзику.

– Ну да,– согласился со мной хозяин.– Я и говорю – инопланетянин. Так поможешь или нет?

Самое время было Мурзика вербовать, поскольку человек прямо набивался в агенты. Были у меня, конечно, сомнения насчет его нравственных качеств, но в нашем деле подобное чистоплюйство не приветствуется. Это тот самый случай, когда сама ситуация требует выбирать из двух зол меньшее. А Мурзик был Злом несоизмеримым с черным магом Каронгом, не говоря уж об ордене Скорпиона. С другой стороны, не мог же я ему платить столько же, сколько честным людям. Поэтому предложил главарю девять тысяч долларов, а всем членам его банды по пять. Мое предложение почему-то удивило Мурзика.

– Так это ты нам будешь платить? А мы с ребятами собрали чуть не центнер серебра, чтобы заплатить тебе.

– Серебро вам самим пригодится. Пули в ваших пистолетах и автоматах должны быть серебряными. Простыми там не обойдешься. И еще: без моего разрешения – ни шагу. Иначе Каронг вас в порошок сотрет. Для черного мага это раз плюнуть.

– Уяснил,– с готовностью кивнул головой Мурзик.– А связь как держать будем?

– По мобильнику. Следите за лежбищем. Как только Каронг там появится, тут же дайте мне знать.

Конечно, Мурзик мог оказаться агентом Каронга, заманивающего меня в свои сети, и доверять ему безоглядно я не собирался, но все-таки склонялся к мысли, что главарь разбойничьей шайки искренен в своем стремлении избавиться от власти черного мага, столь бесцеремонно вмешавшегося в чужую жизнь. Мурзик показался мне человеком решительным и неглупым, и я был очень доволен, что моя агентурная сеть пополнилась столь существенно за сегодняшнее утро.

– Здорово я их! – сказала Наташа, садясь за руль своей самоходной тележки.

– Это ты о чем? – насторожился я.

– О паррийском резиденте, конечно. Вот ведь придурки, прости господи! Насмотрелись голливудских фильмов. Надо же придумать – инопланетянин! А Каронга я знаю. Он то ли турок, то ли молдаванин. Нет, мэн, конечно, крутой, слова не скажу, но ты его здорово в черные маги определил. У Коки даже челюсть отвисла. Молодец, Никита. Сразу просек мою мысль. Теперь верю, что ты истинный офицер ФСБ.

Ну вот вам, пожалуйста, типичный образчик земного упрямства. Она готова поверить во что угодно, только не в то, что сидящий с ней рядом молодой человек – представитель внеземной цивилизации. Скорее всего, это защитная реакция организма на потрясения, связанные с перспективой прикоснуться к обитаемому Космосу. Но не исключено также, что я просто заморочил своим враньем девушке голову, попеременно называя себя представителем то одной тайной службы, то другой.

Спорить с Наташей я не собирался, раскрывать ей глаза на истинную суть вещей – тем более. Она, похоже, уже составила мнение не только обо мне, но и о той миссии, которую мне поручено выполнить.

– Веня спит и видит себя премьером, а то и президентом. Но для того, чтобы добраться до Кремля, надо потратить уймищу денег, а Жигановский хоть и небедный человек, но всех его капиталов даже на место мэра Урюпинска не хватит.

– А сколько стоит место урюпинского мэра?

– Вот только не надо опять разыгрывать из себя идиота. Ты же знаешь, что мне это не нравится.

Видимо, я опять задал вопрос, ответ на который всем очевиден. Но я действительно не знал прейскуранта должностей, которые на Земле, судя по всему, продавались.

– Извини. Увлекся.

– А ты вообще, я смотрю, увлекаешься. Может, ты зря в ФСБ пошел? Тебе следовало попробоваться в театральное училище. И внешность яркая, и талантом природа не обделила.

– Актерам мало платят...– напомнил я ей незавидную судьбу родного папы Караваева.– Арнольд тоже бедствует?

– Вот это не надо! – взвилась неожиданно для меня Наташа.– Мы, конечно, не Голливуд, но и ФСБ тоже не ЦРУ.

Я понятия не имел, кто такой Голливуд, а о ЦРУ знал еще меньше, чем о ФСБ, так что последняя фраза Наташи осталась для меня абсолютно темной. Однако я все-таки сделал из ее слов один вывод и, как сразу же выяснилось, верный – она тоже была актрисой! К сожалению, у меня весьма смутные представления о том, чем занимаются актеры и актрисы, когда на их пути не встречаются упавшие с неба резиденты вроде меня.

– Я сейчас заеду во дворец и узнаю, что там с отцом, а ты сиди тихо – глядишь, тебя и не заметят.

Ха! Как вам это понравится! Яйца курицу учат, как говорят на Альдебаране. Вот интересно: кто из нас двоих резидент – я или эта, с позволения сказать, недоучившаяся актриса. Да у меня во дворце агентура осталась. Я должен провести там ревизию и вляпать всем, начиная с Соловья, по строгому выговору с понижением должностного оклада. Они же мне чуть миссию не сорвали. Устроили шабаш в самом центре столицы!

– Вы на него посмотрите! – заорала на меня Натали.– А ты чем в это время занимался, резидент хренов?! Миссия у него, видите ли – чужих жен соблазнять!

Нет, я бы, конечно, мог ответить, что она Пушкину не жена, не говоря о том, что он вовсе не Пушкин. Но вовремя вспомнил, что резидент должен сохранять выдержку при общении с агентами. А я, ввязавшись в нелепую дискуссию, рисковал уронить авторитет начальника в грязь.

– Я все-таки не понимаю, куда озеро подевалось? – раздраженно спросила Натали, озабоченно оглядываясь по сторонам.

Далось ей это озеро! Ну какая разница, где оно было? Тем более я его и сам вряд ли теперь отыщу. С параллельными мирами всегда такая морока. Есть риск заблудиться в хитросплетениях временных волн и пространственных линий. На Земле параллельных миров десятки тысяч, и вот я, видите ли, должен их все облазить, чтобы найти место, с которым у красавицы связаны приятные воспоминания. Будто у меня других дел нет!

...Во дворце царил хаос. Это еще мягко сказано. И поэтично. А если по-простому – там была полная помойка. Ломаная мебель, сорванные картины и ковры. А у самых дверей, ведущих в зал, где мы с Натали кружились в вальсе, лежал поросенок – почему-то жареный. Словом, зрелище ужасающее.

Еще более ужасным казался вид сидевших за столом пятерых мужчин, в которых я без труда опознал Жигановского, Василия, липового Бенкендорфа, Наташиного папу лже-Пушкина и Соловья. Стол был заставлен пустыми бутылками и завален объедками. Судя по всему, не вся водка выпилась и не все поросята съелись. Навербовал ты, Ник Арамийский, себе агентов! Скажи кому – засмеют... Кроме пятерых пьяниц, в зале никого больше не было. Видимо, гости расползлись, а расшалившиеся ведьмы улетели. Нас пирующие не видели, увлеченные задушевным разговором. Солировал Соловей:

– А вот, помню, мы с половецким ханом Кончаком сидели, вот как сейчас с вами, и он мне говорит...

– Подожди, Степаныч,– перебил Свистуна Жигановский.– Это какой хан Кончак?

– Да из «Князя Игоря»,– ответил за Соловья Пушкин-Караваев.– Они там в Большом пьют, как лошади. И тенора, и баритоны, и басы. А уж как пьет оркестр – Степаныч не даст соврать...

– Все полегли! – подтвердил Соловей.– Все. А мы с Кончаком сидим как огурчики, и ни в одном глазу. И он мне говорит: «Пойдем, Степаныч, на Киев, они там зажрались!».

– Это в Киеве зажрались? – удивился Пушкин-Караваев.– В Америку надо было вам с Кончаком ехать – огребли бы бабок.

– Да на что нам бабки?! – возмутился Соловей.– Девки кругом – кровь с молоком, а я в твою Америку поеду за бабками. Вот ведь сказанул, Сашок. Да мы тогда с Кончаком сабли наголо – и аж до самого моря! Сапоги помыли и назад вернулись.

– Вот это правильно,– сказал Жигановский.– Люблю людей с размахом. Уж гулять так гулять. Чтоб чертям тошно стало!

– С чертями не пил,– покачал головой Соловей.– Врать не буду. У них своя контора. Они в наши дела не лезут. А то еще, помню, случай был, но уже не с Кончаком, а с дядькой Черномором...

Что сотворили Соловей с дядькой Черномором, мы так и не узнали, поскольку в задушевную беседу собутыльников вмешалась Наташа. И с места в карьер понесла по кочкам, как выражается в таких случаях Василий. Ее неожиданное вступление в чисто мужской разговор повергло собеседников если не в шок, то в оторопь. Действительно, так хорошо сидели – и вдруг врывается ведьма в облезлых штанах с распущенными волосами и начинает ругаться матом, перечисляя смертные грехи просвещенной компании, совершенные разгульной ночью. И с такими живописными подробностями, что даже я, видевший все это воочию, смутился. Что уж говорить об участниках шабаша.

– Э, Наташенька,– вклинился в возникшую паузу Пушкин-Караваев,– не надо преувеличивать. Ну пошутили, посмеялись с девушками... Тебя же здесь не было – иначе я бы ни в коем случае не допустил, чтобы в присутствии моей дочери...

– Жены! – прошипел Жигановский.– Ты что несешь, Сашка?!

– А я что говорю? – бросил в мою сторону затравленный взгляд актер Караваев.– В том смысле, что ты моя дорогая.

– Хватит ломать комедию! – огрызнулась Наташа сразу и на Жигановского, и на отца.– Никакой он не идиот. И прибыл не из Швейцарии. Он – резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский. Допрыгались, пьяницы, уже межпланетные спецслужбы вами заинтересовались!

Моя агентша меня точно в могилу вгонит! Ну кто ее просил выкладывать всю правду совершенно неподготовленным людям? Это же может их психически травмировать на всю оставшуюся жизнь. Должна же быть хоть какая-то дисциплина. А то некоторые, пользуясь своей близостью к телу резидента, не хотят считаться ни с кем и ни с чем. Тем более за столом собрались люди с подорванным алкоголем здоровьем, требующие к себе бережного отношения. Василий, например, едва не подавился куском мяса, который запихнул себе в рот в самый неподходящий момент, и мне пришлось хлопнуть его ладонью по спине, чтобы дело не закончилось летальным исходом. Липовый Бенкендорф вылил почти полный бокал водки себе на колени. Жигановский побурел, актер Караваев побледнел, и только Соловей сохранил полное спокойствие, поскольку для него слова Наташи не явились неожиданностью.

– Это ты в переносном смысле? – шепотом с надеждой спросил папа Караваев дочку Наташу.

– В прямом! – огрызнулась та.– Он вас разоблачил. И шашни с черным магом Каронгом вам даром не пройдут!

– Господи...– прошептал посиневшими губами Караваев.– Я так и знал. Недаром же говорится – с кем поведешься, от того и наберешься.

Я, конечно, мог бы возразить артисту по поводу своего умственного развития, но для меня гораздо важнее было остановить словоизвержение его дочери и нейтрализовать Соловья, который находился в сильном подпитии и тоже рвался с комментариями по поводу моего инопланетного происхождения. Свистуна я взял под локоток, вывел из-за стола и зажал в дальнем углу. Разбойник– он же Степан Степанович – вину свою отлично сознавал, а посему сразу же попытался взять меня на слезу:

– Ну извини, Лексеич, бес попутал. Опоили питьем заморским, заморочили чарами, оплели заклятиями магическими...

– Ты мне мозги не пудри, сирота казанская. Не родился еще бес, который бы тебя попутал. Я тебе за что деньги плачу?! Ты же себя с головой выдал. Я собственными глазами видел, что тут твои ведьмы творили.

– Наговоры! – запротестовал Соловей.– Бенкендорф первый начал из себя козла строить. А их девки прикинулись русалками в лунную ночь, ну, мои держались, держались – и не устояли. Среда засосала. А твой Казюкевич – абсолютно аморальный тип. Я такого загула даже в замке Кощея не видел. Веришь, впервые в жизни покраснел от стыда!

– Составишь отчет о произошедшем и напишешь объяснительную, агент Соловей. В трех экземплярах и на хорошей бумаге. А сейчас отправляйся к Капитолине и носа оттуда не показывай до особого моего распоряжения. Изыди!

Соловей горестно вздохнул и через мгновение ушел в параллельный мир. Мне оставалось только сокрушенно покачать головой ему вслед и вплотную заняться другим своим агентом – Наташей. Представьте себе, она, оказывается, разыгрывала многоходовую комбинацию с далеко идущими целями. Кто бы мог подумать! Наплевав на инструкции, полученные от резидента, на дисциплину, являющуюся непременным условием агентурной работы!

– Не могла же я им сказать, что ты – офицер ФСБ! – обиженно надула губы Наташа.– А идиотом из Швейцарии тебе быть уже нельзя. После того что здесь произошло, даже в идиоте пошатнулась бы вера в Великого Поэта. Всему есть предел – и сумасшествию тоже!

В словах агента была сермяжная правда – я это признал. Другое дело, что новая легенда, придуманная Наташей, никак не могла меня устроить хотя бы потому, что она являлась правдой. А какой резидент станет на весь мир объявлять о себе все? Есть же инструкции, традиции, здравый смысл наконец.

– Да не дергайся ты, Сашка! – Услышал я от стола шепот Жигановского.– Ну, новая шиза у юноши. То он был учеником далай-ламы, то стал принцем Аравийским и резидентом. Одна шиза сменила другую. Что взять с психа? А Наташка ему подыгрывает – и правильно делает!

– Я так не могу! – зашипел Караваев.– Пропади они пропадом твои деньги, Венедикт. Больной же человек. Он мою дочь изнасилует. Я не хочу рисковать.

– Твоя Наташка сама кого хочешь изнасилует! – долетел до меня голос Василия.– Натуральная фурия!

Сказано было сильно, и нельзя не признать, что некоторая доля правды в словах оруженосца имелась. Мы с Наташей стояли у дальнего окна; по расчетам моих ненадежных агентов их слова до наших ушей долететь никак не могли. И до Наташиных ушей они действительно не долетели – иначе Василию не поздоровилось бы.

– Ты пойми, Саша, мне деньги нужны. Тех семидесяти миллионов, которые нам удалось с него сорвать, хватит разве что для затравки избирательной кампании. Ничего с мальцом не случится, если он еще недельку походит в принцах Аравийских. Как-нибудь и эту его шизу переживем.

– Венедикт прав,– поддержал Жигановского бывший Бенкендорф.– И если он не заставит нас на тарелках летать, я готов продолжать развлекать его и дальше.

– А ведьмы летали! – сказал вдруг оруженосец вразрез с предыдущим разговором.– Я видел собственными глазами. Голые – и на метлах. Дуняша предлагала мне прокатиться, но я не рискнул.

– Василий, прекрати! – потребовал Жигановский в полный голос, уже не заботясь о том, что его могут услышать.– Мне только твоей белой горячки не хватало!

– Честно говоря, мне тоже что-то такое виделось...– робко заступился за шофера актер Караваев.

– Обоих сдам в психушку! – твердо пообещал Жигановский.– Сделают в зад пару уколов – и все ваши видения как рукой снимет. Вы сколько водяры вчера выжрали? Не то что ведьмы залетают – тут зеленые чертики запрыгают.

– Точно,– согласился бывший шеф жандармов.– С Казюкевичем пить – себя не жалеть. А его девки-стриптизерши – я вас умоляю!.. Степаныч – уж на что пожилой человек! – а и то...

– Сеня! – повысил голос почти до крика Караваев.– Попрошу тебя при моей дочери ничего такого не рассказывать!

– Молчу, Саша, как рыба об лед. Извини, сорвалось.

Натали толкнула меня локтем в бок. Ей, видимо, показалось, что я слишком долго обдумываю предложенный ею план. А я ничего не обдумывал – просто прислушивался к разговору, шедшему за столом. И так заслушался, что оказался в цейтноте. Чтобы не уронить лицо резидента, нужно было отвечать, и отвечать немедленно. Ибо главное качество, которое ценят в резидентах агенты,– умение быстро принимать правильные решения. Решение я принял быстро, но был далеко не уверен, что оно правильное.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

Наташа захлопала в ладоши и, прежде чем я успел раскрыть рот для протеста, подошла к пирующим и рявкнула во все горло:

– Смирно! Резидент говорить будет!.. То есть говорить за него буду я, а вы мне внимайте.

Представьте – все поднялись из-за стола и вытянули руки по швам. На лице Жигановского застыло ангельское смирение. Все-таки Венедикт Владимирович – редкостный лицемер! Василий был задумчив и сосредоточен: похоже, его не оставляли мысли о ведьме Дуняше, приглашавшей его в полет. Актер Караваев смотрел на свою дочь с болью. Бенкендорф являл собой готовность к великим свершениям.

– Вводится сухой закон для агентов его высочества. Ни капли спиртного! Вас, господин Караваев, это касается в первую очередь. Господин Жигановский должен немедленно представить принца Арамийского политсовету партии, а также спонсорам. В первую очередь Каронгу. На этих условиях его высочество паррийский резидент согласен финансировать вашу, Венедикт Владимирович, избирательную кампанию. Вопросы есть?

– Уточнение,– поднял руку Жигановский.– Я не знаю никакого Каронга. В моем окружении черные маги не водились. Да я бы их не потерпел. В нашей партии собраны исключительно светлые, морально устойчивые и порядочные люди.

– Каронга знает Казюкевич,– подсказал я.– Он построил ему многоэтажный офис.

– Это тот турок, кажется...– напомнил Жигановскому Сеня Бенкендорф.– Чернявый такой, с гнутым носом и оловянными глазами.

Надо отдать должное бывшему шефу жандармов: он оказался талантливым физиономистом – буквально несколькими словами набросал очень точный портрет моего главного врага. Да что там моего – врага всей Земли!

– Если Казюкевич в курсе, то мы этого мага, господин принц, достанем вам в два счета! – обнадежил меня Жигановский.– Разрешите выполнять, товарищ резидент?

– Выполняйте. Высший Совет Светлого круга не забудет вашей верной службы.

– Служу Советскому Союзу! – бухнул невпопад Бенкендорф и тут же под осуждающим взглядом Венедикта Владимировича зажал рот рукой.

После этого компания разделилась на две неравные части: Наташа повезла домой своего непротрезвевшего и окончательно сбитого с толку крутыми виражами разведывательной службы отца, а мы вчетвером отправились прямехонько в офис Жигановского, где нас поджидал политсовет партии, собранный Венедиктом Владимировичем специально для встречи со мной.

Я, естественно, против мероприятия возражать не стал. Во-первых, интересно было взглянуть на дружину Жигановского, которую он, по его словам, готовился бросить в бой за власть, а во-вторых, была надежда на встречу если не с самим Каронгом, то с его подручными. Венедикт Владимирович обнадежил меня насчет Казюкевича, который обещал непременно быть на политсовете.

– А я нечистой силы боюсь! – сказал окончательно протрезвевший за рулем Василий.– Шутка сказать – черный маг! Запросто может всех нас превратить в мышей. Мне Дуняша вчера сказала...

– Василий,– обернулся к нему сидевший рядом на переднем сиденье Жигановский,– ты мне паникерские разговорчики брось! Дуняша ему, видишь ли, сказала! Ты – шофер видного политического деятеля. Жигановского магами не запугаешь! Расстреляю, как дезертира,– по законам военного времени!

– Ну и ладно,– обиделся оруженосец.– Тебе же хуже будет, Венедикт.

Вообще-то войну мы пока еще не начали, и расстреливать Василия за паникерские разговорчики было, пожалуй, рановато. Но мне показалось, что Жигановский опять лукавит и лицемерит. Никаких карательных мер против оруженосца он применять, скорее всего, не собирался, а просто ломал комедию, как сказала бы Наташа, перед залетным идиотом. Залетный идиот – я. Венедикт Владимирович в этом абсолютно уверен. И, как всякий уважающий себя землянин, он знает, что магов в мире нет и быть не может... Вот только Жигановскому почему-то и в голову не приходит, что кроме его мира есть еще и другие, куда расторопные люди способны найти путь. И тогда на Землю может проникнуть такое, о чем Венедикт Владимирович и понятия не имеет. Боюсь, что не только у Жигановского, но и у царя Всея Руси не хватит ни сил, ни умения, чтобы одолеть пришельцев.

...На входе в конференц-зал нас встретил Евграф Сиротин с сильно помятым, опухшим лицом и бегающими затуманенными глазками. Он то ли не успел еще окончательно протрезветь, то ли добавил на старые дрожжи.

– Ждем, ждем! – сказал он, потирая руки.– Уже и столы накрыли.

– Никаких накрытых столов. Сугубо деловая встреча! – сухо бросил в его сторону Жигановский.– Работа, работа и еще раз работа.

– Уяснил! – сказал Сиротин.– Тогда попрошу направо. А людей мы сейчас мобилизуем.

Жигановский пригласил меня на возвышение, где стоял стол и еще какое-то малопонятное сооружение, которое Венедикт Владимирович назвал трибуной. Впрочем, говорить можно было и прямо из президиума – как мне подсказал любезный Бенкендорф. В президиум мы и сели, глядя строго в зал, который стал заполняться с поразительной быстротой. А к нам присоединился Казюкевич – такой же опухший, как Евграф Сиротин, но куда более мрачный. По-моему, магната мучила изжога, но я счел неделикатным задавать ему вопросы по поводу вчерашнего загула.

В зале собралось не менее пятидесяти человек. По словам Жигановского, это были самые проверенные и испытанные в деле бойцы. Но лично у меня по поводу дружины Венедикта Владимировича возникли серьезные сомнения. Нет, очень возможно, что сюда пришли самые храбрые и благородные, но хороший боец – это прежде всего тренированное тело, быстрая реакция, зоркий глаз. Большой живот воину ни к чему. Со страдающими одышкой дружинниками Кремль не взять – даже если его стены не защищены магическими заклятиями.

От лица политсовета партии к проверенным бойцам обратился Евграф Сиротин, вышедший на трибуну. Выразив сердечную признательность господину Казюкевичу за финансовую помощь партии, он представил меня как надежду цивилизованной России, прилежного ученика далай-ламы, прибывшего из Швейцарии с миссией спасения и просвещения. Говорил Сиротин хоть и горячо, но довольно путано. Даже я не все понял. Что до рядовых бойцов – они и вовсе отозвались на его выступление растерянным гулом.

– Отставить! – веско сказал Жигановский.– Мы имеем дело не с посланцем далай-ламы из Швейцарии, а с полномочным представителем Высшего Совета Светлого круга, его высочеством принцем Ником Аравийским...

– Арамийским,– вежливо поправил я Венедикта Владимировича.

– Вот я и говорю,– продолжил как ни в чем не бывало Жигановский,– Ником Арамийским, прибывшим на нашу планету для противодействия силам Зла. Но его высочеству нужны союзники! И то, что он остановил выбор именно на нашей партии, безусловно, большая честь для нас.

Застывший у трибуны Сиротин оторопело уставился на Жигановского. Господин Казюкевич довольно громко и энергично икнул, а гул в зале потихоньку перерос в ропот. Похоже, испытанные бойцы решили, что их вождь свихнулся накануне решающих политических баталий. Это, естественно, сразу ставило партию в тяжелейшее положение.

– А как же Швейцария? – растерянно спросил Сиротин, понизив голос почти до шепота и подмигивая Жигановскому.

Впрочем, не исключено, что так проявил себя нервный тик. Стремительная смена одной легенды на другую могла, конечно, вызвать оторопь у кого угодно. Я очень хорошо Евграфа понимал и испытывал чувство неловкости за то, что задал людям сразу столько неразрешимых задач.

– Швейцария отменяется! – Метнул в сторону Сиротина строгий взгляд Венедикт Владимирович.– Нам тут только их прокуратуры не хватало. Его высочество выделяет нам на избирательную кампанию миллиард долларов.

– Полтора миллиарда,– поправил я, чтобы сделать приятное растерявшимся людям.

Да что мне – жалко, что ли?

– Полтора миллиарда,– повторил вслед за мной севшим голосом Жигановский, чем окончательно поверг своих бойцов в шок.

Первым опомнился Евграф Сиротин, который громко крикнул в усилитель:

– Да здравствует принц Ник Арамийский, краса, гордость и надежда цивилизованного человечества! Ура, господа!

Не скрою, было приятно, когда испытанные бойцы дружно поддержали этот клич. Правда, слышалось некоторое сомнение, но, когда поднявшийся Венедикт Владимирович сначала пожал мне руку, а потом от лица всех присутствующих пригласил на банкет, восторг в зале достиг своего апогея. Я приглашение Жигановского с благодарностью принял – по той простой причине, что сильно проголодался. И вообще не являюсь противником общих пиров, когда пускается братина по кругу, а присутствующие клянутся в дружбе друг другу. Тут главное не перенапрячься в человеколюбии и уйти на своих двоих.

Мое согласие разделить с политбойцами скромную трапезу вызвало взрыв энтузиазма и прилив симпатий ко мне. Когда подошли к накрытым столам, я понял, что симпатии имели под собой серьезные основания. Вдруг выяснилось, что я здесь не гость, а в некотором роде хозяин, поскольку пир Сиротин устраивал за мой счет. Жигановский выразил по этому поводу своему подручному недовольство, но, поскольку я с готовностью согласился все оплатить, вопрос быстро замяли.

– Я тебе когда-нибудь морду набью, Сиротин! – прошипел Венедикт Владимирович, ласково улыбаясь в мою сторону.

А я в это время раздавал налево и направо автографы. Автограф – это простая роспись, если кто не знает. На Земле существует масса странных обычаев. Брать автографы – один из них. Старинная русская забава, как объяснил мне любезный Бенкендорф. Надо сказать, что в данном случае соблюдение обряда не требовало чрезмерных усилий и позволяло прислушиваться к разговору, который вели в отдалении Жигановский, Евграф Сиротин и Казюкевич.

– У меня карман не бездонный, Венедикт! – шипел возмущенный Сиротин.– А ты сам велел, чтобы закуска была из лучших ресторанов города.

– Это когда же я такое говорил? – удивился Жигановский.

– Да сегодня утром! Вот Костя не даст соврать. Тут питья и жратвы... на миллион долларов!

– Ой, ты меня не серди, Евграф! – завибрировал от возмущения Венедикт Владимирович.– Я ведь знаю, что ты аферист, и смотрю на это сквозь пальцы, но и моему терпению есть предел. Тут и на сто тысяч жратвы нет.

– Вы на него посмотрите! – взвился Сиротин.– Он хочет тремя хлебами сотню рыл накормить. Эти проглоты корочкой хлеба не удовлетворятся, Веня, и ты это знаешь не хуже меня.

Политбойцы вовсю работали челюстями, я тоже от них не отставал, а трое вождей продолжали очень интересовавший меня разговор. Я насторожился, когда молчавший до тех пор Казюкевич вдруг вмешался в горячий спор Жигановского и Сиротина:

– Да хватит вам. Не о том спор ведете. Мне мальчишка не нравится, Венедикт. Нутром чую, что здесь какой-то подвох.

– А чей подвох-то? – ласково спросил подозрительного олигарха Жигановский.– Кремлевцы его к нам подослали, что ли, с миллиардами долларов? Вот вам, дескать, с барского плеча!.. Мои юристы уже двое суток вокруг покойного Мышкина роют. И ничего. Все чисто.

– Это и подозрительно,– вздохнул Казюкевич.– Ну не бывает так, чтобы деньги сами в руки шли. Да еще какие деньги – миллиарды!

– И кто говорит?! – всплеснул руками Жигановский.– Наследник Ротшильда говорит? Нет, это Костя Казюкевич, который еще вчера на барахолке потертыми американскими джинсами торговал. Ты что, свой миллиард в поте лица наживал? Ты кому тут сказки рассказываешь?! Почему Казюкевич мог нажить миллиард, а Мышкин нет?

– Логично,– поддержал Венедикта Владимировича Сиротин.– Тем более что семьдесят пять миллионов мы получили от щенка без помех.

– Это наживка! – мрачно сказал Казюкевич.– Не знаю чья, но наживка. Не верю я в чудеса, Венедикт.

– Какие чудеса? – взорвался Жигановский.– Я чудеса вот этими руками творю. Ты думаешь, мне легко было воссоздать посреди нынешней Москвы колорит пушкинской эпохи? Но воссоздал ведь. Не Пушкин был, а пальчики оближешь!

– Ну ты хватил, положим,– прокашлялся Сиротин.– Были существенные накладочки.

– А где их не бывает? – самокритично согласился Жигановский.– Но теперь задача усложнилась. Идиот не даст нам миллиард, пока мы не предоставим ему черного мага на блюдечке!

– Ну и запросы, мама дорогая! – всхрапнул Сиротин.– Пушкин – еще куда ни шло. Хотя... Если будет полтора миллиарда, мы ему этих магов нагоним целое стадо! Среди них такие фокусники попадаются – я тебя умоляю! Взять того же Степаныча...

– Степаныч колдун, а не фокусник! – возразил Казюкевич.– Это я вам точно говорю!

– Так...– протянул Жигановский.– Еще один белены объелся. Ну ладно Василий – малограмотный шофер, запавший на волоокую секретаршу Дуняшу. Но ты, Казюкевич, элита как-никак. И вдруг – нате вам.

– Васька твой прав! – буркнул Казюкевич.– Дунька действительно ведьма. Ее давно следовало бы сжечь на костре. Это ты мне ее подсунул, Сиротин!

– Я тебя умоляю, Костя! – запротестовал Евграф.– Ты же сам в нее вцепился при первой встрече. А жечь ее или мочить – уже сам решай. Я теперь переквалифицируюсь на магов. Сколько тебе их нужно, Венедикт?

– Идиоту нужен только один маг, зато черный. К сожалению, он знает его и в лицо и по фамилии. Сенька мне сказал, что ты, Костя, знаком с этим Каронгом?

– Так ему нужен Каронг? – дуэтом воскликнули Казюкевич и Сиротин. При этом первый покраснел, а второй побледнел. Мне их реакция показалась подозрительной. Похоже, и Венедикт Владимирович посчитал ее странной. Во всяком случае, он довольно долго всматривался в лица соратников, словно пытался узнать их тайные мысли.

– Каронг – мой компаньон в одном деле,– нехотя признался Казюкевич.– Денег у него, как и у твоего идиота, куры не клюют. А мне позарез потребовалась очень большая сумма. Вот мы и заключили договор.

– А что ты, Костя, так вздыхаешь, словно продал душу дьяволу? – криво усмехнулся Жигановский и перевел острые глаза на Сиротина.– Кто он такой, этот Каронг, а, Евграф?

– Ну что ты смотришь на меня, как на врага народа? – задергался Сиротин.– Откуда мне знать, кто он такой! Кажется, турок.

– А может, араб? А может, он на Бен Ладена работает?

– Я тебя умоляю, Веня, какой может быть Бен Ладен? Абсолютно приличный человек! Прекрасно говорит по-русски. Не исключаю, что он экстрасенс, но уж точно не террорист. Как ты мог подумать? Ты же меня сто лет знаешь!

– Потому и подумал, что знаю сто лет. Это ты Каронга с Костей познакомил?

– А что мы здесь стоим? – заюлил Евграф.– Давайте присядем к столу, выпьем водочки, все спокойненько обсудим.

– Мы обсудим...– зловеще пообещал Казюкевич.– Мы так сейчас обсудим, что тебе, Сиротин, мало не покажется.

– Брэк! – скомандовал Жигановский.– А сейчас широко улыбнемся сторонникам, поприветствуем дорогого гостя, пожелаем всем приятного аппетита и торжественно удалимся в мой кабинет на срочное совещание!

Где находится кабинет Венедикта Владимировича, я не знал, а дослушать их разговор мне нужно было во что бы то ни стало. Поэтому, проводив троицу глазами, я тут же обратился к изрядно захмелевшему Бенкендорфу с невинным и весьма обычным для много пившего и кушавшего человека вопросом.

– Прямо по коридору и направо,– отозвался разжалованный шеф жандармов.– Может, мне тебя проводить?

Я отказался от любезно предложенной услуги. Свидетели мне ни к чему. Выскользнул из-за стола и бросился на поиски кабинета Жигановского, где Венедикт Владимирович и Казюкевич собирались пытать прошрафившегося Сиротина.

А то, что Сиротин проштрафился, было видно по его побледневшему и разом взмокшему при одном только упоминании имени черного мага лицу.

Несколько раз я попадал не туда, пару раз пришлось уйти в параллельный мир, чтобы обойти выросшие на пути стены, но в конце концов вышел куда нужно. В той комнате никого не было, зато за стеной бубнили знакомые мне голоса.

– Но я же не знал! – захлебывался Сиротин.– Клянусь. Он мне сказал, что хочет познакомиться с влиятельными людьми. А Казюкевич был тогда вхож!

– Мне он то же самое говорил...– подтвердил магнат.– И в голову ничего худого не приходило. Он даже списочек людей составил, с которыми ему хотелось бы познакомиться.

– И кто в том списочке?

– Как обычно: министры, руководители фракций, работники президентской администрации, олигархи, банкиры – словом, влиятельные люди. Месяц назад он этот список обновил и предложил провести симпозиум по градостроительству.

– И ты ничего не заподозрил?

– Поначалу нет. Многие так начинают бизнес в России. А мне очень нужны были тогда деньги. Выгоднейшая сделка срывалась.

– Подожди, это какой симпозиум? Это тот, что завтра в твоем офисе состоится? – спросил хриплым голосом Жигановский.

– Он самый,– подтвердил Казюкевич.– А что ты так вскинулся, Веня?

– Ну ты, Костя, гад. Ты же и меня на симпозиум пригласил. Ты всех нас решил на тот свет отправить. Да я тебя собственными руками...

Далее последовал вскрик Сиротина, шум и хрипы «с ума сошел» и «задушишь». Судя по всему, там шла нешуточная борьба, возможно, даже драка. Я уже хотел вмешаться, но тут шум за стеной стих и послышался почти спокойный голос Венедикта Владимировича:

– Извини, Костя, погорячился.

– Ну и идиот же ты, Веня. Я ведь сам собирался на симпозиуме доклад делать.

– Вот и взлетели бы всем собранием в небеса обетованные! – нервно хихикнул Жигановский.– Шутка сказать – вся российская элита.

– Да быть того не может,– прошелестел заплетающимся языком Сиротин.– Приличный же человек...

– Это не князь Мышкин у нас псих, это ты, Евграф, у нас дебил,– констатировал со вздохом Жигановский.– Так что будем делать, соратники по политической борьбе, в ФСБ сообщать?

– С ума сошел! – зашипел Сиротин.– Это будет грандиозный скандал. Партия солидарного прогресса – и вдруг связь с террористами. Каронг нас так измажет, что потом не отмоемся. Объявит своими сторонниками, а там – пойди докажи. Это же верный международный трибунал!

– Евграф прав,– поддержал Сиротина Казюкевич.– Мы не можем допустить огласки. Каронга нужно убрать, чтобы комар носу не подточил. И мальчишку тоже.

– Ты считаешь, что он связан с Каронгом?

– Может, и не связан, но он его ищет. И ищет, заметь, с нашей помощью. Если он связан со спецслужбами – причем необязательно с нашими,– то нас с вами ждут большие неприятности.

– Но ведь полтора миллиарда, Костя,– ты можешь это понять? – почти простонал Жигановский.

– Или пожизненное заключение, если Каронг действительно связан с террористами и готовит взрыв в столице.

Молчание за стеной затянулось. Похоже, там мучительно размышляли над возникшей проблемой.

– Я все-таки организовал бы идиоту встречу с Каронгом,– сказал наконец Жигановский.– Но под нашим контролем. Юнец действительно может оказаться шизиком, а Каронг – самым обычным бизнесменом. Хороши мы будем, потеряв кучу денег из-за одних только подозрений.

– Риск...– вздохнул Казюкевич.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – отрезал Жигановский.– В случае крайней нужды ликвидируем и Каронга и идиота во время встречи. У тебя есть на примете решительные люди, Костя?

– Эти решительные люди нас потом всю оставшуюся жизнь будут сосать.

– А вот это уже твои проблемы, Казюкевич. Не я брал в долг у Каронга и не я давал ему невыполнимые обещания. Не хочешь сотрудничать со мной, выпутывайся самостоятельно. Когда вы ждете Каронга?

– Он должен приехать сегодня вечером,– отозвался Сиротин.

– Прекрасно. На кого у нас записан дворец Пушкина?

– Так на Александра Сергеевича Пушкина и оформлен. Есть в Москве один старичок – божий одуванчик: великому поэту он не родня, но имя-отчество совпадает. Я ему заплатил за паспорт три тысячи рублей.

– А к нам он имеет какое-нибудь отношение?

– Что я, по-твоему, вчера родился? Абсолютно аполитичный старичок.

– Вот и организуем встречу идиота и Каронга во дворце Пушкина. Если их там пришьют нехорошие люди, то мы здесь абсолютно ни при чем. Всем все понятно?

– Более-менее,– осторожно заметил Сиротин.

– Ну так за работу. Нас люди заждались.

Для меня последние слова Венедикта Владимировича явились сигналом к отступлению. И за столом я очутился раньше, чем трое заговорщиков. Политбойцы изрядно поднагрузились за время нашего отсутствия, и появление партийных вождей приветствовали бурными криками.

– Все улажено,– сказал, подсаживаясь ко мне, Жигановский.– Встречу с черным магом Каронгом мы тебе организуем уже сегодня вечером. Там же оформим все формальности.

– Имеются в виду полтора миллиарда долларов?

– Естественно. А что, могут возникнуть какие-то помехи?

– У меня нет стопроцентной уверенности, что я одолею черного мага. Словом, не исключены побочные эффекты – природные и политические катаклизмы.

– К сожалению,– тяжко вздохнул Венедикт Владимирович,– сам я крайне слабо разбираюсь в магии, а потому ничем тебе помочь не могу. Что же касается политических катаклизмов, на этот счет можешь не волноваться, Никита Алексеевич,– Москва их пережила столько, что одним больше, одним меньше – невелика разница.

На том мы и расстались с Венедиктом Владимировичем, любезность которого простерлась столь далеко, что он разрешил мне воспользоваться для своих дел машиной «мерсом» и водителем Василием. Я нисколько не сомневался, что Жигановский проинструктировал оруженосца соответствующим образом и все мои передвижения по большому городу будут ему известны в мельчайших подробностях. Не исключено, что за мной будет установлено и внешнее наблюдение. Верный признак того, что резидент либо уже провалился и работает под колпаком, либо находится на грани провала.

Что же касается моего нынешнего положения, то я, честно говоря, затруднялся с определением: с одной стороны, моим земным оппонентам было известно, что они имеют дело с резидентом паррийской разведки, с другой – они в это ни на грош не верили. Жигановский с соратниками считали меня то ли офицером ФСБ, то ли агентом ЦРУ, то ли еще чьим-то агентом. Меня такая ситуация вполне устраивала, и я рассчитывал разрешить все свои проблемы до той поры, пока меня окончательно не разоблачили,– после чего, возможно, и отправят в тот мир, из которого не возвращаются даже Герои.

От офиса Жигановского Василий довез меня до дома Капитолины. Я собирался получить от старой ведьмы самые свежие новости из замка Кощея Бессмертного, куда она должна была наведаться по моей просьбе. Конечно, Каронг мог мою агентшу перевербовать, но я рассчитывал на то, что страдающая ксенофобией местная нечисть инопланетную нечисть терпеть не может вообще, а Каронга не любит в частности. Уж слишком высокомерен черный маг в общении с низшими. А между прочим, каждая живая тварь свою гордость имеет! Чтобы досадить ненавистному пришельцу, иная Капитолина пойдет даже на сотрудничество с залетным Героем. Во всяком случае, я очень надеялся, что десять тысяч баксов, врученных мною старухе, и ее несомненная ненависть к Каронгу – надежная гарантия верности резиденту.

Соловей корпел над отчетом. Сидевшая напротив за столом Капитолина давала ему советы и ругала за бесконечные грамматические ошибки. Свистун сердито сопел, ерзал на стуле, но к советам прислушивался.

– Кончай разводить бюрократию, Степаныч! – приветствовал хорошего знакомого Василий.– Резидент прибыл к тебе собственной персоной.

Мне не оставалось ничего другого, как, поприветствовав хозяев, присесть к самовару и угоститься чаем, до которого Капитолина, судя по всему, была большая охотница. Отчет Соловья я прочитал с интересом, хотя никакой новой информации он не содержал. Разве что появилось несколько живописных деталей в общей картине загула местной политической и экономической элиты и нечистой силы. Всю вину за сотворенные безобразия Соловей возлагал именно на элиту, всячески обеляя себя и своих ведьмочек. Однако у меня под рукой оказался заинтересованный свидетель, который в два счета разоблачил зарапортовавшегося Соловья.

– Вот ты тут пишешь, Степаныч, что Жигановский принимал разные обличья – то, мол, боровом обернется, то козлом, и это, мол, чрезвычайно нервировало девушек, провоцируя их на непотребные действия... А ведь этого не было. Я точно помню, что не было.

– А кто голым плясал с поросенком в руках? Это тебе что, семечки? Допустим, твой Жигановский – как оборотень – ничего из себя не представляет, но сатиром козлоногим его уже можно назвать. Волосатые у него ноги или неволосатые?

– Допустим. Но ведь рога-то не растут.

– Рога – дело наживное,– махнул рукой Соловей.– Тут главное – какое у него нутро. А пишущий человек имеет право на гиперболу, сиречь – на преувеличение. Я правильно говорю, Капитолина?

– На отчеты это не распространяется,– стоял на своем упрямый Василий.– А уж про Сеньку ты и вовсе наврал. Не обрастал он шерстью, а лисий хвост ему девочки смеха ради привязали. Сам видел, как они его от чучела оторвали – я имею в виду хвост.

– От неуч, от темнота. Ну ни черта человек не понимает ни в магии, ни в метаморфозах.

Василий, обидевшись, заявил, что хоть в метаморфозах он не разбирается, но глаза окончательно еще не пропил и готов многое рассказать резиденту из того, что демонстрировал на дружеской пирушке лично Степаныч, и чего он по какой-то причине в отчет не включил. Соловей назвал слова оруженосца наглой и циничной клеветой на пожилого человека, по чистой случайности и недомыслию угодившего в чужой срамной загул.

Спор грозил перерасти в крупномасштабную ссору с взаимными претензиями, поэтому я препирательства прекратил. Соловью на всякий случай объявил выговор за потерю бдительности и самоконтроля – промах, недопустимый для агента, однако, учитывая малый стаж работы, решил не накладывать на него денежного взыскания.

Василий с Соловьем еще обменивались короткими репликами вроде «сам такой» и «нет совести у людей», а я уже слушал доклад Капитолины о происходивших в последние дни в замке Кощея Бессмертного событиях.

Кощей, если верить старой ведьме, окончательно выдохся и потерял контроль даже над той нечистью, которая до сих пор считала его своим патроном. Каронг безраздельно властвовал как в замке Кощея, так и в его царстве. Вздумавшего было ему перечить Волчару (старого моего знакомца!) приведенные черным магом с другой планеты оборотни изрубили мечами, тело сожгли, а пепел по ветру развеяли. Соловей, видимо впервые услышавший из уст Капитолины страшную весть об участи своего давнего друга-недруга, схватился за голову.

– Готовит что-то Каронг...– понизила голос Капитолина.– Большую рать собрал – для последнего, как он сказал, броска. Конечно, сама его рать для основного мира – плюнуть и растереть. Разве на клоунаду хватит. Но черный маг, судя по всему, ждет гостей издалека.

Про гостей я догадался и без Капитолины. Знал даже время, когда они попытаются совершить свой прорыв. Не говоря уж о месте. Но сказать, что планы Каронга мне были известны в точности, я не мог. Ибо прорыв прорыву рознь. Можно, конечно, обратиться за помощью на Парру, но вряд ли там признают собранные мною доказательства достаточными для вмешательства. Ну что такое Каронг в масштабах Светлого круга? А доказательств причастности ордена Скорпиона к готовящемуся на Земле перевороту у меня нет. Придется полагаться на свои силы да на малоэффективную поддержку агентов.

– Благодарю за службу! – сказал я Капитолине и в качестве премии вручил ей десять тысяч все тех же баксов.– Всем остальным следовать за мной. Вопросы есть?

– У меня есть...– сказал Соловей.– Борьба с черным магом входит в обязанности агента, или нам будет приплачено за риск?

– Сто тысяч долларов в случае победы либо по двадцать пять тысяч на ваши похороны.

– Я согласен...– сказал Соловей и протянул руку за причитающимися ему по договору баксами.

Получив в качестве «гробовых» пятьдесят тысяч долларов на двоих, Соловей с Василием воспрянули духом и клятвенно заверили, что последуют за мной в огонь и воду – за оставшимися ста пятьюдесятью.

Люблю решительных людей! И нелюдей тоже! Конечно, Соловей – маг не первостатейный, но кое-что он может, уверяю вас. А в его ненависти к Каронгу после принесенных Капитолиной из Кощеева замка вестей я не сомневался.

У Мурзика, к которому мы нагрянули как снег на голову, нас не ждали. Однако приняли как родных. Слегка насторожил их вид Соловья, одетого по-походному, то есть в смокинг, красную рубаху и хромовые сапоги. Критически осмотрев Мурзикову дружину, Соловей вскользь отметил, что в его время крутые были покруче, чем, кажется, задел самолюбие главаря.

– Вор в законе, что ли? – негромко спросил он у Василия.

– Заслуженный разбойник страны,– пояснил разбитной оруженосец.– Мастер художественного свиста. В два счета высвистывает деньги из всех встречающихся на пути карманов и бумажников.

– Ну да! – хмыкнул Кока.– Видали мы таких!

– Сосунки,– возмутился обиженный недоверием Соловей.

Свист был едва слышный. Необходимые меры самообороны предпринял только я, сумев сберечь свои деньги. У всех остальных их высвистело за три секунды, включая и Василия, который, похоже, никак не ожидал, что пущенная другим в глаза пыль к нему же и вернется. К чести Соловья-разбойника деньги опешившим крутым и расстроенному Василию он вернул до последней копейки, достав их из карманов своего смокинга.

– Видал щипачей,– покачал головой Кока,– но такого...

Авторитет Соловья взлетел на умопомрачительную высоту – даже я на его фоне смотрелся бедным родственником. Пока Разбойник делился многотысячелетним опытом с молодыми коллегами, мы с Мурзиком отошли в сторону, чтобы обменяться новой информацией.

– Буквально полчаса назад мне сообщили, что некий Казюкевич ищет киллеров для устранения рыжего молодого лоха.

Не то чтобы меня поразило сообщение Мурзика, но ухо с магнатом следовало держать востро. Судя по всему, он решил действовать самостоятельно, не считаясь с мнением Жигановского. Думаю, что Казюкевич поведал Венедикту Владимировичу не всю правду о своих отношениях с Каронгом. Не исключаю, что и Евграфу Сиротину было что скрывать от товарища по партии солидарного прогресса.

– Серебряные пули приготовили?

– Будь спокоен. Каронг, значит, будет не один?

– Скорее всего. У твоих ребят нервы крепкие?

– Хлюпиков не держим! – обиделся Мурзик.

– Я это к тому, что если вместо человечьих они увидят кабаньи рыла и тигриные морды, то пусть не пугаются. Тут важно выстрелить до того, пока метаморфоза окончательно не завершилась. Потом с оборотнем справиться трудней. Иных и серебряными пулями не сразу убьешь.

В глазах совсем не трусливого Мурзика все-таки промелькнул испуг. Понять его можно. Это мне, выросшему на планете Парра и много чего повидавшему, оборотни привычны. А земляне от подобного уже отвыкли. Такая экзотика может запросто парализовать волю к сопротивлению даже у очень храброго человека.

– Боюсь, что для моих ребят это слишком. Нечто подобное они видели только в кино.

– Но в кино-то все-таки видели. Скажи им, что рыла– лишь иллюзия, обман зрения.

– Гипноз, что ли?

– Вроде того.

Конечно, метаморфоза не имеет ничего общего с гипнозом, но в данном случае я покривил душой с благой целью. Если гипноз людям ближе и понятнее, почему бы не пойти им навстречу?

– У меня сегодня вечером свидание с Каронгом. Твои люди должны быть готовы подключиться к делу в любую секунду.

– С тобой поедет Кока. Пошлешь его за нами, когда возникнет необходимость.

День клонился к закату. Неумолимо приближался час решительного противоборства с черным магом. Не могу сказать, что я был абсолютно спокоен. Все-таки ответственность давила на мои совсем не хлипкие плечи. Наверное, поэтому я не сразу приметил машину, которая поначалу просто тащилась за нами хвостом, а потом вдруг ускорилась и почти сравнялась с «мерсом» на перекрестке. Едва ли не в самый последний момент я сообразил, что в нас собираются стрелять, но успел, однако, принять необходимые меры. Пули, выпущенные из автомата, нас не задели. Зато характерный треск, сопровождавший стрельбу, заставил струхнувшего Василия крутнуть руль влево – что едва не привело к столкновению с еще одной механической тележкой, в которой тоже сидела группа недоброжелательно настроенных по отношению к нам граждан.

– Мама дорогая! – крикнул в ужасе Василий.– Да у них гранатомет!..

На этот раз пространство искривил уже Соловей – причем сделал это настолько хитро, что недруги с гранатометом оказались как раз напротив недругов с автоматами с прискорбными для последних последствиями. Сидевший рядом с Соловьем Мурзиков подельник Кока вскрикнул от восторга, на меня же вид полыхнувшей огнем бензиновой тележки произвел весьма негативное впечатление. Единственное, что я успел сделать, так это чуть замедлил течение времени, чтобы позволить водителю и пассажирам пораженной выстрелом из гранатомета машины выскочить наружу. Соловей мои действия не одобрил и проворчал что-то вроде «собакам – собачья смерть» и «беда с этими Героями-гуманистами». Василий даванул на газ, и «мерс» ошалевшим псом рванул с места своей едва не состоявшейся смерти под осуждающие гудки перепуганных собратьев.

Меня неожиданная атака заставила призадуматься. Конечно, это был не Каронг. Черный маг отлично понимал, что таким простым земным способом Героя невозможно отправить к праотцам. После непродолжительных размышлений я пришел к выводу, что это, скорее всего, Казюкевич. Деятельный олигарх. Я его, разумеется, не боялся, но мне не нужны были даже мелкие помехи ввиду предстоящего противоборства с Каронгом.

На этот раз я пошел в офис магната один. Охрана Казюкевича меня пропустила беспрепятственно – по той простой причине, что я, дабы избежать очередного скандала, поставил барьер невидимости. Мое появление в офисе никого не встревожило и не напугало. Без всяких помех добрался до кабинета Казюкевича и спросил у сидевшей в задумчивости Дуняши:

– Босс у себя?

– Казюкевич на месте,– доложила агентша.– И Евграф Сиротин у него.

Меня, что называется, не ждали. У сидевшего за столом Казюкевича отвалилась челюсть. Стоявший у открытого окна Сиротин издал протестующий крик и попытался отмахнуться голубой папочкой, которую держал в руках.

Эту папочку я у него взял и на всякий случай проверил ее содержимое. Из находящихся там бумаг делалось очевидным, что связи этой пары с Каронгом были весьма тесными. В частности, там имелся обширный список фамилий, напротив которых аккуратно были проставлены шестизначные и семизначные цифры.

– А что такое «у. е.»? – спросил я у Сиротина.

– Условные единицы,– едва слышно отозвался Евграф.

Об условных единицах я, честно говоря, слышал впервые. Но, судя по всему, это была неведомая форма оплаты за оказанные услуги. Короче говоря, речь шла о взятках, и вручали их не околоточным надзирателям.

– Почему вы решили меня убить?

У Казюкевича в данную минуту было очень напряженное и сосредоточенное лицо – и вовсе не потому, что он мучительно искал ответ на заданный в лоб вопрос. Олигарх давил ногой на потайную кнопку, пытаясь вызвать в кабинет охрану. Старался он совершенно напрасно, поскольку я поставил блок на все выходящие из кабинета сигналы – что сделать гораздо проще, чем многие думают. Об этом и сообщил с вежливой улыбкой озабоченному олигарху.

– Никто вас убивать не собирался,– отозвался дрогнувшим голосом Сиротин.– С чего вы, собственно, взяли?

– Одна из посланных вами на охоту за мной механических тележек сейчас объята пламенем, другая врезалась в бетонное ограждение. Покойников вроде бы нет, но по меньшей мере семь человек получили серьезные ожоги и травмы. Это результат ваших опрометчивых действий, господин Казюкевич, и по земному Уложению вы должны понести наказание.

– Это легавый, Костя, я же говорил,– крикнул Сиротин и попытался обрушить на мою голову подвернувшийся под руку стул. Стул я разрубил на несколько кусков, показав оппонентам умение действовать энергетическим мечом. Если судить по перекошенным лицам, ни Казюкевич, ни Сиротин прежде никогда не видели этого оружия Героев.

– Не надо трогать лезвие пальцами. Тем более не следует подставлять под него шею.

– Он не идиот! – сказал упавшим голосом Казюкевич.– Я так и знал.

Сиротин, видимо, склонялся к тому же мнению. То ли от испуга, то ли от безнадежности положения он попытался скрыться. Для этого ему следовало бы выпрыгнуть в окно, а не бежать сломя голову к двери. Не знаю, умеет ли Евграф летать, но проходить сквозь человеческую плоть он не научился. Не составило большого труда перехватить беглеца на пути к двери и швырнуть на ближайший стул. После моих решительных действий Сиротин потерял охоту к сопротивлению и впал в задумчивость.

– Вы что, действительно резидент с Парры? – спросил он после довольно продолжительного и тяжелого молчания.

– А вам мало предъявленных доказательств?

Сиротин скосил глаза на энергетический меч и ничего не ответил. Что ни говори, а наше оружие производит впечатление и на куда более храбрых людей, чем Евграф.

– Бред какой-то! – сказал Казюкевич.– Может, он гипнотизер? Экстрасенс какой-нибудь? Ну нет же инопланетян в природе! Это ненаучная фантастика.

По моему мнению, Казюкевич бредил не сейчас – он впал в болезненное состояние в тот момент, когда решил с помощью «турка» Каронга увеличить свое и без того немалое состояние, легкомысленно подписав договор, который лишал его свободы воли и грозил неисчислимыми бедами не только Земле, но и многим другим планетам Светлого круга. Я не располагал временем для проведения разъяснительной беседы с людьми, которые явно такой чести не заслуживали. С другой стороны, не мог оставить Казюкевича и Сиротина в построенном по проекту Каронга здании – ибо не знал степени их подчиненности последнему. Черный маг мог управлять этими людьми и на расстоянии, понуждая к действиям, земному уму непонятным, но имеющим сокровенный магический смысл.

– Вы поедете со мной. На какой час назначена Каронгу встреча?

– На одиннадцать,– поспешно отозвался Сиротин.– С ним договаривался Жигановский.

Я взглянул на часы – времени оставалось в обрез. Василию придется здорово постараться, чтобы поспеть вовремя на свидание с черным магом.

– Надеюсь, господа, мне не придется угрожать вам смертью или принуждать к повиновению побоями?

Казюкевич с Сиротиным переглянулись. Судя по всему, им не очень хотелось покидать насиженный кабинет и спешить к Каронгу. Лишь выскочившее из рукояти с шипением лезвие энергетического меча заставило их оторвать задницы от стульев.

– Обзвони всех ведьм,– сказал я Дуняше,– и сообщи, что шабаш назначается на одиннадцать, в том же дворце.

– Есть, шеф! – с готовностью отозвалась ведьма.

Вот ведь люди! Сказано же им было русским языком, чтобы шли к выходу, не оборачиваясь. Нет, озираются без конца по сторонам, словно кого-то потеряли и никак не могут найти. Я же объяснил им, что буду невидимым и для них, и для посторонних глаз. Дабы заставить парочку более прилежно выполнять мои приказы, я ногой слегка пощекотал область таза беспокойного Евграфа. Сиротин взвизгнул и ускорил шаг. Почти бегом мы спустились по лестнице, миновали вестибюль и проследовали мимо слегка ошалевших охранников к поджидавшему нас у крыльца «мерсу».

– Жигановский звонил,– сказал мне Василий.– Он уже повез Каронга во дворец Пушкина. И Наташка звонила – ее тоже за каким-то чертом понесло туда же. Костерила она тебя, резидент, почем зря. По-моему, ей что-то Сеня про тебя наплел. Он, между прочим, к Наташке неравнодушен.

Меня полученная информация расстроила. Бенкендорф, конечно, не Дантес, но поскольку если не мужем, то любовником Натали был в данный момент я, то, естественно, мне не нравились интриганы возле ее юбки. А зачем Венедикт Владимирович так торопится? Встреча назначена на одиннадцать, а сейчас всего лишь десять десять. От офиса Жигановского до дворца Пушкина каких-нибудь двадцать минут ходу!

– Встреча назначена на пол-одиннадцатого! – возразил Василий.– Венедикт жутко ругался на Сиротина – Евграф должен был найти и предупредить тебя.

Положим, Сиротину и искать меня не пришлось, поскольку люди Казюкевича висели у нас на хвосте от самого офиса Жигановского. И надо сказать, что Евграф к просьбе старого знакомого прислушался – только интерпретировал ее по-своему. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы просчитать дальнейший ход планировавшихся Казюкевичем и Сиротиным событий.

– Кока, отправляйся к Мурзику – пусть он немедленно выступает.

Оруженосец Мурзика исчез мгновенно, словно его здесь и не было. В дверях офиса липовые минотавры магната стали выказывать некоторые признаки беспокойства. Похоже, им не совсем было понятно, почему босс сел в чужую машину.

– Василий, уступи-ка руль резиденту.

– Ой, что сейчас будет! – схватился за голову строгий ревнитель правил дорожного движения.

И оказался прав. Я показал-таки класс. И не из лихости, а исключительно в силу крайней необходимости– время подпирало. «Мерс» метался по дороге, достаточно плотно забитой в это время тушами его собратьев, с трудом отыскивая разрывы в почти сплошном потоке ревущего стада. Не исключаю, что движения управляемого мною «мерса» могли показаться кому-то непредсказуемыми, но мне некогда было объясняться с коллегами по поводу своих действий.

Соловей на мои упражнения взирал с завидным спокойствием. Василий, уже однажды видевший меня в деле, тоже реагировал достаточно сдержанно, лишь время от времени поминая чью-то мать. Зато Казюкевич с Сиротиным потеряли лицо и в прямом и в переносном смысле. То есть мало того, что их рожи были белее мела и перекосились от ужаса, так они еще и вопили, как ненормальные, при каждом резком повороте расторопного «мерса».

– Степаныч,– обратился я к Соловью,– выясни у Евграфа, куда они заложили взрывчатку.

Судя по тому, как взвизгнул Сиротин, Свистун решил пойти к цели самым коротким путем. В Школе нас учили гуманному отношению к допрашиваемым – именно поэтому я обратился за помощью к специалисту, для которого не было тайн в пыточном деле.

– Тротил заложили в подвале,– сообщил Соловей через полминуты.– Взрывники сидят у забора. Как только Каронг с Жигановским взойдут на крыльцо, они замкнут контакты. Только Каронгу все эти тротилы по фигу – ты же его знаешь, Лексеич.

Да уж, за черного мага опасаться нечего. Но во дворце находится Натали! Значит, я во что бы то ни стало должен опередить Жигановского, путь которого до дворца Пушкина значительно короче!.. В ту минуту я пожалел, что «мерсы» не летают.

– Я бы на твоем месте в вертолетчики пошел, Никита,– вздохнул Василий.– Путного шофера из тебя все равно не получится.

Мы успели раньше Жигановского. Дворец пока еще стоял целехонек, а возле красного крыльца бил в землю резиновым копытом Наташин иноходец под загадочным именем «жигуль».

– Степаныч, разберись с взрывниками. Но без смертоубийства.

Пока Казюкевич с Сиротиным ловили ртом воздух, Соловей успел сбегать туда-сюда и вернуться с коробочкой в руках, которую Василий назвал дистанционным управлением. Чтобы привести эту штуку в негодность, мне потребовалось несколько секунд.

– Никаких сюрпризов больше не будет? – спросил я у магната.

Слегка пришедший в себя после головокружительной гонки Казюкевич отрицательно покачал головой. Оставалось надеяться, что он не врет. Впрочем, это не в его интересах, ибо если мы взлетим на воздух, то прихватим с собой и коварного магната, ни в грош не ценившего человеческую жизнь.

Во дворце, как и ожидалось, мы застали Александра Сергеевича Пушкина-Караваева, Сеню лже-Бенкендорфа и Натали-Наташу, метавшуюся как тигрица в клетке по обширному холлу в поисках добычи, в которую можно было бы вонзить когти.

Наконец добыча в моем лице появилась, и реакция тигрицы не заставила себя ждать. Я был объявлен террористом, пособником Бен Ладена, прибывшим для того, чтобы взорвать ее родной город. В завершение своей пылкой речи Наташа выхватила уже знакомый мне пистолет и попыталась меня арестовать под нервический смех Сиротина и Казюкевича.

– Если бы этот юноша оказался простым террористом, я бы до смертного часа свечки в церкви ставил! – сказал со вздохом Сиротин.– Но он много хуже.

– Я же собственными ушами слышал! – запротестовал Сеня Бенкендорф.– Вы об этом секретничали с Жигановским. Я сразу раскусил ваш план, Евграф: собрать в одном месте элиту и отправить ее на тот свет. А потом захватить власть в стране.

Недооценил я разжалованного шефа жандармов! Оказывается, Бенкендорф не поверил в слабость моего желудка и отправился за мной следом. Слежка была безуспешной, но она привела его под дверь кабинета Жигановского, где проходила историческая встреча. Нельзя сказать, что Сеня сделал из подслушанного правильные выводы – он пришел в ужас и побежал советоваться к Александру Сергеевичу Караваеву, где и был перехвачен Наташей, с пристрастием допрошен и силой принужден к сотрудничеству. Оказывается, вовсе не Бенкендорф притащил сюда Наташу, а как раз Наташа вынудила его под дулом пистолета сесть в машину. Александр Сергеевич последовал за дочерью добровольно – из боязни, что разъяренная тигрица, чего доброго, изуродует несчастного шефа жандармов.

Оглядев сначала субтильного Сеню, а потом горделиво попирающую пол обтянутыми в джинсу ногами Наташу, я пришел к выводу, что опасения папы были более чем оправданны. И почему я, собственно, решил, что эта девушка – нежное и хрупкое создание?

– Ну я пойду,– сказал Бенкендорф, делая робкое движение к двери.– Террористы изобличены, теперь, Наташенька, сама с ними разбирайся.

– Никуда ты не пойдешь! – схватил Сеню за плечо Сиротин.– Нельзя его выпускать, резидент, он всех нас сдаст в ФСБ. Если уже не сдал! Сознавайся, гаденыш, кому ты на нас с Казюкевичем настучал?

– Клянусь мамой! – вновь занервничал Бенкендорф.– Как можно? Я ведь не все понял. Я не был уверен, потому и побежал к Сашке посоветоваться. Как коллега к коллеге. А эта каратистка на меня накинулась, избила и выпытала все.

– Врет! – сказал твердо Казюкевич.– Колись, мерзавец, а то хуже будет!

Если судить по лицам, Сиротин с Казюкевичем были настроены весьма решительно. Сеня Бенкендорф это понял и, будучи человеком от природы не героического склада, тут же сознался в допущенной по глупости промашке:

– Позвонил на телевидение, сказал Эдику Атасову, что в этом доме темные силы намечают шабаш. Ну – для очистки совести звякнул. Как гражданин. Поверить мне Эдик не поверил, но обещал проверить.

– А кто он такой, этот Атасов? – спросил я у Сиротина.

– Сукин сын! – недовольно фыркнул Евграф.– Охотник за привидениями. Но в ФСБ он звонить не будет. Сам сюда припрется проверять со своей командой. Нам только его здесь не хватало! А так у нас полный комплект: резидент с Парры, черный маг, Соловей-разбойник, олигарх, видные политические деятели – я имею в виду себя и Жигановского, Пушкин с Бенкендорфом и, наконец, ведьма с пистолетом, готовая стрелять в неповинных людей.

– Это вы-то неповинные?! – возмутилась Наташа, которую Сиротин слишком опрометчиво, на мой взгляд, назвал ведьмой.– А кто собирался взорвать город?

– Никто город взрывать не собирался! – послышался от дверей хорошо знакомый мне голос.– Тут какое-то недоразумение.

Для меня появление Каронга и Жигановского не было неожиданностью, поскольку я услышал звук подъезжавшего автомобиля. Но остальные, увлеченные разговором, момент их прибытия прозевали и сейчас пребывали в некоторой растерянности.

– Какая встреча! – Это Каронг сказал мне.– А я ведь искренне надеялся, Ник, что ты сгинул. Ну, в крайнем случае, убрался с этой планеты. Ибо для молодого человека твоего темперамента здесь невыносимо скучно.

– Ты украл мою стрелу, Каронг. И это было твоей самой крупной ошибкой!

– Послушайте, господа,– поморщился Жигановский,– не знаю, как вам, но мне этот театр надоел. Я уже говорил господину Каронгу, что мы не будем вмешиваться в его дела – при условии, что он не будет вмешиваться в наши. Молодой человек, вы увидели своего мага – извольте расплатиться по счетам.

– Нет проблем, Венедикт Владимирович,– ответил я с любезной улыбкой.– Давайте свои бумаги. Ты ведь не будешь возражать, Каронг, если перед началом нашего разговора я улажу свои земные дела?

– Конечно, конечно. Что за вопрос, мой юный друг? Слово Героя, как известно, тверже алмаза.

Венедикт Владимирович пребывал в сильнейшем нервном возбуждении. Похоже, сумма в полтора миллиарда долларов действовала на него отупляюще – иначе, как человек неглупый от природы, он непременно бы заметил, что выгодная ему сделка совершается в обстановке сомнительной, в качестве подписантов и свидетелей выступают лица, от которых я бы настоятельно рекомендовал земным политическим деятелям держаться подальше. Тем не менее все необходимые бумаги я подписал и даже, по просьбе Жигановского, сделал несколько звонков нужным людям, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что деньги перечислены мною на счета партии добровольно и без всякого нажима с чьей-либо стороны.

– Свершилось! – возликовал Жигановский и затряс договором в воздухе. Его ликования никто не поддержал. Верные соратники Казюкевич и Сиротин смотрели на Венедикта Владимировича со скорбью и недоумением – как на человека, только что совершившего большую глупость. Возможно, глава партии солидарного прогресса и осознал бы в конце концов неуместность своего безудержного веселья в создавшейся непростой ситуации, но тут во дворец ворвались какие-то люди с неясными претензиями и довольно разбитного вида. Судя по удивленному лицу Каронга, пригласил их сюда явно не он.

– Пресса! – обрадовался Жигановский.– Ну, Атасов, ты, как всегда, вовремя. Только что подписан исторический договор. Господин Мышкин пожертвовал на нужды нашей партии миллиард долларов, точнее, полтора миллиарда. Да не снимайте вы господина Каронга – не о нем сейчас речь. Вон тот златоволосый молодой человек благородной наружности и совершенно запредельных душевных качеств, озабоченный судьбой нашей Родины, решил выложить на алтарь Отечества очень большую сумму денег.

– Да здравствует партия солидарного прогресса! – сказал я, охотно развернувшись лицом к тощему и высокому человеку со странной штуковиной на плече.

– Умеют же люди работать! – с завистью произнес коротко стриженный полноватый молодой человек с небритым лицом и насмешливо сощуренными глазами.– И откуда вы такой взялись, юноша?

– С планеты Парра, что в созвездии Гончих Псов!– сказал стоявший рядом Соловей, тоже охотно заглядывая в странный глазок, который волею его хозяина рыскал по нашим лицам.

– А вы тоже член партии господина Жигановского?

– Не-а,– шмыгнул носом Соловей.– Я на Его Бессмертие работаю.

– Из окружения бывшего президента, что ли? – не понял Атасов.

– Пущай будет из окружения,– не стал спорить с осведомленным журналистом Соловей.– А нас что, по ящику будут показывать? Тады так, привет Капитолине, Дуньке привет, Его Бессмертию, коли нас сейчас смотрит, особое почтение. Жабану тож. Эх, Волчара помер... То-то сейчас бы позлобствовал, на меня глядючи.

Я на всякий случай пнул расходившегося Соловья в голень. То есть пинал я его все время, пока он говорил, но на Свистуна мои знаки никак не действовали: чисто обезумел он от этого хитрого, а возможно, и магического глаза!

– Ты этого вырежи,– сказал Жигановский Атасову, кивая на Соловья.

– Как я тебе его вырежу, если прямой эфир? – прошипел скривившимися губами небритый Эдик.– Раньше надо было думать.

– Ха-ха! – сказал деревянным голосом Венедикт Владимирович.– Рад приветствовать наших телезрителей и от себя лично, и от лица еще не определившегося представителя простого русского народа.

– У меня все,– отодвинув в сторону Жигановского и Соловья, сказал Атасов.– До следующей встречи. Пока. Ну, ты меня попомнишь, Венедикт! – сказал он секунду спустя, отвернувшись от магического глаза.– А Сеньке я вообще сейчас морду набью. Ты мне что, хмырь, обещал? Ты мне террористов обещал!

– Спокойно, Эдуард,– остановил небритого Венедикт Владимирович.– Вас по-иному не заманишь. А за беспокойство я плачу.

– Во всем надо знать меру, Венедикт. Я, можно сказать, на крыльях летел. А теперь придется объясняться с редактором по поводу совершенно дурацкого материала. Где ты этих придурков раскопал?

– Вы не зря приехали, уважаемый,– мягко улыбнулся до сих пор молчавший Каронг.– Уверяю вас, зрелище будет из ряда вон выходящим – ни вы, ни ваши телезрители ничего подобного еще не видели.

– А вы тоже спонсор? – брезгливо покосился в сторону одетого в смокинг незнакомца Атасов.

– Я – черный маг, командор ордена Скорпиона, базирующегося на Саргисе.

– А! – возликовал вдруг небритый Эдик.– Так вы масон! Ну, Жигановский, масонам продался? А я слушаю и ушам не верю – полтора миллиарда баксов от какого-то сопляка. Ну, Венедикт, это ход. Всего от тебя ожидал, но масоны даже в голову не приходили. Ползунов, ты снимаешь?

– А как же,– отозвался человек с телекамерой.– Все идет на запись.

– Хорошо хоть не в эфир,– вздохнул с облегчением Жигановский.– Ты все-таки различай, Эдуард, где шутка, а где всерьез.

– Полтора миллиарда – это шутка?

– Полтора миллиарда – всерьез, масоны – шутка. Как ты мог подумать?! Жигановский продался масонам– да тебя засмеют, Атасов.

– Шучу я редко,– отозвался Каронг на вопросительный взгляд небритого Эдика.– А впрочем, убедитесь сами.

Черный маг повел рукой, и у самых дверей вспыхнули ярким, почти белым пламенем три пентаграммы. Практически одновременно начались изменения в облике большинства присутствующих во дворце особ. Жигановский стал превращаться в кабана, Казюкевич с Сиротиным – в сатиров, а у Сени Бенкендорфа начал отрастать лисий хвост.

– А что я говорил! – с торжеством сказал Соловей оторопевшему Василию.– Метаморфоза, брат, серьезная штука!

– Ползунов, ты снимаешь? – потрясенно спросил Атасов.

– А как же,– невозмутимо отозвался человек с телекамерой.– Все идет на запись.

– Эфир мне! – громовым голосом прокричал в мобильник Эдик.– Прямой эфир немедленно! Чтоб вас там всех разорвало!

Взрыва не было, но стекла разлетелись – это через разбитые окна во дворец ворвалась стая черных как сажа ворон, которые на глазах потрясенного Атасова трансформировались в ведьм и закружились на метлах вокруг вспыхнувшей разноцветными огнями люстры. Мне показалось, что в этот момент стены дворца стали раздвигаться, а сам он начал бурно менять свои пропорции. Разгоряченная зрелищем Наташа готова была присоединиться к летающим ведьмам, но я придержал ее за руку:

– Еще налетаешься.

Три ведьмы спикировали из-под потолка, который уже, впрочем, превратился в звездное небо, подхватили визжавших от страха сатиров и кабана и взмыли с ними вверх – к большому удовольствию Свистуна, дирижировавшего хороводом.

– Да что же это такое?! – вскрикнул Бенкендорф.– Кто мне хвост привязал?

– Он не привязанный,– успокоил его актер Караваев.– Он у тебя, Сеня, просто вырос.

Развенчанный «великий поэт» был абсолютно прав. Бенкендорф практически не изменился: он сохранил и остроносое личико, и хорошо пошитые пиджак и брюки, но ко всему этому добавился лисий хвост, который свисал у несчастного между ног, что придавало шефу жандармов вид почти комический и в то же время жутковатый.

– Так ты действительно резидент с Парры? – осенило вдруг Наташу.

Я вас умоляю, как говорит в таких случаях Василий! Для маленькой такой компании огромный такой секрет. Все уже об этом знают, а до дамы моего сердца только-только дошло.

– Какой ужас! – задумчиво сказала Натали.– Я отдалась инопланетянину.

– Как? – воскликнул папа Караваев.– Ты отдалась этому нелюдю? Как ты могла, Наташенька!

– Да ладно тебе, папа. Что ты, в самом деле. Твой Сенька вон вообще с хвостом. И у тебя рожки выросли.

– Какие рожки? – схватился за голову Караваев.– Фу ты, напугала до смерти. Это волосы дыбом встали.

Между прочим, волосы встали дыбом не только у актера. Атасов буквально бесновался перед телекамерой, требуя эфира. Эфир ему все-таки дали – во всяком случае, стоявший в дальнем углу обширного холла телевизор вдруг включился сам собой, и все увидели на экране физиономию ошалевшего от впечатлений журналиста.

– Невиданное шоу! – орал он надрывно.– Невероятное представление, устроенное заезжими масонами в одном из старинных зданий Москвы.

Теперь мы могли наблюдать кружение ведьм уже не только воочию, но и на телевизионном экране. Спикировавшая ведьма Дуняша подхватила журналиста и взмыла с ним в небеса. Но и оттуда лился его бодрый, возбужденный голос:

– Вы можете наблюдать вместе со мной, как наш известный политик проводит досуг. Да-да, вот этот э... субъект со свинячьим рылом и есть известный всей России Венедикт Жигановский. Не правда ли, неожиданная метаморфоза? Венедикт Владимирович, как вы дошли до жизни такой?

На экране телевизора появилась снятая с близкого расстояния харя Жигановского – в смысле харя-то была откровенно свинячья, но говорила она голосом Венедикта Владимировича:

– Какие масоны, Эдуард? Что ты мне этих масонов лепишь? Чистой воды цирковое шоу. Наша партия солидарного прогресса обещает всей мыслящей России превратить жизнь в праздник, а праздник – в жизнь!

На метле болтался уже не только Атасов с микрофоном, но и его верный Ползунов с камерой. Оба летали между визжавшими от ужаса сатирами и пытались взять у них интервью. Однако рогатые и парнокопытные Сиротин с Казюкевичем не откликались на подковырки телезвезды и наотрез отказывались комментировать происходящие удивительные события.

– Умоляю! – вопил позеленевший Сиротин.– Верните меня на Землю! Я больше не могу. Да вызовите же кто-нибудь ОМОН!

– А кто он такой, этот ОМОН? – спросил я у Наташи.

– Милиция,– не очень дружелюбно отозвалась она.– Ты можешь прекратить это безобразие?

Разумеется, нет. Герою не под силу остановить расшалившихся в ночную пору ведьм. А черный маг Каронг бессильно ругался, поскольку веселящиеся ведьмы вносили хаос в его магические заклятия. На что я, между прочим, и делал расчет, приглашая к сотрудничеству Соловья. Другое дело, что шабаш не мог продолжаться вечно. Ведьмы начинали потихоньку выдыхаться, и Каронг все более уверенно плел магические сети, как плетет паутину паук, чтобы поймать в нее расшалившихся мух.

На экране вместо харь сатиров и кабана появилось растерянное лицо Марьяны, которая пролепетала неразборчиво насчет того, что «меры принимаются» и безобразие вот-вот будет прекращено». Из этого я заключил, что эфир Атасову дали не местные телебоссы, а скорее всего Каронг, которому зачем-то понадобилось нагнать страх на публику. Ну и, возможно, на власть.

На месте трех полыхавших в полу пентаграмм образовалось вдруг три темных провала, и оттуда хлынула нечистая рать, уже знакомая мне по планете Зла. Были оборотни – пока что в человеческом обличье, но не приходилось сомневаться, что при виде разгулявшихся ведьм они не в силах будут сдержать звериных эмоций и явят потрясенным телезрителям свою истинную суть.

Я сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Надо отдать должное Мурзику: он оказался человеком неробкого десятка и привел свою разбойничью дружину в нужное время. По всему холлу затрещали автоматные и пистолетные выстрелы.

Каронг, видимо, не ожидал атаки. Его оборотни падали под градом серебряных пуль, а он только-только начал сооружать стены, точнее, искривлять пространство, чтобы защитить нечисть. Мы с Соловьем ему в этом активно мешали, и возведенные черным магом баррикады рушились под нашими ударами.

Общими усилиями мы искривили пространство внутри дворца до такой степени, что, по-моему, потеряли контакт с внешним миром. В довершение всех бед Каронг вызвал на подмогу гарпий, которые внезапно атаковали веселившихся ведьм и заставили их ссыпаться вниз с визгом и матерными проклятиями. Гарпий было не более десятка, но шороху они наделали изрядно. Мне пришлось пустить в ход свой энергетический меч, иначе моему воинству пришлось бы совсем туго.

К сожалению, в момент кровавой схватки с дурно пахнувшими злобными созданиями я потерял из виду Каронга, и уж, конечно, черный маг использовал мой промах на полную катушку. Пол вдруг перестал раскачиваться под моими ногами. Вместо звездного неба над головой вновь сомкнулся украшенный лепниной потолок, и стены тоже приняли свой обычный вид. Уцелевшие в бою гарпии и оборотни словно испарились – за исключением тех, которым уже не летать и не прыгать.

Воинство Мурзина в количестве пятнадцати человек было на месте и громкими криками выражало восторг по поводу одержанной победы. Хотя, на мой взгляд, радовались земные разбойники преждевременно. И оборотней было убито не так уж много, и общая ситуация складывалась не в нашу пользу. Между прочим, погас телевизор – что было совсем уж дурным знаком.

– Я протестую! – взвизгнул Сиротин, принявший свой обычный вид.– Это ваши штучки, господин экстрасенс! Я буду жаловаться на вас Генеральному прокурору...

– Сам ты экстрасенс! – возмутился Свистун.– Я – Соловей-разбойник и за тысячи лет ваших прокуроров видел-перевидел!

– Ун моменто...– подлетел к Степанычу расторопный Атасов, благополучно перенесший воздушное приключение.– Несколько слов о вашей последней встрече с Ильей Муромцем! Ползунов, камеру!

– А что Илья Муромец? Тоже мне – Герой. Я тебе лучше расскажу, как мы с Атиллой ходили на Рим. Вот это была заварушка! Сам римский папа у нас пардону просил!..

Пока Свистун рассказывал любопытному Атасову о своих встречах с Атиллой и папой римским, я безуспешно пытался разорвать магический круг, в котором мы оказались по милости Каронга и собственной глупости. Теперь мне стало понятно, почему черный маг с такой легкостью согласился приехать во дворец Пушкина и почему он так странно себя вел, не особенно напрягаясь в разрушении магических чар Соловья и ведьм. Атака оборотней была всего лишь отвлекающим маневром. Этой атакой он заставил нас с Соловьем заниматься искривлением пространства и использовал наши усилия для перемещения дворца в параллельный мир. А вот выхода из этого параллельного мира в основной мы не знали.

Я догадался о промахе раньше, чем убедился в нем собственными глазами, для чего мне пришлось выйти на крыльцо. Возмущенный тем, что его снимали в непотребном виде, Сиротин вибрировал и брызгал слюной за моей спиной. В полном отчаянии я оглядывал совершенно незнакомый пейзаж, не понимая, что же можно предпринять в данной абсолютно проигрышной ситуации.

– Перестань же наконец дергаться, Евграф,– послышался возмущенный голос Жигановского.– Ты что, никогда в политических шоу не участвовал?

– Это ты ведьмячий шабаш называешь политическим шоу, Венедикт? – взвыл от возмущения Сиротин.– Да ты свою свинячью рожу по телевизору видел? Не видел! А вся страна видела! Не было на Святой Руси президентов с такими рожами, Венедикт. Не было и не будет! И никакой миллиард тебе не поможет.

– Ты мою рожу не тронь, Евграф,– обиделся Жигановский.– Уж не хуже она твоей, во всяком случае.

– Нет, вы слышали?! Вы слышали, мужики?! Не хуже?! Да у меня всего-то рога были на голове, ну и ноги слегка волосатые, с копытами. Вон Атасов не даст соврать. А ты, Веня, был ужасен!

– Он свихнулся! – Жигановский обернулся к смущенно улыбавшимся Караваеву и Сене Бенкендорфу.– Какие волосатые ноги? При чем тут копыта?

– Я копыт у тебя не заметил, Венедикт,– утешил хорошего знакомого лже-Пушкин.– Что же касается свиного рыла, то в жизни все бывает. У Бенкендорфа вон хвост вырос. Можешь себе представить, Веня, прямо сквозь штаны пророс. Пушистый такой – хоть сейчас на продажу.

– А у тебя рога были! – обиженно сказал Сеня.– А Васька жеребцом ржал!

– Я тебя умоляю! – возмутился оруженосец.– От такого зрелища не только заржешь, но и завоешь!

– Не было у меня рогов,– запротестовал Караваев.– Просто волосы встали дыбом. Какие могут быть рога у вдового мужчины?

– Были рога, Саша,– неожиданно поддержал шефа жандармов атаман разбойников Мурзин.– Я как на тебя глянул, у меня палец сам собой на спусковом крючке дернулся. Хотел уже пристрелить, чтобы не мучился.

– Хватит молоть ерунду! – возмутился Жигановский.– Как с ума все посходили!

– Это мы с ума посходили?! – завопил вдруг дурным голосом до сих пор молчавший магнат Казюкевич.– Это твой идиот князь Мышкин всех нас в чудищ превратил! С какой мордой, в смысле выражением лица, я в Кремль теперь пойду? От меня деловые партнеры шарахаться будут! Константин Казюкевич – сатир! Козел с рогами! Я тебя убью, Жигановский, если ты не скажешь, где раскопал этого идиота!

Казюкевич действительно набросился с кулаками на вконец растерявшегося Венедикта Владимировича, который никак не мог взять в толк, в чем его обвиняют. Похоже, он еще находился в состоянии эйфории по поводу только что успешно завершившейся полуторамиллиардной сделки и шабаша просто не заметил, то есть посчитал его чем-то вполне естественным – насколько может быть естественной галлюцинация, приключившаяся в полусонном состоянии после изрядной порции коньяка. А Жигановский, надо сказать, хватил немало. Казюкевича общими усилиями оттащили от Венедикта Владимировича, не дав ему совершить суд скорый и неправый.

– А я думал, что мне все это почудилось...– растерянно произнес Жигановский.– Но этого не может быть! Это чертовщина какая-то! Мы же нормальные люди!

– Я – ненормальный,– запротестовал Евграф Сиротин.– Совершенно официально заявляю, вот, даже могу в телекамеру, что я – психически больной. Прошу меня изолировать. Я отказываюсь принимать мир, где летают ведьмы, где приличных людей превращают в сатиров, где Соловей-разбойник пьет водку с Атиллой, где всякие залетные Герои нагло сорят миллиардами баксов. Я ненормальный, слышишь, Венедикт, я ненормальный и не желаю жить в мире, в котором бал правит твой идиот князь Мышкин!

– Он не идиот! – вступилась за меня Наташа.– Он – Герой! Попрошу не оскорблять моего будущего мужа. Скажите, пожалуйста,– Сиротин испугался голых ведьм!.. А кто неделю назад наклюкался в стриптиз-баре до скотского состояния и изображал Черномора, выходящего в окружении русалок на песчаный пляж?

– Наташенька...– прокашлялся Караваев.– Ты не могла этого видеть. А наплести на человека можно что угодно.

– Вот ты и плел! – не пощадила родного отца строгая Наташа.– Бенкендорф не даст соврать.

– Да...– прокашлялся Сеня.– Чудили, чего уж там? Зря ты так, Евграф. Он, видите ли, ненормальный! А кто у нас нормальный? На всех психушек не хватит. Приспособимся как-нибудь.

– У меня машину украли! – сказал подошедший Атасов.– Облазил всю округу – ни черта нет, кроме деревьев. У самого крыльца стояла...

Тут только почтенная публика обнаружила, что исчезли не только брошенные у крыльца механические тележки, но с первыми лучами солнца испарилась и окружавшая особняк металлическая ограда.

– Вот влипли! – дошло наконец до Соловья, и он растерянно оглянулся на ведьму Дуняшу, которая в строгом деловом костюме стояла во главе своих товарок.– Это же параллельный мир!

– Какой такой параллельный? – вскинулся Жигановский.– Что вы мне голову морочите? Выведите же нас отсюда кто-нибудь!

– Вывести-то можно,– вздохнул Соловей,– да вот только куда? Этих параллельных миров – может, тысячи, а может, и миллионы... Век тут, однако, куковать придется.

Соловей был абсолютно прав. Нас завлекли в ловушку с бесчисленным количеством выходов, среди которых терялся единственный, способный вывести туда, где готовился осуществить свой дьявольский план черный маг Каронг.

Задача передо мной стояла абсолютно неразрешимая. Все остальные могли метаться по округе, аукать и звать подмогу, но я точно знал, что накликать в этом мире можно только беду. А помогать нам здесь абсолютно некому. Не исключено, конечно, что лет через десять мы отсюда выберемся, а возможно, для этого потребуется сто лет... Словом, я опустил руки.

– Да что мы, на необитаемом острове, что ли? – возопил Мурзик, потрясая кулаками, и нашел отклик в сердцах подручных, которые хором ответили главарю: – Да не может этого быть!

– Ерунда какая,– сердито сказала Наташа.– Что ты нам голову морочишь? Это наш мир! Я очень хорошо все помню. И если не пропала здесь ночью, то уж утром точно не заплутаю!

Наташа пошла по дорожке столь уверенно, что все последовали за ней, включая нас с Соловьем. Разумеется, мы с ним понимали, что Наташа заблуждается по поводу знания этого мира, куда мы попали хитростью Каронга. Это правда, что она здесь была. Точнее, мы были с ней вместе. Все дело в том, что в тот раз привел ее сюда я, а потом вернулся назад по собственным следам, оставленным во времени и пространстве. Ныне эти следы отсутствовали начисто.

– Ну вот! – сказала Наташа.– Это то самое озеро, где Никита лишил меня девственности!

– Негодяй! – возмущенно выдохнул Караваев.– Соблазнитель невинных девушек!

– А потом мы пошли по этой тропинке,– продолжала как ни в чем не бывало Наташа.– Миновали этот дуб. И очутились прямо у металлической ограды. Вот же она! Ну и что ты мне голову морочил, Герой? Сам же сказал, что это окрестности дворца.

Самое поразительное – мы вернулись в основной мир вслед за Наташей. До этой минуты я был абсолютно уверен, что земляне не обладают способностями, позволяющими им путешествовать самостоятельно из одного мира в другой. Ну за исключением, естественно, подданных Кощеева царства, давно потерявших возможность влиять на процессы, происходящие на планете.

– Она – ведьма,– сказал мне, понизив голос, Соловей.– Помяни мое слово, Лексеич, намаешься ты с ней... А я-то думал, что колдуньи на Земле больше не рождаются!

– Она не ведьма и не колдунья,– возразил я неучу.– Она – экстрасенс.

– Что в лоб, что по лбу! – пожал плечами Свистун (и в своем скептицизме был прав, не при Наташе будь сказано).

Атасов обрадованно завопил, обнаружив у ворот свою машину. Небритый Эдик так торопился на студию, что едва не забыл своего верного подручного Ползунова, увлекшегося съемками Наташи на фоне серой скалы. Положим, смотрелась девушка действительно живописно, но это вовсе не означает, что я позволю любому и каждому пялиться на будущую жену Героя через магический глаз. Впрочем, моего вмешательства не потребовалось: вернувшийся с полдороги Атасов утянул назойливого оператора за собой.

– Подождите...– сказал Сиротин.– А где дворец, за него же уплачено? Я протестую. В конце концов, с нас же в мэрии спросят – был дворец и вдруг на его месте скала!

Я хотел было объяснить Сиротину, что дворец остался в параллельном мире и с этим уже ничего не поделаешь, но меня отвлек Василий, решивший на всякий случай осмотреть свой «мерс».

– А это что еще за чучело у меня здесь сидит?

– Сам ты чучело,– донесся до меня из машины знакомый голос.– Брошенная на дороге телега по паррийскому Уложению считается ничейной.

Это был мой брат Вик – страшный зануда, жуткий законник, знающий Уложения чуть ли не всех планет Светлого круга и без конца этими знаниями козыряющий... Интересно, каким ветром его занесло на Землю в столь ответственный момент, когда его распрекрасная Дарья собирается разрешиться от бремени? По паррийским обычаям, муж должен непременно присутствовать при появлении на свет своих отпрысков – во избежание всяких там подмен, магических воздействий и прочих подобного рода штучек, на которые весьма щедр Темный круг, никогда не обделяющий вниманием мою родную планету.

– Не связывайся,– сказал я Василию.– Тем более не пытайся его ударить. Он, чего доброго, решит дать тебе сдачи, и это будет очень болезненно для твоего организма.

– Трепло ты все-таки, Ник,– вздохнул мой многомудрый и сдержанный брат.– Я как увидел всю эту катавасию по телевизору, сразу понял, что без тебя здесь не обошлось.

Оказывается, премудрая Дарья уже разрешилась от бремени. Тройней. Двумя мальчиками и девочкой. Я-то думал, что будет двойня, но эта пара – я имею в виду Вика и Дарью – всегда опровергала самые смелые мои ожидания. Разумеется, радости по этому поводу в нашем многочисленном семействе не было предела. Хрустальный замок ломился от гостей. Вся Парра веселилась до упаду в связи с увеличением королевского семейства сразу на три порфирородные персоны.

Что же касается моего предшественника на посту земного резидента Аббудалы Каха, то он предпринимал воистину героические усилия, чтобы привлечь внимание членов Высшего Совета к негативным событиям на планете Земля. Надо сказать, что за неделю неустанных трудов ему удалось почти невозможное: он добился, чтобы слушания по земным проблемам были включены в план работы на текущий квартал. Месяца через три можно ожидать принятия судьбоносного решения.

Словом, у меня появилась уйма времени, чтобы разделаться с Каронгом и вернуться на родную планету в ореоле победителя. А Вика на Землю отправила Ма, всерьез напуганная истерическими воплями сиринца по поводу отданного на заклание темным силам младенца, то есть меня. Тем более что предлог для частного визита принца Нимерийского на Землю уже пищал в люльках. Должен же был Вик известить тестя и тещу, что они стали дедушкой и бабушкой.

– Все здешние телевизионные каналы живо обсуждают безобразное шоу, устроенное в Москве заезжими масонами, а также участие в нем некоторых видных политических деятелей и олигархов. По мнению полито-логов, мы имеем дело с заговором против избранной народом власти. Правда, выступивший с заявлением президент все домыслы про масонов и заговорщиков опроверг и обещал разобраться с теми, кто будоражит общественное мнение непристойным поведением в людных местах.

– Я так и знал! – схватился за голову Сиротин, внимательно слушавший моего брата.– Но при чем здесь масоны?

– Президент сказал, что ни при чем. И уже отдал указание руководителям спецслужб разобраться с экстремистами, возбуждающими межнациональную рознь безответственными заявлениями.

Все-таки Вик молодец. Прямо мыслитель. Сразу же постиг все хитросплетения местной политической жизни. А я ведь до сих пор считал, что Землей правит царь. Мне и в голову не приходило выяснить, чем царь отличается от президента. И по поводу Джорджа я дал маху. Он вовсе не премьер-министр, а тоже президент, но совсем другой державы. Оказывается, на Земле, как на Альбукерке, более сотни государств. Кажется, в Школе резидентов нам об этом говорили, но я, видимо, посчитал эти сведения не особо важными и пропустил мимо ушей. Выходит, ошибся...

– Я этого так не оставлю! – не очень уверенно воскликнул Жигановский.– Я на Атасова в суд подам. Меня обозвать масоном – это же уму непостижимо!

Венедикт Владимирович выглядел растерянным, похоже, он впервые столкнулся с явлениями, выходящими за рамки привычных с детства понятий, и почувствовал сильный дискомфорт. Весь его апломб куда-то испарился, и в поведении стало проскакивать что-то заискивающее.

А вот у магната от пережитых потрясений случился ступор. Появление еще одного «идиота» в дополнение к уже имеющемуся и ожидание новых неприятностей повергло его в глубочайшую депрессию.

Сиротин настаивал на своем помешательстве и собирался немедленно отправиться в институт Сербского, где, по его словам, и не таких поднимали на ноги.

Остальные держались бодро. Шайка разбойников в силу некоторой ущербности интеллекта ее членов не совсем уловила суть произошедших событий. Для Караваева и лже-Бенкендорфа метаморфозы не были чем-то таким уж удивительным, поскольку они, будучи актерами, чуть не каждый день меняли личины... Во всяком случае, именно так объяснил нам с Виком причину своего спокойствия Александр Сергеевич.

– Умом-то я понимаю, что надо бы ужаснуться, увидев это,– развел он руками,– а вот настоящего страха, чтобы до печенок достал, нет!.. Я ведь кого только не играл. И лешим был, и вурдалаком гнусным, и даже чертом в инсценировке повести Николая Васильевича Гоголя. А Сеня Курицын – и вовсе Кощея Бессмертного изображал – главного злодея всех времен и народов.

– Сеня – Кощей Бессмертный?! – захрюкал, давясь смехом, Соловей-разбойник.– Ой, держите меня, я лопну!

– Это искусство! – обиделся на Свистуна разжалованный в нечистую силу шеф жандармов.– Я тебе удивляюсь, Степаныч: художественная натура, певец – и вдруг такое непонимание очевидных вещей!

– Ну, положим,– покраснел Соловей,– кое-что и мы понимаем. Я к тому, что маловато в вас реализму. Все на сказочки тянет. Уж я тебя, Сеня, познакомлю с истинным Кощеем – и ты сразу поймешь, чем жизнь отличается от искусства.

Соловей, прямо скажу, удивил меня своими познаниями в столь специфической области. Все-таки не зря он целыми днями торчал в квартире Капитолины перед телеящиком... А я, честно говоря, никак не мог понять, что такое театр. Если это магия, то какой категории, а если метаморфоза, то какого качества? Можно ли считать подобную метаморфозу полной и устойчивой, или же она лишь частичное погружение в иную структуру бытия с последующим неизбежным возвращением в первоначальное состояние? И наконец, появляются ли в результате подобных входов и выходов фантомные структуры, продолжающие существовать, допустим, и в иных измерениях – независимо от первичного объекта?

– Загнул ты однако, Лексеич! – покачал головой Соловей.– Даже я не понял, что ты сказал.

– А я поняла! – выручила меня Наташа.– Фантомные структуры остаются на плоскости – только не в театре, а в кино.

– Но ведь бесконечное и беспорядочное перемещение из плоскости бытия в иную плоскость давно бы уже привело жизнь на Земле в неуправляемое состояние? – засомневался Вик.

Мой брат, как всегда, зрит в корень: если каждый начнет ходить туда-сюда, оставляя за собой хвост устойчивых фантомов, то жизнь на Земле превратится в ад. Фантомы захотят жизненного пространства и в реальном бытии, не ограничиваясь параллельными мирами. Более того, фантомы сами начнут оставлять после себя фантомы. Словом, начнется полный хаос... Нечто подобное случилось много лет назад на планете Дриада, и цивилизация там погибла в рекордно короткий срок.

– В кино все упорядочено,– возразила Наташа.– Есть сценарий, есть режиссер, есть пленка, на которой все зафиксировано. Если фантом и способен выйти за пределы пленки, то только на экран телевизора.

– Как хотите, а я уезжаю в психушку! – сказал Сиротин.– Мне надоело быть бредовым фантомом мающейся с похмелья сивой кобылы!

– Все отправятся, куда пожелают, но только после того, как мы покончим с Каронгом! – возразил я.– Перед нами стоит очень непростая задача: предотвратить вторжение темных сил на вашу замечательную планету. И в этом нам поможет магия кино.

– Я всегда говорил, что ты идиот, Никита,– вздохнул Жигановский.– И, кажется, не ошибся на твой счет. Ну при чем здесь кино?

– Скоро узнаете, Венедикт Владимирович,– утешил я его.– На какое время у вас назначено начало симпозиума?

– На двенадцать,– взглянул на часы Сиротин.– Через сорок минут.

– Мы должны быть в офисе через двадцать минут, максимум – через полчаса.

– Нет,– твердо сказал Василий.– Как хочешь, Никита, но руль я тебе не дам. Как маг ты, может быть, и велик, но как шофер – ни к черту не годишься. Если нарвемся на гаишников – плакали мои права. К тому же мы все в одной машине не поместимся, а твой брат водить тачку не умеет.

– Почему это не умею? – возмутился Вик.– Да я первый наездник на Парре. Объездил не один десяток крылатых жеребцов!

– Ох уж эти ковбои! – простонал Василий.

Наш с Виком проезд по московским улицам был впечатляющим. Мурзик и его ребята, последовавшие за нами на трех своих машинах, остались далеко позади. Мы же на двух «мерсах» Жигановского нарушили все без исключения правила, которые только есть. Так, во всяком случае, утверждал Василий. Зато добились нужного результата – мы были у дверей офиса Казюкевича без пятнадцати двенадцать.

Сиротин сказал правду. К офису съезжались роскошные механические тележки. Из них выходили очень важные люди и, сопровождаемые беспрестанно вертевшими головами охранниками, медленно поднимались по мраморным ступенькам.

Казюкевич отчего-то заволновался, что помогло ему выйти из ступора, но помешало смело войти в собственный офис. Сиротину и Жигановскому пришлось вести магната чуть ли не силой. Местные минотавры-задохлики, увидев босса, взяли на караул. Подозрение у них вызвал только Соловей-разбойник. Вмешался Казюкевич, простонавший слабым голосом: «Пропустить...» – и дело, к счастью для охраны, обошлось без силового вмешательства.

В фойе огромного здания народу собралось уже изрядно. Наше появление вызвало настоящий фурор: сначала все замолчали, потом зашушукались с новой силой.

Перепуганный Казюкевич опять потерял лицо. Жигановский же взял себя в руки и раскланивался со знакомыми – даже вступил с одним из них, наиболее настойчивым, в разговор.

– А я вам говорю – полномасштабная провокация! Совершенно с вами согласен: искажение светлого облика. Новое издание «Кукол»!.. Я специально пригласил специалистов, чтобы они разоблачили Атасова. Все будет объяснено, господа. Масонов не будет. Нет в Москве никаких масонов. Обыкновенные иллюзионисты из цирка. Их Атасов пригласил, чтобы бросить тень на нашу партию. Ах, этот сукин сын здесь, ну тем лучше!

Атасов действительно с видом победителя прохаживался по коридору, а следом за ним, как привязанный, семенил Ползунов, пугая окружающих магическим глазом. Надо отдать должное расторопному журналисту: передвигался он по Москве с замечательной скоростью. Впрочем, отъехал он от дворца Пушкина на полчаса раньше нас, так что его появление в офисе Казюкевича к подвигу не отнесешь.

Кроме небритого Эдика и Ползунова было еще десятка два людей с микрофонами и телекамерами. Как сказал мне Жигановский, все они явились освещать предстоящее событие. Честно говоря, не совсем понял Венедикта Владимировича: в каком смысле – «освещать»? Света, по-моему, в построенном по проекту Каронга здании хватало вполне. В крайнем случае можно было бы включить лампы, которые на Земле самой примитивной конструкции.

На правах хозяев, проталкивая перед собой Казюкевича, мы вошли в конференц-зал и прикрыли за собой двери. Необходимо было проверить помещение до начала событий, которые, как мне представлялось, должны иметь самые дурные для Земли последствия. Я узнал, что столы на возвышении называются президиумом, а сооружение справа – трибуной. Пока объяснял это любопытному Вику, зазвонил мой мобильник, и я услышал голос Мурзика, который вежливо уточнил, входит ли в его обязанности штурм офиса Казюкевича или же ему оставаться в засаде?

– Штурмовать не надо,– ответил я.– Но если из здания полезет нечто неземной наружности, стреляйте не раздумывая.

Мурзик не совсем понял, что означает «неземная наружность», и попросил уточнить.

– Шестиглавые, шестирукие, пятиногие,– перечислил я.– Оборотни всякие... Ты их ни с кем не перепутаешь. Если тварей будет слишком много – рвите когти.

Должен признать, что Мурзик был прав в своем недоумении. Уж слишком неточно я описывал врагов. Но дело в том, что я и сам не ведал, какую пакость пришлют на Землю черные маги. Хотя твердо знал, что пакость будет.

Надо сказать, что прорыв на другую планету – предприятие весьма и весьма трудоемкое, особенно если вам нужно перебросить через время и пространство существа, генетически несовместимые с жителями избранного мира. Дело сильно облегчается, когда на объекте уже существуют пусть не аналоги данных существ, но хотя бы их фантомы.

Вик долго разглядывал президиум, потом сосредоточенно поковырял ногтем сооружение, именуемое трибуной. Выражение лица у него было на редкость глубокомысленным. Он даже попробовал сдвинуть трибуну с места, но без особого успеха – она словно вросла в пол.

Венедикт Владимирович пристально наблюдал за действиями моего брата, потом вздохнул и покрутил пальцем у виска. Вик очень хорошо знал, что означает на Земле этот жест, но на Жигановского не обиделся. Моего брата вообще трудно смутить, а уж тем более вывести из себя. Вик у нас на редкость терпеливый и рассудительный.

– А белый прямоугольник зачем? – спросил он у Сиротина.

– На нем кино показывают,– опередил Евграфа оруженосец Василий.

– Про Арнольда? – спросил я, заинтересованный не меньше Вика.

– Можно и про Арнольда.

– Не понимаю,– возмущенно завибрировал Жигановский,– что вы привязались к этой трибуне. Таких в столице тысячи и тысячи!

– Это вряд ли...– покачал головой Вик.– Трибуна сделана из очень редкого материала – черная смола – ее еще называют на Альдебаране «слезой Сагкха». Обычно слезы Сагкха применяются в черной магии.

– Так давайте выбросим эту трибуну к чертовой матери! – возмущенно воскликнул Сиротин.

– Времени нет! – вздохнул Вик.– Магический сеанс уже начался.

Мой брат оказался прав. Вдруг сами собой распахнулись двери, и томившаяся в коридоре солидная публика кинулась занимать пустующие кресла, предвкушая обещанные Жигановским разоблачения. Людей собралось гораздо более сотни – на что я и указал хозяину офиса Казюкевичу. Магнат нервно дернулся и буркнул что-то насчет халявщиков, которые ходят не столько на симпозиумы, сколько на банкеты... В любом случае гости господина Казюкевича, заполнившие обширный зал, были людьми – за это я мог поручиться. Зато не рискнул бы поручиться, что ими они и останутся в ближайшее время.

– А Каронга-то нет! – торжествующе глянул на нас Жигановский.– Кто теперь, по-вашему, будет людям мозги пудрить?! Попробуйте загипнотизировать такой зал! Тут вас мигом разоблачат, иллюзионисты! Это ведь элита. Лучшие умы страны.

– Каронг не полезет в свару,– пояснил Венедикту Владимировичу мой брат.– Он слишком умный для этого.

– А что, здесь будет опасно? – насторожился Сиротин.

– Скоро начнется ад,– честно ответил мой брат.

В этом весь Вик. Он всегда отвечает прямо и честно на поставленные вопросы. Сколько раз я его убеждал, что в критической ситуации покривить душой бывает совсем не лишним. Нет, он рубит правду-матку прямо в глаза.

– Я уйду! – истерично воскликнул Сиротин.– Пусть не в институт Сербского, пусть в простую районную поликлинику, но уйду! Я этого не выдержу!

– Никто никуда не уйдет,– пожал плечами Вик.– Все общавшиеся с Каронгом уже втянуты в магическую игру и не властны над своими поступками.

Вик, разумеется, был прав. Иначе я ни за что бы не взял в проклятый офис Наташу, а отправил бы ее куда-нибудь подальше – может быть, даже на другую планету... К сожалению, для магии такого уровня нет ни границ, ни расстояний, ни укромных уголков. Не спрашивайте меня, почему это происходит, ибо многие пытались перевести магическую силу на язык математических формул, но пока это никому не удалось.

Наше единственное преимущество перед Каронгом заключалось в том, что он не знал, где мы находимся. Наверняка черный маг был уверен, что мы не вырвемся из параллельного мира, в который он нас так искусно забросил. Он настолько уверовал в свою победу, что даже не явился в офис убедиться собственными глазами, что все идет по заранее намеченному плану. Подобные типы всегда самоуверенны, и это дает шанс неробким людям постоять и за свою жизнь, и за благополучие планеты.

– Вы хотите сказать, что мы сейчас погибнем? – ужаснулся Казюкевич, до которого наконец дошел весь ужас создавшейся по его вине ситуации.

– Не обязательно,– отозвался Соловей, пристально вглядываясь в экран, который вдруг засветился голубоватым светом.– Вы можете переметнуться в рать Каронга, но тогда доживать вам придется в шкуре инопланетного монстра.

Вот вам еще один правдолюбец и правдоруб. Ну кто их, спрашивается, за язык тянет?! И без того приходится иметь дело со страшно нервной и непредсказуемой агентурой, готовой в любую секунду предать своего резидента, а тут еще субъекты со стороны постоянно усугубляют положение, подсказывая, как удобнее всего сделать его неконтролируемым.

– Я тебе в морду дам, Венедикт! – пригрозил подошедший к нашей группе Атасов.– Ты какого рожна погнал на меня волну? Нашел, понимаешь, чародея! Сам развел вокруг себя полтергейст, а меня черт-те в чем обвиняешь!

Венедикт Владимирович напором разбитного журналиста был смущен и даже всерьез, по-моему, обеспокоился за область лица. Ибо Эдик буквально горел благородным негодованием и был, разумеется, прав в своем неистовстве. Другое дело, что Венедикт Владимирович если и был виноват, то только в самой примитивной лжи, которая, как я успел заметить, на Земле большим грехом не считается. Во всем остальном вину Жигановского можно считать лишь косвенной.

– Это что же,– воскликнул вдруг Сиротин,– нам будут показывать кино про вампиров?

– Ага...– шмыгнул носом Соловей.– Щас такое кино начнется, что мало никому не покажется. А я ведь еще когда говорил Капитолине, что они доиграются в этом Голливуде!

На экране действительно появились существа, о которых наслышаны на многих планетах. Большие любители попить кровушки, но относительно благообразные на вид. Впрочем, благообразными они были только в первую минуту. Потом у них начали отрастать остренькие зубки, довольно выразительно посверкивавшие во рту в ожидании привычной работы.

– Опять Голливуд! – разочарованно махнул рукой Атасов.– Ты зачем нас здесь собрал, Казюкевич?

– А скажите, Эдуард,– взял я журналиста под руку,– этот ваш Ползунов – очень нервный человек? Бросит ли он камеру от испуга?

– Да никогда в жизни! – обиделся за партнера Атасов.– Визжать будет от страха, но камеру не выключит, тем более не бросит. Она же огромных деньжищ стоит!

– А остальные?

– Тут профессионалы собрались...– пожал плечами Атасов.– Было бы что снимать. Пока я ничего интересного не вижу.

– Сейчас будет очень любопытное зрелище, господин журналист,– куда любопытнее того, что мы с вами наблюдали ночью. Словом, если жизнь вам дорога – требуйте прямого эфира. И для себя, и для своих коллег.

Атасов мне поверил. Минувшая ночь не прошла для него даром. Возможно, он не очень разобрался в сути и причинах шабаша, зато прокомментировал невероятное зрелище для всей страны и, кажется, был горд своей удачей.

– Щас полезут...– сказал дрогнувшим голосом Соловей.

Свистун хоть и принадлежит к нечистой силе, но кое-какие нервы у него тоже есть. А зрелище на наших глазах разворачивалось жутковатое. За относительно благообразными вампирами на экране замаячили совсем уж безобразные монстры, а сам экран начал устрашающе пульсировать, словно готовый в любую секунду лопнуть от напряжения.

– Что-то я не пойму... какая-то окрошка...– задергался Василий.– Такое впечатление, будто кто-то изорвал несколько пленок с фильмами ужасов, а потом их как попало склеил.

Я мог назвать оруженосцу имя существа, проделавшего эту нелепую, на его взгляд, работу, но мне недостало для этого времени. Светящийся экран треснул посередине, и в образовавшуюся щель вывалился первый вампир, которому Вик мгновенно снес голову энергетическим мечом.

До сих пор довольно спокойно взиравший на происходящее зал отозвался вздохом изумления. Потом послышались голоса протеста, наконец, вопли ужаса. И было отчего вопить. Очень трудно удержаться от крика, когда на вас валит с экрана, оживая прямо на глазах, нечисть.

Мы с Виком работали мечами как заведенные, но не могли вдвоем остановить бесчисленную голливудскую рать, которая питалась энергией Черной плазмы! Я знал, что магический процесс не продлится долго. Благоприятное для Каронга расположение звезд сохранится максимум час, однако за этот час все может рухнуть на Земле – и рухнуть без надежды на возрождение!

– Эфир! – надрывался Атасов.– Дайте же эфир, мать вашу! Всех уволю к черту!

На наше общее счастье эфир журналисту все-таки дали. И, похоже, не одному Эдику, а и всем его коллегам. Дальнейшее было делом техники – магической, естественно. Уж коли нам дали эфир, то мы из него и не выскочим, если, разумеется, не вмешается Каронг.

– Гони их по электронным импульсам! – крикнул я Соловью.

Вряд ли Свистун знал, что такое эти самые «импульсы», но суть от него требуемого уловил с полуслова. Все выбегавшие, выползавшие и вылетавшие из расширявшейся щели монстры под прицелом магических глаз телекамер словно бы растворялись в воздухе под бурные аплодисменты зрителей, которые почему-то решили, что им показывают изысканное шоу.

Зато на экранах телевизоров изумленные граждане наблюдали наверняка совершенно чудовищное зрелище. Покинуть магический телеэкран монстры не могли и бесновались в этом замкнутом двухмерном пространстве.

– Слушайте, иллюзионист! – подбежал ко мне взмокший от криков Атасов.– На меня вышел редактор – он буквально вибрирует от бешенства! Ему звонили из.... Впрочем, ему отовсюду звонили! Требуют немедленно прекратить безобразие. Меня же уволят по вашей милости!

– Вы жить хотите? – мягко спросил я у журналиста.– Так вот, запомните: либо они пойдут в эфир, либо начнут есть нас.

– Шутите? – криво усмехнулся Эдик.

На не вовремя заданный вопрос едва не ответило похожее на гигантского краба чудовище, одним касанием клешни перекусившее пряжку на ремне, поддерживавшем штаны журналиста. Штаны Атасов спас, а жизнь вполне мог потерять, если бы я не ткнул в голову краба энергетическим мечом. Черная жидкость из разрубленного тела хлестнула в зал, изрядно переполошив передние ряды.

– Господи, да они живые! – взвизгнули оттуда.– Они настоящие!

В задних рядах неуверенно хихикнули, усомнившись в поставленном диагнозе. А позеленевший от ужаса Атасов попятился назад и завизжал в свой мобильник:

– Да идите вы все в задницу! Нас ведь убивают!

Положим, здесь он сильно преувеличил, поскольку пока еще никто не пострадал. Беспорядок в одежде журналиста не в счет. Надо признать, что чудища иногда проскакивали мимо телекамер и их приходилось ликвидировать в рабочем порядке. Однако постепенно операторы приноровились к ситуации и стали работать более качественно, что позволило нам с Виком перевести дух. Правда, ненадолго.

С улицы вдруг послышались выстрелы. Я сразу сообразил, что это Каронг. Черный маг, видимо, догадался, что дело складывается совсем не так, как задумывалось, и поспешил вмешаться в ситуацию. Мой мобильник вскоре подтвердил это.

Пространственный прорыв произошел буквально в нескольких десятках метров от офиса магната, и люди Мурзика вынуждены были принять бой в весьма невыгодных условиях – их атаковали оборотни, вооруженные огнеметами и автоматами. Похоже, Каронг учел урок, преподанный ему во дворце Пушкина. Все три машины Мурзика пылали, а сам он вместе с подручными вынужден был ретироваться в здание и теперь вел неравный бой с численно превосходившими силами противника. По его словам, оборотней навалилось никак не меньше полусотни. Кончались патроны... Я настоятельно посоветовал ему рассредоточить людей по всему зданию – проще говоря, уносить ноги.

Главный удар предстояло принять нам с Виком. Простой автоматной пулей нас не возьмешь, впрочем, как и серебряной. Оборотней я не боялся: полсотни ублюдков на двух Героев – приемлемый расклад. Смущал Каронг... Этот вполне мог не только испортить нам с братом репутацию, но и отнять жизни.

Каронг возник столь неожиданно и столь эффектно, что уже слегка притерпевшийся к необычной обстановке магического сеанса зал ахнул в испуге. Сноп искр вдруг вырвался в проходе между рядами и ударил в потолок, не повредив, впрочем, обшивку и не опалив никого из сидевших рядом. Потом хлынула струя воды, переливавшаяся всеми цветами радуги, и лишь потом на месте фонтана выросла завернутая в плащ фигура.

На появление черного мага зрители отреагировали аплодисментами и криками «браво». Собравшаяся в зале элита по-прежнему считала, что присутствует на очень интересном шоу иллюзионистов. Люди покрикивали иногда от испуга, но в целом приняли зрелище вполне благосклонно.

Каронг реакцией публики был шокирован: кажется, своим дешевым, прямо скажем, приемчиком он собирался всех потрясти. Однако земляне пресыщены зрелищами и удивить их чрезвычайно трудно.

Еще Каронга ошеломило присутствие в зале двух Героев вместо одного. Лицо его перекосилось от бешенства, а в глазах мелькнула растерянность. Разумеется, мы бы справились с черным магом без труда, но тут в зал ворвались оборотни, уже потерявшие в ходе боя с дружиной Мурзика человеческое обличье.

Аплодисментов больше не звучало. Зато вопли ужаса слились в вой. Многие, вероятно, посчитали, что чрезмерный натурализм шоу только вредит...

Оборотни, побросав автоматы и обнажив мечи, рванулись к нам через зрительские ряды, причиняя сильное беспокойство солидным людям. Зрелище, надо полагать, со стороны выглядело фантастически: полсотни хрюкающих, урчащих и вопящих рыл атаковали двух красавцев-Героев, собираясь не только разрубить их на куски, но и порвать на части.

Мы с Виком успели завалить десяток оборотней, пока Соловей раскатывал свою губу для художественного свиста. Зато его трель махом опрокинула на пол не только наших врагов, но и зрителей в первых рядах. Устояли только мы с Виком, Каронг да Наташа, которой я успел зажать уши ладонями. Я уже собрался выразить благодарность агенту Соловьеву от имени резидента, но в этот момент услышал испуганный голос Вика:

– Ник, стрела!

Чтобы напугать моего брата, надо очень сильно постараться. Но в данном случае было чего бояться. Это была моя стрела – та самая серебряная стрела, которую я по неосторожности и легкомыслию пустил на Землю. Теперь она возвращалась ко мне волею черного мага, целя точно в грудь. Уклониться от нее не было никакой возможности. Тем более на таком расстоянии. И Вик, и я, и конечно же Каронг отлично знали эту особенность магической стрелы: если чья-то злая воля направляет ее в грудь хозяина, то мимо она никак не пролетит.

Я даже не пытался спрятаться от приближающейся смерти – просто стоял и удивлялся, как же все-таки быстро и нелепо она пришла ко мне. Стрела летела медленно – видимо, Каронг не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться надо мной напоследок.

До смерти мне оставалась какая-то доля секунды, когда стрела вдруг остановилась в миллиметре от моей груди и ушла в сторону. То есть она не сама ушла – ее перехватила Наташа, сжав длинными пальчиками. Я не сразу сообразил, что это была единственная рука во всей Вселенной, которая могла в данных обстоятельствах спасти меня. Стрела изначально предназначалась Наташе. Не попади она совершенно случайно сначала в замок Ужаса, а потом в руки черного мага, то прилетела бы обязательно к ней, и наша встреча состоялась бы еще год назад!.. Бывают же чудеса на свете! Как хорошо, что это чудо случилось именно со мной!

Вик засмеялся. Каронг заскрежетал зубами и обнажил свой энергетический меч.

Дрались они с Виком на сцене, среди мельтешащих вампиров и монстров, которые по-прежнему норовили вырваться из замкнутого двухмерного пространства, но благодаря бдительным телеоператорам-магам оставались на телеэкранах. Поединок на энергетических мечах – вообще захватывающее зрелище. А уж когда его ведут два мастера – тем более есть на что посмотреть и чему порадоваться. К сожалению, кодекс чести не позволяет Герою вмешиваться третьим в бой двоих, даже если один из них – могущественнейший черный маг, а другой – твой брат, совсем недавно переставший быть мальчишкой. Впрочем, Вик у нас талант – и талант растущий. За последний год он здорово прибавил и в умении владеть мечом, и в умении работать ногами. Ибо ноги в противоборстве очень часто бывают важнее рук. Со стороны могло показаться, что поединок вообще ведут летающие существа,– настолько часто противники отрывались от пола, совершая выпады и отходы.

Каронг был искусным бойцом, но и Вик недаром в шестнадцать лет стал Героем, удивив Парру необыкновенной даже для королевского отпрыска прытью. Я и не заметил его удара, хотя вроде бы пристально следил за происходящим. Черный маг вдруг страшно закричал, выронил меч и распался на две части. Зрелище было жутковатое, и в задних рядах, не пострадавших от Соловьева свиста, ахнули. Останки Каронга вдруг вспыхнули нестерпимым для глаз огнем и не сгорели даже, а испарились под изумленный гул публики.

Внезапно ударила молния. Экран с беснующимися монстрами мгновенно погас. Отчетливо запахло серой. Пространство перед президиумом словно бы раскололось надвое. Образовавшаяся щель стала затягивать в себя распростертые тела оборотней – и мертвых, и оглушенных свистом.

Мне приходилось слышать о пространственно-временных провалах, и я, признаться, перетрусил не на шутку: вслед за оборотнями Каронга жуткая щель вполне могла втянуть и всех остальных присутствующих в зале. Не исключался и куда более страшный вариант, когда сворачивающееся пространство поглотило бы и город, и население планеты... Черный маг, уходя из этого мира, мог попробовать утащить за собой и все живое, отнюдь не спешившее разделить с ним незавидную участь.

Я, Вик и Соловей сработали синхронно: рожденная нашими общими усилиями молния пронзила прожорливый рот, который закрылся столь же внезапно, как и открылся. Лишь странная кривая линия подозрительного синего цвета, похожая на ухмылку монстра, искривила пространство, где секунду назад зиял чудовищный провал. Вик сказал, что это шов, и я не стал с ним спорить. Важно, что все закончилось благополучно. Свой долг резидента я выполнил с честью.

– Ну, Венедикт,– послышался у моего уха чей-то грубый голос,– удивил!.. Вот только свист был лишним. Меня после него парализовало. Все вижу, все слышу, но ни рукой, ни ногой пошевелить не могу.

– Извиняюсь...– отозвался за Жигановского Соловей.– Накладочка вышла: хотели как лучше, а получилось – как всегда.

– Нет уж, дорогуша,– обернулся к нему толстый, похожий на медведя дядька.– Вы – истинный талант! До конца жизни этого представления не забуду. Вы у нас народный?

– Он не народный – он из народа! – пришел на помощь Разбойнику оклемавшийся после всего пережитого Жигановский.– Лично вывез его из глухой провинции.

– Дадим! – твердо пообещал медведеподобный.– Обязательно дадим! Напомни мне, Венедикт. А молодым людям – звание заслуженных артистов! Лично поговорю с президентом... Ах, какая у нас страна! Какие таланты в провинции! А вы говорите – масоны...– укоризненно посмотрел наш благодетель на подошедшего Атасова.– Это же кондовая Русь!

– Абсолютно с вами согласен, Иван Семенович,– расплылся в очаровательной улыбке Венедикт Владимирович.– Но вы уж мне встречу организуйте с президентом. А то ведь кругом клеветники да наушники, готовые за доллар очернить имя Жигановского, который не только не масон, но первый помощник главы государства во всех его многочисленных начинаниях!

Что там еще говорил Жигановский, обращаясь на этот раз ко всему залу, я уже не слышал – не до того было. Мы выясняли отношения с Наташей. В том смысле, что она вот только что, сию минуту поняла, какую ошибку совершила, отдавшись подозрительному инопланетянину, который занимается черт-те чем – хотя бы вот этой самой магией... Словом, обычная девичья истерика, когда нужно идти под венец, а белое платье еще не готово.

– Кому идти под венец? – не поняла Наташа.

– Нам,– терпеливо объяснил я ей.– Стрела в твоих руках – это предначертание Судьбы, от которого никто не вправе уклониться. Вот Вик не даст соврать.

– Не потерплю! – вдруг завопил страшным голосом вынырнувший из-за чьих-то спин в самый ответственный момент папа Караваев.– Это моя дочь!

– Твоя, твоя...– остановила его Наташа.– Что ты раскричался? Молодой человек сделал мне предложение и ждет ответа. Я согласна.

– Ага,– сразу же спал с голоса Александр Сергеевич.– Ну дай я тебя обниму, дорогой зятек! Ах ты боже мой, где я столько денег возьму на свадьбу?

– Так он же миллиардер,– утешил горюющего родителя Василий.– Пусть раскошеливается. Эх, один раз живем!

– Ну, гулять так гулять! – обреченно махнул рукой Караваев.

И мы гульнули. Не скажу, что свадьба была на всю Вселенную, но половину населения Москвы мы споили. Сам президент прислал нам поздравления. И заслуженных артистов мы с Виком получили. А Соловью дали народного. За блокбастер под названием «Нечистая сила».

Тут надо сказать спасибо Атасову, Ползунову и их коллегам, которые показали события в офисе Казюкевича всей стране. Потом москвичи нам проходу не давали, требуя автографов. Такая вот вышла история.

Вик, отгуляв свадьбу, вернулся на Парру к своей Дарье. А я пока остался на Земле. Долг для Героя – прежде всего. С нетерпением жду, однако, когда Высший Совет Светлого круга выслушает наконец Аббудалу Каха и исправит ошибку с моим назначением на эту замечательную планету. И тогда у меня появится возможность показать Наташке мою родную Парру. Три месяца – не такой уж большой срок. Думаю, оставшихся от наследства пяти миллиардов нам вполне хватит, чтобы скромно прожить эти дни...

Книга 2. РЕЗИДЕНТ.

1.

Земля. Москва. Рассказывает принц Ник Арамийский, резидент паррийской разведки. Он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин.

Сразу скажу, время, проведенное на Земле, не пропало для меня даром: худо-бедно я научился разбираться в местных политических реалиях. Что для резидента, сами понимаете, очень важно. А я человек все-таки ответственный. И если уж Высший Совет Светлого круга назначил меня на эту планету, то не может же принц Ник Арамийский ударить в грязь лицом и провалить задание!

К сожалению, не все это понимают. Кое-кто семейные обязанности ставит выше общевселенских. Хотя, разумеется, меня трудно упрекнуть в том, что я уклоняюсь от исполнения супружеского долга. Я, собственно, Наташку имею в виду. Ей, видите ли, не нравится, что я часто смотрю телевизор. Особенно футбол. И это в тот момент, когда наша сборная отчаянно пытается доказать всей планете свою несомненную состоятельность!

К счастью, папа Караваев целиком на моей стороне. Он не понимает, как может истинный мужчина быть равнодушным к футболу?! И я с ним совершенно согласен. Хотя к футболу пристрастился совсем недавно, а до этого даже не подозревал, что на белом свете существует такая увлекательная игра.

Сразу сознаюсь: был момент, когда я едва удержался, чтобы не прибегнуть к магии. Тем более что и Александр Сергеевич Караваев, и Сеня Курицын-Бенкендорф всячески меня к тому подталкивали. Это было бы нарушением всех и всяческих предписаний и инструкций Высшего Совета Светлого круга!.. Я все-таки не поддался нажиму. Даже когда к делу подключился шофер Жигановского Василий!

– В карты передергивать – ему ничего, а когда вся страна его просит о святом, он, видите ли, не может! Ему инструкция не велит!.. Бюрократ ты, Никита, а не резидент!..

Тем не менее я устоял. Ведь если к судейским ошибкам и тренерским просчетам добавить еще и магию, то получится не футбол, а сплошное регби!.. Это Наташка, между прочим, сказала, и в ее словах была сермяжная правда, которую, однако, не захотели принять ни Василий, ни папа Караваев, ни Сеня Бенкендорф.

– Нас на бабу променял! – махнул в мою сторону рукой Василий, не отрывая глаз от телевизора (наши в этот момент забивали гол швейцарцам).– Вот – магия, Никита! Не твоей чета!..

Многие мне скажут, что футбол и политика – это разные вещи, которые не следует путать. Но я лично думаю иначе. И со мной были солидарны министр дел чрезвычайных и министр дел внутренних, которые махали в тот момент руками с экрана... Как я и предполагал, наши справились в том конкретном матче и без магии, что сразу же во всех нас вселило надежду на благополучный исход и в оставшихся матчах.

– Я к Степанычу обращусь за помощью,– сказал Василий.– Уж он-то не станет прятаться за инструкцию...

А вот это дудки! В смысле, ничего у Соловья-разбойника с футболом не получится, поскольку более равнодушного к великой игре существа на планете Земля я не встречал. А для магии нужна личная заинтересованность. Степан Степанович у нас по ужастикам специалист, по боевикам, ну, в крайнем случае, по року, рэпу и прочим музыкальным «прибабахам», включая вездесущую попсу. Спорт – вне его магической компетенции.

Но с Василием на эту тему спорить бесполезно, поскольку он абсолютно несведущий в магии субъект. Я его почти неделю пытался научить самым простейшим фокусам, которые, к слову, без труда освоила Наташка, но все попусту. Ну нет у человека таланта, что тут поделаешь?..

A вот папа Караваев и Сеня Бенкендорф освоили несколько карточных приемов. После чего сделали набег на соседнее казино, разнеся его в пух и прах. Результат не замедлил сказаться: больше их в подобные заведения и на порог не пускают. А я до сих пор улаживаю вспыхнувший скандал и веду кулачные и прочие разборки с крышующими казино элементами. Все-таки магия – дело серьезное! Пускать ее в ход надо с большой осторожностью – во избежание крупных и мелких неприятностей.

Но вообще-то семейная жизнь у нас с Наташкой идет размеренно и чинно. За исключением некоторых ночных, а часто и дневных безумств эротико-сексуального характера... Некоторые ведь всерьез полагали, что Ник Арамийский наломает на Земле дров. Ничего подобного! После того как мы с братом Виком разобрались с магом Каронгом, делать мне на этой планете стало абсолютно нечего.

– Как это нечего?! – тут же вскинулась моя супруга.– Женатому человеку всегда найдется работа в доме. Вон хоть розетку почини!

– Я подвиги имею в виду, Наташенька, а ты гонишь меня под электрические импульсы!..

И совсем бы я скис в тихой семейной жизни, но тут случилось событие – почище футбола.

Номер выкинул Арнольд: взял да и стал губернатором Калифорнии! Можете себе представить?! А он ведь даже не заслуженный артист – как ваш покорный слуга, к примеру. Я специально уточнял у папы Караваева. Ну, не давал никто этому выскочке заслуженного артиста!.. Александр Сергеевич, правда, оговорился, что Арнольд, мол, звезда. Но это он преувеличил, как между земными артистами водится: человек звездою быть не может по определению – не та энергоемкость!

И сразу же по телеящику заволновался народ. Больше всех ярился Венедикт Владимирович Жигановский. От него я и узнал, что Арнольд – эмигрант...

А я ведь тоже в Москве приезжий... Потом, у меня мама с Земли. И у папы перед планетой и этой страной имеются заслуги: дракона-то он убил в подмосковных лесах! Правда, было это довольно давно – более тысячи лет назад... Но, в конце концов, в парадоксах времени он не виноват. А заслуга – она и есть заслуга!..

В общем, я считал, что прав на губернаторскую должность у меня гораздо больше, чем у Арнольда, но на всякий случай решил посоветоваться с Венедиктом Владимировичем. Жигановский – политик опытный. Его через день по телевизору показывают. Он и у Марьяны частый гость, и Савик его вниманием не обходит. Словом, величина!..

Надо отдать должное Венедикту Владимировичу: на мой зов он откликнулся незамедлительно. С тех пор как мы уладили с ним финансовые проблемы, Жигановский проникся ко мне искренним уважением. Наташка, правда, ворчит, что за полтора миллиарда баксов можно зауважать даже черта!

Думаю, в данном случае она не права. Ну что такое эти полтора миллиарда – тьфу!.. Я тут, пользуясь инструкциями своего предшественника Аббудалы Каха, поиграл немного на Нью-Йоркской бирже и буквально за неделю приумножил свой капитал на десять миллиардов!..

Правда, после этого доллар по отношению к евро почему-то вниз покатился. Папа Караваев прямо за голову схватился. Сеня Бенкендорф с лица спал, поскольку он свои сбережения, оказывается, держал в зеленых... Словом, получился небольшой катаклизм, не повлекший, впрочем, для Земли необратимых последствий... В свое оправдание могу сказать одно: зато рубль российский укрепился – в полном соответствии с известной истиной: если где-то убудет, то в другом месте всенепременно прибудет...

– Неужели десять миллиардов?! – ахнул Василий, по неизменной своей привычке сопровождавший шефа. Впрочем, появлялся он в моей квартире частенько и без Жигановского – поболтать о том о сем с Александром Сергеевичем Караваевым, которого Наташка не хотела выпускать из-под своей опеки. Она обещала маме, что присмотрит за папой... Я, разумеется, не возражал, поскольку считаю, что мне с тестем повезло. Он, конечно, не великий маг, но по земным меркам вполне приличный артист, способный изобразить кого угодно – даже своего великого тезку Пушкина!

– Он бы триллион у них изъял,– вздохнул папа Караваев.– Наташка не дала... Жалко ей стало американцев.

– При чем тут американцы? – возмутилась моя же-на.– У него и так этих миллиардов больше, чем требуется для пропуска в Матросскую Тишину. А если ему еще и американская прокуратура счет предъявит, то будет нам полный олигархический облом!

– Он же в рамках закона действовал,– вступился за меня Александр Сергеевич.– Просто очень талантливый молодой человек.

– Знаем мы этих талантливых... – процедил сквозь зубы Василий, который почему-то, как я успел заметить, недолюбливал олигархов.

На Венедикта Владимировича заработанная мною сумма тоже произвела впечатление – в том смысле, что он едва не захлебнулся коньяком, который как раз в этот момент неосторожно выпил.

– Ты огурчиком закуси, Венедикт,– забеспокоился папа Караваев.– А то у тебя глаза прямо на лоб полезли.

– Вот тоже присоветовал – огурчиком! – возмутился Василий.– Какой дурак коньяк солеными овощами закусывает? Ты бы еще квашеную капусту ему предложил или маринованную редьку!.. Лимоном, Венедикт, подлечись.

Венедикт Владимирович и без непрошеных советчиков справился с коньяком и вернул себе утраченное было дыхание. Цвет его лица так и остался багровым, но это, конечно, ерунда, поскольку находился он не перед избирателями.

Надо сказать, что Венедикту Владимировичу даже мои баксы не очень помогли на политическом поприще. То есть рейтинг своей партии он поднял чуть ли не до десяти процентов, но потом дело почему-то застопорилось. Жигановский по этому поводу сильно расстраивался, а я не знал, чем ему помочь. Ведь электорат – такая вязкая масса, что на него никакая магия не действует... Василий как-то сказал, что его шефу до Кремля – как до Берлина, а до Белого дома – как до Индийского океана, и что если он и дальше будет с залетными магами путаться, то ему прямая дорога в «желтые палаты»...

Я, честно скажу, Василия не совсем понял. Ну при чем здесь Берлин, а тем более Индийский океан?.. Берлин – столица совсем другого государства, и Жигановский до сей поры не выказывал ни малейшего желания стать канцлером... Что же касается залетных магов, то, оказывается, он имел в виду именно меня, хотя я о «желтых палатах» ничего не слышал и дороги туда не знаю.

– И знать не надо,– хмыкнул Василий.– Если понадобится, туда и тебя, и Венедикта отвезут на специальной машине люди в белых халатах. И меня с вами заодно...

Василий любит говорить загадками (я уже об этом где-то упоминал)... Плохо то, что он сам в своих загадках разбирается слабо, а уж другим в них вникать и вовсе не рекомендуется...

– Ну что же,– высказал наконец свое мнение Венедикт Владимирович,– идея хорошая, плодотворная, но ни к черту не годится.

– Эк, замахнулся ты, Никита! – поддержал шефа Василий.– В губернаторы пойду – пусть меня научат!.. А Конституция?! А возрастной ценз?! А опыт управления территорией?! А административный ресурс?!.. У нас тебе не Голливуд! У нас такие номера не проходят!.. Заслуженный артист он... Да в России заслуженных – пруд пруди! В каждом театре пучками считают – как редиску!.. Как хочешь, Никита, но я тебе не советую. Из тебя губернатор – как из собачьего хвоста сито!..

Мнение Василия меня, честно говоря, не очень волновало. К тому же опыт управления отдельно взятой территорией у меня имеется. Я почти восемнадцать лет – можно сказать, буквально с пеленок! – числюсь губернатором в графстве Арамия на Кимоне. А население того графства, между прочим, пятьдесят миллионов человек! Представьте себе, оно процветает так, что здесь, на Земле, никому и не снилось!.. Правда, бывал я на Кимоне всего раза три от силы... А зачем больше? У меня там очень хорошие помощники.

– Наверное, потому и процветает твое графство, что ты там редко бываешь! – не удержался от язвительного замечания Василий.– Вот ведь порядочки у них на звездах! Сплошной тоталитаризм и монархизм! Не успел человек родиться – ему папа уже графство в колыбель тащит!.. А народ Арамии твой папа спросил?! Народ-то безмолвствовал!

– С демократическими ценностями у вас серьезные проблемы... – поддержал своего шофера Венедикт Владимирович.

Вообще-то, Жигановский в мое инопланетное происхождение не верит. Ну не укладывается такое в его голове! И даже лицезрение сеанса магии во дворце нефтяного магната Казюкевича не изменило его образ мыслей. Он до сих пор считает, что я – идиот, экстрасенс, ловкий мошенник, но уж никак не инопланетянин... С Василием – та же самая история. Не говорю уж обо всех прочих землянах... Но Венедикт Владимирович, в отличие от того же Василия, свои сомнения не афиширует – по-моему, из тактических, а возможно даже и стратегических соображений...

Поначалу меня такая реакция обижала, а потом я с ней смирился и решил, что так, наверное, лучше и для меня, и для окружающих. Ну, за исключением, быть может, Натальи – ее я потихоньку от папы Караваева приучаю к мысли, что жить нам придется в мире, границы которого далеко выходят за рамки Земли. Тайком и от папы, и от Высшего Совета мы с ней уже побывали на нескольких ближних к Земле населенных планетах с чисто познавательными целями. Моя жена была в восторге от увиденного, но упрямо считала, что все это с нами происходило во сне...

– Это почетное губернаторство,– пояснил я своим оппонентам.– Традиция восходит к тем временам, когда мой дед, Феликс Садерлендский, защитил Кимон от нашествия космической саранчи.

– Это что еще за космическая саранча? – удивился Василий.

– Не важно,– махнул я рукой. Честно говоря, сам плохо помню эту историю. То есть читать-то читал, но подзабыл с годами, поскольку предков у меня было много, и все как на подбор – личности героические, много чего во Вселенной насовершавшие.

По слухам, один даже водил дружбу с Сагкхом – о чем нам нет-нет да и напоминают досужие сплетники. Но это, конечно, клевета на наше во всех отношениях приличное семейство!.. Звали того моего предка Андрей Тимерийский. Он и королем-то не был, а всего лишь князем, ну и активно путешествовал по Темному кругу... Очень героическая личность, вошедшая в анналы Парры. Правда, не без белых пятен в биографии. В частности, мне никто так и не объяснил, за что же его прозвали Проклятым князем?..

– А идея хорошая,– сказал вдруг Венедикт Владимирович.– Почетный губернатор... Почему бы и нет?.. Калифорнии свободной я тебе, Никита, не найду, но, скажем, Черноземная область – тоже звучит неплохо.

– А почему Черноземная? – насторожился я.– Там что, нечистая сила водится?

– Ничего там не водится, кроме чернозема, потому так и прозвали,– пояснил Василий.– Только ты на эту область губенку не раскатывай. Так тебе ее Пацаков и отдаст... Зря ты, Венедикт, втравляешь младенца в историю. С Пацаковым никакая магия не пройдет!

– Помолчи, Василий,– отмахнулся Венедикт Владимирович.– При чем тут Пацаков? Не век же ему в королях ходить. А главой администрации Черноземной области вполне может стать Венедикт Жигановский.

– А губернатором кто?

– Ты,– успокоил меня Венедикт Владимирович.– Почетное губернаторство я тебе гарантирую. Объявим по всем телеканалам. За особые заслуги перед областью и страной.

– А вот интересно,– ехидно заметил Василий,– какие такие заслуги перед Россией и Черноземной областью имеются у этого молодого человека?

Прямо скажу, меня заявление московского скептика возмутило до глубины души! А кто развалил замок Ужаса и ликвидировал принца Саренга с целой бандой монстров и оборотней, которые тянули свои грязные ручонки к планете Земля?.. Кто наконец предотвратил прорыв межпланетной нечисти, организованный черными магами из Ордена Скорпиона во главе с Каронгом?.. Да если бы не мы с Виком, то Москва была бы разрушена! А от самого Василия, как от бабушкиного козлика из песенки, остались бы рожки да ножки! Межпланетные монстры – это вам даже не серые волки!..

– А за козла ответишь! – обиделся Василий.– Фокусы каждый дурак показывать может. Да и фильм у тебя получился так себе, экстрасенс... Ты знаешь, в скольких фильмах Арнольд снялся? Одна «Красная жара» чего стоит! Он там всю нашу мафию положил!

– Подумаешь, мафия... – не сдавался я.– Губернатором Калифорнии его избрали за то, что он веска с Луидора убил!

– От темнота! – покачал головой Василий.– Одно слово – Внеземелье... Это кино, Никита! Кино! Да и хищник был, я тебе доложу,– картинка!

– Подумаешь, хищник... К тому же вески – вегетарианцы, я это точно знаю. А я на Ытухтаре с жабовидными пщаками дрался! А жабовидный пщак твоему веску сто очков вперед даст!

– Нет, я не могу спорить с этим резидентом! – махнул рукой Василий.– Ну хоть ты, что ли, Саша, объясни своему зятю, что такое кино.

– Видишь ли, Никита,– издалека начал папа Караваев,– искусство и жизнь – это далеко не одно и то же. То есть искусство, конечно, отражает жизнь, но лишь в определенной степени. Строго говоря, веска Арнольд не убивал, а лишь сделал вид, что убил.

– Сговорились они, что ли, с веском? – поразился я такой невероятной наглости Арнольда, обманувшего всю планету.

– Да не было никакого веска! – взорвался Василий.– Не прилетал он на Землю! Это ты можешь понять?!

– Ты мне мозги не пудри,– ввернул я местное колоритное выражение, хотя не очень понимал, зачем мозгам пудра.– Я абсолютно точно знаю, что вески с планеты на планету перемещаются только на летательных аппаратах. Так что пройти сквозь время и пространство твой хищник-вегетарианец не мог.

– О! – простонал Василий.– Этот парень все-таки сведет меня с ума! Он сам идиот и всех нас идиотами сделает! Попомните мои слова!

– Зря ты так, Василий,– заступился за меня папа Караваев.– Все-таки перед нами представитель иной цивилизации, где искусство приняло совсем другие формы. И у них выражение «магия кино» имеет совсем другой смысл... Понимаешь, Никита, народ ценит Арнольда не за то, что он убил веска, а за то, что он его не убил. Ну, убил понарошку. А вот если бы он всех убитых в кино людей действительно убил, то сидеть бы ему в тюрьме до скончания века...

Странная здесь, на Земле, жизнь... Вместо того чтобы бороться со злом по-настоящему, они только делают вид, что борются... Артисты! А еще удивляются, почему у них от бенладенов продыху нет! Они, видите ли, не борются с террористами, а только делают вид, что с ними воюют! Они мафию не сажают, а только делают вид, что сажают!.. Но если к ним на планету полезет разная нечисть, а они будут делать вид, что собираются с ней бороться, то, уверяю, Земля и суток не продержится!

– Да... – протянул папа Караваев.– Человек не понимает, о чем идет речь, а на пальцах не объяснишь... Видишь ли, Никита, Арнольд своей игрой подает пример другим людям, как надо бороться со злом.

– Инструкция в образах, что ли? – догадался я.– Или симпатическая магия, когда подобное вызывается подобным?

– Скорее, инструкция... – задумчиво отозвался внимательно слушавший наш спор Венедикт Владимирович.

– Нет, ну почему же? – неуверенно возразил ему папа Караваев.– В каком-то смысле, магия здесь тоже присутствует...

– Вы совсем задурили мальчику голову! – вступилась за меня Наташка.– Не слушай их, Никита, кино – это кайф!..

Своей репликой моя жена вконец запутала дело. Поскольку этим своим «кайфом» она называет сотню самых разных вещей: и секс у нее, понимаешь, кайф, и кофе по утрам – тоже кайф... Даже вонючие сигареты, которые я запретил ей курить, она называла кайфом... А теперь вот еще и кино... Я-то было решил, что кайф – это удовольствие, но, выходит, ошибся. Ну какое удовольствие можно получать от инструкций, пусть даже переведенных в образы, не говоря уж о магии? Магия – это не кайф, а тяжкий и напряженный труд, сопряженный с большими опасностями!..

– А почему бы тебе не снять кино, Никита? – предложил вдруг Венедикт Владимирович.– В процессе съемок и поймешь, что это такое.

– Правильно,– подхватилась со стула Наташка и захлопала в ладоши.– Как я раньше не догадалась! А я буду играть главную роль!..

Мне идея Венедикта Владимировича сразу понравилась. Надо же чем-то заняться, пока Высший Совет Светлого круга решает вопрос о моем отзыве с этой планеты... В конце концов, я единственный на Земле человек, который знает, как надо бороться с вампирами, монстрами, драконами и прочей вселенской нечистью. Меня этому учили. И, наверное, я просто обязан составить подробную инструкцию для земных героев, как им вести себя при встрече с тугобрюхом с Катаназии или шилохвостом с планеты Каик... Голову даю на отсечение, что ни ребята из Убойного отдела, ни менты с улиц разбитых фонарей никогда не бывали за пределами Светлого круга! Они понятия не имеют, что нужно делать при внезапном налете крылатых урий с Урипли!..

Конечно, Высший Совет может не одобрить мою инициативу, поскольку мне придется раскрыть землянам некоторые приемы боевых магических искусств... Но, во-первых, я не собираюсь открывать все и сразу, а во-вторых, было бы бессовестно оставлять целую планету без защиты в тот момент, когда ей угрожает серьезная опасность!.. Да, границы Светлого круга надежно охраняют Герои Парры, но от локальных прорывов никто не застрахован! К тому же Земля дважды за короткий период подверглась нападению из Внеземелья, и только случайность помешала Каронгу нанести планете существенный урон.

Вряд ли Земля долго будет оставаться обособленной. Рано или поздно Высшему Совету придется принимать защитные меры. Другое дело, что, в силу неповоротливости и забюрократизированности этого органа, решение может быть принято с большим опозданием, когда от цветущей планеты останутся одни головешки.

В качестве примера можно вспомнить хотя бы судьбу планеты Луизан, где порезвились шилохвосты. Хотя на Луизане и не было человеческой цивилизации, хотя она и не входила в Светлый круг, но промах Высшего Совета, что там ни говори, налицо...

Вот что еще важно: мое решение создать инструкцию не идет вразрез с местными традициями. Подобные инструкции здесь создают все кому не лень! Достаточно взглянуть в телевизор – буквально в глазах рябит от запретов, призывов, указаний, а то и прямых предостережений. Таких, например, как этот: «А вы по-прежнему пользуетесь обычным порошком?..».

Любому дураку понятно, что при стирке нужно пользоваться порошком магическим, но только где его взять несчастным землянам?! Вот им и подсовывают разную дрянь, которая еще хуже обычного.

Я знаю, о чем говорю, поскольку проверил и испробовал почти все, что рекламируют по телевизору. И заявляю со всей ответственностью: инструкции и рекомендации на Земле составляют абы как, часто и вовсе без знания предмета. Словом, много и бессовестно лгут!

А у меня все будет натурально. Я такую инструкцию создам, что Вселенная ахнет!..

Мое твердое решение снять киноинструкцию было тут же одобрено присутствующими в квартире землянами. Еще один аргумент в мою пользу – в случае, если твердолобые члены Высшего Совета начнут обвинять меня во вмешательстве в дела закрытой планеты. Тем более что моя инструкция будет носить исключительно рекомендательный характер – без грифа об обязательном применении во всех земных государствах. А давать советы никому и никогда не возбранялось. Нет таких запретов и в Конституции России.

– А бюджет? – спохватился Василий, которому моя идея снимать кино тоже понравилась.

– Даже не знаю, что сказать,– почесал затылок папа Караваев.– Все зависит от сценария.

– А какой у Арнольда был бюджет, когда он дрался с веском? – спросил я.

– Да, наверное, в сотню миллионов баксов уложился.

Ну, Арнольд нам не указ! Сто миллионов долларов – вообще смешная сумма. Все-таки моя инструкция будет носить вселенский характер... Что же касается веска, то я бы и тратиться на него не стал – просто набил бы ему морду!..

– Расхвастался,– упрекнула меня Наташка.– Тоже мне – герой!

Ох уж эти женщины! Ну какой подвиг должен, в конце концов, совершить мужчина, чтобы его не посылали каждый вечер на кухню мыть посуду и не устраивали истерик по поводу грязных следов в прихожей?!

– Десять миллиардов баксов,– сказал я.

– Ты и загнул! – возмутился Василий.

– Хорошо, пусть будет пять,– решил я сделать ему приятное.

– Хватит и одного! – отрезала Наташка, научившаяся очень быстро считать мои деньги и постоянно упрекавшая меня в расточительности.

Я не стал спорить. По той причине, что если мы не уложимся в миллиард, то никто не сможет мне помешать потратить десять, тем более что они уже есть и их даже делать не придется.

А вот само выражение «делать деньги» для меня до сих пор остается загадкой... Сначала мы с Виком понимали его буквально – то есть взял бумагу и сделал... Оказывается, мы погорячились. За такое «делание» денег на Земле можно запросто схлопотать срок и провести остаток жизни в Матросской Тишине. (Справедливости ради надо заметить, что большие сроки на этой планете дают не только фальшивомонетчикам.) Тут есть масса всяких хитростей, зато нет четкой инструкции, как делать деньги и не попасть при этом на нары... Нет, если я на Земле задержусь, обязательно создам еще одну инструкцию. «Как надо правильно делать деньги...».

– Темнота,– вздохнул Василий.– Тут главное не как правильно сделать, а как и кому правильно дать на лапу.

Прямо беда с этим Василием!.. Ну что значит «дать на лапу»? Ведь в кабинетах же люди сидят, у которых лап нет – только руки!.. Допустим, я умный – меня в Школе резидентов учили шесть месяцев! – а если человек, скажем, из глуши приехал, из дальнего аула, где он эту лапу найдет? Будет бегать по московским улицам?!.. Нельзя же так обращаться с гостями! Должна быть четкая инструкция, где, кому и при каких обстоятельствах нужно «давать на лапу»... А самое главное – информация о том, где эта лапа находится и как она выглядит!..

– Вот бюрократ,– покачал головой Василий.– Бегать по улицам он будет!.. Да ты к любому милиционеру подойди, и он тебе объяснит, что дать надо Джульбарсу, у которого целый питомник щенков, а содержать их не на что.

– Какому еще Джульбарсу?

– Василий пошутил,– разъяснил мне Венедикт Владимирович.– А дача взятки должностному лицу карается у нас по закону.

– Это что же, опять на нары?! – ахнул я.

– В Матросскую Тишину,– подтвердил Василий.– Потому я и говорю, что давать надо Джульбарсу: с него спроса нет!

– Это если он не оборотень в погонах,– возразил папа Караваев.– Иначе как раз и загремишь под очередную пиар-кампанию.

Про оборотней в погонах я слышал. Жутчайшая история. Прямо кошмарная!.. А я ведь предупреждал, в том числе и членов Высшего Совета, что на Земле не все так чисто, как им кажется. Однако никто всерьез мои донесения не принял. И вот пожалуйста: сам министр внутренних дел (можно сказать – собственноручно!) поймал их-таки за лапу, в которую им сыпали деньги...

Правда, самого процесса прямой и обратной метаморфозы я не видел... Папа Караваев говорит, что министр выразился образно – в том смысле, что оборотни они не настоящие, а только прикидывались ими... Но я так понимаю: дыма без огня не бывает! И уж конечно министру виднее, кого считать оборотнем, а кого нет. И мне теперь обязательно надо включить в киноинструкцию подробное руководство по борьбе с оборотнями – чтобы отдельным особям неповадно было отращивать лапы там, где у нормальных людей располагаются руки!

– А где мы будем снимать кино? – спросила Наталья.

– В Черноземной области,– подсказал Венедикт Владимирович.– Заодно и в выборах поучаствуем. Ты ведь, Никита, не раздумал становиться почетным губернатором?

С какой это стати я бы раздумал! Какой-то там Арнольд будет губернаторствовать в Калифорнии, а я, как последнее чмо, буду сидеть в Москве в качестве паррийского резидента, нелегала и мигранта?!.. Подумаешь – Пацаков! Вон, Венедикт Владимирович говорит, что он вовсе не губернатор, а самозванец, поскольку его всего лишь главой администрации области избрали!..

– Ну что ж,– поднялся из-за стола Жигановский,– тогда приступаем к делу с завтрашнего утра. И пусть трепещут наши враги!

2.

Земля. Россия. Черноземная область. Информация к размышлению.

Евграф Сиротин прибыл в Черноземную область с двенадцатью чемоданами компромата. Не в буквальном, конечно, смысле, а фигурально выражаясь... Сойдя с трапа самолета, он немедленно отправился в губернаторский дворец. Благо, в столицу Черноземья город Кацапов он приезжал не впервые, а с главой местной администрации Виссарионом Дмитриевичем Пацаковым у него были давние и почти дружеские отношения. Сиротин не без основания рассчитывал на очень теплый прием. И, выезжая из Москвы, принял все меры, чтобы его визит к Пацакову остался тайной для председателя партии Венедикта Жигановского. Узнай известный политик, что верный соратник собирается его предать, Сиротину не поздоровилось бы.

Евграф поправил темные очки и поднял воротник плаща, дабы скрыть лицо от любопытного таксиста, который то и дело посматривал на сидящего рядом пассажира. На его вопросы Сиротин отвечал односложно. На всякий случай, чтобы окончательно запутать следы, пробурчал, что прибыл не из Москвы, а из Новосибирска. Таксист промолчал, но, кажется, не поверил. Сиротин сразу сильно занервничал. Вполне возможно, что таксист является активистом Партии солидарного прогресса и знает ее лидеров в лицо. А Евграф частенько мелькал на экранах телевизоров рядом с Венедиктом Жигановским.

К счастью, все обошлось. Разбитной шофер довез Сиротина до места назначения без происшествий и даже плату за проезд взял по-божески, чем слегка удивил прижимистого Евграфа.

Впрочем, провинция есть провинция! Выглядела бы возмутительной наглостью попытка кацаповца прямо с порога обобрать гостя, прибывшего из столицы.

Сиротин воровато огляделся по сторонам, проверяя, нет ли слежки, застегнул на все пуговицы длинный черный плащ, надвинул на лоб широкополую шляпу и решительно ступил на крыльцо губернаторского дворца. Он, разумеется, отдавал себе отчет в том, что этот шаг в его жизни – поворотный. Вообще-то, Евграф всегда предпочитал передвигаться по грешной земле не по прямой линии, а зигзагами, что давало ему большие преимущества перед прочими согражданами, которые до сих пор простодушно считали, что кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая. Жизнь научила Сиротина ничего не принимать на веру и проверять практикой почерпнутые из школьной программы тривиальные истины. А встреча с Каронгом и вовсе заставила всерьез задуматься о своем здоровье. Особенно когда в ситуацию вмешался рыжий идиот князь Мышкин. Бальзамом для истрепанных нервов Евграфа могла бы оказаться гигантская сумма, полученная Венедиктом Жигановским с инопланетного придурка, но, увы, председатель партии обошел своего заместителя при разделе куша. То есть дал, но настолько мало, что Сиротин даже зубами скрипел, вспоминая эти жалкие сто миллионов баксов...

А ведь Евграф рисковал жизнью и рассудком! Чего стоят два шабаша, устроенные инопланетянами во дворце Пушкина?!.. Конечно, дворец не совсем Пушкинский, но шабаши-то были самые натуральные! И если в первом случае не совсем трезвый Евграф не до конца разобрался в ситуации, то во второй раз он едва не отбросил копыта! И не в каком-то там переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном!

Вспоминая о тех перипетиях, Сиротин до сих пор вздрагивал и осенял себя крестным знамением. Хотя до встречи с идиотом Мышкиным Евграф числился в воинствующих атеистах... А уж смерть Каронга на глазах почтенной публики и вовсе едва не доконала Евграфа. Вот вам и турок! Это ж сколько он нечисти в зал напустил?! Кабы не еще один рыжий идиот, родной брат Мышкина, то неизвестно, чем бы дело кончилось и для Евграфа, и для всех остальных собравшихся в зале солидных людей!

Казалось бы, все ясно: на Землю рвется нечистая сила! Труби общий сбор и ополчай врага на пришельцев... Но ничего подобного! Все почему-то решили, что присутствуют на цирковом представлении. Идиоты!.. А когда Евграф сказал Жигановскому, что о паррийском резиденте надо поставить в известность хотя бы ФСБ, Венедикт повертел пальцем у виска, намекая Сиротину на необходимость наведаться в институт Сербского.

Даже Костя Казюкевич, перепугавшийся поначалу до поросячьего визга (опять же в самом что ни на есть буквальном смысле!), отойдя от шока, легко согласился с Венедиктом, что тут поработали всего лишь фокусники и экстрасенсы, правда, большие мастера своего дела... Хороши экстрасенсы!

Нельзя сказать, что Сиротин не попробовал доложить облеченным властью людям, что показанное по телевидению шоу в некотором роде и не шоу вовсе. Но от него пренебрежительно отмахнулись. Дескать, удивил Москву селедкой! Да чего только у нас в последнее время не показывают!..

Отчасти это было верно. Посидев пару-тройку вечеров возле «ящика», Сиротин пришел к выводу, что он, пожалуй, опоздал с предупреждениями. Похоже, захват столицы нечистой силой уже состоялся! Самое время рвать когти в провинцию, где еще пахнет русским духом, а именно – в Черноземную область, в город Кацапов. Все свои надежды Евграф возлагал теперь на Виссариона Пацакова – политика хитрого и умного, твердо стоявшего на земле и никому не позволявшего устраивать вокруг себя бесовской хоровод ни за какие деньги.

Увы, губернатора Пацакова во дворце не оказалось. Лениво зевавший милиционер объяснил приезжему, что Виссарион Дмитриевич в отпуске по случаю набирающей ход избирательной кампании.

– А замы? – с робкой надеждой спросил Сиротин.

– И замы тоже... – Милиционер с нехорошим любопытством глянул на странного гостя.– А вы откуда приехали, гражданин?

– Я из Новосибирска... – поторопился с ответом Сиротин.– А что, вообще никого не осталось?

– Сказано же вам, гражданин, русским языком: все ушли в кандидаты. Кто – в губернаторы, кто – в мэры, кто – в депутаты.

Евграфа прошиб холодный пот. Показалось вдруг, что и в Кацапове бал правит нечистая сила, которая напрочь обезглавила целую область, лишив ее руководства в самый ответственный для судеб человечества период.

Слава богу, подошедшая уборщица тетя Дуся в два счета развеяла одолевшие Сиротина страхи. Оказывается, дело было не в нечистой силе, а в избирательном законе, за исполнением которого бдительно следил въедливый председатель ЦИКа.

Сиротин вздохнул с облегчением, сдвинул широкополую шляпу на затылок и вытер тыльной стороной ладони холодный пот со лба.

– А кто сейчас областью управляет? – спросил он у осведомленной тети Дуси.

– Как кто? – удивилась уборщица.– Они и управляют. Только подпольно... Ты, милок, дорогу перейди, там, значит, у них штаб будет. А уж в штабе тебе укажут конспиративную квартиру, в которой сейчас Виссарион Дмитриевич обитает. Допустят ли тебя к нему, сказать не могу. Все-таки подпольная работа требует секретности...

В предвыборном штабе на Евграфа посмотрели с подозрением, хотя темные очки он снял, ворот плаща опустил, а шляпу и вовсе держал на отлете, всем своим видом демонстрируя среднестатистического гражданина, далекого как от предвыборных страстей, так и от ведущих слежку за конкурентами вражеских разведок.

– Кто такой? – надвинулись на столичного гостя два амбала в хорошо пошитых костюмах.

– Сиротин,– не стал скрытничать Евграф.– Давний знакомый Виссариона Дмитриевича Пацакова. Спонсор. Прошу сообщить обо мне губернатору немедленно ввиду важности привезенной мною информации.

Амбалы долго проверяли сиротинский паспорт – разве что на свет его не просвечивали. Куда-то звонили, с кем-то советовались, без конца к месту и не к месту поминая фамилию гостя, что чрезвычайно Евграфа нервировало. В конце концов, возжелавший власти в Черноземье Венедикт Жигановский уже вполне мог внедрить в избирательный штаб конкурента своих агентов!..

После почти двухчасовых мытарств и хождений по штабным кабинетам Сиротин был наконец посажен в автомобиль с тонированными стеклами и окольными путями доставлен в загородный особняк скрывшегося в подполье главы администрации Черноземной области Пацакова.

Едва ступив на заповедную землю, Евграф чуть не грохнулся в обморок от чудовищного рева. На миг ему показалось, что кто-то кого-то убивает, утробно урча в лицо обезумевшей от страха жертве.

– Это павлин кричит... – любезно объяснил побелевшему гостю вежливый молодой человек, выделенный штабом для сопровождения.– У Виссариона Дмитриевича здесь зверинец...

Дворец Пацакова внушил уважение даже Сиротину, жившему отнюдь не в собачьей конуре. Пройдя вымощенный узорной плиткой обширный двор, Евграф поднялся на отделанное голубым мрамором крыльцо и, войдя в холл, оказался в объятиях хозяина.

Виссарион Пацаков был в своем репертуаре. Круглое улыбчивое лицо его прямо-таки лоснилось от гостеприимства. Маленькие насмешливые глазки голубыми огоньками посверкивали из-под широкого лба. Тугое брюхо хозяина давило Евграфу в солнечное сплетение, мешая дышать. Сильные ладони, дружески похлопывавшие гостя по спине, грозили нанести последнему серьезные увечья. Тем не менее Сиротин, добравшийся наконец после стольких треволнений до места назначения, был в эту минуту почти счастлив.

– Коньячку с кофейком, а, Евграф? – Хозяин подмигнул гостю с таким видом, словно намекал на нечто запретное и предполагающее тяжкую ответственность если не в уголовном, то уж точно в административном порядке. Похоже, проведенная в подполье неделя наложила на Виссариона Пацакова неизгладимый отпечаток.

– Давай! – отчаянно махнул рукой Сиротин и упал в предложенное разлюбезным хозяином кресло.

Горячительное, как водится, выпили отдельно от кофе. Коньяк был хорош, и Евграф поздравил губернатора с безукоризненным вкусом.

– А я ведь к тебе по делу и, можно сказать, за защитой, Виссарион, как к верному другу.

– Генеральная прокуратура хвост прищемила? – понимающе хмыкнул Пацаков.

– Хуже... – вздохнул Сиротин.– Много хуже, Виссарион.

На всепонимающем лице Пацакова проступило явное непонимание. Глава Черноземной области никак не мог взять в толк, что для преуспевающего бизнесмена может быть хуже Генеральной прокуратуры?

– Конкуренты, что ли, одолели?

– Это, пожалуй, ближе к теме. Ты слышал, конечно, о планах Жигановского испортить тебе жизнь? Учти – я в этом деле Венедикту не помощник.

Пацаков поморщился: то ли лимон попался слишком кислый, то ли не поверил хитроумному гостю, которого числил в верных соратниках председателя Партии солидарного прогресса.

– Мамой клянусь, Виссарион!

– Жигановский мне не конкурент... – пренебрежительно махнул рукой Пацаков.– Ну, пошумит, посмешит почтенную публику... Для имиджа области это даже полезно. А то меня давно упрекают в безальтернативности. А тут – видный столичный политик!.. У такого выиграть будет лестно.

Кажется, Пацаков принял Евграфа за парламентера, прибывшего от Жигановского для того, чтобы обговорить детали будущего предвыборного шоу, которое должно завершиться к обоюдной пользе.

– Ты меня не понял, Виссарион. Венедикт всерьез нацелился на твое кресло. А за спиной у него такие силы, о которых ты и представления не имеешь!

– Неужели президентская администрация? – насторожился Пацаков.

Сиротин возмущенно фыркнул. Если бы дело было в президентской администрации, то Евграф бы сейчас не в пацаковском дворце сидел, а мел бы хвостом вокруг Жигановского! Но, увы, Венедикта хоть и привечают в свите президента, но не до такой же степени, чтобы сажать его в кресло главы администрации Черноземной области. Нет, в этом отношении Виссариону волноваться нечего.

– Ты о шоу в офисе Кости Казюкевича слышал что-нибудь?

– Какое еще шоу? – удивленно вскинул брови хозяин.

– Цирковое. Его по телевизору показывали. Вся Москва два дня только о нем и говорила.

– Ну, Москва... – махнул рукой Пацаков.– У вас там каких только шоу не устраивают! А у нас здесь провинция, Евграф. Черноземье. Живем тихо, мирно, без всяких шоу. Хотя с культурой нам, конечно, следует подтянуться. Пусть и не до столичного уровня... Миша, ты этот пункт о культуре в мою предвыборную программу вставь, а то я, чего доброго, запамятую.

Скромно сидевший в отдалении любезный секретарь Миша, тот самый, что привез во дворец Сиротина, с готовностью закивал головой. Евграф даже не стал спрашивать у Пацакова, можно ли откровенничать в присутствии молодого человека, ибо хорошо понимал, что подозрительных и ненадежных людей у тела губернатора не держат.

– Так вот, Виссарион, можешь мне верить или не верить, но это инопланетяне.

– Какие инопланетяне? – спросил без всякого интереса Пацаков, но чашечку с кофе все-таки поставил на стол.

– Да эти – князь Мышкин и Каронг! Каронга на моих глазах убили вместе с сотней оборотней, а вот рыжий идиот остался жив. И он теперь взялся помогать Жигановскому.

– Это ты мне кино, что ли, пересказываешь, Евграф?

– Какое кино, Виссарион! Сам на метле с ведьмами летал. Веришь, копыта на ногах отросли! – Сиротин от полноты обуревавших его чувств даже всхлипнул.– А теперь вся эта нечестивая кодла к тебе в Кацапов собирается. Они тут такой шабаш устроят, Виссарион, такое кино, что зарыдает вся Черноземная область.

– Это ты в смысле предвыборной кампании? – Пацаков смотрел на гостя с удивлением. Где-то глубоко в голубых глазах зарождалось подозрение. Похоже, он не верил Евграфу настолько, что, кажется, даже усомнился в его психическом здоровье. А Сиротин так надеялся на трезвый мужицкий ум Виссариона!

– Ты погоди – насчет трезвого ума! – Пацаков бросил взгляд на опорожненную бутылку коньяка.– Я тебе, конечно, верю, Евграф. Все-таки не первый год знаю. Ты мне объясни: они действительно ведьмы, или ты о них фигурально выразился?

– Что значит – выразился?! – аж подпрыгнул в кресле Сиротин.– Собственными глазами видел! Более того – участвовал! А мне все в ответ – шоу, шоу!

– Миша,– обернулся к секретарю Пацаков,– сообрази нам что-нибудь покрепче. Так, я слушаю тебя, Евграф.

Вдохновленный чужим вниманием, Сиротин пустился в подробный пересказ событий, случившихся в Москве месяц назад. Виссарион Дмитриевич слушал с интересом, несколько раз даже сочувственно прицокнул языком, а потом собственноручно поднес разошедшемуся гостю фужер с коньяком. Сиротин выпил почти машинально и тут же почувствовал, что сделал это напрасно. Опьянение было внезапным и тяжким. Мир закрутился под ногами Евграфа, и он рухнул в пустоту. Сквозь подступающее беспамятство до него донесся слабый голос Пацакова:

– Ты его не отравил, случаем, Миша?

– Как можно, Виссарион Дмитриевич, это всего лишь снотворное.

– Заработался человек... – сокрушенно вздохнул Пацаков.– Ты уж проследи, Миша, чтобы его в психбольнице не обидели.

– Я прослежу, Виссарион Дмитриевич, вы не сомневайтесь. Есть у меня знакомый психиатр – и не таким мозги вправлял.

Очнулся Сиротин в небольшом полутемном помещении и не сразу сообразил, где и почему находится. В голове шумело, руки и ноги были словно ватные. Евграф сделал попытку приподняться, но тут же со стоном повалился на кровать. Классическое вроде бы похмелье... Другое дело, что Сиротин никак не мог вспомнить поначалу, где и с кем надрался.

Минут через десять в мозгах наступило некоторое просветление. Проявилась картинка, как он приехал в Кацапов по секретной надобности. Евграф вздохнул было с облегчением, но, увидев решетку на окне, впал в минорное настроение. Память напрочь отказывалась выдать информацию по поводу, возможно, устроенного в пьяном виде дебоша. В конце концов, не могут же человека отправить за решетку просто так, без всякой причины?.. Правда, обстановка вокруг мало походила на тюремную, скорее уж – на больничную палату.

– Где я? – слабым голосом пискнул Евграф, обращаясь в пространство.

Пространство, однако, проявило чуткость к раздавленному зеленым змием Сиротину:

– В психоневродиспансере.

И тут Сиротина озарило во второй раз. Он вспомнил свой разговор с Пацаковым и последний преподнесенный хозяином фужер с коньяком. Виссарион ему не поверил! Посчитал психом!.. Чудовищная близорукость, чреватая тяжелейшими неприятностями для Черноземья!.. Может быть, и прав Жигановский: засиделся Виссарион в уютном кресле, потерял свой знаменитый нюх? Хотя... Справедливости ради надо заметить, что нюх потерял не он один... А может, это сам Сиротин сошел с ума?

От столь вовремя пришедшей в голову мысли Евграф даже приподнялся с постели. Конечно же вся эта ерунда ему только померещилась! Какие, в самом деле, на Земле могут быть инопланетяне?! Наверное, он просто заразился каким-нибудь вирусом от идиота Мышкина и его теперь преследуют видения! И странный голос из ниоткуда – не что иное, как звуковая галлюцинация!..

– Я не галлюцинация... – надвинулось на Сиротина из полумрака незнакомое лицо.– Вы помните Каронга, Евграф Виленович?

Сиротин вздрогнул. Каронга он помнил, хотя и очень хотел забыть. Ему казалось, что уж в психоневродиспансере он надежно защищен от инопланетной нечисти. Похоже, безопасных мест на Земле уже не осталось.

Незнакомец потянулся к стоящей на тумбочке рядом с Сиротиным лампе и включил свет. Евграф прикрыл глаза, но лежать в полной темноте было еще страшнее, и он вернулся в окончательно свихнувшийся мир.

– У меня амнезия,– попробовал он словчить.

Ничего ужасающего во внешности незнакомца не было. Самый что ни на есть обычный гражданин. Разве что глаза странно поблескивали. Евграф слегка приободрился и даже попробовал сесть. С помощью незнакомца ему это удалось.

– Давно я здесь?

– По моим сведениям, вас привезли сюда шесть часов назад. К сожалению, я упустил вас в аэропорту. У нас возникли некоторые сложности, а вы так стремительно перемещались по городу, что уследить за вами не представлялось возможным.

– А зачем вы за мной следили?

– Хотел предложить сделку.

– Вам нужна моя бессмертная душа?

– Какая душа? – удивленно вскинул густые брови незнакомец.– Ах, вы об этом... Нет, Евграф Виленович, скупка душ – не наш профиль. На этот счет можете быть совершенно спокойны.

Сиротин еще раз внимательно оглядел незнакомца. Надо признать, что ничего от Мефистофеля в нем действительно не было. Лицо невыразительное, статей небогатырских, худой, а нос и вовсе картошкой. Встретишь такого на улице – даже не обернешься... Каронг, надо признать, выглядел поинтереснее. Была в нем какая-то дьявольщинка...

– Мы предлагаем вам миллиард долларов, Евграф Виленович...

Глаза незнакомца странно блеснули, и Сиротин на всякий случай чуть отодвинулся в сторону. «Сокамерник» вполне мог оказаться пациентом клиники, в которую ненароком угодил Сиротин. А что, очень даже просто! Евграф, допустим, бредил во сне, а этот сидел и слушал. Теперь вот несет ахинею, воображая себя черт знает кем! Хорошо хоть не Мефистофелем, а всего лишь инопланетянином...

Спорить с психом Евграф не собирался: себе дороже. Он где-то читал, что психи обладают совершенно невероятной физической силой и им ничего не стоит придушить подвернувшегося под горячую руку человека. Санитаров же поблизости не наблюдалось. Можно, конечно, крикнуть. Но пока услышат, пока прибегут – Евграф вполне успеет отбросить копыта.

– Я согласен,– бодро ответил Сиротин и покосился на закрытую дверь. Он ждал санитаров, но те почему-то не спешили ему на помощь. Самому попробовать добежать до двери? А вдруг она заперта на ключ? Нет, сил для побега пока что маловато. Придется потерпеть, тем более, псих настроен вроде бы мирно. Даже улыбается, глядя на Сиротина явно сумасшедшими глазами.

– Тогда подпишите, и дело сделано.

Откуда незнакомец достал бумагу – Евграф не заметил. Возможно, из рукава широкого балахона, очень отдаленно напоминавшего больничный халат?..

Лист был абсолютно чист с обеих сторон. Сиротин с минуту растерянно вертел его в руках.

– Сумму проставьте сами... – Незнакомец ногтем провел черту в середине листа.– Вот здесь.

– Цифрами или прописью? – на всякий случай поинтересовался Сиротин, у которого не осталось никаких сомнений в психическом нездоровье незнакомца.

– И цифрами, и прописью – так надежнее,– подсказал псих.– И распишитесь в углу.

– Может, отпечаток пальца поставить для верности? – любезно предложил Сиротин.

– Не надо,– отозвался незнакомец, забирая бумагу у Евграфа.– Сойдет и так.

В последний момент Сиротин успел заметить краем глаза, что на бумаге проступили вдруг письмена... Правда, очень может быть, что ему это только показалось. Тем не менее он все-таки задал незнакомцу вопрос, который, возможно, следовало озвучить значительно раньше:

– А что я должен делать?

– Для начала мы с вами отправимся в небольшой оздоровительный круиз. Отдохнете, подлечитесь, наберетесь впечатлений. И потихоньку войдете в курс своих обязанностей.

– A когда мы отправимся в круиз?

– Прямо сейчас. Все формальности уже улажены.

Сиротин обрадовался. Кажется, близился конец его заточению в компании с психом. Только бы вырваться из этой комнаты, а уж там он найдет способ, как сдать буйного санитарам. Пора уже заявить о себе, как о совершенно нормальном человеке, случайно угодившем в профильное заведение. Не век же ему здесь куковать.

– Возьмите меня за руку,– сказал незнакомец,– и ничего не бойтесь.

Сиротин с охотою последовал совету, поскольку с похмелья его слегка покачивало и ноги плохо держали отяжелевшее после сладкого сна тело. Вдруг совершенно исчез свет. Заурчало в желудке, и тошнота подступила к горлу – как будто кто-то неосторожно перевернул его с ног на голову. Ощущение напугало до смерти, и он попытался истошно завопить: «Санитары!..» – Но к ужасу не услышал собственного голоса.

Свет вспыхнул, когда Евграф решил, что пришел его смертный час. Было ли это возвращением к жизни – он так и не понял.

...Помещение, в котором он оказался, менее всего напоминало больничный коридор. Огромный зал, отделанный то ли мрамором, то ли очень похожим на него камнем. Все отдаленно походило на остановку московского метрополитена – во всяком случае размерами,– но служило для каких-то иных, непонятных Сиротину целей. Евграф собрался закричать от ужаса, но потом передумал. Кричать было абсолютно бессмысленно, поскольку санитары в этом зале не могли находиться по определению. Шлепанцы куда-то пропали. На холодном полу Евграф невольно переступил с ноги на ногу.

– А это что такое? – показал он пальцем на рисунок.

– Пентаграмма,– охотно отозвался незнакомец.

– А где мы находимся? На вокзале?

– Можно сказать и так... – усмехнулся незнакомец, после нелепого двухминутного стояния на одном месте наконец двинувшийся вперед.– Ничего плохого с вами не случится, Евграф Виленович. Не пугайтесь.

Со своим предупреждением бывший псих запоздал, поскольку как раз в этот момент Сиротин не просто испугался, а буквально заверещал от ужаса. Да и кто бы остался спокоен, созерцая стоящих вдоль стен существ с поднятыми не то для рубки, не то для приветствия мечами в руках? Тела у них были вполне человеческими, зато морды настолько откровенно лягушачьи, что Евграфа от их вида затрясло.

– Это жабовидные пщаки,– пояснил незнакомец таким тоном, словно чудища были если не братьями его родными, то во всяком случае хорошими знакомыми или добрыми соседями.

Евграф на всякий случай ущипнул себя за ляжку. И обнаружил две неприятные вещи: во-первых, он не спал – щипок получился настолько чувствительным, что разбудил бы и покойника; во-вторых, он потерял не только шлепанцы, но и одежду. Всю! До нитки!

Голым, однако, был и незнакомец. Осмотрев его украдкой, Евграф пришел к выводу, что имеет дело все-таки с человеком. Во всяком случае необходимые детали имелись в наличии. Открытие странно его утешило. Он слегка успокоился и начал – хоть и медленно – соображать.

Не приходилось сомневаться, что он оказался во Внеземелье,– хотя бы потому, что на Земле ничего подобного не строят. Будь Сиротин таким же дураком, как Жигановский или Казюкевич, он непременно закатил бы сейчас истерику или стал бы самого себя убеждать, что имеет дело с фокусниками, экстрасенсами или иными «шутниками»... Но у Евграфа хватило мужества взглянуть горькой правде в глаза. Тем более что он об этой правде догадывался и раньше, оказавшись чуть ли не единственным трезвомыслящим человеком на Земле.

Правда, это трезвомыслие завело его очень далеко – так далеко, что никому из фантазеров и не снилось... Единственным утешением служило то, что он все-таки не сошел с ума – как подумалось сначала в больничной палате. Слабое, конечно, утешение, поскольку он вполне еще мог двинуться по фазе при созерцании чудес неведомого мира...

Сиротин на всякий случай пытался запомнить дорогу, хотя и понятия не имел, зачем ему это нужно. Допустим, он не заблудится в огромном дворце и доберется до зала с пентаграммой, ну и что с того? На Землю-то он в любом случае не попадет!..

Только тут Сиротин покрылся липким холодным потом. Ему вдруг пришло в голову, что он напрасно подмахнул проклятую бумагу. Не удосужившись, между прочим, даже заглянуть в текст!.. Хотя вина его в том не выглядела чрезмерной: бумага казалась девственно чистой... Тем не менее было очевидно, что он взял на себя какие-то обязательства. Знать бы еще – какие?.. Слегка грела душу мысль, что он все же получит за свои труды миллиард долларов. Во всяком случае, имелись все основания полагать, что его новые партнеры– не межзвездные кидалы, а солидные люди с большими средствами и неограниченными возможностями. Сиротин затруднился бы ответить, кто из земных миллиардеров способен был позволить себе отгрохать столь уникальный дворец, напичканный золотом и драгоценностями так, что у Евграфа с непривычки в глазах рябило.

– Неужели из чистого золота? – спросил Сиротин у инопланетянина, разглядывая расставленных в нишах диковинных аполлонов, которые далеко не всегда напоминали земных. Из этого Сиротин, между прочим, заключил, что жизнь во Вселенной гораздо разнообразнее, чем можно себе представить. Среди статуй попадались и такие, рядом с которыми даже виденные Евграфом жабовидные пщаки выглядели писаными красавцами.

– Пришли,– сказал незнакомец, открывая дверь в относительно небольшую комнату, довольно скромно по местным меркам обставленную, в которой, кроме шикарного ложа под бардовым балдахином, стояли еще два кресла, отдаленно напоминавшие земные, но сделанные из кости.

– Простите,– обернулся к инопланетянину Сиротин,– а как мне вас называть?

– Зовите меня Найком. Имя, конечно, не совсем привычное для земного уха, но тут уж ничего не попишешь.

Найк так Найк – вполне пристойно и даже легко произносимо...

Сиротин за время путешествия по чужому замку уже немного свыкся с новым положением. Ну, Внеземелье, ну, незнакомый мир – что с того?.. В юности Евграфу и Западная Европа казалась заповедной стороной. Об Америке и речи никто не заводил!.. Ничего, притерпелись, свыклись – теперь в Нью-Йорк летаем чаще, чем в Кацапов родимый!..

Найк то ли пальцами щелкнул, то ли нажал на невидимую кнопку – ложе под балдахином плавно сдвинулось в сторону и растворилось в стене, а на его месте появился небольшой бассейн с чистой голубоватой водой.

– Прямо скажу, поселили мы вас не в хоромах...– словно извиняясь, сказал Найк.– Но ведь и заслуг перед орденом у вас пока нет.

– Я не в претензии! – замахал руками Евграф.– Мне здесь очень нравится. А бассейном можно воспользоваться?

– Разумеется.

С наслаждением плескаясь в бассейне, Сиротин мучительно раздумывал, как без особых потерь выкрутиться из ситуации, в которую он неожиданно попал. Чего доброго, от него потребуют предать земную цивилизацию!.. Идти во вселенские коллаборационисты – даже за миллиард долларов! – Евграфу не хотелось... В крайнем случае, исключительно для спасения собственной жизни – он согласен был стать агентом влияния неведомых и явно могущественных сил.

Предложенная заботливым Найком одежда Евграфу понравилась: удобная и не слишком отличалась от земной. Наряд включал в себя обтягивающие икры штаны и черную рубаху с широкими рукавами. Был еще короткий плащ с капюшоном – тоже траурного черного цвета. Его Сиротин примерять не стал.

Комната попалась теплая, даже, пожалуй, жарковатая, что особенно ощущалось после выпитого зеленоватого напитка – скорее всего спиртосодержащего. Во всяком случае, питье вызвало легкое головокружение. Ел и пил Евграф без опаски: травить его явно не было смысла – ну хотя бы потому, что никакой вины перед инопланетянами за ним пока не числилось.

– Я так понимаю, вы планируете использовать меня на Земле? – осторожно спросил Евграф, пытаясь хоть как-то развеять сгустившийся вокруг его скромной персоны туман.

– Конечно... – не стал наводить тень на плетень Найк.– А мне нравится ваше спокойствие, Евграф Виленович. Обычно земляне очень нервно реагируют на перемену обстановки. Некоторые, представьте себе, кричат и плачут еще до применения к ним специфических методов воздействия.

– Вы имеете в виду пытки? – насторожился Сиротин.

– Физическое устрашение мы используем крайне редко. Незачем. Легкое магическое заклятие – и у вас, дорогой Евграф, начнется неудержимый словесный понос. Кроме того, практикуются кратковременные метаморфозы, которые быстро излечивают наших подопечных от гордыни. Кому, согласитесь, понравится доживать век в шкуре земного осла, арнаутской гигантской жабы или разжиревшей на падали дельфионской крысы?

Сиротин с трудом проглотил застрявший в горле ком плохо прожеванного мяса и поспешно отхлебнул из вместительного золотого кубка. Конечно, он понимал, что его банально запугивают, однако сомневаться в том, что улыбчивый Найк вполне способен выполнить свои угрозы, не приходилось. О новом, внезапно вторгшемся в его жизнь мире Сиротин знал пока немного, но и известного вполне хватало, чтобы обмирать от ужаса под взглядом серых прищуренных глаз Найка.

– Вы ведь, кажется, большой любитель экзотических зрелищ, господин Сиротин? Надо признать, что Земля в этом смысле место довольно занятное, но, прямо скажем, не уникальное. Вы какие зрелища предпочитаете, Евграф Виленович: эротические, кровавые или магические?

– Эротические,– быстро отозвался Сиротин.– Кровавые после сытного обеда – пожалуй, слишком большое потрясение для пищевода.

– Ну, не знаю... – задумчиво проговорил Найк.– Когда совокупляются мохнатые девятиножки с Кандоуры, то зрелище способно подорвать любую нервную систему – даже такую устойчивую, как у вас. А уж брачные игры сиенских остроухов и вовсе порой заканчиваются трагически для любопытствующих. Войдя в раж, они вовлекают в процесс и зрителей, не считаясь с их желаниями.

– Я не совсем это имел в виду,– робко поправился Евграф.

– Тогда остается магия... – развел руками Найк.– Лично я могу порекомендовать вам поединок сигойских колдунов. Уровень, конечно, провинциальный, но на неискушенных производит впечатление.

– А это не опасно? – на всякий случай полюбопытствовал Сиротин.

– Безопасность зрителей гарантируется устроителями, хотя бывают издержки. Человеческая жизнь – сосуд хрупкий. Но вы не пугайтесь, Евграф Виленович, я буду рядом и постараюсь минимизировать негативный эффект.

Будь на то воля Сиротина, он, конечно, на поединок сигойских магов не пошел бы. К сожалению, выбора у него не было. В том смысле, что брачные игры сиенских остроухов привлекали его еще меньше.

Заботливый Найк порекомендовал Евграфу набросить на плечи плащ, ибо погода на Арбидоне ветреная и есть опасность подхватить простуду на местной арене, оборудованной явно не для приятного времяпрепровождения.

К немалому удивлению и огорчению Сиротина, на спектакль они отправились в самой обычной карете– как какие-нибудь вельможи века восемнадцатого или девятнадцатого. И лошади их везли самые обычные. Не говоря уже о кучере, который чем-то даже смахивал на таксиста рязанской национальности, возившего Евграфа по городу Кацапову.

– Арбидон – на редкость отсталая планета,– кивнул головой Найк.– Если бы не наше здесь благотворное присутствие, то местные обыватели наверняка деградировали бы до полного безобразия.

Сиротину, однако, не показалось, что присутствие на планете коллег Найка так уж безоговорочно благотворно для арбидонцев. Чем дальше они отъезжали от стен огромного замка, горой возвышавшегося над приземистым городом, тем меньше становилось дружеских взглядов, обращенных в сторону кареты, дверцы которой украшало изображение золотистого скорпиона.

– Десять лет назад Арбидон входил в империю гельфов. Лишь благодаря усилиям ордена удалось хоть как-то цивилизовать эту планету.

Евграф дипломатично промолчал. Для него Внеземелье было темным лесом, где за каждым деревом чудилась разинутая пасть монстра. И хотя большинство арбидонцев составляли люди, но среди них в значительном количестве попадались и иные особи – по преимуществу двуногие, вроде уже виденных Сиротиным в замке жабовидных пщаков.

Особенно не понравились Евграфу волосатые существа, весьма напоминавшие земных горилл, которые вели себя еще хуже жабовидных пщаков, постоянно указывая пришибленным арбидонцам, кто в их доме хозяин. Судя по знакам на синих и зеленых плащах, пщаки и волосатые обезьяны принадлежали к ордену Золотого Скорпиона. Вероятно, именно этим объяснялось их вызывающее поведение. Но к Найку и Сиротину, на плечах которых красовались черные орденские плащи, существа относились с подобострастием.

Выйдя из кареты, Найк накинул на голову капюшон с прорезями для глаз. Евграф последовал его примеру, тем самым сильно ограничив себе обзор. Впрочем, никаких неудобств это ему не доставило, поскольку не менее десятка услужливых рук поддерживали их с Найком на пути к ложе, предназначенной для почетных гостей. Трибуны для обычных посетителей располагались чуть ниже – вокруг довольно приличных размеров арены. Все сооружение напоминало стадион для проведения футбольных матчей. Правда, арену не украшала веселая травка, вместо которой повсюду валялся серый камень.

Свободных мест хватало, но народ все прибывал. У большинства приходящих выражения лица были далеко не радостными. С некоторым удивлением и опаской Сиротин заметил, что коренные арбидонцы занимают преимущественно первые ряды амфитеатра, тогда как их господа предпочитают размещаться как можно дальше от арены. Отсюда он заключил, что зрелище, скорее всего, будет небезопасным. Сам Сиротин сидел с Найком в почетной ложе чуть ли не на самом верху в окружении таких омерзительных рож, от которых он в любом случае желал бы держаться в стороне.

– А вы расист, батенька! – с кривой усмешкой сказал ему Найк.– Жизнь во Вселенной многообразна; надо принимать ее такой, какая она есть. И под мохнатой шкурой монстра может биться доброе сердце. Относительно доброе, конечно... Вы слышали, Евграф, что все в мире относительно?

– Слышал,– подтвердил Сиротин, но симпатиями к волосатым монстрам все-таки не проникся.

На арене загнусавили волынки, протопали, поднимая пыль, десятка полтора музыкантов, закружились в танце пестро разодетые люди, привлекая внимание почтенной публики. Начало сильно смахивало на праздник Урожая в отдаленном районе Черноземной области. Евграф было приготовился узреть вручение подарков отличившимся на уборке механизаторам, как музыкантов и танцоров словно ветром сдуло с арены.

Сигойские колдуны, вышедшие им на смену, особенного впечатления на Евграфа не произвели. Отметил он разве что изображения золотых скорпионов на длинных балахонах, болтавшихся на тщедушных телах.

Бойцы начали свой спор вяло, вызвав свист и насмешливые выкрики с трибун. Наконец зеленый балахон, раздраженный неуступчивостью оппонента в желтом, поднял руку, из которой вдруг сверкнула молния, с шипением пронзившая воздух. Евграф даже вскрикнул от неожиданности – и оказался единственным, на кого жест зеленого колдуна произвел впечатление.

«Желтый» ответил не менее эффектно. Две молнии сплелись в огненный клубок и ударили в арену, из которой вдруг проросли – иного слова Сиротин подобрать не смог – две огромные змеи, с шипением разинувшие на публику гигантские пасти.

Евграф хоть и сидел довольно далеко от места событий, струхнул не на шутку. Из первых рядов, где расположились арбидонцы, послышались вопли ужаса. Впрочем, змеи тут же исчезли в огненном вихре, поднятом сигойскими колдунами. Последние вдруг стали увеличиваться в размерах, угрожающе поигрывая устрашающими мускулами, проступавшими через раздираемую с треском одежду. Глядя на сошедшихся в смертельном поединке суператлетов, Сиротин только ахал да головой качал. Зрелище было почище голливудских боевиков, к коим он питал известную слабость.

И вновь зрители свистом выразили свое недовольство, что заставило колдунов подсуетиться и стремительно трансформироваться в совершенно неприличных существ с такими чудовищными мордами, что Евграф не сразу нашел, с чем бы их сравнить. То была дикая мешанина из острых, гнутых клыков, костяных пластин, словно броня облегавших чудовищные по мощи тела, и длинных, розовых до отвращения языков, которые то и дело вываливались из истекавших слюной пастей. Размерами монстры скоро превзошли слонов, явно претендуя на роль динозавров. Живых динозавров Евграф, конечно, не видел, но кое-какое представление о них имел.

Самым интересным было то, что, меняя облик, колдуны умудрялись сохрап п аа нять выбранный ими цвет. Во всяком случае, на одном из монстров пластины отливали синевой, а на другом – желтизной.

Рев, который издавали эти твари, заставлял опасно вибрировать сиротинские барабанные перепонки. Ярость соперников не знала предела. Кровь хлестала фонтанами, а куски вырываемого из гигантских туш мяса ошметками летели на трибуны, повергая несчастных арбидонцев в ужас.

Сиротину вдруг пришло в голову, что жители оккупированной планеты оказались тут в роли зрителей далеко не добровольно, но использовались в качестве живой защиты между расходившимися колдунами и истинными ценителями борьбы, расположившимися на верхних ярусах.

Очумевшие от взаимной ненависти монстры подустали, видимо, терзать друг друга и направили горящие взоры на несчастных арбидонцев. Клыки защелкали в зрительных рядах – под вопли пожираемых и улюлюканье ценителей. Сиротин в ужасе закрыл глаза, но тут в воздухе что-то просвистело, отчетливо запахло паленым мясом. По стадиону пронесся вздох то ли облегчения, то ли разочарования. Приоткрыв один глаз, Евграф увидел, как на арену падают охваченные пламенем туши, корчась в предсмертных судорогах.

– Увлеклись,– равнодушно прокомментировал Найк.– С сигойцами вечно случаются скверные истории, оттого их и не любят в ордене. Зато пщаки и рески от них без ума.

Евграф поднялся на подрагивавшие ноги и вяло потрусил следом за энергично шагавшим Найком, стараясь не смотреть на растерзанные тела несчастных арбидонцев, оказавшихся на свою беду вблизи от разъяренных монстров. Видимо, в этом жутковатом поединке предполагалось все же участие рефери: кто-то ведь расправился с озверевшими колдунами, лишив их не только надежды на победу, но и жизни.

Сиротин со страхом покосился на обгоревшие останки, валявшиеся на арене. Найк тем временем любезно приветствовал одетого в черный плащ человека, лица которого не было видно из-за опущенного капюшона. В прорезях посверкивали черные глаза, напугавшие Евграфа не меньше, чем только что увиденная кровавая драма. Судя по всему, это и был судья, прервавший поединок в самом апогее.

– Понравилось? – вежливо спросил Найк у спутника, удобно размещаясь в карете.

– М-мм... – неразборчиво промычал Сиротин, не рискуя нелицеприятным ответом огорчить любезного хозяина, обеспокоенного досугом гостя.– А из-за чего они так ожесточенно дрались?

– А кто их поймет, сигойцев? – пожал плечами Найк.– Синие и желтые кланы у них всегда враждуют – как кошки с собаками. Командор ордена запретил магические поединки на Сигое во избежание полного взаимного уничтожения, но одновременно разрешил потешать почтенную публику на других планетах. Сигойцы – одни из самых верных адептов нашего ордена; было бы неразумно слишком уж их озлоблять... Правда, магическая сила их невелика и весьма специфична. Тысячелетия междуклановой борьбы сформировали вид боевой магии, опасный нередко не только для врагов, но и для друзей. Чему вы и стали свидетелем, дорогой Евграф. Справедливости ради надо заметить, что сигойцы отнюдь не самые свирепые обитатели темных миров.

Сиротину вдруг захотелось на Землю. То есть домой ему хотелось давно, но сейчас почему-то особенно. В конце концов, его никогда не манили звездные дали. Ему еще в юные годы сказали, что таких не берут в космонавты, и он тогда ничуть не огорчился, предпочтя обделывать свои делишки на Земле... И надо же такому горю случиться: именно ему выпала «неслыханная честь» чуть ли не первому из землян оказаться на чужой планете! Чтоб ей пусто было!.. К сожалению, обитатели Внеземелья, похоже, горели неукротимым желанием заключить его родную планету в свои волосатые объятия...

3.

Планета Альдеборан. Замок Лорк-Ней. Рассказывает его высочество Алекс Оливийский, наследный принц паррийской короны, командир первого легиона пограничной стражи Светлого круга.

Мне никогда не нравился замок Лорк-Ней. Быть может, потому, что с ним связано много грустных историй, а одна и вовсе трагическая. Именно здесь был убит мой предок князь Феликс Тимерийский, преданный одним из ближайших своих друзей. Тогда наш клан истребили почти полностью...

Дело это давнее. Замок, в конце концов, восстановили, но меня не покидает ощущение, что дух предательства тут все-таки остался... Говорят, что кентавры живут почти тысячу лет. Возможно, где-то там, на далекой Кентаврии, поседевший мерин Семерлинг, один из свидетелей преступления, еще хранит в памяти подробности гибели обитателей Лорк-Нея и десяти тысяч жителей планеты Альдеборан, подчистую вырезанных жабовидными пщаками...

Но у меня нет ни малейшего желания копаться в этой страшной истории. У командира первого легиона пограничной стражи и других дел по горло. Например, настораживают вести, пришедшие из Высшего Совета Светлого круга. Наконец-то и там озаботились деятельностью ордена Золотого Скорпиона. Хотя решение следовало бы принять сразу после того, как черные маги захватили приграничную планету Гельфийской империи Арбидон.

Конечно, гельфийцы не принадлежат к Светлому кругу. В последние годы наши с ними отношения сильно испортились, но при этом все же не следует забывать, что гельфийцы – единственная (или почти единственная) человеческая цивилизация, расположенная чуть ли не в центре Темного круга. Негоже было бросать их на растерзание инопланетных монстров...

Сиринец Аббудала Ках, доставивший мне послание Высшего Совета, задумчиво рассматривал стены парадного зала замка Лорк-Ней, расписанные в свое время знаменитым мастером Азетой, который, к слову, родом происходил тоже с Сирина.

– Я все-таки не понял, достойнейший магистр, почему Высший Совет решил не отзывать с Земли моего брата Ника Арамийского?

– Извините, ваше высочество, но я не уполномочен комментировать решения Высшего Совета,– грустно глянул на меня Аббудала Ках.– В частном порядке могу сказать: я потратил массу усилий, чтобы переубедить собрание просвещеннейших сенаторов, но, увы, они так и остались при своем мнении.

– А вы информировали Высший Совет об активности черных магов на Земле?

– Разумеется, ваше высочество. Кроме того, ваш брат Вик Немирийский доложил членам Совета о предотвращенной попытке прорыва нечисти на эту планету.

– И что же решили просвещеннейшие?

– Просвещеннейшие решили, что в данных обстоятельствах молодой Герой лучше старого магистра справится с чрезвычайной ситуацией, складывающейся на Земле. Справедливости ради следует заметить, что ваш брат, к немалому моему удивлению, с необычайной легкостью адаптировался на этой достаточно непростой планете, даже несмотря на очевидные пробелы в подготовке, за которые уже объявлен выговор руководителю Школы резидентов почтеннейшему Сиреоку...

В том, что Ник нигде не пропадет, я как раз нисколько не сомневался. Он еще и умудрился жениться на Земле, что делало его положение там особенно устойчивым. Так что решение Высшего Совета, возможно, было обоснованным, хотя оно, кажется, не на шутку огорчило достойнейшего магистра.

– Высший Совет считает, что с орденом Золотого Скорпиона следует бороться в местах его наибольшего влияния, нанося ему точечные и чувствительные удары. Эта миссия возложена на вас, принц Алекс, а мне поручено оказывать вам посильную помощь...

Ну, спасибо просвещеннейшим – удружили! Мало мне проблем по охране границы, так я теперь должен мотаться по планетам Темного круга в поисках черных магов, которые славятся своей способностью заметать следы!.. В конце концов, Алекс Оливийский – Герой, а не полицейская ищейка с планеты Гремион! Темный круг – не место для прогулок. Рассчитывать там можно разве что на помощь гельфов, но вряд ли она будет активной. Черные маги чрезвычайно влиятельны практически на всех тамошних планетах, и гельфийцам несподручно ссориться с соседями. Слишком велик риск быть стертыми в порошок негуманоидными цивилизациями.

– Высший Совет Светлого круга очень хорошо понимает деликатность вашей миссии, принц Алекс, и предостерегает от чрезвычайного усердия на этом поприще. Не забывайте, что Светлый круг заключил целый ряд договоров с негуманоидными расами и никак не заинтересован в том, чтобы хрупкий мир сменился вселенской ссорой...

Я так и знал! Это вполне в духе Высшего Совета – отправить человека в пекло, предварительно связав его инструкциями по рукам и ногам!.. Как, скажите на милость, можно бороться с черными магами, которые оплели паучьей сетью все планеты Темного круга, не тревожа при этом их союзников?! Не надо требовать от меня невозможного! Я всего лишь солдат! Я готов разрушить осиное гнездо, свитое орденом на Арбидоне,– вот, пожалуй, и все, что можно сделать при данных обстоятельствах!..

– К сожалению, этого слишком мало, ваше высочество. Арбидон – всего лишь перевалочная база, форпост черных магов, контролирующих не менее сотни планет. Потревожив их на Арбидоне, мы ничего не добьемся – только расшевелим гадюшник. Думаю, прежде всего мы должны выяснить их цели, выявить основные базы и лишь потом действовать.

Совет был, конечно, дельный. В опытности сиринского магистра, проведшего десятки лет на чужих планетах, сомневаться не приходилось. Сомневался я как раз в самом себе – в своем умении вести многоходовые игры с изощренным и чрезвычайно коварным противником...

По слухам, штаб-квартира ордена находилась на Деире. Но это опять же – по слухам... Планета Деира расположена на окраине старой гельфийской дороги. В последнее время путь туда наглухо заблокирован. Вот вам и косвенное подтверждение того, что на Деире творится неладное...

Вообще-то обитателей Светлого круга на планетах круга Темного не слишком жалуют, да мы туда не очень-то и стремимся, ограничиваясь контактами с Гельфийской империей. С недавних пор и здесь стали возникать трудности. Похоже, на гельфийцев кто-то сильно давит. Вероятнее всего – именно черные маги. И то, что воинственные гельфийцы безропотно отдали ордену планету Арбидон, сведущим людям говорит о многом...

– Ваш батюшка король Алекс просил передать вот этот перстень... – сиринец приподнялся с кресла и протянул мне фамильную драгоценность.

Перстень, прямо скажу, не поражал изысканностью работы. Оправа была не золотой, а серебряной, что же касается камня – черный, как кусок смолы... Меня подарок удивил. Видимо поэтому сиринец счел своим долгом дать пояснения:

– Согласно легенде этот перстень принадлежал вашему прадеду князю Андрею Тимерийскому – очень странному человеку. Настолько странному, что в Высшем Совете неоднократно обсуждался вопрос о его... как бы это помягче выразиться... устранении. Я понимаю, что в это трудно поверить, но мне как-то посчастливилось прочитать заметки соотечественника – известнейшего сиринского магистра, просвещеннейшего Пигала. Должен вам сказать, ваше высочество, что вашего предка далеко не случайно называли проклятым князем... Спасло Тимерийского только то, что его деятельность протекала вдали от Светлого круга и была чрезвычайно полезна нашему миру, хотя и крайне рискованна. Вы, разумеется, знаете, что именно князь Тимерийский открыл Дорогу гельфов, но, видимо, не в курсе, куда она его в конце концов привела.

– И куда же? – спросил я, чрезвычайно заинтригованный рассказом.

– В Черную плазму – логово Сагкхов.

– Да вы с ума сошли, магистр! – Я настолько резко поднялся со своего места, что Аббудала Ках невольно отшатнулся. Кажется, сиринец вообразил, что я собираюсь его ударить. Разумеется, ничего подобного я и в мыслях не держал. Хотя оскорбление, которое он нанес нашей семье, требовало серьезного спроса.

– Клянусь, ваше высочество, что я и в мыслях не держал ничего худого, пересказывая вам записки своего соотечественника, которые, к слову, находятся в главном хранилище сиринской мысли и доступны лишь избранным. К тому же я ведь не сказал, что ваш прадед попал в Черную плазму. Отнюдь нет! Он остановился у самого порога... Более того, просвещеннейший Пигал считал, что тем самым сиятельный князь спас и человеческую цивилизацию, и всю Вселенную от больших неприятностей, а возможно даже от гибели...

О своем предке Андрее Тимерийском я знал многое, но далеко не все. В частности, я слышал и о его странных отношениях с младенцем Сагкхом, неведомыми путями попавшим в наш мир... Впрочем, эта история официально считалась мифом, легендой, чем-то абсолютно несерьезным и не имеющим к реальности никакого отношения.

– Перстень как-то связан с Сагкхом? – пристально глянул я на Аббудалу Каха.

– Это его слеза... Честно скажу: не знаю, как он действует... Возможно, этого не знает и ваш отец – иначе он дал бы мне на этот счет какие-то инструкции. Но подарок Сагкха был. Во всяком случае, так утверждает Пигал Сиринский, умалчивая – и далеко не случайно,– что он собой представлял. Просвещеннейший Пигал вообще многое скрывал... Со своей стороны, я попытался навести кое-какие справки у старейших членов Высшего Совета по поводу дара Сагкха, но встретил такой ледяной прием, что у меня надолго пропала охота заикаться об этом. Собственно, и на Землю я отправился только за тем, чтобы узнать хоть что-то об интересующем меня предмете.

– А почему именно на Землю?

Сиринец ответил не сразу. Он сделал несколько глотков превосходного альдеборанского вина, откинулся на спинку удобного кресла и настороженно глянул на меня из-под морщинистых век.

– Я бы не хотел, ваше высочество, неосторожным словом затронуть ваши чувства. Молодости свойственна горячность. Далеко не всякая раскрытая тайна является бальзамом для души.

– Вы, достойнейший, кажется, намекаете на мое происхождение?

– Вот видите, принц Алекс, и до вас доходили неприятные слухи. Хотя, в сущности, ничего неприятного, а уж тем более оскорбительного в факте, породившем эти слухи, ни для вас, ни для вашей матушки нет.

– Но ведь Земля – особая планета, насколько я знаю, и связанными с нею парадоксами никого на Парре не удивишь?

– Да, конечно... – мрачно кивнул головой магистр.– Ну, а если я скажу, что никаких парадоксов нет или что они вдруг исчезли в один прекрасный момент,– как вы на это отреагируете, мой юный друг?

– Вы говорите загадками, магистр. Я знаю, что моя мать родилась на Земле за тысячу лет до нынешнего реального земного времени, ну и что с того?

– Ничего, принц Алекс. Скажу больше: ваши батюшка и матушка и потом неоднократно посещали Землю. Об их путешествиях вы наверняка знаете лучше меня.

– Но ведь все паррийцы путешествуют по планетам Светлого круга! Я вас не понимаю, магистр!

– В пространстве, ваше высочество, действительно путешествуют все. Но никому не удавалось управлять временем. Кроме вашего отца – короля Алекса Седьмого. Конечно, несовпадения во времени возникают иногда. Искажения порой бывают весьма существенными. Случалось даже, что люди просто терялись во времени. Отправлялись на соседнюю планету юношами, а попадали туда глубокими старцами. Но все эти временные парадоксы не имеют никакого отношения к планете Земля. Вы, наверное, обратили внимание, ваше высочество, чем Земля отличается от других планет?

– Допустим. Там не применяют магии – во всяком случае в основном мире. Но ведь есть же и параллельный. Я имею в виду того же Кощея, с которым мне, правда, встретиться не довелось.

– Ваш батюшка – король Алекс Седьмой – изменил историю Земли. Тысячу, а может быть, и более лет тому назад. И потом еще несколько раз корректировал ее течение.

– Но это же абсурд, достойнейший магистр, это же просто невозможно!

Мне, честно говоря, показалось, что сиринец просто сошел с ума. Все, что он приписывал моему отцу, просто не под силу человеку, каким бы Героем он ни был. Это доступно разве что Творцу...

– Или Сагкху... – дополнил с кривой улыбкой Аббудала Ках и, увидев мою реакцию, поспешно добавил: – Я считаю, что король Алекс Седьмой воспользовался даром, который получил от своего дружка из Черной плазмы ваш прадедушка. И сделал он это, скорее всего, по поручению Высшего Совета. Вот почему эти старые мухоморы так испуганно молчат, когда дело заходит о Земле. Именно потому опытнейший Сиреок так нелепо ошибся, обучая вашего брата Ника. Он просто упустил из виду, что имеет дело с планетой, где время течет быстрее, чем на других объектах Светлого круга. Впрочем, корректировка, кажется, уже закончилась, и Земля сделалась предметом изучения сомнительных личностей из Темного круга. Вы знаете, принц Алекс, меня на Земле сразу удивило одно обстоятельство: земляне имеют как бы две истории. Одна из них– та, где действуют Герои, маги и колдуны,– тамошние аборигены называют ее сказкой; другая – тщательно очищена от упоминаний о магии, словно бы стерилизована чьей-то опытной рукой.

– Но зачем это понадобилось моему отцу и Высшему Совету? Согласитесь, достойнейший, их действия вполне можно назвать преступными, направленными против целой планеты.

– Именно поэтому ни члены Высшего Совета, ни ваш отец, принц Алекс, никогда не признаются в том, что совершили двадцать один год назад. Я не знаю, как им это удалось, но уверен: сделали они все с помощью дара Сагкха. Разумеется, на то были очень веские причины. Настолько веские, что Высший Совет закрыл глаза на возможные последствия для Земли.

– Хотите сказать, что Земле грозила катастрофа?

– Боюсь, что катастрофа грозила не только ей, но и всем нам, ваше высочество. Ведь для Сагкхов не существует проблемы Времени – оно им подчиняется, как и Пространство. Упоминаемый в связи с вашим прадедушкой Сагкх прятался на Земле, и его пребывание там не могло остаться для планеты без последствий. Очень может быть, что он нарушил плавное течение жизни – даже без всякого злого умысла, а просто в силу чужеродности своей нашему миру, но потом решил исправить ошибку с помощью своего друга Андрея Тимерийского. В конечном итоге ту ошибку удалось скорректировать только вашему батюшке.

– Значит, по-вашему, черные маги ищут на Земле дар Сагкха, достойнейший магистр?

– Они ничего не найдут. Однако на Земле остался еще след Сагкха, и вполне вероятно, что орден ищет именно его, чтобы вернуть течение жизни в проложенное Сагкхом русло.

– Я все-таки не понимаю, достойнейший Аббудала, как можно найти то, чего уже нет, что уже умерло или исчезло из нашего мира?

– Ничто не исчезает без следа, ваше высочество. Я, например, не уверен, что ваша и ваших братьев серебряные стрелы случайно попали на Землю, как не уверен в случайности сделанного стрелами выбора.

– Предрассудки, магистр... – поморщился я.– Как вы с вашим умом и знаниями можете верить в предначертание судьбы, да еще в столь нелепом виде, как серебряная стрела? Я, конечно, чту обычаи своего племени, но оставляю свободу выбора за собой. Я не пускал свою стрелу на Землю, достойнейший магистр, я просто последовал за братьями, чтобы они не натворили там глупостей. Правда, мне пришлось использовать стрелу, но не по назначению.

– Ваша стрела вернулась к вам?

– Да. Но я не собираюсь жениться, магистр.

– Это, разумеется, ваше право, принц Алекс... А почему бы вам все-таки не запустить стрелу на Землю и не посмотреть, что из этого получится? Исходя из вашей теории, вы ничем не рискуете.

– Я подумаю над вашим предложением, достойнейший магистр...

Мне действительно было над чем подумать. История с черными магами, которую я считал обычной досаднейшей помехой, вдруг стала претендовать на роль главного события в жизни нашей семьи!.. Конечно, не очень-то приятно щекотливые подробности из жизни родителей узнать от постороннего человека. В конце концов, я давно уже не младенец, я наследник паррийской короны и вправе, кажется, рассчитывать на большую откровенность со стороны родного отца и короля!..

Я надел на палец переданный мне сиринским магистром перстень и посмотрел его на свет. Ничего магического или таинственного не увидел. Простенькая серебряная оправа и совершенно невзрачный камень... Такие перстни носят пастухи на Сиене, а не особы королевской крови с планеты Парра. Но не станешь же отвергать дар отца, который по совместительству еще и твой государь!

– Как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию для прогулки на Арбидон, достойнейший магистр?

– Это рискованное предприятие, ваше высочество, и я должен был бы вас предостеречь, но в силу серьезности создавшегося положения делать этого не буду. Я согласен.

Мне приходилось бывать на Арбидоне, правда, довольно давно – почти десять лет назад, когда планета еще входила в состав империи гельфов. Это был официальный визит, обставленный с подобающей пышностью. Разумеется, никаких переговоров я не вел, поскольку мне только-только исполнилось тогда двенадцать лет, и все свои обязанности я переложил на члена Высшего Совета и канцлера паррийского королевства просвещеннейшего Кейта. Помнится, мы славно провели время с наследником гельфийской имперской короны Андреем Вефалийским, которому в то время стукнуло тринадцать и который за год до того стал императором. К слову, среди его предков тоже числился небезызвестный Андрей Тимерийский, так что принц Вефалийский доводился мне троюродным братом. Тогда он не показался мне рохлей, потому и непонятно, по какой причине он безропотно уступил одну из своих планет черным магам.

Мы с магистром решили не пользоваться старой гельфийской дорогой – по той простой причине, что она наверняка в этом районе Вселенной контролировалась черными магами. А собирались попасть на планету инкогнито, дабы не обременять хлопотами новоявленных хозяев.

При переходе через время и пространство есть лишь одно, но весьма существенное неудобство: к сожалению, не удается пронести одежду. Вы оказываетесь совершенно голым на чужой планете, и вам волей-неволей приходится искать выход из создавшегося положения. Однако мне повезло со спутником.

Достойнейший Аббудала Ках неоднократно бывал в молодые годы на Арбидоне и приобрел массу друзей в здешних научных кругах. Сиринцы, благодаря своей общительности и учености, пользуются большим уважением не только на планетах Светлого круга, но и в круге Темном. Причем не только среди гуманоидных рас. Ну а глубокие познания в Белой магии делают их желанными гостями там, где еще только постигают азы этой сложной науки... Короче говоря, арбидонский ученый Констант Арг встретил друга своей молодости с распростертыми объятиями. Жил сей досточтимый муж недалеко от столицы Арбидона славного Сокрайска, так что все для нас сложилось как нельзя более удачно. Нам не пришлось бродить по окрестностям, привлекая к себе внимание любопытствующих и орденских стражников. Последние без труда могли признать в нас межзвездных скитальцев, невесть зачем прибывших на вверенную их заботам планету.

– ...Не в добрый час, достойнейший магистр, вы навестили Константа! – горестно причитал хозяин, любезно снабжая нас одеждой.– Вы, конечно, в курсе несчастья, случившегося с нашей планетой?

Мы были в курсе, но внимательно выслушали рассказ досточтимого хозяина, не забывая при этом набивать свои желудки весьма калорийной местной пищей. Ученый жил в небольшом домике, доставшемся ему в наследство от отца вместе со старой служанкой, так что чужих ушей можно было не опасаться. Тем не менее Констант ни разу не произнес ни слово «маги», ни слово «орден». Судя по всему, он не являлся человеком героического склада и всерьез опасался наказания за свое нечаянное гостеприимство. Впрочем, Аббудала Ках сразу успокоил робкого друга, заявив, что наш визит не будет продолжительным, что мы буквально через час покинем замечательного арбидонца. Констант Арг вздохнул с видимым облегчением и тут же засыпал нас свежими городскими новостями. Среди них имелась одна, крайне меня заинтересовавшая. Речь шла о визите на Арбидон командора ордена Золотого Скорпиона, имя которого обычные смертные не рисковали произносить вслух – отчасти из страха, но в большей степени потому, что просто-напросто его не знали.

– А вы уверены, досточтимый, что речь идет именно о командоре?

– Разумеется нет, достойнейший Аббудала,– пожал плечами Констант.– Я ведь практически никуда не выхожу, живу затворником. Нас, белых магов, изгнали из Университета и предали публичному осмеянию – как жалких невежд и самозванцев. А новости я узнаю от кухарки, которая раз в три дня ездит на городской рынок на нашей старой кляче. По ее словам, рески и пщаки просто лютуют: никого из горожан за версту не подпуская к Новому замку. Раньше такого не было. Очень может быть, приехал не командор, но наверняка кто-то из высших иерархов ордена. Рассказывают, что два одетых в черные плащи с капюшонами мага посетили городскую арену, на которой в это время бились сигойские колдуны. Подобное происходит крайне редко, ибо кровавые зрелища предназначены в основном для пщаков, ресков и арбидонского плебса...

Информация показалась мне весьма интересной. Кем бы ни были эти приезжие, наверняка они обладали интересующей нас информацией. Прихватить бы одного из этих мерзавцев и вытрясти из него грязные орденские тайны.

– Не увлекайтесь, ваше высочество,– охладил мой пыл сиринский магистр.– Вы же слышали, что замок стерегут как зеницу ока.

Достойнейший магистр, скорее всего, был прав, однако повышенные меры охраны еще не повод, чтобы отказываться от задуманного предприятия. В конце концов, мы прибыли на Арбидон не для того, чтобы собирать городские сплетни. С такой работой вполне бы справились и мелкие агенты, которых сюда засылают соответствующие службы Высшего Совета. Если уж командир Первого легиона пограничной стражи лично прибыл на Арбидон, ему не к лицу убраться отсюда с пустыми руками.

– Ну конечно,– ехидно заметил магистр,– двум смертям не бывать, а одной не миновать. Известная присказка Героев... Кстати, ее очень любил повторять ваш прадед Андрей Тимерийский, если верить просвещеннейшему Пигалу Сиринскому...

Несмотря на скепсис магистра, мы все-таки отправились в Сокрайск, дабы собственными глазами убедиться, что сведения, полученные от Константа Арга, соответствуют действительности.

Я запомнил Арбидон очень веселой и бесшабашной планетой. Нынешний Сокрайск разительно отличался от того города, который покорил меня десять лет назад. Арбидонцы выглядели унылыми и запуганными, зато жабовидные пщаки и рески чувствовали себя здесь полными хозяевами. Меня буквально бесили их наглые рожи.

Нельзя сказать, что я человек скандальный или не знаю, как вести себя на чужих планетах. Просто если вы встретите Героя, который не горит желанием плюнуть в рожу жабовидному пщаку, познакомьте меня с ним. Я даже не вспоминаю о том, что у нашего клана Тимер были с этим отродьем свои старые счеты. Если бы не достойнейший магистр, который постоянно охлаждал мой пыл и улаживал то и дело возникавшие недоразумения, боюсь, все могло плохо кончиться для холуев ордена. Впрочем, возможно, и для нас.

Кухарка оказалась права – нас остановили еще на дальних подступах к орденскому замку. Разумеется, патрули ресков и пщаков не были для меня непреодолимым препятствием. И под покровом темноты, использовав магию невидимости, мы с магистром могли бы без труда проникнуть под высокие стены, но, к сожалению, это ничего существенного не давало.

Сам замок тоже не казался несокрушимой твердыней – во всяком случае, я видел сооружения и позначительнее, а случалось, и разносил их в прах во главе своего легиона. Но в данном случае такой вариант не годился. Хотя, не скрою, соблазн пощупать черных магов в их логове был велик.

– В результате штурма мы поймаем воздух,– охладил мой боевой пыл магистр.– Ничто не помешает командору ордена, если он действительно там, покинуть планету раньше, чем мы захватим замок. Это в лучшем для нас случае, ваше высочество, то есть если мы сумеем снять все заклятия. С другой стороны, наше нападение на Арбидон Темный круг несомненно расценит как агрессию и сделает поводом для развязывания большой войны...

Я и сам быстро понял, что погорячился, так что сиринец мог бы и не утруждать себя поисками аргументов. Но обидно же было уходить от стен орденского замка ни с чем!

– Жаль, что вы, принц Алекс, не обладаете способностями своего предка князя Тимерийского, который, если верить Пигалу Сиринскому, без труда прожигал любые стены, даже защищенные самой надежной магией.

– Чем прожигал? – насмешливо спросил я.– Взглядом?

– Нет, слезой Сагкха. Вот этим самым перстнем, что красуется сейчас на вашем указательном пальце, принц Алекс.

Разговор наш происходил в небольшом трактире, из окна которого был хорошо виден орденский замок. Я с сомнением посмотрел сначала на перстень с черным камнем, потом на сложенные из гигантских блоков стены логова черных магов. Как штурмовать неприступные стены, я знал, но энергию охранного заклятия могла уничтожить только вспышка энергии невиданной силы. Заклятие заклятью, разумеется, рознь, но черные маги как раз и славились тем, что умели создавать неодолимые магические барьеры.

– Может, мой предок знал какое-то суперзаклятие, которое активизировало камень Сагкха?

– Трудно сказать... – озабоченно оглянулся на двери магистр.– Велика вероятность, что активатором служила ненависть...

Озабоченность магистра вызвало появление в трактире орденского патруля в составе трех жабовидных пщаков, что-то неразборчиво заквакавших в нашу сторону прямо с порога. Пщаки, когда нужно, способны весьма разборчиво изъясняться на человеческом языке, но в данном случае они решили себя не утруждать. Впрочем, я понял, что им понравилось наше место у окна и они требуют от грязных арбидонцев немедленно его освободить для представителей высшей расы.

Не знаю, о какой ненависти говорил магистр,– очень может быть, о той, которая на меня тогда как раз и накатила. Чтобы справиться с тремя пщаками, мне не требовалось ни магических заклятий, ни слез Сагкха – достаточно было моего замечательного энергетического меча, который всегда под рукой. Однако я не отказал себе в удовольствии громко назвать пщаков квакающими лягушками и для пущей убедительности указать на них пальцем.

Дальнейшее поразило не только хозяина трактира и десяток посетителей-арбидонцев, собравшихся здесь, чтобы скоротать вечерок за кружкой пива, но и меня самого. Огненный язык, невесть откуда взявшийся, вдруг метнулся к уже обнажившим энергетические мечи пщакам. От нестерпимого света я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, то пщаков в дверях не было. Там вообще ничего не было – даже пепла, который остается после применения интенсивной огненной магии.

– Черная плазма... – сказал чуть дрогнувшим голосом магистр.– Так плачут Сагкхи, принц Алекс...

Никто из арбидонцев не шелохнулся. Хозяин продолжал размеренно протирать стойку, на которой блестело пролитое неосторожным посетителем пиво. Все старательно делали вид, что ничего необычного не произошло. Мол, жабовидные пщаки в трактир вообще не заходили. На нас с магистром никто и не смотрел, не мешая спокойно пить пиво. И лишь когда я, уходя, расплачивался, хозяин шепнул едва слышно:

– Храни тебя небо, незнакомец. Никогда не видел магии такой силы и чистоты...

На улице стемнело уже настолько, что в трех шагах ничего не было видно. Впрочем, Герою не требуется проводник, чтобы добраться до нужного места. У Арбидона нет ночного светила, но замок и во мгле просматривался очень хорошо, подсвеченный зеленоватым светом снизу. Черные маги желали, чтобы жители покоренного Сокрайска никогда не забывали о господах. Замок олицетворял собой безграничную власть Тьмы над несчастной планетой.

– Рискнем? – спросил я у сиринца.

– Пожалуй... – не сразу, но все-таки согласился магистр.– Будем надеяться, что слеза Сагкха станет для нас надежной отмычкой...

Я не был уверен, что наш ночной налет на орденский замок закончится удачно. Однако, в конце концов, не боги горшки обжигают. Попытка в любом случае не пытка.

Начало предприятия прошло вполне успешно. Мы практически без помех, пользуясь темнотой и барьером невидимости, просочились сквозь заслоны пщаков и ресков. Не думаю, что черные маги всерьез рассчитывали на своих нерадивых подручных, выставленных, скорее, просто для порядка – дабы городские зеваки не тревожили неуместным любопытством занятых вселенским переустройством вождей...

Честно говоря, я опасался, что замок окружен заполненным водой рвом, но на наше счастье его строители и проектировщики не стали прибегать к устаревшим способам защиты, целиком положившись на свое магическое искусство.

Вблизи замок выглядел еще величественнее, чем издали. Расположенный на высоком холме, он был обнесен не только каменной стеной, но и мощнейшим силовым полем, от которого наши заклинания отскакивали, словно горох. Не оставалось ничего другого, как испробовать магический перстень, уже сослуживший мне хорошую службу.

Место для эксперимента выбрали вдали от главных ворот, между двумя сторожевыми башенками – так, чтобы вспышка черной плазмы не привлекла к себе внимание ни стражи на стенах, ни патрульных внизу. В этот раз мне даже не пришлось себя особенно распалять: возможно, наложенное магами заклятие для черного камня само по себе явилось сильным раздражителем. Вспышка получилась многократно сильнее, чем в первый раз. На какое-то время я ослеп, но, к счастью, беспомощное состояние продолжалось недолго. Сиринец первым ступил в образовавшуюся брешь, и я последовал его примеру.

С точки зрения здравомыслящих людей, нашу вылазку можно смело назвать авантюрой. Нас вполне могли обнаружить в подвале, где мы довольно долго бродили между бочек, заполненных арбидонским вином. Нас могли заметить в коридорах замка, куда мы наконец выбрались после долгих мытарств... По счастью, обитатели замка то ли спали, то ли были заняты каким-то очень важным делом, притупившим свойственную черным магам бдительность.

Чтобы обойти весь замок, нам с магистром потребовалось бы не менее суток. Таким временем мы, естественно, не располагали. Пришлось прибегнуть к услугам рассеянного арбидонца – скорее всего, лакея, который с задумчивым видом нес наполненный до краев кувшин вина по слабоосвещенному коридору. Несколько раз он к своей ноше приложился, воровато озираясь по сторонам.

Наше появление для него оказалось полной неожиданностью. Он открыл было рот для крика, но при виде энергетического меча у горла передумал и только хлопал в испуге куцыми ресницами. Служка попался довольно молодой. Подозрительно красный нос его наводил на мысль о раннем пристрастии к зеленому змию, которое до добра не доводит.

– Кому несешь вино? – шепотом спросил я.

– Гостю... – ответил лакей заплетающимся вовсе не от страха языком.

– Когда гость прибыл в замок?

– Вчера.

Кажется, нам здорово повезло. Имелись все основания предполагать, что речь идет о том самом видном иерархе ордена, возможно даже командоре, о котором мы услышали от Константа Арга. Ценная добыча, безусловно, стоила того, чтобы рискнуть если и не жизнью, то во всяком случае свободой. Мы с магистром отдавали себе отчет, чем для нас может закончиться столь удачно начавшееся приключение.

– Где апартаменты гостя?

Лакей, не задумываясь, указал на ближайшие двери. Больше нам от этого чудака ничего не требовалось. Сиринский магистр в два счета прочистил ему мозги, дабы стереть информацию о нашей встрече, забрал у него кувшин и отправил в подвал за новым. Лакей безропотно побрел по коридору, словно сомнамбула, обретшая наконец цель в жизни.

На наше счастье дверь в апартаменты гостя не была заперта. Судя по всему, черные маги чувствовали себя в полной безопасности на планете Арбидон вообще и в орденском замке в частности, а потому не озаботились ни оберегами, ни охраной.

– Это ты, Кирк? – послышался голос из-под балдахина.

Похоже, гость отправился почивать, но перед сном решил промочить горло.

Прямо скажу: обстановка в комнате не указывала на высокий ранг обитателя. Черные маги всегда славились пристрастием к роскоши. Видимо, мы все-таки просчитались: тип на скромном ложе далеко не иерарх, тем более не командор...

Я промычал что-то неразборчивое. То ли мой голос показался гостю странным, то ли его мучила нестерпимая жажда – как бы там ни было, он соскочил с ложа и зашлепал босыми ступнями по мраморному полу. Нас он увидел сразу и потрясенно развел руками:

– Алексей Петрович, как вы здесь оказались?! Вы же покойник?! Или я сошел с ума?!

На госте была длинная ночная рубашка и ночной колпак. Выражение его лица сделалось настолько глупым, что последние мои сомнения рассеялись: не мог этот человек быть командором ордена Золотого Скорпиона, не мог быть даже иерархом. Разве что мелким агентом!..

Я не сразу сообразил, кого он называет Алексеем Петровичем. Спьяну обознался, что ли? Похоже, они с лакеем Кирком здорово погудели. На столе стояли опустошенные блюда и кубки; сам незнакомец с трудом держался на ногах. Недоумение и ужас проступили на его лице столь красочно, что я едва не расхохотался.

– Вот уж кого не чаял встретить, Алексей Петрович! О вашей смерти даже некролог был в газете... Сынок-наследничек тут же объявился, прибрав к рукам ваши несметные богатства.

Неожиданно для меня Аббудала Ках смущенно произнес:

– Здравствуйте, Евграф Виленович. А как вы здесь оказались? Кто и каким образом вознес вас на небо?

– Шутник... – погрозил сиринцу пальцем странный Евграф, которого тут же повело от резкого движения; если бы не моя поддержка, он непременно грохнулся бы на пол.– Никак не думал, что вы служите черным магам! Ведь этот ваш сынок-наследничек убил Каронга! Зарубил прямо на глазах почтенной публики!.. А наши идиоты решили, что им показывают фокусы. Можете себе представить, Алексей Петрович?! Я о вас никому не скажу – можете смело на меня положиться. Я ведь понимаю – конкуренция... А Каронг был изрядной сволочью!.. Давайте выпьем. За дружбу!

Пьяный незнакомец сделал шаг к столу, но не удержался на ногах и рухнул как подкошенный, носом в пол, зацепившись за ножку кресла.

– Кто это? – спросил я у смущенного магистра.

– Знакомый землянин,– вздохнул Аббудала Ках.– Некто Сиротин Евграф Виленович – заместитель председателя Партии солидарного прогресса, видный финансист и незаурядный жулик... Не понимаю, как он здесь оказался?

– Меня завербовали... – всхлипнул очнувшийся Евграф.– Я изменил Родине, Алексей Петрович. И с кем?! С инопланетянином!

– Как зовут инопланетянина? – спросил я, наклоняясь к землянину.

– Найк... – Евграф попробовал подняться, но без большого успеха.– Он там, за соседней дверью... Алексей Петрович, может, вы за меня похлопочете? Я заплачу!.. Очень хочется домой... Вокруг же сплошные монстры и колдуны! А я – человек впечатлительный.

– И что мы с этим пьяницей делать будем? – спросил я у сиринца.

– Я бы отправил его обратно на Землю,– отозвался достойнейший Аббудала.– Если у ордена есть на него виды, то мы поломаем черным магам игру... А вот с Найком надо познакомиться поближе. Сдается мне, что черные маги затеяли новую интригу на Земле.

Ответить сиринцу я не успел. В коридоре зазвучали шаги. Едва мы скрылись под балдахином, как в комнату вошел человек.

– Сагкх меня побери, Евграф,– услышали мы насмешливый голос.– Когда ты успел надраться? И по какому поводу пьянка?

Я чуть отодвинул тяжелую, расшитую серебряной нитью материю и выглянул наружу. Посреди комнаты стоял человек, одетый по гельфийской моде в узкие штаны и черную рубаху. У него были невыразительное лицо и очень примечательные глаза, которыми он обшаривал комнату, словно выискивая кого-то. Очень может быть, что он услышал наши голоса и это его насторожило.

– Я видел покойника, Найк. Живого покойника!.. Наверное, привидение... – Евграф приподнялся с пола и предпринял героическую попытку сесть, что ему в конце концов и удалось сделать с помощью пришельца.

– Ты что несешь, пьяница?! – В голосе черного мага послышалось беспокойство: он, похоже, почувствовал неладное.

– Родной папа рыжего идиота князя Мышкина... Как хочешь, Найк, но я не хочу жить в замке с привидениями!.. Я же не англичанин какой-нибудь... Мы с тобой так не договаривались...

К сожалению, я не успел помешать Найку воспользоваться висевшим на шее свистком. Запоздал всего лишь на долю секунды. Этого черному магу вполне хватило, чтобы поднять тревогу. От моего кулака негодяй рухнул на пол рядом с пьяным Евграфом – то ли потерял сознание, то ли притворился.

– Скверно... – поморщился магистр, прислушиваясь к отдаленному шуму.– Боюсь, что путь к отступлению нам уже перекрыли.

Шум доносился из того крыла здания, где осталось прожженное слезой Сагкха отверстие. Сиринец, кажется, был прав. Не приходилось сомневаться, что поверженный мною Найк – не единственный черный маг в замке. Предстоял далеко не шуточный бой. И я не был уверен, что мы его выиграем.

– Где-то здесь должна быть пентаграмма... – задумчиво потер подбородок достойнейший Аббудала.– Ведь силовая защита не помешала землянину проникнуть в замок.

– Я знаю, где она находится! – Евграф, похоже, протрезвел от всего пережитого.– Готов показать, если вы поможете мне вернуться на Землю.

– Договорились,– сказал я, подхватывая на плечо бесчувственное тело Найка.– Вперед!..

Для в стельку пьяного человека Евграф двигался довольно уверенно. Правда, Аббудала Ках придерживал его на поворотах. Мы быстро миновали несколько залов, практически никого не встретив на пути. Ну, за исключением двух рассеянных ресков, которым моему энергетическому мечу пришлось расколоть дурные головы. Погоня, кажется, еще не началась по-настоящему – во всяком случае, топота ног за спинами мы не слышали.

– Вот она – пентаграмма! – воскликнул Евграф.

Магистр недолго думая втолкнул изрядно протрезвевшего после пробежки пьяницу в центр перепутанных линий и прочел обратное заклинание. Евграф словно растворился в воздухе. Оставалось надеяться, что он все-таки попадет на Землю, а не заблудится где-нибудь в неведомых мирах.

– Теперь наш черед,– сказал Аббудала Ках.– Легко мы с вами отделались, ваше высочество...

Я поудобнее перехватил обмякшее тело черного мага Найка, так удачно угодившего в наши руки, и последовал за магистром в бездонный провал, именуемый Вселенной.

4.

Земля. Россия. Черноземная область. Город Кацапов. Информация к размышлению.

Виссарион Пацаков в задумчивости сидел в любимом кресле, время от времени раздраженно похлопывая ладонью по подлокотнику в такт скачущим в голове мыслям. Что-то не выстраивалось в нынешней избирательной кампании, которая по всем приметам должна была пройти как по маслу. Виссарион был старым административным волком – с острым нюхом и додемократическим стажем. Любую даже самую искусную интригу он распутывал на лету и принимал упреждающие меры столь дерзкого характера, что даже недоброжелатели восхищенно цокали языками и приговаривали: «Ай да Виссарион, ай да сукин сын!..» А тут вдруг что-то разладилось в безупречно работавшем механизме – словно песчинка попала между притершимися друг к другу шестеренками. И началось все с психопата Сиротина – чтоб ему ни дна, ни покрышки!

Пацаков вновь взял в руки скандально-популярную газету «Комсомольский агитатор» и прочитал название статьи некоего Худоркина: «Известный столичный политик похищен в городе Кацапове». И черт бы с ним, с этим «известным политиком», кабы в статье не фигурировала фамилия самого Пацакова. И фигурировала исключительно по делу, ибо, как ни крути, а Сиротин отправился в психушку именно заботами Виссариона Дмитриевича!.. Но ведь натуральный же был псих! Ни тени сомнения не возникло не только у Пацакова, но и у врачей, обследовавших столичную знаменитость...

Какой прокол, боже мой! И это в самом начале избирательной кампании!..

Следовало бы ему пораскинуть мозгами, прежде чем делать доброе дело для давнего знакомого. Ведь знал же, с каким фантастическим налимом связывается в лице Венедикта Жигановского! Теперь этот сукин сын буквально купается в лучах прожекторов, раздавая интервью направо и налево.

А пресса будто взбесилась! Чего доброго – на губернатора Черноземной области повесят всех местных «потеряшек» за последнее десятилетие!.. Кое-кто уже намекает на то, что Пацаков-де связан с террористами... Каково?!.. Нет, если бы речь шла только о единичных и малотиражных кацаповских изданиях, то Виссарион без труда нашел бы на них управу. Но, увы, в областной центр Черноземья понаехало столько журналюг и из столицы, и даже из заграницы, что никаких намордников на них уже не хватит!..

– Я все-таки не пойму: что у них там за порядки в больнице?! – раздраженно выкрикнул вицегубернатор Загоруйко – верный соратник Виссариона Пацакова на протяжении доброго десятка лет.– Опасный псих вырывается на свободу, а они, вместо того чтобы поставить в известность губернатора, раструбили об этом на весь белый свет!

– Они его на засов заперли... – пискнул от порога бледный как сама смерть и кругом виноватый секретарь Миша.– Там еще и решетки на окнах. Я сам проверял.

– Проверял он!..– Горячий Загоруйко вытер носовым платком обширную лысину, трубно высморкался и покачал круглой головой.– Вот кадры у нас с тобой, Виссарион!.. Главврача уволить надо немедленно! Наверняка его жигановцы купили!.. А засов Сиротин сам отодвинул. Ну, в крайнем случае, кто-то помог.

– Ты погоди с увольнением... – подал наконец голос молчавший до тех пор Пацаков.– Хотя бы пока столичные журналисты не уедут... А что говорит милиция?

– Ищут,– вздохнул Загоруйко.– Собака след не взяла. Но не на руках же его из запертой комнаты вынесли!.. Слушай, Виссарион, а почему ты решил, что Евграф свихнулся?

– Интересно, а что бы ты подумал, Емельян, если бы твой знакомый начал тебе рассказывать об инопланетных магах и оборотнях?.. Не в себе он был – это точно. Глаза горели, рот дергался... Я, честно говоря, опасался, как бы он на меня не кинулся... А Жигановский в городе?

– Прибыл сегодня в полдень. И целая орда с ним. Еще и кино грозится у нас здесь снять.

– Погоди... – Пацаков даже приподнялся в кресле.– Какое кино? Уж не про вампиров ли?

– Про инопланетных монстров,– подсказал осведомленный Миша.– В газете «Кацапов сегодня» есть интервью с продюсером – каким-то Мышкиным.

Про Мышкина Пацаков уже слышал от того же Сиротина, который нес, правда, совершеннейшую ахинею... Но ведь дыма без огня не бывает!

– Этот Мышкин, по нашим сведениям, щедро спонсирует господина Жигановского,– поведал секретарь Миша.

– А откуда он вообще взялся? – встрепенулся Загоруйко.

– Сын хорошо известного в столичных деловых кругах Алексея Петровича Мышкина – человека с темной биографией, но очень богатого. Несколько месяцев назад Алексей Петрович скончался, оставив сыну громадное наследство. Мышкин-младший известен разнузданным поведением и запредельным мотовством. По слухам – артистическая натура. Каким-то образом умудрился даже получить звание заслуженного артиста. Хотя при таких деньгах и связях это, конечно, не проблема.

Пацаков слушал своего секретаря с большим интересом. Инопланетянин Мышкин или нет – вилами по воде писано, однако Жигановский обхаживает его неспроста. Имея на руках солидные средства, много чего можно добиться – в том числе и в Черноземной области, где люди на деньги столь же падки, как и в столице. Уж кому-кому, а Виссариону Пацакову это хорошо известно.

– Займись-ка ты этим юношей, Емельян,– обратился Пацаков к Загоруйко.– Мне нужно знать всю его подноготную.

Вице-губернатор кивнул головой и сделал пометку в записной книжке.

Емельян Иванович Загоруйко – несмотря на заурядно-простодушную внешность – был человеком пронырливым, хитрым, коварным и на многое способным. В области его прозвали Колобком – отчасти за небольшой рост и округлость фигуры, отчасти за обширную лысину, но больше всего – за умение выкручиваться из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций.

Пацаков своего зама ценил. К тому же многолетняя совместная деятельность, не всегда укладывавшаяся в строгие рамки закона, служила надежной гарантией верности Загоруйко своему шефу.

Размышления Виссариона Дмитриевича прервал звонок. Схвативший трубку секретарь Миша радостно охнул и, оторвавшись от телефона, сообщил:

– Сиротин нашелся!

Пацаков удовлетворенно хмыкнул – знай наших! Надо полагать, для Венедикта Жигановского это будет весьма неприятным сюрпризом. А для столичной прессы – хорошим уроком: будет знать впредь, кого поддерживать, а кого топить.

– Где сейчас Евграф?

– В психушке,– отозвался Миша, не выпускавший трубку из рук.– Тут такое дело, Виссарион Дмитриевич: никто не знает, откуда он взялся. Главврач в недоумении.

– Вот народ! – вновь завелся Загоруйко.– В недоумении!.. Психи от них уходят, психи приходят, а они только руками разводят!

– Погоди, Емельян,– остановил зама Пацаков.– Тут надо самим разбираться... Прессе главврач сообщил?

– Нет,– провентилировал вопрос Миша.– Главврач ждет ваших распоряжений. Случай ему кажется столь неординарным, что он решил пока не оповещать общественность.

– Скажи ему, что мы сейчас будем. До нашего приезда – никаких интервью и журналистов.

Пока секретарь Миша стращал губернаторскими карами и без того перепуганного врача, отцы области успели пропустить по рюмашке на посошок и для успокоения нервов. С такой работой того и гляди – сам окажешься в психушке!

– Может, охрану вызвать? – забеспокоился предусмотрительный Загоруйко.

– Какая там охрана? – махнул рукой Пацаков.– Чем меньше будет шума, тем лучше...

«Мерседес» развил весьма приличную скорость на практически пустынной в ночь загородной трассе. Пацаков взглянул на часы – время стремительно приближалось к двум. В такую пору да еще при пасмурной осенней погоде спать бы сейчас Виссариону Дмитриевичу... Ан нет. Приходится вот ехать к пьяному столичному придурку!..

Москвичей Пацаков не любил, считал выскочками и ничего хорошего от них не ждал... Взять хотя бы того же Венедикта Жигановского. Ведь как сыр в масле катается в родимой столице! Чего, спрашивается, тянуть ручонки к скудному черноземному бюджету?.. Совести нет у людей! Тут, можно сказать, жизнь кладешь на благо области и народа, а эти являются на все готовенькое!..

В психушке сановных гостей ждали с трепетом. Встречать их вышел главный врач в куцем плаще, накинутом поверх белого халата. Освещено крыльцо было столь скудно, что Пацаков едва нос себе не разбил, споткнувшись о полуразвалившуюся ступеньку.

– Можно же было хоть крыльцо подправить! – возмутился Загоруйко.– Больные же люди у вас здесь!

– С финансами туговато... – сразу же закручинился главврач.– Не хватает на ремонт... Вы же сами видите...

Помещение, в которое наконец ввели губернатора, действительно оставляло желать много лучшего. Пацаков посмотрел на потрескавшийся потолок с отвалившейся кое-где штукатуркой, на обшарпанные до полного неприличия стены и зло процедил в сторону Загоруйко:

– Сидорова завтра ко мне на ковер. Черт знает что у нас творится в здравоохранении!

Емельян Иванович с готовностью закивал головой. Пускать сюда столичных телеоператоров накануне выборов было бы большой и непростительной глупостью. А они наверняка припрутся – чтобы потом разнести по всему свету ложь о негуманном обращении с больными людьми в городе Кацапове... Придется, видимо, брать деньги в резервном фонде и срочно наводить косметический марафет.

– Давно Сиротин вернулся? – спросил Пацаков у главврача – нервного интеллигентного мужчины с воспаленными от бессонницы глазами.

– В час ночи санитар услышал в изоляторе шум. Мы там буйного держали после исчезновения Сиротина. Помещений не хватает, вот мы и поместили его туда временно.

– Так кто шумел-то?! – не выдержал нетерпеливый Загоруйко.

– Шумел буйный. Санитар Коля открыл дверь, а тот весь трясется и мычит. Прямо ошалел от ужаса... На кровати обнаружился Сиротин – пьяный в стельку. Одного не могу понять: где он мог так напиться?

– Где сейчас Сиротин?

– Там же, на кровати. Мы его не стали трогать до вашего приезда.

Санитар Коля – рыжий детина под два метра ростом с руками, похожими на грабли, и круглыми от удивления глазами – стоял рядом с главврачом и с готовностью кивал головой. Он поведал, что накануне лично запер буйного на засов, а сам пошел попить чаю.

– Дрых, небось, без задних ног! – подозрительно покосился на детину Загоруйко.– A в ночь, когда исчез Евграф, тоже дежурил Коля?

– Никак нет,– по-военному четко ответил главврач.– В ту ночь дежурил Саша. Пришлось отстранить его от работы – все-таки такой скандал...

Перво-наперво Пацаков сам, никому не доверяя, осмотрел засов и дверь. Надежные... Дверь обита жестью, выкрашенной в салатный цвет, засов тоже не вызвал никаких сомнений. Открыть его можно было только снаружи... По всему выходило, что ни вытащить из изолятора Сиротина, ни вернуть его обратно без участия персонала не представлялось возможным. Это понимали все, в том числе и главврач, и санитар Коля, который басил как заведенный:

– Не спал я, мамой клянусь! Рано ведь еще было – до часу ночи не дошло!..

– Я весь персонал поменял! – вторил ему главврач.– На вахте у нас очень надежный человек. Я запретил ему по ночам входную дверь открывать без моего разрешения!..

A Сиротин все-таки вернулся... Что напрочь опровергало заверения интеллигентного главврача, который, понимая двусмысленность своего положения, покрылся красными пятнами. Если исчезновение Сиротина можно было оправдать каким-то совершенно нелепым стечением обстоятельств, то его возвращение объяснялось только одним – полномасштабным заговором против губернатора Пацакова всего персонала психодиспансера. Комментарии главврачу не требовались.

– Откройте! – распорядился Пацаков.

Дверь отворилась с таким скрипом и грохотом, что разбудила бы даже мертвого. Однако Сиротин был не мертвый, а пьяный. Смеженные веки его не шелохнулись, как не прекратился и безобразный храп, заставлявший мелко подрагивать стекла.

Пацаков добросовестно осмотрел окно. Разбить стекло, конечно, труда не составляет, но проем весьма тщательно забран решеткой. Проскочить сквозь ее впечатлявшие прутья могла только мышь. Евграф мышью не был – довольно упитанный мужчина средних лет, если не весом, то объемами точно превосходящий хорошо откормленного кабанчика...

– Почему он голый? – полюбопытствовал Загоруйко.– У вас что, белья не хватает?

– Он таким пришел... – развел руками главврач.– Мы не рискнули его тревожить. Пережитый стресс наверняка негативно отразился на психике... Где он мог быть – вот в чем вопрос. Ведь всю больницу перерыли! Я лично принимал участие в поисках!..

Тревожить Сиротина было бесполезно. Пацаков сам в этом убедился, тряхнув психа за плечо. Евграф недовольно всхрапнул, обдав Виссариона Дмитриевича перегаром, но проснуться и не подумал. Судя по всему, принял он изрядно и очухается не ранее утра... Было бы глупостью оставлять его в столь ненадежном месте, как психоневродиспансер.

– Грузите! – коротко распорядился Пацаков.

– Виссарион Дмитриевич, он же псих! – забеспокоился главврач.– У него же диагноз!

– Так пошли кого-нибудь с ним. Хоть бы этого Колю...

Секретарь Миша и санитар Коля завернули сладко похрапывавшего Сиротина в одеяло и под присмотром Загоруйко понесли в губернаторский «мерседес». Псих он или не псих – было абсолютно не важно. Куда важнее предъявить его встревоженной общественности и очистить накануне выборов имя губернатора от всякой скверны.

Сиротина поместили на заднем сиденье между Мишей и Колей. Сам Пацаков устроился впереди, рядом с Загоруйко, который был за шофера.

В дороге Евграфа слегка растрясло, и он начал выказывать некоторые признаки активности. В частности, назвал санитара Колю не то Кириллом, не то Кирком и нагло требовал от него вина. Секретаря Мишу он упрямо именовал Найком и обвинял в причастности к ордену черных магов. При этом рыдал, бил себя кулаком в грудь и каялся, что он – враг народа... Словом, вполне обычный пьяный бред сильно где-то покутившего гражданина. Так, во всяком случае, думал Загоруйко.

Пацаков, не склонный к скоропалительным выводам, полагал, что дело здесь не только в вине и, быть может, даже не в болезни. Но вслух он свои мысли высказывать не стал, опасаясь, что и его, чего доброго, подведут под диагноз. А диагноз для серьезного политика – хуже приговора. От тюрьмы еще можно откупиться, а вот из психоневродиспансера дороги в кресло губернатора нет.

Сиротин проспал сном младенца всю ночь, дав передышку и своим нянькам. Во всяком случае, Виссарион Дмитриевич прекрасно отдохнул и с оптимизмом встретил новый, не по-осеннему солнечный день.

– Ну, что там у нас с Евграфом? – спросил Пацаков у сияющего Миши.

– Бредил! – радостно сообщил тот.– В папочке – краткое изложение его ночных высказываний...

Виссарион Дмитриевич запахнул халат и присел в свое любимое кресло. Надо отдать должное секретарю – он проделал за ночь немалую работу. Впрочем, в старательности своего подчиненного Пацаков никогда не сомневался. Лентяя он не стал бы держать при себе. Не считая истории с Сиротиным, Миша шефа ни разу не подвел. Но с Евграфом все настолько запуталось, что Виссарион Дмитриевич пока не спешил с обвинениями в чей бы то ни было адрес, решив прояснить ситуацию до конца.

Чтение сиротинского бреда не только ничего не прояснило, но и окончательно разрушило зыбкую грань реальности. До чего же складно бредит, мерзавец!.. (Пацаков с огорчением и легкой завистью покачал головой.) Если это, конечно, бред, а не тщательно разработанная легенда, имеющая целью запудрить мозги губернатору. В конце концов, от Венедикта Жигановского любой пакости можно ожидать. Этот ради телевизионной картинки душу дьяволу заложит – в прямом и переносном смысле. И работает всегда с размахом – в средствах у него недостатка нет. А Виссариону приходится считать каждую копейку!.. Ну, что тому же Жигановскому Черноземная область? – Да не более чем разменная монета в азартной игре за Кремль!.. Ныне Жигановскому кремлевские палаты не светят ни с какой стороны. Вот он и решил порезвиться в провинции – выставить местную элиту круглыми дураками... Проиграв выборы, он ничего не теряет, а выиграв– ничего не приобретает, разве что моральное удовлетворение... В такой ситуации сам Бог велел дурью маяться!

– Так, говоришь, он встречался с покойным Мышкиным? – задумчиво протянул Пацаков.

– Это он утверждает... – застенчиво хихикнул Миша.– На планете Арбидон... Якобы этот Мышкин вырвал его из цепких лап черных магов и отправил обратно в психоневродиспансер.

– А как ты считаешь, Миша, он действительно ненормальный или притворяется?

Секретарь оглянулся на дверь и, понизив голос, ответил:

– Санитар Коля на последнем курсе мединститута учится. Говорит, что это все фуфло, то есть симуляция. Причем довольно примитивная. Евграф абсолютно нормальный... Я записочку прилагаю к сиротинскому бреду, Виссарион Дмитриевич, которую этот самый Коля писал. Там всяких медицинских терминов целый ворох, но вывод такой: Евграф психически здоров, но не исключено, что его кто-то загипнотизировал, то есть во сне вложил в мозги дурацкую информацию, и он теперь доносит ее до заинтересованных слушателей.

– Хочешь сказать, что его к нам Жигановский подослал?

– Вне всякого сомнения, Виссарион Дмитриевич! Хотя сам Евграф Виленович об этом и не подозревает... Я вчера с Эдиком Атасовым встречался – вы его, наверное, помните: столичный тележурналист, в прошлом году у вас интервью брал – так вот он уверен, что Жигановский и Сиротин связались с масонами. С ложей Скорпиона, кажется. И масоны выделили чуть ли не полтора миллиарда долларов на покорение Черноземья! В придачу Жигановскому дали двух крутых экстрасенсов – этого самого мальчишку Мышкина и матерого старца, некоего Степана Степановича Соловьева, ныне широко известного в тусовочных кругах. Эти двое способны загипнотизировать кого угодно! Под их гипноз попадал и сам Атасов... Мы с санитаром Колей посоветовались и решили, что катавасия с Сиротиным вполне может быть их работой. Ничего сверхчудесного в этом нет – нынешняя наука и не такие фокусы может проделывать.

– А почему ты мне раньше ничего не рассказал?

– Не успел, Виссарион Дмитриевич... Потом, вы же знаете Атасова: он и соврет – недорого возьмет! Я хотел сначала проверить информацию. Вот Сиротин ее и подтвердил в бреду... Должен сказать, что мы имеем дело с людьми опытными, коварными и на все способными.

Суть интриги Жигановского против Пацакова становилась более-менее понятной. Венедикт Владимирович собирался ни больше, ни меньше как обвинить Виссариона Дмитриевича в связях с масонами, экстрасенсами и прочими подозрительными элементами, вызвав тем самым резкое недовольство Кремля. Что там ни говори, а оккультизм ныне в верхах не в моде. Не та эпоха...

Конечно, Пацаков мог бы отплатить Жигановскому той же монетой, но с Венедикта все – как с гуся вода. Репутация у него такова, что если завтра по всем телеканалам объявят, что он пьет водку с инопланетянами, никто по этому поводу не выкажет удивления... Вот на чем строят расчет оппоненты Пацакова! При определенной ловкости рук и при немалых денежных средствах ничего не стоит представить Черноземную область местом разгула сомнительных во всех отношениях личностей, нелояльно настроенных к федеральной власти. А виноват во всем, естественно, Пацаков: не обеспечил... не предусмотрел... проморгал... а возможно даже причастен... Вслед за этим обязательно последуют оргвыводы, весьма прискорбные для Виссариона Дмитриевича!..

Итак, игру Жигановского следует поломать. Его самого выставить полным идиотом и выдворить с позором из области... Зря они там, в столице, думают, что в провинции лаптем щи хлебают и до сих пор далеки от новомодных веяний в области пиара и выборных технологий. Провинция вполне способна дать столице сто очков форы по части махинаций и подтасовки фактов.

– Надо внедрить в окружение Жигановского своего человека, Миша.

Польщенный высоким доверием губернатора, секретарь с готовностью кивнул головой:

– Тут такое дело, Виссарион Дмитриевич... К этим экстрасенсам нужен особый подход. Может, привлечь к делу Колю Бабкина? Он все-таки кое-что соображает в психиатрии и прочих того же сорта науках.

– А доверять твоему Коле можно? А если он связан с Жигановским? Сиротин ведь вернулся в его дежурство.

– Мне Бабкин по секрету сказал, что он какое-то время отсутствовал на рабочем месте. У него роман с врачихой. А она – замужняя. Понимаете, Виссарион Дмитриевич?.. Коля на вахтера грешит: мол, Егорычу только бутылку покажи – и с ним сразу случается куриная слепота. Не знает об этом только главврач. Так что ничего таинственного в возвращении Евграфа нет. Пока Бабкин отсутствовал на своем посту, его могли семь раз вынести и внести.

Вот вам и мистика!.. Пацаков засмеялся и покачал головой. A ведь он едва не поверил в магов и инопланетян. Кабы не врожденная трезвость ума, чего доброго, побежал бы в органы с просьбой защитить от нечистой силы... Ну, Венедикт, ну, шут гороховый! Ладно, будут тебе инопланетяне. И маги будут. И масоны. Вся журналистская орда ахнет от ужаса и удовольствия! Пацакова экстрасенсами не возьмешь – он и не таких «магов» видел-перевидел. Против него и ОБХСС рыл, и партийный контроль, и всесильный КГБ в его сторону щурился... Где они теперь?! А Пацаков как был на коне, так на коне и остался!..

– Хорошо, Миша, действуй. Но за Колей Бабкиным присматривай – нам только перевертышей не хватало!.. Я на тебя надеюсь.

Очухавшийся поутру Сиротин сильно маялся с похмелья. Однако разум больше не терял, вел себя скромно, знакомством с магами и инопланетянами не козырял. И Виссарион Дмитриевич, посоветовавшись с Загоруйко, решил, что пора отдать столичного финансиста на растерзание журналистам. Загоруйко хотел было подлечить Евграфа рюмкой французского коньяка, но Коля Бабкин воспротивился: спиртное, чего доброго, опять направит мысли Сиротина в заоблачные дали и поломает состряпанную для него легенду. Легенда, к слову, была проста, как малосольный огурец, и сводилась к всем известной и не нуждающейся в комментариях фразе: «Был пьян... Ничего не помню...».

...Пресс-конференция, на которую Сиротин явился, бережно опекаемый Загоруйко и Мишей, вызвала глубокое разочарование как у братии электронной, так и у братии пишущей. Кого у нас, скажите на милость, можно удивить запоем? Сел человек, себя не помня, в самолет и вместо города Парижа оказался в городе Кацапове – с последующими принудительным лечением от белой горячки и попыткой бегства... Абсолютно тривиальная история, в которой областная администрация проявила себя с самой лучшей и наигуманнейшей стороны. Сам губернатор хлопотал о попавшем в беду госте!

Поскольку наш благородный электорат пьяным, безусловно, сочувствует, то не приходилось сомневаться, что первый раунд схватки между областной администрацией и столичным конкурентом Пацаков выиграл вчистую. Все местные и некоторые столичные газеты особо отметили душевность Виссариона Дмитриевича, который не только не отказал в помощи видному члену противостоящей ему на выборах Партии солидарного прогресса, но даже не стал «пиарить» столь щекотливое обстоятельство. Это, конечно же, выгодно отличало его от Венедикта Жигановского, попытавшегося из обычного пьяного конфуза (с кем не бывает!) раздуть вселенский скандал, введя в заблуждение солидные издания и ТВ.

С блеском оправдавший возлагавшиеся на него надежды Сиротин был выпущен на глазах разочарованных журналистов в большой мир. Емельян Загоруйко пожелал ему скорейшего выздоровления, а всем присутствующим – долголетия. На этом история, обещавшая стать сенсацией недели, завершилась. Расстроенные корреспонденты потянулись в ресторан – подсчитывать совершенно напрасно растраченные командировочные и ругать Жигановского, который устроил весь этот балаган с упившимся соратником по партии.

– Стареет Венедикт... – благородно рыгнул Василий Худоркин у стойки.– Попомните мои слова: не видать ему Черноземья, как собственных ушей! С Виссарионом так просто не совладать. Его на голый пиар не возьмешь – он сам кого хочешь отпиарит и голым в Африку отпустит.

– Так что, собираем чемоданы? – уныло спросил обозревателя «Комсомольского агитатора» коллега-журналист из «Сексуально-политического вестника».

– Да вы что?! – замахал на собратьев обеими руками Атасов.– Сейчас как раз самое интересное и начнется: битва экстрасенсов, гипнотизеров и прочих пиаргигантов на славной и много чего повидавшей земле Черноземья! Жигановский так просто не сдастся, ребята!..

5.

Земля. Россия. Черноземная область. Рассказывает резидент паррийской разведки его высочество принц Ник Арамийский (он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин).

Город Кацапов мне понравился... После столицы – шумной, многолюдной, переполненной механическими тележками на бензиновом ходу – здесь можно было отдохнуть душой, посидеть за банкой пива, пообщаться с аборигенами, которые, в отличие от столичных жителей, легко шли на контакт.

Мы с Наташкой чуть ли не целый день бродили по городу – «искали натуру». Что такое «натура», я, честно говоря, не совсем понял. Жена в ответ на мои вопросы только рукой махала... И вообще, вдруг выяснилось, что все знают, как снимать кино, включая доблестного оруженосца Василия, который вроде не был замечен ранее в причастности к искусству. Единственным «лохом» в съемочной группе оказался я, а потому каждый стремился просветить меня на этот счет, давая массу советов. К сожалению, противоречивших друг другу.

Выслушав знатоков и сопоставив факты, я в конечном итоге пришел к выводу, что собрал команду дремучих дилетантов, не способных не то что снять фильм, но даже более-менее путный сценарий написать. А между тем любой фильм начинается со сценария. (На этом настаивал Жигановский, повторяя, что в начале было Слово.).

Сценарий взялись писать папа Караваев и Сеня Бенкендорф. Выпив два литра водки, с трудом накропали одну страничку. К нашему с Наташкой возвращению с «натуры» они уже лыка не вязали – в том смысле, что от них в ближайшие сутки можно было не ждать ни хорошего сценария, ни приличных лаптей.

Наташка подняла страшный крик. Пришлось мне спасать папу Караваева от расходившейся ведьмы и одновременно срочно менять проштрафившихся сценаристов на Степана Степановича Соловьева (то бишь Соловья-разбойника) и шофера Василия, который от безделья забрел к нам в номер – узнать, почем ныне у работников искусства фунт лиха?

К сожалению, тут же выяснилась неприятная подробность: мобилизованные мною сценаристы придерживаются совершенно разных творческих методов. Так, во всяком случае, объяснила мне всезнающая Наташка. Степан Степанович горой стоял за реализм, временами срываясь в форменный натурализм, тогда как Василий тяготел к андеграунду... Что такое андеграунд, я так и не понял – несмотря на все старания Наташки и Василия.

– Бред сивой кобылы – вот что такое этот ваш андеграунд! – поднял голову от стола задремавший было Сеня Бенкендорф.– Полный распад сознания. Маразматическое состояние, переходящее в шизофрению!..

Василий на реплику пьяного Бенкендорфа страшно обиделся и попросил меня оградить его творческую личность от оскорблений типов подозрительной ориентации, склонных чуть ли не к дискредитировавшему себя соцреализму. Мол, человеку с экзистенциальным типом мышления сидеть с такими за одним столом просто противно!..

Что такое «экзистенциализм», опять никто мне объяснить не смог. Сам Василий, по-моему, не знал, что это слово означает.

– Конечно... – обиделся верный оруженосец Жигановского.– Не родился еще интеллигент, который понял бы ранимую душу пролетария!.. А ты, Никита, даже не интеллигент: ты у нас феодал – извини уж за недоброе слово, но из песни его не выкинешь.

– Ты не прав, Василий,– заступился за меня Соловей-разбойник.– При чем здесь феодализм? Просто все должно быть натурально!.. Как эксперт по нечистой силе, привлеченный к съемкам продюсером господином Мышкиным, я настаиваю на реалистическом подходе к поднимаемым фильмом проблемам! Система Станиславского предполагает...

– Ты мне волну не гони, Степаныч! – прервал Соловья Василий.– Что мне твой Станиславский? Я Сокурова возил по молодости лет! С Германом пиво пил! Мне сам Кончаловский руку жал!

– Подумаешь... – хмыкнула Наташка.– Андеграунд здесь при чем? Кто его смотреть будет? Нам боевик нужен! Можешь ты это понять, чмо бензиновое?!

– Так бы и сказали... – пожал плечами Василий.– Я-то думал – вы в Канны собрались с фильмом ехать... Пиши, Степаныч. Багровый закат окрасил небо пурпурным цветом. Группа одетых в черное ковбоев вышла из салуна и нетрезво направилась к лошадям, мирно стоявшим у коновязи...

– Стоп! – остановил Василия Соловей.– Какая коновязь, какой салун? Тут по сценарию дело происходит в королевстве Трахимундия на планете Аргамасадор в пять тысяч двести семьдесят седьмом году от Великого мора, опустошившего всю планету, в месяц Желтого Дракона, день седьмой...

– Что еще за Трахимундия?! – возмутился Василий, отбирая у Степана Степановича листок, исписанный каракулями Сени Бенкендорфа.– Они с ума посходили, эти артисты? Кто такую чушь будет смотреть?! Пиши, Степаныч... Багровый закат окрасил небо пурпурным цветом...

– Про пурпурный цвет я уже написал,– огрызнулся Соловей.

– ...Группа одетых в черное братков вышла из ресторана и нетрезво направилась к «мерседесам», мирно стоявшим у коновязи...

– У какой коновязи? Ты что, рехнулся, экзистенциалист?! А куда мы дракона денем?

– Какого еще дракона?! – взвился Василий.– Выбрось ты его к чертовой матери вместе с Трахимундией!!

– Как хочешь, Василий, но дракона я выбрасывать не буду! – заупрямился Соловей.– Тем более на драконе настаивает заказчик.

– Какой еще заказчик?! – заорал вошедший в раж Василий.

– Заказчик – это я... – пришлось мне напомнить рассеянному сценаристу.– Без дракона фильм финансировать не буду.

– Вот ведь эксплуататор умственного труда! – вздохнул Василий.– Ладно, пиши, Степаныч...

– Про багровый закат пурпурного цвета уже написал... – на всякий случай напомнил Соловей.

– Группа одетых в черное грозных разбойников из клана Дикой Обезьяны нетрезво вышла из кабака... Кабак-то в этой Трахимундии есть?

– Есть,– успокоил я Василия.

– ...вышла из кабака и направилась к драконам, мирно стоявшим у коновязи. Атаман шайки Рваный Билл, прежде чем сесть в седло огнедышащего дракона, поправил револьвер, болтавшийся на поясе...

– Лучше бластер,– подсказала Наташка.– Все-таки дело в космосе происходит.

– Тогда пусть будут энергетические мечи! – не согласился я.– Так реалистичнее.

– ...Энергетический меч, болтавшийся на поясе, и сказал хриплым голосом, обращаясь к верным подельникам: «Славная работенка нам предстоит, мужики»... Нет, «мужики» вычеркни, Степаныч. «Братки» тоже не подходят... Тут непременно надо дать местный колорит.

– Может, «кореша»? – подсказала Наташка.

– Какие кореша могут быть на Аргамасадоре? Соображай все-таки, что городишь... Степаныч, пока сделай прочерк.

– Угу,– отозвался старательно маравший бумагу Соловей.– «Славная работенка нам предстоит – прочерк».

– «...Караван трахимундийцев пересекает Моровую впадину сегодня в полночь. Самое время пощипать их так, чтобы другим неповадно было разъезжать по нашей земле!..» В смысле – почве... Рваного Билла буду играть я! – тут же поставил условие Василий.

– А с драконом ты справишься? – с сомнением покачал я головой.– Все-таки оседлать огромную летающую рептилию и заставить ее мирно стоять у коновязи не каждому дано.

– Справлюсь! – легкомысленно махнул рукой Василий.– Я с «мерседесом» справляюсь, а тут какое-то доисторическое животное...

Мне почему-то показалось, что Василий никогда не видел драконов – даже одноглавых, не говоря уж о трех– или шестиглавых... Кроме того, я никогда не слышал, чтобы драконы ходили под седлом. Потому предложил заменить их на летающих коней.

– Ну, ты, Никита, ляпнул так ляпнул! – обиделся Василий.– А еще продюсер называется!.. Я, Рваный Билл из клана Дикой Обезьяны, буду летать на пегасе как какой-нибудь жалкий поэтишка?! Да меня же кореша засмеют!

– Дракон, однако, слишком круто! – поддержал меня Соловей.– Тем более, тут написано, что их целая группа у коновязи. Это сколько же?

– Десять! – быстро сказал Василий, но, заметив наши с Соловьем вытянувшиеся лица, тут же поправился: – Ладно, пусть будет семь. И ни драконом меньше! Караван-то большой – полторы тысячи верблюдов!

– Какие-такие верблюды? – удивился Соловей.– Нет в сценарии никаких верблюдов.

– Они не водятся на планете Аргамасадор,– поддержал я Степаныча.

– А кто есть? – спросил Василий.

– Там в качестве вьючных животных используют мастодонтов,– пояснил я доблестному водителю механической тележки.

– Ох, и намаемся мы с этими мастодонтами... – покачал головой Соловей.– Может, все-таки используем верблюдов?

– Нет уж, Степаныч! – наступил на горло андеграунду Василий.– Сам же говоришь, что все должно быть натурально. А кто они такие, эти мастодонты?

– Большие травоядные ящеры,– пояснил я.

– Динозавры, что ли? – поразился Василий.– Они ж вроде вымерли?.. Хотя так даже лучше. Будет – как в «Парке Юрского периода»!.. Пиши, Степаныч. Принцесса Трахимундийского королевства едет на мастодонте к своему жениху – злобному и ужасному колдуну Кукую. Замуж она за него, естественно, выходить не хочет, но такова воля ее отца – короля Абалдуина Восьмого, пьяницы и мота, проигравшего в карты злодею Кукую огромную сумму денег... Абалдуина Восьмого будет играть Караваев, а колдуна Кукуя – Степан Степанович.

– Не буду! – обиделся Соловей.– Не надо путать реальную жизнь с искусством! Допустим, по жизни я разбойник, но это вовсе не означает, что я им должен быть и в кино!

– Пусть Кукуя Сеня Бенкендорф играет: у него внешность подходящая... – предложила Наташка.

– Какая там внешность! – запротестовал Соловей.– Из Сени чародей и колдун – как из собачьего хвоста сито.

– Я тебя не понимаю, Степаныч... – развел руками Василий.– Ты же систему Станиславского изучал! Артист должен уметь перевоплощаться. Вот пусть Сеня Курицын и перевоплотится!

– Он же в магии – полный ноль! – стоял на своем Соловей.– Вот ты, скажем, шофера играешь, а машину водить не умеешь, не знаешь, что она собой представляет,– может у тебя образ получиться убедительный?

– Не может... – нехотя согласился Василий.– Но ведь, между прочим, нанят эксперт по нечистой силе. Тебе и карты в руки, Степаныч.

В принципе, Василий был прав – во всяком случае, мне так показалось, о чем я не замедлил сказать вслух. Соловей-разбойник почесал заросший жестким волосом затылок и с сомнением посмотрел на безмятежно спавшего Сеню Курицына, которого я по привычке называл Бенкендорфом. Между прочим, шефа жандармов он, по-моему, сыграл довольно убедительно, хотя в правоохранительных органах никогда не служил. Мой последний аргумент показался Степанычу весомым. Он крякнул с досадой и сказал:

– Придется натаскивать его по укороченной программе. Доброго мага, конечно, не получится, но видимость будет!.. А вот из Васьки, прямо скажу, разбойник никакой. Рожа у него больно добродушная!

– Это у меня рожа добродушная?! – подхватился Василий.– Интересно, а у тебя, Степаныч, какая рожа? Со стороны посмотреть – добрый старый гриб из провинциальной глубинки. Тебе бы в валенках сидеть на завалинке, а ты почти тысячу лет бандитствовал в Муромских лесах! По тебе же Магадан плачет!

– Не родился еще тот прокурор, который доведет меня до Магадана! – взвился Соловей.– Я вам не олигарх, чтобы штаны на нарах протирать!

– О чем спор-то? – ошалело спросил проснувшийся от поднявшегося ора папа Караваев.

– Роли распределяем,– пояснила ему Наташка.

– Как – роли?! – очухался и Сеня Курицын.– А как же мы?! А сценарий, где сценарий?

– Хватились... – хмыкнул разгоряченный спором Василий.– Готов уже сценарий!

Оба артиста схватились за Соловьевы каракули и принялись их перечитывать, после чего дружно забраковали все, в один голос утверждая, что подобная мазня годится разве что для колхозной самодеятельности, а приличного фильма на таком материале не сделать. И вообще, надо привлечь профессионалов высокого класса, которые знают, как выстроить сюжет и прописать характеры, достойные зрительского внимания.

– Вот уж дудки! – злорадно сказал Василий.– Сценарий принят продюсером. И запущен в производство. Попрошу к авторскому гонорару не примазываться! А если кто-то не желает участвовать в съемках, скатертью дорога. Мы никого не держим. У нас очереди актеров, готовых трудиться день и ночь на благо отечественного кинематографа!.. Я правильно говорю, Никита Алексеевич?

Василий, конечно, маленько приврал, но опровергать его я не стал. Просто испугался, что если в дело опять вмешаются папа Караваев с Бенкендорфом, то процесс написания сценария может затянуться на годы и к съемкам мы так никогда и не приступим... Сюжетец Василия и Соловья мне нравился. В нем было все: и злодей маг, и папа пьяница, и похищенная прекрасная принцесса, и разбойники, и даже драконы с мастодонтами... Чего же еще, спрашивается, надо?

– Ну, хотя бы коррективы можно вносить? – со стоном спросил проспавший важный производственный цикл Бенкендорф.

– Можно... – свеликодушничал Василий.– Но без права участия в разделе гонорара!.. Кстати, а сколько нам со Степанычем причитается?

– По сто тысяч на брата! – твердо сказала Наташка.– В рублях. Большего он не стоит.

– Как пить дать! – мстительно поддержал мою жену Курицын-Бенкендорф.– Я бы вообще больше пятидесяти тысяч не дал – и то в монгольских тугриках!

– Кругом завистники! – вскинул руки к потолку Василий.– Нет, ты посмотри на них, Степаныч! Бездарно провалили порученное дело! Перепились, как свиньи, на рабочем месте, а теперь злобно интригуют против спасших их от увольнения людей!.. Вот они – деятели искусства – во всей своей красе!

– По полмиллиона на брата,– решил исправить я вопиющую, на мой взгляд, несправедливость и, перехватив Наташкин взгляд, тут же уточнил: – В рублях.

– Это уже кое-что,– сразу помягчел Василий.– Пятьсот так пятьсот... Я – не жлоб какой-нибудь! Готов иной раз и даром работать – просто из любви к кинематографу!.. Конечно, сказанное не следует понимать слишком буквально.

– Простите! – взвился со своего места папа Караваев.– Кого-кого вы мне изображать предлагаете?

– А что такое? – изумился Василий.– Абалдуин Восьмой, король Трахимундии – в своем роде выдающаяся личность.

– Вот именно – в своем роде!.. Он же у вас развратник, пьяница, мот! А у меня амплуа – благородный отец!

– Ты извини, конечно, Саша... – вздохнул Соловей.– Но в таких случаях обычно говорят: чья бы корова мычала.

– Нет, я отказываюсь! Отказываюсь наотрез! Эта роль подорвет мою репутацию! Пойдут намеки, возникнут ненужные ассоциации... А я – актер с именем! У меня авторитет в театральных и кинематографических кругах! Я не могу подрывать его участием в сомнительных мероприятиях!

– Да что же это такое?! – всплеснул руками Василий.– Не актеры, а примадонны какие-то! Я вот – разбойника играю. Рваного Билла из клана Дикой Обезьяны. А у меня по жизни – ни одной судимости, всего два привода в милицию – по недоразумению!.. Вот ты скажи, Караваев, может благородный отец продуться в карты негодяю, да еще и магу в придачу? Межзвездному кидале и катале?

– В определенных ситуациях, конечно, все может быть... – слегка снизил тон Александр Сергеевич.– Но чтобы родную дочь в уплату долга отдать – это, знаете ли, моветон!

– А если злодей грозит уничтожить все королевство? Стариков, женщин, детей?! И никто заступаться не хочет, потому как карточный долг – долг чести?.. Да тут, брат, сценарного материала на короля Лира хватит!– вдохновенно вещал Василий, защищая свое детище.– А кто, кроме тебя, Саша, может сыграть страдающего отца, обрекшего на заклание собственную дочь?! Не знаю, дадут ли тебе, Караваев, Оскара за эту роль, но Нику и Золотого Орла получишь гарантированно!..

Красноречие Василия подействовало на папу Караваева. Он благородно задумался над открывающимися перспективами и временно выпал из разгоревшейся буйной дискуссии... Взял слово Сеня Бенкендорф:

– А эротические сцены предусмотрены?

– Какая может быть еротика в фильме для широкой аудитории? – возмутился Степаныч.

– Тут написано, что Кукуй – развратный тип, чуть ли не Синяя Борода, что у него двадцать семь жен... Воля ваша – либо количество жен сократите, либо впишите эротическую сцену! Нельзя играть сексуального маньяка без объекта приложения творческих сил!

– Тебе что, гарем нужен? – изумился Василий.

– Сеня,– остерег Степаныч,– у тебя на всех потенции не хватит.

– Вот он и просит сократить... – разъяснил я претензию Кукуя-Бенкендорфа, на мой взгляд, вполне разумную.– Двадцать семь эротических сцен в одном фильме – действительно многовато.

– С кем я связался?! – покачал головой Василий.– Зачем все снимать-то, когда хватит и одной?!

– А я тебе о чем толкую? – согласился Сеня.– Но девица должна быть – кровь с молоком! Чтобы у зрителя слезы на глаза навернулись: какая невинная – а злодею досталась!

– Не лишено... – неожиданно легко признал правоту Бенкендорфа Василий.– Надо поискать в местном театре нежную и удивительную... Пиши, Степаныч. Зульфия – жертва сексуальных домогательств колдуна и чародея Кукуя.

– А кто ее спасать будет? – спросил я, обеспокоенный печальной судьбой несчастной Зульфии.– Принц, что ли?

– Во-первых, не принц, а царевич Елисей... – поправил меня автор сценария.– А во-вторых, Зульфию он спасать не будет. Нам только многоженца в фильме не хватало.

– Вот именно! – горячо поддержала Василия Наташка.– Кому нужна эта Зульфия?! Тебе Анастасию надо спасать – принцессу Трахимундийскую!.. Будешь на других засматриваться – я тебе шею еще до фильма намылю!

Интересно, на кого это я засматриваюсь, если Зульфия пока еще в проекте? И почему вдруг я на ней непременно должен жениться? Ну, спас от злодея – и отправил к родителям. Пусть впредь за своей дочерью лучше присматривают...

– Ты мне сказочную традицию не ломай! – обиделся Василий.– Освободил красавицу – будь добр жениться, как порядочный человек!

– На Анастасии он должен жениться! – угрожающе выкрикнула Наташка.– При чем здесь какая-то Зульфия?!

– Абсолютно ни при чем,– поддержал расходившуюся принцессу Анастасию злодей Кукуй.– Она падет жертвой моих домогательств. В результате зрители еще больше будут переживать за судьбу несчастной Анастасии. А то по сценарию не совсем понятно, из-за чего сыр-бор разгорелся? Ну, маг этот Кукуй, ну, чародей... А мужем может оказаться вполне приличным. Тем более, и собой недурен, и довольно молод.

– Это Кукуй молод? – удивился Соловей, заглядывая в сценарий.– Да ему же за тысячу лет, и страшен он, как Кощей Бессмертный!.. Между нами, Сеня на Кощея абсолютно не похож... Может, мы эту фразу вычеркнем из соображений политкорректности?

Что еще за «политкорректность» – разбираться было некогда. Бенкендорф Степана Степановича веско поддержал, и сравнение с Кощеем Бессмертным из сценария выбросили... А меня все-таки беспокоила судьба неведомой Зульфии. Вслух я свои сомнения высказывать не стал, но про себя решил, что тем или иным способом выведу невинную девушку из-под удара, явившись в замок злодея инкогнито.

– Главные роли, кажется, распределили... – вздохнул с облегчением Василий.– Теперь о ролях второстепенных. Нужны шесть подельников для Рваного Билла. Ребят следует выбирать фактурных – чтобы зритель ахал, на них глядя, и мелко дрожал коленками.

– Я бы разбойников сократил... – засомневался Соловей.– Из-за драконов... Все-таки семь драконов – многовато.

– Как это – сократил?! – взъярился Василий.– Да ты что, Степаныч?! Семь – цифра магическая! «Белоснежка и семь гномов», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»... Не говорю уж о пословицах и поговорках: семеро одного не ждут; семь раз отмерь, один раз отрежь... Нашли на ком экономить! Это же профанация идеи, дорогие мои!

– А вы разбойников оставьте, а драконов сократите... – посоветовал очнувшийся от дум папа Караваев.– Для семи разбойников и двух драконов за глаза хватит.

– А я говорю – не хватит! – надрывался Василий.– У нас одних мастодонтов полторы тысячи, плюс охрана, и вы хотите, чтобы я двумя драконами всю эту армию опрокинул?!

– Мастодонтов тоже можно сократить,– вмешалась в спор Наташка.– Сто животных – и баста.

– И какая ты после этого принцесса Трахимундийская? – хмыкнул Рваный Билл.– Ты – дочь нищего актера Караваева, которая над каждой копейкой трясется! Тебя даже брак с богатым инопланетянином не излечил от скупердяйства! Нет в тебе, Наташка, истинной широты, присущей феодалам. С мужа пример бери!.. Да я о такой, с позволения сказать, караван и рук марать не стану. На что мне сдалась нищая принцесса?! Я, между прочим, из клана Дикой Обезьяны! У меня квалификация! У меня всепланетная слава! И вот я бросаю семь своих драконов на жалкую сотню мастодонтов, груженных шмотками нищей принцессы?!.. Не стану я на такой караван горючку переводить! Пусть эта Анастасия едет к Кукую и терпит сексуальные домогательства – пока ее царевич Елисей не спасет!

Тут я, конечно, не выдержал и вмешался, поскольку речь-то шла о моей жене... в смысле, по сценарию – невесте, которую мне предстояло освободить, насовершав целую кучу подвигов... Короче, я согласился, что сто мастодонтов – маловато будет.

– Вот! – обрадовался моей поддержке Василий.– Слушай, красавица, что тебе феодал говорит – уж он-то на принцессах собаку съел! Они на планете Парра вокруг него табунами ходили!

Мы еще немного поспорили и покричали друг на друга, но в конце концов сошлись на том, что разбойников будет семь, мастодонтов пятьсот, а драконов три.

– Так... – подбил бабки Соловей.– Нам еще требуются: королевское войско – минимум в три тысячи сабель; полсотни магов – подручных Кукуя; королевская свита из дворян; мелкая нечисть числом не менее трехсот; чудище болотное; два шилохвоста; четыре урии с Урипли; несколько монстров рангом поменьше, ну и минимум четыре замка: королевский – для Абалдуина Восьмого, царский – для добра молодца Елисея, чародейский – для злодея Кукуя, разбойничий – для Рваного Билла... Слушай, Василий, а может, ты обойдешься пещерой? Зачем разбойнику замок? А пещерку я тебе подберу – пальчики оближешь!

– Черт с вами, скупердяи! – махнул рукой Рваный Билл.– Пусть будет пещера... Но учтите – обстановка внутри должна быть по высшему разряду: пол выстлан тигриными шкурами, посуда из чистого золота, стены украшены изумрудами, топазами и бриллиантами.

– Это нам раз плюнуть! – кивнул головой Соловей.– У меня тут одна идея появилась, Лексеич: почему бы тебе замок для Кукуя не арендовать у Его Бессмертия? Обойдется аренда недешево – этак миллионов в пятьдесят – но все равно дешевле, чем от фундамента его возводить.

Мне предложение Степаныча понравилось. В замке Кощея я бывал – классное, скажу вам, строение! Его возвели циклопы в незапамятные времена. Сейчас таких не делают – ни на Земле, ни во Внеземелье... Там же, у Кощея, можно и массовку набрать.

– За массовку придется платить отдельно! – предостерег меня на всякий случай Соловей.

Расходы меня не смущали – деньги были. В крайнем случае я мог еще раз сыграть на бирже... Проблема была в другом: как затащить на Землю инопланетную нечисть, не нанеся при этом местной флоре и фауне большого ущерба?.. Все-таки урии и шилохвосты – куда страшнее местных львов и леопардов, которых здесь почему-то держат в клетках... Не говорю уж о драконах и мастодонтах – их по сценарию аж пятьсот три! Ведь еще и кормить надо животных! Это не верблюды, которые, как я слышал, месяц могут обходиться без пищи... А для моей Инструкции в образах требовалось, чтобы все было без халтуры и подделки.

Предложение папы Караваева о комбинированных съемках я отверг с порога. Во-первых, не знал, что это такое, а во-вторых, я, как и Степан Степанович, придерживаюсь в искусстве системы Станиславского – то есть считаю, что все должно быть натурально. Чтобы любой и каждый, взглянув на экран, сказал бы: «Верю!..» – подтвердив тем самым состоятельность создателей фильма и значимость произведения для судеб мира...

Когда Соловей упомянул о замке Кощея, мне вдруг в голову пришла очень интересная мысль: а зачем мне, собственно, тащить инопланетных монстров на Землю? Гораздо проще переправить во Внеземелье съемочную группу! И выбрать эту самую пресловутую «натуру» на планетах, буквально самой природой предназначенных для нашего фильма!.. И сцену похищения принцессы Анастасии Рваным Биллом снимать на том же Аргамасадоре!..

Да вот незадача! Актеров-то мы со Степанычем сможем переправить на другую планету без труда. А что делать с аппаратурой? Как известно, вся неживая материя сгорает во время перехода через время и пространство...

Для любого другого человека подобная проблема наверняка бы оказалась неразрешимой, но Герои не отступают ни перед какими трудностями! Нейтрализовать возникшее осложнение я собирался как раз с помощью Кощея Бессмертного.

Мне вспомнился энергетический коридор, соединявший Кощеево царство с планетой Зла. Кажется, он был построен по образу и подобию дороги гельфов, которая связывает многие планеты Светлого и Темного круга. Земля в их числе не значится, что мне всегда представлялось странным. Ну, не могли наши предки-гельфы оставить ее за бортом своей цивилизации! Уж очень удобно она расположена... А что если выход на гельфийскую дорогу с Земли есть, но находится он не в основном, а в параллельном мире – в том самом, где и Кощеево царство?..

Разговор со Степаном Степановичем на эту тему только укрепил меня в мысли, что я, скорее всего, прав в своих предположениях. Соловей-разбойник о гельфийской дороге слышал, правда, бывать на ней ему не доводилось. Если выход на дорогу существовал, то почти наверняка Кощей его заблокировал. Ибо для агрессии против других планет сил у него уже недостаточно, а вот нежелательные гости вполне могли через те ворота к старому наведаться.

Конечно, Кощей Бессмертный – вздорен и неуступчив, но я все-таки рассчитывал с ним поладить. Ибо, как утверждает Венедикт Владимирович Жигановский, нет на Земле таких проблем, которые нельзя было бы решить с помощью денег! Похоже, он совсем не преувеличивает... Хотя самому Жигановскому мои миллионы пока что впрок не шли.

Увлеченный созданием Инструкции по борьбе с инопланетными монстрами, я как-то упустил из виду, что перед нами стоит еще одна задача: сделать Венедикта Владимировича главой администрации Черноземной области, чтобы я с его помощью смог стать местным почетным губернатором и утереть тем самым нос Арнольду.

...Венедикт Владимирович пригласил меня в свой номер для конфиденциального разговора. Жигановский, разумеется, приехал покорять Черноземье не один, а с мобильной частью своей дружины, закаленной в беспрерывных политбоях. Но провинциалы оказались не лыком шиты и первый натиск столичных партийцев отразили без труда, покрыв себя славой, а недругов позором. На местных и столичных телеканалах проскальзывали злорадные намеки по поводу случившегося с видным политиком конфуза, но я, погруженный в искусство, не всегда улавливал их суть. Кажется, Венедикта Владимировича подвел Евграф Сиротин, считавшийся вроде бы до сих пор одним из главных столпов Партии солидарного прогресса. Сам я, честно скажу, Евграфу не слишком доверял, ибо приличный человек не стал бы связываться с черным магом Каронгом. А для Жигановского измена соратника явилась чувствительным ударом.

– ...И что ты по этому поводу думаешь, Никита Алексеевич?

Об исчезновении и чудесном возвращении Сиротина я, конечно, был наслышан, но особого значения этому событию не придал. Евграф, насколько я знаю, выпить не дурак, а два дня – не такой уж большой загул для сильно пьющего человека.

– Нет, Никита, ты не прав. Дело здесь не в загуле. А потом, эти слухи, которые кто-то упорно распространяет по городу... От них так просто не отмахнешься!

– Что еще за слухи? – удивился я.

– Якобы Сиротина похитили инопланетяне, прилетевшие на НЛО в Черноземную область, дабы помешать Жигановскому победить на выборах.

– Какое дело вескам до здешних выборов? – возмутился я.– Пусть бы мешали Арнольду в Калифорнии. Тем более что он им крупно насолил, ославив на всю планету!

– Да при чем тут вески? – дернулся Венедикт Владимирович, сидевший в кресле у окна в спортивном костюме. (Только не подумайте, что Жигановский спортсмен! Просто на Земле такая странная мода.).

– Но ведь это вески летают на НЛО! – пожал я плечами.– Черные маги приходят на Землю через пространство и время.

– A переправить Евграфа на другую планету они могли? – недоверчиво покосился на меня Венедикт Владимирович.

– Запросто! – пожал я плечами.– Не исключаю, что Сиротина завербовал еще покойный Каронг, и в Черноземную область он прибыл по заданию ордена Золотого Скорпиона.

Жигановский мне не поверил. Он вообще не верит в черных магов. Не хочет верить. Считает, что я морочу ему голову, набивая себе цену. Если бы не мои деньги, он вообще предпочел бы держаться от меня подальше. Ну, не предполагает земная политика существования магов и инопланетян! А Жигановский – земной политик до мозга костей...

Все же меня эта странная история с Сиротиным и НЛО насторожила. Я никак не мог понять, зачем Евграф понадобился вескам?.. И вдруг подумал, что, быть может, никаких НЛО не было, а исчезновение финансиста связано с черными магами, которых я в последнее время выпустил из виду, решив, что с гибелью Каронга их атака на Землю если и не окончательно захлебнулась, то, во всяком случае, отложена на достаточно длительный срок?.. Непростительный, конечно, промах для резидента! Кино, нет слов, занятие увлекательное, но и об основной работе не следует забывать...

– A где сейчас Сиротин? – спросил я у Венедикта Владимировича.

– После пресс-конференции как в воду канул! Мои люди ищут его по всему городу, но пока безуспешно. Думаю, его прячет Пацаков, чтобы в удобный момент явить миру.

– A Пацаков не был, случайно, знаком с Каронгом?

– Пацаков?! – удивленно вскинулся Жигановский.– Впрочем, почему бы нет? Этот Каронг многих у нас охмурил... Слушай, Никита, ты же знаешь, что я в ваших магических делах ни черта не смыслю. Скажи откровенно: Каронг действительно умер, или вы нам голову морочите?

– Каронг умер – за это я могу поручиться. Но орден Золотого Скорпиона, к которому он принадлежал,– одна из самых могущественных организаций во Вселенной. Под контролем черных магов находится несколько десятков планет Темного круга. Планы ордена не до конца понятны даже членам Высшего Совета.

– Еще пара-тройка таких бесед с тобой, князь Мышкин, и сбудется мрачное пророчество Василия: я действительно попаду в сумасшедший дом!

Оставалось только посочувствовать Венедикту Владимировичу. Если кто-то думает, что легко и приятно раздвигать горизонты собственного восприятия мира, тот здорово ошибается. Это тяжкий труд, чреватый стрессами. И далеко не каждому он под силу!

– Я бы тебе не поверил, Никита, но меня гложет одна мысль: что, если Пацаков действительно связан с черными магами – безотносительно к тому, откуда они прибыли? Из Швейцарии там, с Гималаев или с другой планеты... Про Каронга я точно знаю: он пользовался огромным влиянием в политических и предпринимательских кругах! Очень может быть, что черные маги унаследовали его связи...

Я – пусть и не сразу – уловил ход мыслей Венедикта Владимировича. Дело в том, что ему удобнее было считать черных магов членами тайной земной организации экстрасенсов. В нас с Виком он видел точно таких же экстрасенсов, но из конкурирующей фирмы, контролируемой могущественнейшими земными спецслужбами – возможно даже ФСБ или ЦРУ... Я против подобного расклада не возражал. Если Венедикту Владимировичу удобнее так думать,– пусть себе. Для меня куда важнее было узнать, насколько тесно глава администрации Черноземной области Пацаков связан с черными магами и какие цели орден Золотого Скорпиона преследует на Земле? В столь сложном деле Венедикт Жигановский мог оказать неоценимую помощь.

– Вы не забыли, Венедикт Владимирович, что являетесь моим агентом?

– Никаких бумаг я не подписывал! – быстро отозвался Жигановский.

– Разумеется,– подтвердил я.– Не беспокойтесь: видному земному политику вовсе не зазорно быть агентом влияния Высшего Совета Светлого круга.

– Против этого мне возразить нечего! – развел руками Венедикт Владимирович.– Можешь рассчитывать на мою лояльность, Никита Алексеевич. Жигановский всегда стоял на стороне светлых сил в их борьбе против сил темных!

– Нужно во что бы то ни стало найти Сиротина и узнать, где он провел эти два дня. А я пока наведаюсь к одному очень крупному и очень информированному земному деятелю. Попытаюсь выяснить у него, что он знает о черных магах. Думаю, это будет весьма полезная во всех отношениях встреча.

– И что за деятель? – удивленно вскинул на меня глаза Венедикт Владимирович.

– Кощей Бессмертный.

Разумеется, Жигановский решил, что у меня очередной приступ шизофрении. Поэтому и провожал до дверей комнаты встревоженным взглядом. Мне же, честно говоря, было не до шуток, поскольку ситуация складывалась непредсказуемая. Конечно, вся история с пропажей Сиротина могла не стоить и выеденного яйца, но, надеясь на лучшее, следует всегда быть готовым к худшему. Так, во всяком случае, нас учили в Школе резидентов. Нынешняя ситуация как нельзя более соответствовала проверенному многими поколениями разведчиков принципу. Возможно, я несколько опрометчиво ухватился за решение сразу нескольких дел, но молодости свойственна самонадеянность!.. К тому же ситуацию пока нельзя было назвать критической. И я с полным основанием мог надеяться на то, что способен выйти из нее не только без особых потерь, но, возможно, даже со славой.

6.

Внеземелье. Планета Альдеборан. Замок Лорк-Ней. Рассказывает его высочество Алекс Оливийский, наследный принц Паррийской короны, командир первого легиона пограничной стражи Светлого круга.

Наша с достойнейшим Аббудалой диверсионная операция на планете Арбидон закончилась, надо признать, вполне успешно. Мы благополучно выскользнули из лап черных магов, унеся с собой ценную добычу, над которой теперь колдовал сиринский магистр, пытаясь привести пленника в чувство.

– Все-таки, ваше высочество, вы перестарались с ударом.

– Извините, достойнейший магистр, погорячился.

Не люблю я черных магов, а этот мне почему-то особенно не понравился с первого взгляда. Однако удар был не настолько силен, чтобы на протяжении вот уже нескольких часов корчить собой бесчувственного.

– Вставайте, Найк,– сказал я, глядя на распростертое на кушетке тело.– Иначе к удару кулаком я добавлю еще и удар ногой, чтобы навсегда избавить Вселенную от одного из величайших негодяев.

– Вы мне льстите, ваше высочество,– открыл наконец глаза черный маг.– Я – всего лишь скромная пешка, которой, правда, управляют очень могущественные руки... Одного не могу понять: как вы сумели прорвать силовую защиту? Ее создавали лучшие специалисты ордена.

– Вопросы здесь задаю я, Найк, а вы на них отвечаете. Усвойте этот нехитрый расклад, и нам станет легче разговаривать.

– Осмелюсь вам напомнить, ваше высочество, что между орденом и Высшим Советом Светлого круга подписан акт о перемирии, который вы нарушили самым бесцеремонным образом.

– Акт нарушили не мы, Найк, а вы,– возразил нагловатому магу достойнейший Аббудала.– Вы ведете недозволенную деятельность на Земле. Более того, усилиями небезызвестного Каронга попытались прибрать эту планету к рукам.

– Орден не несет ответственности за безумства какого-то там Каронга, достойнейший магистр,– пожал плечами Найк и сел на кушетку, свесив ноги.– Дайте, пожалуйста, мне одежду – у вас здесь довольно прохладно.

Я бросил ему халат, лежавший на спинке кресла, и черный маг благодарно кивнул мне в ответ.

– Вы ведь тоже были на Земле, Найк, и даже прихватили с собой землянина. Ваши действия выходят за рамки заключенного орденом и Высшим Советом Светлого круга договора.

– Нарушение признаю,– отозвался пленник.– И готов нести наказание. Однако сразу оговорюсь, что действовал не по заданию ордена, а по собственному почину. С землянином Евграфом нас связывают исключительно коммерческие дела. Если мне не изменяет память, то по Уложению Светлого круга мне за этот проступок грозит высылка на родную планету без права покидать ее в течение трех лет. Что ж, господа, передайте меня в руки представителей Межпланетного суда: я готов нести наказание.

Этот ублюдок над нами издевался! Хотя, конечно, если действовать строго в рамках закона, то смертная казнь черному магу Найку не грозила.

– Вы упустили из виду одну важную деталь, Найк,– сказал я улыбающемуся гостю.– Вас захватили на приграничной планете Альдеборан, на которую вы проникли с диверсионными целями. А у приграничных планет, как вам известно, особый статус, и мы выносим приговоры нарушителям, не прибегая к услугам дознавателей Межпланетного суда.

– Но это ложь, ваше высочество! – подхватился на ноги черный маг.– Я попал на Альдеборан не по своей воле. Меня похитили. И вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, кто совершил это преступление.

– Не смешите меня, Найк. Все отлично знают, что силовая защита орденских замков непреодолима для посторонних. Вы нам рассказываете сказки, в которые не поверит ни один дознаватель. Уверяю вас: орденским иерархам даже в голову не придет ставить вопрос о вашем похищении перед Высшим Советом. Ибо скандал по этому поводу сильно подорвет авторитет черных магов как в Темном, так и в Светлом круге. Уж конечно они на это не пойдут!.. Мой вам совет, Найк: будьте со мной откровенны. В противном случае вам придется провести остаток жизни на планете Тартар, что наверняка не входит в ваши планы.

Угроза была нешуточной, и черный маг призадумался. Планета Тартар не самое удобное для проживания место во Вселенной. Сбежать с нее не удавалось даже самым искусным и могущественным магам. А Найк, скорее всего, действительно не принадлежал к элите ордена. По виду – мелкий агент на подхвате у сильных мира сего.

– Ваше положение, Найк, незавидное. Иерархам ведь выгоднее посчитать вас предателем, впустившим врага в замок ордена. Ибо, согласитесь, попасть туда мы могли только с вашей помощью. Таким образом, вас ликвидируют свои же.

– Это шантаж, ваше высочество! – сверкнул в мою сторону злыми глазами черный маг.– Где же хваленое паррийское благородство?

– Мое благородство, Найк, не распространяется на врагов рода человеческого. Что нужно ордену Золотого Скорпиона на Земле?

Найк с ответом не спешил, видимо прикидывая, как без потерь выбраться из сложной ситуации. Сердить меня резона у него не было. Тартар – не пустая угроза. Я действительно мог своей волей отправить его туда. А черный маг явно не принадлежал к тому типу людей, которые жертвуют собой ради идеи.

– Мне нужны гарантии... – сказал он хрипло.– Гарантии того, что вы не отправите меня на Тартар и что орден не расправится со мной как с предателем.

– В отношении Тартара даю вам слово принца и Героя. А вот что касается ордена, тут глупо требовать с меня каких-то обещаний. Могу предложить лишь совет: скажите иерархам, что сбежали на Землю вместе с Сиротиным.

– Должен вас предупредить, ваше высочество, что знаю я совсем немного. В конце концов, я ведь не командор ордена... Так вот, интерес к Земле как-то связан с младенцем Сагкхом, побывавшим на планете много лет назад. Еще мне известно, что есть средство, с помощью которого можно изменить не только настоящее Земли, но и ее прошлое. Якобы однажды подобное уже произошло. Вот, пожалуй, и все мои сведения.

– А зачем вам понадобился землянин Сиротин?

– Он был связан с Каронгом, а по нашим сведениям известный вам князь Тагира ближе всех подобрался к разгадке земной аномалии. Возможно, Сиротин что-то знал... В любом случае, ордену нужны на Земле свои агенты.

– Евграф подписал договор с орденом? – спросил достойнейший Аббудала.

– Увы, магистр,– для вас, разумеется, увы,– он его подписал, и теперь ему до скончания века придется быть рабом черных магов, которые никогда не выпускают из рук свои жертвы.

У меня не было оснований не верить Найку. К тому же нечто подобное я уже слышал из уст достойнейшего магистра Аббудалы Каха... Но для меня по-прежнему оставалось тайной, каким образом маги собираются добиться своих целей? Каким может быть механизм воздействия на историю развития земной цивилизации?

– Где сейчас находится командор ордена?

– По моим сведениям, он на Дейре или вот-вот должен прибыть туда. Мне приказано было доставить землянина на эту планету.

– Прекрасно... – кивнул я головой.– Вы должны выполнить приказ командора, Найк.

– Не понимаю? – на лице черного мага отразились испуг и недоумение.– Сиротин ведь на Земле?

– А зачем вам Сиротин, Найк? У вас есть я – человек, лично знавший князя Тагира Каронга и даже посвященный в кое-какие его дела.

Моя идея очень не понравилась магистру Аббудале Каху, и он попытался отговорить меня от опасной затеи:

– Вас могут разоблачить, принц Алекс!.. Уж если кто и может сыграть роль землянина, так это я, проживший там более десятка лет.

– Я тоже посещал Землю, достойнейший магистр, и знаю об этой планете достаточно, чтобы морочить голову черным магам. Не забывайте, что моя мать родом оттуда. А в вас, достойнейший, за версту можно опознать сиринца. На Земле вас не разоблачили только потому, что там никогда прежде не сталкивались с представителями этой славной планеты. Но надеяться на то, что иерархи ордена Золотого Скорпиона способны перепутать землянина с сиринцем по меньшей мере легкомысленно.

Пораскинув умом, магистр вынужден был признать мою правоту. Однако по-прежнему считал, что мое предприятие слишком опасно. Особое недоверие вызывал у него черный маг Найк в качестве проводника в логово наших злейших врагов: крайне ненадежен и может предать в любой момент.

– Я, между прочим, еще не дал своего согласия, ваше высочество! – запротестовал пленник.– Если у вас возникла идея свести счеты с жизнью, то вы могли бы выбрать и иной способ самоубийства. Может, вы и похожи на землянина, но рано или поздно вас разоблачат, а для меня ваш провал обернется мучительной смертью!

– По-моему, я уже сказал, Найк, что у вас нет выбора: либо мы с вами отправимся на Дейру, либо вы поселитесь на Тартаре. Что же касается предательства, надеюсь, вы понимаете, Найк, как оно вам невыгодно? Ваш единственный шанс выйти живым из передряги – мое благополучное возвращение на Альдеборан. Если вздумаете передать меня своим коллегам, то вам придется долго объяснять иерархам, где вы познакомились с Героем и при каких обстоятельствах подружились до такой степени, что притащили его в цитадель ордена. В конечном итоге вам не поверят. Ну, вы знаете лучше меня, как карают провинившихся послушников в вашей замечательной организации... Кстати, ваш командор – человек?

– Я ни разу его не видел... – хмуро отозвался Найк.– Но среди иерархов есть и негуманоиды. Черные маги всегда отличались расовой терпимостью, ваше высочество, и вам об этом хорошо известно.

– Что ж, у ордена есть единственное достоинство, досточтимый Найк...

Переход на Дейру не занял у нас много времени. Мы с черным магом Найком были слишком опытными межпланетными путешественниками, чтобы заблудиться среди звезд. После броска через пространство и время мы очутились в центре пентаграммы – точно такой же, как и в орденском замке на Арбидоне. Для сведущего в магии человека ничего загадочного в ее знаках не было. Должен признать, что пентаграммы сильно облегчали черным магам жизнь, позволяя попадать не просто на какую-то планету, а в строго определенное место, и избавляя тем самым от многих мелких неудобств.

– Убедительная просьба, ваше высочество: оставьте свои королевские замашки и представьте себя в шкуре человека, впервые очутившегося во Внеземелье, а потому шарахающегося от всего, что может являть собой хотя бы малейшую опасность... Как прикажете себя называть?

– Зовите меня Евграфом.

Мы миновали несколько громадных залов, не встретив никого, кроме разве что жабовидных пщаков с обнаженными энергетическими мечами в руках, стоявших в почетном карауле. Что они с таким старанием охраняли, я так и не понял, но, видимо, нечто не особенно важное, поскольку Найк не обращал на них ни малейшего внимания. К сожалению, моего меча со мной не было – землянам это оружие неизвестно,– и поэтому я чувствовал себя не особенно уверенно. Что, в общем-то, неудивительно для человека, который более десяти лет – с мальчишеского возраста! – не расставался с клинком. Найк откровенно нервничал– в его положении это было понятно.

Как и в замке на Арбидоне, в дейрийском логове гарнизон не отличался многочисленностью. Маги предпочитали полагаться на свое искусство, а не на энергетические мечи туповатых подручных – ресков и жабовидных пщаков.

Впрочем, нас все-таки встретили двое одетых в черные плащи послушников. Никаких подозрений мы у них не вызвали, поскольку Найк тут же начертил в воздухе условный знак. Про меня он сказал, что я землянин, доставленный на Дейру по приказу командора. Более никаких объяснений не потребовалось.

Нам выдали одежду и выделили помещение. Довольно скромное, кстати говоря, даже по земным меркам. Там я мог не разыгрывать простодушное изумление величественностью представшего моему взору сооружения. Уныло оглядел голые каменные стены и мебель без всяких претензий на роскошь, годную разве что для слуг какого-нибудь дейрийского барона... С одной стороны, было удобно, что нам с Найком выделили одно помещение на двоих, с другой – это яснее ясного показывало, что мы на Дейре не самые почетные гости.

– Судя по всему, сюда приезжает не только командор? – спросил я у Найка.

– Вероятно... – коротко ответил тот и показал глазами сначала на потолок, а потом на стены.

Предосторожность, видимо, совсем не лишняя в орденском замке. Во всяком случае Найк лучше моего знал нравы черных магов и степень их доверия друг к другу. Нам ничего не оставалось, как предаться отдыху,– благо, никто нас, похоже, тревожить в ближайшее время не собирался.

Спал я, однако, не долго. Во-первых, кресло – не самое удобное место для полноценного сна, а во-вторых, прибыл-то я в логово черных магов совсем не для того. Было понятно, что разоблачить меня могут в любую минуту. Так что чем быстрее я отсюда уберусь, тем здоровее буду.

Найка тревожить, естественно, не стал. Ведь в землянине, впервые оказавшемся на Дейре, вполне может проснуться любопытство, и он вправе его удовлетворить, отправившись в путешествие по загадочному замку. Тем более что в выданной мне одежде – черные узкие штаны, белая рубашка и плащ с капюшоном, который при необходимости мог скрыть мое лицо от посторонних глаз,– я ничем не отличался от послушников ордена.

Меня вполне обрадовало то обстоятельство, что многие встречные не открывали лиц даже в этом защищенном от враждебных глаз убежище. Я счел возможным последовать примеру самых осторожных, дабы оградить себя от ненужных вопросов. Впрочем, никто мне докучать, похоже, и не собирался. Потеряться в огромном здании я, разумеется, не боялся, ибо человеку, привыкшему передвигаться среди звезд, каменные лабиринты не страшны.

Показалось странным, что в замке практически нет слуг. Возможно, их удалили в преддверии визита командора? Но может быть, их здесь и вообще не было, а всю грязную работу выполняли послушники – черные маги низших категорий.

К сожалению, об ордене Золотого Скорпиона я знал слишком мало. Впрочем, в Высшем Совете Светлого круга информации имелось не больше. Возник орден, по слухам, очень давно в Дальних мирах, не входящих даже в пределы Темного круга. Сначала черные маги распространяли свое учение среди негуманоидных рас. Потом их секты появились на планетах Гельфийской империи и в короткий срок подмяли под себя проявивших поразительную беспечность имперских баронов, сделав корону на голове императора Андрея бесполезным украшением. Члены ордена поклонялись Черной плазме – загадочному обиталищу не менее загадочных Сагкхов. Как выглядят эти существа, не знал никто, но среди черных магов укрепилось мнение, что наиболее точным подобием Сагкха во Вселенной является скорпион – довольно отвратительное насекомое, обитающее едва ли не на всех планетах Светлого и Темного кругов.

Я лично сильно сомневаюсь, что отвратительные насекомые имеют к Черной плазме хоть какое-то отношение, но спорить с фанатиками по этому поводу не собираюсь!

В любом случае, орденские маги в своих заклинаниях обращаются именно к Черной плазме, и это позволяет им вершить свои грязные дела куда успешнее, чем кажется малосведущим людям, наивно считающим белых магов самыми сильными кудесниками во Вселенной. Увы, следование таинственным и страшным обрядам очень часто дает адептам Черной плазмы преимущество над знатоками природных явлений. По крайней мере так полагают осведомленные в данной области люди. Что же касается меня, то я имею весьма смутное представление о страшных обрядах черных магов, истоки которых теряются в глубинах Вечности...

Очень скоро я обнаружил, что послушники ордена, которых в замковых залах и коридорах становилось все больше, двигаются по зданию в определенном порядке, словно приближаясь к неведомой мне пока что цели. Я не стал «выгребать» против течения, а присоединился к «хороводу».

Должен признать, что орденский замок на Дейре одно из самых грандиозных сооружений, которое мне когда-либо доводилось видеть. Он был построен в виде спирали, которая устремлялась к самому небу.

Внушало уважение и количество послушников. Огромная толпа сконцентрировалась на вместительной площадке, крышей которой служило звездное небо. Но присутствовавшие устремляли свои взоры не вверх, а вниз – на ярко освещенный помост, пока что пустовавший, но, вероятно, предназначенный для высших иерархов ордена.

Место мне досталось не самое удобное – слишком далеко от центра предстоящих событий. Я решил слегка потеснить соседей. Мое продвижение к помосту ни у кого не вызвало энтузиазма, но вслух мне никто ничего не сказал. Возможно, многие посчитали, что я – особа высокого ранга, имеющая право на столь бесцеремонное поведение... Впрочем, если на лицах присутствующих и проявлялись неудовольствие или гнев, видеть их я все равно не мог, поскольку практически все черные маги были в капюшонах с прорезями для глаз.

Зрелище, конечно, впечатляющее – особенно для людей со слабой нервной системой. Мне же это пристрастие к таинственности казалось просто смешным, даже глупым. Несмотря на тычки в бока и спину, я все-таки сумел подобраться почти к самому помосту, где и застыл в позе не менее смиренной, чем у окружающих.

Откуда полилась расслабляющая тело музыка – я определить не смог. Да и не слишком старался, увлеченный тем, что происходило на помосте. Вернее, помоста как такового уже не стало: он превратился в странное месиво, из которого проявлялась постепенно золотая фигура. Статуя была велика – примерно в три человеческих роста.

Нельзя сказать, что меня уж очень потрясла эта картина: подобные трехмерные изображения я видел и у себя на Парре, и на других планетах. Необычным выглядел разве что способ изготовления статуи, но, в конце концов, никому не возбраняется совершенствоваться в магических технологиях...

Вдруг рядом с изображением человека возникло трехмерное изображение насекомого. И, конечно же, то был скорпион.

Человек и скорпион, оторвавшись от основы, проплыли над нашими головами и утвердились у дальней стены – видимо, на специально предназначенных для этого постаментах. Эффектно, но не из ряда вон выходяще! Лично я ждал большего от культового сборища черных магов.

Поразило меня другое: золотая статуя удивительно походила на моего брата Ника, или, если угодно, Ник был страшно похож на статую. В необыкновенном сходстве я усмотрел ужасную загадку, очень быстро разгадать которую мне помог человек, появившийся на вновь утвердившемся помосте.

Я видел его десять лет назад еще ребенком. Пролетевшие годы, однако, не помешали мне узнать лицо почти сразу. Император Гельфийский смотрелся весьма величественно в черном орденском плаще, расшитом золотыми скорпионами. Капюшон был отброшен назад, и присутствующие могли без труда отметить сходство живого императора с золотой статуей.

Все стало на свои места: Андрей Гельфийский приходился правнуком Андрею Тимерийскому, ныне сделавшемуся идолом и предметом культа малопочтенного собрания. Я почувствовал себя не слишком хорошо. Ведь Проклятый князь был и моим прадедом...

Рядом с императором Андреем возник еще один человек, столь густо разукрашенный золотыми скорпионами, что под ними практически исчезал его черный орденский плащ. Судя по тому, как почтительно замерли тысячи послушников, явил себя народу лично командор ордена.

Статей командор был не богатырских. Во всяком случае, почти на голову уступал в росте молодому императору. Лицо его и вовсе внушало скорее отвращение, чем симпатию: жиденькая бородка, круглые совиные глаза и нос крючком... Явно немолодой, на помосте командор держался вполне уверенно. Правда, говорил настолько быстро, что я не всегда понимал его слова. К тому же площадка отличалась отвратительной акустикой! Впрочем, присутствующим, похоже, было все равно, что говорит командор: любое его высказывание воспринималось с благоговением.

Насколько я понял, старик славил князя Андрея Тимерийского, открывшего людям Вселенную и раздвинувшего горизонты познания добра и зла аж до запретной прежде Черной плазмы!.. Горячая, а местами и просто сумбурная речь командора сводилась к тому, что князь, прозванный современниками Проклятым, указал верный путь расам – как гуманоидным, так и негуманоидным. Черная плазма – вот что, оказывается, является объединяющей Вселенную силой, и следующий заветам Великого князя должен искать туда дорогу...

Сказать, что рассуждения командора ордена меня удивили, я не могу: не он первый и, наверное, не он последний старательно продвигали жутковатые культы окраинных планет в широкие гуманоидные и негуманоидные массы, смущая незрелые умы байками о Черной плазме. Лично я, например, очень сомневаюсь, что Сагкхи имеют хоть какое-то отношение ко всем тем мерзостям, которые порождает больное воображение новоявленных пророков. Разум – великая и созидательная вещь, но его извращения способны погубить все живое во Вселенной...

Увы, маленький человечек на большом помосте, окруженный тысячами почтительно внимавших ему людей, именно изгалялся над апологетами. Он открыто упивался властью, чем внушал мне дикое отвращение. Этого психопата следовало остановить во что бы то ни стало – пока он не натворил большой беды...

Речь командора закончилась столь же внезапно, как и началась. Императору Гельфийскому, как оказалось, добавить было нечего, и он ограничился приветственным жестом, который собравшиеся под звездным небом черные маги встретили сдержанным ропотом. На том культовое мероприятие и завершилось, дав мне немалую пищу для размышлений.

– ...Ты поступил неосторожно, Евграф,– шепнул мне на ухо Найк, догнавший меня у дверей нашей комнаты.– Новообращенным членам ордена лучше находиться как можно дальше от его мистических тайн.

В голосе черного мага мне послышалась насмешка. Он знал о моем родстве с Проклятым князем и, видимо, догадывался, какие чувства испытывает потомок человека, ступившего за пределы дозволенного и оказавшегося знаменем в руках темных сил... Кроме всего прочего, я был зол на товарища детских игр и своего родственника Андрея Гельфийского, который столь опрометчиво поддался чарам злобного карлика.

– Вы по-прежнему настаиваете на встрече с командором ордена, Евграф, или после всего увиденного цели ордена вам и так понятны? – насмешливо спросил меня Найк.

– Если мне не изменяет память, это именно командор захотел встретиться со скромным землянином.

– Да, но он мог и запамятовать о своих намерениях. У Великого мага Кукария много неотложных дел. Ничтожный землянин – лишь малая песчинка среди его воистину вселенских забот...

И все-таки Великий маг Кукарий вспомнил о землянине Евграфе. Не успели мы с Найком поужинать и выпить довольно приличного дейрийского вина, как за нами пришли два послушника. Был, конечно, риск, что Кукарий признает во мне потомка своего кумира Андрея Тимерийского, но я утешил себя тем, что, в отличие от Ника, не слишком похож на Проклятого князя. К тому же черный плащ скрывал мою фигуру, а прикрывавший голову капюшон отбрасывал тень на лицо.

Нас сопроводили по полутемным коридорам и ввели в апартаменты, сделавшие бы честь любому королю или императору. Великий маг Кукарий явно не принадлежал к числу людей, способных умереть от скромности. Равным образом воздержанность в еде и вине тоже не относилась к числу его достоинств. В дополнение к бродившему в его голове хмелю он был еще и подслеповат, хотя и пытался это скрыть.

– Что скажешь, досточтимый Найк? – Кукарий попытался величественно взмахнуть рукой, но задел стоявший на столе золотой кубок, который со звоном полетел на пол, оставляя за собой кроваво-красный винный след.

Мы сделали вид, что не заметили конфуза, приключившегося с Великим магом по причине сильного подпития.

– Я выполнил твой приказ, командор Кукарий. Этот человек перед тобой. Землянин, знавший Каронга и участвовавший во многих его тайных делах, проникся заботами ордена и изъявил готовность служить тебе, Великий маг. Да приумножится твоя сила, да распространится она до самых отдаленных уголков Вселенной!

Смущенный произошедшим Кукарий салфеткой промокал вино на своих штанах, и торжественный ответ Найка пропал попусту. Командор ордена даже не взглянул в мою сторону. Самым умным было бы штаны поменять, но командор до этого почему-то никак не мог додуматься. А ведь человек в мокрых штанах не способен внушить трепет даже очень робкой душе. Это Великий Кукарий понимал, а потому взять верный тон в разговоре с неофитом сразу не получилось. Он напустил на себя столько величия, что стал похож на паррийского индюка, готовящегося к брачной церемонии.

– Каронг посвятил тебя в наши тайны, землянин?

– Каронг был очень скрытным человеком, ваше сиятельство,– скромно заметил я.– Мне его слова и действия казались малопонятными, хотя мое стремление помочь было совершенно искренним.

– Он говорил тебе, что прибыл с другой планеты?

– Говорил. Но до появления господина Найка я полагал, что все это просто шутка. Пожалуй, я не поверил бы и господину Найку, если бы не путешествие сквозь пространство и время и увиденные во Внеземелье чудеса. Я потрясен, Великий маг, я сбит с толку!

– Ты еще очень мало видел, землянин.

– Отлично понимаю это, ваше сиятельство. Но и увиденного вполне достаточно, чтобы склонить голову перед величием и могуществом ордена и проникнуться его не до конца понятными мне пока целями.

Кукарий наконец более-менее привел в порядок свои подмоченные штаны и торжественно опустился в кресло. Нам, естественно, он сесть не предложил – мы продолжали стыть в почтительных позах у самого порога. Меня такое положение вполне устраивало: напрашиваться на ужин к Великому магу я не собирался. Хотя, конечно, расставленные на столе яства могли разжечь только что утоленный голод. В данный момент меня больше всего интересовало, зачем Великому магу и командору потребовалась встреча со скромным землянином Евграфом? Какие тайны он рассчитывал выпытать?

– Каронг был убит принцем Ником Арамийским, сыном короля Парры?

– Я, ваше сиятельство, с принцами не знаком. Возможно, вы имеете в виду князя Никиту Мышкина, которого Каронг называл сыном своего самого главного врага?.. Должен сказать, что этот молодой человек– редкостный проходимец, сумевший привлечь на свою сторону немало весьма влиятельных в наших краях людей.

– Почтенного князя Каронга убил младший сын короля Парры Алекса Седьмого принц Вик Нимерийский – тоже весьма способный и наглый молодой человек! – блеснул знанием предмета Найк.

– А Каронг не говорил тебе, землянин, что привело этих мерзавцев на Землю?

– Как-то раз он завел речь о серебряных стрелах и предначертаниях судьбы, но, к сожалению, я его плохо понял. Знаю только, что эти двое, Ник и Вик, обзавелись на земле женами.

– Я так и знал!..– Кукарий неожиданно подхватился с кресла и забегал по обширному залу, смешно семеня короткими ногами. Кажется, он забыл в эту минуту и о своем величии командора, и о присутствии в помещении посторонних лиц, перед которыми должен это величие блюсти.

Меня поведение Кукария не столько позабавило, сколько озаботило. Я припомнил наш недавний разговор с Аббудалой Кахом: сиринский магистр тоже считал, что стрелы моих братьев попали на Землю далеко не случайно.

– Ты должен вернуться на Землю, Найк, и немедленно! – Кукарий остановился посреди зала, словно вкопанный.– Глаз не спускай с принца Арамийского и его жены. Землянин поможет тебе адаптироваться к тамошним условиям. Все сведения будешь передавать лично мне.

– Я понял, Великий командор...

На том аудиенция и завершилась. Знакомые нам послушники проводили нас с Найком в отведенное скромное помещение и неслышно исчезли.

– Что все это означает? – в упор спросил я черного мага, как только мы остались с ним с глазу на глаз.

– Откуда мне знать, дорогой Евграф? – развел руками мой ненадежный партнер по увлекательному приключению.– Сагкх меня побери, если я вообще хоть что-то понимаю!..

Судя по всему, Найк говорил правду. Впрочем, ничего удивительного: с какой стати посвящать в тайны ордена мелкую сошку, если ее можно использовать вслепую?.. Мой черный маг был, кажется, расстроен тем, что его опять посылают на Землю. Причем немедленно – не дав передохнуть после пережитых там забот и треволнений...

У меня оставался еще один источник информации, к которому я решил обратиться перед тем, как окончательно покину гостеприимную планету Дейра и ее нынешнего, чрезвычайно меня заинтересовавшего хозяина – сиятельного командора и Великого мага Кукария. У этого информатора, похоже, имелись обширные планы, которые могли затронуть не только интересы Светлого круга, но и мою семью.

...В апартаменты императора Андрея Гельфийского я попал без особого труда – по наводке доброго Найка. Естественно, предполагалось, что в логове ордена потомку Проклятого князя опасаться некого и нечего, а потому и не следует обременять его охраной. Но сам император, похоже, так не считал – иначе зачем бы ему на ложе вместо прекрасной женщины энергетический меч?.. Спал он, впрочем, крепко и проснулся только тогда, когда я вытащил рукоять меча из его крепко сжатых пальцев.

– Какого черта?! – мгновенно подхватился он на ноги.

Его императорское величество по рассеянности, отходя ко сну, забыл погасить светильник и теперь растерянно щурился, пытаясь опознать человека, столь бесцеремонно вторгшегося в царскую опочивальню. Страх и ярость на лице постепенно сменялись удивлением. Он еще не узнал меня, но я определенно кого-то напомнил ему.

– Алекс! – наконец обреченно махнул он рукой.– За каким чертом тебя сюда занесло?! Впрочем, этого следовало ожидать. От судьбы действительно не уйдешь...

Не знаю почему, но в Гельфийской империи всегда поминают черта в тех случаях, когда на других планетах хулят Сагкха. Между прочим, и на Земле тоже. В ту минуту мне показалось, что это далеко не случайно... Другое дело, что я никогда не был фаталистом, и на Дейру меня привела не судьба, а желание разобраться в махинациях черных магов, к которым оказался причастен и мой родственник. Я так ему все и изложил.

– Может, ты объяснишь мне, император, что связывает тебя с командором Кукарием? Почему этого негодяя так беспокоят браки моих младших братьев, заключенные на Земле?

– Так они все-таки сыграли свадьбы?! – Присевший было на ложе Андрей вновь подхватился на ноги и заметался по спальне – точно так же, как маг Кукарий недавно носился по залу.

– А что, на Дейре принято спать одетыми? – насмешливо спросил я, так и не дождавшись ответа на два предыдущих вопроса.

И третья попытка тоже не удалась: император Гельфийский был настолько взволнован браками моих братьев, что даже подковырки на него не действовали.

– Почему бы нет? – сказал он вдруг, остановившись и обращаясь, скорее, к самому себе.– Почему я должен сходить с ума от одиночества, а негодяи паррийцы будут веселиться и жить в свое удовольствие?!

– Насчет негодяев – ты, конечно, погорячился, дорогой друг?

– Извини, твое высочество... – спохватился император Гельфийский.– Просто у меня голова кругом идет!

– Именно от головокружения ты связался с величайшим мерзавцем во Вселенной – командором ордена Золотого Скорпиона Кукарием?

– Увы, мой дорогой Алекс... Величайшим негодяем Вселенной давно уже признан наш с тобой дорогой прадедушка, сиятельный князь Тимерийский... Разве тебе об этом ничего не известно? Троны и раньше доставались далеко не ангелам. Если уж быть совсем точным и объективным, то на троны всегда садились сомнительные в нравственном отношении личности. Это потом стараниями потомков они превращались в великих деятелей и реформаторов! Но недаром же говорится: черного кобеля не отмоешь добела... Так вот, Алекс, пословица относится и к нашему предку Андрею Тимерийскому.

– Мне известно о его связях с младенцем Сагкхом... Но я полагал, что потомки должны исправлять ошибки своих предков, а вовсе не повторять их – как это делаешь ты, Андрей Гельфийский! Не забывай, что именно сиятельный Тимерийский отразил нашествие космической саранчи и на наши, и на ваши планеты. Таким предком, безусловно, можно гордиться – несмотря на некоторые незначительные огрехи его жизни.

– Ха-ха-ха! – раздельно произнес император Гельфийский, что, видимо, должно было означать крайнюю степень веселья.– Ты знаешь, досточтимый друг, каким способом Проклятый князь открыл дверь в Черную плазму?

– По моим сведениям, он ее все-таки не открыл, а всего лишь обменялся дарами с младенцем Сагкхом.

– Но у него был ключ, Алекс! Об этом весьма подробно повествуют гельфийские тайные хроники. Вот, взгляни на эти карты!..

Андрей Гельфийский открыл изящную резную шкатулку из кости неизвестного мне животного и выложил на стол изображения четырех кавалеров, одетых по старой гельфийской моде. Изображения были настолько четкие, словно их наносили только вчера.

– Возможно, тебе известно, Алекс, что после разгрома замка Лорк-Ней и захвата пщаками планеты Альдеборан в живых остался один князь Андрей Тимерийский, которому тогда было около года? Просвещеннейший кентавр Семерлинг нашел его на развалинах замка. Малыш сидел рядом с убитой матерью и в руках держал эти самые карты. Только поначалу на них были изображены дамы – лишь потом, стараниями подросшего и повзрослевшего князя Андрея, дам сменили их сыновья-кавалеры. Это четыре потомка князя Андрея: принц Птах Арлиндский, принц Гиг Месонский – к слову, мой дедушка, Андрей – сын Леды и барон Феликс Садерлендский – это уже твой дедушка.

– Ну и что? – пожал я плечами.

– А то, что изображения на картах менялись волею Сагкха – и далеко не случайно!.. Самого Сагкха называли еще Черным скоморохом – за странную привычку оборачиваться детской погремушкой в виде черного шута. Так вот, эту погремушку, этого Черного скомороха наш прапрадед Феликс Тимерийский принес с Земли и не нашел лучшего применения, чем подарить своему новорожденному сыну!.. Об этом я прочел в мемуарах гельфийского канцлера Весулия – свидетеля и участника тех событий. Младенцами были оба – и Сагкх, и князь Андрей. Видимо, поэтому они и сумели найти общий язык!

– Ну и что?

– Заладил – как попугай с Игирии! – раздраженно выкрикнул Андрей.– А то, что кавалеры на картах поменялись вновь! Бубновый – уже не Гиг Месонский, а Андрей Гельфийский; кавалер червей – не Птах Арлиндский, а Алекс Оливийский; кем стали кавалеры треф и пик – тебе, надо полагать, известно лучше, чем мне!

Андрей Гельфийский был прав. Поначалу я подумал про случайное сходство, но, присмотревшись повнимательнее, понял, что на картах изображены мои братья: кавалер треф – принц Вик Нимерийский, а кавалер пик – принц Ник Арамийский.

– Ну, хорошо, а браки здесь при чем?

– При том, что у ключа в Черную плазму четыре бородки и две половинки! Андрей Тимерийский вновь встретился с Сагкхом только тогда, когда его сыновья вступили в брак!

– А ты женат, дорогой родственник?

– Увы, благородный Алекс... Я не знаю, что происходит: возможно, Сагкх соскучился по нашему миру и жаждет повидаться с потомками друга своего детства– возможно, кто-то другой воспользовался картами, чтобы проникнуть в Черную плазму... Зато я знаю совершенно точно: если ключ будет собран, то дверь в ад распахнется и от наших цивилизаций останутся только головешки! Поэтому я и заклинаю тебя, принц Оливийский – не женись! Ибо твой брак обернется катастрофой для всех миров, существующих во Вселенной!..

Бред... Разумеется, рассказанное Андреем Гельфийским не было для меня такой уж тайной. О моем предке князе Тимерийском ходила масса легенд по планетам как Светлого, так и Темного круга. Но я, как и многие другие здравомыслящие люди, полагал, что это всего лишь мифы, которые порождает жизнь любого мало-мальски выдающегося человека. А князь Андрей Тимерийский был личностью высокого полета – что бы там о нем ни говорили досужие сплетники!.. Жениться я, положим, не собирался, но вовсе не из-за дурацкого суеверия, а просто потому, что не встретил пока девушку, которая пришлась бы мне по душе.

– Откуда взялись эти карты у тебя?

– Мне принес Кукарий, но я знал об их существовании из гельфийских хроник.

– Хроники врут – если не всегда, то очень часто. Тебе ли этого не знать, император?.. Сдается мне, что твой Кукарий – просто жулик, который решил приспособить старинную легенду для собственных нужд.

– Я и без тебя знаю, что Кукарий – проходимец, а возможно и опасный сумасшедший, надеющийся использовать Сагкхов в своекорыстных целях: он грезит о власти над Вселенной...

– А пока что прибрал к рукам твою империю, рассказывая байки вассалам... Ты меня удивил, Андрей Гельфийский! Связан наш предок с Сагкхом или нет– он был великим человеком. А ты – его потомок – уронил честь клана Тимер, попав под влияние наглого авантюриста!

– Одно слово этого авантюриста – и я буду убит! – вспыхнул от гнева император.– Вместе со мной погибнут моя жена и дети!.. Культ Андрея Тимерийского, который насаждают черные маги на всех планетах,– мой шанс на спасение. Орден и народ не позволят баронам уничтожить меня и мою семью!.. А второй мой шанс – это ты, Алекс. Ты не должен жениться!.. Я давно хотел поговорить с тобой, ибо сразу догадался, кто такой червонный кавалер. Но за мной следят... Я вынужден был дать слово Кукарию, что не стану противиться предначертаниям судьбы. Великий маг очень надеется, что ты и твои братья выполните миссию, возложенную на вас Сагкхом, и тем самым откроете Кукарию дверь в Черную плазму...

«Кто думает, что прошлое ничего не значит для настоящего, тот рискует в один далеко не прекрасный момент оказаться на обочине истории...» – любит повторять мой отец, король Парры Алекс Седьмой, которого называют Великим не только придворные льстецы...

До сих пор я полагал, что это всего лишь красивая гипербола, но положение императора Андрея Гельфийского как нельзя лучше подтверждало истинность слов короля Парры. Кто во Вселенной не знал о вечном стремлении баронов Вефалии и Игирии лишить голову гельфийского императора короны?.. Надо признать, что они выбрали для атаки очень удачный момент.

Его величество император Вэл умер слишком внезапно. Наследник оказался психологически не готов взвалить на себя тяжкую ношу власти, что грозило Гельфийской империи потрясениями, а то и распадом. Для планет Светлого круга это было бы большой неприятностью, чреватой серьезными последствиями, поскольку гельфийцы – наши единственные союзники в Темном круге. Развал империи мгновенно нарушит существующий во Вселенной баланс, что неизбежно приведет к политическим катаклизмам... Приходилось только удивляться, что Высший Совет проспал столь серьезную опасность и вместо решительного пресечения в самом зародыше деятельности ордена Золотого Скорпиона втянулся в затяжную игру с ним...

Возможно, мне следовало бы предупредить своего отца, но я не стал с этим спешить. У короля Алекса Седьмого и своих забот хватает. Кроме того, ему придется немедленно доложить обо всем Высшему Совету, ибо данный вопрос – согласно Межпланетному соглашению – находится в компетенции Совета. А просвещеннейшие обязательно «заболтают» проблему! Если они и примут какое-нибудь решение, то только тогда, когда уже нельзя будет изменить ситуацию.

– Ладно, император, постараюсь тебе помочь... Что касается моей свадьбы, на этот счет можешь не волноваться. Если мне придет в голову желание жениться, ты будешь первым, кому я об этом сообщу.

– Будь осторожен, Алекс! Командор Кукарий одержим идеей проникнуть в Черную плазму и овладеть хотя бы малой толикой могущества Сагкхов для реализации своих целей. Он сделает все от него зависящее, чтобы запутать тебя в любовных сетях!..

В ответ я только пожал плечами. Нельзя сказать, что я избегаю женщин, но ни одна из них пока что не тронула моего сердца. Жениться наследному принцу Паррийской короны, конечно, рано или поздно придется, но пока мне вполне достаточно мимолетных ласк благородных дам и их служанок...

Расстались мы с императором Гельфийским без большой теплоты. Нет слов – положение, в котором он оказался после смерти отца, было довольно сложным. Но это еще не повод, чтобы впадать в панику и поддаваться суевериям, как какому-нибудь малограмотному простолюдину!..

Найк ожидал меня, сидя в кресле с бокалом красного дейрийского вина. Вид его был мрачен, несмотря на сильное опьянение. Странно, что его так расстроила командировка на Землю – во всех отношениях благополучную и почти безопасную планету... В конце концов, не на Тартар же его отправляет командор Кукарий!

– Воля ваша, принц Алекс... – прошипел в ответ на мои слова черный маг.– Потомку лучшего друга Сагкха можно смеяться над страхами обычных людей... Но, может быть, вы объясните мне, зачем вашему брату Нику понадобилась власть над Черноземьем и зачем он собирается прибегнуть к самой действенной на Земле магии – магии кино?

– Что еще за «магия кино»? – удивился я.

– Понятия не имею... Я слышал о ней от Евграфа Сиротина, хотя и не совсем разобрался, как она действует.

– А власть над Черноземьем зачем понадобилась моему брату?

– Это вы у меня спрашиваете, ваше высочество?! – возмутился Найк.– Для вас вроде тайна, что младенец Сагкх прятался на Земле именно в тех краях, а потом туда же наведался ваш батюшка Алекс Седьмой. И так удачно наведался, что лучшие умы Вселенной до сих пор не могут понять, что за чудо он сотворил с этой планетой, где магия выдохлась, словно по мановению волшебной палочки, а бывшие властители Земли ныне вынуждены влачить жалкое существование в параллельном мире!

– Вы, кажется, в чем-то подозреваете нашу семью, Найк?

– Да, принц Алекс! Подозреваю – уж простите подлеца! И Великий маг Кукарий подозревает! И нельзя сказать, что безосновательно!.. Правда, он забыл поделиться со мной своими подозрениями, но и у рядовых членов ордена имеются мозги, способные делать выводы из собственных наблюдений!

– И к какому выводу вы пришли, досточтимый Найк?

– Свои выводы я оставлю при себе, принц Алекс. Я – слишком маленькая сошка, чтобы вмешиваться в дела великих... Но готов предложить вам свои услуги – и даже за очень скромную плату: я хочу всего лишь, чтобы ваше высочество не забыли дейрийского мага Найка, когда наступят времена могущества клана Тимер.

– Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Копии донесений с Земли будете переправлять в мой замок Лорк-Ней... А теперь нам пора, Найк. Постарайтесь не заблудиться на пути к Земле...

7.

Земля. Черноземная область. Город Кацапов. Информация к размышлению.

В пронырливости Загоруйко Виссарион Дмитриевич Пацаков не сомневался, но в этот раз Емельян превзошел сам себя! Конечно, прослушка кандидата в губернаторы господина Жигановского – уголовно наказуемое деяние, но у нас, слава Богу, не Америка какая-нибудь, и уолтергейты нам не грозят... Секретарь Миша в ответ на эти слова Емельяна Загоруйко хихикнул, а Виссарион Дмитриевич улыбнулся, что, впрочем, не помешало ему строго спросить у Миши:

– Как у тебя дела обстоят с внедрением агентов?

– Лучше, чем ожидалось, Виссарион Дмитриевич! – бодро отозвался секретарь.– Коля Бабкин будет играть одного из разбойников в фильме сумасшедшего Мышкина. А Ксюха – это моя сестра, я вам о ней рассказывал, Виссарион Дмитриевич,– проходит пробы на роль несчастной Зульфии, жертвы сексуальных домогательств колдуна и чародея Кукуя. Я даже сценарий читал: нечто совершенно чудовищное – в смысле бездарности... По слухам, писал сценарий шофер Жигановского Василий – так что удивляться не приходится...

Разговор происходил все в том же загородном доме Пацакова. Самому Виссариону Дмитриевичу эта резиденция давно уже надоела – хуже горькой редьки! Хотелось вернуться в рабочий кабинет, к повседневной рутине, к пятиминуткам, растягивающимся порой до обеда, к разносам нерадивых подчиненных, после которых гул шел по всей области... Конечно, работа иной раз надоедает – хочется отдохнуть и расслабиться... Но, как говорится, все познается в сравнении...

Пацаков выборы и раньше терпеть не мог, считая их пустой тратой времени, а нынешние по своему идиотизму грозили побить все мыслимые и немыслимые рекорды!.. Принес же черт этого столичного хмыря Жигановского в тишайшую Черноземную область!..

Виссарион Дмитриевич крякнул от огорчения, отпил кофе из чашечки и повернулся к Загоруйко:

– Ну, выкладывай, Емельян Иванович, свою информацию.

Загоруйко неожиданно засмущался до покраснения лысины, чего с ним раньше практически никогда не случалось:

– Тут такое дело, Виссарион Дмитриевич... Запись получилась абсолютно чистой, но сам разговор – какая-то дикая ахинея!.. Такое впечатление, что Венедикт просто-напросто сошел с ума! Я думал, там какая хитрость или иносказание – предложил прослушать запись московскому аналитику, которого мы привлекли на время выборов. Естественно, фамилий не называл. Так этот хлыщ на меня обиделся! Он, видишь ли, решил, что я над ним издеваюсь! Как будто мне больше заняться нечем...

Прослушав запись разговора между Венедиктом Жигановским и продюсером идиотского фильма Мышкиным, Пацаков пришел к выводу, что столичный аналитик абсолютно прав. Самое время было делать запрос в областную, а потом и в центральную избирательную комиссию по поводу психического здоровья кандидата в губернаторы Венедикта Владимировича Жигановского. Решающим аргументом в предстоящих разбирательствах могла бы стать эта запись, но, к сожалению, добыли ее не совсем законным путем!..

– А может, это эзопов язык? – сказал секретарь Миша.– Ну, скажем, они предполагали, что их в гостинице будут подслушивать, и заранее договорились запудрить нам мозги?

– Не лишено... – согласился Загоруйко.– Если этот Мышкин – агент ЦРУ или какой-нибудь другой тайной организации, обладающей огромными материальными средствами, то ему для маскировки очень выгодно прикидываться инопланетянином. В инопланетян все равно никто не поверит. В то же ФСБ с такой информацией лучше не соваться – засмеют.

– А если наш Мышкин на Бен Ладена работает – даром что рыжий? – озарило вдруг Мишу.– А? Посадят своего человека в Черноземье – и путь на Москву открыт!

– Жигановский не станет связываться с террористами... – неуверенно возразил Загоруйко.– Он же не сумасшедший.

– Но ведь быть агентом неведомого нам Высшего Совета он согласился! – кивнул на магнитофон Миша.– Коготок увяз – всей птичке пропасть!

Виссарион Дмитриевич задумался. Террористы там или нет, но совершенно ясно, что Венедикт Жигановский связался с могущественной организацией – то ли масонов, то ли экстрасенсов,– у которой есть свои виды на Россию вообще и на Черноземную область в частности... В какой-то момент Пацаков даже почувствовал себя последним бастионом на пути подозрительных и злобных сил не только в масштабах Российской Федерации, но и, так сказать, в планетарном масштабе!.. Однако, пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что мания величия до добра не доведет и что к ситуации следует подходить трезво. Мало ли авантюристов с большими деньгами болтается как по миру, так и по стране?.. Прежде чем звонить в набатный колокол, нужно попристальней присмотреться и к юному Мышкину, и к его окружению.

– Поговори-ка ты, Емельян Иванович, с Сиротиным... Псих-то он, конечно, законченный, но, возможно, в его шизофрении тебе удастся выловить нечто полезное для нас. Ну, например, ограничиваются ли связи Мышкина только Россией, или он имеет выходы в международные сферы? Если последнее подтвердится, придется подключать ФСБ – ну, хотя бы на областном уровне.

– Понял, Виссарион Дмитриевич! – с готовностью кивнул головой Загоруйко.– Мы эту банду экстрасенсов выведем на чистую воду – можешь не сомневаться!

Оптимизм Емельяна Ивановича Загоруйко произрастал не на пустом месте. За его плечами был почти двадцатипятилетний опыт административной работы, причем часто в таких форсмажорных обстоятельствах, которые забугорным разведкам и не снились! Не говоря уж о террористах, тем более масонах... Дабы обезопасить себя от возможных эксцессов со стороны больного человека, не обладавший богатырскими статями Загоруйко прихватил с собой Мишку Севостьянова – прибегать к услугам охранников при выполнении столь деликатной миссии он посчитал неразумным.

Сиротин прятался на конспиративной квартире, выделенной ему областной администрацией для поправки пошатнувшегося здоровья, и по донесениям присматривавшей за ним агентуры вел себя тихо, хотя и пил горькую практически беспробудно.

Загоруйко на кнопку звонка давил с трепетом. Он вообще боялся психов, хотя твердо вроде бы знал, что подобного рода заболевания ни воздушно-капельным, ни половым путем не передаются... Но не даром же наши мудрые предки утверждали, что береженого бог бережет! Миша Севостьянов надежно страховал вице-губернатора с тыла, готовый в любой момент обеспечить шефу почетное и безопасное отступление... Однако открывший дверь Сиротин был вполне вменяем и даже относительно трезв. Во всяком случае, на ногах держался твердо и с кулаками на гостя бросаться не стал. Емельян Иванович вздохнул с облегчением и переступил порог квартиры.

– А я уж испугался, что Венедикт меня выследил!– обрадованно сообщил Сиротин.– Но раз такое дело, Емельян,– с тебя бутылка!

– Ты погоди с бутылкой,– осадил финансиста Загоруйко, обследуя глазами прихожую.– Дело слишком серьезное!

– Да уж, серьезнее не придумаешь... – неожиданно захохотал Сиротин.– А у меня ведь гость, Емельян!

– Откуда? – удивился Загоруйко.

– Оттуда! – звучно и бодро икнул Сиротин.

Гость «оттуда» не произвел, однако, на Емельяна Ивановича особого впечатления – тем более что был он, пожалуй, еще пьянее Евграфа. Скорее всего, либо очередной псих, страдающий белой горячкой, либо просто сосед, забредший к Сиротину залить горькой тоску и одиночество. Одет гость был в спортивный костюм фирмы «Адидас» и шлепанцы на босу ногу.

– Найк... – представил его Евграф.– Маг и чародей, причем черный. Вообще-то он старый послушник ордена Золотого Скорпиона, но совсем недавно его перевербовал его высочество принц Алекс Оливийский– родной брат нашего князя Мышкина. По этому поводу мы и пьем.

– Зря ты так, Евграф... – благородно рыгнул человек, названный магом и чародеем, с определенными трудностями цепляя колбасу вилкой.– Может, людям это совсем не интересно...

– Ну почему же? – прокашлялся сбитый с толку Загоруйко, присаживаясь по приглашению хозяина к столу.– Очень даже интересно.

Психи закусывали по-походному – то бишь хлебом и колбасой. Кроме немудреной снеди на столе стояли три пустых бутылки водки и одна, заполненная на две трети. После такой дозы, да еще принятой на старые дрожжи, можно вообразить себя кем угодно – даже черным магом!

Надо сказать, что Емельян Иванович не был по части магии совсем уж профаном. Случился в его жизни момент, когда от полной безысходности он даже бегал к гадалке, которая махом сняла с него порчу и напророчила скорую свадьбу. Женатый по двадцатому году Загоруйко впал было по этому поводу в растерянность, но, как вскоре выяснилось, ведьма болтала не зря. После сеанса магии у Емельяна Ивановича открылись глаза на секретаршу Оленьку. Дальше последовали стремительный развод с чудовищным скандалом и новый брак, который не то чтобы сделал вице-губернатора счастливым, но, безусловно, внес свежую струю в его несколько увядшую сексуальную жизнь...

Правда, инопланетный маг и чародей Найк сильно проигрывал по чисто внешним параметрам земной ведьме Ефросинье Камнепадской. Невзрачный, в общем, человечишка... Таких бомжующих магов у нас, с позволения сказать, пруд пруди у любой пивнушки!

– Хана Земле приходит, Емельян! – Сиротин всхлипнул и уронил слезу в наполненную до краев рюмку.– Ну, за то, чтобы наш уход был безболезненным!

– Куда уход? – не понял Загоруйко, осушая для успокоения растревоженных встречей с неадекватными людьми нервов рюмку до дна.

– Как куда? На тот свет, конечно!.. Сагкхи идут по нашу душу, Емельян! Вот, черный маг не даст соврать!.. А Сагкхи – это, брат, похуже чертей будут!.. Словом, лучше в аду гореть, чем в Черной плазме!..

О Сагкхах Загоруйко ничего раньше не слышал. О Черной плазме – тем более. А потому мрачных пророчеств Евграфа Сиротина не испугался... Возможно, храбрости ему добавила водка. Хотя в чертей Емельян Иванович вообще не верил – разве что в зеленых, которые всенепременно явятся к столичному финансисту, если он и дальше будет принимать горькую в таких количествах.

– Ты мне лучше, Евграф, объясни, что за человек, которого Жигановский с Мышкиным называют Кощеем Бессмертным? Он не из президентской, случаем, администрации? У вас ведь в столице сплошные псевдонимы – нам тут в провинции порой трудно разобраться кто из ху?

– Этот Кощей – такое ху, что без бутылки не поймешь! – вздохнул Сиротин.– Ну, еще по рюмашке, мужики,– за нечистую силу, что идет нам на смену. Чтоб ей ни дна ни покрышки!

Может, Загоруйко и не следовало пить... С другой стороны, неловко было не поддержать компанию... Емельян Иванович подмигнул напряженно сидевшему напротив Мишке, чтобы включил магнитофон: разговор вступал в решающую фазу, и его следовало сохранить для истории.

– Это тот самый Кощей Бессмертный, о котором ты в сказках читал, Емельян. Самый что ни на есть натуральный. Без подделки.

– Я так полагаю,– вступил в разговор скромно доселе молчавший чародей Найк,– что средний сынок Алекса Седьмого ищет дорогу гельфов. А ее ворота, скорее всего, находятся в Кощеевом царстве. Вы в курсе, уважаемый Емельян, что король Парры Алекс Седьмой изменил историю Земли?

– Да-да... – не стал перечить психопату Загоруйко.– Доходила до меня такая информация.

– А ведь прежде это никому не удавалось... – покачал головой чародей.– Никому!..

Ну, это, положим, не совсем так... Емельян Иванович даже хмыкнул про себя: только на его памяти если не историю Земли, то историю России изменяли уже раз пять. Каждый новый генсек или президент переписывал ее на свой лад. И ничего – живем!.. Надо полагать, и в прежние времена властители не стесняли себя в обращении с фактами... А тут какой-то Алекс Седьмой со своими претензиями!..

После второй рюмки Загоруйко обрел уверенность и перестал бояться не только королей и кощеев, но и сидящих с ним за одним столом психов.

– Так вы говорите, что Никита Мышкин родной сынок короля Парры Алекса Седьмого?.. А не подскажете нам, уважаемый Найк, где это королевство находится?

– Подскажу... В созвездии Волопаса.

– А с масонами он связан?.. Проходила у нас такая информация.

– При чем здесь масоны, Емельян? – удивился Сиротин.– Здесь же межпланетный заговор против прогрессивного и цивилизованного человечества! Вот, Найк – свидетель. Он хоть и черный маг, но разговор-то идет о Сагкхах, которые запросто накидают и вашим, и нашим. Я бы сам пошел в ФСБ, да ведь меня непременно направят оттуда в психушку.

Между прочим, и поделом!.. Загоруйко начал терять терпение. Да кто бы его не потерял, беседуя со свихнувшимися людьми? Попробуйте из их бреда извлечь хоть одну трезвую мысль!.. Виссариону легко давать задания, а каково человеку в здравом уме и твердой памяти выслушивать подобную ахинею?!

– ФСБ нужны факты! – на всякий случай возбухнул Загоруйко.– Факты преступной деятельности вышеназванных лиц... А у вас пока что одни голословные утверждения... Быть сыном Алекса Седьмого – пусть даже и короля Парры – еще не преступление!

– Да, с такой доказательной базой у нас под статью никогда не подведешь! – охотно подтвердил Сиротин.– Но согласись, Емельян: опасность-то велика!

– А я и не спорю... Тем более что и инопланетные товарищи, насколько я понял, тоже сильно обеспокоены... А поскольку беда у нас общая, давайте сотрудничать!..

После третьей рюмки Загоруйко пришла в голову блестящая мысль: натравить психов на Венедикта Жигановского!.. В конце концов, если эти двое считают, что лидер Партии солидарного прогресса связался с нечистой силой, то почему бы не использовать их рвение в целях дискредитации претендента на пост главы Черноземной области в глазах как специальных служб, так и Кремля?.. Ведь якшается Жигановский явно с подозрительными людьми! Того же Кощея Бессмертного взять!.. Наверняка – главарь какой-нибудь мафиозной банды, в целях конспирации принявший устрашающий псевдоним!..

– Вы собираетесь нас завербовать? – пристально глянул в глаза Емельяну псих, называвший себя магом и чародеем.

– В определенном смысле... – осторожно ответил Загоруйко.

– Я готово подписать договор.

– Зачем же сразу подпись? У нас, знаете ли, без бюрократии. Я вам на слово верю, уважаемый господин Найк, тем более что рекомендует вас мой хороший знакомый Евграф Виленович Сиротин – почтенный во всех отношениях человек... Вы ведь родом из созвездия Волопаса?

– Нет... – покачал головой псих.– Я родился на Одеоне в созвездии Амариско. Это Темный круг.

– Тем более! – развел руками Загоруйко.– Зачем же разводить бюрократию там, где можно договориться полюбовно? Вы – нам поможете, мы – вам! Совместными усилиями всех и одолеем!

– Ну, за дружбу! – поднял очередную рюмку Сиротин.– И за службу! Как гуманоидным расам, так и негуманоидным!.. За союз людей и монстров! Ради жизни и вселенского прогресса!

Сиротина повело. Последняя доза оказалась непосильной для его организма. Он, пожалуй, грохнулся бы на пол, но, к счастью, Миша успел его подхватить и с помощью Емельяна Ивановича переправить на диван.

– Вы ему пить не давайте... – попросил Загоруйко чародея Найка.– Как бы он во хмелю чего-нибудь не натворил!

Найк, также бывший в изрядном подпитии, с готовностью кивнул головой...

Самое время было закругляться с визитом, и Емельян, который тоже чувствовал себя весьма отягощенным, любезно раскланялся с придурком из созвездия Амариско. У Загоруйко появилась твердая уверенность, что если эти двое шизофреников окончательно не сопьются, то крови Вене Жигановскому они попортят изрядно! По крайней мере навсегда отобьют тому охоту связываться с масонами и морочить голову занятым серьезными проблемами людям... И кто только придумал эти выборы? Как будто и без них не ясно, что лучшего губернатора, чем Виссарион Пацаков, для Черноземной области просто не найти!

Емельян Иванович спустился по лестнице с третьего этажа, вышел на улицу и минут пять усиленно вдыхал свежий воздух – относительно свежий, конечно... Этого вполне хватило, чтобы восстановить поколебавшееся равновесие. Садясь в машину, он обернулся к призадумавшемуся Мише:

– Что ты обо всем этом скажешь?

– Заговор! – твердо рубанул Миша.– Возможно даже международный!.. Попомните мои слова, Емельян Иванович: и Сиротина, и Найка запрограммировали экстрасенсы!.. Но вы совершенно замечательно натравили их на Жигановского. Пусть теперь расхлебывает заваренную собою же самим кашу!

Сидевший за рулем Загоруйко чертыхнулся, угодив передним колесом в большую выбоину и едва не потеряв при этом управления... Вот ведь дороги, прости господи!.. А сколько раз трясли Тряпичникова на пятиминутках! Да с него все – как с гуся вода!.. Результат – едва не ухайдакал вице-губернатора! Врезался бы сейчас Емельян Иванович во встречный КамАЗ – и закончились бы на том все его заботы на грешной земле... Одно дело – дать дуба стараниями таинственных Сагкхов, и совсем другое – сгинуть по вине старого знакомого, которого давно бы надо гнать с должности в шею, да все как-то руки не доходят... И Кудлакова следует поторопить: что ж он с отоплением тянет? Нарыл канав по всему городу – ни пройти ни проехать!.. Надо сказать Виссариону: подведет нас Кудлаков под монастырь самым бесстыдным образом в самый канун выборов, когда каждый голос на счету будет!.. Вот ведь кадры! Ни на кого нельзя положиться! Прямо хоть инопланетян приглашай в город Кацапов – может, хоть они наведут здесь порядок?!

– Прессу надо на Жигановского натравить... Нашу – само собой, но и столичную – обязательно!

– Я разговаривал с Атасовым... – охотно откликнулся Миша.– У него на Венедикта зуб. Может, вы с ним побеседуете, Емельян Иванович? Так будет солиднее. Все-таки вице-губернатор просит...

– Просить ни о чем не будем! – строго возразил Загоруйко.– Просто сориентируем людей в нужном направлении...

Атасов поселился в той же гостинице, что и Жигановский. В номер к журналисту Загоруйко подниматься не стал – решил подождать в ресторане, расположенном на первом этаже. Пока Миша приглашал столичного телемена, 3агоруйко успел заказать обед, поскольку изрядно проголодался: скудная закусь на сиротинском столе не могла, конечно, удовлетворить его аппетит.

На рыжего молодого человека Емельян Иванович обратил внимание не сразу, занятый насыщением собственного желудка. Лишь освоившись в ресторанной атмосфере и присмотревшись повнимательней к соседям, сообразил, что неожиданно для себя оказался в окружении заговорщиков. К счастью, отсутствовал Жигановский и некому было подсказать этим людям, что лысый дядька, сидящий у окна,– не кто иной, как правая рука губернатора Пацакова, небезызвестный в городе Емельян Загоруйко по прозвищу Колобок... Емельян Иванович, не будь дурак, навострил уши – благо, его оппоненты, не заботясь о конспирации, говорили довольно громко.

– ...Старика я уломал! – сообщил бородатому мужчине интеллигентной наружности и преклонных лет человек, по всем приметам и бывший тем самым Мышкиным, о котором столько говорили в последнее время.– Правда, аренда замка и выход на Звездную дорогу влетели в копеечку – сто миллионов баксов! Зато массовка обошлась совсем дешево – каких-то десять миллионов.

– Кощей – известный выжига! – вздохнул бородатый интеллигент и метнул в сторону Загоруйко настороженный взгляд.– Хоть я под его началом не первый год служу, но из песни слова не выкинешь... Ухо с Его Бессмертием следует держать востро!

Емельян Иванович сделал вид, что целиком поглощен десертом. Сам же в эту минуту мучительно соображал: какой-такой замок в славном городе Кацапове можно арендовать за сто миллионов долларов?.. Сумма умопомрачительная! Да за такие деньги здесь целый район купить можно, вкупе с администрацией!.. Может, Рыжий просто шутит?

– ...Разоришься ты, Никита... – вздохнул кучерявый темноволосый мужчина, похожий на артиста, сидевший слева от бородатого интеллигента.– Сто миллионов – за замок, построенный тысячу лет назад... А срок аренды – всего месяц! Вдруг мы не уложимся?

– Не в ту сторону ты загнул, Саша,– возразил бородатый.– Какая тысяча лет? Десять тысяч – по самым скромным подсчетам!.. Замок-то еще при Кощеевом дедушке построен, а кем был тот дедушка – никто теперь и не скажет... Может, циклопом даже... Я ведь к Кощею не сразу пристал – долгое время на особицу жил. Так что многие тайны о прошлом Его Бессмертия мне неведомы.

– Ерунда! – бодро махнул рукой Рыжий.– Сто миллионов – не деньги! В крайнем случае потрясем Нью-Йоркскую или Лондонскую биржи!

– Мало тебе упавшего доллара, так ты еще фунт стерлингов хочешь обрушить?! – ахнула сидевшая рядом с Рыжим черноволосая девушка.– Прямо не Мышкин, а какой-то Сорос!..

У Емельяна Ивановича вспотела лысина. От одних натуральных психов он попал к другим. Те – какими-то Сагкхами пугали; эти – крушением международной финансовой системы грозят... И неизвестно еще, что страшнее! Фунт стерлингов он собрался обрушить!.. Чего доброго, и на евро покусится! А Загоруйко, слегка разочаровавшись в долларе, как раз в евровалюту свои немалые сбережения перевел!..

Да что же это делается на белом свете?! Какой-то мальчишка в самом центре Кацапова жонглирует миллионами, того и гляди – скупит всю местную недвижимость!.. А ведь прав Мишка – заговор! Приберут к рукам собственность, посадят губернатором Жигановского, а местной элите куда деваться? На панель?! Вот тебе и экстрасенсы!.. Какие там террористы? Натуральные же масоны! Бен Ладен бы до такого не додумался!!

– ...Нужна устойчивая связь с Кощеевым царством! – продолжил как ни в чем не бывало Рыжий.– Накладно с аппаратурой-то через силовой барьер туда-сюда шастать!

– Пробьем коридор... – отозвался бородатый интеллигент.– Как в квартире у Капитолины. Из гостиницы– прямо в замок Кощея Бессмертного. И все дела!

– Класс! – воскликнул Рыжий.– Это ты, Степан Степанович, здорово придумал!.. А из Кощеева замка – прямой выход на дорогу гельфов! До планеты Аргамасадор каких-то полчаса пешего пути!

– Ой, что-то боязно мне! – воскликнул кучерявый артист.– Там, в Кощеевом царстве, сомнительные личности проживают. Ты уж извини, Степаныч, на грубом слове.

– Не бойся, Саша! – бодро отозвался интеллигент с бородкой.– Наша нечисть – не хуже вашей. Ну, проскочит пара-другая оборотней, погуляют в ресторане на честно украденные деньги – для вашего мира убыток невелик... Меня другое смущает: Васька требует драконов, а того не понимает, что объездить такого зверюгу – не «мерседес» купить!

– С драконами хлебнем горя... – согласился Рыжий.– Но и без них нельзя, Степаныч. Реализм требует жертв!

– Сожрет дракон нашего Рваного Билла – будет тебе жертва. Весь фильм придется переснимать заново. Запредельные расходы!

– За ценой не постоим! – осадил Рыжий Степана Степановича.– Что у нас с жертвой сексуальных домогательств?

– Утвердили Ксению Севостьянову,– отозвался кучерявый артист.– Колдуну и чародею Кукую она понравилась.

– Раскатал губенку Сеня! – хихикнул бородатый Степан Степанович.– Девица ему быстро последние волосья повыщипывает!.. Как хочешь, Никита, но чародей из него паршивенький получается! Который уж день с ним бьюсь – замучил! Ну что может быть проще, чем превратить водку в минеральную воду? Ан нет! У него все время получается вино! Да что там вино – натуральное пойло! Крепленый портвейн в тридцать градусов!! Караваев не даст соврать.

– Больно ты трудные задания даешь, Степаныч,– пожурил бородатого артист.– Может, наоборот попробовать?

– Наоборот – каждый дурак сумеет: надо только дрожжей добавить да аппарат для перегонки смастерить. Первачок получится – первый сорт!.. Но я, брат, технической магией не занимаюсь. У меня – квалификация, понял?!

– А у Сени Курицына – условный рефлекс... – вздохнул артист.– Не поднимается у него рука, Степаныч, можешь ты, в конце концов, понять мятущуюся русскую душу?

– Могу,– смилостивился бородатый.– Но водка – водкой, а работа – работой... Я сам артист, Саша, но меру знаю. Пьяным сроду на большую дорогу не выходил! Ни один, понимаешь, купец, ни один боярин не сможет меня упрекнуть в том, что я на него перегаром дыхнул! Брал исключительно художественным свистом!..

Загоруйко, слыша такое, сам едва не присвистнул, в испуге зажав себе даже рот рукой. Ну и интеллигент с бородкой!.. Вор-рецидивист со стажем – вот кто этот Степан Степанович!.. А ведь Емельян сразу заподозрил, что здесь нечисто... Что тут явно мафией попахивает... Коридор собираются пробивать... Уж не до Регионального ли банка, расположенного неподалеку от гостиницы «Центральная»?!

От неожиданно пришедшей в голову догадки Емельян Иванович едва не подпрыгнул на стуле... А мафиози, между тем, как ни в чем не бывало продолжали свой разговор:

– Ты своих ведьм, Степаныч, из столицы вызвал?

– А как же!.. Правда, пришлось им разрывать контракты со злачными заведениями. Неустойки, Никита, на большую сумму тянут. Кто мне убытки возместит?

– Пусть Венедикт и возмещает! – возмутилась темноволосая красавица.– У него – избирательный фонд! В конце концов, ведьмы на него работать будут, соблазняя местную элиту!

– Я поговорю с Жигановским... – сказал Рыжий.– Пусть платит профессионалкам по высшему разряду!..

Мафия закончила обед и покинула ресторан. Загоруйко сидел, как громом пораженный... Это же нашествие! Самое настоящее нашествие темных сил на беззащитный город!.. Надо немедленно подключать милицию! Да что там милицию – ФСБ! А еще лучше – сразу прокурора!.. Профессионалок они сюда нагонят... Ну, это, брат, шалишь! Мы хоть и провинциалы, но этого добра у нас самих хватает!.. В расстроенных чувствах Загоруйко даже хлопнул рюмку коньяка – и тут же пожалел об этом: стратегические вопросы следует решать на трезвую голову...

Подошедшие Миша с Атасовым отвлекли Емельяна Ивановича от мрачных мыслей. Эдуард был на взводе, но, кажется, не по причине потребления горячительного, которым он, однако, не пренебрегал, а исключительно в силу внешних обстоятельств, сложившихся для него почти трагически.

– Этот чертов миллиардер, этот проклятый идиот и экстрасенс переманил у меня Ползунова! – ударился в крик журналист, едва присев к столу.– Ему, видите ли, оператор понадобился!.. Вот ведь подонки, прости господи,– что этот Рыжий, что Веня!.. Нет, я Ползунова не сужу! Если бы мне предложили контракт на миллион долларов, я бы тоже не устоял!.. Но каково мне без оператора!

– Сочувствую, Эдуард... – мягко сказал Емельян Иванович, наливая расстроенному журналисту в рюмку коньяк.

– И откуда у человека такие деньги?! – Атасов хлопнул напиток, не поморщившись.– Мышкин ими буквально сорит! Он Вене Жигановскому полтора миллиарда подарил! Можешь представить себе, Загоруйко, этакую прорву?! У Вени от того дара крыша, видимо, поехала, раз он не в Париж двинул, а в Кацапов!..

Емельян Иванович во второй раз уже слышал эту цифру – полтора миллиарда... Первым о щедром подарке заезжего миллиардера скромному российскому политику упомянул Сиротин. Разумеется, Пацаков с Загоруйко списали сумасшедшую сумму на счет болезненного состояния финансиста... Иное дело – Эдик Атасов. Крепчайшая во всей России голова! Такого экстрасенсами не смутишь! Этот если и сдвинется по фазе, то только тогда, когда на Земле нормальных людей уже не останется!..

– У меня к тебе вопрос, Эдуард... – деликатно начал Емельян Иванович.– Ты ведь у нас специалист по нечистой силе?

– Какая у нас на ТВ нечистая сила? – кривенько усмехнулся Атасов.– Обычное шоу, Загоруйко... Ну, химичили помаленьку: спецэффекты там, НЛО разные... Как-то ночью полполя пшеницы выстригли – да не просто так, а кругами! Тут даже Америка нашу работу оценила... На самом же деле – теледребедень!.. А вот их Соловей – в смысле Степан Степанович – это, доложу вам, мастер!.. Я – человек не робкого десятка, Емельян. Ради ценного кадра по-пластунски под пулеметными очередями ползал! Но в тот раз испугался до поросячьего визга! Ведь с меня клешней чуть штаны не сняли!.. Ох, и натурально же все выглядело!

– А откуда взялся этот Рыжий, да еще с такими деньжищами?

– Говорят, он в Швейцарии не то учился, не то лечился. А деньги унаследовал от папы. Был такой тихий мужичок в Москве, но внезапно помер.

– А ты лично с этим папой был знаком? У меня информация появилась от одного шизика, что ваш Рыжий – родной сын короля Парры Алекса Седьмого.

– Ну, ты даешь, Емельян! – коротко хохотнул Атасов.– Я Мышкина Алексея Петровича лично знал! Хотел даже у него интервью взять.

– И этот Мышкин Алексей Петрович действительно умер?

– Сам я на похоронах не был, но точно знаю, что Рыжий унаследовал деньги своего отца совершенно официально. Вроде бы даже Венедикт за него хлопотал.

– А вот известный тебе Сиротин утверждает, что видел Алексея Петровича живым и невредимым в компании молодого человека, очень похожего на вашего Рыжего. И якобы Алексей Петрович даже помог ему вернуться на Землю!

– Откуда вернуться? – не понял Атасов.

– С планеты Арбидон, куда его доставил черный маг Найк, предварительно завербовав в агенты ордена Золотого Скорпиона.

– Бред... – неуверенно хмыкнул Атасов.

– А вот я, представь себе, познакомился сегодня с черным магом Найком, родившимся на планете Одеон в созвездии Амариско, и даже склонил его к сотрудничеству.

– Кончай меня разыгрывать, Емельян! У меня и так голова кругом идет.

– Если у тебя, Эдуард, голова кругом идет – у человека, собаку съевшего на телетрюках,– то можешь себе представить, как на все это реагируют люди, далекие от шоу-бизнеса. Тот же Сиротин, например.

– Евграф просто рехнулся.

– Вероятно, ты прав, Эдуард. Но я до сих пор считал, что каждый по-своему с ума сходит. А тут сидят два психа и дудят в одну дуду! И так у них складно все получается, что просто диву даешься... Миша считает, что этих несчастных то ли закодировали, то ли загипнотизировали. Вот и ты говоришь, что Степан Степанович – иллюзионист, каких поискать.

– Но согласись, Емельян: планета Арбидон – это уж слишком! – неуверенно запротестовал Атасов.

– Не было никакого Арбидона! – горячо заговорил Миша.– Все происходило на Земле! И Мышкин-папа вовсе не умирал, а лишь притворился мертвым! И кино, которое эти люди собираются снимать, не более чем ширма для каких-то темных дел... Эти экстрасенсы очень похожи на банду аферистов высокого класса! Или на тайную организацию, замышляющую то ли переворот, то ли, чего доброго, революцию!

Атасов призадумался. Судя по всему, и у него мелькали кое-какие мысли по поводу своих новых знакомых. Недаром ведь он сидел уже неделю в городе Кацапове, махнув рукой на развеселую столичную жизнь!.. Похоже, журналистский нюх его не подвел: в Черноземье назревала сенсация – возможно даже планетарного масштаба! – способная потрясти основы всего сложившегося с таким скрипом современного миропорядка.

– Может, они и Жигановского закодировали? – предположил Загоруйко.– И он теперь пляшет под их дудку!

– Веню и кодировать не надо! – отмахнулся Атасов.– Он и так, как загипнотизированный, рвется к власти который год!.. Но использовать эту его простительную человеческую слабость они, конечно, могли. Мой Ползунов за миллион продался, а тут – шутка сказать – полтора миллиарда!

Емельян Иванович с Эдуардом мысленно охотно согласился. Действительно, зачем людей кодировать и гипнотизировать, когда можно просто купить?.. Что там Жигановский? Предложи кто-нибудь Загоруйко миллиард долларов – и прости-прощай Россия и родное Черноземье! Прихватил бы молодую жену Оленьку и слинял бы с ней на Канарские острова!..

За полтора миллиарда можно было бы скупить всю элиту города Кацапова... За каким чертом этому Мышкину понадобился Жигановский? Приехал бы сам в Черноземье – глядишь, и договорились бы. В конце концов, Виссарион Пацаков – человек разумный. Он всегда готов обуздать честолюбивые устремления за приличную сумму в валюте... А что до целей экстрасенсов, то ведь никто пока не доказал, что они – вредные. Может быть, многострадальному Черноземью будет от них большая польза!..

– Ты мне скажи, Эдуард, что за ведьм и зачем тащат сюда Жигановскому?

– О-о! – протянул Атасов, откидываясь на спинку стула.– Так Веня ведьм решил на вас натравить?! Ну, все, Загоруйко, прячь теперь своих помощников за каменные стены – иначе от сексуальных скандалов ваша администрация не отмоется!

– Это ты брось, Эдуард. У нас в команде сплошь люди солидные – их никакими ведьмами не проймешь!

– Так эти стервы исключительно по солидным и работают! Зачем им молокососы?.. Костя Казюкевич одну такую в горячке хотел сжечь на площади, но ему строго намекнули: не те, мол, сейчас времена!.. А я вам так скажу: времена, возможно, и меняются, да ведьмы-то остаются!

– И нет средства, чтобы от них отвязаться? – испугался Миша.

– Ну почему же? – пожал плечами Атасов.– Говорят, кастрация хорошо помогает.

Однако Миша к столь радикальному средству борьбы с ведьмами явно был не готов и даже обиделся на журналиста за дурацкую шутку...

Вмешательство Загоруйко прекратило разгоравшуюся ссору. Емельян Иванович предложил Атасову сотрудничество. Эдуард предложение принял, не выставив при этом никаких финансовых условий. Что само по себе было удивительно!.. Судя по всему, он рассчитывал сорвать куш в другом месте. Очень может быть, что похождениями князя Мышкина озаботились не только в Кацапове, но и в столице, и какие-то весьма влиятельные люди делегировали разбитного телемена в провинциальный город – присматривать за расшалившимися экстрасенсами... Как воробей неоднократно стреляный, Загоруйко не стал высказывать свою догадку вслух, но на ус на всякий случай намотал. Со временем, когда прояснится ситуация, можно будет попробовать установить контакт и с доброхотами Атасова, настроенными, вероятно, весьма недружелюбно по отношению к окончательно зарвавшемуся Венедикту Жигановскому.

– Я тут случайно услышал, Эдуард, что экстрасенсы собираются рыть тоннель прямо из гостиницы,– правда, непонятно куда... Поскольку ты рядом с ними поселился и особых подозрений не вызываешь, тебе легко будет выяснить, что за строительные работы они собираются вести, не испросив разрешения местных властей.

– Сделаю... – кивнул головой Атасов.– Если что-нибудь узнаю, непременно вам позвоню...

Загоруйко разговором остался доволен. Атасов – союзник хоть и ненадежный, но чрезвычайно пронырливый. Уж он-то наверняка вынюхает, до каких-таких богатств собираются добраться нагрянувшие в Кацапов подозрительные личности. Вот тогда самое время будет подключить милицию, ФСБ и прокуратуру... Венедикт Жигановский еще попляшет у нас барыню! Мы ему покажем кузькину мать – во всем ее устрашающем виде! Он у нас до конца жизни будет жалеть, что ввязался в провинциальную политику на славной Черноземной земле!..

8.

Земля. Черноземная область. Рассказывает принц Ник Арамийский, резидент паррийской разведки (он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин).

В последние дни на меня навалился целый ворох проблем. Во-первых, съемки фильма вступили в решающую фазу, а во-вторых, предвыборная кампания набрала такой ураганный ход, что грозила вышибить из седла даже закаленного в политических баталиях Венедикта Жигановского...

В местной газете «Кацаповские вести» появилась статья, полная многозначительных намеков, где, между прочим, фигурировала и моя фамилия. Для резидента повышенное внимание прессы, согласитесь, мало приятно. А тут и вовсе обвинили нас с Венедиктом Владимировичем ни много ни мало – в попытке заговора с целью свержения законно избранной власти даже не в Черноземной области, а в Российской Федерации!.. Клевета была явная, ни о чем подобном мы и не помышляли!..

Я уже жалел, что, поддавшись демону честолюбия, нарушил предписание Высшего Совета и ввязался в политический процесс на Земле: это категорически запрещала должностная инструкция!.. Оправданием мне могло послужить то, что в выборах я собирался участвовать как частное лицо, ибо рассчитывал на скорый отзыв с поста резидента. Будучи женатым на местной уроженке, я вполне мог надеяться, что на мое поведение посмотрят сквозь пальцы. Однако Высший Совет медлил с принятием окончательного решения, поставив меня тем самым в двусмысленное и неприятное положение... Не мог же я бросить Жигановского в самый разгар избирательной кампании?! В конце концов, сам втравил его в эту историю, возжелав утереть нос Арнольду.

– ...А кто он такой, этот Емельян Загоруйко? – спросил я у сидевшего в задумчивости Венедикта Владимировича.

– Правая рука Виссариона Пацакова. Та еще шельма!

Меня, собственно, интересовал вопрос: откуда эта шельма знает о планете Арбидон, расположенной недалеко от границы Светлого круга рядом с Альдебораном, где разместилась штаб-квартира моего старшего брата Алекса Оливийского, командира Первого легиона пограничной стражи?.. Впрочем, Загоруйко называл Арбидон то областью, то штатом, утверждая, что именно там находится центр таинственной организации, которая жаждет дестабилизировать ситуацию как в Черноземной области, так и в Российской Федерации.

– Ничего не понимаю!..– Жигановский в гневе отшвырнул прочь точно такую же газету, как у меня в руках, и поднялся с кресла.– Какой Арбидон?! Он что, рехнулся, этот Емельян?! Не хватало еще, чтобы он натравил на нас ФСБ!..

Мне бы этого тоже не хотелось, ибо я успел уже выяснить, что служба, скрывавшаяся под загадочной аббревиатурой, как раз занимается поисками и разоблачением иностранной резидентуры. А я на Земле, как ни крути, являюсь нелегалом. И прибыл сюда именно с разведывательными целями! То есть у меня были все шансы с треском провалиться и отправиться в тот самый Магадан, куда так не хочет попасть Степан Степанович Соловьев, он же Соловей-разбойник... Разумеется, никаких враждебных действий против страны и планеты пребывания я не предпринимал и предпринимать не собираюсь. Но закон есть закон – как любит повторять Жигановский. И у местных властей есть повод предъявить мне счет за нелегальное проживание на Земле.

– А Сиротина вы нашли, Венедикт Владимирович?

– Он сам ко мне явился с жутчайшего похмелья. К сожалению, ничего интересного выяснить у него не удалось. Евграф повторяет то же самое, что говорил на пресс-конференции. Дескать, был пьян и ничего не помню. Я ему, разумеется, не верю, но ухватить этого налима за жабры никак не получается.

– Не могу понять: откуда Загоруйко узнал про планету Арбидон?

– А разве этот Арбидон существует? – вскинул на меня удивленные глаза Жигановский.– Я грешным делом полагал, что все это бред сивой кобылы.

– Можете не сомневаться, Венедикт Владимирович. На Арбидоне, по нашим сведениям, расположена база черных магов, с которой они совершают засылку агентуры на интересующие их объекты. Одно из двух: либо ваш Загоруйко действительно связан с Каронгом, либо о планете Арбидон он узнал от Евграфа Сиротина, угодившего в сети черных магов... Думаю, исчезновение вашего соратника из больничной палаты было далеко не случайным. Без ордена Золотого Скорпиона здесь не обошлось.

– Это что же, выходит, Пацаков связан с какой-то тайной структурой? – вскинулся Жигановский.– Вот подлец!

– Не исключено,– подтвердил я.– Орден Золотого Скорпиона – одна из самых могущественных организаций во Вселенной.

– Да хрен с ней – со Вселенной! – оживился Венедикт Владимирович.– Если мне удастся доказать, что губернатор Черноземья контактирует с террористами, то Виссарион полетит со своего поста легкокрылой бабочкой под аплодисменты и вопли восторга всего цивилизованного человечества!..

Тут нас тряхнуло так, что зазвенели стекла. Я с трудом удержался на ногах, а вот Жигановский от неожиданности упал – к счастью, не на пол, а в стоящее рядом кресло. Глаза у него округлились от ужаса, и он прошептал побелевшими губами:

– Это что, землетрясение?

– Степан Степанович прорвал силовой барьер... – пояснил я ему.– Да вы не пугайтесь, Венедикт Владимирович. Ничего страшного не произошло. Просто открылся проход в Кощеево царство.

– Какое-такое царство? – Жигановский с трудом приходил в себя и даже, кажется, собирался спасаться бегством от несуществующей опасности.

Пришлось его буквально взять за руку и отвести в соседнюю комнату, где нас встретил вполне удовлетворенный собственными трудами Соловей-разбойник, ожидавший похвалы кинотруппы. Однако на него обрушился шквал упреков и совершенно безосновательных претензий. Особенно усердствовал Василий (он же Рваный Билл), повредивший ногу во время силового толчка. Папа Караваев вел себя сдержанней, но белизной лица вполне мог соперничать с Венедиктом Жигановским. Сеня Курицын, разжалованный моей продюсерской волей из шефа жандармов в злодея и чародея Кукуя, дрожащей рукой смахивая пот со лба, шептал посиневшими губами ругательства по адресу удачливого мага.

– Молодец! – сказал я Соловью, обрывая тем самым претензии коллектива.– Классная работа!

Польщенный моей похвалой Степан Степанович отступил в сторону, давая всем возможность полюбоваться плодами своих рук и умственных усилий.

Первым к возникшему в стене пролому приблизился Венедикт Владимирович. Он почему-то был уверен, что стена рухнула прямо на улицу, и нам теперь предстоят долгие объяснения с администрацией отеля.

– Чертовщина какая-то! – обернулся он ко мне.– Ничего не понимаю... А почему плесенью пахнет?

– Ерунда! – отмахнулся Соловей.– Через пару дней все выветрится... Просто наш мир много старше вашего и за тысячелетия успел уже мхом порасти.

Василий сунулся было в образовавшийся проем, но его остановила сильная рука Степаныча:

– Куда?! Подожди, пока стены затвердеют! Они сейчас – как кисельные. Процесс еще не окончен.

– Вы шкафом дыру прикройте,– посоветовал я.– А то войдет кто-нибудь посторонний – хлопот не оберемся.

Рваный Билл с Кукуем под чутким руководством Соловья-разбойника немедленно приступили к делу, а мы с Жигановским вернулись к прерванному на самом интересном месте разговору.

– Я так и не понял, Венедикт Владимирович: зачем Загоруйко понадобилось оповещать прессу, а через нее и электорат о ваших якобы предосудительных связях?

Жигановский ответил не сразу. По-моему, он был просто ошарашен строительными успехами Степана Степановича, сотворившего вполне приличных размеров тоннель за столь короткий срок. Земным прорабам такое, конечно, и во сне не снилось никогда... Я Венедикта Владимировича не торопил, позволяя прийти в себя. Человек ведь искренне считал, что Кощеево царство – это очень далеко! И когда вдруг выяснилось, что до него рукой подать, он, естественно, растерялся и впал в задумчивый столбняк.

– Все очень просто... – отозвался наконец Жигановский.– Загоруйко слышал звон, да не знает, откуда он!.. Потому и пытается спровоцировать нас на ответные неадекватные шаги.

– А мы тоже можем их провоцировать?

– Разумеется. Только зачем и каким образом?

– Ну, напишем статью, в которой обвиним Пацакова в связях с черными магами из ордена Золотого Скорпиона.

– Да нас же посчитают сумасшедшими! – возмутился Жигановский.– И отправят прямиком в психушку!

– Загоруйко разве отправили?.. То-то и оно! Зато мы с вами точно узнаем, насколько тесно Пацаков и Загоруйко сотрудничают с орденом.

– А если они не сотрудничают?

– Скажем, что пошутили. Дескать, на шутку Емельяна ответили не менее остроумной шуткой Василия.

– A почему Василия? – удивился Венедикт Владимирович.

– Потому что он у нас писатель и сценарист. Одна его фраза «багровый закат окрасил небо пурпурным цветом» чего стоит!.. В статье Загоруйко, между прочим, сплошные канцеляризмы. Просто удивляюсь, как люди со столь скромным литературным даром имеют наглость писать статьи в газеты!

Приглашенный к эпистолярным подвигам Василий взялся за дело с большой охотой и в два счета (с помощью папы Караваева) накатал опровержение, в котором смело обличил главу Черноземной области Виссариона Пацакова в связях с инопланетными магами и подготовке государственного переворота. Якобы именно для этих целей он строит за городом космопорт, замаскированный под международный аэропорт. То-то удивятся жители славного Кацапова, когда им на голову свалятся неопознанные летающие объекты с бандами хулиганствующих весков на борту! И уж будьте уверены: никакой Арнольд кацапчанам тогда не поможет, ибо средств борьбы с инопланетными бандитами у землян просто нет...

Жигановскому опус Василия неожиданно понравился. Он перечитал его несколько раз, ухмыляясь и похлопывая себя ладонями по бедрам:

– Хитер ты, Никита. Далеко, брат, пойдешь, если тебя ФСБ не остановит...

Не скрою, мне похвала видного политического деятеля Земли пришлась по душе. Все-таки не зря я столько времени проводил у телевизора и за чтением газет – несмотря на ворчание Наташки!.. Статьей Василия все намеки бездарного Загоруйко в наш адрес будут дезавуированы. Одним ударом мы выбьем из рук пацаковской команды самое главное оружие. И потом– сколько бы ни обвиняли они Жигановского в связях с инопланетянами, чародеями, масонами и даже резидентом паррийской разведки Ником Арамийским – все это будет восприниматься и электоратом, и федеральными властями, и ФСБ как шутовство, как глупый анекдот, придуманный ошалевшими от предвыборных страстей кандидатами.

– А кто подпишет статью?

– Пусть Василий и подпишется,– пожал я плечами.– С шофера, в случае чего, взятки гладки. Мало ли что придет в голову пролетарию после выпитой бутылки водки?

– А гонорар?! – возопил вошедший во вкус легких литературных заработков Василий.– Я столько пафоса в эту статью вложил, что мне всю оставшуюся жизнь придется быть циником!

– Будет тебе гонорар,– не стал спорить Жигановский.– Тысяча долларов – как одна копейка.

Я, честно говоря, не в курсе, много это или мало по земным меркам за три листа, исписанных убористым почерком... Василий посчитал, что мало, а Сеня Курицын сказал – много... Так или иначе, последнее слово осталось за Венедиктом Владимировичем, который, как я успел заметить, не склонен был швырять деньги на ветер.

Жигановский понесся со своими верными дружинниками по редакциям газет – пристраивать статью новорожденного журналиста Василия Щеглова, а я спустился в ресторан, где, по слухам, лечился с большого бодуна межзвездный скиталец Евграф Сиротин. На мое счастье Евграф еще не покинул заветный столик, за которым сидел в компании сильно помятого субъекта– тоже явно похмельного вида. Мне собутыльник Сиротина сразу не глянулся: не люблю людей с бегающими глазками и кривой усмешкой на губах... Евграф увидел меня издалека и энергично замахал руками, призывая присоединиться. Свободных столиков в зале хватало, но я не стал огорчать давнего знакомого и приглашение принял.

– Никон... – представил собутыльника Сиротин.– То есть фамилия у него Никонов, а имя Петр. Мы с ним вместе в психоневродиспансере лечились.

– Очень приятно... – соврал я, поскольку этот человек со второго взгляда понравился мне еще меньше, чем с первого. Нельзя сказать, что я его в чем-то заподозрил. По виду – самый обычный землянин. Просто не легла к нему душа. Кроме того, я не доверял Сиротину и любого его знакомого принял бы, каюсь, настороженно.

– Никон хочет в кино сниматься – хоть в массовке!– продолжил Сиротин.– А в психушке нам сказали, что работа – лучшее лекарство от алкоголизма... Ты уж не откажи, Никита Алексеевич, больному человеку.

Мне просьба Сиротина показалась подозрительной, но отказать повода не было. Хотя я не исключал, что Петр Никонов – шпион из стана губернатора Пацакова. С другой стороны, ничего предосудительного и запрещенного законом делать я не собирался. Наоборот, все мои усилия были направлены на то, чтобы принести Земле пользу. Так что, если кому-то интересно, как я снимаю инструкцию по борьбе с инопланетными монстрами, пусть смотрит.

– Это ты, Евграф, рассказал Загоруйко о планете Арбидон?

Сиротина мой вопрос застал врасплох – бедняга едва не захлебнулся минеральной водой. На лице его приятеля не отразилось ничего: он то ли действительно не знал о существовании планеты Арбидон, то ли более умело скрывал свои чувства.

– Да ты что, Никита?! Знать не знаю ни бидонов, ни арбидонов! Какой вообще может быть спрос с человека, несколько дней пролежавшего в горячке?!

Разговор у нас с Сиротиным не складывался. Евграф явно хитрил, но поймать его на противоречиях я не смог, ибо никакой – даже самой бредовой! – информации выудить у него не удалось... В любом случае, выпускать Евграфа из виду мне не хотелось.

– Ладно, Сиротин, беру твоего приятеля. У нас как раз одного разбойника не хватает в банде Рваного Билла, а Никонов по внешним данным вполне годится... Ты, кстати, тоже можешь поучаствовать. Роль со словами я тебе не дам, но на «кушать подано» подойдешь.

– Согласен,– кивнул головой Сиротин.– Мне как раз нужно развеяться. Все-таки запой вредно отражается на организме!..

В кинематографическую экспедицию мы отправились поздно вечером. Сначала я хотел в одиночку провести предварительную разведку, но потом подумал, что незачем время попусту тратить,– Аргамасадор вполне мирная планета, где никакие особые сюрпризы нам не грозили.

Не все в группе прониклись ответственностью момента. Поначалу многие вообразили, что речь идет о пикнике. Однако я моментально пресек легкомысленные настроения, популярно объяснив отправляющимся во Внеземелье людям, что и на относительно безопасном Аргамасадоре у ротозеев есть немало шансов быть затоптанными каким-нибудь рассеянным мастодонтом.

Мои слова поначалу были встречены смехом. Особенно веселилась хохотушка Ксения Севостьянова, утвержденная на роль Зульфии – жертвы сексуальных домогательств чародея Кукуя. Разбойники Рваного Билла вели себя более солидно – что, впрочем, не мешало им отпускать двусмысленные шуточки в сторону Степана Степановича Соловьева, которого я назначил в авангард нашей довольно многочисленной колонны. За Соловьем шли: колдун и чародей Кукуй, король Трахимундии Абалдуин Восьмой, Рваный Билл и шестеро его подручных, принцесса Анастасия, жертва сексуальных домогательств Зульфия, оператор Ползунов и ваш покорный слуга царевич Елисей. Замыкал шествие Евграф Сиротин, определенный на роль подсобного рабочего: для видного финансиста и миллионера вроде как-то несолидно, но, очевидно, это был как раз тот случай, про который говорят – охота пуще неволи.

Путешествие по пробитому Соловьем-разбойником тоннелю не заняло много времени. Уже через пятнадцать минут мы очутились во дворе грандиозного замка, который произвел на неподготовленную публику ошеломляющее впечатление. Шуточки мгновенно прекратились. Господа артисты, считавшие, что их просто разыгрывают, что рассказы о Кощеевом царстве – всего лишь ловкий продюсерский ход, что ничего, кроме декораций из фанеры, они не увидят,– буквально остолбенели. А ведь Степан Степанович их предупреждал: у нас все будет натурально.

– Это что же,– спросила упавшим голосом Зульфия-Ксения,– и лешие тут натуральные?

– Лешие сценарием не предусмотрены,– строго сказал Рваный Билл, тоже слегка ошалевший от увиденного.– Только сатиры, бесы и прочая мелкая нечисть...

Первым встреченным нами в Кощеевом замке существом как раз и был сатир Погоняйло – один из самых близких к хозяину челядинов. Выглядел он довольно солидно: в новеньком, расшитом золотой нитью камзоле, с посеребренными рожками на курчавой голове.

– Вот это загримировали! – восхищенно прицокнул языком Коля Бабкин из шайки Рваного Билла.

Я было собрался объяснить разбойнику, что Погоняйло никто не гримировал, что он такой от природы, а потом решил: торопиться как раз не следует! Все-таки в группе собрались в большинстве своем люди не шибко образованные по части иных миров. Многое из того, с чем тут предстоит столкнуться, будет им в новинку. Со временем сами во всем разберутся, а пока пусть считают, что имеют дело с артистами высокого полета, способными натурально прикидываться разнообразной нечистью.

– Его Бессмертие убыли в дальнюю усадьбу,– сообщил мне Погоняйло.– Замок и вся челядь в твоем распоряжении, принц Ник. Согласно подписанному договору.

– Зови меня царевичем Елисеем,– поправил я старого сатира.– Пора мне вживаться в роль.

Самое трудное предстояло Сене Бенкендорфу – быстро превратиться в хозяина грандиозного замка, в котором одних парадных залов было более сотни, не говоря о прочих помещениях, никем не считанных. В самые удаленные уголки мощного сооружения многие столетия не ступала нога не только человека, но и местной нечисти. По словам сатира Погоняйло, там обитали привидения, которых не следовало раздражать вопросами.

Враз осунувшееся лицо артиста Курицына красноречиво говорило, что роль колдуна Кукуя если и дастся ему, то с огромным трудом. Да, для человека, всю свою сознательную жизнь прожившего в двухкомнатной квартире с мизерной кубатурой, хоромы были явно велики. В них без труда затерялась наша съемочная группа.

– Ничего,– утешил меня Соловей,– покомандует пару дней челядью, пообвыкнется, проникнется вдохновением – и будет у нас не маг, а пальчики оближешь!..

Возможно, конечно, и так, но пока злобный Кукуй шарахался даже от тишайших, вымуштрованных за тысячелетия лично Кощеем, крысаков. Ну, растет у существа длинный и абсолютно голый хвостик – что с того? Оно же смирное, хотя морда действительно смахивает на крысиную. С какой стати по этому поводу устраивать истерики? В конце концов, крысаки ходят в штанах и камзолах! Если к ним особенно не присматриваться, то издалека они очень похожи на людей!..

– А как вы их гримируете? – не отставал от меня настырный Коля Бабкин, настороженно кося глазом на грозную охрану Кощеева замка, сплошь состоявшую из волков-оборотней. Эти, правда, пребывали пока в человеческом обличье – но в таком, которое пугало моих бравых разбойников даже больше, чем рожи крысаков и сатиров!.. Зато Жабан с его лягушачьей физиономией им неожиданно пришелся по душе.

– А я вас в кино видела! – обрадованно сказала Зульфия-Ксения ближайшему подручному Кощея.– Вы там забавно так квакали. Было очень смешно.

– Я не квакаю, я говорю! – обиделся на девушку Жабан, чем привел разбойников в полный восторг.

Между нами, уж лучше квакать, чем говорить, как Жабан!.. Я, кстати, этого типа терпеть не могу еще со времени своего первого посещения этого замка. Впрочем, должен признать, что кинопробы он прошел без сучка без задоринки! Кинооператор Ползунов даже показал ему большой палец правой руки.

Сеня Курицын-Кукуй впал в истерику, узнав о том, что мы собираемся оставить его одного в Кощеевом замке. Он, видите ли, творческая натура со слабой нервной системой, а кругом – сплошные монстры!..

– Да откуда здесь монстры?! – удивился простодушный Коля Бабкин.– Симпатичные ребята!.. А к гриму ты быстро привыкнешь.

– Какой грим! – взорвался Кукуй.– Кого ты учишь, студент-психопат?! Они же настоящие!! По-твоему, я сатира от артиста не отличу, что ли?!

– А разве есть разница? – удивился Коля.

Колю в разбойники мы взяли по настоянию Василия. Хотя к профессиональным артистам он не принадлежал, Рваному Биллу понравились его почти двухметровый рост и суровое выражение лица. Остальных набрали в кацаповских театрах. В кино они прежде никогда не снимались, но все-таки это были профессионалы, хорошо понимавшие, что такое лицедейство.

– ...Ты контракт подписывал? – елейным голосом спросил Сеню Соловей-разбойник.– Тебе миллион долларов выплатили?.. Вот, в бумаге черным по белому написано, что ты обязуешься исполнить роль мага и чародея Кукуя. Так чего истеричную барышню собой строишь?! Монстров он, видите ли, испугался!.. Да этим монстрам большие деньги даны за участие в фильме! Они скорее сами себя сожрут, чем твою милость! Потому что знают: без Бенкендорфа никакого кино не будет!.. Так что не дергайся, Сеня! Более безопасного места для тебя, чем старый Кощеев замок, нет во всей Вселенной!..

Разговор велся в тронном Кощеевом зале, отделанном таким количеством золота, серебра и драгоценных камней, что в глазах рябило... Правда, Степаныч утверждал, что вся эта роскошь – фальшивая. В том смысле, что Кощей за тысячу лет здорово поиздержался, растратив сокровища на земные утехи... Скорее всего, так оно и было. Иначе этот символ земного злодейства не уступил бы мне свой замок на месяц за ничтожную, в общем-то, сумму в сто миллионов баксов... Но следует отдать должное: настоящее там было золото или подделка – парадный зал смотрелся великолепно! И трон выглядел будь здоров. Под черным балдахином с золотой тесьмой, вырезанный то ли из полудрагоценного камня, то ли из кости какого-то очень древнего животного, он поражал своими размерами!

К сожалению, колдун Кукуй выглядел на этом троне явным самозванцем. Ну, не солидно смотрелся на Кощеевом троне Сеня Курицын – даром что во времена оны он этого самого Бессмертного играл в тюзовском спектакле.

– Полное фуфло! – подтвердил мои сомнения оператор Ползунов, который полчаса крутился по залу с камерой, пытаясь найти выгодный ракурс. Не помогла Сене и роскошная хламида, приобретенная у самого Кощея за немалые деньги.

– Может, его подгримировать? – предложил неуч Коля Бабкин, чем вызвал скептические усмешки у истинных профессионалов, отлично знавших, что образ рождается из внутреннего огня, а ухищрения гримеров лишь придают ему законченность. У Сени Курицына внутри ничего не горело. Там лежала большая болотная лягушка и громко квакала от страха.

– А давайте я с ним останусь,– предложил папа Караваев.– Все-таки человека можно понять. Тут кругом много непривычного.

– Артист должен уметь вживаться в предложенные обстоятельства,– напомнил Александру Сергеевичу большой поклонник Станиславского Соловей-разбойник.

– Абсолютно с тобой согласен, Степаныч,– поддакнул папа Караваев.– Но требуется время. Так сказать, адаптация нервной системы к радикально изменившемуся миру.

– Ладно,– махнул рукой Соловей,– пусть адаптируется! Но времени тут без нас не теряйте. Ты меня понял, Сеня? Учись рога отращивать – и на голове собственной, и на чужих головах. Здесь, в Кощеевом царстве, делать все гораздо проще, чем в вашем мире. В этом древнем замке сама атмосфера пропиталась магией.

– А зачем ему рога? – удивилась Ксения.– Он же вроде неженатый?

– Молодость, молодость... – вздохнул Степаныч.– В жизни, девушка, все пригодится! Лучше уж самому научиться рога себе отращивать, чем ждать, когда тебя ими наградят другие!.. В крайнем случае на Караваеве, Сеня, тренируйся.

– Я протестую! – возмутился Александр Сергеевич.– Я – король Абалдуин Восьмой! Мне рога по статусу не положены!

– А на ком же тогда мастерство повышать? – растерялся Сеня-Кукуй.– Остальные здесь и так рогатые.

– Погоняйло! – обратился к сатиру Соловей.– Подыщи ему безрогих!

– Сделаем! – бодро отозвался расторопный Кощеев слуга.

На том творческая дискуссия и завершилась. Пора было отправляться на планету Аргамасадор, где нас ждали куда большие трудности, чем в Кощеевом замке.

Мне, разумеется, доводилось прежде бывать на Дороге гельфов, открытой, напомню, моим предком князем Андреем Тимерийским после многих столетий полного забвения. Работал я и с Большим шаром, на котором записана вся информация об этой Дороге. Процедура простая – ее каждый уроженец Парры проходит в юном возрасте. Приложил руку к шару – и вся недолга. Заключенная в нем информация отпечатывается в мозгах на всю оставшуюся жизнь...

Другое дело, что Герои пользуются старой Гельфийской дорогой в редких случаях, ради экономии времени предпочитая прыгать с планеты на планету по древней магической методе. К тому же в последнее время Дорога гельфов неоднократно подвергалась атакам негуманоидных рас, что не могло не привести к большим ее разрушениям. Хитрость Дороги в том, что она сделана под человеческий шаг. Но среди негуманоидов есть немало прямоходящих – так что и они имеют возможность ею пользоваться. Что же касается информации, записанной в Большом шаре и недоступной посторонним, то здесь негуманоиды выкручиваются как могут, шагами высчитывая расстояния до тех или иных планет...

Словом, очень многие в Высшем Совете считают, что Дорогу гельфов надо бы заблокировать, дабы обезопасить себя от проникновения нежелательных элементов. А в Темном круге есть планеты, которые уже это сделали... Боюсь, если так пойдет и дальше, то великий дар предков распадется на отдельные фрагменты, а то и вовсе исчезнет навсегда из-за глупости нерадивых наследников. Ибо постоянные магические заклятия, налагаемые кем попало и по любому поводу, наносят вред энергетическому коридору, связывающему между собой множество планет Светлого и Темного круга.

– А где тут кнопка? – полюбопытствовал неугомонный Коля Бабкин, с интересом разглядывая исписанные магическими заклятиями стены станции, в которую мы попали прямо из Кощеева замка.

– Нет здесь кнопок... – разочаровал я студента.– И запомните: путь по Гельфийской дороге прокладываю я, а вы, если не хотите заблудиться и угодить к Сагкху на рога, следуете за мной...

Я мысленно представил себе планету Аргамасадор и сделал первый шаг. Больше ничего и не требовалось. Дорога гельфов сама повела меня в нужное место. По моим прикидкам, путешествие не должно было занять много времени – ну полчаса от силы! Эта планета расположена от Земли на относительно небольшом расстоянии – по вселенским меркам, разумеется...

Само путешествие по Дороге гельфов выглядит довольно скучно и обыденно. Представьте себе дорожное полотно десятиметровой ширины и две стены по бокам, уходящие в неизвестность... В общем, мои спутники были сильно разочарованы заурядностью происходящего. Похоже, они ждали чего-то из ряда вон выходящего, какого-то фантастического волшебства, на которое столь падки любопытные земляне... Увы! Наши предки гельфы отличались трезвомыслием и прагматичностью, а посему никаких спецэффектов для скучающих путешественников не предусмотрели. Так что разнообразие в монотонное передвижение киногруппы вносил только Рваный Билл, без конца рассказывавший анекдоты, которых он знал немереное количество. Посмеиваясь и похихикивая, экспедиция незаметно добралась до места назначения. Все очень удивились, когда сдвинувшаяся пыльная плита открыла горизонты чужой и загадочной планеты.

– Уже пришли? – поразился Коля Бабкин, до печенок надоевший мне своей любознательностью.

Надо сказать, что планета Аргамасадор очень похожа на Землю. Я специально выбрал для съемок именно ее – дабы не очень шокировать зрителей. Здесь и климат вполне напоминает земной, и схожие ландшафты, и животный мир, за малым исключением, почти такой же... Я, правда, не знаю, можно ли назвать «малым исключением» громадных мастодонтов, обитавших, как утверждают, прежде на Земле, но сохранившихся до наших дней только на Аргамасадоре.

Этих животных, мирно пасшихся на лужайке, мы увидели, пройдя буквально три версты по весьма пыльной проселочной дороге. У Рваного Билла отвалилась челюсть. Он, видите ли, не предполагал, что его фантазии могут обернуться столь кошмарной реальностью!.. Что такого кошмарного он нашел в мирном травоядном мастодонте – я лично затрудняюсь ответить! Бывают, знаете, совсем уж нервные субъекты, чья впечатлительность сильно смахивает на трусость!.. Конечно, мастодонт – крупное животное, защищенное к тому же внушительными костяными пластинами. Но приходить от одного его вида в ужас – просто неприлично для уважающего себя разбойника!.. Короче говоря, Рваный Билл наотрез отказался атаковать караван, состоящий из полутысячи подобных рогатых монстров...

– Так ведь у тебя три дракона будут! – попробовал утешить Василия Степан Степанович.– А мастодонты драконов боятся – до поросячьего визга! Как только вы появитесь на горизонте, они тут же разбегутся!

– Кто появится на горизонте?! – завопил Рваный Билл из клана Дикой Обезьяны.– Я что, псих, по-твоему?! Я – цивилизованный человек! У меня есть права на управление автомобилем, и я не позволю всяким мелким авантюристам делать из себе драконью отбивную!..

Просто беда с этими артистами... До чего же капризный и непоследовательный народ!.. А кто, скажите на милость, отказался от крылатых коней и требовал для своих сомнительных подвигов «оседланных драконов, мирно стоящих у коновязи»?! Кто отверг верблюдов и потребовал рогатых мастодонтов?! Пушкин это был или все-таки Василий Щеглов?!

– Ты соображай, что городишь, продюсер недоделанный! – взбесился Рваный Билл.– Я же комбинированные съемки имел в виду! Как в Голливуде!.. Компьютерную графику разумные люди в таких случаях применяют, понял – нет, царевич Елисей? Это же кино! А ты, чего доброго, всерьез нам станешь головы рубить, резидент хренов!

– Только не надо мне объяснять, что такое условность! – возмутился я.– Никто тебе голову рубить не собирается. Сам же говорил, что все должно быть натурально. И в Голливуде твоем ковбои скачут на конях натуральных, а не виртуальных.

– Нет, вы посмотрите на него! – взвизгнул Василий.– Там – конь, а тут – дракон!.. Надо быть окончательным психом, чтобы настоящего дракона привязать у коновязи!

– Я его и не привязывал! – напомнил я.– Ты сам его там привязал!.. А что написано пером, никаким топором не вырубишь!

– Вот влипли, мужики! – обратился Рваный Билл к притихшим и растерявшимся подельникам.– Это же не продюсер – это живодер, мечтающий швырнуть мирных артистов в пасть огнедышащих драконов!.. Как ответственный и гуманный атаман, я тебе заявляю, Никита, что на смерть людей не поведу! Тем более – ради сверхприбылей олигарха с зачуханной планеты Парра, где процветает самый примитивный феодализм, где жизнь человеческая не стоит ни гроша! А мы – свободные граждане самой свободной в мире страны! У нас есть Конституция и Трудовой кодекс, запрещающий эксплуататорам наемного труда использовать людей на опасных для жизни работах! Я тебя под Страсбургский суд подведу, миллиардер, попомни мои слова!..

Наверное, мы с Василием спорили бы еще очень долго, но тут Степан Степанович подогнал трех мастодонтов и предложил всем грузиться. Оказывается, он успел уже договориться с пастухом, который за скромную плату согласился довезти нас до ближайшего замка, где мы могли бы найти временное пристанище. Мастодонты стояли смирнехонько, мерно работая челюстями, и не выказывали в отношении нас никаких агрессивных намерений. Да, собственно, иного поведения от домашних животных и ожидать было трудно. Мастодонт вообще-то опасен только для тех, кто сам пожелает лечь поперек дороги спокойно бредущему стаду. О том, чтобы мастодонт сожрал зазевавшегося путника, как опасался Василий, на планете Аргамасадор никто отродясь не слыхивал!

Первыми на громадную тушу взгромоздились Наташка с Ксюхой, расположившиеся на твердой, покрытой костяной пластиной спине со всеми возможными удобствами. Только тогда робеющим разбойникам стало неловко за свое нелепое и постыдное поведение. Последним на мастодонта взобрался Рваный Билл, ворчавший всю дорогу до замка. Поскольку ехали мы с ним на разных животных, до меня долетали только отдельные его реплики.

Надо отметить, что планета Аргамасадор не относится к самым передовым в Светлом круге. С магией здесь знакомы в самых общих чертах. Население по преимуществу крестьянское. Умеренный климат и плодородная земля двух материков позволяют работящему населению безбедно существовать, не утруждая себя изобретением магических и технических новшеств.

Замок на холме, открывшийся внезапно нашему взору, был построен без всяких архитектурных изысков, но добротно. Да, на Аргамасадоре все обустраивались на века, родовые гнезда передавались от отца к сыну. Наверняка замок барона, к которому мы направлялись, сооружен несколько сотен лет назад – во времена смут и нестроений, к сожалению, присутствующих в истории всех без исключения планет. Нынешний владелец сохранил отеческую твердыню во всей ее неприступной красе, в том числе и ров, заполненный водой. Никакой необходимости в мощных стенах с башенками и в подъемном мосте ныне уже не было – последняя война отгремела на Аргамасадоре лет сто пятьдесят назад – но это, разумеется, еще не повод для того, чтобы порушить созданное предками с таким трудом и любовью!.. Почитание предков – один из базовых принципов аргамасадорской цивилизации. И я лично был благодарен престарелому барону Дагону за уважение к старине, поскольку собирался использовать его замок в своих целях.

За внушительными стенами нас встретили с обычным для этой планеты гостеприимством. Сам барон – высокий, сухощавый старик с морщинистым и улыбчивым лицом – вышел нам навстречу. В годы странствий ему довелось встречаться с моим отцом на Парре. Столь давнее знакомство с нашей семьей, безусловно, давало барону право закатить чуть ли не вселенский пир – с приглашением всех его ближних и дальних соседей. Наши робкие протестующие намеки на то, что прибыли мы сюда для работы, барон решительно отмел.

Пришлось смириться с празднеством, устраиваемым в нашу честь. К тому же Ползунов решил отснять гуляния с целью последующего включения этих кадров в фильм. Оператора горячо поддержал Василий, ради такого случая с готовностью переписавший сценарий. В обоснование своего энтузиазма он сказал мне, что в жизни поправить можно все, кроме смерти!.. Намекал, понятно, на драконов...

Я с ним категорически не согласился по обоим пунктам. В конце концов, мы прибыли на Аргамасадор не для того, чтобы пиры пировать! У нас была благородная миссия, и я не собирался от нее отказываться из-за робости некоторых своих помощников. Дело превыше всего – таков мой принцип! И склонным к излишествам в потреблении горячительных напитков разбойникам не удастся сбить меня с избранного пути!..

– ...Даже не знаю, что тебе присоветовать, принц Ник... – задумчиво проговорил барон Дагон, теребя длинными сухими пальцами холеную бородку.– Драконы на нашей планете не редкость. Но ты же знаешь, как трудно они поддаются уговорам. Кроме того, среди них частенько попадаются отпетые негодяи, не понимающие иных аргументов, кроме энергетических мечей...

У аргамасадорцев исторически сложились очень непростые отношения с драконами. Связано это было с древними религиозными культами, ныне сошедшими практически на нет. Тем не менее в отдаленных от центров цивилизации местах – в глухих горных деревушках – драконов еще почитали. Правда, о человеческих жертвах речь уже много веков не шла, но бараниной и говядиной их подкармливали.

– Дам я тебе адресок одного шестиглавого негодяя. Редкостная сволочь и пьянь, но в людоедстве не замечен. Скорее по причине слабости желудка, чем из-за благородства характера. Да и стар он уже. Не одну тысячу лет болтается по планетам. К нам перебрался лет сорок назад, но успел уже приобрести почитателей. Думаю, за сотню-другую бочек крепчайшего спиртного он согласится поучаствовать в твоей мистерии.

– По виду хоть бравый?

– Да как тебе сказать? Двести лет беспробудного пьянства даром ни для кого не проходят... Но если влить в него определенную дозу, то пыль и пламя в глаза пустить еще способен...

Посоветовавшись с Соловьем, я решил, что это как раз то, что нам нужно. Шестиглавый дракон – пусть и отъявленный пьяница – стоит трех двухглавых, что прописаны в сценарии Василия Щеглова. В конце концов, нам нужна не атака дракона на караван мастодонтов, а всего лишь видимость ее.

Одолжив у барона Дагона крылатого коня, я отправился в гости к интересующему меня субъекту. Барон вызвался было меня сопроводить, но я вежливо отказался, взяв с собой лишь слугу-проводника.

Надо признать, что на Аргамасадоре очень хорошие кони! Похуже, конечно, чем у нашего отца Алекса Седьмого, но тем не менее они способны развивать очень приличную скорость... Хотя крылатых коней в сценарии Василия не было, я решил, что в фильме они не помешают и будут очень эффектно смотреться на боль-шом экране...

Проводник-слуга остался на почтительном расстоянии от драконьей пещеры. Поскольку доставшийся мне конь не был обучен для боя с вредными рептилиями, пришлось проделать часть пути пешком.

Дракон Сюзи при беглом осмотре произвел довольно приятное впечатление. Он, кажется, недавно принял дозу и потому пребывал в благодушном настроении, несмотря на присущее всем драконам, тем более шестиглавым, хамство.

– Ну? И чего приперся? – спросила меня первая, если считать слева, голова.

– Нам здесь только Героев не хватало! – немедленно подключилась вторая.

– Ой, что-то мне его обличье знакомо... – встревожилась голова третья.

– Еще бы! – ахнула четвертая.– Это же отродье проклятого князя Тимерийского, который был с Сагкхами не то в родстве, не то в дружбе!

– Вот ведь принесла нелегкая урода... – закручинилась пятая.

– Да не урод он... – уточнила голова шестая.– Монстр!

– А ты что, был знаком с моим прадедом?

– Ха, знаком! – воскликнула первая голова.– Кто во Вселенной не знал Проклятого князя?! Все трепетали!

– Кроме меня, дракона Сюзи! – гордо возразила вторая голова.– Я с ним водку пил.

– Да... – мечтательно закатила глаза голова третья.– Герой был – не нынешним чета... Истинный монстр! Двуногий, одноголовый, с хорошими клыками– и выпить не дурак! На такого взглянешь – вздрогнешь! А во хмелю буен был – как сотня трезвых шилохвостов!

– Но дракона Сюзи он уважал,– поведала мне четвертая голова.– Потому что я ему верный путь указал– прямо в логово Сагкхов.

– Туда ему и дорога! – мстительно заявила пятая голова.– Большим негодяем был твой прадед, да и ты, урод, по-моему, не лучше!

– Да не урод он – сколько можно говорить? – возмутилась шестая голова.– Монстр!

И дохнула раздраженно пламенем – не в меня, а деликатно в сторону...

Кажется, дракон Сюзи действительно знал моего предка... Что, впрочем, не удивительно, поскольку прожил он на свете не менее трех тысяч лет! Обладай этот тип хорошей памятью, много чего мог бы рассказать о минувших временах... К сожалению, драконы склонны к склерозу, и память их изобилует огромными пробелами... Моего предка он, скорее всего, запомнил потому, что очень сильно его боялся. Мне этот страх только на руку: проще будет договориться с капризным и упрямым созданием.

– Я к тебе по делу прилетел, Сюзи. Работенка есть для тебя. Не работенка даже, а так – развлечение... Ты ведь в здешних мистериях участвуешь?

– Допустим,– отозвалась первая голова,– но не даром!

– За хорошую плату! – подтвердила голова вторая.– Драконы, Герой, ныне большая редкость не только на Аргамасадоре, но и вообще во Вселенной. Цена на нас значительно возросла!

– А кто виноват? – задала вопрос третья голова.

– Так Герои и виноваты! – отозвалась голова четвертая.

– Били и бьют нашего брата почем зря! – обиженно прогундела пятая голова.– Уроды!

– Да не уроды, а монстры! – взъярилась голова шестая.– Сколько тебе нужно повторять!..

Спорить с пьяным шизофреником, страдающим расшестирением сознания, я, разумеется, не собирался. Мне нужен был не подвиг во славу Парры с драконьим трупом в финале, а живой и покладистый сотрудник, способный произвести впечатление на пресыщенных зрелищами землян.

– Сто бочонков водки! – с ходу предложил я свою цену.

– Деловой разговор! – кивнул Сюзи первой головой.

– Да это же курам на смех! – возмутилась голова вторая.– За такую плату я и с места не сдвинусь!

– Ладно,– не стал я спорить,– сто пятьдесят.

– Двести! – выдохнул третьей пастью дракон Сюзи.

Вот ведь пропойца! Чтоб он сгорел от перепоя!..

В принципе, водки мне было не жалко. Но существовал риск, что Сюзи не доживет до конца съемок... Или, чего доброго, заболеет белой горячкой – словно какой-нибудь столичный финансист. А лечить такого в психоневродиспансере – себе дороже...

– Двести так двести... – махнул я рукой.– Но полный расчет – после окончания съемок!

– А аванс? – забеспокоилась четвертая голова.

– Аванс – десять бочек. Иначе ты летать не сможешь.

– Это я летать не смогу?! – удивилась пятая голова.– Да ты хоть знаешь, урод, сколько нужно спирта, чтобы Сюзи вошел в пике?!

– Да не урод он, а монстр! – стояла на своем шестая голова.

– Пусть будет монстром – лишь бы платил! – резюмировала первая голова...

Спор с драконом Сюзи завершился к обоюдному удовольствию. Оставалось надеяться, что с ролью он все-таки справится и доставит Рваного Билла с подельниками прямо к каравану принцессы Анастасии. Лишь бы оператор Ползунов не сплоховал и заснял все как надо...

9.

Земля. Черноземная область. Город Кацапов. Информация к размышлению.

Емельян Загоруйко был вне себя. Хорошо просчитанная комбинация провалилась со страшным треском, и вся Черноземная область зашлась от смеха! Тонкий, полный намеков на подозрительные связи Венедикта Жигановского опус Загоруйко грубо опровергла похабная статья Василия Щеглова, который в откровенно шутовской форме обвинил областную администрацию в связях с инопланетянами. Емельян Иванович в горячке рванулся было опровергать лживый выпад столичных мерзавцев, но мудрый Виссарион Пацаков притормозил его. Он выразительно покрутил пальцем у виска, намекая на то, что и вице-губернаторам не худо шевелить извилинами, прежде чем марать бумагу. Не станешь же всерьез опровергать в суде информацию о строительстве космопорта для приема инопланетных кораблей... Подобный процесс принес бы Венедикту Жигановскому всемирную славу, а администрацию Черноземной области покрыл бы несмываемым позором. Да что там позором! Отправят всех в психушку – да и делу конец!

К сожалению, как вскоре выяснилось, одной статьей Жигановский не ограничился. Появились и другие – с куда более компрометирующими городскую и областную верхушку материалами. Чего стоила разоблачительная статья в одном только «Комсомольском прожекторе», помещенная под рубрикой «Их нравы»: в ней ехидно комментировались развлечения провинциальной элиты, проводившей свой досуг в таком чудовищном разврате, какой столичным коллегам и в кошмарном сне бы не привиделся! Имелись и фотографии кацаповских деятелей в столь откровенно ошеломляющем виде, что губернатор Пацаков за голову схватился! Какие там экстрасенсы, фокусники и масоны – тут моральное разложение в чистом виде!

Опровергать что-либо было бесполезно: к газетным материалам прилагалась видеозапись позорного кутежа. Прошел слух, что ни одна из отечественных телекомпаний не рискнула показать тотальное непотребство народу. Вроде сюжет прошел где-то в далекой Голландии и до того шокировал тамошнюю публику, что в парламенте даже дебатировался вопрос о разрыве дипломатических отношений со страной, чиновники которой предаются столь мерзкому похабству...

Наветам Загоруйко не верил, но не верить собственным глазам не мог. Какая-то «добрая» душа прислала кассету губернатору с сопроводительной запиской, выдержанной в откровенно ханжеских тонах, определяющим словом которой было «доколе».

– Этот-то куда полез – импотент с десятилетним стажем?! – тяжело вздохнул Пацаков.– Ему до пенсии год остался...

Миша Севостьянов, тоже присутствовавший на просмотре, глупо хихикнул, но под строгим взглядом губернатора испуганно зажал рот ладошкой. Смешного тут было мало. Нельзя сказать, что наш электорат уж слишком строг в вопросах морали, однако, разумеется, всему есть предел!..

– Тряпичникова отправить на пенсию; Кудлакова уволить к чертовой матери; Сидорова сослать в поликлинику ставить клизмы страждущим! – жестко приказал губернатор.– А тебе, Емельян, выговор с занесением. Еще один такой прокол – и можешь паковать чемоданы!

Емельян Иванович тяжело вздохнул, но спорить с рассерженным не на шутку Виссарионом Пацаковым не стал... И ведь предупреждал же его Эдик Атасов о готовящейся Жигановским операции под кодовым названием «Ведьмы». Что стоило провести предупредительную работу среди чиновников областной администрации? Но понадеялся он, Загоруйко, на русский «авось», на почтенный возраст коллег... Забыл мудрых предков, которые недаром подметили: седина в бороду, а бес в ребро...

– Атасов предупреждал, что против ведьм Жигановского только кастрация помогает! – вспомнил погрустневший Миша Севостьянов.– Это же нечистая сила!

– Вот и кастрируйте,– отрезал Виссарион Дмитриевич,– если по-иному нельзя! Мы не можем поставить под удар всю государственную систему!.. Ты хоть соображаешь, Емельян, что мы теряем? И чем это нам, в конце концов, аукнется?!

Загоруйко соображал. Тем не менее принудительная поголовная кастрация сотрудников администрации показалась ему слишком сильным средством предвыборной агитации. Можно же для начала попробовать медикаментозные средства, таблетки, скажем, уколы...

Выслушав Емельяна Ивановича, Виссарион Дмитриевич с минуту рассматривал его с большим интересом:

– Думай, Емельян, что городишь! Я пошутил насчет кастрации... Какие ведьмы, какая еще нечистая сила? Совсем с ума посходили, дорогие помощнички! Одни – голые с девками пляшут; другие – идиотов собой корчат!.. Мне компромат нужен, Загоруйко. Серьезный компромат против Жигановского! В лепешку разбейся, но достань!.. Все. Свободны.

Емельян Иванович и без угроз Пацакова понимал, что дело швах. Противник окончательно обнаглел и в выборе средств решил не стесняться. А огромный финансовый ресурс за спиной позволял Жигановскому без труда отражать наскоки провинциалов. Не только столичная, но и местная пресса стала откровенно подыгрывать Партии солидарного прогресса. Пацаков и его команда рисковали остаться в одиночестве и не просто проиграть выборы, а проиграть их с треском, с планетарным позором и даже с оргвыводами, которые запросто могут сделать в Кремле, уже начавшем проявлять внимание к развернувшейся избирательной кампании. Жигановского следовало остановить во что бы то ни стало. Виссарион прав: нужен компромат и непременно всесокрушающей силы! Чтобы противник схватился за голову и закрутился волчком от ядовитого укуса! Венедикт должен пасть – да так, чтоб больше никогда не подняться!..

Надежду Загоруйко подарил Эдуард Атасов, позвонивший где-то в районе полуночи, когда Емельян Иванович, измученный неопределенностью и мрачными мыслями, готовился отойти ко сну.

– Нашел, Емельян, слышишь? – забубнил в трубку взволнованный журналист.

– Что нашел, компромат?

– Какой компромат?! – огрызнулся Атасов.– Тоннель нашел! Жду тебя у входа в гостиницу.

Вот оно!.. Емельян поспешно натянул штаны, не обращая внимания на вопрошающий Оленькин взгляд. Ему было не до молодой жены. Решалась судьба избирательной кампании, а значит, и судьба самого Загоруйко! На такой подарок он, честно говоря, даже не рассчитывал. Хотя и мелькала у него мысль по поводу преступных замыслов подручных Венедикта Жигановского... Кино они приехали снимать – скажите пожалуйста!.. Ладно, будет им кино в крупную клетку! Емельян Загоруйко оформит!

– Извини, дорогая, дела... – Он чмокнул в щеку расстроенную Оленьку.– К утру буду...

К счастью, до гостиницы было рукой подать. Загоруйко даже не стал выводить из гаража машину – домчался до ярко освещенного в ночную пору здания на своих двоих за какие-нибудь семь минут!.. Атасов нетерпеливо топтался перед входом. Заметив издалека Емельяна, бросился ему навстречу, размахивая длинными руками.

– Может, сразу в милицию заявим? – взволнованно спросил он у вице-губернатора.

– Подожди ты с милицией! – охладил его пыл Емельян.– Расскажи сначала, что за тоннель и куда ведет.

– Откуда я знаю, куда он ведет? – нервно дернулся Атасов.– Я ведь в номер к ним проник нелегально. Воспользовался отмычкой. Поначалу ничего подозрительного не обнаружил. А потом по чистой случайности заглянул за шкаф. А там – мама дорогая! – огромная дыра в человеческий рост.

С размахом работают, подлецы!.. Загоруйко даже головой покачал, возмущенный до глубины души наглостью международной мафии, которая подготовила ограбление банка у всех на виду – в самом центре города, в двух шагах от областной администрации и в ста метрах от областного УВД!

– Вдвоем страшновато соваться... – поежился на пронизывающем ветру Атасов.– Давай хоть Мишку Севостьянова подождем. Я ему тоже позвонил.

Ждать Михаила пришлось недолго. Через минуту он взмыленным бобиком выскочил из такси и присоединился к подельникам, нерешительно переминавшимся с ноги на ногу на роскошном гостиничном крыльце.

– Значит так... – проинструктировал Атасов.– Медленно и спокойно проходим по вестибюлю, не привлекая внимания обслуги. Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Если коридор пуст, сразу ныряем в номер Мышкина, а если кто-нибудь попадется навстречу – переждем у меня...

Емельян здорово нервничал. Рядом клацал зубами Мишка Севостьянов, которому тоже, видимо, не приходилось раньше проникать в чужие номера с не совсем чистыми намерениями. Все-таки, что ни говори, подобные ночные визиты к посторонним людям – да еще в их отсутствие! – безжалостно караются нашими самыми гуманными в мире судами в полном соответствии с Уголовным кодексом. Застукает, чего доброго, горничная в чужом номере любопытствующую компанию – и на вице-губернатора повесят кражу со взломом. Вот это будет всем скандалам скандал!.. Загоруйко едва не сбежал от дверей номера Мышкина в самый последний момент. Но поскольку Атасов и Миша уже вошли туда, ему не оставалось ничего другого, как последовать их примеру...

Шкаф был практически пуст, так что сдвинуть его в сторону большого труда не составило. И огромная дыра в стене открылась невольным взломщикам во всей своей бесстыдной и пугающей наготе.

– Я все-таки не понимаю, куда она ведет... – прошептал Миша.– Здесь же как-никак второй этаж?

Последнее обстоятельство Загоруйко, охваченный сыскным пылом, упустил из виду. Тоннели обычно роют под землей, а здесь что – проложили по воздуху?.. Получалась полная нелепица!

– Пробили в стене шахту вниз? – предположил Атасов, просовывая голову в отверстие и принюхиваясь.– Пахнет самой обычной плесенью... Я бы вызвал милицию!

– Погоди ты с милицией! – отмахнулся Миша.– Может, эту дыру не постояльцы продолбили, а хозяева гостинцы – для своих нужд!.. Еще одного скандала нам Виссарион Дмитриевич не простит. Надо проверить.

– Легко сказать – проверить! – огрызнулся Атасов.– А если мафия нас в этом тоннеле прихватит? Свернут шею – и там же похоронят... Люди, решившие ограбить банк, со случайными свидетелями церемониться не будут!

Миша с Атасовым так увлеклись разговором, что вошли в тоннель незаметно для себя и продвинулись вглубь метров на десять. Изнывавший от страха Загоруйко сунулся вслед за ними – просто чтобы не остаться в чужом номере в одиночестве...

В тоннеле было довольно светло, хотя откуда падал свет – Емельян определить затруднился. Поначалу показалось, что – с противоположной стороны, следовательно, тоннель не слишком длинен... Однако, пройдя добрую сотню метров, они так ничего и не обнаружили. По всем приметам следопыты уже должны были достичь подвала Регионального банка, расположенного аккурат через дорогу от гостиницы.

– Такой тоннелище за несколько дней не соорудишь! – сказал Миша, оглядывая стены.– Как хотите, мужики, но ни Жигановскому, ни этому Мышкину такое просто не под силу. Это гостиничные боссы постарались. То ли кабель собираются прокладывать, то ли канализационные стоки оборудуют.

После высказанного Севостьяновым разумного предположения на душе у вице-губернатора сделалось легче. Пропала охота бежать из таинственного тоннеля без оглядки, зато появилось горячее желание обследовать его до конца и выяснить, кто и по какому праву роет подземные переходы, не испросив разрешения ни у городской, ни у областной администраций... Совсем охамели люди – ничего уже не боятся! А между прочим, действия владельцев гостиницы вполне можно квалифицировать как захват территории – со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде наказания за самовольную застройку!..

Загоруйко не сдержал эмоций и по ходу дела высказал ряд нелицеприятных замечаний в адрес совсем охамевших в последнее время представителей бизнеса. Захваченные сыскным пылом Севостьянов с Атасовым никак на слова Емельяна не реагировали. Разве что ускорили темп, заставив солидного и не слишком рослого вице-губернатора почти перейти на бег.

– Куда вас понесло? – возмутился Загоруйко.

– Кажется, пришли... – негромко отозвался Атасов.

Над головой возмущенного губернатора вспыхнули звезды, а негодяйка Луна хитренько подмигнула ему с небосвода. Емельян Иванович вздохнул с облегчением, но, кажется, сильно поторопился. Приключение не только не закончилось – оно вступило в решающую фазу!

– Ну и домина! – ахнул остановившийся рядом Атасов.

Действительно, было чему удивиться. Такого здания Загоруйко в родном Кацапове не помнил. Мало того, что сложено из громадных камней, явно неподъемных для кацаповских строительных подразделений,– оно еще и пронзало своими шпилями небеса, теряясь в совершенно непроглядной тьме!..

Впрочем, долго цокать языком в удивлении и восхищении Загоруйко не пришлось: его довольно грубо ухватили за шиворот и в два счета «загнули салазки». Все произошло настолько быстро, что у вице-губернатора не возникло ни малейшего сомнения в присутствии рядом истинных профессионалов.

– Ведите охальников к его сиятельству! – раздался у самого уха Загоруйко хриплый голос.

Емельян Иванович попробовал было обернуться и объяснить работникам спецслужб, что произошла нелепая ошибка и что попали они на режимный объект по недоразумению. В конце концов, ничего страшного ведь не произошло: как вице-губернатор, он имеет допуск к государственным тайнам... Однако поползновения Загоруйко остановил грубый тычок в челюсть, после которого он на несколько минут потерял ориентировку в пространстве... Очнулся Емельян перед внушительным троном под черным балдахином, на котором сидел незнакомый мужчина довольно невыразительной внешности в разрисованной серебряными звездами хламиде.

– Вот, вашество, нашли-таки безрогого! – проскрипел слева от Загоруйко неприятный голос.– Можете потренироваться.

Емельян Иванович потихоньку осваивался в непривычной обстановке. Туман в голове рассеялся, и он обнаружил, что находится в огромном, роскошно украшенном зале. Ни Атасова, ни Мишки Севостьянова рядом не было...

Взглянув исподтишка на сопровождающего, Загоруйко поневоле вспотел, и остатки волос зашевелились на его голове. Нельзя сказать, что в обладателе скрипучего голоса не было ничего человеческого, но это «человеческое» уж слишком причудливо сочеталось с козлиным. Ну какой нормальный мужик станет носить, простите, рога на голове? Не говоря о копытах, которыми сей, грубо говоря, сатир бодро постукивал по мраморному полу, кружа вокруг трона и подскакивая то с правой, то с левой стороны к его сиятельству, лениво отмахивавшемуся от назойливого прислужника, как от мухи.

– Это куда же я попал? – вырвалось у Емельяна Ивановича.

– В замок его сиятельства мага и чародея Кукуя! – хихикнул сатир с серебряными рожками на голове.

Поначалу Загоруйко решил, что его разыгрывают... Какой-нибудь олигарх построил дворец на кацаповской земле без разрешения областной администрации и вздумал пошутить над солидным человеком. А сатир – просто ряженый! Скоморох, нанятый за деньги, чтобы пугать и смешить почтенную публику... Однако после того как в зал вошел еще один представитель местной фауны с откровенно лягушачьим лицом, Емельяну пришло на ум, что дело здесь не в капризах окончательно обнаглевших отечественных богатеев. От этой мысли у него засосало под ложечкой, а лысина во второй раз покрылась испариной.

– Вы кто? – спросил Емельяна чародей Кукуй.

– Колобок... – назвался Загоруйко прозвищем, которым наградил его неблагодарный электорат.– Помните: я от дедушки ушел, я от бабушки ушел...

– А от тебя, волк, и подавно уйду!..– продемонстрировал хорошее знание русского фольклора хозяин чудесного замка.– А вы местный или случайно сюда попали?

– Местный он, местный! – в один голос проквакали уроды.– Не сомневайтесь, ваше сиятельство.

– Пожалуй, они правы,– не стал спорить Загоруйко.

– Ну, тогда я попробую,– тяжело вздохнул чародей.– Вы уж не обижайтесь, если что не так...

Пока Емельяну Ивановичу обижаться было не на что. Не считая нанесенного неразумной охраной удара в челюсть, обращались с ним весьма сносно. Челюсть, правда, побаливала, но предъявлять претензии хозяевам Загоруйко не торопился. Чародей Кукуй ему даже по-нравился своей вежливостью и предупредительностью. Внешне он ничем не напоминал злодея. Насторожило, впрочем, не совсем адекватное поведение этого Кукуя, когда он вдруг начал размахивать руками и городить всякую абракадабру, отдаленно напоминавшую внятную человеческую речь. Загоруйко тут же предположил, что угодил, не иначе, в хорошо оборудованную частную клинику для богатых психопатов. Никакие другие разумные объяснения на ум не шли. Будучи человеком прагматичным и трезвомыслящим, он не мог и на мгновение допустить, что перед ним нечистая сила... А чародей Кукуй до того в раж вошел, что начал то ли дуть, то ли и вовсе плевать в сильно приунывшего вице-губернатора, которому не оставалось ничего другого, как терпеливо сносить выходки больного человека.

– Не получилось! – паскудно хихикнул сатир.– Опростоволосились, вашество! Это не рога, а ослиные уши.

Чародей Кукуй еще немного попрыгал на троне, потом махнул рукой и тяжело вздохнул. Кажется, он был сильно смущен своей неудачей, хотя Загоруйко понятия не имел, чего он, собственно, добивался. Тем не менее элементарная вежливость требовала выразить психу сочувствие. Заодно Емельян рассчитывал заслужить его расположение.

– Да не убивайтесь вы так, ваше сиятельство,– мягко посоветовал Загоруйко.– С кем не бывает? В следующий раз получится. В конце концов, не боги горшки обжигают.

– В соседнем зале еще двое дожидаются! – доложил чародею сатир.– Может, на них потренируетесь, вашество?

– Нет, Погоняйло, спасибо... – Кукуй даже порозовел от смущения.– Давайте сделаем перерыв до утра. Поздно уже. А этих покормите. И ни в чем их не стесняйте...

Кукуй сошел с трона и торжественно покинул зал, подметая роскошным одеянием до блеска начищенный пол. По мнению Загоруйко, чародею явно не хватало уверенности в собственных силах. А при ходьбе ему не следовало так сутулиться. Уж если ты тронулся умом до такого состояния, что вообразил себя черт знает кем, то будь добр хотя бы внешне соответствовать!

– Ну, пошли, что ли, чмо недоделанное! – брезгливо обернулся в сторону Емельяна Ивановича сатир Погоняйло.

Загоруйко хотел было возмутиться подобным обращением с заслуженным человеком, но, взглянув в горящие недобрым огнем козлиные глаза, передумал. И даже впал в некоторую оторопь. Этот Погоняйло никак не вписывался в разумно выстроенную картину мира, так и норовил вывернуть ее наизнанку, ввергая тем самым трезвомыслящего человека в сомнения по поводу собственной психической адекватности.

Загоруйко отвели в небольшую комнату, где он к немалой своей радости обнаружил спутников по нечаянному приключению. При появлении Емельяна Ивановича Атасов и Севостьянов подпрыгнули с лавки, словно по команде, и уставились на вице-губернатора с таким видом, будто он, по меньшей мере, чудо-юдо морское, выползшее на белый свет в самый неподходящий момент с целью поразить народонаселение своим экзотическим видом.

– Емельян Иванович, что с вами?! – в ужасе воскликнул Мишка.

– А что со мной? – удивился вице-губернатор.

– Так ведь у тебя ослиные уши! – отчего-то шепотом выдохнул Атасов.

Загоруйко обиделся – нашли время и место для шуток!.. Уж с чем с чем, а с ушами у Емельяна Ивановича всегда было в полном порядке. Этим двоим глаза надо прочистить, а заодно и мозги. Затащили, понимаешь, вице-губернатора в подозрительную дыру, да еще и изгаляются над приличным человеком, и без того находящимся во взвинченном состоянии.

– Жрать будете, уроды? – заквакали от дверей.– Его сиятельство велел вас покормить.

– Покорнейше благодарим... – ехидно поклонился субъекту с лягушачьей мордой Емельян Иванович.– Но на ночь есть вредно.

– Ну и хрен с вами! – обиделся субъект и демонстративно хлопнул дверью.

Комната, выделенная то ли гостям, то ли пленникам, ничем не напоминала тюремную камеру. Это обстоятельство слегка успокоило Загоруйко. Была она не велика и не особенно роскошно убрана, но стояли три широкие лавки, на которых можно было скоротать ночь.

– Хотел бы я знать, где он откопал этих уродов? – кивнул Емельян Иванович на закрывшуюся дверь.

– Кто – он? – дуэтом спросили Атасов и Миша.

– Чародей Кукуй... Абсолютно никчемная и заурядная личность с претензиями на манию величия.

– Кое-что он все-таки может... – возразил Атасов, оглядывая Загоруйко со всех сторон.– Ты в зеркало-то давно смотрел, Емельян?

– При чем тут зеркало? – удивился окончательно сбитый с толку вице-губернатор.– Вас тут как мешком из-за угла пришибли!

– Пришибли – да не нас! – вздохнул Миша.

К зеркалу, висевшему в углу, Емельян Иванович все-таки подошел – просто для успокоения разыгравшихся из-за нелепого приключения нервов. Сначала он едва не выругался вслух, решив, что два обормота опять его разыгрывают, подсунув портрет лысого урода с огромными, торчащими вверх, жутко волосатыми ушами. Однако через мгновение Загоруйко в ужасе осознал, что этот урод – не кто иной, как он сам!.. Емельян Иванович потрогал уши и убедился, что их ему не приклеили, что они сидят на его голове самым натуральным образом, безобразные и вызывающие!

– Да не расстраивайтесь, Емельян Иванович,– утешил вице-губернатора Миша.– У царя Мидаса тоже были ослиные уши – он их прятал под париком.

– Тебе, Емельян, парик пойдет! – поддержал секретаря Атасов.– Такой кучерявый и с бакенбардами, как у Александра Сергеевича Пушкина. Хотя с женой, конечно, могут возникнуть проблемы – если она у тебя не извращенка.

– Попрошу моей жены не касаться! – взвизгнул ошалевший от жуткого зрелища Загоруйко.– Я на вас управу найду!

– Ты, главное, не впадай в истерику, Емельян... – похлопал его по плечу Атасов.– Я, брат, и не таких страшилищ видел. У того же Жигановского не только копыта отросли, но и свинячье рыло, на которое смотреть было страшно!.. О Евграфе Сиротине и говорить нечего. А у Сени Курицына вообще лисий хвост вырос!

– Ты что несешь?! – вытаращил дико глаза на журналиста вице-губернатор.– Ты соображаешь, что городишь-то?!

– Что видел, то и горожу! – обиделся на критику Атасов.– Я их даже на видеокамеру заснял и в эфир выдал. Потом меня все коллеги поздравили с грандиозным шоу!

– А почему ты в милицию не заявил или ФСБ? – засомневался Миша.

– Сиротин вон заявил Пацакову – и где оказался? То-то и оно!.. Я тоже всячески себя уговаривал, что там было всего лишь цирковое представление, но сомнения мучили! Потому и приехал в ваш Кацапов следом за этими экстрасенсами... Зато теперь сомнений никаких: так шалить может только нечистая сила!

– Это Рыжий – нечистая сила?! – подпрыгнул на месте Загоруйко.– А Венедикт Жигановский?!

– Жигановский продал душу дьяволу! – мрачно изрек прозревший журналист.

Ну, влипли!.. Загоруйко в отчаянии схватился за голову... Не верил до самого последнего момента... Атеизм почитал за спасительную соломинку... Вот тебе и Маркс с Энгельсом! Вот вам и научный коммунизм!.. Емельян Иванович лучшие годы на его изучение убил! Ночей не спал, сдавая зачеты по диалектическому материализму!.. Заслуженная награда – ослиные уши...

– Бежать отсюда надо... – заерзал на лавке Миша.

– Большой вопрос – можно ли вырваться из ада?– вздохнул Атасов.

У Загоруйко екнуло сердце – да быть того не может! Ведь не того он калибра грешник, чтобы вот так сразу – и в ад!.. Тем более добровольно сюда спустился – как некий итальянский поэт... Нет, ну какой из этого Кукуя Вельзевул? Так, мелкое недоразумение – не вслух будь сказано...

И тут Загоруйко осенило! Щелкнуло что-то в голове, и он припомнил подслушанный в ресторане разговор между Мышкиным и интеллигентным вором Степаном Степановичем.

– Это не ад вовсе! – сказал он встревоженным подельникам.– Это Кощеево царство!

– Но ты же сказал, что хозяина-чародея Кукуем зовут?

– Может, у него псевдоним такой! – огрызнулся Загоруйко.– Откуда мне знать местные порядки?..

Черт с ними, с ушами, решил Емельян Иванович, хирургия ныне творит чудеса! Где надо – подрежут, подошьют, подклеят – и будут как новые!.. Надо лишь выбраться из колдовского замка, да побыстрее! Пока не проснулся Кукуй и не продолжил столь «удачно» начатую работу: Емельяну Ивановичу очень не хотелось завершить жизнь в ослиной шкуре... И за что такое наказание свалилось на Черноземную область?! Жили себе тихо-мирно, так нет – черт принес столичного сатира Жигановского вместе с бандой монстров!

– Дверь не заперта... – Миша осторожно выглянул наружу.– В коридоре пусто.

– Рвем когти! – обрадовался Атасов.– Нам здесь засиживаться не с руки!..

Вопрос, однако, состоял в том, куда рвать эти самые когти? Замок был настолько огромен, что отважные следопыты уже через десять минут окончательно заблудились в его бесчисленных переходах. Более бездарно спланированного здания Загоруйко видеть еще не доводилось!.. Впрочем, чему удивляться, если его строили циклопы?! Во всяком случае, именно так утверждал вор-рецидивист Степаныч. Похоже, не врал... Отечественным прорабам нагромоздить подобное было бы явно не под силу!..

Пока бегали по освещенным помещениям, Емельян Иванович никакого страха не чувствовал. Даже наоборот – им овладел душевный подъем, вызванный столь легким освобождением... Но потом свет вдруг иссяк, продвигаться пришлось на ощупь, изредка подсвечивая себе зажигалками... Первым куда-то запропастился Миша. То есть ступил в темный угол – и исчез, словно его никогда и не было. На громкие крики Атасова и Загоруйко откликалось только эхо.

– Надо поворачивать назад... – хрипло сказал журналист.

– А куда – назад-то?! – взвизгнул от страха Загоруйко.

Ситуация сложилась аховая. Ни Атасов, ни вице-губернатор не могли определить, где зад, а где перед. Так и крались по заколдованному замку в полной темноте, выбросив опустошенные зажигалки...

Емельяну Ивановичу хотелось пить. Он бы сдался с восторгом местным властям, но те, к сожалению, не спешили на помощь... В довершение всех бед пропал и Атасов... Загоруйко бросился сначала вправо, потом влево... поскользнулся... упал... подхватился на ноги... Ни бежать, ни идти было абсолютно некуда, а просто сидеть или стоять – страшно... Тьма, казалось, сгущалась все сильнее и сильнее, сжимая несчастного беглеца в своих объятиях...

Когда сердце несчастного Емельяна уже готовилось разорваться от ужаса, где-то далеко впереди мелькнул свет. Загоруйко заторопился, ударился коленом о что-то твердое, но мужественно продолжил бег за ускользающим отблеском. Он его все-таки настиг... Он ворвался с радостным мычанием в обширный зал и... застыл как вкопанный!

В зале пировали... Только то был пир призраков – Загоруйко определил это с первого взгляда... Во главе стола сидела сама Смерть с хорошо отточенной косой в руках и призывно манила к себе Емельяна Ивановича. Вице-губернатор не торопился. То есть он и рад бы был бежать со всех ног – разумеется, в обратную сторону,– да ноги приросли к полу. Зрелище, открывшееся Загоруйко, было не для слабых нервами и желудком. Пожелтевшие от времени скелеты смотрели на незваного гостя пустыми глазницами...

– Садись, Емельян,– пригласила Смерть.– Поговорим, поокаем...

Однако разговаривать со Смертью Загоруйко не стал. Заверещав, он подстреленным зайцем метнулся прочь из страшного зала, прошибая лбом чувствительные преграды! То есть Емельяну казалось, что кругом сплошные стены,– тем не менее он куда-то бежал в полной темноте, потеряв всякое представление о времени и пространстве... В какой-то момент он решил, что это конец, что ничего в его жизни больше не будет: ни молодой жены Оленьки, ни вице-губернаторского кресла, ни пятиминуток в пацаковском кабинете, ни даже выборов... Он хотел остановиться, чтобы перевести дух, и не смог – ноги сами несли его по сатанинскому лабиринту и вынесли наконец в еще один освещенный зал...

Здесь никто не пировал. Атмосфера была тихой и умиротворенной. Загоруйко перевел дыхание и осмотрелся. Годовалого мальчишку он увидел не сразу. Тот тихо сидел на полу в самом углу помещения и сосредоточенно грыз погремушку двумя острыми – судя по всему, недавно проросшими – зубами.

Емельян приблизился к малышу почти вплотную и даже пару раз гугукнул, привлекая к себе внимание. Карапуз на вице-губернатора посмотрел без всякого испуга и улыбнулся ему беззубым ртом. Ничего подозрительного в нем не было. Создавалось впечатление, что рассеянные няньки забыли о вверенном их попечению чаде, но должны же, в конце концов, спохватиться и вернуться за ним...

Загоруйко заинтересовала погремушка, которую младенец держал в руке, а также четыре карты, лежавшие у его ног. Игрушка представляла собой ухмыляющегося скомороха – черного, как сажа из преисподней!.. Емельяну не понравилась ухмылка шута: было в ней что-то злобное, чужеродное... А на искусно сделанных картах красовались четыре кавалера. Приглядевшись к одному из них, Емельян едва не вскрикнул в испуге – ну вылитый Рыжий, виденный им недавно в ресторане! Тот самый князь Мышкин, которого окружающие называли то идиотом, то экстрасенсом, а то и вовсе инопланетянином...

Трясущейся рукой Загоруйко потянулся к карте и почти коснулся ее, но вдруг погас свет. Пол под ногами вице-губернатора завибрировал. Младенец заплакал – только уже не рядом, а где-то очень далеко... Вязкая, давившая на уши тишина вдруг взорвалась криками и треском скрещивающихся клинков. Потом чей-то голос произнес прямо над ухом Загоруйко:

– Это ты... Это ты их привел?!

Емельян хотел было ответить, что он тут совершенно ни при чем, что попал сюда совершенно случайно, что никого с собой не приводил, не считая потерявшихся в переходах огромного замка Атасова и Севостьянова... Только, похоже, никто в его оправданиях не нуждался. Крики прекратились, и вновь наступила мертвая тишина... Для беготни у Загоруйко уже не было сил, и он медленно побрел сквозь непроглядную тьму. Скоро, споткнувшись обо что-то, он рухнул, больно ударившись о каменный пол. Подниматься не стал – почти мгновенно уснул, будто провалившись в глубокую черную пропасть...

Проснулся Емельян от света, резанувшего по глазам. С трудом разлепив веки, ошалело уставился на разухабистых молодцов, которые сноровисто грузили на смирнехоньких низкорослых лошадок, цокавших копытами по мраморному полу, разбросанные по всему огромному залу тюки, корзины и сундуки. Один из молодцов – здоровенный детина под два метра ростом, с круглыми, удивленно смотревшими на мир глазами– показался Загоруйко знакомым. Не сразу, но Емельян все же припомнил санитара из психодиспансера, неудачно сторожившего дверь в палату буйнопомешанного. Звали его вроде Колей Бабкиным... Кажется, Мишка Севостьянов уверял, что внедрил этого недоучку – студента медвуза в окружение Венедикта Жигановского...

– Зачем нам столько барахла? – обернулся санитар к человеку средних лет, обутому в высокие кожаные сапоги, с каким-то странным мечом на роскошном, отделанном золотом и драгоценными камнями поясе.– У нас пупки развяжутся, пока мы все это погрузим, Билл.

– Во-первых, не Билл, а Рваный Билл... – важно поправил Колю человек в сапогах.– Во-вторых, мы не нищенку замуж отдаем, а принцессу Анастасию, дочь короля Трахимундии Абалдуина Восьмого!.. Скажи Погоняйле, чтобы выделил людей... в смысле, существ... ну, в общем, массовку – пусть попотеют немножко!..

Видимо, Рваный Билл имел право командовать здесь, поскольку через каких-нибудь пять-десять минут зал заполнился «массовкой», при виде которой у Загоруйко опять засосало под ложечкой. Откуда-то появились рогатые, хвостатые, ушастые уроды: приснись они Емельяну в кошмарном сне – обязательно довели бы до нервного припадка!

– Эй, ты! – ткнул пальцем Рваный Билл в поднимавшегося с пола вице-губернатора.– Ушастый! Почему сачкуешь? Бери тюк и грузи на лошадь!

Загоруйко спорить с грозным атаманом не стал и с готовностью присоединился к копошившейся вокруг ценного груза «массовке». У Емельяна появилась надежда выбраться наконец из страшного места в свой родной, населенный нормальными людьми мир. Ну, пусть не всегда и не во всем они нормальны, но ведь не монстры, не сатиры и не оборотни!

– Шевелись! – громко крикнул Рваный Билл, выгоняя людей, лошадей и «массовку» на дорогу, чем-то напоминавшую тоннель, по которому Емельян проник в Кощеево царство. Загоруйко пришло в голову, что у него есть шанс попасть совсем не туда, куда стремилась его душа. Но поворачивать назад было уже поздно: чей-то увесистый кулак опустился на его загривок, придавая отдохнувшим во время сна ногам необходимое ускорение.

– Поторапливайся, Ушастый! Нам еще полчаса топать...

10.

Земля. Черноземная область. Город Кацапов. Информация к размышлению.

Виссариона Пацакова разбудили среди ночи самым бесцеремонным образом. То есть ночь, пожалуй, уже кончилась, но занималось столь раннее утро, что тревожить губернатора было верхом неприличия!.. Тем не менее кто-то настойчиво рвался в спальню Виссариона, яростно отругиваясь от бдительной охраны.

Пацакову надоело слушать лай в прихожей. Он нехотя поднялся с постели, накинул на плечи халат и вышел навстречу жаждущим пообщаться с ним людям.

– Наконец-то, Виссарион Дмитриевич! – рванулся к нему Миша.– Тут такое происходит!.. Такое!.. А эти заладили, как попугаи: нельзя, нельзя!..

«Попугаев» Пацаков жестом выслал вон, после чего приступил к допросу взволнованных гостей. То есть хотел приступить, но гости заговорили наперебой – так что Виссариону Дмитриевичу с трудом удалось вставить меж их несвязных речей лишь пару веских слов:

– Давайте по порядку!

Севостьянов с Атасовым переглянулись, затем Миша наконец сообщил крайне важную информацию:

– Загоруйко пропал!

– Где пропал? – спросил Виссарион Дмитриевич, присаживаясь в кресло.– И при каких обстоятельствах?

– Пропал в Кощеевом царстве! – быстро ответил Миша.– Обстоятельства исчезновения не выяснены!.. А перед этим у Емельяна Ивановича отросли ослиные уши – вот, Эдуард не даст соврать!

У Пацакова зародились смутные подозрения. Ему показалось, что гости в стельку пьяны, а потому и несут непотребное. Виссарион Дмитриевич демонстративно втянул в себя воздух и действительно уловил запах спиртного, исходивший от хорошо погулявших людей.

– Выпили мы... – подтвердил Миша.– А кто бы такое выдержал, Виссарион Дмитриевич? Огромный замок – всего в десяти минутах ходьбы от центра Кацапова! Его циклопы построили, если верить слухам. И кругом – сатиры, оборотни, лешие, шишиги и прочая нечисть! Верховодит сбродом некто Кукуй – колдун и чародей. Мы его, правда, не видели, но это он наградил Загоруйко ослиными волосатыми ушами!.. Я как узрел Емельяна Ивановича – сердце в ужасе зашлось! Такой удар по престижу областной власти! Вице-губернатор – с ослиными ушами!.. Электорат на подобное никогда не согласится, и избирательная кампания пойдет коту под хвост!

– Ты что несешь, Миша? – раздраженно цыкнул на расходившегося секретаря Пацаков.– Какие уши? Какой еще Кукуй?.. Я тебе приказал следить за Жигановским, а ты надрался, как свинья, и буянишь в доме губернатора!.. Не ожидал... От тебя, Севостьянов, не ожидал!

– Ну, правильно! – обиделся Миша.– Я же и вышел кругом виноватым!.. А то, что Жигановский с нечистой силой связался,– это как?! Да другой бы на моем месте такого вообще не вынес – свихнулся бы, как Евграф Сиротин, и дело к стороне!

– Про нечистую силу – это ты в переносном смысле?

– В каком переносном?! – задохнулся от возмущения Миша.– Мне лично оборотни руки крутили, пока были в человеческом обличье, а потом они волками обернулись и гнали нас с Эдуардом до самой гостиницы! Просто чудом ушли!.. Можете себе представить, Виссарион Дмитриевич, картину: стоит человек как человек – и вдруг начинает шерстью обрастать... Ужас какой-то!.. В конце концов, это же законом запрещено! Куда, интересно, смотрят наши специальные службы, прокуратура, наконец?!

– Там тоннель был, Виссарион Дмитриевич... – вместо обиженно примолкшего Миши вступил в разговор Атасов.– Прямо в номере идиота князя Мышкина. Мы трое – я, Миша и Загоруйко – пошли проверить, кто и зачем его соорудил, и попали в заколдованный замок.

– А что сейчас с этим тоннелем?

– Стена заросла на наших глазах – после того как мы с Севостьяновым выскочили из подземелья... Видимо, в замке решили отгородиться от непрошеных гостей...

Пацаков мучительно анализировал ситуацию. Конечно, этим двоим с пьяных глаз черт знает что могло почудиться. Но не слишком ли много психов вдруг ни с того ни с сего появилось в окружении губернатора Черноземной области?.. Началось все с Евграфа Сиротина, который нес вроде бы совершенную околесицу про летающих на метлах ведьм. Но потом реальные ведьмы соблазнили верных соратников губернатора, выставив их на посмешище всей стране! А ведь кадры были проверенные... Нет, конечно, и Тряпичников, и Кудлаков, и Сидоров далеко не святые, но уж и не настолько порочны, чтобы пускаться в загул во время избирательной кампании, сводя на нет усилия губернатора!..

Однако поверить в то, что в его области завелась нечистая сила, глава администрации просто не мог... А уж заявить об этом во всеуслышание – тем более!

Скандал разразится – на всю страну. Губернатор Пацаков сошел с ума... Губернатору Пацакову чудятся зеленые чертики и летающие тарелки... А не отправить ли нам Виссариона Дмитриевича в специальное заведение, где опытные эскулапы излечат его от белой горячки?.. Наверняка Венедикт Жигановский как раз этого и добивается, мистифицируя помощников Пацакова! В конце концов, кто мешал ему опоить Атасова с Мишей, а потом загипнотизировать их до полного умопомрачения? Шерстью, видите ли, люди обрастали... Дыра в стене сама собой затянулась... Да кто из серьезных людей в такое поверит? После статьи-то Василия Щеглова про строящийся космопорт для приема НЛО?.. Ведь засмеют... Прессе только дай повод – изукрасят так, что сам себя не узнаешь!

– Ты выяснил, кто такой Василий Щеглов? – спросил Пацаков у Миши.

– Шофер Жигановского.

Нечто подобное Виссарион Дмитриевич и предполагал... Шут он гороховый – этот Веня! И всех нас шутами хочет выставить!..

Пацаков поднялся с кресла, подошел к дверям и крикнул, чтобы принесли кофе. Досмотреть сон все равно теперь не удастся... Проблемы валились и валились на губернаторскую плешь, гнетя к земле его нехилые плечи. Главное – ни на кого положиться нельзя!.. Взять хоть того же Загоруйко. Ведь кремень был мужик – пока не связался с молоденькой секретаршей! Всему городу известно, что она наставляет ему рога с Мишкой Севостьяновым. Теперь вот в дополнение к рогам ему понадобились еще и ослиные уши! И он их получил – от Венедикта Владимировича Жигановского. Получил заслуженно: нечего на старости лет корчить собой сексуального гиганта!..

Кофе Виссариону Дмитриевичу так и не принесли. За дверью вновь послышались шум и ругань озлобленных охранников. Похоже, к Пацакову рвался еще один псих и прорвался-таки – несмотря на все усилия губернаторских церберов.

Виссарион Дмитриевич с изумлением уставился на возникшего на пороге сухонького старичка с крючковатым носом и круглыми совиными глазами. Старичок был невелик ростом и одет в скромную пиджачную пару. Просто поразительно, как два амбала-охранника не сумели справиться со старым трухлявым грибом!

– Уймите своих людей, Виссарион Дмитриевич...– укоризненно покачал головой старичок.– А то мне придется прибегнуть к нетрадиционным методам.

Растерявшийся Пацаков молчал, и охранники, ободренные присутствием начальника, ринулись в бой. Увы, их атака закончилась полной неудачей! Старый гриб хлопнул в ладоши, и два дуба рухнули, как подкошенные, на пол, да так и остались лежать в неподвижности.

– Ну вот... – укоризненно покачал головой старичок.– Я же предупреждал вас, Виссарион Дмитриевич.

– Вы кто такой? – хрипло спросил Пацаков, слегка пришедший в себя.

– Кокарев Никандр Христофорович... – Старичок протянул губернатору паспорт гражданина Российской Федерации.– Старший научный сотрудник института прикладных исследований.

– Так вы ученый? – с облегчением вздохнул Пацаков.

– Доктор наук... – скромно подтвердил Никандр Христофорович.– Наш институт занимается аномальными явлениями. Вы уж извините, что я к вам без приглашения... За охранников не беспокойтесь: через минуту они очнутся, встанут и спокойно уйдут.

– Вы, случайно, не экстрасенс? – спросил заинтригованный Пацаков.

– Можно сказать и так... Я остановился по приезде сюда в гостинице и услышал случайно разговор этих двух молодых людей. Очень, знаете ли, примечательная тема, чрезвычайно меня заинтересовавшая. К сожалению, молодые люди были настолько взволнованы, что не захотели ответить на мои вопросы. Пришлось последовать за ними. Любопытство ученого, знаете ли, выше условностей... Еще раз извините, Виссарион Дмитриевич, но мне показалось, что вы и ваши сотрудники нуждаетесь в помощи человека, сведущего в аномальных явлениях...

Пока доктор наук Кокарев пояснял причину своего прихода, охранники действительно очнулись и, не задавая лишних вопросов, покинули помещение. Пацаков посмотрел им вслед с интересом. Амбалы двигались как сомнамбулы или как загипнотизированные – что, вероятно, одно и то же... Виссарион Дмитриевич в отличие от гостя не был сведущ в аномальных явлениях и не брался оценивать с научной точки зрения скорую и решительную победу престарелого Давида над двумя молодыми Голиафами. Просто Никандр Христофорович Кокарев произвел на него очень хорошее впечатление. А Севостьянов с Атасовым и вовсе смотрели на пришельца, раскрыв рты.

– И что вы думаете по поводу откровений этих молодых людей? – кивнул небрежно на своих непутевых помощников Виссарион Дмитриевич.

– Видите ли, господин Пацаков, современная наука отрицает существование параллельных миров. Но есть данные, так сказать неофициального порядка, которым академия наук не спешит давать объяснения. Думаю, эти молодые люди столкнулись с чем-то подобным.

– Мы полагали, что имеем дело с экстрасенсами и гипнотизерами очень высокого уровня.

– Все может быть! – развел руками Никандр Христофорович.– Но чтобы ответить предметно на ваш вопрос, мне нужно познакомиться поближе с вашими оппонентами... Почему бы нам с вами не заключить договор о сотрудничестве, Виссарион Дмитриевич?

– И какую сумму вы хотите за свои труды? – нахмурился Пацаков.

– Пять тысяч долларов меня вполне устроят, Виссарион Дмитриевич. Я ведь ученый, а не стяжатель. Ну и, разумеется, ваше содействие во всех моих начинаниях тоже не будет лишним. Вот, извольте ознакомиться. Это типовой договор, который мы предлагаем всем своим клиентам.

Виссарион Дмитриевич с интересом взял предложенную доктором наук Кокаревым бумагу. Ничего экстраординарного она не содержала: самый что ни на есть обычный бланк с печатью. Сумма проставлена прописью. Деньги, в общем-то, небольшие. За разоблачение проходимца Жигановского и его банды Пацаков готов был дать и больше. Имелись, конечно, сомнения, как старый ученый гриб Никандр Христофорович справится с молодыми и полными сил хамами, но, в конце концов, попытка не пытка... И Пацаков размашисто подмахнул бумагу.

– Надеюсь, эти молодые люди введут меня в курс дела?

– Разумеется, господин Кокарев. Миша, поручаю тебе нашего гостя: создай ему все условия для труда и отдыха...

На этом аудиенция завершилась. Старый профессор церемонно раскланялся с губернатором и в сопровождении Атасова и Севостьянова покинул помещение.

Пацаков наконец-то получил возможность выпить утренний кофе. Однако принесенный напиток почему-то сильно горчил. Виссарион Дмитриевич почувствовал смутное беспокойство. Возникло ощущение совершенной им серьезной ошибки, возможно даже – непоправимой... «Скорее всего, от недосыпа и разгулявшихся по случаю выборов нервов!» – успокоил себя Пацаков.

Под знаменитого профессора Михаилу удалось выпросить у губернаторской обслуги довольно приличную «ауди». Донельзя довольный таким оборотом дела, он радушно пригласил Никандра Христофоровича в салон. Пережитое приключение и хорошая доза спиртного сделали губернаторского секретаря особенно разговорчивым. Он без конца оборачивался к сидящему на заднем сиденье профессору и задавал вопросы.

– Ты на дорогу смотри! – не выдержал наконец Атасов.– А то врежемся сейчас во встречный грузовик и будет нам такая аномалия, что костей не соберем.

Однако Никандр Христофорович охотно поддерживал беседу, любезно отвечая на все Мишины вопросы. В отличие от губернатора Пацакова, старый профессор отнюдь не был уверен, что вчерашнее приключение Севостьянова и Атасова есть результат гипноза или морока – так называли подобное состояние наши предки. В мире существуют некие тонкие материи или сгустки энергии, которые в обычное время себя не проявляют, но при определенных обстоятельствах вполне могут активизироваться в виде параллельной реальности, способной наносить людям вред.

– Что-то вроде материализовавшихся привидений? – спросил Миша.

– Именно,– подтвердил профессор.– Вопрос этот еще недостаточно изучен, но то, что такие субстанции существуют в природе, практически ни у кого из серьезных ученых мужей не вызывает сомнений. Правда, подобные факты не афишируются – дабы не вызвать ненужного ажиотажа среди неподготовленного к таким встречам населения. Приходится, знаете ли, учитывать в научной деятельности страхи и суеверия обывателей.

– Неужели и замок может материализоваться из сгустка энергии? – удивился Атасов.

– А почему нет? – пожал плечами Кокарев.– Такие случаи известны мировой науке. Если перечитать исторические хроники, то там вы найдете и массу свидетельств появления существ, не совсем обычных для нашего мира. Принято было считать их просто галлюцинациями, однако в последнее время появились научные статьи, по-иному трактующие эти события...

Город начинал потихоньку втягиваться в новый трудовой день. Машин на его улицах явно прибавилось, как и суетливо мельтешащих людей. То были самые обычные наши граждане, своей заурядностью начисто опровергавшие саму возможность появления каких-то там энергетических субстанций. В Средние века – еще куда ни шло: там могла возникнуть чертовщина. Но в наш-то сугубо прагматичный компьютерный век – что делать нечистой силе на улицах города?.. Если бы Атасов собственными глазами не видел огромный замок и его обитателей, ни за что бы не поверил в его существование! А любого человека, посмевшего даже заикнуться о чем-то подобном, высмеял бы беспощадно!.. Даже сейчас ему легче было поверить в гипноз, в наваждение, нежели в реальность существования параллельного мира.

...Профессор Кокарев с интересом осмотрел загадочную стену в номере князя Мышкина, который очень даже мог быть, согласно теории ученого мужа, не человеком во плоти и крови, а энергетической субстанцией. Зато стена, открывшаяся взорам следопытов, на вид выглядела вполне обычной и на простукивание Мишкиными пальцами отозвалась унылым гулом. Об отверстии, которое здесь вчера обнаружил Атасов, практически ничто не напоминало. Ни тебе швов, ни следов цемента и кирпичной кладки... Как тут поверить в магию и чародейство? Скорее речь может идти о белой горячке!

– И что скажет наука? – осторожно полюбопытствовал Миша Севостьянов.

– Во всяком случае, вот это место,– профессор достал из кармана фломастер и начертил на стене овал неправильной формы,– по своей структуре сильно отличается от материала, использованного при строительстве здания.

Атасов с Севостьяновым переглянулись. Никандр Христофорович практически угадал контур обнаруженной Эдуардом вчера дыры. По всему выходило, что тоннель все-таки не плод их разгоряченного воображения...

– Очень похоже, что кто-то сначала прорвал силовой барьер, а потом поставил в этом месте заплатку – дабы не привлекать внимание любопытствующих... А мы сейчас попробуем эту заплатку убрать.

По сосредоточенному лицу Никандра Христофоровича было заметно, что он прилагает неимоверные усилия, правда, непонятно – к чему? Лоб его покрылся потом, губы беззвучно шевелились, а руки что-то беспрестанно чертили в воздухе. Наконец последовал громкий хлопок, пол завибрировал под ногами, и в стене образовалось уже знакомое Атасову и Севостьянову отверстие, из которого отчетливо запахло плесенью.

– Браво, профессор! – захлопал в ладоши Миша.– А то я уж решил, что все это мне действительно почудилось сегодня ночью... Пойдем в замок?

– Нет... – покачал головой Кокарев.– Слишком опасно. Не исключено, что нас там ждут с недобрыми намерениями... Отверстие мы пока заделаем – до лучших времен.

Атасову вдруг пришло в голову, что в лице Никандра Христофоровича они получили экстрасенса и гипнотизера, ничем не уступающего князю Мышкину и Степанычу. Мысль его нисколько не обрадовала. Скорее наоборот. Подумалось, что Пацаков слишком уж опрометчиво доверился практически незнакомому человеку...

Кокарев настолько аккуратно «законопатил» многострадальную стену, что даже очень острому глазу не к чему было бы придраться. Миша от восхищения прицокнул языком, а Атасов от восторженных похвал воздержался, решив попристальней присмотреться к доктору аномальных наук.

– А как же Жигановский? – обернулся Кокарев к Мише.– Вы обещали меня с ним познакомить.

– Самое время... – взглянул на часы секретарь губернатора.– Веня через десять минут дает пресс-конференцию здесь же, в гостинице. Будет много наших и столичных журналистов. Вот там мы вас, Никандр Христофорович, с ним и познакомим. Очень интересный тип – смею вас уверить. Хотя вы ведь наверняка о нем наслышаны...

Зал переполняла пишущая и электронная братия. Неоднократно бывавший на подобных мероприятиях Атасов быстро сориентировался в обстановке и выбрал места аккурат напротив трибуны в десятом ряду: и видимость была отличной, и слышимость тоже – даже если бы у выступающих вдруг отказали все микрофоны.

Кокарев с интересом рассматривал весело гудевшее собрание. Создавалось впечатление, что на подобных мероприятиях ему прежде бывать не доводилось. Несколько странно для доктора пусть и аномальных, но все же наук...

Жигановский запаздывал, доводя журналистскую братию до точки кипения. От коллег из «Комсомольского прожектора» Атасов узнал, что рейтинг Венедикта Владимировича поднялся на довольно приличную высоту и почти сравнялся с рейтингом Пацакова. Было от чего столичному политику, и без того не страдавшему избытком скромности, возгордиться.

Административный ресурс губернатора трещал по всем швам – в том смысле, что его верные сподвижники продолжали с завидной регулярностью попадать на страницы скандальной хроники, шокируя не привыкшую к подобным проявлениям сексуальной активности провинциальную публику. Словно какое-то поветрие поразило ряды губернаторской гвардии! Впросак попадали даже те, от кого подобных подвигов никто не ждал...

Жалкие попытки оправдаться только увеличивали недоверие и раздражение. Ну какая в наши дни может быть нечистая сила?.. Слухи о ведьмах, якобы науськанных коварным Жигановским на добропорядочных кацаповских чиновников, вызывали иронические ухмылки, а то и откровенный смех.

Журналистская братия ликовала. Нестандартное течение кампании в скучной и вроде бы во всем предсказуемой Черноземной области порождало жгучий интерес как в соседних регионах, так и за пределами страны.

Лишь Кремль выразил недовольство. Из уст в уста передавались сведения о состоявшемся буквально вчера разговоре руководителя президентской администрации с Виссарионом Дмитриевичем Пацаковым, где губернатору Черноземья были высказаны нелицеприятные замечания, исходившие – страшно подумать! – от самого президента... Словом, по всему было видно, что звезда Пацакова закатывается, а на ее месте все более уверенно утверждается звезда другого политика, известного, конечно, стране, однако ни на что серьезное вроде бы доселе не претендовавшего. Государственная дума, разумеется, в счет не шла. Штатные политологи уже подсчитывали шансы Жигановского на грядущих через четыре года выборах и утверждали, что Черноземная область может оказаться хорошим трамплином для вознесения Венедикта Владимировича в горние выси федеральной власти.

...Появление Жигановского зал встретил аплодисментами. Венедикт Владимирович твердым шагом направился к президиуму, сопровождаемый пятью кряжистыми соратниками, готовыми лечь костьми за своего вождя. Журналисты отметили, что среди политбойцов Партии солидарного прогресса нет Евграфа Сиротина, который, похоже, окончательно утратил доверие лидера.

– И который из них Жигановский? – тихо спросил Никандр Христофорович у Атасова.

Вопрос прозвучал более чем странно. Эдуард до сего момента был уверен, что Венедикта Владимировича знает вся страна. Поведение Жигановского давно уже стало притчей во языцех как у журналистов, так и у очень чуткого к скандалам электората. И вдруг нашелся человек, который не знает в лицо лидера Партии солидарного прогресса! Да что он, с Луны свалился – этот Никандр Христофорович Кокарев?

– Мордатый шатен в центре,– шепотом ответил Атасов.

– Спасибо,– вежливо отозвался Кокарев.

Пресс-конференцию Венедикт Владимирович начал с того, что принялся поливать водой из графина журналистов, сидевших в первых рядах. В задних послышались смешки и жиденькие хлопки.

– Жигановский в своем репертуаре! – недовольно буркнул Миша.

– Вы хотите сказать, что такое неадекватное поведение для него естественно? – удивился Никандр Христофорович.

– Более чем... – подтвердил Севостьянов.– Венедикт Владимирович любит пошутить. Тем и знаменит в электоральных кругах.

Вылив почти полный графин на разбегавшихся журналистов, Жигановский влез на стол и стал отплясывать барыню. Хотя не исключено, что это был гопак – Атасов слабо разбирался в народных танцах.

По залу пронесся шепоток изумления – к Венедикту Владимировичу присоединились соратники! При этом их лица сохраняли сосредоточенность. Ни тебе лихих выкриков, ни частушек про конкурентов!.. В танце солидных мужиков было что-то неестественное и даже жутковатое...

Шепоток изумления сменился протестным гулом непонимания и неприятия. Камеры, впрочем, продолжали снимать на пленку из ряда вон выходящее безобразие... И тут Атасов заметил, что Никандр Христофорович беззвучно шевелит своими тонкими синеватыми губами и чертит в воздухе знаки, очень похожие на те, которыми он пользовался в номере идиота Мышкина!.. Судя по всему, делалось это неспроста. По крайней мере Эдуарду показалось, что есть связь между манипуляциями, совершаемыми доктором аномальных наук, и поведением лидеров Партии солидарного прогресса.

– Вы что, гипнотизируете их? – прямо спросил у Кокарева Атасов.

– Не совсем... – слегка смутился профессор.– Просто проверяю некоторые свои гипотезы. Мне необходимо знать, обладает ли сам Жигановский экстрасенсорными способностями.

После этих слов старшего научного сотрудника института аномальных явлений Венедикт Жигановский взмыл к потолку, где и завис в абсолютно ненормальной позе. Видимо, чтобы исправить положение, кто-то неосязаемый поднял с пола стул и пристроил его под задницу новоявленного факира!

Среди журналистов началась легкая паника. Разумеется, от Жигановского ждали скандала, но тут он далеко переплюнул надежды самых отчаянных фантазеров! В свете происходившего на глазах изумленных журналистов ернические статьи в желтой прессе о ведьмах и инопланетянах не выглядели такими уж смешными...

Когда к парившему над головами ошарашенных зрителей Жигановскому присоединились его соратники по Партии солидарного прогресса, у многих не выдержали нервы. Возле выхода началась давка, не имевшая, впрочем, печальных последствий...

Жигановский со товарищи был внезапно возвращен на грешную землю и аккуратно посажен к столу. Лицо его приняло осмысленное выражение, и он произнес фразу, которую от него давно ждали:

– Ну, и какие ко мне будут вопросы, господа журналисты?

Господа журналисты с вопросами, однако, не спешили, медленно приходя в себя. Такое их поведение удивило Жигановского. Он что-то спросил у своих соратников – те лишь недоуменно пожимали плечами.

Наконец с места поднялся какой-то иностранец и с жутким акцентом спросил, являются ли для господина Жигановского полеты во сне и наяву обычным времяпрепровождением, или это эксклюзив, приготовленный для избирательной кампании?

Венедикт Владимирович вопроса явно не понял и начал говорить что-то по поводу самолета, купленного исключительно для нужд Партии на деньги заботливых спонсоров... И вообще, слухи, распространяемые гнусными людишками насчет связей лидера Партии солидарного прогресса с масонами, есть наглая и циничная клевета, ибо Жигановский родился патриотом и им умрет! Впрочем, умрет еще очень не скоро, предварительно попортив много крови удельным баронам, вообразившим, что святая земля Черноземья – вотчина, дарованная им в вечное владение! Многим еще придется вздрогнуть, и не один раз, при одном только упоминании имени Венедикта Жигановского!..

– Но ведь вы летали? – робко заметил иностранец.– Мы это сам видел!

– Моя твоя не понимай! – раздраженно отозвался политик.– Никс фирштейн!.. Кто пустил сюда этого придурка?!

Вопрос был задан вполголоса верным соратникам, но его услышал весь зал, на оскорбление коллеги, пусть и иностранца, отозвавшийся неодобрительным гулом. Жигановский выглядел кругом неправым. Если уж устраиваешь цирковое представление на пресс-конференции, так будь добр – объясни, зачем тебе это понадобилось?.. В конце концов, политика хоть и шоу, но особого рода, выстроенное по веками проверенным правилам! Внесение ноу-хау в процесс требует подробных комментариев! Иначе любой и каждый начнет вытворять все, что ему в голову взбредет, для привлечения голосов выбитого из колеи электората!

– Венедикт Владимирович,– поднялся с места известный своим ехидством корреспондент «Комсомольского прожектора» Худоркин,– вас обвиняют не в связях с масонами, а в сотрудничестве с нечистой силой. Как вы можете прокомментировать эту претензию к Партии солидарного прогресса?

– Да мало ли что плетут про Жигановского? – вяло отмахнулся Венедикт Владимирович.– В том числе и в вашей газете, Худоркин. Вы еще скажите, что я на метле летал!

– Про метлу не скажу, хотя слушок такой был... А вот как вы на стуле парили – это мы все своими глазами видели! Скажете, провокация, устроенная вашими конкурентами?.. Тогда зачем вы барыню на столе плясали, Венедикт Владимирович? Это что – протест против нынешней политики правительства, или вы преследовали другую цель?

– Он сумасшедший! – обратился к залу Жигановский.– Полный псих и подонок!.. Кто его сюда пустил? У него же только одна извилина – и та на коленке! Это провокатор! Жигановский под чужую дудку не пляшет! Вся страна это знает – один Худоркин не знает!.. Выведите его отсюда!

Зал возмутился уже не на шутку, и робкая попытка соратников Жигановского применить методы физического воздействия к Худоркину встретила решительный отпор.

Венедикт Владимирович растерялся. Пресс-конференция все больше превращалась в балаган. Ожидавшихся триумфа и посрамления оппонента почему-то не получалось. Прежде доброжелательно настроенные к лидеру Партии солидарного прогресса журналисты проявляли крайнюю степень агрессивности, непонятно чем вызванной... Самым умным при данных обстоятельствах было ретироваться, сославшись на неотложные дела. Жигановский так и поступил, предоставив соратникам вести арьергардные бои с наседающими журналистами.

Миша Севостьянов ликовал, радуясь осечке конкурента. Атасов ликовать не спешил, время от времени кося глазами на странного профессора, который спокойно наблюдал за всем происходящим, словно это не он спровоцировал громкий скандал... Нет слов: в лице Никандра Христофоровича Пацаков приобрел очень ценного сотрудника, но Эдуард все больше сомневался, что этот человек представляет в Черноземной области именно науку.

Пресс-конференция Жигановского имела широкий резонанс, не принесший, однако, лидеру Партии солидарного прогресса больших дивидендов. Как раз наоборот – Венедикт Владимирович стал терять голоса потенциальных избирателей. Консервативная кацаповская публика не оценила старания кандидата, трезво рассудив, что политика – это не цирк, а если и цирк, то в фигуральном смысле.

Виссарион Дмитриевич Пацаков довольно потирал руки. Нашлась-таки управа на хитроумного и пронырливого Венедикта, ставшего жертвой собственных темных технологий!.. Миша Севостьянов с готовностью поддакивал шефу, а вот Атасов усомнился, что полет на стуле – дело рук самого Венедикта Жигановского и его подручных экстрасенсов.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Пацаков.

– Я хочу сказать, Виссарион Дмитриевич, что этот ваш Кокарев никакой не научный сотрудник. Вполне вероятно, что он из одной преступной шайки с идиотом Мышкиным и Степаном Степановичем. Либо из конкурирующей с ними фирмы... Зачем ему понадобился особняк за городом?

– Для научных опытов,– отозвался Миша.– Что ты, в самом деле, Эдуард? Ну, поживет он там недельку... Расходы-то небольшие.

– Так ты считаешь, Атасов, что Жигановский не по своей воле летал?

– Конечно не по своей! Он же не полный идиот, чтобы вытворять такое на глазах у журналистов, и без того обеспокоенных ненормальным прохождением выборов. Худоркин не случайно заикнулся о нечистой силе. Как хотите, Виссарион Дмитриевич, но я на вашем месте попросил бы помощи у федеральных властей: пусть проверят и Мышкина, и Кокарева.

– Никандра Христофоровича уже проверили... – пожал плечами Пацаков.– И по официальным каналам, и по моим собственным. Не такой уж я простак, как тебе кажется, Эдуард... Представь себе, есть в Москве такой институт, и Никандр Христофорович работает в нем более двух десятков лет.

Атасов хорошо понимал губернатора Пацакова. Для Виссариона Дмитриевича главное сейчас – выиграть выборы, а уж с помощью каких сил – чистых или нечистых – не суть важно. Победителей у нас не судят, а с побежденными переговоров не ведут. Потом можешь хоть сто лет таскаться по судам, доказывая, что твой конкурент прибегал в ходе предвыборной борьбы к незаконным методам. В лучшем случае получишь моральную компенсацию в виде похлопываний по плечу и поцокивания языками – дескать, какой же он негодяй, этот Жигановский... Но сам ты уже будешь не фигурой, а потерпевшей стороной – со всеми вытекающими отсюда последствиями!.. Даже если Атасов докажет, что Кокарев – колдун, маг и чародей, это только поднимет авторитет Никандра Христофоровича в глазах Виссариона Дмитриевича. Власть – дело темное. Если и в прежние времена цари, короли и прочие высокопоставленные люди прибегали к услугам чернокнижников, то почему бы губернатору Пацакову не последовать их примеру? Тем более что у Виссариона Дмитриевича имелось железное оправдание: не он начал непристойную катавасию с привлечением сил чистых и нечистых, земных и инопланетных. Вся вина целиком лежит на Венедикте Владимировиче Жигановском, который первым свернул с проторенной дорожки атеизма и ударился в непристойный загул с нечистью. А Пацаков всего лишь оборонялся от наседавшего и не стеснявшегося в средствах противника, используя то, что совершенно случайно оказалось под рукой.

У Атасова, кроме всего прочего, был к доктору аномальных наук Кокареву свой интерес. Приехав от губернатора Пацакова в гостиницу, он прежде всего связался с нефтяным магнатом Казюкевичем, по заданию которого, собственно, и оказался в глубоко провинциальном Кацапове. Олигарх хоть и твердил направо и налево об экстрасенсах и гипнотизерах, хоть и восхищался фокусами народного артиста Степаныча, но в глубине души считал, что столкнулся нежданно-негаданно то ли с нечистой силой, то ли с инопланетянами.

С нечистой силой Казюкевич сотрудничать не собирался ни за какие деньги, поскольку продажа души дьяволу не входила в его ближайшие планы... Совсем другое дело – инопланетяне. Тут открывался широчайший простор для разнообразных сделок, способных принести неисчислимые выгоды... На Атасова возлагались не ахти какие приятные, зато хорошо оплачиваемые обязанности по сбору и классификации информации. Надо сказать, Эдуард в грязь лицом не ударил и своего нанимателя не подвел.

– Тут такое дело, Эдик,– отозвалась трубка голосом нефтяного магната.– По бумагам все вроде сходится. Институт основан чуть ли не тридцать лет назад. Его старейшим сотрудником как раз считается Кокарев Никандр Христофорович. Но что примечательно: стаж практически всех остальных работников института не превышает одного года. Объясняют это обновлением кадров. Соображаешь, к чему я веду?

– Соображаю... А с Мышкиными что у нас?

– С Мышкиным-старшим, к сожалению, все в порядке. Во всяком случае, Алексей Петрович прожил в Москве не менее двадцати лет. Ранее якобы обретался в провинции, но там ни родных, ни знакомых обнаружить не удалось. Только запись о его рождении в местном загсе... Что касается Мышкина-младшего, вообще ничего конкретного. До семи лет жил с матерью, а после ее смерти отец отправил его в закрытое учебное заведение в Швейцарии. Где оно находится и учился ли там Никита Алексеевич Мышкин, выяснить мои люди не смогли... Слушай, а ты действительно был в заколдованном замке или разыгрываешь меня?

– Да какие тут розыгрыши? – обиделся Атасов.– Меня тамошние волки-оборотни едва не загрызли, как последнего козла!

– А Загоруйко так и не нашелся?

– Нет, пропал Емельян Иванович... Как сквозь землю провалился... Пацаков собирается объявить его во всероссийский розыск. А в газетах – по наущению Жигановского, видимо,– пишут, что вице-губернатор проворовался и дал деру. Безусловно, явная клевета.

– Может, тебе помощников прислать? По-моему, у вас там, в Кацапове, становится горячо!.. Ребята проверенные, опыт общения с нечистой силой имеют.

– Это ты Мурзика мне сватаешь?

– Его. Отморозок он неглупый, хотя с ним надо держать ухо востро.

– Ладно, присылай... Я собираюсь навестить Кокарева. Разумеется, без приглашения. Так что если Мурзин не обнаружит меня поутру в гостинице, пусть наведается в загородный дом. Мишка Севостьянов покажет, где он находится.

– А ты не слишком рискуешь, Эдуард? Дождись Мурзика – и действуй!

– Времени нет, Константин. Все может решиться уже сегодня ночью. Сдается мне, что Никандр Христофорович готовит всем сюрприз весьма неприятного свойства, который удивит не только нас с тобой, но и расположенного к нему Виссариона Дмитриевича Пацакова.

– Может, есть смысл договориться с Кокаревым? В случае необходимости сошлись на меня.

– Для начала я хочу выяснить, кто он такой и какие цели преследует, а уж потом – переговоры.

– Разумно... – согласился Казюкевич.– Ну, удачи тебе, Эдуард...

Атасов послал шефа к черту – правда, после того, как тот отключился. Удача в эту ночь Эдуарду действительно не помешает... Нельзя сказать, что он обмирал от ужаса, отправляясь в логово неведомого зверя, но страх был, и поджилки слегка тряслись. Еще не забылось приключение в загадочном замке, хотя насчет смертельной опасности, грозившей им с Мишкой, Атасов работодателю слегка приврал. Волки-оборотни их, конечно, гнали, но рвать на части преследуемых не собирались. Скорее, хотели просто выдворить с территории вверенного их попечению объекта посторонних. Чего и добились, устрашающе клацая зубами... Авось и в этот раз все для Атасова обойдется без особого ущерба. Хотя за столь нервную работу не мешало бы молоко бесплатно давать!

Однако, отправляясь на задание, молоко Эдик пить не стал. Ограничился ста граммами коньяка на грудь– что называется, для храбрости. «Лекарство» на него подействовало самым благоприятным образом. Поджилки дрожать перестали, и на никем не охраняемый объект он проник без чрезмерных душевных терзаний и физических усилий.

Надо признать, что господин Кокарев в своих претензиях к областной администрации был довольно скромен. Домишко для временного проживания он выбрал хоть и двухэтажный, но не ахти какой роскошный. В прежние времена, если верить Мишке Севостьянову, здесь останавливались чиновники средней руки, наезжавшие с проверками в Черноземную область. Сегодня дом для этих целей, естественно, уже не годился: чиновник ныне стал более капризен в отношении комфорта, да и сами представления о комфорте разительно переменились – и не только в чиновничьих умах... Дом, по слухам, собирались сносить в ближайшем будущем, дабы построить тут современное здание, более соответствующее представлениям о гостеприимстве приезжающих из столицы в город Кацапов сановных лиц.

...Входная дверь оказалась заперта. Впрочем, стучаться в нее Атасов и не собирался. Свет горел только в трех окнах второго этажа.

Побродив по округе, Атасов обнаружил довольно высокое дерево, росшее как раз напротив освещенных окон. Породу дерева Эдик определить в темноте не сумел, что, однако, не помешало ему, вспомнив детство, взобраться на вершину и с удобствами устроиться там. Бинокля с собой у Атасова не было, зато имелась видеокамера, которой он и воспользовался, не особенно терзаясь по поводу того, что вторгается в частную жизнь практически незнакомого ему и крайне загадочного лица.

«Лицо», кстати, развернувшись к окну задом, довольно быстро перемещалось по деревянному полу, оставляя за собой следы. В том смысле, что Кокарев нечто чертил. Что именно – Атасов разглядеть не мог. Какие-то линии... завитушки... Видимо, смысл в их рисовании все-таки имелся – иначе вряд ли пожилой человек стал бы так долго и усердно елозить по доскам, подкрашивая детали цветными мелками...

Конечно, в самом процессе художества ничего предосудительного не было. Странным казалось только то, что Кокареву зачем-то понадобилось творить картину именно в авангардистском стиле. В конце концов, в его годы приличнее самовыражаться в реалистической манере.

Пораскинув мозгами, Эдик пришел к выводу, что это, скорее всего, не картина вовсе, а пентаграмма. Не будучи большим знатоком оккультных наук, он кое-что слышал о магической геометрии, однако затруднился бы ответить, как и для чего используются загадочные произведения колдовского искусства.

Кокарев наконец принял более приличную позу, то есть поднялся на ноги и потер рукой затекшую поясницу. Потом присел в кресло и налил себе бокал вина. Атасов выключил видеокамеру, поскольку снимать пока было нечего, а все происходящее он хорошо видел и без помощи оптики: толстый сук, на котором примостился журналист, располагался практически в двух метрах от стекла и в трех-четырех метрах от сидевшего в задумчивости Никандра Христофоровича. Эдуард испугался, что доктор аномальных наук, бросив случайно взгляд в окно, его заметит, и на всякий случай отполз немного назад, прижавшись спиной к стволу.

К образу жизни певчей птицы и так привыкнуть нелегко, а тут еще и холодок уже вступившей в свои права осени начал пробирать. Дабы согреться, Атасов приложился к фляжке с коньяком, на короткое время выпустив из вида объект наблюдения. Вернувшись к прежнему занятию, он с удивлением обнаружил, что в комнате, кроме Никандра Христофоровича, появился еще один субъект, причем совершенно голый!..

Пока Эдуард соображал, что бы это могло значить, старательно вычерченная на полу пентаграмма сначала подернулась зеленью, а потом вдруг вспыхнула ярким, нестерпимым для глаз светом. Когда растерявшийся журналист прозрел, то обнаружил в комнате еще одного подозрительного субъекта – и тоже абсолютно голого. Лишь появление третьего персонажа Эдуард заснял на видеокамеру... Далее «голыши» пошли с завидной регулярностью. Атасов насчитал их не меньше полусотни, сбился и махнул на это дело рукой.

Сказать, что Эдуарда потрясло увиденное, значит, ничего не сказать. На его глазах творилось нечто, далеко выходившее за рамки привычного, устоявшегося мира – во всяком случае за рамки привычных представлений о нем. Совершенно непонятно было, откуда взялись эти голые субъекты, но не приходилось сомневаться, что прибыли они сюда стараниями Никандра Кокарева, доктора аномальных наук, и, скорее всего, с целью далеко не дружественной. Иначе с чего бы такая таинственность?.. Оставались без ответа главные вопросы: каким образом незваные гости проникали на Землю и откуда их сюда занесло?..

Самое время было поставить в известность правоохранительные органы. Мобильный телефон у Атасова под рукой имелся, и он, недолго думая, позвонил куда следует и сообщил о подозрительных личностях, готовящих террористический акт против мирного населения. Представляться Эдуард, естественно, не стал, нисколько не сомневаясь, что его зов услышат и сигнал проверят.

В своих расчетах журналист не ошибся. Не прошло и десяти минут, как к дому подлетели две милицейские машины и автобус, из которых высыпали люди в камуфляже с автоматами в руках. Далее следовало ожидать немедленного ареста «пришельцев», возможно даже со стрельбой и прочими спецэффектами...

Увы, ничего примечательного не случилось. Очень скоро «камуфляжи» в скверном настроении вывалили из дома, матерясь на чем свет стоит. Не требовался изощренный слух, чтобы понять: костерили они именно позвонившего доброхота, вздумавшего столь неудачно шутить над занятыми людьми... Атасов от души порадовался тому, что не успел спуститься с дерева,– иначе не избежать бы ему пинков и зуботычин!.. Одного он понять не мог: каким образом омоновцы не сумели обнаружить странных субъектов, которые, в общем-то, и не собирались прятаться, продолжая как ни в чем не бывало в голом или частично уже в полуодетом виде фланировать по дому, мелькая в окнах там и сям.

Не приходилось сомневаться, что господин Кокарев каким-то образом отвел глаза доблестным стражам порядка. Вряд ли свою роль сыграли деньги – уж больно рассерженными выглядели бравые омоновцы... Следовательно, речь могла идти только о магии или о массовом гипнозе. Это подтверждало подозрения Атасова в отношении доктора аномальных наук, но никакого торжества по поводу своей прозорливости он не почувствовал.

Его охватило беспокойство, весьма похожее на панику, и он поспешил спуститься на землю. Милицию больше тревожить не стал, отлично понимая, что это бесполезно. Лишь губернатора Пацакова в любом случае следовало поставить в известность. Ведь на вверенной его заботам территории творились воистину подозрительные дела!

Атасов, скрываясь в тени растущих по бокам дороги деревьев, пробрался к автомобилю, одолженному у Мишки Севостьянова, и, не обращая внимания на скорость, помчался в гостиницу. Разговор с губернатором Пацаковым следовало вести во всеоружии. Конечно, главной уликой против коварного профессора Кокарева была сделанная Атасовым видеозапись чудесных появлений неустановленных лиц в доме, который числился на балансе областной администрации...

Увы, Эдуарда ожидало жесточайшее разочарование! То ли техника подвела, то ли по какой другой причине, возможно даже магической, но все его усилия пропали даром. Виденные им и зафиксированные вроде бы на видеопленку персонажи на экране телевизора не появились!..

Атасов едва не взвыл от столь чувствительного удара. К Пацакову теперь можно было не торопиться. Губернатор и без того не верил столичному журналисту, подозревая его в связях с Жигановским. Без документального подтверждения фантастической истории он и вовсе решит, что Атасов ему голову морочит, стараясь опорочить ценного для борьбы с коварным Венедиктом союзника... Самым умным при данных обстоятельствах Эдуард посчитал залечь в постель и хорошенько выспаться. Недаром же предки придумали, что утро вечера мудренее. Если не удача, то хотя бы надежные помощники от нефтяного магната Кости Казюкевича обязательно завтра появятся...

11.

Внеземелье. Планета Аргамасадор. Информация к размышлению.

Емельян Загоруйко, подхваченный бурным потоком людей, лошадей и всякой нечисти, был выброшен на берег, если так можно выразиться, в совершенно незнакомом месте. Слегка разочарованный тем, что тоннель вывел его не совсем туда, куда хотелось, точнее совсем не туда, он, однако, не стал выражать свое недовольство вслух, а также заявлять претензии на исключительное положение в стаде, которое окружающие называли «массовкой» и которое состояло из существ, мягко говоря, не во всем соответствующих классическим представлениям о человеческой красоте. Загоруйко оставалось утешиться мыслью, что он не самый отвратительный урод в этой разношерстной компании. Имелись в наличии и совершенно исключительные экземпляры, при виде которых впечатлительного Емельяна бросало в дрожь.

Впрочем, никто больше в развеселой массовке по поводу чужой внешности не комплексовал. Возбужденный «народец» с нетерпением ждал событий, которые, по общему мнению, вот-вот должны были последовать.

«Стадо» пригнали в какой-то замок, где, по слухам, формировался караван прекрасной принцессы Анастасии, отправляющейся в дальний путь с целью бракосочетания с магом и чародеем Кукуем. Очень может быть, что речь шла как раз о том самом Кукуе, который наградил Емельяна ослиными ушами. Тогда трудно было бы не согласиться с распространившимся в массовке мнением, что принцессу в предстоящем браке ждет несчастливая судьба...

К сожалению, никаких других сведений у окружающих выудить не удалось, за исключением одной, чрезвычайно поразившей Загоруйко. Оказывается, планета, на которой он находился, называется Аргамасадор!.. Разумеется, Загоруйко поначалу не поверил информатору-конюху и подумал, что тот имеет в виду название замка. Но сердитый и крайне нелюбезный в общении парень, неодобрительно посматривавший на суетящуюся вокруг нечисть, стоял на своем.

Возможно, Емельян не совсем точно понимал язык, на котором говорили аборигены, весьма коверкавшие привычный русский. Однако Аргамасадором эту планету называли и уроды из массовки, а уж им-то никак нельзя было отказать в знании родного Загоруйко наречия. Аборигены, к слову, выглядели самыми обычными людьми, отличаясь от земного племени разве что одеждой да архаичным строем жизни.

Впрочем, освоиться и обжиться в замке Емельяну не дали. Массовку опять погнали на принудительные работы по перегрузке имущества принцессы на мастодонтов. Кто такие мастодонты, Загоруйко не знал, а когда увидел воочию, заверещал в испуге, порадовав товарищей по несчастью совершенно неадекватной реакцией. Ибо, как вскоре выяснилось, мастодонты являлись исключительно мирными травоядными существами, а за их устрашающей внешностью скрывался покладистый характер.

Емельян, может, и свихнулся бы от выпавших на его долю потрясений, но ему просто не давали времени на то, чтобы благородно сойти с ума. Кем бы там ни была эта распрекрасная принцесса Анастасия, но барахлом в приданое она запаслась... Несчастная массовка буквально надрывалась, перетаскивая тюки из замка по подъемному мосту к стаду мастодонтов, которых, по подсчетам Загоруйко, имелось в наличии никак не менее трехсот.

Работать пришлось всю ночь. Только к рассвету караван наконец «упаковали», и почти сразу же тронулись в путь. Работяги и дух перевести не успели!

К счастью, Емельяну повезло. Он сумел забраться на широкую спину мастодонта и с удобствами расположился между тюками. Убаюканный мерным ходом травоядного, он уснул практически мгновенно, словно младенец на руках у заботливой матери.

А вот проснулся Емельян в аду. Вопли, несшиеся со всех сторон, заставили его подпрыгнуть и упасть едва ли не под ноги взбесившемуся животному.

Загоруйко не сразу понял, по какому поводу бедлам, а когда понял, чуть не окочурился от разрыва сердца. В какой-то момент ему даже показалось, что он спит, ибо в реальности ничего подобного происходить не могло в принципе! Тем более с солидным областным чиновником, вице-губернатором, которому по статусу не положено участвовать в разного рода фантастических авантюрах...

Караван несчастной принцессы Анастасии атаковал... шестиглавый дракон!

Атака была впечатляющей и сопровождалась потрясающими спецэффектами. Сделав два круга над сбившимися от ужаса в кучу мастодонтами, дракон начал плеваться огнем, повергая всех в шок и трепет. Все это походило бы на голливудский боевик, если бы Емельян сидел перед экраном телевизора... Но он оказался в эпицентре разворачивавшихся трагических событий и сильно рисковал если не сгореть в драконьем огне, то быть затоптанным взбесившимися травоядными...

Вскоре выяснилось, что дракон действует не по собственному почину: на его спине сидели какие-то люди, которые громко вопили и размахивали мечами. До Емельяна донеслись истерические крики:

– Это Рваный Билл из клана Дикой Обезьяны – гроза и ужас Аргамасадора! О, горе нам, о горе!!

Дракон, размахивая огромными перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями, сделал еще один круг над караваном и резко спикировал вниз. Люди, сидевшие на его спине, соскочили на землю и, потрясая мечами, бросились на разнесчастного Загоруйко, который боя не принял, упав на песок и прикрыв голову руками. Однако в свите нашлись-таки защитники принцессы Анастасии – не чета вице-губернатору!.. Над головой Емельяна зазвенели мечи, послышались предсмертные хрипы, по его спине несколько раз прошли чьи-то ноги – к счастью, человеческие... Все же он остался жив и сквозь ужасный шум битвы каким-то чудом услышал повелительно:

– Снято!..

Кто и с кого что-то снял – Емельян так и не успел понять. Вопли почему-то прекратились... И звон мечей утих... И даже мастодонты немного поуспокоились... Когда Загоруйко приподнялся на четвереньки и оглядел местность, дракон парил уже где-то у горизонта.

– Гоните караван к пещере! – услышал Емельян все тот же повелительный голос.– Благодарю всех за хорошую работу.

Массовка зашевелилась, загалдела... К удивлению Загоруйко, практически никто из его товарищей по несчастью не пострадал. И убитых охранников, распростертых на залитом кровью песке, он почему-то тоже не увидел, хотя драка вроде была нешуточная... Впрочем, трупы, наверное, уже успели убрать, дабы они не стали легкой добычей паривших над полем битвы стервятников.

– А где принцесса Анастасия? – спросил Емельян у пробегавшего мимо сатира.

– Рваный Билл похитил нашу распрекрасную! – довольно хихикнул тот.– Теперь Кукую придется долго суетиться, чтобы выручить невесту. Но он все равно останется с носом!

– А почему? – удивился Загоруйко.

– Так ведь у принцессы Анастасии хахаль есть! Весь собой такой героический! Его царевичем Елисеем зовут. Вот он и начистит морды и Рваному Биллу, и Кукую. Будут знать, как на чужих девок заглядываться!

– А наш караван, выходит, захватили?

– Ага! – радостно подтвердил сатир.– Теперь мы в плену нарыдаемся!.. Я слышал, что рабские муки будут по двойному тарифу оплачивать. Надо бы уточнить у Жабана...

Пока свихнувшийся сатир уточнял, по какому тарифу пленившие караван разбойники собираются оплачивать его скорбный труд, караван мастодонтов вновь тронулся в путь. К удивлению Емельяна, никто массовку не охранял и возможностей для побега имелось сколько угодно. В том числе и у самого Загоруйко. Однако никто не предпринял и попытки скрыться: все дружно пылили за мастодонтами, весело переговариваясь на ходу.

Чему так радовались несчастные существа, которых ожидала жалкая участь, Емельян так и не понял... Возможно, подневольный люд до того настрадался под пятой надменного Кукуя, что тяжелая длань разбойника по имени Рваный Билл казалась всем почти отеческой?..

Сам вице-губернатор новому рабскому положению отнюдь не радовался, поскольку знал куда более счастливые времена. Очень может быть, он попытался бы сбежать, но к побегу не располагала абсолютно пустынная песчаная местность, лишь кое-где поросшая жухлой травой. Был риск заблудиться и умереть от голода и жажды. Кроме того, на этой планете наверняка водились хищные животные – не чета земным! После близкого знакомства с шестиглавым драконом у Емельяна начисто отпала охота связываться с местной фауной.

Загоруйко мучило одно: каким-таким волшебным образом он оказался вдали от родимой Земли, на совершенно чужой и незнакомой планете? Ведь не было никакой ракеты или похожего на нее космического аппарата! Обычный тоннель... С самыми обычными стенами и дорожным покрытием, по которому они и пришли в неведомый край...

Правда, существовала крохотная надежда, что малознакомый, но все-таки вполне земной Коля Бабкин поможет выпутаться из сложного положения. То, что Бабкин не узнал вице-губернатора, полбеды – с новыми ослиными ушами Емельян сам себя не узнавал!.. Но ведь должна же быть земная солидарность между людьми, угодившими в стаю монстров!

К сожалению, Бабкин исчез раньше, чем Загоруйко успел обратиться к нему. И в его исчезновении тоже была какая-то загадка: Емельяну почудилось, что он видел Колю среди разбойников во время атаки на караван... Скорее всего – обман зрения. Ситуация, в которой не по своей вине оказался вице-губернатор, не располагала к внимательному наблюдению...

Караван мастодонтов вырвался наконец из тисков пустыни и бодро зарысил по зеленой траве. Если, конечно, слегка ускорившуюся поступь тяжелых бронированных животных можно назвать рысью... В любом случае, облегчение почувствовали все – и мастодонты, и массовка, и даже сам Загоруйко, который вообще забыл, что такое радость...

Емельян не знал, кто управляет караваном, но двигались они к горе, которая величаво возвышалась над зеленой равниной. Однако прежде чем до нее добраться, пришлось форсировать довольно глубокую речку с быстрым течением, в которой Емельян сильно промок и, пожалуй, мог бы утонуть, если бы знакомый сатир не схватил его за руку и не помог выбраться на берег. Мастодонты препятствия словно и не заметили, легко миновав водную преграду.

– Ну наконец-то... – облегченно вздохнул сатир.– Добрались... Все-таки как нелегко в этой жизни даются жизненные блага!..

Вблизи гора смотрелась еще солиднее, чем издали. Загоруйко задрал было голову, чтобы полюбоваться ее уходящей в облака вершиной, но ему тут же напомнили, что у плененного раба есть обязанности перед местной властью. И в их круг входит работа по разгрузке вьючных животных и доставке барахла принцессы в пещеру, где, по слухам, обитал Рваный Билл. Самого атамана из клана Дикой Обезьяны Емельян не видел – как не видел и злобных надсмотрщиков, подгонявших рабов бичами... Тем не менее массовка трудилась столь усердно, словно ее перед этим материально простимулировали! Загоруйко коллег по несчастью даже зауважал. Такое бескорыстное самопожертвование редко встретишь у вконец избалованных демократией землян!

Командовал довольно неприятный типчик с ужасно некрасивым лягушачьим лицом, которого далеко не случайно называли Жабаном. Загоруйко видел его в замке Кукуя, когда он юлой крутился возле трона, стараясь угодить своему властелину... Вот ведь лакейская порода! Только бы выслужиться перед начальством! Он и здесь старался понравиться новым хозяевам, не слишком утруждал себя работой, зато беспрестанно покрикивал на и без того потеющих от усердия монстров. Емельяна этот урод наградил пинком под зад, когда тот вздумал передохнуть минутку.

– Шевелись, ушастая сволочь! Расселся тут, как император на троне! И рожают же мамы подобных бездельников!..

Пахали до заката и завершили только тогда, когда все имущество перенесли в пещеру Рваного Билла и аккуратно сложили у стеночки. Пещера была настолько огромной, что Емельян не смог охватить ее взглядом ни в высоту, ни в глубину. А из дальнего угла, где темнела бесформенная груда невесть чего, доносились странные звуки, более всего напоминавшие храп, но такой устрашающей силы, что издавать их мог разве что великан ростом с эту огромную гору!

Массовка сгрудилась у входа в пещеру, ожидая новых указаний. За порогом начался проливной дождь, и все были довольны, что оказались под надежной крышей. Загоруйко наконец увидел Рваного Билла – и в первый момент даже не поверил своим глазам! Да, этот человек в замке Кукуя силой загнал вице-губернатора в авантюру и заставил проделать долгий путь с Земли на загадочную планету Аргамасадор!..

Получалась явная несуразица. Что же, Рваный Билл ограбил кого-то дважды?.. Рассуждая логически, он мог товар, взятый в замке Кукуя, сразу отвезти в свою пещеру и не устраивать представление с нападением огнедышащего дракона!.. Впрочем, может быть, земная логика на планете Аргамасадор не действует и Емельян совершенно напрасно напрягает и без того натруженные мозги, силясь понять загадочную инопланетную душу?

– Молодец, Жабан! – хлопнул Рваный Билл ненавистного урода по плечу и, обращаясь к массовке, добавил громко: – Благодарю за службу, орлы!

«Орлы» отозвались бодрым и радостным ревом:

– Рады стараться, ваше благородие!..

Массовку разделили на две неравные части. Загоруйко оказался среди большинства, которое собирались куда-то гнать под проливным дождем. К счастью для вице-губернатора, вмешался какой-то подельник атамана, сказавший Рваному Биллу, указывая на Емельяна:

– Этого оставь. У него рожа очень выразительная. И способности выше средних. Он такой ужас разыграл во время нападения дракона на караван, что ему впору Оскара давать – за неподдельный артистизм!..

Одет спаситель, в отличие от Рваного Билла, был вполне по-земному – то есть в клетчатую рубаху и синие облезлые джинсы. Загоруйко даже показалось, что он уже где-то видел это равнодушное полусонное лицо, но, к сожалению, как ни напрягал он свою память, так и не смог припомнить, при каких обстоятельствах произошел контакт. В любом случае, Емельян был благодарен полузнакомому субъекту, своим вмешательством спасшему его если не от рабства, то от дождя, под который безжалостно погнали монстров. А Емельяну вместе с десятком других пленников дозволили остаться в пещере на правах обслуги. Их даже допустили к огню, вокруг которого сидели разбойники и принцесса Анастасия.

На редкость красивая девица почему-то не выглядела особенно огорченной приключившимся с ней несчастьем. Она, представьте себе, шутила и смеялась над рослым разбойником, в котором Загоруйко уже без удивления признал Колю Бабкина. Емельяна шокировали и поведение юной принцессы, и ренегатство студента медицинского вуза, променявшего благородную профессию земного врача на жалкую участь инопланетного разбойника... Как же мы все-таки плохо воспитываем нашу молодежь!

Впрочем, справедливости ради надо признать, что молодежь планеты Аргамасадор воспитана нисколько не лучше. Конечно, жених прекрасной Анастасии далеко не красавец и годами не молод, но это еще не повод, чтобы кутить ночь напролет с антисоциальными элементами и наставлять чародею рога с неким царе-вичем Елисеем!

О Елисее как раз и шел разговор между Рваным Биллом, Колей Бабкиным и принцессой Анастасией.

– А когда ожидается нападение? – спросила разгульная красавица.

– Через час,– отозвался Рваный Билл.

– Сюзи успеет проспаться?

– А черт его знает!.. Постараемся разбудить. Эта глупая скотина действует мне на нервы! Вечно тупой и вечно пьяный!

– Ты не прав,– покачал головой одетый по-земному благодетель Емельяна.– Роль свою он исполнил выше всяких похвал. Такие виражи закладывал – куда там истребителю Су!

– А мы как смотрелись? – ревниво спросил Рваный Билл.

– Во! – поднял вверх большой палец благодетель.– Гром и молния! Голливуд отдыхает. Клан Дикой Обезьяны – во всей своей красе! Охрана Анастасии падает бездыханной под ударами мечей! Кровь льется рекой... Пипл будет ахать и млеть от восторга!..

И все, сидевшие у костра, включая принцессу Анастасию, весело заржали.

Зато Загоруйко прямо затрясло от возмущения. Вот ведь отморозки, прости господи! Погубили десятки ни в чем не повинных людей, да еще и радуются! А эта Анастасия – натуральная ведьма, лишенная чувства сострадания даже по отношению к верным своим слугам!.. И живут же на белом свете такие моральные уроды! Да не просто живут – процветают! Не в пример людям порядочным, на головы которых регулярно сваливаются горести и беды!..

От возмущения и усталости Емельян и сам не заметил, как задремал, уткнувшись головой в колени. Проснулся он от тычка в бок, которым наградил его разбойник Коля Бабкин:

– Выметайся из пещеры, Ушастый. Царевич Елисей прилетел.

Ничего не понимая спросонья, Загоруйко полез было к окружающим с вопросами, как вдруг из глубины огромной и темной пещеры раздался недовольный рев:

– Не пойду под дождь не пивши, не евши! Мне только простуды не хватало! Сами воюйте с этим одноглавым уродом! И не уродом даже, а монстром!

– Кончай треп, Сюзи,– послышался голос Рваного Билла.– Дождь давно кончился. А водки до боя я тебе не дам. Еще не хватало, чтобы ты врезался в гору на крутом вираже! Вся работа пойдет прахом.

Дослушать странный разговор Загоруйко не дали, взашей вытолкав из пещеры на свежий воздух.

– Сейчас самое интересное начнется! – сказал Загоруйко знакомый сатир.– Царевич Елисей будет изгонять дракона.

– А он его не убьет? – пожалел неразумного царевича Емельян.

– Да ты что! – возмутился сатир.– Где мы возьмем другого такого дракона, как Сюзи? Это же редкостная сволочь!

– Я царевича имел в виду.

– Ха! – Сатир выразительно повертел пальцем у виска.– Ты думай, что несешь. Без царевича Елисея кина не будет.

При чем тут кино – Емельян не понял. А переспрашивать было поздно, поскольку из пещеры выползал, расправляя перепончатые крылья, огромный шестиглавый дракон. У Загоруйко заекало сердечко, и он, пригнувшись, замер на месте, боясь неосторожным звуком или движением привлечь к себе внимание зверюги. Вблизи дракон смотрелся еще более величественно и устрашающе, чем издали. А уж когда он замахал крыльями, отрываясь от земли, Емельян и вовсе пал ничком, боясь быть сметенным к подножию горы ураганом.

– Подсветку давай! – крикнул кому-то Рваный Билл, и из пещеры вырвался луч света, буквально разрезавший сгустившуюся до черноты тьму. Слегка успокоившийся Емельян поднялся на ноги и с трепетом следил, как дракон, раскинув огромные крыла, буквально плыл по воздуху, купаясь в разноцветных лучах.

– А вот и царевич Елисей... – ткнул пальцем в небо сатир.

Загоруйко никогда не доводилось видеть крылатых коней, и он даже вскрикнул от изумления. Пегас смело нес своего всадника прямо на гигантскую рептилию, которая не постеснялась дохнуть в противника огнем сразу из шести своих пастей. Загоруйко решил, что царевичу Елисею пришел конец, но ошибся в своих предположениях. Крылатый конь выпорхнул из огненного вихря совершенно невредимым и, проделав смелый маневр, напал на дракона с тыла. Всадник взмахнул светящимся мечом, и страшный вопль потряс воздух.

– Во дает Сюзи! – восхищенно прицокнул языком сатир.

Пегас кружил вокруг дракона, как воробей вокруг летящей по своим делам вороны, заходя то слева, то справа. Рептилия огрызалась огнем и вопила так, что у Загоруйко закладывало уши... Что там ни говори, но царевич Елисей был отчаянно смелым человеком! Несколько раз Емельяну казалось, что он либо сгорит, либо врежется в гору, но ловкий всадник раз за разом ускользал от смерти и безжалостно жалил, словно оса, огромного дракона. Наконец злобное животное не выдержало издевательств коварного врага и с жалобным протяжным воем покинуло поле боя.

– Разбойникам приготовиться! – донеслась из чрева пещеры грозная команда. И вовремя! Поскольку царевич Елисей, разделавшись с рептилией, ловко спикировал на землю и атаковал Рваного Билла, который, проявив доблесть, встретил врага грудь в грудь. Но царевич Елисей явно был не лыком шит! Демонстрируя прямо-таки виртуозное владение мечом, он начал теснить семерых разбойников в зев пещеры. Загоруйко обратил внимание, что мечи и у разбойников, и у царевича Елисея какие-то странные: соприкасаясь, они издавали странный треск и сыпали во все стороны снопами искр...

Два разбойника, включая и землянина Колю Бабкина, пали на земь, а остальные отступили в каменный мешок, отбиваясь от наседавшего царевича, который показался Загоруйко знакомым. Этот рыжий инопланетный молодец удивительно походил на идиота Мышкина, виденного Емельяном в ресторане!

Сделанное открытие настолько поразило Загоруйко, что он отважился последовать за дерущимися в пещеру, к слову, очень ярко освещенную – видимо, по случаю неожиданного нападения. То ли от растерянности, то ли для храбрости Емельян подобрал валявшуюся у входа сковородку на длинной ручке – довольно увесистую, которой в случае чего можно было оглушить потенциального противника. Загоруйко пришло в голову, что царевич Елисей – он же князь Мышкин – вполне способен вернуть его на родную планету, вырвав из лап коварных разбойников...

Ободренный Емельян с большим волнением наблюдал за схваткой, приблизившись к дерущимся почти вплотную. Ловкий царевич успел завалить еще двух разбойников и теперь наседал на трех оставшихся в живых. Двое разбойников, включая Рваного Билла, дрались, по мнению Емельяна, честно, а третий все время норовил обойти царевича с тыла, дабы нанести ему удар в спину. Елисей удивленно оглядывался и хмурил брови. Улучив момент, Загоруйко с отчаянным криком «хэк» обрушил сковородку на голову коварного бандита и тем здорово помог царевичу, который, воспользовавшись неожиданной поддержкой, вышиб один за другим мечи из рук своих противников.

– Снято... – донеслось из глубины пещеры.

– Так нечестно! – завопил обезоруженный Рваный Билл.– Это не по сценарию! Откуда вообще взялся этот ушастый псих?! Он нам всю обедню поломал! Ползунов, ты куда смотрел?!

Вышедший из темноты Ползунов, в котором Загоруйко узнал своего благодетеля, довольно потирал руки:

– Зря ты, Васька, возмущаешься! Сцена от этого только выиграла.

– Он сам виноват! – ткнул Загоруйко пальцем в оглушенного.– Все время норовил ударить сзади!

– Ушастый прав... – Царевич недовольно глянул на Рваного Билла.– Мне тоже показалось, что Никон дрался слишком уж всерьез.

Рваный Билл, которого Ползунов почему-то по-простецки называл Васькой, недоуменно пожал плечами:

– Может, просто увлекся человек... А ты тоже хорош, Никита! Мало – мечом, так Кольке Бабкину еще и ногой добавил!.. Мы ведь тебе не герои, а скромные артисты, плохо обученные владению холодным оружием! Мог бы и войти в наше положение... А откуда этот Никон взялся?

– Евграф мне его рекомендовал... – нехотя отозвался царевич.– Они вместе в психдиспансере от алкоголизма лечились.

– Приглашаешь черт знает кого на роли благородных разбойников, а потом удивляешься, что бой идет не по сценарию! – махнул рукой Рваный Билл.

«Убитые» разбойники начали собираться вокруг своего атамана, кряхтя и потирая ушибленные места. Похоже, Рваный Билл все-таки был прав, упрекая Елисея в излишнем рвении. Особенно возмущался Бабкин, которому перепало больше всех.

– Мы так не договаривались! – орал он на всю пещеру.– Если ты – царевич и герой, на драконов натасканный, так можешь позволять себе всякие гадости в отношении ни в чем не повинных людей?! Ломился, понимаешь, в пещеру, как какой-нибудь шилохвост! Где твой политес, свойственный коронованным особам?!

– Да ладно тебе, Колька! – присоединилась к ругавшимся принцесса Анастасия.– Подумаешь, синяк заработал... Вон, Никона вообще сковородкой треснули, а он лежит себе и молчит, как огурчик!

Оглушенный Никон как раз в этот момент зашевелился. Загоруйко на всякий случай спрятался за спины разбойников, дабы не мозолить глаза обиженному. В голове Емельяна образовалась каша. Он никак не мог понять, почему ожили благородные разбойники из клана Дикой Обезьяны?.. Ну, ладно Никон – от удара сковородкой по голове люди не умирают! Но почему другие покойники ведут себя так, словно имеют право быть бессмертными?!

– Внимание! – сказал Ползунов.– Всех покойников попрошу удалиться. Снимаем сцену встречи царевича Елисея и принцессы Анастасии.

Загоруйко удалился первым, мысленно хлопая себя ладонью по лбу. Ключевой во всей истории для него стала фраза «снимаем сцену». Как он раньше-то не догадался! Ведь Атасов же ему жаловался, что безумный экстрасенс Мышкин увел у него оператора Ползунова за гонорар в миллион долларов!.. Вон он, этот Ползунов, снимает на камеру воркующих влюбленных голубков...

И угораздило же вице-губернатора Загоруйко угодить в совершенно идиотскую историю!.. Голливуд они тут развели!.. Аргамасадор, понимаешь!.. Экстрасенсы паршивые!

Емельян в который уже раз потрогал свои уши. Может, это всего лишь грим?.. Однако уши и не думали отрываться, несмотря на все усилия вице-губернатора. Слишком уж усердствовать Загоруйко не стал: похоже, клей, которым уши присобачили к его голове, был очень высокого качества... Тем хуже для рыжего идиота князя Мышкина! Загоруйко сумеет довести всю эту артистическую братию до прокуратуры и суда!..

Рассерженный Емельян и сам не заметил, как оказался на свежем воздухе почти в темноте. Очень скоро выяснилось, что пребывал он здесь не в полном одиночестве. Двое подозрительных типов стояли у входа в пещеру и о чем-то тихо переговаривались. Емельян и не собирался никого подслушивать – просто само собой получилось, что он остановился буквально в трех шагах от заговорщиков. В том, что перед ним именно заговорщики, он убедился после первых же услышанных слов.

– Ничего не понимаю... – бубнил приглушенный голос.– Мне оставалось только рукой махнуть, чтобы навсегда покончить с этим рыжим царевичем, и вдруг– полная темнота!

– Тебя заподозрили? – встревожился второй голос, показавшийся Емельяну знакомым.

– Кажется, нет, но ведь мы упустили очень удобный случай, а второго может и не представиться!

– Кто тебя ударил?

– Понятия не имею... Рядом, по-моему, никого не было.

Загоруйко вздохнул с облегчением. Он уже догадался, что приглушенный голос принадлежит обиженному им разбойнику. Какое счастье, что этот негодяй не заметил Емельяна,– иначе наверняка попытался бы отомстить самым хамским образом. Чего доброго, ткнул бы меч под ребра – и дело к стороне!.. В этом разбойно-кинематографическом вертепе, похоже, всего можно ожидать...

– Здесь кто-то есть! – неожиданно воскликнул оглушенный сковородой и, стремительно рванувшись в темноту, крепко ухватил не успевшего скрыться Загоруйко за шиворот. Емельян невольно зажмурился от ударившего в лицо луча электрического фонарика.

– Ах ты урод ушастый! – злобно прошипел обиженный разбойник.– Да я тебе сейчас пасть порву!

– Емельян Иванович! – воскликнул второй собеседник, настроенный, похоже, более миролюбиво.– Как вы здесь оказались?

– Евграф?? – в свою очередь удивился Загоруйко.– Вот так встреча!

– А уши? Уши-то вам зачем?

Емельян едва не заплакал, обнимая Сиротина. Все-таки хоть и не шибко чистая, но родная душа... К тому же от Евграфа можно получить столь необходимую информацию о том, куда он попал и что здесь делают окружающие его люди.

– Кино снимаем... – вздохнул Сиротин.– На планете Аргамасадор... То есть снимает его князь Мышкин, а мы на подхвате... Но кто тебя-то наградил идиотскими ушами?

– Чародей Кукуй... – поделился своим горем Загоруйко.– Мы случайно в его замок угодили. И этот вражина меня заколдовал.

Рассказ Емельяна о том, как он вместе с Атасовым и Мишкой Севостьяновым неожиданно угодил в замок, построенный циклопами, вызвал большой интерес у слушателей. Сиротин даже захохотал, похлопывая себя ладонями по ляжкам:

– Ай да Сеня, ай да сукин сын!.. А ты ведь нас с Найком за психов считал, Емельян.

Загоруйко наконец опознал разбойника, с которым столь нелюбезно обошелся в пещере... Но кто же мог подумать, что горячечный бред алкоголиков способен обернуться горькой реальностью?!

– А чего эти люди добиваются?

– Сагкх их знает, чего они хотят! – злобно прошипел инопланетянин Найк.– Скорее всего, рыжий ублюдок мостит дорогу в Черную плазму, чтобы погубить Вселенную... Впрочем, может он и сам не ведает, что творит!..

Емельян не знал, кто такие Сагкхи, но слышал о них уже не в первый раз... Похоже, и Сиротин с Найком о Черной плазме имели информации не больше Загоруйко – уж очень туманно о ней рассуждали...

– Тут такое дело, Емельян, на планете Дейра есть четыре карты, которые по историческим преданиям связаны с Сагкхом, случайно выпавшим из Черной плазмы. Этими картами владел некий князь Андрей Тимерийский – прадед рыжих идиотов. В младенчестве он подружился с Сагкхом, и эта дружба продолжалась всю жизнь – на горе как современникам князя, так и потомкам.

– Я эти карты видел... – упавшим голосом сказал Емельян.

– Не надо так шутить! – холодно посоветовал Загоруйко Найк.– Дело очень серьезное!

– Не шучу я! – возмутился Емельян.– И младенца с черной погремушкой видел, и четыре карты! На одной из них был ваш рыжий идиот! По-моему, валет пик.

– Катастрофа! – потерянно прошептал потрясенный до глубины души Найк.– Выходит, Кукарий был прав!

– Да что случилось-то? – взволновался Емельян.– Подумаешь, младенец!.. Я в том замке Смерть с косой видел!

– Врешь! – не поверил Сиротин.

– С какой стати? – огрызнулся Емельян.– Проходи, говорит, посидим, поокаем.

– Все правильно, все правильно... – потрясенный Найк, похоже, никак не мог осмыслить принесенные Загоруйко новости.– Смерть и младенец... Это след Сагкха! Он был в этом замке. Он был на Земле. И где же ему еще прятаться здесь, как не в замке Кощея, издавна связанного с Черной плазмой? Вот откуда пошло могущество этого негодяя!

– Какого негодяя? – не понял Емельян.

– Да Кощея Бессмертного... – нехотя отозвался Найк.– Теперь мне все понятно... Какой ужас, какой ужас!

– Что ты заладил, как попугай? – возмутился Сиротин.– Ты – маг или шестерка?

– В магии я действительно шестерка... – вздохнул Найк.– А тут нужны по меньшей мере тузы! И они, похоже, слетаются на чумной пир!

– И кто они – эти тузы?

– Командор ордена Золотого Скорпиона, великий маг Кукарий и Кощей Бессмертный, который конечно же не случайно уступил свой замок пиковому кавалеру принцу Нику Арамийскому.

– Бред... – вздохнул ничего не понимающий Загоруйко.– Полный бред... Жили себе тихо-мирно, и вдруг нате вам – какие-то Кощеи и Кукуи, какие-то Сагкхи! Да что же это делается на белом свете?

– Согласен,– не стал спорить с вице-губернатором Найк.– Но речь идет о бреде Сагкха, который может погубить Вселенную. Безумие надо остановить во что бы то ни стало!

– Но каким образом? – не на шутку струхнул Сиротин, который разбирался в ситуации лучше Загоруйко.

– Пир смерти не может состояться без еще одного кавалера – старшего брата князя Мышкина принца Алекса Оливийского. Он непременно прибудет в Кощеев замок. Так вот, этого человека непременно нужно остановить!

– Легко сказать... – хмыкнул Емельян.– Если он такой же сумасшедший, как его братец, то я лично – пас... По-моему, Кощеев замок нужно взорвать к чертовой матери! Если речь идет о спасении Вселенной, то с какой стати мы должны церемониться с разной нечистью?

– Не уверен, что это поможет... – задумчиво проговорил Найк.– Но в самом крайнем случае можно попробовать...

Загоруйко почувствовал дикую усталость. В конце концов, зачем вице-губернатору, солидному и далеко уже не молодому человеку, играть в дурацкие игры какого-то младенца, пусть даже и Сагкха? Какое ему, в сущности, дело до Вселенной, когда решается судьба Черноземной области?.. Все эти заговоры карточных тузов и кавалеров вполне могут обойти наш тихий мир стороной...

Правда, сильно смущала Емельяна встреча со Смертью... Если раньше он мог списать все виденное в замке на выверты испуганного воображения, то после объяснений инопланетного мага стало ясно, что далеко не все так просто. Похоже, сатанинская игра захватила широкие народные массы! В ней участвуют не только рыжие психи и экстрасенсы с иных планет, но и Жигановский с Пацаковым, и сам Загоруйко... Емельяну вдруг показалось, что, взорвав замок, он если и не обретет бессмертие, то, во всяком случае, отодвинет собственную кончину на неопределенный срок. И занесенная над его головой коса со свистом пролетит мимо...

– Мне нужно вернуться на Землю, и как можно скорее! – с надеждой взглянул он на Найка.

– А уши? – напомнил Сиротин.– Сделай что-нибудь, Найк, а то его в Кацапове засмеют.

– Это несложно... – отозвался из полумрака инопланетный маг и щелкнул пальцами перед носом отшатнувшегося Емельяна.

Загоруйко схватился за уши и с восторгом убедился, что они вернулись в прежнее свое состояние. Столь быстрое разрешение сложнейшей проблемы, мучившей его последние дни, привело Емельяна в отличное настроение. Обрушившиеся на Вселенную неприятности уже не казались ему фатальными.

– Значит так... – уверенно начал вице-губернатор.– Я возвращаюсь на Землю и сразу же бегу в ФСБ и прокуратуру: рассказываю про этот чертов замок, про планету Аргамасадор и...

– И оказываешься в психушке! – дополнил Сиротин.– Проверено на собственном опыте, дорогой Емельян... Мой тебе совет: не связывайся с официальными структурами. Нет в России такого прокурора, который бы поверил в нечистую силу! Ибо никакой нечистой силы УК Российской Федерации не предусматривает. Следовательно, и в реальной жизни ее быть не может.

Пораскинув мозгами, Загоруйко пришел к выводу, что Сиротин, скорее всего, прав. Еще неделю назад он сам бы, не моргнув глазом, отправил куда следует любого, кто вздумал бы рассказывать ему подобного рода байки... Чтобы поверить в нечистую силу, надо самому через нее пройти! Поносить пару-тройку дней ослиные уши, побывать в рабстве у разбойников Рваного Билла и столкнуться нос к носу со Смертью в замке Кощея Бессмертного.

– Действуй исключительно частным порядком! – наставлял Загоруйко Сиротин.– В крайнем случае попытайся убедить Пацакова, что вокруг далеко не все так безоблачно, как ему кажется. Но особенно не усердствуй.

– Ладно... – махнул рукой Емельян.– Работать будем по ситуации... Но как мне вернуться на Землю – вот в чем вопрос!

– Попробую помочь... – сказал Найк.– Но результат гарантировать не могу. Все-таки если человек ни разу не путешествовал сквозь пространство и время, то есть риск заблудиться.

– А может, ему лучше пойти прежним путем? – предложил Сиротин.– Замок Кощея, далее по тоннелю в гостинцу «Центральная»...

– Нет уж! – запротестовал Загоруйко.– Не хочу больше встречаться ни со Смертью, ни с этим вашим младенцем, ни с чародеем Кукуем.

– Кукуй – не чародей! – засмеялся Сиротин.– Он – артист. Курицын его фамилия.

– А по мне хоть Петухов! – взорвался Емельян.– Видеть не желаю этого подонка! Он мне жизнь едва не поломал!

– Значит, вы готовы рискнуть? – вежливо спросил инопланетный маг.

– Готов! – твердо заявил Загоруйко, которому нестерпимо захотелось домой, в привычный и такой спокойный мир, к жене Оленьке и губернатору Пацакову...

– Закрой глаза и считай до ста! – жестко скомандовал Найк.– Вспомни о Земле и тех, кто тебе дорог. Ну, пошел!..

Загоруйко честно досчитал до ста, но глаза открывать не торопился. Его слегка подташнивало и покачивало, уши заложило от неестественно-мертвой тишины, которая неожиданно взорвалась криками, негодующими воплями и странными вопросами типа: «Откуда здесь взялась эта волосатая обезьяна?..».

– Оттуда... – вслух произнес Загоруйко и открыл наконец глаза.

Похоже, это была все-таки Земля... Нельзя сказать, что вице-губернатор узнал помещение, но лица кругом, безусловно, мелькали родные, хотя и встревоженные, а местами даже недружелюбно настроенные к ни в чем не повинному пришельцу.

Оглядевшись вокруг, Загоруйко уяснил, что стоит на возвышении среди повизгивающих от страха полуголых девиц. Самое прискорбное – он тоже был совершенно голый!.. А ведь Емельян точно помнил, что отправился сюда в довольно дорогом, хотя и порядком истрепанном за время скитаний по Аргамасадору костюме. Кто и когда успел его раздеть, он так и не понял, окончательно сбитый с толку бурным приемом публики.

– Где мои штаны? – спросил Загоруйко у ближайшей девицы, которая от страха оглушительно завизжала.

– Да это же Загоруйко, вице-губернатор! – громко произнес стоявший рядом с подиумом человек, в котором Емельян без труда признал Жигановского.– Ну и нравы у них в Черноземье!

Сразу несколько видеокамер впились в несчастного Емельяна, фиксируя для современников и потомков пикантную ситуацию, которая могла сильно подорвать авторитет областной администрации в глазах электората. Загоруйко осознал это мгновенно и с криком: «Пропустите меня, негодяи!..» – бросился к выходу.

К счастью, никто не попытался его задержать, и он, шлепая голыми пятками по холодным осенним лужам, бежал, не разбирая дороги и положившись исключительно на инстинкт и удачу. Надо сказать, ни инстинкт не подвел Загоруйко, ни удача от него не отвернулась. Спустя пять минут вице-губернатор ворвался в подъезд родного дома, резво поднялся на пятый этаж и надавил на кнопку звонка. Оставалось только ждать и молить Бога, чтобы никто из соседей не вздумал подышать среди ночи свежим воздухом...

Дверь довольно долго не открывали. Видимо, Оленька спала, сморенная бесплодным ожиданием пропавшего во Внеземелье мужа. После десяти минут непрерывных позвякиваний и постукиваний Загоруйко все-таки удалось ее разбудить.

– Емельян... – только и сумела вымолвить Оленька, глядя на голого мужа широко открытыми глазами.

Место для объяснений было не самым подходящим. Загоруйко нырнул в квартиру и с облегчением закрыл за собой дверь.

– Откуда ты взялся, да еще в таком виде?

Вопрос показался Емельяну глупым и даже обидным. Что значит – взялся?.. Человек вернулся к себе домой – пусть и в неурочный час! Разве это повод, чтобы смотреть на него такими глазами?

– Где мои штаны?! – грубо спросил у жены Емельян, расстроенный неадекватным приемом.

– А ты без штанов пришел! – открыла Америку Оленька, вызвав в ответ злобное ругательство Загоруйко.

Впрочем, скорее всего, зря он окрысился на супругу... Оглядев себя в зеркало, Емельян Иванович пришел к выводу, что причина для бестолкового поведения у жены все-таки есть. Пробежка по осеннему городу оставила на его теле хоть и смываемые, но все же малоэстетичные следы. И прежде чем одеться, следовало бы помыться... Тем не менее Загоруйко открыл шкаф и от удивления разинул рот.

– Здравствуйте, Емельян Иванович.

– Здравствуй, Михаил... А почему ты голый?

– Так ведь и вы тоже не совсем одеты, Емельян Иванович.

Ответ был, что называется, не в бровь, а в глаз. Любой другой на месте Загоруйко, обнаружив в шкафу раздетого до полного безобразия субъекта, немедленно сделал бы соответствующие выводы с весьма неприятными последствиями для побледневшей жены. Но опыт – великая вещь! Емельян Иванович не стал хватать за волосы Оленьку и бить ногами растерянного Мишку.

– Ты тоже только что с Аргамасадора? – полуутвердительно вопросил он.

– Да! – с готовностью согласился Севостьянов.– Вы себе не представляете, что я там пережил, Емельян Иванович! Кругом – сплошные оборотни и натуральные монстры! Меня пытали! Надо мной измывались маги и чародеи! А потом безжалостно забросили сюда... Очнулся – ничего понять не могу: чужая квартира... я абсолютно голый... А тут звонок в дверь. Вот я и спрятался в шкаф.

Для какого-нибудь свирепого ревнивца объяснения Мишки выглядели бы жалко и неубедительно. Но Загоруйко им поверил – по той простой причине, что сам пережил нечто подобное. А пребывание Мишки в его квартире, в сущности, ни о чем не говорило. Загоруйко, например, повезло еще меньше: он залетел в стриптиз-бар, куда, к слову, прежде никогда не заходил... Смущал, правда, испуг Оленьки, но, в конце концов, а как еще должна вести себя женщина, муж которой явился домой абсолютно голым и обнаружил в шкафу такого же голого мужчину? Тут у любой и каждой порозовели бы лицо и шея, и глаза округлились бы до полного безобразия...

– А Атасов где? – спросил Загоруйко.

– Понятия не имею... – пожал плечами Миша.– Очень может быть, что тоже вернулся... Если не возражаете, то я ему позвоню.

– Дай гостю штаны! – бросил жене Емельян и, прихватив халат и полотенце, отправился в ванную.

Все хорошо, что хорошо кончается... Загоруйко окончательно обрел себя, лишь погрузившись в горячую воду. Имело место быть радостное ощущение счастливого возвращения из страшной ловушки, вполне оправдывавшее его прозвище Колобок. И от дедушки он ушел, и от прочего зверья совершенно похабной наружности тоже!..

Впрочем, эйфории по поводу чудесного освобождения из рабства предаваться нельзя. Впереди маячили очень крупные неприятности... Черт занес Венедикта Жигановского в стриптиз-бар! Это называется – серьезный политик... Шляется где ни попадя, и все ему – как с гуся вода!.. Кто поверит в случайность нелепой ситуации, в которой не по своей воле очутился Загоруйко? Об этом прискорбном событии злодеи с телекамерами раструбят на весь белый свет! Придется объясняться и с Оленькой, и с губернатором Пацаковым, который и так разъярен аморальным поведением своих замов. Ему дела нет, что замам приходится воевать с нечистой силой!.. А Кощеев замок надо взорвать к чертовой матери! Иначе в Черноземной области никому житья не будет... Главное – под статью о терроризме не попасть!..

Загоруйко имел весьма смутные представления о параллельных мирах и не мог с уверенностью сказать, действует в Кощеевом царстве УК Российской Федерации или нет? Вдруг взрыв аукнется в Кацапове – и в прямом, и в переносном смыслах? Скандал-то может быть грандиозный: вице-губернатор Черноземья – террорист!.. Веньке Жигановскому только этого и надо... Тот еще подонок! И свалился же на голову областной администрации! Сидел бы в столице да не лез в чужие дела, чтоб ему пусто было!..

Емельян Иванович провел в ванне чуть не полчаса, прикидывая в уме различные выходы из создавшейся непростой ситуации, а когда вернулся наконец в комнату, то обнаружил там кроме оправившейся от испуга Оленьки и Мишки еще и озабоченного Атасова.

Журналист едва не прослезился при виде Емельяна Ивановича, чем тронул последнего до глубины души. Все-таки совместно пережитые неприятности сближают людей куда больше, чем самые обильные застолья...

Впрочем, по части застолья Оленька, надо отдать ей должное, не подкачала. Пить и есть по ночам в возрасте Загоруйко врачи не рекомендуют, но по случаю чудесного возвращения из неволи он махнул на эскулапов рукой. Самое время было расслабиться после пережитого стресса.

– А у нас беда, Емельян Иванович... – сказал, зажевывая коньяк копченой колбаской, Эдуард.– Инопланетное нашествие! Я уже Мишке говорил... И никто не чешется, можете себе представить.

Емельян Иванович, тоже принявший на грудь рюмку горячительного, слушал Атасова со вниманием. Особенно порадовало его парение на стуле Венедикта Жигановского в присутствии ошарашенных журналистов. Так ему, негодяю и лучшему другу вселенских злодеев, и надо!

– Кокарев, говоришь? – задумчиво потер подбородок Загоруйко.– Где-то я уже слышал эту фамилию... А может не Кокарев, а Кукарий! Ну конечно Кукарий! Мне же Найк говорил, что он вот-вот заявится на Землю!

– А кто он такой, этот Кукарий? – спросил Мишка, кося глазом на хмелеющую Оленьку, которой, к слову, не следовало бы столь откровенно выставлять напоказ ноги перед молодыми людьми. Емельян Иванович хотел было сделать ей замечание, но потом решил, что как раз сегодня лучше воздержаться, памятуя о собственном возвращении домой в не совсем пристойном виде.

– Кукарий – командор ордена Золотого Скорпиона, в котором собран весь цвет черных магов.

– Я так и знал! – подхватился с места Атасов.– И ведь предупреждал Виссариона Дмитриевича, что дело с доктором аномальных наук нечисто. Но Пацаков до того обрадовался неожиданной поддержке, что подмахнул бумагу Кокарева не глядя.

– А вот это он зря сделал! – согласился с журналистом Емельян Иванович.– Хотя, по моим сведениям, залетного командора не Черноземье интересует и не город Кацапов, а тот самый замок, в котором мы с вами так неудачно заблудились. Чумной пир там намечается, молодые люди, если верить информированному магу Найку. Чтобы предотвратить фатальные неприятности, нужны решительные и на все готовые люди. Вы понимаете – на все!

– Люди будут! – кивнул головой Атасов.– Костя Казюкевич направил нам на подмогу Мурзика с бригадой.

Емельян Иванович хоть и не был знаком с Казюкевичем, но слышал о нем, конечно, немало. Слухи о нефтяном магнате распространялись не весьма лестные, надо признать, но в данном случае это не играло никакой роли... Да, в своих подозрениях по поводу Атасова Загоруйко оказался прав: неспроста и не из праздного любопытства заявился в провинциальный Кацапов известный столичный журналист! Серьезные люди за ним стоят, весьма и весьма влиятельные!.. И это замечательно. С какой стати кацаповцам в одиночку отдуваться за всю страну и цивилизованное человечество?!

– А кто он такой, этот Мурзик?

– Отморозок, каких поискать! Зато у него есть опыт вооруженной борьбы с оборотнями и магами. Он в курсе происходящих событий и знает, что имеет дело с инопланетянами.

Ценный по нынешним временам кадр!.. Загоруйко почувствовал уверенность в собственных силах. Возможно, повлияла бутылка коньяка, распитая на троих, но в любом случае на борьбу с инопланетной и местной нечистью он выходил не в скорбном одиночестве. Соратники под его рукой собирались проверенные, которых с наскока магией не испугаешь!..

12.

Планета Альдеборан. Замок Лорк-Ней. Рассказывает его высочество Алекс Оливийский – наследный принц паррийской короны, командир первого легиона пограничной стражи Светлого круга.

Мой рассказ о приключениях на планете Дейра и встречах с Андреем Гельфийским и командором ордена Золотого Скорпиона Кукарием весьма встревожил достойнейшего Аббудалу Каха. В отличие от меня он воспринял историю с древними картами всерьез. По мнению сиринского магистра, у императора Андрея Гельфийского были основания для беспокойства. С последним я как раз и не собирался спорить, но был абсолютно уверен в том, что сказку о кавалерах зловредный Кукарий выдумал, стремясь возбудить недовольство гельфийских баронов молодым императором. Андрей не очень уверенно присел на трон недавно умершего отца – вот командор и поспешил прибрать власть к рукам. Не исключено, что и императора Вэла тоже устранил он, окончательно свихнувшись на Черной плазме.

– Тем не менее, ваше высочество, вы, надеюсь, не станете отрицать, что черные маги неспроста заинтересовались Землей?

– Земля, безусловно, лакомый кусок, достойнейший магистр, но ваши предположения по поводу вмешательства Сагкха в ход ее развития кажутся мне слишком фантастическими.

– Иными словам, вы, ваше высочество, не верите в то, что ваш брак приведет если и не к трагическим, то, во всяком случае, к непредсказуемым последствиям, как полагает ваш родственник Андрей Гельфийский?

Разумеется, чушь! Я не верил и в серебряные стрелы, которыми по старинке пользуются паррийцы для разрешения брачных проблем. В конце концов, я не видел ничего удивительного в том, что мои братья нашли своих суженых на Земле: там действительно масса красивых девушек. Очень может быть, что и ваш покорный слуга обрел бы там свое счастье, если бы пробыл на этой планете подольше... В принципе, я не отрицаю искусство древней магии – кроме области моих чувств.

Что же до Андрея Тимерийского, то он действительно был выдающимся человеком, хотя и не безупречного морального облика. Если мне не изменяет память, то только жен у него насчитывалось не менее пяти, тогда как паррийские обычаи предписывают моногамию. Причем обходился без всяких стрел, знакомясь с женщинами на разных планетах.

О князе Андрее Тимерийском сложено много легенд, в том числе и не особенно лестных для его потомков. Тем не менее никто и никогда не отрицал его главной заслуги перед Светлым и Темным кругами: именно он возглавил ополчение против космической саранчи и отразил нашествие, грозившее полным истреблением как гуманоидных, так и негуманоидных цивилизаций. Князя одинаково уважали и почитали практически на всех известных мне планетах. Именно этим обстоятельством и воспользовались черные маги, приписав ему абсурдное знакомство с младенцем Сагкхом... Ну не может человек во плоти и крови общаться с порождением Черной плазмы! Это противоречит всем законам мироздания... Просто поразительно, что умнейший и ученейший сиринский магистр Аббудала Ках этого не понимает!

– Я оценил иронию, ваше высочество, по поводу умнейшего и ученейшего... – слегка обиделся сиринец.– В чем-то вы, наверное, правы. Действительно, трудно себе представить даже, как могли общаться Сагкх и человек... Но вы не можете отрицать, что прекрасный замок, в котором мы сейчас находимся, был разрушен до основания, а уцелел в той страшной бойне только ваш тогда еще годовалый прадед.

– Хорошо... Объясните мне все же одну несуразность, достойнейший магистр: если этот замок был разрушен и никто из его строителей не уцелел, то каким образом человек, которому в ту пору не было и года, мог его восстановить в прежнем виде? Тут одно из двух: либо замок не разрушили так, как об этом потом раструбили в хрониках, либо после бойни уцелел не только Андрей Тимерийский.

– Возможно, вам это покажется нелепым, принц Алекс, но у меня есть ответ на ваш вопрос. Точнее, он есть в мемуарах достойнейшего Пигала Сиринского. Погибший замок Лорк-Ней во всей его красе показал выросшему князю маленький Сагкх, создавший его силою своего воображения в нашей реальности – пусть и на короткое время...

Как странно все-таки устроены люди – даже самые умнейшие из них. Они настороженно относятся к фактам, но готовы верить любым фантазиям, которые обнаружат в старых манускриптах... В конце концов, разве мемуары пишут для того, чтобы рассказать потомкам правду? Да ничего подобного! Их пишут, чтобы эту самую правду скрыть, нагромождая один вымысел на другой.

– Иными словами, вы не хотите – или просто боитесь – прибегнуть к серебряной стреле, ваше высочество?

– Вы провоцируете меня, достойнейший магистр, что, согласитесь, не слишком красиво с вашей стороны! – засмеялся я, салютуя сиринцу кубком с превосходным альдеборанским вином.– Я говорил уже вам, что не хочу жениться.

– Но ведь согласно вашим теориям, принц Алекс, вы абсолютно ничем не рискуете, пустив свою стрелу. Ну, за исключением разбитого сердца девушки, которой вы откажете в любви.

– А вы хитрец, магистр!.. Так и быть, я готов исполнить вашу прихоть и доказать, что у Алекса Оливийского слова никогда не расходятся с делом. Вы настаиваете на том, чтобы я пустил серебряную стрелу на Землю?

– Вовсе нет. Я предлагаю вам отправить ее в свободный полет. Однако не сомневаюсь, что она приведет вас именно на эту чудесную планету.

– Хотите пари?

– Нет, ваше высочество: пари будет сковывать вам руки. А я хочу, чтобы вы действовали только по собственному побуждению.

– Вы меня удивляете, достойнейший Аббудала... А что, если мой родственник Андрей Гельфийский прав и мой брак приведет Вселенную к катастрофе? В отличие от меня вы ведь верите в дружбу Сагкха с Проклятым князем?.. Кстати, не за эту ли дружбу его проклял Высший Совет?

– За эту... – подтвердил сиринец.– Но, не в пример императору Гельфийскому и командору Кукарию, я считаю, что катастрофы не будет. Просто ваш брак станет последним аккордом в затянувшейся игре.

– Неужели вы верите в добрых Сагкхов, магистр? Согласитесь, ваша вера еще более нелепа и смехотворна, чем вера того же Кукария. Не может порождение Черной плазмы хлопотать о благе людей!

– Почему?

– Да потому что он – Сагкх!

– Я же сказал, принц Алекс, право выбора за вами: вы можете не верить в доброту Сагкха – и отвергнуть девичью любовь; вы можете поверить в доброту Сагкха– и принять эту любовь; наконец, вы можете объявить нас с Кукарием круглыми дураками и действовать так, словно никакого Сагкха не было и в помине. А все разговоры о дружбе с ним вашего предка князя Андрея Тимерийского – всего лишь досужие домыслы невежественных и суеверных людей.

Сиринский магистр был не так прост, как мне показалось поначалу. Достойнейший Аббудала Ках как нельзя более точно просчитал ситуацию. Я действительно одним махом мог разрушить все интриги, плетущиеся как вокруг моего предка Тимерийского, так и вокруг нашей семьи... Очень может быть, Кукарий как раз и строит свой расчет на том, что принц Алекс Оливийский не посмеет жениться и тем самым подтвердит смутные слухи об Андрее Тимерийском и его дружбе с Сагкхом. А пока я буду мучиться сомнениями– жениться или не жениться? – он приберет к рукам Гельфийскую империю, нанеся сокрушительный урон интересам Светлого круга... Ну что ж, магистр, пожалуй, прав: пришла пора принцу Алексу Оливийскому вмешаться в события, раскрученные чьей-то злой и настырной волей...

Я взглянул на портрет князя Андрея Тимерийского, висевший в гостевом зале замка Лорк-Ней, где мы с магистром вели занимательную беседу, и еще раз поразился сходству родственника с моим братом Ником. Правда, человек на портрете был старше принца Арамийского. В осанке князя чувствовалась надменность, а пухлые губы кривились в скептической усмешке...

Не знаю, насколько написанный много десятилетий назад портрет отражал истинную суть моего загадочного предка, но такой человек вполне способен был на самую отчаянную авантюру. Одной из самых неприятных черт характера Проклятого князя, на которой настаивали недруги и о которой, пусть и вскользь, но все же упоминали доброжелатели, называлось презрение к миру... Еще Андрей Тимерийский считался страстным игроком. Он всегда играл по-крупному, делая порой головокружительные ставки, угрожавшие существованию если не Вселенной, то Светлого круга – наверняка.

Надо честно признать: легенда о его дружбе с Сагкхом из Черной плазмы отнюдь не противоречила ни характеру этого человека, ни образу жизни, который он вел. Наверное, именно поэтому она и оказалась такой живучей...

Я покинул замок Лорк-Ней на рассвете, как и предписывал обычай. Серебряная стрела проделала полукруг над моей головой и ушла в никуда, пронзив синее небо Альдеборана как раз в том месте, где оно сливается с красноватой почвой. Мне не оставалось ничего другого, как последовать зову судьбы.

...В первый момент мне показалось, что я прибыл не на Землю. Земная архитектура разительно отличалась от того, что мне пришлось повидать на других планетах. Практически везде возводят здания на века, и только на Земле предпочитают строить на десятилетия. Такое впечатление, что здешние обитатели не верят в будущее своей цивилизации...

Моя стрела находилась в громадном замке, и я чувствовал, что она достигла адресата. Не скажу, что меня это открытие уж очень взволновало. Я действительно не собирался жениться, а потому и не спешил к избраннице, определенной обычаем и судьбой. Меня в ту минуту больше интересовал сам замок, поражавший великолепием отделки и совершенством форм.

Я миновал несколько залов, так и не встретив ни одного живого существа. Не хватало еще, чтобы замок оказался заколдованным, а моя избранница – спящей красавицей!.. Такое иногда случается с нашим братом паррийцем, если верить некоторым не слишком древним легендам.

Дело в том, что когда-то среди черных магов бытовала странная мода, ныне практически сошедшая на нет. Они зачаровывали красавиц, заключая их в трехгранный игирийский магический замок, который досужие умы называют хрустальным гробом. Такая красавица могла спать и сто, и двести лет, чтобы в один прекрасный момент стать головоломкой для Героя, которому судьба уготовит ее разбудить. Причем среди черных магов попадались редкостные затейники, обставлявшие пробуждение красавицы таким длинным рядом дурацких условий, что у иных потенциальных женихов пропадало всякое желание их разгадывать и выполнять. Действительно, зачем брать в жены соню, которая, возможно, родилась в один год с вашей прапрабабушкой, если кругом столько молодых, пышущих здоровьем женщин?..

К счастью, моя красавица хоть и спала, разметав светлые волосы по подушке, но все же не в хрустальном гробу, а на роскошном ложе, достойном если не королевы, то принцессы – наверняка. Одеяло валялось на полу – то ли по причине духоты, то ли для того, чтобы явившемуся за стрелой добру молодцу было чем полюбоваться. Мордашка – вполне смазливая; и фигурка, просвечивавшая сквозь полотно ночной сорочки, тоже смотрелась весьма соблазнительно...

Мою стрелу блондинка крепко держала в левой руке– словно век не собиралась с ней расставаться... В общем, я одобрил выбор судьбы, поскольку питаю сердечную слабость к блондинкам. Признаюсь, что в тот момент мне захотелось провести в замке ночь – и именно на обнаруженном ложе... В крайнем случае я готов был задержаться даже на неделю, но говорить о более глубоком чувстве, конечно, не приходилось.

– Послушайте, красавица, вам не кажется, что сон ваш слишком затянулся? Белый день на дворе!..

Между прочим, я сказал чистую правду. Дневное светило вовсю шарило по блондинке, демонстрируя в подробностях и то, что следовало бы скрывать скромной и целомудренной девушке.

– Вы кто? – подхватилась наконец она и уставилась на меня круглыми от удивления зелеными глазами.– Я буду кричать!

– Принц Алекс Оливийский... А почему вы хотите кричать? Я ведь вас пока не насилую.

– Ходят тут всякие... – обиделась красавица.– Подайте одеяло.

Я бросил ей роскошный халат, который лежал рядом в кресле. Девушке самое время было подниматься, умываться и приводить свои патлы в порядок. Да уж, копна волос на ее голове сделала бы честь огородному пугалу! Благородной принцессе надлежит более ответственно подходить к своему внешнему виду. Ибо врожденное благородство – особенно женское – требует для своего поддержания соответствующего антуража.

– Я не принцесса! – обиженно отозвалась блондинка, накинувшая на плечи халат и пересевшая с ложа в кресло, очень похожее на трон.– Я – Зульфия, жертва сексуальных домогательств чародея Кукуя... А тебя Васька прислал, что ли?

Прямо скажем – неожиданное заявление! Изволь теперь воевать с каким-то Кукуем за честь глуповатой девицы... Правда, возможно, чести он ее уже лишил, тем самым избавив меня от обязанности вступления в брак. Ибо по паррийскому уложению наследник короны мог жениться только на девственнице... Я далеко не всегда скрупулезно следую установленным правилам, но в данном случае у меня не было охоты их нарушать. В конце концов, обычаи предков иной раз бывают как нельзя кстати для человека, жаждущего сохранить свободу.

– И что же, насилие состоялось? – осторожно полюбопытствовал я.

– В том-то и дело, что нет. Я в замке уже третий день торчу – и ничего! Никаких попыток!.. Прямо тоска зеленая...

– Я вам сочувствую, Зульфия.

– Слушай, давай на «ты», царевич Алексей. Ты ведь меня освобождать будешь из грязных лап злодея Кукуя?

– Даже и не знаю, что сказать... Тем более что этот чародей, кажется, не внушает вам ужаса. Во всяком случае, мне так показалось.

– Что значит – не внушает?! – возмутилась красавица.– Я прямо вся трепещу!.. Впрочем, между нами, какой из Сени Кукуя сексуальный маньяк? Он же полное чмо – в эротическом плане. Уж не говорю о магии и чародействе. Ему Степаныч велел рога на головах отращивать, а у него получаются только ослиные уши... Над ним весь замок смеется! Я и то научилась за два дня. Хочешь – тебе рога сооружу?

– Нет, спасибо. Думаю, это будет несколько преждевременно с твоей стороны, поскольку мы еще не состоим в браке.

– Шутник... – осуждающе вздохнула Зульфия и стрельнула в мою сторону изумрудными глазами. Я, однако, устоял. Ситуация меня забавляла, хотя далеко не все в речах красавицы можно было понять. В частности, удивляло ее явно пренебрежительное отношение к злодею-похитителю и потенциальному насильнику... Может, эта Зульфия никакая не девственница, а ведьма высокого полета, которую несчастный Кукуй по роковой ошибке похитил себе на беду? Такие казусы случаются не только с вполне добропорядочными гражданами, но и с колдунами.

– Я сразу Ваське сказала, что не выйдет у нас с Кукуем эротической сцены: не та у Сени фактура! Лучше изменить сценарий, чтобы не срамиться перед заграницей... Хорошо хоть он тебя вписал. А то, понимаешь, я должна была, видите ли, засохнуть и зачахнуть от горя и стыда на руках у злодея... Совершенно дешевая мелодрама, способная выбить слезу разве что у старушек!

– А ты чахнуть не хочешь?

– Разумеется, нет. И продюсер, царевич Елисей, был на моей стороне. Правда, принцесса Анастасия закочевряжилась. Мол, не хочешь в эротической сцене сниматься – и не надо. Мы-де с Елисеем такую сцену выдадим, что зал ахнет!.. А тебя Кукуй может и по-простому замордовать. Ну, то есть пытки, дыба, испанские сапоги... А я ей говорю: спасибо, дорогая, за заботу! Ты будешь на ложе с царевичем прохлаждаться, а я на дыбу пойду страдать!.. Мы с ней здорово поцапались... Тогда Васька и предложил: пусть ее, то есть меня, Зульфию, Кукуй поскорее ворует и держит в своем замке – иначе съемочной группе от двух противных баб покоя не будет!.. Кукуй меня и украл.

– Жестокие у вас родственники, Зульфия! А эта Анастасия – просто мегера какая-то. Обречь такую красавицу на мучительную смерть под пытками – значит, совсем сердца не иметь!

– А я что говорю? – обрадовалась моему заступничеству Зульфия.– Нет, совсем от дыбы я отказываться не собираюсь... С какой стати? Там замечательные выйдут кадры! Я – вся такая беспомощная и полуобнаженная... А кругом – палачи, палачи!..

Ну, спасибо серебряной стреле и заботливым предкам-затейникам, подложившим мне этакую, как бы это помягче выразиться, мазохистку! Ей, видите ли, нравится болтаться на дыбе в полуобнаженном виде!.. По-моему, она не просто ведьма, а ведьма-психопатка, от которой следует держаться как можно дальше!

– А кто он такой, этот загадочный Васька?

– Ой, я тебя умоляю, Алекс, нашел загадочного! Да это же Рваный Билл из клана Дикой Обезьяны – первый разбойник на Аргамасадоре. А по совместительству – еще и сценарист... Можешь себе представить ситуацию: человек, далекий от искусства, взялся за дело, которое ему не по плечу. Профессионалы просто в шоке!

Все-таки я совершенно напрасно отказался от спящей красавицы... Оказывается, это далеко не худший вариант, выпадающий на долю Героя, занятого поисками счастья. А я, между прочим, его и не искал – просто по глупости поддался уговорам хитроумного сиринца. И вот вам результат: изволь теперь расхлебывать кашу, заваренную каким-то Васькой!

– Слушай, Алекс, а давай мы с тобой эротическую сцену сначала отрепетируем, а потом предложим продюсеру? Значит так: я на дыбе полуобнаженная, кругом палачи, в углу в кресле сидит колдун Кукуй с гнусной рожей. Свист бича... Стон... Мой естественно. И тут врываешься ты...

– Полуобнаженный.

– Нет, совершенно одетый. Кстати, а почему ты голый? Это, согласись, с твоей стороны просто наглость– являться к невинной девушке в таком виде! Ты что – со съемок?

– Да... – не стал спорить я с психопаткой.– Со съемок. Сорвался с дыбы, где меня держали в обнаженном виде.

– Круто! – воскликнула красавица.– Это Васька придумал? А ты хорошо будешь смотреться. Фактура у тебя – будь здоров!

– Фактура – это что?

– Не важно... – почему-то покраснела Зульфия.– Совсем не то, что ты думаешь.

Честно говоря, ничего такого насчет неизвестной мне фактуры я и не думал, но Зульфия, видимо, подразумевала не то, что сказала, и почему-то засмущалась.

– Ты бы оделся, Алекс. А то войдет кто-нибудь и подумает о нас нехорошее... В шкафу одежда бывшего хозяина. Можешь воспользоваться. Все новенькое, с иголочки. Будешь смотреться, как картинка.

Да, для ведьмы моя блондинка что-то уж слишком застенчива... Тем не менее я последовал ее совету – раз представилась такая возможность – и воспользовался гардеробом хозяина.

– На вашей планете довольно странная мода.

– Да нет... – отмахнулась Зульфия.– Комната раньше Каронгу принадлежала. Был такой колдун, но помер.

– Каронгу?! – Я повернулся так резко, что красавица вздрогнула.

– Ой, ты на меня так не смотри! – возмутилась Зульфия.– Я с ним знакома не была. Мне Погоняйло о нем рассказал, местный сатир.

Шутки в сторону! Я все-таки угодил на Землю... Во всяком случае, есть все основания так полагать. Не знаю, кто она такая, эта блондинка, но то, что связана с людьми, знавшими черного мага, само по себе о многом говорит... Неужели предположения Андрея Гельфийского по поводу старых карт – не фантазии растерявшегося под угрозой потери империи человека? Не Кукарий ли подсунул мне эту блондинку, чтобы добиться своей гнусной цели? Император Гельфийский предупреждал, что командор ордена Золотого Скорпиона обязательно будет расставлять на меня силки. Если это так, то, надо отдать ему должное, он поместил в свой капкан очень соблазнительную приманку.

– Так вот,– продолжила болтливая красавица,– и тут врываешься ты, одетый в черный камзол с золотыми пуговицами. Убиваешь палачей, прогоняешь Кукуя – и вдруг видишь меня!

– И между нами происходит эротическая сцена?

– Ага... Тебе что, не нравится такой вариант?..

Если верить командору Кукарию, венцом эротической коллизии будет вселенская катастрофа, давно спланированная Сагкхом. Миллионы и миллионы людей заплатят жизнями за мимолетную прихоть Алекса Оливийского... Жутковатая перспектива – даже для такого неверующего человека, как я. Правда, сиринец Аббудала Ках считает, что все, в конце концов, обойдется... А если он ошибается?

– Только я тебя предупреждаю, Алекс: никаких вольностей! Я – актриса, а не какая-нибудь... профессионалка.

– Что ты понимаешь под вольностями?

– Я тебя умоляю – не строй собой дурачка! – возмутилась Зульфия.– Ты, конечно, красивый парень и все такое, но я маме обещала, что ни на какие провокации распутных актеров не поддамся. Глупо в мои годы цепляться за девственность, но слово надо держать. Как ты считаешь?

– А тебе сколько лет, Зульфия?

– Восемнадцать. Скоро будет. Только ты никому не говори. Меня сюда Мишка – это мой брат – устроил по знакомству, и если выяснится, что я несовершеннолетняя, то, чего доброго, эротическую сцену отменят вообще!

Эта девчонка меня с ума сведет! Далась ей эротическая сцена! И потом, нельзя так безрассудно дразнить мужчину, играя полой халата... Я никак не мог определить: то ли предо мной распутная ведьма, хитростью добивающаяся своих целей, то ли я имею дело с наивной простушкой, которая знает о некоторых аспектах взаимоотношений между мужчиной и женщиной лишь теоретически... Мою стрелу, впрочем, она из рук не выпускала – что тоже наводило на кое-какие размышления.

– Может, мы сначала отрепетируем? – У смущенной Зульфии порозовела даже шея.– А то я боюсь, что у меня ничего не получится... В конце концов, я только три месяца проучилась в театральном училище. По программе мы эротику еще не проходили.

– Чего вы не проходили?

– Эротические сцены!.. Да что ты все время прикидываешься? Тебе же не Иванушку-дурачка играть, а царевича Алексея!

До меня наконец дошло, чего хочет эта странная блондинка. Она жаждет не факта, а всего лишь имитации...

Мне это показалось странным. По-моему, она кого-то хотела обмануть, прикинувшись моей любовницей... Неужели Кукария? Но тогда она, безусловно, знает, чем для Вселенной могут обернуться наши горячие объятия. Значит, я имею дело далеко не с простушкой! Да и имя Кукуй как-то слишком подозрительно созвучно с именем Кукарий... Быть может, кто-то таким образом пытается меня предупредить и удержать от опрометчивого поступка?.. В любом случае следовало познакомиться с загадочным похитителем прекрасной Зульфии поближе.

Эротическая сцена у нас получилась так себе. Девчонка абсолютно не умела целоваться и испугалась чуть ли не до обморока. Возможно, в том была и моя вина: я слишком горячо взялся за дело. Однако очень трудно оставаться спокойным, сжимая в объятиях столь соблазнительную блондинку...

Не исключаю, что мы зашли бы гораздо дальше имитации, но красавица очень вовремя стукнула меня серебряной стрелой по затылку. Я мгновенно опомнился и даже слегка ужаснулся тому, что могло бы случиться в результате моей несдержанности. Нельзя сказать, что я поверил пророчествам командора ордена Золотого Скорпиона Кукария, но и отмахиваться от них я не имел права, дабы не поставить под удар Вселенную.

Ситуация была откровенно дурацкая, и, наверное, поэтому я рассердился на блондинку, вздумавшую отвечать ударами на мои ласки.

– Мы же договорились... – обиженно надула губки капризная Зульфия.– А ты накинулся – как коршун на беззащитную голубку!..

Она здорово перепугалась и теперь норовила держаться от меня на расстоянии. Но я уже овладел собой и не предпринимал попыток к сближению.

– Сразу видно, что ты не профессиональный актер!– продолжала дуться красавица.– Если ты на репетициях не умеешь себя вести, то можно себе представить, что будет на съемках!

Претензии она высказала по существу. Я тоже не был уверен в том, что следующие наши объятия закончатся для Вселенной столь же удачно. Мне Зульфия нравилась – от себя скрывать это глупо. В случае продолжения знакомства у меня имелись все шансы влюбиться в девушку до потери контроля над собой и ситуацией. Запретный плод, как известно, сладок! Обстановка, согласитесь, уж очень напоминала ту, из-за которой наших прародителей выгнали из рая, и они расселились по всем планетам Светлого круга. Появился риск потерять эти планеты в результате природно-эротического катаклизма.

– Извини, Зульфия, я увлекся. Больше этого не повторится.

– Как это не повторится?! – возмутилась моя непоследовательная знакомая.– А съемка?.. Возможно, нам еще и дубли понадобятся!..

Нет, определенно, она не ведьма; она – набитая дура! Вот ведь навязалась на мою голову со своей эротикой!.. Однако я сдержал гнев и улыбнулся блондинке как можно более обворожительно.

– Вообще-то меня Ксенией зовут. Зульфия я по роли...

Ну, в этом я нисколько не сомневался: мало того, что мазохистка, мало того, что эротоманка,– еще и шизофреничка! И из-за этой страдающей раздвоением сознания психопатки я должен поставить на грань катастрофы Вселенную?! Нет, самая пора познакомиться со змием-искусителем, который втянул меня в дурацкую игру.

– Ладно, Ксения-Зульфия, веди меня к своему похитителю Кукарию. Я с удовольствием сверну ему шею.

– Во-первых, он не Кукарий, а Кукуй. А во-вторых, ты не должен сворачивать ему шею. Его должен победить царевич Елисей в самом конце фильма – после жуткой битвы, от которой содрогнутся небесные своды... Ты что, сценарий не читал?

Я не знал, что такое сценарий, и в этом, видимо, была моя главная проблема. Зато я знал, кто его создал. Имя коварного мага назвала Ксения. Дайте срок – доберусь я до Рваного Билла из клана Дикой Обезьяны и навсегда отучу его плести паучьи сети для отлова ни в чем не повинных людей! Таким негодяям нечего делать на белом свете – вот позиция Героя и просто приличного человека!

– Отвернись. Я переоденусь...

Одевалась она так долго, что у меня едва не лопнуло терпение. В конце концов, я мужчина из плоти и крови, а не деревянный болван, обреченный целую вечность неподвижно стоять лицом к стене!

– Я готова. Пошли...

Одетой она выглядела не менее соблазнительно, чем полураздетой. Белое платье было ей к лицу, и я с трудом удержался от еще одной эротической сцены, когда она взяла меня за руку. По-моему, я ей тоже нравился. Во всяком случае, Ксения уже оправилась от испуга и, кажется, не прочь была продолжить репетицию – так она почему-то называла наши с ней горячие объятия. Оставалось выяснить, что же она понимает под словом «съемка»...

В обширном зале, куда меня привела Ксения-Зульфия, стоял огромный стол, за которым сидели два человека. Зал поражал на первый взгляд роскошью отделки, но, присмотревшись, я без труда определил, что позолота на его стенах фальшивая, а драгоценные камни – не более чем стекло, слегка подкрашенное магическим флером. Судя по всему, владелец огромного замка привык жить в роскоши, но в последнее время сильно поиздержался и теперь пытался скрыть свою бедность от посторонних глаз.

– Это царевич Алексей,– сказала Зульфия, представляя меня мужчинам.– Он прислан, чтобы вырвать меня из грязных лап злодея и колдуна Кукуя.

– Нашего полку прибыло! – радостно приветствовал меня небольшого роста подвижный смуглый человек с кучерявой головой.– Абалдуин Восьмой, король Трахимундии – бабник, картежник, мот... А это – наш главный злодей, сволочь межпланетного масштаба Сеня Кукуй. Само собой – маг, чародей и сотрясатель Вселенной!

Человек, которого Абалдуин Восьмой назвал сволочью и сотрясателем, застенчиво протянул мне руку и пьяненько хихикнул:

– Ты его не слушай, Алексей, он тебе сейчас много чего наплетет. У Сашки язык без костей.

От великой, видимо, растерянности я протянутую руку злодея пожал. А произошло это потому, что в Кукуе не было ничего злодейского. Скажем, стоявший чуть в стороне от стола сатир с посеребренными рожками выглядел куда колоритнее.

– Это Погоняйло,– сказала Ксения,– из местной обслуги.

Погоняйло с рукопожатием ко мне не полез – лишь сдержанно поклонился в ответ на мой кивок и тут же отвернулся. Кажется, на пиру колдуна и короля он исполнял незавидную роль лакея... Никогда не доверял сатирам, но сказать, что питаю к ним отвращение, тоже не могу. Племя это хитроватое, подловатое – и только. Особых злодейств во Вселенной за сатирами не числилось. Среди людей встречаются куда более неприятные экземпляры...

Стол выглядел обильным, но без особых излишеств. Как сказал король Абалдуин Восьмой, «мы – люди простые, нам разносолов не надоть»... Единственное, в чем себе не отказывали король и колдун,– вино. Они и до нашего прихода приняли изрядно, и при нас не стеснялись.

Я тоже осушил кубок – дабы не сидеть за столом совсем уж букой. Мне пришло в голову, что эти люди принимают меня за кого-то другого. И виновата в их ошибке Зульфия-Ксения, представившая меня давним своим знакомым.

Кукуй, как и положено уважающему себя злодею, пил и ел молча, лишь изредка вставляя короткие реплики в разговор. Зато его визави король Абалдуин Восьмой не умолкал ни на минуту. Именно от него я узнал, что у застенчивого злодея было три десятка жен, которых он погубил разными способами. И что Зульфия – очередная его жертва. А следующей должна стать красавица Анастасия – дочь самого Абалдуина, пока не имеющая возможности добраться до замка чародея, поскольку ее похитил разбойник, негодяй и отморозок Рваный Билл из клана Дикой Обезьяны, про которого я уже слышал от Ксении.

– А зачем же вы, ваше королевское величество, отдали свою дочь злодею?

– Ну, милый мой, обстоятельства для меня сложились крайне неудачно! – развел руками Абалдуин.– Продулся в карты, как последний фраер. А этот сукин сын натравил на меня колдовскую общественность сразу нескольких ближайших планет. Вот и пришлось пожертвовать дочерью, чтобы спасти собственную честь и жизнь своих подданных. Если бы вы знали, каких душевных терзаний мне это стоило, молодой человек, то не задавали бы столь глупых и пошлых вопросов!

– Ваську благодари... – тяжело вздохнул Кукуй.– Нашли сценариста... Скажи спасибо, что при короне остался! Он ведь запросто мог лишить тебя и престола... Скитался бы сейчас по дорогам, как какой-нибудь король Лир.

– А Васька настолько могуществен, что повелевает королями и чародеями?

– Да как тебе сказать? – пожал плечами Абалдуин.– Если брать по гамбургскому счету, то Рваный Билл – полный дилетант и невежа! Но сумел угодить, паразит, богатому продюсеру и теперь измывается над профессионалами, как его душенька пожелает... Вот и тебя зачем-то в сценарий приплел. Лишил колдуна радости изнасиловать небесное создание!

– Сашка,– возмутился Кукуй,– ты все-таки думай, что городишь! Ребенок же за столом!

– Ой, Ксюша, ради бога извини! Ляпнул не подумавши... Но это с Васьки главный спрос! Он ведь и Кукуевых жен всех погубил... Сеня ему, главное, предлагал: ну зачем добро переводить? Пусть будет у Кукуя гарем... Так ведь нет – уперся, изверг, и ни в какую!..

Из путаных речей Абалдуина Восьмого я понял, что чародей Кукуй в этом мире не главный злодей: над ним стоял некий Васька, магией и волшебством побуждавший Сеню к отвратительным поступкам, к которым последний по своей природе не был предрасположен...

Но и Васька, он же Рваный Билл, не солировал в паскудном хоре. За его спиной маячила еще более зловещая фигура – Продюсер. Этот негодяй разрушал замки и города, лишая людей крова и жизни, он повелевал магами и чародеями, третировал королей и даже, кажется, саму природу!..

В свете открывшейся истины сделалось очевидным, что незачем убивать Кукуя, к слову, внушившего мне определенную симпатию – ну, хотя бы своим заботливым отношением к Ксении-Зульфие, которую он никогда бы не стал насиловать, если бы не Васька с Продюсером... Именно до этих негодяев я решил добраться, чтобы навсегда отбить у них охоту к злодействам и на Земле, и на Аргамасадоре.

– ...Так вы оба – картежники? – спросил я у короля и колдуна.

– Мы от скуки – на все руки! – хихикнул Абалдуин Восьмой.

– Ты с ними, Алеша не играй – они тебя обдурят! – предупредила Ксения.– Их продюсер научил разным карточным штучкам.

– Ой, моя дорогая! – всплеснул руками Абалдуин Восьмой.– Никто же не предлагает молодому человеку играть на деньги – так, перекинемся ради развлечения... Все равно Ползунов и его киношная братия раньше полудня не объявятся.

– А кто такой Ползунов? – насторожился я.

– Оператор. Под его началом целая банда. Понатащили ассистентов, осветителей, помрежей... Несчастный барон Дагон, наверное, уже ошалел от свалившихся на его седую голову киношников!

Я снял с указательного пальца серебряный перстень с черным камнем и положил его на стол. Магическую силу этого камня связывали с именем Сагкха, но я в эту басню не верил. Тем не менее у меня уже был случай убедиться, что перстень – очень ценная вещь, особенно в глазах уважающего себя колдуна.

Однако Кукуй смотрел на камень без всякого интереса. На его лице скука мешалась с разочарованием. Зато сатир Погоняйло при виде черного камня побледнел и схватился рукой за место, где у нормальных людей находится сердце.

– Ставлю перстень против Зульфии,– сказал я Кукую.– Выиграю – девушка моя.

– Класс! – хихикнул Абалдуин.– До такого бы Васька точно не додумался... А перстень, конечно, волшебный?

– По преданию, принадлежал моему предку. Черный камень ни много ни мало – слеза Сагкха. Разумеется, ручаться за правдивость этой истории я не могу.

Сатир Погоняйло приблизился к столу и с ужасом глянул на загадочный перстень. Он конечно же слышал и о Сагкхах, и о Черной плазме – чего не скажешь о колдуне Кукуе. У странного Сени был такой вид, словно я бросил на кон ничего не стоящую безделушку!..

Конечно, я рисковал, но мне нужно было проверить: действительно ли я имею в лице Кукуя достойного соперника, владеющего черной магией, или он обычный шарлатан, мало чего смыслящий в этой области и вслепую используемый темными силами? После почти часового общения с ним за столом я склонялся ко второму варианту. И реакция Кукуя на дьявольскую игрушку – я имею в виду перстень с черным камнем– подтверждала мое нелестное мнение о чародее-самозванце.

– С какой стати вы будете на меня играть?! – вдруг не к месту возмутилась Зульфия-Ксения.– Это просто безобразие! Я, в конце концов, не вещь – я живая и очень гордая девушка!

– А вот тебе бы лучше помолчать... – справедливо посоветовал ей Абалдуин Восьмой.– Ты – рабыня и наложница. У тебя сейчас голоса нет. Зато есть возможность порепетировать роль... Значит так, девонька, слушай советы профессионала с двадцатилетним стажем: изобрази на лице отчаяние, тревогу и любовное томление одновременно.

– А любовное томление зачем? – удивилась Зульфия.

– Ты влюблена в царевича Алексея или нет?

– Ну, влюблена... – простодушно призналась Ксения, заметно покраснев.

– «Ну» здесь абсолютно неуместно! – продолжил Абалдуин.– Решается твоя судьба: то ли тебя ждет неземная любовь с молодым витязем, то ли ты окажешься в мерзких лапах престарелого развратника... Чувствуешь разницу?

– Саша! – вознегодовал Кукуй.– Сколько раз тебе говорить, что ты имеешь дело с девушкой!

– Нет, позвольте! – поднялся с места Абалдуин.– Я имею дело с актрисой, которой предстоит сыграть большую и ответственную роль! Профессия обязывает ее участвовать в сценах, быть может, и непристойных с точки зрения обывателя, но несущих большую смысловую нагрузку!

– Это ничего! – махнула рукой Ксения.– Вы не стесняйтесь... Мы с Алексеем уже репетировали эротическую сцену, так что я в курсе.

– Ну, вот видишь? – обернулся король к колдуну.– Девушка в курсе теории любви – что в ее годы не-удивительно!.. Надеюсь, ты не вышла за рамки образа? – с подозрением перевел глаза Абалдуин на Зульфию.– А то от нынешних актеров можно ждать чего угодно!

– Никуда я не вышла! – обиделась Зульфия.– Чего вы, в самом деле, Александр Сергеевич?

– Извини, дорогая... Это во мне отцовское взяло верх над артистическим. Тоже ведь нелегко отцу отдать любимую дочь в руки рыжего продюсера!

Ксения глупо хихикнула. А я узнал о загадочном колдуне, повелителе здешнего мира, еще одну немаловажную деталь. Существует поверье, что именно рыжие наиболее опасны среди колдунов. Однако я не думаю, что именно цвет волос определяет достоинства и недостатки человека. Я и сам сомнительный блондин, но все-таки не настолько рыжий, как мои младшие братья.

Я предложил Кукую партию на одну ставку. Однако Абалдуин Восьмой неожиданно запротестовал. Игра, видите ли, будет слишком короткой, и девушка не успеет войти в образ... Он порекомендовал нам растянуть игру на пять ставок и даже готов был сам присоединиться.

Мне вариант трахимундийского короля не понравился, и я его отверг. В конце концов, свою дочь он уже проиграл, а больше ему предложить нечего...

После недолгих споров мы с Кукуем сошлись на трех ставках. В принципе, мне такой расклад был выгоден, поскольку исключал практически всякий риск.

Как я и предполагал, Кукуй оказался неважным игроком. Он знал несколько простейших карточных фокусов, попробовал было передернуть, но я схватил его за руку, после чего он окончательно сник... Прямо удивительно, что люди с такими ограниченными способностями лезут на Земле в маги и чародеи!

Впрочем, чему тут удивляться – планета в магическом отношении крайне отсталая!.. Аббудала Ках создал по этому поводу целую теорию, пристегнув к ней и моего отца, однако лично мне его выкладки не показались убедительными. В основе концепции познания жизни, я полагаю, всегда должен быть факт, а если опираться на сомнительные свидетельства, то можно запутаться вконец!

...Я дважды без труда побил тузами Кукуя и был абсолютно уверен, что и в третий раз получу те же карты. На лице колдуна царило глубокое уныние. Нельзя сказать, что его огорчала потеря наложницы,– просто проигрывать не любит никто, и бездарные чародеи тут не исключение.

Абалдуин Восьмой потерял к нашей игре всякий интерес. Потягивая вино, он давал советы Зульфие, которая послушно им следовала. Любовное томление ей изобразить никак не удавалось. Это чрезвычайно возмущало трахимундийского короля. В конце концов, он даже вызвался это томление продемонстрировать, чем вызвал наш громкий смех.

Единственным зрителем, внимательно следившим за нашей игрой, оказался сатир Погоняйло. Он буквально впился острыми глазами в мои руки. По всей видимости, Погоняйло был хорошим карточным игроком – среди сатиров частенько попадаются истинные мастера. Надо полагать, он не сомневался в моем превосходстве над Кукуем. Именно поэтому его пристальный интерес к нашей игре выглядел странно.

Я сыграл втемную, раскрыл карты, не глядя, потому что внимательно наблюдал за Погоняйло. Тот вдруг покачнулся, громко охнул и рухнул на пол со странным криком: «Это они!..».

Абалдуин Восьмой едва не расплескал кубок с красным вином на расшитую серебром скатерть. Сеня Кукуй выронил свои карты, которые, впрочем, ничего собой не представляли. Ксения-Зульфия испуганно всплеснула руками и подхватилась с места. Но сатиру наша помощь не потребовалась. Он довольно быстро пришел в себя, извинившись слабым голосом за нечаянную слабость.

– Тебе надо полежать, Погоняйло! – забеспокоился Кукуй.– В твои годы много работать вредно.

Сатир кивнул головой и покинул зал на подрагивающих ногах. Я посмотрел ему вслед с удивлением. Мне показалось, что в обморок он упал неспроста и что его испуг был вызван нашей игрой. Вряд ли его взволновало то, что хозяин проиграл наложницу залетному молодцу. Следовательно, какие-то мои действия повергли немало в этой жизни повидавшего сатира в шок.

Я перевел взгляд на карты и обалдел сам. Ведь запланировал себе стопроцентно тузов, а тут... На столе лежали четыре валета и джокер!

Победа в игре осталась за мной, но потрясен я был нисколько не меньше, чем сатир Погоняйло. Разве что в обморок не упал. Истинный парриец не может так ошибиться в игре. Значит, вмешался кто-то со стороны. Да настолько искусно, что я этого даже не заметил, хотя до сих пор с легкостью парировал магические удары оппонентов на всех планетах, где мне приходилось садиться за карточный стол.

Конечно, свое искусство мог наконец явить колдун Кукуй и эффектно отыграть одну ставку. Но в том-то и дело, что не отыграл! У Сени на руках были предназначенные мною ему шестерки.

Сатир Погоняйло? Возможно, он обладает особым магическим даром?.. Тогда это первый во Вселенной сатир, которому удалось обмануть Героя! Однако такая неслыханная удача должна бы была обрадовать его, а не повергать в обморок.

– Почему выпали валеты? – удивилась Ксения.– Ты же на тузах играл, Алексей?

– Кавалеры приглашают дам, моя дорогая! – отсалютовал ей кубком король Абалдуин.– Я тебя поздравляю, драгоценная Зульфия! Теперь ты переходишь в собственность к прекрасному царевичу Алексею, а злодей Кукуй остается с носом. Мы присутствуем при не часто встречающемся историческом моменте, когда добро побеждает зло!

– С ним невозможно играть... – безнадежно махнул в мою сторону колдун.– Профессиональный шулер! Еще почище нашего дорогого продюсера. Такому палец в рот не клади – враз откусит.

Я не знал, кто такие шулеры, но мне показалось, что Кукуй скорее осудил меня, чем высказал восхищение моей игрой. Ну, да ничего сверхординарного я и не показал, не считая нечаянно выпавших валетов. Последние – уж точно не моя заслуга!

– ...Я абсолютно уверен, что никакого джокера в колоде не было! – продолжал обиженно бубнить Кукуй.– Мы же с тобой вчера, Саша, этой колодой играли.

– Не помню... – честно признался Абалдуин.– Может, прилип к какой-нибудь карте, может, на пол упал... В любом случае, Сеня, после драки кулаками не машут! Отдай девицу добру молодцу и не греши!

– А я что, против? Пусть берет... – пожал плечами Кукуй.– Этого добра нам, злодеям, не жалко. Поставлю Ваське литру водки – он в сценарий еще десяток жертв сексуальных домогательств впишет!

Колдун с королем засмеялись, непонятно чему радуясь, а у меня этот невесть откуда взявшийся джокер из головы не выходил.

Я пристально рассмотрел карты. Они ничем не напоминали те, что я видел у Андрея Гельфийского на планете Дейра. Да, четыре кавалера – пиковый, трефовый, бубновый и червонный – таких можно найти в колодах многих планет Светлого и Темного кругов... Иное дело – джокер: черный, как сажа, шут с кривой злобной усмешкой на искаженном глумливой гримасой лице.

– Кто построил этот замок? – спросил я у Кукуя.

– Говорят, циклопы... – ответил за колдуна король.– Очень может быть – просто красивый миф. Хотя, когда имеешь дело с нашим продюсером, поневоле поверишь в разную чушь.

– Вы получили его в наследство?

– Да какое там наследство? – хмыкнул Кукуй.– Замок принадлежит Кощею Бессмертному, молодой человек. Мы взяли его в аренду на месяц за сто миллионов баксов. Деньги, конечно, немалые, но, по-моему, овчинка выделки стоит. Таких сооружений в нашем мире нет. Голливуд будет рыдать и ахать!..

Колдун с королем еще что-то говорили, но я их больше не слушал. Не скажу, что испугался, но определенную тревогу почувствовал. Мой скептицизм по поводу теории Аббудалы Каха значительно повыдохся. Именно сиринец утверждал, что мой отец одолел этого самого Кощея и тем самым круто изменил историю Земли.

– А сатира вы получили вместе с замком?

– Разумеется... – подтвердил Абалдуин.– В нашем мире такие красавцы не водятся. У нас считается, что рога не столько украшают мужчину, сколько дискредитируют его... Послушай, Алексей, сдается мне, что ты родом не с Земли – уж очень странно реагируешь на наши шутки!

– Я родился на Аргамасадоре,– на всякий случай соврал я.– Дальний родственник барона Дагона.

– Так бы сразу и сказал... – облегченно вздохнул король.– А то мы с Сеней начали подозревать тебя в нехорошем... Ну, твое здоровье, дорогой царевич Алексей!..

Мы выпили еще по одному кубку замечательного вина, и я покинул пьяниц, прихватив с собой Зульфию, которая выглядела, на мой взгляд, чрезмерно задумчивой – что никак не вязалось с ее юным возрастом и легкомысленным характером.

– Ты знаешь, Алекс, я первый раз снимаюсь в кино и многого просто не понимаю. Но мне почему-то кажется, что в искусстве все должно быть менее натурально... Мишка просил, чтобы я присмотрелась к продюсеру, поскольку он якобы инопланетянин. Я думала – это всего лишь шутка. А теперь выясняется, что и ты тоже не с Земли!

– Тебя это пугает?

– При чем тут испуг! Просто по виду ты – абсолютно нормальный.

– А почему, интересно, я должен быть ненормальным? У меня, между прочим, мать родом с Земли. Так что с этой планетой я связан генетически.

– Как же твоя мать попала на другую планету?

– Вот это мы сейчас и узнаем у твоего знакомого сатира Погоняйло... Где его апартаменты?..

Сатир меня ждал... Он уже оправился от испуга. Держался с достоинством, ничем не напоминая того разбитного лакея, который с хитренькой ухмылкой крутился вокруг стола в пиршественном зале.

Погоняйло жестом указал мне на кресло и сел сам. Зульфию он просто не заметил, и ей самой пришлось выбирать себе место. Что она и сделала, опустившись на пуф. На лице ее застыло неподдельное любопытство. Очень может быть, что ее присутствие здесь было лишним: есть тайны, не предназначенные для девичьих ушей. Но я был уверен, что, во-первых, она мало что поймет из предстоящего разговора, а во-вторых – беседа, не исключено, коснется и самой Зульфии.

– Я ждал тебя, Алекс, сын Алекса, правнук Проклятого князя.

– Как ты меня узнал?

– Не узнал, а догадался – в тот самый миг, когда ты выбросил на стол Черного Скомороха.

– Значит, Сагкх из Черной плазмы все-таки был в этом замке?

Сатир ответил не сразу: откинулся на спинку кресла, закрыл глаза – то ли собирался с силами для продолжения важного разговора, то ли не мог совладать с нахлынувшими воспоминаниями.

– Это случилось очень давно. Его Бессмертие был тогда всего лишь скромным волхвом не очень большого племени, которому частенько доставалось от воинственных соседей. Единственную надежду мы возлагали на магию – во всяком случае тогда. Дни и ночи бдели за чтением старинных манускриптов в поисках ключа к спасению и к власти над миром. Да, мы жаждали власти, принц Алекс, глупо это отрицать!.. А потом пришел Он. Кто такой и откуда – мы и понятия не имели. Много позже узнали, что причиной появления Черного скомороха – так у нас называли Сагкха – стали безответственные действия колдунов с далекой планеты... Но мы сразу поняли, что к нам явилась чудовищная сила, которую можно использовать в своих интересах.

– Это случилось тысячу лет назад?

– Не спрашивай, когда это произошло, принц Алекс, ибо для тех, кто имеет дело с Сагкхом, нет ни времени, ни пространства. Он пришел из будущего – во всяком случае так нам сказали много лет спустя. Мы так и не поняли тогда, что подчинились младенцу, который забавляется, включив и нас в свои далеко не безопасные игры. Он подарил нам этот замок, который выудил где-то в далеком прошлом. Дал нам могущество, о котором никто и никогда даже не мечтал на Земле. Европа, Азия, Африка – все лежало у наших ног! Жалкие обрывки тех побед все еще хранит история землян. Аттила, Чингисхан и прочие – лишь сон, а реальностью был Кощей! Его Бессмертие! Простой волхв стал с помощью Сагкха злым богом подлунного мира!.. Мы обрели бессмертие, Алекс, но перестали быть людьми. Это плата, которую взял с нас маленький Сагкх за подаренное... Ему было скучно, он забавлялся, а мы не сразу сообразили, что стали игрушками в его руках.

– Кощей установил с Сагкхом контакт?

– Можно сказать и так... Младенец – порождение Черной плазмы: он просто не мог не откликаться на магические призывы. Видимо, колдовские обряды привлекали его чем-то родным. Не забывай, что он был чужаком в нашем мире и очень тосковал о мире своем... Сначала Кощей самонадеянно полагал, что подчинил Черного скомороха своей воле, а когда понял ошибку, ничего изменить уже не мог. Мы оказались на краю гибели – и вовсе не потому, что этого хотел Сагкх: его младенческий ум не постигал степени нашего падения и той чудовищной катастрофы, что нас ожидала. Его Бессмертие больше не довольствовался родной планетой – он жаждал управлять Вселенной, совершенно не заботясь о том, что платой за властолюбие будет вырождение и уничтожение рода человеческого! Да, та нечисть, что появилась на многих планетах, использовав Дорогу гельфов,– не вина Сагкха: это наша вина!

– И что же помешало осуществлению грандиозных планов Кощея?

– Не что, а кто. Залетный князь с планеты Парра! Некий Феликс Тимерийский – отец Проклятого князя и твой прапрадед!.. Для нас так и осталось загадкой, почему маленький Сагкх пошел за ним. Впрочем, князю Феликсу младенческая любовь порождения Черной плазмы тоже не принесла счастья – ты, вероятно, знаешь эту историю не хуже меня: его убили свои же – просто из предосторожности... А мы вздохнули с облегчением. Сагкх покинул Землю, но оставленной им энергии хватило бы на целую вечность. Та энергия хранилась в нас в количестве, достаточном для покорения многих миров. И когда пришли сведения, что Черный скоморох убрался в свою Плазму, мы возликовали: никто не мог нам больше помешать. Никто! Так нам тогда казалось... Мы не торопились. Не стали тратить силы на отражение нашествия космической саранчи, грозившей гибелью многим планетам. Мы ждали, когда наши враги окончательно ослабнут от взаимного истребления, чтобы ударить наверняка! Увы! Увы... Был, оказывается, еще один человек во Вселенной, приглянувшийся младенцу. Сагкх наградил его страшным оружием, которому было подвластно и прошлое, и настоящее! Твой отец, принц Алекс,– этот проклятый Рыжий! – обрушился на нас в том отрезке времени, когда мы его не ждали. Произошла грандиозная битва – правда, далеко не того масштаба, какой могла бы быть.

– Ты хочешь сказать, что мой отец, проникнув в прошлое с помощью дара Сакгха, атаковал вас, когда вы еще не достигли полного могущества?

– Да, принц Алекс. Рыжий король обвел Кощея вокруг пальца! С помощью дара Сагкха он отнял у нас энергию Черной плазмы! Уцелели лишь этот замок да небольшой запас магической энергии, хранившийся в его подвалах. Надолго его не хватит. Мы обречены. Еще несколько сот лет прозябания – и конец. Надеюсь, что безболезненный... Его Бессмертие на что-то надеется, а я устал... За тысячу лет я так и не забыл, что родился человеком... Нет, нисколько не жалею, что поддался соблазну,– да и мало кто устоял бы на моем месте... К сожалению, всему рано или поздно приходит конец.

– А на чью помощь рассчитывает Кощей?

– На вашу... – усмехнулся сатир.– Именно с вашей помощью Кощей думает восстановить прямую связь с Черной плазмой.

– Но ведь это абсурд! – пожал я плечами.– Сагкх давно покинул наш мир, и ему нет дела до какого-то там Кощея с далекой планеты Земля.

– Сагкх ушел, но след его остался. Он – и в этом замке, и в наших душах... Природа Сагкха весьма отлична от природы человека. Его существование не ограничивается строгими рамками времени и пространства. Он, разумеется, не вернется. Вряд ли и сам Его Бессмертие хотел бы этого возвращения... Вообще-то, достаточно просто пробудить память Сагкха о приключениях в нашем мире, чтобы огромный выплеск магической энергии из Черной плазмы изменил если не все, то очень многое во Вселенной.

– А при чем тут карты?

– По слухам, младенец Сагкх и Проклятый князь затеяли карточную игру. Она не прекратилась со смертью Андрея Тимерийского, ибо черный скоморох жив, и рассеянная им во Вселенной энергия продолжает свою разрушительную работу.

– Выходит, Сагкх – это вечное проклятие?

– Проблема не в Сагкхе, принц Алекс, а в нас самих. Черная плазма нейтральна по отношению к нашей Вселенной, и только от нас зависит, как использовать энергию, исходящую из нее. От людей зависит! Потому-то самое трудное в этом мире – остаться человеком, ибо монстром жить гораздо легче.

– А умирать? – в упор посмотрел я на сатира.– Умирать в шкуре монстра легко?

– Ты вправе судить меня, принц Алекс, но только в том случае, если сам устоишь против соблазна. Многие начинали путь как беспощадные и благородные обличители, но далеко не всем удавалось пронести по жизни свою честь незапятнанной!..

«Соблазн» сидел по правую руку от меня и изумленно хлопал длинными ресницами. Конечно, я мог отказаться от Зульфии, покинуть ее навсегда и тем обезопасить Вселенную от возможных сюрпризов. Но это значило признать право Черной плазмы вершить земные дела! А возможно и не только земные... Кстати, не на таком ли расчете и строят игру Кощей и Кукарий, взращивая культ Проклятого князя? Дескать, принц Алекс Оливийский испугается собственной судьбы, изменит обычаям предков, бросит девушку, отдавшую ему свое сердце,– и все только потому, что его предок водил дружбу с Сагкхом!.. Но если перед Черной плазмой начнут пасовать Герои, то чего же тогда ждать от простых смертных?..

Мне предстояло либо бросить вызов неведомому и страшному, либо сбежать от него... К сожалению, ставки в этой игре были чересчур несоразмерны. Разумеется, если бы речь шла только о моей жизни, я не колебался бы ни секунды. А тут... Видимо, я все-таки не столь бессердечен, как мой великий предок, не задумываясь бросивший на кон Вселенную... У Проклятого князя сердце, конечно, имелось, но не иначе как из куска металла! А мне повезло гораздо меньше. Вот я и сомневался...

13.

Земля. Черноземная область. Город Кацапов. Информация к размышлению.

Виссарион Пацаков встретил заместителя скептической усмешкой на бескровных от переживаний тонких губах. Губернатор, похоже, уже устал гневаться на своих неразумных подручных, которые с завидной регулярностью попадали в сомнительные истории в самый ответственный момент предвыборных баталий.

Сюжет о разнузданном поведении Емельяна Ивановича Загоруйко уже прошел по телевизионным каналам, произведя в городе изрядный переполох. Емельян предстал в сюжете сексуальным извращенцем, развлекающим малопочтенную публику в сомнительных заведениях. Самое обидное – опровергнуть эту бесчестную информацию было абсолютно нечем...

Да, нынешние выборы в Черноземной области по своей скандальности грозили перекрыть все рекорды не только Российской Федерации, но и в масштабе планеты. Электорат устал в задумчивости чесать затылки и глухо роптал. Кремль открыто негодовал, требуя от Пацакова остановить безобразие. Группа морально устойчивых избирателей готовила, по слухам, письмо к президенту с призывом ввести в области прямое президентское правление и разобраться с виновными по всей строгости закона.

Сам Виссарион Дмитриевич полагал, что во многом вина за происходящее лежит на журналистах. Не будь проклятого телевидения, и любые – даже самые откровенные! – шабаши носили бы сугубо местечковый характер, не задевая никого, кроме непосредственных участников... Конечно, поведение кацаповских чиновников было вызывающе аморальным. Но, спрашивается, а где взять святых для столь тяжелой и нудной работы, как управление областью? Приходится обходиться теми кадрами, которые имеются в наличии. И вряд ли тому же Жигановскому удастся собрать более нравственную команду!..

– Виссарион Дмитриевич, нас атакует нечистая сила! – сразу же взял быка за рога Загоруйко.

– От нудиста слышу! – не остался в долгу губернатор.– А может, тебя к психиатру направить, Емельян, сексопат ты наш дорогой? Подлечат – глядишь, и перестанешь на девок кидаться!

Загоруйко понял, что оправдываться бесполезно. Собственно, он с самого начала знал, что рассчитывать на помощь губернатора в противоборстве с нечистой силой не стоит: у Виссариона слишком негибкий и прямолинейный ум, чтобы правильно сориентироваться в ситуации, в которую угодила возглавляемая им область.

– Этот твой Кокарев – известный во Внеземелье черный маг и чародей! – привел свой последний аргумент Загоруйко.

– Не сомневаюсь... – ухмыльнулся Пацаков.– Почему бы доктору наук и не быть магом, если вице-губернатор у меня психопат и сексуальный маньяк?

– Ну, хорошо... – махнул рукой Емельян.– Ты мне не веришь и, наверное, правильно делаешь... Предлагаю тебе просто послушать одну старую-старую сказку, в которой действуют Кощей Бессмертный и прочая нечисть.

– Сказки твои я слушать не буду, Емельян, а вот рекомендацию в передачу «Спокойной ночи, малыши» дать могу. Если не возьмут в психушку, то прямая дорога тебе – на телевидение. Сам понимаешь, в областной администрации разложившиеся морально элементы не нужны.

– Как знаешь, Виссарион... Хотел с тобой по-доброму договориться, но коли ты упорствуешь – пеняй на себя!

– Кому угрожаешь, сукин сын? – не сдержался от такой наглости губернатор и даже приподнялся с любимого кресла.– Пацакову угрожаешь?! Совсем ума лишился, Емельян!

Однако Загоруйко, имевший в последние дни дело исключительно с драконами, колдунами и инопланетными разбойниками, гнева какого-то там главы областной администрации не убоялся. Отступив на шаг от разъяренного Виссариона, он сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул.

Столь разнузданное поведение скромного чиновника повергло Пацакова в шок. Тем временем в соседней комнате, где размещались обслуга и охрана, послышался шум. Похоже, там не то ссорились по-крупному, не то просто дрались... Виссарион Дмитриевич собрался было лично пресечь безобразие в своем доме, но тут в комнату ворвались вооруженные автоматами люди– с матерными выражениями на устах и победным торжеством на лицах. Возглавлял банду из пяти отморозков ражий молодец с уголовными замашками.

– Кто посмел?! – рявкнул потрясенный Пацаков.– Кто позволил?!

Но нападающие не обратили на вопросы губернатора никакого внимания. Их атаман грубо толкнул Виссариона Пацакова в грудь, заставив последнего против воли плюхнуться в кресло и застыть в позе опрокинутого щелчком таракана.

– Свяжите его! – распорядился Загоруйко.

Виссарион Дмитриевич был потрясен... Он просто потерял дар речи и не нашел что сказать, даже когда расторопные боевики защелкнули на его запястьях наручники. Творилось что-то страшное! Рушились основы мироздания, грозя раздавить своими обломками губернатора Пацакова!

У Виссариона мелькнула мысль о прибытии Генеральной прокуратуры, но он тут же отбросил ее с негодованием. И не потому, что был свят во всех отношениях,– просто в России государственные дела, к коим следует отнести и арест губернатора, так глупо и нелепо не делаются!.. А потом, при чем здесь Загоруйко? Какое отношение его бывший зам имеет к прокуратуре и ФСБ?.. Абсурд, полный абсурд!

Пока ошеломленный губернатор взволнованно размышлял над сложившейся ситуацией, его выволокли из дома и бросили в машину, не дав даже переодеться.

Загоруйко уверенно сел на переднее сиденье рядом с водителем, а Пацакова на заднем зажали с двух сторон плечами двое громил устрашающего вида.

– А ведь ты террорист, Загоруйко! – дошло наконец до Пацакова.– Ты – государственный преступник!

– Ну и что? – нагло ухмыльнулся в лицо губернатору окончательно сбрендивший зам.– Террористы – не самое страшное в мире, где будут править чудовищные монстры.

– Какие еще монстры?! – взвизгнул Пацаков.– Ты на кого хвост поднял, паразит?!

Загоруйко презрительно отвернулся, а сидевший справа громила чувствительно двинул Пацакова локтем под ребра. Виссарион сразу понял, что церемониться с ним не будут, а потому замолчал. Для начала требовалось хорошо подумать и, не впадая в панику, трезво оценить создавшуюся ситуацию. Сопротивление бесполезно. Грозные окрики только раздражают отморозков. Следовательно, нужно менять тактику. Возможно, придется даже принять условия, которые ему будут навязывать эти психи. Разумеется, если эти условия не выйдут за рамки здравого смысла... Но кто бы мог подумать, что Емельян Загоруйко по прозвищу Колобок, которого Пацаков знал чуть ли не двадцать лет, окажется опасным преступником?! Люди, конечно, со временем меняются, но не до такой же степени безобразия!!

Губернатор терялся в догадках по поводу того, какая змея укусила его коварного заместителя. Может, Загоруйко просто продался? Кому? Венедикту Жигановскому?.. Нет, Жигановский не такой идиот, чтобы похищать конкурента ради губернаторства! Конечно, от Венедикта Владимировича многого можно ожидать, но не такой очевидной глупости!..

«Мерседес» уже катил по улицам родного Кацапова. Виссарион Дмитриевич, глядя на мелькавшие за окном дома, никак не мог взять в толк, кому и зачем понадобилось насилие над губернатором... Неужели Бен Ладен захватил город? Но тогда следует немедленно обратиться к президенту, а возможно даже в ООН!.. Вот только обращаться с призывом о помощи некому: губернатор скован наручниками; его заместитель – главарь террористов, бросивших наглый вызов всему цивилизованному миру...

Пацакова извлекли из машины и быстренько переправили на третий этаж незнакомого дома – в какую-то квартиру, наверное, конспиративную. Там его поджидали еще более неприятные сюрпризы – в лицах секретаря Мишки Севостьянова и известного московского журналиста Атасова. От этого удара Виссарион Дмитриевич оправился только минут через пять – лишь после того, как ему поднесли полстакана водки.

– Надеюсь, обошлось без жертв? – спросил Атасов у громил.

– Охранников повязали тепленькими. Губернатор тоже не брыкался. Пока все идет по плану.

Выпитые сто граммов вернули Пацакову дар речи – правда, густо пересыпанной нецензурными выражениями. Тем не менее его терпеливо выслушали, не делая попыток оборвать.

– Все сказал? – спросил Загоруйко.– А теперь подойди к окну.

Пацаков не стал усугублять ситуацию. К тому же появлялась возможность определить свое местоположение – что и удалось губернатору без труда. Ибо сложно человеку, всю жизнь проведшему в городе Кацапове, не узнать гостиницу «Центральная», выстроенную еще во времена грозного генсека.

– Это не просто гостиница... – продолжил Загоруйко.– Там находится вход в заколдованный замок.

Бред продолжался. Пацаков отвернулся от окна и укоризненно взглянул на Атасова и Севостьянова. Черт с ним, с Загоруйко, свихнувшимся на сексуальной почве... Но эти двое на что, интересно, надеются, участвуя в безумных авантюрах вице-губернатора? Неужели тоже подались в террористы?

– При чем тут террористы, Виссарион Дмитриевич? – обиделся Мишка.– Мы же вас спасаем, а заодно и все человечество!.. Разве Емельян Иванович не рассказал вам о нашествии инопланетян?

Как раз об инопланетянах Загоруйко Пацакову рассказал, но губернатор Черноземной области пока еще не настолько сумасшедший, чтобы поверить на слово психованному нудисту, сексуальному маньяку и отморозку!

– Я же вам говорил, что он ничего не поймет! – вздохнул Загоруйко, стоически выдержав новую порцию ругательств из уст губернатора.– Чтобы такое признать, надо все на собственной шкуре прочувствовать! Вот если бы он увидел огнедышащего шестиглавого дракона с бандой Рваного Билла на загривке, то сейчас рассуждал бы по-иному... А я ведь не только дракона видел, Виссарион, а еще и Смерть с косой! Так-то вот, губернатор хренов. А я жить хочу! Пока стоит этот чертов замок – не будет мне покоя!

Глаза у Загоруйко сверкнули как у безумного... Пацаков невольно поежился и подался назад – чего доброго, еще вцепится зубами в горло свихнувшийся Емельян! И взять с психа нечего – кроме, разве, анализов...

– Пора! – сказал Атасов, выглядывая в окно.

– Значит так, губернатор! – посуровел Загоруйко.– Звони начальникам ФСБ и УВД области. Заявишь от своего имени, что гостиница «Центральная» захвачена террористами. Пусть немедленно высылают все имеющиеся в наличии силы. Промедление смерти подобно!

– С собаками... – подсказал Мишка.

– Именно! – кивнул головой Загоруйко, передавая Пацакову телефон.

Виссарион Дмитриевич покосился сначала на недостижимую дверь, потом на перекрывших пути отхода громил и покачал головой. Его жест расценили как несогласие, за что немедленно последовало наказание. Удар был не слишком болезненным, но весьма чувствительным для губернаторского самолюбия.

– Не заставляй нас прибегать к раскаленному утюгу, Виссарион! – угрожающе набычился Загоруйко.

Судя по лицам громил, и такие методы воздействия на упрямую клиентуру не были для них в диковинку. Рассчитывать на защиту Атасова и Севостьянова не приходилось – оба старательно пялились в окно, словно бы и не слыша жутких угроз, расточаемых отморозками в адрес губернатора.

Пацаков выполнил требования террористов и позвонил. В конце концов, его слова не очень расходились с действительностью. Террористы проникли-таки в город, и если им удалось захватить губернатора, то почему бы не прибрать к рукам и гостиницу?

– Ничего не получится! – сказал от окна Атасов.

– Попытка не пытка... – глухо отозвался Загоруйко.

Пацакову надоело слушать психов, и он тоже подошел к окну.

Надо отдать должное силовикам: на призыв губернатора они откликнулись буквально через пять минут. Вереница машин с воем пронеслась по улице Революции и остановилась у главного входа в гостиницу «Центральная», напугав до полусмерти кацаповцев, которые и не подозревали, что в их родном городе творятся страшные дела. Гостиницу взяли под контроль в течение считанных мгновений. Пацаков почувствовал прилив гордости: умеем работать, когда захотим!.. Оцепление было выставлено по всему периметру подозрительного здания. Здоровенные бугаи в камуфляже и с грозными автоматами Калашникова в руках привычно цыкали на возбужденных происшествием зевак, отгоняя их от парадного крыльца.

Однако, к удивлению и немалому возмущению Виссариона Дмитриевича, отгоняли далеко не всех. Через оцепление проскочил сначала один человек в темном плаще и широкополой шляпе, потом другой... Скоро люди в темных плащах и вовсе пошли потоком, минуя без проблем камуфлированных ротозеев!!

Поначалу Пацаков решил: спецагенты из органов... Но очень быстро до него дошло, что в гостинцу проникают именно террористы! Одного из них он даже опознал: Никандр Христофорович Кокарев вошел в здание гостиницы «Центральная» одним из последних, насмешливо, как показалось Виссариону Дмитриевичу, окинув взглядом силовиков... Если в гостинице и шла проверка документов, то коварного доктора наук и его подручных она явно не коснулась!

Пацаков был потрясен. Подкуплены не только его ближайшие помощники – против зеленых бумажек не устояли и работники силовых структур!

– При чем здесь зеленые бумажки?! – окрысился на губернатора Загоруйко.– Против нечистой силы ФСБ бессильно! Они просто не видят твоего Никандра Христофоровича!..

Объяснение Емельяна звучало фантастически, но не менее фантастически выглядело и предположение, что заезжий доктор аномальных наук скупил на корню всех сотрудников ФСБ и УВД. Ну, отдельных неустойчивых элементов – еще куда ни шло, но чтобы всех скопом?! Виссарион Дмитриевич верить в такое категорически отказывался – что, безусловно, делало ему честь. Оставалось принять на веру бред Емельяна Загоруйко. Пацаков так и поступил скрепя сердце.

Силовики чуть не целый час осматривали гостиницу– пока Виссарион Дмитриевич по приказу Загоруйко не позвонил их начальникам и не дал от своего имени отбой учениям... Надо полагать, в ту минуту озабоченные генералы отпустили немало теплых слов в его адрес. Но Пацаков их не слышал, поскольку почти немедленно положил трубку.

Спецназовцы покинули здание столь же стремительно, как и захватили его. Выучку они продемонстрировали неплохую, но дело благополучно провалили, огорчив губернатора до глубины души.

– И что теперь будем делать? – обернулся Мишка к притихшему Загоруйко.

Емельян Иванович пребывал в растерянности, и Пацаков не отказал себе в удовольствии поиздеваться над попавшим в затруднительное положение замом.

– Ну, пошли, что ли, посмотрим, где находится вход в ваш заколдованный замок? – брезгливо покосился на незадачливых «террористов» губернатор.

Виссариона Дмитриевича все-таки беспокоило, куда, собственно, могли подеваться одетые в черные плащи люди... Как там ни крути, а во вверенной его заботам области творились странные – чтобы не сказать похабные! – дела. Нет, Пацаков не испугался, но встревожился не на шутку.

Хотя, быть может, и не стоило вот так – с бухты-барахты – соваться в здание, ставшее прибежищем подозрительных сил... Однако Виссариона Дмитриевича теперь гнали вперед любопытство и желание до конца разобраться в проблеме, которая, по его мнению, не стоила выеденного яйца. Ему почему-то думалось, что он имеет дело с ловким пиаровским ходом своего оппонента по предвыборной борьбе Венедикта Жигановского: этот способен заморочить голову даже сотрудникам ФСБ и УВД!.. Ну, если тут действительно Венины штучки,– Виссарион Дмитриевич будет первым в Российской Федерации человеком, который найдет управу на расшалившегося лидера Партии солидарного прогресса! Пусть даже и ценою губернаторского поста... Пацаков покажет ему тогда нечистую силу!..

Возглавляемая губернатором процессия наделала в гостинице «Центральная» не меньше шума, чем только что закончившаяся атака силовиков. Возмущенные постояльцы накинулись на слегка подрастерявшегося Виссариона Дмитриевича с горячностью ни в чем не повинных людей, пострадавших от произвола властей. Губернатор упустил в суматохе из виду, что в гостинице остановилась целая орда журналистов, которые теперь разнесут весть о конфузе кацаповских силовиков по городам и весям великой страны. Громче всех, естественно, надрывался Венедикт Жигановский, потрясавший кулаками чуть ли не перед самым носом губернатора:

– Это произвол! Это наглая попытка запугать конкурента! Жигановский вам этого не спустит, подонки! Вы посмотрите на них: вот она – кацаповская власть– во всей красе! Один – из стриптиз-баров не вылазит, пугая невинных девушек! Другой – заявляется к подвергшимся насилию людям в халате!.. За кого они нас принимают?!

Насчет халата Жигановский был, к сожалению, прав. Взволнованный утренним происшествием Виссарион Дмитриевич упустил из виду, что одет не по форме, а пленившие его психи в лице Загоруйко и компании не удосужились подсказать... Пацаков почувствовал, что краснеет,– подобное с ним случалось крайне редко. Недаром говорили мудрые предки: поспешишь – людей насмешишь... А Виссарион Дмитриевич ринулся в гнездо порока, которым гостиница «Центральная» стала стараниями того же Жигановского, без предварительной разведки и без приведения себя в надлежащий вид!

– Мне доложили, что в гостинице заложена бомба!– сказал он, собравшись с силами, прямо в нацеленные в его сторону микрофоны.– Некогда было переодеваться, господа! Приношу свои извинения за причиненное беспокойство. Но мы не могли проигнорировать поступивший сигнал. Операция силовиков проводилась в ваших интересах.

Пресса одобрительно загудела. Все-таки порыв губернатора, прибывшего спасать вверенное его заботам население чуть ли не в исподнем, внушил уважение даже скептикам.

Виссарион Дмитриевич, ловко маневрируя, вырвался из плотного окружения журналистов и, понукаемый Емельяном Загоруйко, поднялся на второй этаж. Кроме вице-губернатора его сопровождали Севостьянов, Атасов, шестеро громил, испортивших Пацакову немало крови. Увязался за следопытами и Венедикт Жигановский, который, даже потеряв аудиторию, продолжал разглагольствовать о происках негодяев из областной администрации.

В апартаментах князя Мышкина было здорово натоптано. Возможно, там побывали силовики, но не исключалось, что следы принадлежат Никандру Христофоровичу и его подручным. К сожалению, более ничего существенного обнаружить не удалось. Дырки в стене, о которой Пацакову прожужжали уши Атасов и Загоруйко, не наблюдалось. Шкаф, правда, действительно кто-то отодвинул в сторону, но это, конечно, не та улика, по которой можно судить о деятельности нечистой силы... В общем, как и предполагал Виссарион Дмитриевич, очередной «громкий скандал» закончился пшиком. Расследование зашло в тупик. Можно было возвращаться домой, но губернатор решил напоследок сказать пару ласковых Венедикту Жигановскому – если и не наедине, то, во всяком случае, без лишних свидетелей.

– Закрой двери на ключ! – приказал Виссарион Дмитриевич Мишке.

Севостьянов с готовностью прикрыл дверь и повернул ключ в замке. А дальше случилось нечто такое, что потрясло губернатора до глубины души. Замок едва успел щелкнуть, как пол под Пацаковым буквально ухнул вниз!

Сначала Виссариону Дмитриевичу показалось, что сработало взрывное устройство, заложенное террористами. Пацаков летел куда-то целую вечность, мысленно прося у кого-то прощения за грехи, но все-таки приземлился – и даже без большого для себя ущерба.

– Добро пожаловать в преисподнюю, Виссарион Дмитриевич! – услышал он знакомый голос и в ужасе открыл глаза.

Первое, что увидел губернатор,– хитренькое лицо доктора аномальных наук Никандра Христофоровича Кокарева, который сидел на роскошном, явно великоватом для его небольшой фигуры троне и насмешливо смотрел на прибывшего. Пацаков вздохнул с некоторым облегчением, поскольку кем бы там ни был этот Кокарев, но на князя Тьмы он точно не тянул – следовательно, о преждевременной кончине речь пока не шла.

Рядом с Виссарионом Дмитриевичем охали его сподвижники, постепенно приходившие в себя после стремительного перемещения. Имевшие уже опыт подобного рода приключений Атасов, Севостьянов и Загоруйко озабоченно помалкивали. А вот Венедикт Жигановский вздумал и здесь показать свой вздорный характер, назвав Великого командора ордена Золотого Скорпиона подонком. За что и превратился немедленно в рогатого сатира – к ужасу не привыкшего к таким метаморфозам Пацакова.

– Вы, кажется, собрались взорвать мой замок? – прищурился Кукарий-Кокарев в сторону струхнувшего Загоруйко.

– Ну-у-у... мы не знали, что он ваш... – заюлил Емельян, напуганный неприятностью, случившейся с лидером Партии солидарного прогресса.– В прошлый раз здесь сидел некий самозванец по имени Кукуй. Представьте себе, он нагло утверждал, что замок принадлежит ему!..

Пока Загоруйко пытался оправдаться в преступлении, которое ему вменялось в вину, подручные Кукария вытрясали из обалдевших громил взрывчатку. Пацаков даже не подозревал о готовящемся террористическом акте, но не очень удивился глупости своего заместителя: Загоруйко натворил сегодня столько противоправных дел, что одним меньше, одним больше – уже не имело ровным счетом никакого значения... Возможно, Емельяну и его подрывникам крупно перепало бы от рассерженного мага, да тут в зал ввели человека с равнодушным и даже немного сонным лицом, смутно знакомым Пацакову.

– Ползунов! – негромко ахнул за спиной губернатора Атасов, сразу опознавший своего блудного оператора.

Ползунов, кажется, не очень понимал, в чьи руки угодил. Во всяком случае он попробовал возмутиться и даже помянул недобрым словом какого-то Ваську, который вечно вводит в заблуждение людей, переписывая вкривь и вкось сценарий.

– Это ваша аппаратура? – вежливо спросил у оператора Кукарий.

– Моя,– ответил Ползунов.

– Вы не будете возражать, если мы посмотрим некоторые отснятые вами материалы?

– Буду! – отозвался смелый Ползунов.– Фильм еще не закончен... И вообще, кто вы такие, господа?

Кукарий, проигнорировав вопрос рассерженного оператора, сделал знак своим подручным, которые, к удивлению Пацакова, очень неплохо разбирались в земной технике. Виссарион Дмитриевич и глазом моргнуть не успел, как откуда-то из небытия выплыл девственно белый экран. Свет если и не погас, то, во всяком случае, померк, и началась демонстрация странного фильма, состоящего из несмонтированных обрывков.

Пацакова особенно потрясли кадры, где плюющий огнем дракон напал на беззащитный караван экзотических животных. Мелькнуло во весь экран перекошенное ужасом лицо Емельяна Загоруйко – почему-то с ослиными ушами. Стоявший за спиной губернатора Мишка Севостьянов нервно хихикнул... К сожалению, отрывок остался незавершенным, и присутствующие так и не узнали, уцелел караван после атаки злобного чудовища или был рассеян по пустыне...

На экране замелькали уже иные лица. Какой-то довольно невзрачный и явно злобный тип – то ли инквизитор, то ли еще кто – допрашивал в мрачном подвале прекрасную девушку, обессиленно висевшую на дыбе. Вокруг стояли обнаженные по пояс палачи, прятавшие гадские рожи под красными капюшонами. Не успел Виссарион Дмитриевич проникнуться сочувствием к несчастной жертве, как в пыточную камеру ворвался молодой человек приятной наружности и принялся профессионально орудовать мечом, повергая на пол одного за другим перетрусивших садистов. Инквизитор позорно бежал с поля боя – под улюлюканье захваченных картиной зрителей.

Далее шла сцена сомнительного характера. В том смысле, что молодой человек к висевшей на дыбе девушке проявил повышенный интерес в весьма откровенной и осуждаемой записными моралистами форме. То есть последовали объятия, поцелуи взасос, к огромному разочарованию зрителей прервавшиеся на самом интересном месте. Вспыхнувший свет заставил публику недовольно вздохнуть. А Кукарий и вовсе подхватился с трона и замахал руками. Наверное, он был неистовым поклонником киноискусства – иначе с чего бы такая реакция?

– Это был он!! – завопил инопланетный маг визгливым голосом.– Вы видели, ваше величество, это был Алекс Оливийский!

Сидевший чуть поодаль от Кукария мрачноватый молодой человек лишь раздраженно передернул плечами:

– Но ведь ничего не случилось, Кукарий, абсолютно ничего! Мир не рухнул, Вселенная не сдвинулась с места... Ваши предположения, скорее всего, не верны.

– Я хочу видеть продолжение! – выкрикнул Кукарий.– Добился Алекс Оливийский своего или нет?.. Где оператор?!

– Не было продолжения... – равнодушно пожал плечами Ползунов.– У нас пленка кончилась. Второй дубль перенесли на послеобеденное время, а тут заявились вы и сорвали съемку.

– А где сейчас блондин, который столь страстно обнимал невинную девушку?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Ползунов.– Я его впервые здесь увидел... Мне сказали, что Васька опять переписал сценарий. Сцену спасения Зульфии вообще не закладывали в смету.

– Но ведь она стала его женой? – настаивал на подробностях Кукарий.

– По новому варианту сценария – стала... – охотно подтвердил Ползунов.– А что там между ними было в действительности – понятия не имею.

– Я протестую! – заорал вдруг чуть ли не в ухо губернатора Пацакова Мишка Севостьянов.– Это моя сестра! Она несовершеннолетняя! Я на вас, подлецов, в суд подам!

– Вот придурок! – огрызнулся Ползунов.– Это же кино. Имитация в чистом виде.

– Но ведь вы это снимали! – раздраженно набросился на оператора Кукарий.– То есть стояли от них всего в нескольких шагах!.. Неужели не видели, свершилось все по факту или нет?

– При чем тут факт?! – возмутился Ползунов.– Это же кино, сколько раз вам повторять?.. У меня пленка кончилась... По новому сценарию они стали мужем и женой, хотя раньше об этом царевиче Алексее никто даже не заикался – ни Васька, ни продюсер.

Кукарий застонал и схватился за голову. Почему его так взволновала эротическая сцена – Пацаков так и не понял. Человек вроде уже немолодой – чего, спрашивается, так надрывается по поводу клубнички? Кино– оно и есть кино... А тут еще придурок Мишка начал доказывать всем, что прежним сценарием эротика вообще не предусматривалась и что он этому блондину морду набьет – как только до него доберется!

– А где сейчас царевич Алексей? – повернулся к Ползунову Кукарий.

– Отправился на Аргамасадор – выяснять отношения с продюсером и сценаристом... – пожал плечами оператор.– Видимо, его что-то не устроило в контракте... Они с Ксенией ушли до вашего появления и обещали вернуться часика через три-четыре. До замка барона Дагона рукой подать – если двигаться по тоннелю.

– Крокус! – крикнул Кукарий стоявшему рядом подручному.– Обыскать замок! Всех задержанных приводить ко мне!.. Если червонный кавалер вернулся или спрятался где-то в подвале, то от него следует ждать больших неприятностей!

Крокус – ражий детина с оловянными глазами – вытянулся в струнку, прищелкнул каблуками и, прихватив десяток таких же безликих помощников, бросился выполнять указания шефа. Пацаков от души позавидовал командору Кукарию – вот это дисциплина! А тут живешь среди сплошной демократии, плавно перетекающей в анархию... Никого не дозовешься! Если кто-то и возьмется за дело, то с таким скрипом, с такой неохотой, что впору самому в воз впрягаться!

– Вспомнил! – вдруг громко вскричал Загоруйко, заставив Виссариона Дмитриевича вздрогнуть в испуге.– Я этого молодца на картах видел! Когда вы, ваше сиятельство, сказали про червонного валета, так до меня сразу и дошло.

– Подойди! – коротко распорядился Кукарий.

– А замок вы напрасно взялись обыскивать, господин Кокарев... – продолжил приблизившийся к трону Загоруйко.– Тут жизни не хватит, чтобы все помещения осмотреть!

– Поподробнее о картах! – прервал Емельяна командор.– Где видел, при каких обстоятельствах?

– Видел здесь, в этом замке! – четко доложил Загоруйко, вытянув руки по швам.– Во время бегства от подлеца Кукуя... Бежали мы втроем, но потом Атасов с Мишкой потерялись. Я же сначала встретился со Смертью, а потом с младенцем, игравшим в карты...

Пацаков был уверен, что Емельян врет. Просто хочет выслужиться перед инопланетным магом... Загоруйко, между прочим, тот еще фрукт! Смерть он видел, да к тому же с косой... Нет совести у людей!.. Врут, не краснея, а порядочным шефам приходится ломать голову, распутывая клубки их наглых и циничных выдумок.

– И что дальше?

– Я протянул руку, чтобы взять карту, на которой был изображен знакомый мне рыжий идиот князь Мышкин. Но тут грянул гром, засверкали молнии, замок буквально заходил ходуном, послышался звон мечей и крики раненых. А потом громкий голос произнес: «Это ты... Это ты их привел?!».

Молодой человек, которого Кукарий называл «вашим величеством», порывисто поднялся на ноги – видимо, не в силах по-иному справиться с волнением. Лицо его смертельно побледнело, на лбу выступили капли пота.

– Вы правы, Кукарий, он здесь был! Именно из этого замка забрал его мой прадед Феликс Тимерийский!

– Но ведь князь Андрей Тимерийский родился после того, как Черный скоморох покинул Землю? – нахмурился Кукарий.– И карты появились позже...

– Для Сагкха это не имеет значения! – нервно передернул плечами молодой человек.– Он может находиться одновременно в нескольких местах... Так вот откуда взялось могущество Кощея!

– Но Найк не обнаружил в этом замке след Сагкха! – Кукарий тоже приподнялся с трона и с тревогой огляделся по сторонам.

– Я извиняюсь... – опять встрял в разговор высоких особ вездесущий Загоруйко.– Найк как раз обнаружил – просто, видимо, не успел вам сообщить. Когда я ему рассказал о картах и Смерти, он за голову схватился и сказал, что это конец.

– Ловушка, Кукарий! – вскричал молодой человек.– Ее нам приготовил Кощей!..

Виссарион Дмитриевич ни черта не понимал... Ну какой сегодня может быть Кощей Бессмертный? Он и в сказочные-то времена почтенным старцем считался, и каким бы там бессмертием его ни наградила природа – до наших дней точно дожить не мог!.. Кроме того, его ведь, кажется, убили? Насколько помнил Пацаков, какой-то храбрый Иван-царевич снес ему голову, предварительно разбив яйца... Даже фильм по мотивам этой древней истории снят!

Пацаков уже почти примирился с наличием на Земле инопланетян: против Факта, как известно, не попрешь... Но про инопланетян хотя бы писали в научных статьях – пусть и весьма сомнительного свойства. А тут, извольте видеть,– Кощей Бессмертный! Да еще на вверенной заботам Виссариона Дмитриевича Пацакова земле Черноземья!

– Послушайте, Никандр Христофорович,– не выдержал Пацаков, у которого от всего услышанного пошла кругом голова,– я понимаю, что у вас здесь свои аномальные проблемы. И вы вправе их решать, как вам заблагорассудится. Будучи человеком просвещенным, я не собираюсь мешать проведению экспериментов и научных опытов. Но попытка моего ареста – ареста губернатора! – это произвол, чреватый уголовной ответственностью. Я требую объяснений!.. По какому праву вы держите меня и моих сопровождающих в помещении, невесть кому принадлежащем?

– Хватит болтать, Пацаков! – рыкнул в сторону губернатора грозный командор.– Вы подписали бумагу о сотрудничестве с орденом. Даже Межпланетный суд не посмеет призвать меня к ответу! Уж не говорю о том, что мне на этот суд плевать!.. Любая ваша попытка навредить ордену неизбежно превратит вас в осла – в самом наибуквальнейшем смысле! В следующий раз, когда будете подписывать что-то, настоятельно рекомендую более внимательно вчитываться в текст.

Пацаков открыл было рот для протеста, но, взглянув на рогатого Жигановского, тут же его и закрыл. Не приходилось сомневаться, что Никандр Христофорович не шутит. Обвинять всемогущего командора в обыкновенном мошенничестве при данных обстоятельствах не выглядело умным... Конечно, Пацаков подмахнул ту чертову бумагу о сотрудничестве с институтом прикладных исследований, но там ни о каких ослах не упоминалось.

– А я никаких бумаг не подписывал! – взвился доселе молчавший Венедикт Жигановский.– Протестую!! Какие могут быть рога у депутата Думы и лидера Партии солидарного прогресса?! Это дискредитация политической системы! Вы за это ответите, уважаемый! Как дипломированный юрист, я вас предупреждаю об ответственности за опыты над народным избранником!

Тут же у Венедикта Владимировича в дополнение к изящным рожкам выросли еще и совершенно безобразные ослиные уши. После такого ответа инопланетянина, столь бесстыдно попирающего Закон, у Пацакова окончательно пропала охота к дискуссиям, а в душе поселился страх. Захотелось вдруг сорваться с места и бежать куда глаза глядят... Другое дело, что убежать-то, пожалуй, не удастся: по всему залу расставлены мрачноватые подручные Кукария, в дисциплинированности которых Пацаков уже имел случай убедиться. И в руках у них устрашающего вида мечи, которыми они, надо полагать, искусно владеют...

Гром грянул, как всегда, неожиданно. Хотя перед этим, кажется, сверкнула молния... В любом случае, катаклизм, похоже, был природным. Виссарион Дмитриевич почувствовал, как завибрировал, заходил ходуном под ногами пол, и даже успел вскрикнуть от испуга:

– Землетрясение!..

Видимо, он все-таки ошибся. Огромный замок, своды которого терялись во мраке, разрушительным силам не поддался. Зато молнии сыпались теперь со всех сторон – под ужасающие громовые раскаты.

Ничего подобного Виссариону Дмитриевичу наблюдать еще не доводилось. Сказать, что он испугался, значит ничего не сказать... Впрочем, впал в панику не только он. Кажется, растерялся даже Кукарий, который беспомощно озирался по сторонам, не в силах обнаружить атакующих. А противник, судя по всему, попался не из слабых – под его ударами один за другим падали молчаливые и исполнительные подручные командора.

– Это Кощей! – громко вскричал «его величество»– единственный из всех присутствующих сохранивший самообладание.

– Спасайся, кто может! – проорал Мишка Севостьянов, и это было первое разумное предложение, которое Пацаков услышал с начала светопреставления.

Виссарион Дмитриевич и возглавил отступление своей команды, вышибив то ли по нечаянности, то ли по чьей-то злой воле, подтолкнувшей его в спину, украшенные затейливой резьбой двери. Вывалившись гурьбой из тронного зала, бывшие пленники, а теперь свободные граждане рассыпались по бесчисленным переходам и залам огромного замка. За их спинами шел нешуточный бой – во всяком случае пол и стены продолжали сотрясаться от ударов, наносимых непонятным, а потому особенно пугающим оружием.

– Магия! – высказал по этому поводу свое мнение Мишка Севостьянов, бежавший рядом с Пацаковым.

– Чтоб они провалились! – пыхтел в спину шефу вице-губернатор Загоруйко.– Чертовы чародеи!.. Чтобы их всех молния спалила – проклятых колдунов!

Впервые за тот день губернатор Пацаков от души согласился со своим сбрендившим заместителем... Впрочем, жизнь доказала, что Загоруйко не такой уж сумасшедший, как первоначально полагал Виссарион Дмитриевич. Явно безумной выглядела ситуация, в которой они все неожиданно оказались. Жили-жили, и вдруг нате вам – нечистая сила!.. Пацаков много чего повидал на своем веку. Кто только против него не рыл и в чем только его не обвиняли! И тюрьмой ему грозили, и сумой, и даже пулей... Но в данном случае он столкнулся с силами, вообще не укладывающимися в разумные рамки!

Виссарион Дмитриевич остановился. Бежать дальше не было сил. Напрочь сбилось дыхание, а перед глазами плыли красные круги...

Немного отдышавшись, он обвел глазами свое изрядно потрепанное воинство. Все вроде в наличии, включая пятерых громил и их атамана по фамилии Мурзин. Этот Мурзин, надо отдать ему должное, не выглядел испуганным и крепко сжимал в руке пистолет, который у него почему-то не отобрали охранники Кукария.

Среди отступивших не было только Венедикта Жигановского, и у Пацакова мелькнула в голове гаденькая мыслишка, что лидер Партии солидарного прогресса вполне заслужил если не гибели от рук обезумевших магов, то, во всяком случае, почетного ранения за свою очевидную гнусность! Ведь именно он притащил эту инопланетную свору на священную кацаповскую землю, где никогда и не помышляли ни о чем подобном!

– Ты мне объясни, Загоруйко, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? – спросил Пацаков у зама, прислонясь спиной к холодной, подрагивающей стене.

– А из-за чего люди спорят и ссорятся? – пожал плечами Загоруйко.– Власть они делят... Кукарий и Кощей решают в междоусобной борьбе, кто из них будет управлять Вселенной.

– А мы-то здесь с какого боку-припеку? – удивился Пацаков.– Нам до их Вселенной вообще нет дела!

– Зато им до нас дело есть! – криво усмехнулся Емельян.– Говорил же я тебе, Виссарион, что угроза – нешуточная, а ты только отмахивался да отшучивался... Теперь по твоей милости встретим старость в рабстве у Кощея Бессмертного. Вот охмурит этот Алекс Оливийский девушку Ксению – и всем нам придет полная и окончательная хана!

– Попросил бы моей сестры не касаться! – немедленно вмешался в разговор Мишка Севостьянов.– При чем тут Ксения, скажите на милость? Она вообще к инопланетянам никакого отношения не имеет! Родилась в кацаповском роддоме – я это знаю совершенно точно!

– Что-то ты путаешь, Емельян... – поддержал своего секретаря губернатор.– Эка невидаль – парень девушку соблазнил... Да такое сплошь и рядом случается!

– Если парень с Сагкхом не связан – ерунда, а в противном случае – беды не миновать! – стоял на своем Загоруйко.– В общем, хочешь верь, Виссарион, хочешь не верь... Мне черный маг Найк так сказал: как только червонный кавалер вступит в брак с червонной дамой, дверь в Черную плазму распахнется, и Вселенной каюк! Не исключен, правда, более мягкий вариант: Сагкхи выбросят поток магической энергии, который аккумулирует этот замок. Тогда наступит Темное царство, Чумной пир – называй как хочешь.

– А с нами что будет? – спросил ошеломленный Пацаков.– У нас же выборы через неделю!

– Какие там выборы, Виссарион?! – возмутился Загоруйко.– Твой спор с Жигановским становится беспредметным! Не будет никакой Черноземной области! И России не будет! Останется одно Вселенское Темное царство на многих тысячах планет. Вот о чем сейчас спорят Кощей с Кукарием: пост Вселенского Царя делят!

Масштаб, однако, у негодяев!.. Нельзя сказать, что сам Пацаков страдал излишней скромностью. Просто знал свое место. Он даже о президентской должности всерьез не помышлял. А уж такой вселенский глобализм и вовсе был ему чужд... Эти метатели молний, надо признать, редкостные наглецы!

Пацаков почувствовал что-то похожее на возмущение... Неужели их некому остановить?!

– Я хотел этот замок взорвать к чертовой матери, но не успел... – вздохнул Загоруйко.– Опередил нас собака Кукарий! Хорошо хоть и сам в ловушку угодил.

– А что хорошего-то? – пожал плечами Атасов.– Кощей ничем не лучше доктора аномальных наук... Надо бы остановить червонного валета. Ползунов сказал, что он отправился на Аргамасадор, а ты ведь бывал на этой планете, Емельян Иванович, и наверняка знаешь туда дорогу.

– Пристрелить надо блондина! – вставил слово в общий разговор до тех пор молчавший Мурзик.– В крайнем случае девку украсть... А Кощей с Кукарием пусть мочат друг друга до полного посинения!

Мысль показалась неглупой... Виссарион Дмитриевич, правда, никак не мог понять: почему судьба Вселенной зависит от частных лиц, готовых вступить в сексуальную связь?.. Похоже, в безумном мире, где он неожиданно очутился, действуют неподвластные здравому смыслу законы... Ксению, к слову, он очень хорошо знал: симпатичная, но более ничем особенным не примечательная девчушка... И вдруг нате вам: какие-то звездные принцы и червонные кавалеры спорят за место в ее постели! Вот уж действительно – Темное царство!

– Про Аргамасадор я вам ничего толкового не скажу... – задумчиво покачал головой Емельян.– Меня ведь туда силком упекли – как на каторгу. Был какой-то тоннель, но как им пользоваться – я не знаю. Запросто можем забрести куда-нибудь на край Вселенной, где нас и родная милиция с собаками не найдет... А потом – не хочется мне искать вход в тоннель, шарахаясь по замку. Вдруг опять к Смерти в гости угодим?

– Так, может, Смерть тебе просто померещилась?– все еще сомневался Пацаков.

– Не смеши меня, Виссарион... Померещилась! А этот замок нам с тобой тоже во сне привиделся?

Пацаков не нашелся с ответом. Глупо отрицать то, что видишь собственными глазами... Недаром же марксисты говорят, что мир нам дается в ощущениях!

Виссарион Дмитриевич потрогал стену – самая что ни на есть натуральная... Вот и думай тут – что такое сон, а что такое явь...

14.

Земля. Кощеево царство. Рассказывает его высочество Алекс Оливийский – наследный принц паррийской короны, командир Первого легиона пограничной стражи планет Светлого круга.

Нападение на Кощеев замок началось, когда мы с Ксенией уже собирались ступить на Дорогу гельфов. Мое горячее желание разобраться наконец со сценаристом и продюсером, увы, так и осталось нереализованным. Поднятый шум заставил меня резко изменить свои планы и вернуться.

Судя по ловкости, с которой неизвестные агрессоры нейтрализовали охрану, нападение было тщательно организовано. Помогло атакующим и то, что Кощей Бессмертный, сдав замок в аренду, самую боеспособную часть дружины увел с собой.

Пораскинув мозгами, я пришел к довольно очевидному выводу: выступили черные маги. Не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться о планах коварного Кукария. Командор ордена Золотого Скорпиона рвался к магической энергии, которую могла ему дать только Черная плазма. Видимо, он был совершенно уверен в том, что я либо уже в Кощеевом замке, либо вот-вот там появлюсь...

Расторопность командора мне не понравилась. Конечно, утечка информации могла произойти и с Альдеборана, но более вероятной представлялась версия об орденском агенте в Кощеевом стане. Скорее всего, кто-то сообщил Кукарию, что я прибыл в замок – иначе он бы вряд ли решился на столь отчаянный шаг.

В одиночку бросаться сломя голову на хорошо подготовленного противника я не собирался. К тому же меня не покидало ощущение, что хозяин замка – я имею в виду Кощея – пока не сказал своего слова. О том, что Его Бессмертие не меньше Кукария жаждет власти над Вселенной, поведал сатир Погоняйло. Очень может быть, что Кощей сам спровоцировал это нападение и теперь готовится одним махом покончить со своим опрометчивым противником, попавшим в заранее приготовленную ловушку. Все-таки опыт – великая вещь, а за плечами Кощея тысячелетия борьбы за вселенское господство. На фоне такой масштабной фигуры командор ордена смотрелся юным авантюристом, кинувшимся в воду, не спросив броду.

Мы с Ксенией занимали достаточно удобную позицию на одной из галерей, расположенных едва ли не под самым потолком парадного зала. Это было место, с которого неугомонный оператор Ползунов снимал, как он говорил, панораму... Что такое панорама – я не совсем понял, что в данном случае не имело ровным счетом никакого значения. По любому, мы с Ксенией, практически не боясь быть обнаруженными, могли наблюдать за тем, что происходит у Кощеева трона, который, на мой взгляд, слишком уж опрометчиво занял Кукарий.

Не скрою: я был потрясен, увидев собственное изображение на полотне, которое буквально за секунду до того оставалось девственно чистым!.. Разумеется, разновидность магии, доселе мне неизвестная...

Я, естественно, принял участие в эпизоде с Ксенией, висевшей на дыбе, но не совсем понимал, зачем ей понадобилась новая имитация – да еще в присутствии многих людей? Согласился на это только из соображений конспирации: и Сеня Кукуй, и Абалдуин Восьмой уже и без того заподозрили во мне самозванца... Так и познакомился с вариантом технической магии, никак не предполагая, что все выльется в довольно предосудительное позорище. Не то чтобы я ханжа или завзятый моралист, но мне очень не понравилось, что посторонние люди подсматривают за мной и за девушкой, которая, возможно, скоро станет моей женой – пусть даже в момент, когда мы занимались всего лишь репетицией. Слегка утешало то, что наши изображения были неестественно большими и плоскими: скрадывались многие детали, да и сам демонстрируемый процесс выглядел почти невинно...

Зато Ксения от увиденного пришла в полный восторг.

– Здорово! – чувствительно толкнула она меня кулачком в бок.– Какая жалость, что у Ползунова закончилась пленка!.. Но второй дубль у нас получится еще лучше – я в этом уверена!

У меня на этот счет были сомнения. Честно скажу: я был очень благодарен Ползунову, что он приостановил процесс имитации, ибо не исключал, что в определенный момент мог бы потерять над собой контроль. К тому же Ксения от имитации к имитации вела себя все более раскованно, что в будущем грозило большими неприятностями. Мы с ней и после завершения эпизода в подвале еще несколько раз репетировали эротические сцены, и только бдительный контроль со стороны Абалдуина Восьмого не позволил нам зайти слишком далеко.

В тот момент трахимундийского короля не было с нами рядом, а Ксении, как на грех, пришла в голову нелепая мысль поблагодарить меня за удачную сцену. Вместо того чтобы просто сказать спасибо, она опять ударилась в эротику! И мы с ней уже довольно далеко зашли, как вдруг сверкнула молния, и пол галереи завибрировал под нашими ногами.

С трудом оторвавшись от Ксении, я не сразу сообразил, что эта иллюминация не имеет к нам никакого отношения. Мои расчеты оправдались даже раньше, чем я предполагал. Кощей был настолько уверен в своем превосходстве, что бросил свои силы в бой практически без разведки. А Кукарий явно растерялся. Его воинство тоже не проявило доблести.

Впрочем, справедливости ради надо заметить, что значительная часть черных магов пала уже в первые секунды боя. Ну и, как водится – те, кто ближе стоит к трону, оказываются на поверку самыми трусливыми. Часть сподвижников командора просто бежала. Только один человек, в котором я, хоть и не сразу, но узнал Андрея Гельфийского, выказал истинное мужество и встретил грудь в грудь Кощеевых оборотней, с мечами в руках атаковавших черных магов.

– Это кино? – растерянно спросила Ксения.

Не очень-то понимая, что она имеет в виду под словом «кино», я все же мягко высказался в отрицательном смысле.

– Но ведь Ползунов снимает!

Точно! Неуемный оператор метался между дерущимися со своим странным инструментом. Несколько раз ему могли запросто снести голову, но этот чудак продолжал как ни в чем не бывало заниматься технической магией даже тогда, когда дерущиеся стали переходить к устрашающим метаморфозам. В пристойном виде остался лишь император Андрей Гельфийский – да и то только потому, что как человек и Герой не обладал способностью к подобным перевоплощениям.

Среди охранителей Кукария, насколько я понял по ситуации, преобладали сигойские колдуны. Очень свирепые существа, про которых даже не известно точно, к какой расе они принадлежат. Порою кажется, что их человеческое обличье – не более чем маскировка, что истинную их суть выражают как раз те страшные монстры, в которых они превращаются во время кровавых битв. Это просто счастье для Кощеевых оборотней, что они захватили воинство Кукария врасплох и многих сигойцев уничтожили раньше, чем последние успели принять боевую стойку,– иначе кощеевцам бы не поздоровилось однозначно.

– Все-таки это не кино... – сказала дрогнувшим голосом Ксения и повисла на моей руке, намереваясь упасть в обморок.

С явным запозданием я признал, что подобные зрелища не для девичьих глаз. Противники дрались уже по колено в крови, и было очевидно, что бойня продолжится еще довольно долго.

– Это кино! – попробовал я утешить Ксению.– Только очень страшное.

– Ужастик? – спросила она с надеждой.

– Именно! – подтвердил я, подхватывая ее на руки.

Самое время нам было покинуть галерею, поскольку военные действия потихоньку рассредоточивались по всему огромному замку. Кощею не удалось уничтожить дружину Кукария в парадном зале, и у черных магов появился шанс если и не победить, то, во всяком случае, отступить достойно.

Кукарий начал громоздить на пути наступающих стены, создавать ложные залы – с целью запутать противника. Кощею далеко не всегда удавалось быстро ликвидировать искусственный лабиринт. Замок его, как я успел заметить, благодаря своим размерам давал воистину немереное пространство для маневра.

Ксения довольно быстро пришла в себя и смогла продолжить наше отступление самостоятельно, так что мы без проблем покинули поле боя. В одном из переходов, правда, столкнулись со странным субъектом, довольно причудливо сочетавшим в себе человека, сатира и осла. Ксения его опознала, в ужасе всплеснув руками:

– Венедикт Владимирович, что с вами? Вы же в буквальном смысле на себя не похожи!

– Вы спрашиваете, что со мной? – взвизгнул рогатый человек с ослиными ушами.– Это я вас должен спросить, что со мной!.. Кругом полное и окончательное безобразие! Буквально некуда выйти в этом зачуханном Кацапове, чтобы на вас не напали монстры! И они еще хотят, чтобы приличный человек из столицы нашей Родины Москвы стал у них губернатором?! А этого Пацакова давно надо отправить на нары! Его в психушку давно надо отправить!.. Куда только смотрит федеральная власть, я вас спрашиваю?!

– Вы меня спрашиваете? – слегка удивился я, поскольку к «федеральной власти» не просто не имел никакого отношения, но даже не знал что она такое.

– А кого же еще?! – огрызнулся странный человеко-сатиро-осел.– Стоит, понимаешь, и улыбается, как Иванушка-дурачок!

– Он не Иванушка, Венедикт Владимирович, он – царевич Алексей, мой спаситель и будущий муж.

– Я вас поздравляю, девушка, с таким мужем!.. Кругом – сплошные инопланетяне! Куда ни глянь, всюду эти мигранты! Мало им своих девок, так они за нашими повадились! Позахватывали все хлебные места! Кино снимают!! Это же натуральное хулиганство, а не кино!!! Раз они инопланетяне, так что – могут издеваться над заслуженным юристом страны?!!

По-моему, субъект явно сбрендил. Во всяком случае я ничего не понял в претензиях, которые мне громогласно предъявлялись... Могли бы, наверное, помочь разобраться с ними Сеня Кукуй и его величество Абалдуин Восьмой, внезапно вынырнувшие из-за поворота, но, к сожалению, они только все окончательно запутали – слишком уж переволновались, наблюдая за происходящим.

– Я тебя поздравляю, Сашка, с таким зятьком! – набросился непонятный Венедикт на короля Абалдуина.– Это же натуральный придурок, а не продюсер! Ты посмотри, что он тут наворотил!

– Да это Васька твой виноват! – попробовал оправдываться проигравший король.– Опять что-то напутал в сценарии!

– Между прочим, Венедикт, это ведь ты к нам приволок инопланетянина! – поддержал атаку на настойчивого рогоносца чародей Кукуй.– И киносъемки – тоже твоя идея!.. А я тебя предупреждал, что добром все это не кончится! Шутка сказать – с самим Кощеем Бессмертным связались!

– Что ты несешь, идиот, подонок!! – взъярился не на шутку рогатый.– Какой еще Кощей Бессмертный?!!

– Я бы тебе сказал, Венедикт, кто ты такой,– обиженно огрызнулся Кукуй,– но это все и так видят!

– Ты на что намекаешь, подонок!! Ты Жигановского хочешь оскорбить?! Я тебя, урод, в порошок сотру!!

– Ты на себя в зеркало посмотри!

Пока растерявшийся Венедикт рассматривал свой облик в ближайшем зеркале, я попытался выяснить у старых знакомых, с кем же все-таки свела меня судьба. Оказалось, человеку этому рога и уши перепали совершенно случайно. Более того, именно они и привели к психическому расстройству.

– Так бы сразу и сказали... – пожал я плечами и мановением руки рассеял чужие чары, вернув Венедикту первозданный вид.

– Ну вот,– засмеялся Абалдуин Восьмой,– а ты, Веня, слюной брызгал! Еще краше стал, чем был! Приходи, кума, любоваться!

Человек, называвший себя видным юристом, сразу же успокоился. Еще раз осмотрев себя в зеркале, он обернулся ко мне и сказал самым обычным голосом:

– Рад вас приветствовать, червонный валет, будущий погубитель Вселенной!

– Рехнулся Венедикт! – вздохнул Абалдуин Восьмой.– Впрочем, неудивительно: у него с головой всегда были проблемы.

– Заткнись, Саша. Я собственными ушами слышал, как чертов гном, наделавший здесь столько шума, пророчествовал по поводу этой парочки. Вы, молодые люди, кстати, уже вступили в сексуальную связь?

– Как вам не стыдно, Венедикт Владимирович? – возмутилась Ксения.– Я – актриса!

– Можно подумать, что все наши актрисы блюдут невинность! – гаденько усмехнулся Венедикт.– Вы мне сказки не рассказывайте. Весь этот шурум-бурум поднялся из-за вас! Они, видите ли, с Черной плазмой затеяли игру в карты, а ставка в игре – жизни землян!

– Вы не совсем правы... – осадил я зарвавшегося юриста.– Игру начали много лет назад безответственные лица, а мы всего лишь расхлебываем последствия их легкомыслия и неразумия.

– И расхлебали! – Венедикт подозрительно покосился на покрасневшую Ксению.– Поздравляю тебя, Сашка!

– С чем? – растерялся Абалдуин Восьмой.

– С тем, что этот червонный тип – родной брат твоего зятя! Я его сразу раскусил. Жигановского не обманешь! Жигановский сквозь землю зрит на целый километр! Жигановского магией не возьмешь – даже и не рассчитывайте, подонки!

– Точно! – хлопнул себя ладонью по лбу Сеня Кукуй.– А я-то все никак не мог понять, кого царевич Алексей мне напоминает!

Возможно, они и еще что-нибудь открыли бы, но тут в наш разговор вмешались посторонние. Ксения испуганно вскрикнула – нас атаковали кощеевские оборотни. Их было только трое, не на шутку разгоряченных боем. Пришлось потратить полминуты, чтобы показать им, как опасно мешать Герою вести занимательную беседу с людьми – пусть и не шибко умными, но довольно забавными... Оборотни один за другим покинули сей бренный мир, но, пока суть да дело, я потерял Ксению, которую утащили с собой мои недавние собеседники. Впрочем, она почти сразу нашлась, вырвавшись из рук нечаянных похитителей. Зато колдуна, юриста и короля простыл и след. Меня это нисколько не огорчило.

– Я тебе приказал бежать с ними! – накинулся я на девушку.

– А как же ты? – обиженно надула она губы.

– Моя работа – драться с оборотнями!

– Значит, ты действительно не актер... – вздохнула она.– Мне следовало догадаться раньше. Ты не репетировал – ты целовался по-настоящему!

– Положим, ты делала то же самое.

– Нет, я репетировала! – возразила Ксения.

– Даже на галерее?

– На галерее – особый случай...

Возможно, с моей стороны было не совсем прилично настаивать на объяснении в первый же день знакомства. К сожалению, временем на продолжительные ухаживания я не обладал. Прежде чем принять окончательное решение, я хотел точно выяснить – любит меня эта девушка или нет? Если я ей нужен только как партнер по репетициям, то нам следует расстаться и как можно скорее – дабы не довести дело до греха. Совсем иной случай – если она меня любит. Тогда мне предстояло принять очень ответственное решение, чреватое большими неожиданностями.

– А к чему такая спешка? – возмутилась Ксения.– Могу я, в конце концов, подумать и проверить свои чувства?

– Иными словами, ты меня не любишь?

– А ты меня?

Обычная женская хитрость – отвечать вопросом на вопрос... Впервые я пожалел, что не верю в непреложность выбора серебряной стрелы. Очень может быть, что как раз в моем случае она не ошиблась... А как все было бы просто: переложил собственную ответственность на предков, на магию – и дело к стороне! Делай, что предписано, а там – хоть трава не расти! Кто сказал, что именно Алекс Оливийский должен решать за всю Вселенную?..

– Допустим, я тебя люблю.

– Почему допустим?

В данном случае вопрос был по существу. В любви не место сослагательному наклонению: если любишь– люби – со всеми вытекающими отсюда последствиями!.. Правда, в моей ситуации последствия могли быть неординарными... А могли и не быть – если история с картами не более чем выдумка коварного Кукария...

Наверное, мы с ней долго бы еще торговались, но тут на нас опять напали – самым хамским образом! Это не замок, а какой-то проходной двор! Ну, не дают поговорить с девушкой: лезут и лезут с совершенно необоснованными претензиями!.. Новоприбывшие придурки и вовсе решили в меня стрелять. Ну какая может быть стрельба в Кощеевых хоромах?! Меня особенно удивило то обстоятельство, что на нас напали именно люди – в замке, под завязку заполненном монстрами!.. Я искривил пространство раньше, чем они нажали на спусковые крючки своих то ли арбалетов, то ли пистолетов...

– Я так и знал! – воскликнул, опуская абсолютно бесполезное оружие, один из нападавших – довольно рослый детина с неприятным лицом.

– Попробуйте еще, Мурзин! – взвизгнул небольшого роста человек с круглой облысевшей головой.

– Не стреляйте! – неожиданно прикрыла меня своим телом Ксения.– Вы что, с ума сошли, придурки?! Это мой муж!.. А про тебя, Мишка, я все маме расскажу!

Среди нападавших, число которых приближалось к десяти, возникло замешательство. Они чуть подались назад и принялись обсуждать сложившееся положение... Я же, не скрою, прибалдел от того, что Ксения назвала меня своим мужем да еще бросилась прикрывать собой от дурацких пистолетов. На такое способна, пожалуй, только любящая женщина!

– Да не берут их пули! – раздраженно выкрикнул детина, которого лысый назвал Мурзиным.– А на меч его я не полезу: снесет башку – и не охнет!.. Пусть Михаил поговорит со своей сестрой!

От группы нападавших отделился круглолицый молодой человек, внешне действительно чем-то похожий на Ксению. Приближался он не спеша и растопырив руки – демонстрируя тем самым, что не имеет при себе оружия. За пять-семь шагов от нас остановился.

– Должен сказать тебе, Ксюха, что ты связалась с инопланетянином! – начал молодой человек, кося в мою сторону недобрыми глазами.– Папа с мамой тебя по головке не погладят. А я им все расскажу – так и знай!

– У, предатель! – обиженно протянула Ксения.– Тогда и я про твои шашни тоже расскажу. Думаешь, не знаю, с кем ты путаешься?

Молодой человек смутился, кожа лица и шеи выразительно покраснела, он с тревогой оглянулся назад.

– С ума сошла, Ксюха? – зашипел братец.– Соображай все-таки, что городишь!.. Я ведь тебе добра желаю. В твоих интересах бежать от этого негодяя как можно дальше!

– А вот и врешь! – рассердилась Ксения.– И вообще– я Алексу уже жена и буду век ему верна! А ты... катись к своей распрекрасной!

– Цыц! – вздрогнул от ужаса он.– Я тебе уши надеру!.. В смысле – помолчи, ради бога, о чем не спрашивают!

У молодого человека явно имелось уязвимое место. Мне показалось, что Ксения без зазрения совести занимается самым примитивным шантажом, легко обезоруживая оппонента, который по совместительству доводится ей братом. Да, иногда очень опасно доверять свои сердечные тайны даже близким родным!.. Справедливости ради надо признать, что и брат Мишка вел себя не лучшим образом, понуждая девушку предать любимого. По-моему, они были квиты... Впрочем, я в данном случае все-таки заинтересованное лицо...

Видя, что переговоры брата с сестрой зашли в тупик, к нам приблизился весьма солидный человек среднего роста с благородной сединой в волосах. На лице его читалась растерянность. Кажется, он не совсем понимал, почему оказался в столь странной ситуации и как ему теперь себя вести.

– Официально заявляю вам, молодой человек, что я– губернатор Черноземной области, то есть наделенное властными полномочиями лицо. Эта девушка– несовершеннолетняя, и вы обязаны передать ее брату.

– А вот дудки! – огрызнулась Ксения.– Вы, между прочим, в отпуске, Виссарион Дмитриевич, и обязанности губернатора исполняет совсем другой человек!.. С какой стати вы вообще вмешиваетесь в мои семейные дела? При чем тут власть? Я сама решаю, с кем мне вступать в сексуальные отношения!

Губернатор растерянно развел руками. На испуг ему нас взять не удалось.

Я внимательно следил за людьми, кучкующимися поодаль. Они пока никаких враждебных действий не предпринимали, целиком полагаясь, видимо, на своих парламентеров. Но вот от группы отделился лысый господин и направился к нам. На его лице стыло мучительное сомнение.

– Прошу прощения, Ксения,– начал он вкрадчиво,– мне показалось, что вы на кого-то намекали, разговаривая с братом?

– Ни на кого я не намекала, Емельян Иванович, с чего вы взяли? – довольно натурально удивилась Ксения, почему-то, однако, слегка покраснев.

– Нет уж позвольте! – заволновался лысый.– Мне показалось, что вы именно Ольгу имели в виду!

– Ты, Емельян, совсем рехнулся от ревности! – возмущенно воскликнул губернатор.– Тут судьба Вселенной решается, а он лезет со своими подозрениями!

– Да никогда в жизни, Емельян Иванович! – всплеснул руками брат Мишка.– Как вы вообще такое могли подумать! Речь шла о Светке Востряковой, к которой я, каюсь, хаживал... Но это когда было!

– Что за Вострякова? – вскинулся лысый Емельян.– Супруга Николая Семеновича?

– Тебе-то какая разница, Загоруйко? – взорвался губернатор.– Что ты путаешься под ногами в ответственный для судеб человеческой цивилизации момент?! Нам до Мишкиных сексуальных проблем дела нет! Спал или не спал он со Светкой – Земля от этого не рухнет!

– Вот семейка! – буркнул себе под нос Загоруйко.– Что брат, что сестра!

– Попросил бы вас, Емельян Иванович, нашей семьи не касаться! – возвысил голос почти до крика брат Мишка.– Мы же вашу не трогаем!

– Правильно! – подхватила Ксения.– Целуйтесь со своей Оленькой, пока она молодого хахаля не нашла!

– Безобразие! – раздраженно вскинулся Загоруйко.– Вот молодежь пошла! Никакого уважения к старшим!

– Не слушайте их, молодой человек... – отмахнулся от всех губернатор Виссарион, перенося внимание на меня.– Ответьте на мой вопрос: была у вас с этой девушкой сексуальная связь?

– Была! – твердо ответила Ксения, хотя спрашивали не у нее.– Три раза! И четвертый раз будет!

– Кошмар! – воскликнул губернатор Виссарион, хватаясь за голову.– Все пропало! Вы всех нас погубили, развратники! И страну, и Черноземную область!.. Какое преступное легкомыслие в столь юные годы!

– Может, удастся как-то подправить? – заволновался лысый Загоруйко.– Вдруг еще не все потеряно?

– Ты все-таки соображай, что несешь, Емельян! – горестно вздохнул Виссарион.– Соитие указом не отменишь!

– Ну, Ксюха... – задохнулся от негодования Мишка.– Не ожидал! Ты хоть соображаешь, какой это удар для родителей?!

– Подумаешь... – не очень уверенно возразила Ксения.– Все замуж выходят, а я чем других хуже?

Безусловно, она была других не хуже, а в моих глазах даже лучше многих. В чем-то – лучше всех!.. Но своими нелепыми и неискренними признаниями она поставила меня в совершенно дурацкое положение! Как ни крути, кроме репетиций, ничего нас пока не связывало... С другой стороны, неловко было ее опровергать. Да и с какой стати? Брат Мишка – еще куда ни шло: у него хоть какие-то права имелись что-то там спрашивать, а остальные – абсолютно посторонние люди!..

Вели себя эти последние так, словно перед ними разверзлась пропасть. По-моему, они были в курсе того, что после нашего с Ксенией сближения должно произойти нечто непоправимое, хотя и не знали, что именно. Отсюда – растерянность и даже паника...

Честно говоря, я этих людей очень хорошо понимал: нет ничего хуже неизвестности. Губернатор Виссарион заявил во всеуслышание, что, видимо, пришла пора сдаваться, ибо сопротивление, похоже, бессмысленно.

– А кому будем сдаваться? – задал резонный вопрос брат Мишка.

– Я предлагаю сдаться Кощею... – горестно вздохнув, предложил Загоруйко.– Он хоть и сволочь, но своя, земная... Кукарий мне не нравится: как ни крути– инопланетянин. От инопланетных магов все неприятности!

– Ты этот национализм брось! – вяло запротестовал губернатор Виссарион.– Тоже нашел родного – Кощея Бессмертного!

– А вдруг удастся преференции для области у него выторговать? – не сдавался Загоруйко.– Все-таки местный уроженец... К тому же у Кощея, как я слышал, с кадрами слабовато... А Кукарий наведет инопланетных магов, которые полезут в наши дела, станут давать невыполнимые указания... Наплачемся!

– Страшновато все же... – покачал головой Мишка.– Шутка сказать – Темное царство!..

– Ой, я тебя умоляю, Миша! – поморщился Загоруйко.– Этих властей я видел-перевидел... Что нам Темное царство, когда мы пережили империю Зла и ледниково-либеральный период?!

– Первую умную мысль от тебя за последнее время слышу, Емельян... – кивнул головой губернатор Виссарион.– Не так страшен черт, как его малюют!.. Без опытных управленцев ни одна власть не обойдется!

– Как бы только Венедикт Жигановский нас не опередил! – забеспокоился Загоруйко.– Этот если начнет хвостом мести перед троном Его Бессмертия, так отхватит на кормление целый регион!

– Надо поторопиться! – согласился губернатор Виссарион.– В политике важно первому сделать верный ход!

Продолжая спорить, они пошли по коридору, оставив нас с Ксенией в недоумении. Как вскоре выяснилось, недоумевали мы с ней по разным поводам.

Я пребывал в растерянности из-за легкости, с которой эти люди приняли перемены в своей судьбе,– в то время как сам я мучительно раздумывал над простейшей проблемой!..

А Ксения недоумевала, почему я задерживаю ей благодарность за отважную защиту: и во время нападения молчал, и сейчас молчу...

– Ты имеешь в виду эротическую благодарность?

– Естественно!

– А не боишься?

– Чего мне теперь бояться? – вздохнула Ксения.– Сама ведь всем разболтала о нашей сексуальной связи... Мишка обязательно папе с мамой донесет. Ну, да семь бед – один ответ!..

Ты посмотри, что делается: никто ничего не боится!.. Только у меня поджилки трясутся! А ведь это я Герой, а не они...

Правда, уровень ответственности у нас с Ксенией разный: ей перед папой и мамой отвечать, а мне... Неужто мир вот так просто рухнет из-за того, что эта девушка станет моей женой? Больший абсурд трудно себе представить!.. Хотел бы я знать, о чем думал мой предок Андрей Тимерийский, связываясь с Сагкхом!

...Мы уже вошли в ложницу, где состоялась первая наша встреча, а я все пребывал в мучительных сомнениях. И склонялся все больше и больше к мысли, что мой предок не мог так фатально промахнуться! Ведь он не был подлецом... Не был! Он умер Героем – с мечом в руке, защищая человеческую цивилизацию! А ведь мог выпросить у Сагкха Бессмертие – как тот же Кощей... Мог добиться вселенской власти... Наверное, прав сатир Погоняйло: дело не в Сагкхе, не в Черной плазме, а в человеке. И если мой предок поверил Сагкху, значит, у него имелись на то серьезные причины!.. Они не все успели – Сагкх и человек. Что-то пришлось доделывать моему отцу. А заключительный аккорд в написанной когда-то мелодии выпало исполнить нам с Ксенией...

Рассуждения рассуждениями, но главное – она, земная девушка... Оцените мою стойкость! Я прошел через десяток репетиций, прежде чем заключить ее в объятия– уже без всяких имитаций и всерьез!.. Пусть рухнет мир, но продолжается любовь! А еще точнее: мир стоит до тех пор, пока в нем есть любовь! И быть посему...

15.

Земля. Кощеево царство. Рассказывает принц Ник Арамийский, резидент паррийской разведки (он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин).

Съемки на планете Аргамасадор наконец завершились. Я отправил в Кощеев замок оператора Ползунова, а сам остался у барона Дагона, устроившего по случаю расставания грандиозный пир. Признаюсь, мне было грустно покидать гостеприимную планету, где я, возможно, обрел смысл и цель своей жизни. Надо делать кино! Надо делать кино не только на Земле, но и на других планетах, где об этом важнейшем из искусств ничего не слышали...

Пир удался на славу! Собственно, иного исхода барон Дагон просто не потерпел бы... Правда, дракон Сюзи едва не свернул себе вторую голову, вздумав показать нам себя во всем блеске после принятия изрядной дозы. К счастью, затея закончилась относительно благополучно и для Сюзи, и для пирующих. Когда эта туша свалилась с неба, Рваный Билл (тоже сильно пьяный) порывался набить морду пятой, самой вредной драконьей голове, но его оттащили. Сюзи отправили отсыпаться в родную пещеру в сопровождении поклонников его артистического таланта, а мы стали собираться домой.

На сборы ушло по меньшей мере полдня, поскольку постоянно оказывалось, что мы кого-то забыли или потеряли... Наконец, невероятными усилиями с помощью уговоров и угроз мне удалось вывести за стены баронского замка всю съемочную группу. Аргамасадорцы сопровождали нас до самых ворот Дороги гельфов. Там мы распрощались окончательно, и я вздохнул с облегчением: счастливо не оправдались терзавшие меня последние часы опасения, что нам вообще никогда не вырваться из рук гостеприимных хозяев...

Разбойники из клана Дикой Обезьяны допились до такой степени, что в седлах держались с трудом. Упал лишь отважный атаман Рваный Билл. С помощью подсобного рабочего Евграфа Сиротина мне удалось взгромоздить его обратно на коня. Падение явно пошло Василию на пользу: он не только не пострадал, но даже, кажется, протрезвел.

– Где мы? – ошалело уставился Билл на стены тоннеля.

– На Дороге гельфов, пьянь! – огрызнулась в его сторону сердитая принцесса Анастасия, которую чрезвычайно утомили долгие проводы.

– «На Муромской дороге стояли три сосны...» – невесть с чего запел Васька популярную песню, вызвавшую большой переполох среди разбойников, впрочем, кто в лес, кто по дрова поддержавших атамана. Особенно усердствовал Коля Бабкин – не обладавший, к слову, ни голосом, ни слухом. В ограниченном пространстве Гельфийской дороги мелодичная и грустная песня превратилась в дикий рев шести луженых глоток, слушать который довелось всей остальной группе. Клану Дикой Обезьяны тихо подсвистывал носом Степан Степанович Соловьев, консультант по нечистой силе, упившийся до такой степени, что его не смог бы разбудить и трубный глас...

Из разбойников не пел только Никонов. Он, пожалуй, был трезвее других. Время от времени переглядывался с Сиротиным, словно ожидая каких-то событий.

Мне эта парочка всегда казалась подозрительной. По возвращении на Землю я собирался поговорить с ними всерьез. Почти не осталось сомнений в том, что под маской землянина Никонова скрывается агент черных магов.

Надо признать, я здорово подзапустил разведывательную работу, занятый съемками фильма! Предстояло быстрыми темпами наверстать упущенное.

К сожалению, и с Инструкцией получилось не так, как задумывалось. В частности, не удалось задействовать шилохвоста с Каика и урию с Урипли. Тот же сценарист Рваный Билл во всеуслышание заявил, что у него и без шилохвоста хватает впечатлений. И вооб-ще – обилие монстров из достоинства фильма запросто может превратиться в недостаток, поскольку среди невероятных подвигов царевича Елисея теряется любовная линия...

Знал же, подлец, к кому воззвать! Немедленно вмешалась принцесса Анастасия, заявившая, что шилохвост появится в картине только через ее труп!

Разумеется, я не стал настаивать: с какой стати из-за шилохвоста рисковать жизнью собственной жены? Да пропади он пропадом, этот каикский монстр!

Словом, я уступил требованиям съемочной группы, предварительно оговорив, что Инструкцию по борьбе с оборотнями мы доснимем в Кощеевом замке, где этого добра (я имею в виду оборотней) хватает с избытком... Ну не мог я оставить министра внутренних дел РФ без учебного пособия по борьбе с отвратительным явлением, именуемым в просторечии метаморфизацией!

Вступив в Кощеев теремок, я сразу почувствовал, что там происходит неладное. То есть поначалу показалось, что дело в чрезмерно крепком аргамасадорском вине, раскачивавшем меня из стороны в сторону, но потом я сообразил: сам замок странно вибрирует... Все напоминало землетрясение, которое я однажды пережил на Альдеборане. Вот только откуда взялась дымка, местами переходившая в плотный туман и заполнявшая огромные помещения?

– Горим, что ли? – встревожился слегка протрезвевший Василий.

– Гарью вроде не пахнет... – втянул широкими ноздрями воздух Сиротин, оглядываясь на своего подельника Никонова.

Агент черных магов заметно побледнел. Он приложил ладонь к стене и тут же ее отдернул. Дело в том, что ладонь стала проваливаться в надежный по виду камень, словно в вату.

– Началось... – сказал Никонов дрогнувшим голосом.– Будьте вы прокляты, сагкховы выродки!..

По-моему, он кого-то оскорбил... Возможно даже– меня...

К сожалению, не было времени на объяснение с неразоблаченным агентом. Требовалось срочно выбраться из устроенной кем-то ловушки и вывести съемочную группу.

В замке кричали, слышались звуки нешуточной борьбы. Я приготовил меч, но врага пока не видел. Вокруг стелился дым, поначалу робко, а дальше все увереннее и увереннее сгущавшийся до состояния образов – то человеческих, то не очень... Все весьма походило на кино – только объемное... По слухам, на Земле имелось и такое, но в данном случае у меня была твердая уверенность, что земная техномагия здесь ни при чем.

– Это энергия Черной плазмы! – истерично выкрикнул Никон.

– А почему дым белый, если плазма черная? – резонно спросил Василий.

Как человек, не чуждый киноискусству, могу отметить, что образам, создаваемым дымом, не хватало завершенности: они возникали из ничего, и в тот момент, когда казалось, что перед вами живые существа, картина медленно расплывалась, превращаясь все в тот же белый дым... Создавалось впечатление, что кто-то пытается вспомнить события, произошедшие очень давно, но это ему плохо удается. Мы наблюдали хаотичное нагромождение полупроявленных ликов – то угрожающих, то растерянных, то смеющихся, то вопящих от ужаса... Очень может быть, что перед нами проходила история этого замка с древних времен.

В какой-то миг мне показалось, что в дальнем углу возникла моя собственная фигура, даже попытавшаяся заговорить. Но Наташка вскрикнула от испуга, и фантом распался...

Мы медленно продвигались по заполненным зыбкими фигурами переходам огромного замка, пока отчетливо не услышали впереди грозный шум боя. Треск энергетических мечей ни с чем не перепутаешь! Я также был абсолютно уверен, что несущиеся вопли могут принадлежать только существам из плоти и крови... Немедленно приказал своим невооруженным спутникам остановиться. Меч имелся только у меня, и я не собирался подставлять съемочную группу под удар неведомых сил.

В одиночестве преодолел путь в полсотни шагов и очутился на пороге огромного зала, где прежде мне бывать не доводилось. Впрочем, в этом замке слишком много помещений, чтобы успеть их все осмотреть...

Бой шел нешуточный. Я не сразу определил, кто с кем дерется, ибо все мое внимание в первый момент переключилось на ребенка, который спокойно сидел в самом центре зала, разложив перед собой четыре карты, и грыз забавную погремушку, изображавшую черного, как сажа, скомороха.

Я находился довольно далеко от младенца, но очень отчетливо видел каждую деталь – даже изображенных на картах кавалеров! Трех из них я без труда опознал: это были Алекс, Вик и ваш покорный слуга. Бубнового кавалера я не знал, но это именно он дрался буквально в трех шагах от младенца, искусно орудуя энергетическим мечом. Отбивался от оборотней, которые, как мне показалось, пытались прорваться к странному младенцу с картами.

Разумеется, я не мог оставить без поддержки неизвестного Героя и бросился ему на помощь, потрясая мечом. И вдруг услышал громкий крик, полный ужаса:

– Проклятый князь!! Проклятый князь!!!

Кричал человек, которому я собирался помочь, и его вопль подхватили несколько десятков голосов. Чудовищные монстры, в которых я без труда опознал сигойских колдунов желтых кланов, начали стремительно метаморфизировать, возвращая себе человеческое обличье. Кощеевы оборотни последовали их примеру.

Я обернулся назад. За моей спиной стоял Степан Степанович Соловьев, он же Соловей-разбойник, готовый раскатать свою знаменитую нижнюю губу. Дед здорово принял в замке барона Дагона, всю дорогу проспал, крепко привязанный к лошади, но очухался в самый ответственный момент!

Дым в зале стал потихоньку рассеиваться. Младенец продолжал сидеть в центре огромного зала, глядя на нас большими невинными глазами. От его взгляда мне сделалось немного не по себе. Я прошел вперед, подхватил сидевшего на холодном полу малыша на руки и вдруг увидел Кощея с перекошенным от ярости лицом. Поразительно, но он не выглядел немощным старцем, каким я встретил его здесь же, в замке, неделю назад! Предо мной в кольчуге и с мечом в руке стоял рослый, хорошо сложенный витязь в самом расцвете сил. Те же глаза, тот же крючковатый нос, но какая разительная перемена! Он будто помолодел на добрую тысячу лет!

– Тебе не устоять против меня, Проклятый князь,– крикнул Кощей,– ибо со мной моя прежняя сила!

Кажется, он обращался ко мне... Присутствовавшие в огромном зале люди и монстры тоже смотрели на нас с младенцем, словно ожидая ответа на давно мучивший их вопрос.

Откуда-то в зале появился Алекс. Подошел почти вплотную ко мне, взял из рук младенца карту, на которой значился валет червей, и бросил ее к ногам Кощея.

Это был, безусловно, вызов, и все присутствующие расценили жест моего старшего брата именно так! Карта вспыхнула нестерпимо ярким светом и исчезла. Зато червонный кавалер обрел плоть и кровь.

Потом из рассеивающегося тумана вынырнул другой мой брат – Вик Нимерийский – со странным шаром в руке, который он бережно прижимал к сердцу. Я было подумал – фантом... Но нет: карта с трефовым валетом ослепительной вспышкой ушла в никуда, а Вик остался с мечом в одной руке и светящимся шаром в другой.

Вызов Вика и Алекса поддержал незнакомый Герой– тот самый, который первым назвал меня Проклятым князем. Он взял карту с бубновым валетом, пристально взглянул в глаза младенцу, словно нуждался в его поддержке, и повторил гордый жест моих братьев.

Мне показалось, что Кощей вздрогнул, когда и я метнул свою карту с пиковым валетом ему под ноги. Последняя вспышка получилась особенно яркой – я даже прикрыл глаза. А когда открыл их, младенца, тихо сидевшего на моей руке, уже не было – он будто растворился в воздухе...

– Ты проиграл, Кощей! – хихикнул странный смуглый субъект с птичьим носом и круглыми совиными глазами.– И ныне я, командор ордена Золотого Скорпиона, пришел сказать тебе от имени Проклятого князя, что власть над Вселенной в моих руках!

Кощей засмеялся. И смех его нисколько не походил на то стариковское кхеканье, которым он совсем недавно встречал меня в своем замке. Нет, то был смех уверенного в себе бойца!

– Ты – жалкий, ничтожный дурак, Кукарий! – сказал Кощей отсмеявшись.– Здесь нет Проклятого князя. Он ушел в небытие вместе с черной погремушкой. А этого молодого человека зовут Ник Арамийский, и он отнюдь не призрак Великого бойца, а всего лишь его непутевый правнук... Теперь этот замок – мой! Только мой – вместе с заполнившей его магической силой, пришедшей из Черной плазмы! А ты будешь служить мне, Кукарий. Мне, Кощею Бессмертному, властелину Вселенной!

В общем, впечатляюще выступил Кощей, сорвав аплодисменты зрителей. Я имею в виду Пацакова, Жигановского и Атасова, как раз в эту минуту вошедших в зал. Был среди аплодирующих и мой старый знакомый Мурзик, который каким-то совершенно непонятным для меня образом очутился в этом замке вместе с пятью своими ребятами.

На мой взгляд, аплодировали они преждевременно, ибо, чтобы стать властелином Вселенной, Кощею предстояло еще одолеть четырех Героев, которые вовсе не собирались сдаваться без боя. Конечно, у Кощея под рукой имелось около сотни хорошо обученных дружинников, но четыре Героя – это не так мало, как кому-то может показаться...

Кощей поднял меч, собираясь обрушить на нас свою дружину. Кукарий и десяток его уцелевших подручных подались назад: по-моему, просто испугались и приготовились удариться в бегство... Все-таки, надо признать, Черный витязь, в которого превратился Кощей, сохранил былое величие. Очень может быть, что рассказы о его подвигах – не такая уж сказка, как принято считать на Земле...

Опустить меч Кощей не успел. Ему помешал сатир Погоняйло. Он неожиданно вышел из строя и встал перед своим повелителем.

– Остановись, падший волхв! – сказал он, гордо вскидывая увенчанную серебряными рогами голову.

– Ты! – выдохнул с ненавистью Кощей.– Ты, ничтожество, посмел встать на моем пути к величию?!

– Мы проиграли, Кощей... – глухо сказал сатир.– Сагкх подшутил над тобой... В последний раз... Это ведь дым – просто дым прежней славы и силы... Неужели ты этого не чувствуешь?

– Уйди, Погоняйло! – сверкнул глазами Черный витязь.– Пусть сгинет Вселенная, но я отомщу потомкам того, кто отнял у меня власть!

– Когда-то меня звали Вузлевом, Кощей, и я был лучшим из твоих полководцев... Но теперь мы с тобой только тени, а теням не дано скрыть Солнце.

Их мечи скрестились. Мы, затаив дыхание, следили за странным поединком сатира и злодея. Впрочем, сатир преображался. Сначала исчезли рога, потом копыта, и Кощею уже противостоял просто человек. Трещали, встречаясь в воздухе, энергетические мечи, и снопы искр разлетались в разные стороны. Никто из Кощеевой дружины не посмел вмешаться в поединок– все просто стояли и смотрели.

Кощей был искусным рубакой, однако бывший сатир не уступал ему в умении владеть мечом. Они бились довольно долго, и Вузлев потихоньку начал сдавать. Меч Кощея со свистом рассекал воздух, и, казалось, нет силы, способной остановить Бессмертного. Но так только казалось...

Кощей ударил точно в грудь своего противника. Вузлев не смог ему помешать – да и не пытался. Наоборот, он сам насадил на меч свое тело и тем самым приблизился к Черному витязю почти вплотную.

– Будь ты проклят! – прохрипел он в лицо Кощею, нанося последний в своей жизни рубящий удар.

Голова Кощея слетела с плеч и, глухо стуча, покатилась по мраморному полу. Обезглавленное тело несколько секунд стояло на ногах, качаясь из стороны в сторону, а потом рухнуло. Еще через несколько секунд оно превратилось в груду костей. Прямо скажу – не очень приятное было зрелище!..

А вот тело Вузлева, пронзенное мечом, лежало на полу, пока подле него не появилась сама Смерть. Она постояла над поверженным витязем, медленно обвела нас пустыми глазницами, страшно ощерила рот и исчезла, унося с собой добычу.

– Мир праху его... – глухо сказал Алекс.– Он жил как сатир, но умер как человек!..

Все молча согласились с таким приговором. Дым потихоньку рассеялся. Я оглядел зал, заваленный трупами оборотней и монстров, и покачал головой. Кощей с Кукарием дрались за власть над Вселенной, не жалея чужих животов. Кощей проиграл свою последнюю битву, но ведь и Кукарий не выиграл!.. Я обернулся к черному магу, но меня опередил бубновый кавалер:

– Командор Кукарий, в этом зале есть пентаграмма. Даю тебе три минуты, чтобы убраться с планеты. И не вздумай еще хотя бы раз попасться мне на глаза!

Маг криво усмехнулся, оглядел свое сильно потрепанное войско и пришел, видимо, к мысли, что соотношение сил не в его пользу. К тому же сигойские колдуны выглядели деморализованными и в драку не рвались. Не дожидаясь команды Кукария, они стали по очереди подходить к пентаграмме и исчезать один за другим с глаз изумленных зрителей. Особенно потряс этот процесс губернатора Пацакова, похоже, никогда не слышавшего прежде о межпланетных переходах.

– Чему ты удивляешься, Виссарион? – пожал плечами Венедикт Жигановский.– Это же монстры... Приличные люди так себя не ведут...

Вслед за сигойскими колдунами к пентаграмме скользнул и бывший разбойник Никонов. Я хотел было его задержать, а потом махнул рукой. Дело завершилось, так что отпала необходимость в расспросах и допросах. Ушел – и Сагкх с ним!..

– Я извиняюсь,– притормозил шагнувшего было вперед Кукария губернатор Пацаков,– а договор? Вы, Никандр Христофорович, своих обязательств не выполнили, так что будьте добры вернуть мне бумагу!

Кукарий побурел от гнева, кажется, с трудом подавляя желание метнуть в земного бюрократа молнию. Но договор Пацакову все же возвратил – правда, с замысловатым ругательством в довесок. Губернатор межпланетным сленгом не владел, а потому на грязные слова залетного мага не среагировал. Прочитав полученный документ, он равнодушно махнул рукой и сказал пренебрежительно:

– Свободен...

Кукарий бросил еще один злобный взгляд – теперь уже в нашу сторону – и исчез, словно растворившись в пентаграмме.

– Так... – протянул Жигановский, с подозрением глядя на Пацакова.– Договорчики подписываем с черными магами? А потом обвиняем оппонентов в связях с инопланетянами? Очень благородно!

– Чья бы корова мычала! – грубо оборвал Венедикта Владимировича губернатор.

Готовую вспыхнуть перепалку остановило появление Рваного Билла во главе толпы непротрезвевших разбойников. За кланом Дикой Обезьяны следовала рассерженная принцесса Анастасия – она же моя жена Наташка.

– А почему без нас снимали? – набросился Василий на тихо стоявшего в углу с камерой Ползунова.– Сколько раз тебе говорили, оператор хренов, чтобы ты не переделывал на ходу сценарий?.. Вот народ! Ну никакого уважения к авторским правам!.. Хоть бы ты, Степаныч, остановил это безобразие – на продюсера-то надежда плохая!

Соловью-разбойнику, нежданно-негаданно потерявшему шефа, было не до проблем Василия.

– А что будет с замком? – спросил он, обращаясь к нам.

– Замок уходит... – ответил ему Вик.– Такова последняя воля Сагкха. Нам всем следует поторопиться, если не хотим затеряться во времени.

Мой младший брат был прав. С замком действительно творилось неладное: он дрожал и вибрировал; стены периодически теряли четкие очертания.

Вик подошел к пентаграмме и бросил в ее центр странный шар, с которым появился в замке. Шар какое-то время неподвижно повисел в воздухе, а потом исчез.

– Что это было? – спросил Алекс у Вика.

– Дар Сагкха, полученный когда-то нашим предком Андреем Тимерийским у порога Черной плазмы. Высший Совет решил, что пришла пора вернуть его хозяину. Миссию поручили исполнить мне.

– Будем считать, что ты явился вовремя... – буркнул Алекс, недовольный, видимо, тем, что Высший Совет скрыл от него важные детали предстоящей операции и заставил всех нас действовать втемную.

– Каждому свое... – пожал плечами Вик, подчеркивая, что за действия просвещеннейших сенаторов он ответственности не несет.

Нам следовало поторапливаться. Я обернулся назад, пытаясь пересчитать съемочную группу, дабы не потерять случайно какого-нибудь зазевавшегося работника, и встретился глазами с Соловьем.

– С нами пойдешь, Степаныч?

– На премьеру приду... – вздохнул разбойник.– А пока что мне недосуг, Никита. Я теперь в Кощеевом царстве за старшего.

– Тебе решать, Степаныч... – одобрил я его выбор.– Не прощаюсь...

Соловей-разбойник негромко присвистнул. Кощеевы слуги и дружинники вздрогнули и подобрали животы. Оспаривать власть Степана Степановича никто не решился. Да и смысла в том не было уже никакого: Кощеево царство катилось к своему закату; рухнула последняя надежда на его возрождение, и все это очень хорошо понимали.

– И куда они теперь? – спросила у меня Наташка, глядя вслед уходящей массовке.

– Растворятся в природе! – неожиданно ответил за меня Рваный Билл.– Какая же природа без нечистой силы?

– Ну, ты сказанул, Василий! – обиделся на своего шофера Жигановский.– Чтоб им ни дна ни покрышки!.. Видного политика, порядочного человека едва в козла не превратили!

– Кто старое помянет, тому глаз вон... – ехидно отозвался на реплику столичного гостя губернатор Пацаков, будто подводя черту под минувшими событиями.

Я, собственно, считал, что на этом наши приключения закончились, но ошибся. Не успели мы покинуть уходящий в небытие замок и перебраться по тоннелю в гостиницу, как нас окружила еще одна дружина – добры молодцы в камуфляже... Прямо кошмар какой-то, а не съемочный процесс! Уж эти-то, с автоматами, точно не вписывались в сценарий – как справедливо заметил обвешанный аппаратурой Ползунов.

Вскоре выяснилось, что он совершенно напрасно подозревал сценариста Василия в коварстве. Никакое это было не кино! Компетентные органы во главе с бравым генералом обвиняли нас ни много ни мало – в похищении губернатора Пацакова!

– Да кому он нужен, ваш Пацаков? – возмутился Венедикт Владимирович Жигановский.

– Ну, это, положим, не вам решать... – выдвинулся на передний план губернатор.– А с чего вы взяли, товарищ генерал, что меня похитили?

Бравый генерал и сопровождавшие его не менее бравые лица смутились:

– Так ведь ваша охрана подняла переполох, Виссарион Дмитриевич! А потом, вы сами нам позвонили и сообщили о готовящемся террористическом акте!

– Вы что-то напутали... – нахмурился Пацаков.– Я вам не звонил. Акт в гостинице действительно готовится, но не террористический, а бракосочетания. Вот этот молодой человек собирается вступить в брак с кацаповской девушкой.

Прямо скажу: заявление застало меня врасплох – поскольку показывал губернатор на моего брата Алекса и жертву сексуальных домогательств Зульфию!

Ксения добропорядочно покраснела и опустила глаза.

– Он ее в карты выиграл! – сообщил камуфляжам папа Караваев.

– Сашка, думай, что городишь! – возмутился Сеня Кукуй.– Это в сценарий не вошло!

– Позвольте... – заслышав слово «сценарий», выступил вперед Рваный Билл.– Какая-такая свадьба, какой-такой акт бракосочетания?! Впервые вижу этого типа вообще!

– Мой старший брат... – пояснил я Василию.

– Ну, все у нас по блату! – ахнул сценарист.– Ни на кого положиться нельзя! В сценарии – жертва сексуальных домогательств, а на выходе – мужняя жена!.. Это кино по-вашему?! Это черт знает что!!

– Так вы кино снимаете? – удивился генерал.

– А о чем тебе молодые люди битый час толкуют! – возмутился губернатор Пацаков.

В общем, нас освободили. Доблестные стражи порядка покинули гостиницу, а я никак не мог взять в толк: когда это Алекс успел охмурить Ксению, которая по нашим прикидкам должна была погибнуть на дыбе?

– Дыбу мы уже сняли! – деловито сообщил Ползунов, пересчитывающий коробки с пленкой.– На эротическую сцену нам пленки не хватило. Придется доснимать.

– В гробу я видел ваше кино! – отозвался хмурый Алекс.– Знал бы, что это твои штучки, Ник, никогда не стал бы ввязываться в процесс!

– В эротический? – почему-то насторожилась Ксения.

– Нет,– усмехнулся Алекс,– в киносъемочный... Эротический меня вполне устроил.

– Так будем доснимать или нет? – возвысил голос Ползунов.

– Будем! – твердо сказала Ксения.– Там всего ничего осталось. Тем более мы так хорошо все отрепетировали...

Киносъемочный процесс, я вам доложу, вещь предельно сложная. То, понимаешь, сценарист лезет в бутылку, то главная героиня капризничает, то дракон Сюзи – в дымяру, то какая-нибудь проблема с массовкой... Да и посторонние без конца вмешиваются, норовя сорвать работу!.. В общем, забот – полон рот... А тут еще выборы – будь они неладны!

Короче говоря, с двумя проблемами сразу я не справился. То есть кино снял, а выборы проиграл. Кацаповцы предпочли нашему Жигановскому своего Пацакова. Свобода выбора – как сказал Василий... Тут уж ничего не поделаешь: электорат в своем праве!

Но Венедикт Владимирович по этому поводу не слишком огорчился...

Я тут случайно узнал, что в Российской Федерации аж восемьдесят девять субъектов! В смысле – губерний (или областей?). И везде нужны главы администраций! Так что шансы у нас с Венедиктом Владимировичем еще есть... Главное – завершить съемочный процесс. Чтобы весь мир (так требует Василий) ахнул и затрепетал в восторге! Ибо искусство (это уже слова папы Караваева) – важнее любой политики!.. С последним я категорически согласен.

Книга 3. ЛОВУШКА ДЛЯ РЕЗИДЕНТА.

1.

Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же князь Мышкин, он же Рыжий, он же Сынок).

Неприятности начались с появления в моей московской квартире Степана Степановича Соловьева. Соловей-разбойник пришел по поводу трудоустройства. И ладно бы только своего собственного, так ведь нет – всего населения Кощеева царства, которое после смерти шефа осталось без цели в жизни и средств к существованию!.. Предположение Василия, что нечистая сила без проблем растворится в природе, оказалось слишком оптимистичным. Никто и не подумал растворяться: ни волки-оборотни, ни ведьмы, ни крысаки, ни сатиры, ни лешие, ни даже Жабан – крайне несимпатичный мне лично субьект, хотя и талантливый актер (по мнению оператора Ползунова).

Все материальные обязательства перед нечистой силой, взятые по ходу съемок, были мною выполнены полностью, но, как вскоре выяснилось, есть еще и моральный аспект, который я упустил из виду. Во всяком случае, именно на моральный аспект давил Степан Степанович, предъявляя мне несуразные претензии. Происходило это в тот момент, когда я буквально изнывал под грузом навалившихся на меня проблем.

Во-первых, Высший Совет Светлого круга отклонил мое прошение об отставке и потребовал подробного отчета о проделанной на планете Земля работе. А я сроду отчетов не составлял и имею весьма смутное представление о том, как это делается. Конечно, в Школе резидентов, которую я с блеском окончил, нас учили и этому. Однако делопроизводство было как раз тем предметом, который давался мне менее всего. Я перепортил кучу бумаги, но, к сожалению, без особого успеха.

Ну и, во-вторых, даже посоветоваться было не с кем. Привлеченный на помощь сценарист Василий Щеглов оказался полным профаном в канцеляристике; пришлось отправить его в отставку после первых же строчек, которые он нацарапал... Не может же солидный отчет приличного резидента начинаться с «багрового заката, окрасившего горизонт в пурпурный цвет»! Это, знаете ли, слишком для привыкших к сухой прозе членов Высшего Совета.

Я очень надеялся, что принц Нимерийский, прибывший к теще на блины вместе с женой Дарьей и тремя орущими отпрысками, поможет мне в разрешении возникшей коллизии. Вик вполне смог бы заменить меня на многотрудном посту резидента, тем более, человек он положительный, серьезный, с планетой знаком, к Москве адаптирован, жена – местная уроженка... Его даже от армии отмазывать не надо, ибо по местным законам отца троих детей туда не берут.

Но у членов Высшего Совета на этот счет имелись свои соображения, понять которые простым смертным не дано. На что и намекнул мне любезно Вик, подмигнув к тому же папе Караваеву. На предложение помочь брату в составлении отчета принц Нимерийский только плечами пожал и заявил, что он здесь находится как частное лицо и не желает компрометировать себя перед местными компетентными органами сотрудничеством с подозрительным типом.

– Это мой муж – подозрительный тип?! – возмутилась Наташка.

– Незачем было выходить замуж за резидента! – не осталась в долгу Викова Дашка.

К счастью, один из отпрысков Вика подал голос и отвлек на себя внимание дам, которым сразу же стало не до скандала. А кавалеры были слишком озабочены серьезными проблемами, чтобы спорить по пустякам. Во всяком случае за себя я ручаюсь.

– Как хочешь, Никита, а человек поважнее бумажки будет,– вздохнул Степан Степанович.

– Я тебя умоляю, товарищ Соловьев, о каких таких человеках ты ведешь речь? – съехидничал Василий.– У тебя контингент специфический, его на улицы наших замечательных городов выпускать нельзя. Только на природу и только в специально отведенных местах.

Соловей-разбойник на отповедь Щеглова обиделся, хотя в словах шофера и сценариста была сермяжная правда. Адаптация обитателей Кощеева царства к современным городским условиям сулила большие проблемы для обывателей и правоохранительных органов. Сомнительная ведь публика – что там говорить? – склонная к антиобщественным проявлениям!

– Мы – местные уроженцы! – бил себя кулаком в грудь Соловей-разбойник.– Не мигранты какие-нибудь! Языком владеем в совершенстве!.. За что же такое ущемление в правах?!

– Вы посмотрите на этого борца за права меньшинств! – аж взвизгнул от возмущения Василий.– Не допущу, чтобы на улицах моего родного города бал правила нечистая сила!

– На твои улицы никто и не претендует! – не остался в долгу Степан Степанович.– Мы не бомжи какие-нибудь, чтобы в переходах сидеть. Нет, брат, шалишь! Ты нам условия проживания обеспечь!

– А на каких основаниях, позволь тебя спросить, Степан Степанович? – разгорячился в свою очередь папа Караваев.– У нас не все актеры имеют приличное жилье в столице! О других категориях граждан я и не говорю! А тут является незнамо кто, не имея никаких заслуг перед Отечеством, и требует соцобеспечения по высшему разряду!.. Это же посягательство на основы общественного строя! У нас вам здесь не коммунизм!

– Ах, у вас не коммунизм?! – зловеще окрысился Соловей-разбойник.– Ну, мы вам и построим его!

– Так и знал! – подпрыгнул со стула Василий.– Вот оно где вылезло мурло революционера!

– Сатрап и шофер сатрапа! – ткнул перстом в грудь Рваного Билла Степан Степанович...

В принципе, в моей квартире собрались люди терпимые и благожелательно друг к другу настроенные. Но, к сожалению, квартирный вопрос в этой стране всегда стоял остро, а разрешался и вовсе гадостно... До драки у нас, правда, не дошло, поскольку в дело вмешался мой премудрый брат и в два счета доказал, что претензии Соловья-разбойника на хорошую жизнь являются обоснованными, хотя и чрезмерными.

– Я слышал, что именно труд сделал из земной обезьяны человека... Возможно, он так же благотворно подействует и на сатиров.

– Это от кого ты такое слышал? – поразился я осведомленности брата в земных делах.

– От Дарьи.

– И угораздило же человека жениться на дарвинистке! – ахнул Василий.

Утихший было спор вспыхнул с новой силой. Оказывается, вопрос о происхождении человека стоит на Земле не менее остро, чем квартирный...

Степан Степанович утверждал, что обезьяны совершенно ни при чем, что человечество ведет свой род от леших, которые в недобрый час погуляли с инопланетными кикиморами... Александр Сергеевич Караваев назвал его теорию абсурдной, антинаучной, не имеющей под собой серьезной основы и настаивал на приматах... Василий соглашался происходить лишь прямехонько от Адама и Евы и очень сокрушался по поводу того, что приходится сидеть за одним столом с потомками обезьян-трудоголиков...

Спор готов был уже перейти в рукопашную – с применением приемов белой и черной магии,– но тут я вернул противоборствующие стороны в исходное незавидное положение.

В принципе, Степан Степанович был прав в одном: если нечистую силу не трудоустроить, то она всенепременно начнет обустраиваться частным порядком. А поскольку тропинку из параллельного мира в мир основной бывшие Кощеевы гвардейцы уже проторили, то подобного рода самодеятельность может обернуться для земных городов большими неприятностями. Все-таки даже моя Киноинструкция – к слову сказать, вызвавшая положительный резонанс на всех земных континентах! – мало помогла землянам в овладении магическими приемами.

– Прямо и не знаю, что вам предложить,– вздохнул осознавший наконец масштаб проблемы папа Караваев.– Ты уж извини, Степаныч, за резкое словцо, но контингент у тебя под началом сомнительный! Опять же – резко отличающийся по внешним данным от среднестатистических наших сограждан. Того же Жабана взять... Ну как можно такого на улицы Москвы выпустить? Нас немедленно осудит все цивилизованное человечество!

– Ты за Жабана не бойся,– успокоил Александра Сергеевича Соловей.– Он – маг первой категории! Любого вашего заслуженного артиста за пояс заткнет.

– Речь не о таланте,– мягко запротестовал папа Караваев.– Внешность у него уж больно специфическая.

– Внешность – дело поправимое,– махнул рукой Соловей.– Тем более – для Жабана. Он ведь оборотень! Такие зубы себе отрастит – пальчики оближете!

– Но он же квакает.

– А кто у вас тут поет? – обиделся Соловей.– У Жабана – специфический тембр. Пипла схавает за милую душу! Это я тебе как профессионал профессионалу говорю.

– «Пипла» – это кто? – не понял Вик.

– Совсем у тебя брат темный,– укорил меня Василий.– О народе речь, принц Нимерийский. Он у нас определяет, где культура, а где нет.

Относительно того, что мой брат темный, Щеглов, конечно, погорячился, но по части шоу-бизнеса местного у Вика действительно большие проблемы... Как в таких случаях выражается Василий – «не сечет» он.

Справедливости ради надо заметить, что шоу-бизнес – весьма специфический вид земной деятельности, к которому успешно адаптироваться может далеко не каждый. Здесь пасуют даже умудренные опытом политики – навроде Венедикта Владимировича Жигановского. Поскольку нормы шоу-бизнеса противоречат не только здравому смыслу, но и законам природы, которым, по идее, должно подчиняться абсолютно все во Вселенной.

– Не лишено... – задумчиво заключил папа Караваев.– В том смысле, что при незначительной коррекции внешности Жабан вполне сможет выступать на подмостках, скажем, в юмористическом жанре.

– Ну, ты нашел юмориста, Саша! – всплеснул руками Василий.– Нет уж, пусть классику поет – один хрен ее никто не слушает. «Фигаро там, Фигаро здесь» – никто и не заметит.

– Василий,– произнес перенасыщенным металлом голосом Александр Сергеевич,– я не позволю, чтобы в моем присутствии задевали святое! Классика– это последнее, что у нас осталось!

– Да кто ее трогает? – пошел на попятный Щеглов.– Пошутить нельзя... А потом, в опере петь – не «Лебединое озеро» танцевать. Никаких политических последствий!

После непродолжительного десятиминутного спора с артистической карьерой Жабана мы определились... К сожалению, у Степана Степановича в загашнике имелась целая толпа лиц, претендующих если не на мировую, то, во всяком случае, на всероссийскую известность.

Василий вскользь заметил, что если дело так пойдет и дальше, то высокую сферу искусства пришельцы изгадят до полной и окончательной неузнаваемости и человечеству придется перебираться в параллельный мир, дабы сохранить в неприкосновенности свои видовые и культурные отличия.

– Ты сам-то понял, что сказал? – покосился в его сторону Степаныч.– Какие «видовые отличия» существуют между эстрадной примадонной и натуральной ведьмой?

– Ну, ты загнул! – возмутился папа Караваев.– Наши примадонны ведьмами только притворяются, а ваши являются ими по сути! Город Кацапов до сих пор сотрясают скандалы, после того как там поработали твои агентки.

– А в Москве – тишь да гладь, да божья благодать...– хмыкнул Соловей.– Большой вопрос, что луч-ше: быть или казаться?

– Я протестую! – гордо вскинул голову мой тесть.– Моральный аспект в искусстве – не блажь, а насущная необходимость!..

Словом, спор ушел в сферу высокой духовности и потерял для меня значимость, ибо я и по своей природе, и по роду избранной деятельности являюсь человеком сугубо прагматичным, хотя конечно же не чужд философского осмысления действительности. Но в данном случае философия могла лишь помешать решению назревшей проблемы, и я приложил немало усилий, дабы вернуть воспаривших спорщиков к проблемам насущным.

– Ты на меня Спинозой не дави, Караваев, я с Аристотелем был на дружеской ноге!.. Как стоик с многолетним стажем, скажу тебе, что идеальное есть всего лишь тень реального, оно не имеет права на самостоятельное существование в нашем грешном во всех отношениях мире!

– Позволь, уважаемый,– восстал из-за стола Александр Сергеевич,– и эту ахинею ты называешь стоицизмом?! Да тут же цинизм чистой воды!.. Не ожидал! От тебя, Степан Степанович, не ожидал!.. Абсолютизация зла в качестве движущей силы социальной эволюции неизбежно подтолкнет общество к хаосу, уважаемый! К хаосу, но отнюдь не к процветанию!

– Так ведь хаос – колыбель всего живого! – развел руками Соловей-разбойник.– Тебе ли, Саша, этого не знать?.. А возвеличивание идеального неизбежно ведет к профанации реального, к распаду сознания и к краху человеческой цивилизации! Надо принимать жизнь такой, какая она есть, во всех ее проявлениях, в том числе и не в самых приятных!

– Философия нищеты! Нищеты духа! – ткнул пальцем в оппонента папа Караваев.– Не позволю! Только через мой труп! Труп художника и гражданина!

– Да на что мне твой труп сдался? – пожал плечами Соловей-разбойник.– Речь-то идет об искусстве, то бишь о мире условном.

– А я о чем говорю?! Искусство бессмертно только тогда, когда оно идеально!..

Кажется, Степан Степанович и Александр Сергеевич в своем научном диспуте пришли наконец к какому-то результату. После чего Караваев даже пообещал пристроить одну из ведьм в своем театре на амплуа женщины-вамп... Что еще за «вамп», я так и не понял, а народный артист счел ниже своего достоинства пускаться в объяснения... В любом случае трудоустройство одной кандидатки не решало всех наших проблем, на что и указал Василий, внимательно слушавший спорщиков, но не принимавший участия в философской дискуссии, поскольку он не мог, видимо, похвастаться личным знакомством ни со Спинозой, ни с Аристотелем.

– Ты нам лучше скажи сразу, Степаныч, сколько у тебя под рукой оборотней и прочего сброда и на какую сумму годового дохода вы претендуете?

Мне прагматичный подход Щеглова к проблеме понравился, и я его горячо поддержал, поскольку слегка побаивался, как бы актер с разбойником опять не ударились в любомудрие.

– Сотни полторы рабочих мест нас, пожалуй, устроили бы на первом этапе... – задумчиво почесал аккуратно подстриженную бородку Степан Степанович.– Ну и миллиард – в качестве годового дохода.

– В рублях? – с надеждой спросил папа Караваев.

– В евро.

Василий аж присвистнул от возмущения, чем едва не спровоцировал на ответный свист Соловья-разбойника – с фатальными для моей квартиры последствиями. К счастью, Степаныч удержался в рамках, а Щеглову я сделал замечание – в том смысле, что малохудожественный свист плохо отражается на доходах и человек, надеющийся на достаток, должен воздерживаться от проявления подобного бескультурья.

– Так ведь тут явный шантаж! – возмутился в свою очередь Василий.– Это же тридцать пять миллиардов рублей!.. У нас не каждый из субъектов Федерации столько в год получает! Они хотят разорить и по миру пустить Россию!.. Почти полтора процента федерального бюджета!.. Лично я на такое пойти не могу – ни как гражданин, ни тем более как член партии, заседающей в Парламенте!..

К слову, Василий депутатом не был, но в думской столовой обедал неоднократно. Видимо, там он и проникся гражданским пафосом и государственным подходом к любой заявленной в повестке дня проблеме. Уж тем более – когда речь шла о бюджете! Здесь шофер председателя думской фракции Партии солидарного прогресса был непреклонен и тверд, как скала...

Справедливости ради надо отметить, что Степан Степанович на федеральный бюджет и не покушался, о чем он со свойственной ему прямотой заявил Василию прямо в глаза. А рынок – на то и рынок, чтобы каждый мог схватить тот кусок, на который ему пасти хватит...

Папе Караваеву такая чрезмерно вольная трактовка рыночных отношений пришлась не по вкусу, и он вскользь заметил, что пасть пасти рознь, что нельзя подходить к сложнейшим проблемам с волюнтаристских позиций – иначе можно наломать кучу дров. Кроме рыночных отношений есть еще государственное регулирование и вертикаль власти, как раз и призванные захлопывать чрезмерно разинутые пасти и обуздывать хватательные рефлексы отдельных особей, которых людьми назвать можно очень условно... Что же касается миллиарда евро – цифра, конечно, запредельная, никак не соответствующая тому скромному вкладу в развитие страны и мировой цивилизации, который могут внести обитатели Кощеева царства.

– Но ведь за нами – магия и огромный опыт развития как гуманоидных, так и негуманоидных рас во Вселенной! – стоял на своем Соловей-разбойник.

– В наших условиях твоя магия, Степаныч, оборачивается сплошными аферами! – возразил непреклонный Василий.– Обчистить казино любой дурак сможет... А где созидание, где творчество, наконец?!

– Ну, пойди, обчисти,– ухмыльнулся Свистун.– Тебя там махом без штанов оставят!

В этом Соловей-разбойник был прав... Между нами говоря, Василий – полное фуфло по части игры. Впрочем, то же самое относится и к большинству землян, которых ловкие людишки стригли, как баранов, и продолжают стричь круглогодично... Я давно уже собирался навести в земных казино хоть какой-то порядок, но, к сожалению, препятствием тому служил мой статус резидента и жесткие инструкции Высшего Совета, не позволявшие мне развернуться.

– И почему, скажите на милость, некоторым высокообразованным субъектам можно играть на бирже, а нам, сирым и убогим, не разрешается даже переступать порог казино?

Камешек, разумеется, был в мой огород, и хотя Соловей назвал меня высокообразованным субъектом, я все-таки обиделся. Правда, не успел свою обиду высказать вслух, поскольку в разговор влез Василий и захватил инициативу.

– Так ведь он – нелегал! – ткнул шоферюга пальцем в мою сторону.– По нем тюрьма давно плачет! Он и на свободе-то лишь потому, что в нашем УК нет статьи против инопланетных пришельцев!

– А против магии у вас статья есть? – задал коварный вопрос Степаныч.

– Против магии тоже нет, но на аферистов, разоряющих казино с помощью шулерских приемов, мы управу найдем!

– Ты все-таки, Василий, соображай, что городишь! – обиделся на шофера-партийца не чуждый карточной игры папа Караваев.– Магия – это искусство. При чем тут аферы? Вполне может Степаныч открыть казино – как любые иные-прочие граждане нашей свободной и близкой к процветанию страны.

– А где у него гражданство? – завибрировал Василий.– Он ведь даже без прописки у Капитолины живет!

– Как без прописки? – возмутился Соловей-разбойник.– А это, по-твоему, что?!

Брошенный на стол паспорт с двуглавым орлом сразил законника из Партии солидарного прогресса почти наповал. Под обложкой имелся благообразно-бородатый портрет Степана Степановича Соловьева, уроженца города Москвы, прожившего на ее улицах шестьдесят пять лет в трудах и заботах и, безусловно, заслужившего почет и уважение сограждан.

– Липа! – ахнул Василий и даже зачем-то понюхал книжицу.– Магия чистой воды!

– Какая липа? – обиделся Соловей.– Все честь по чести. Ксива – первый сорт.

– Да что ты привязался к нему, Василий? – укорил Щеглова папа Караваев.– Виновность человека у нас вправе определять только суд. А Степан Степанович под судом не состоял!

– Честный труженик из Муромских лесов... – ехидно заметил Василий.– Ох уж эти мне интеллигенты! Не пойман – не вор... Бандит с тысячелетним стажем легализовался в Москве по поддельным документам, а ему хоть бы хны!.. У него под боком живет резидент инопланетной разведки, а он и ухом не ведет!

– А где у тебя доказательства, что этот – разбойник, а тот – резидент? – огрызнулся Александр Сергеевич.– Ты тоже можешь агентом ЦРУ себя объявить – я и тебе поверить должен?

– Ты кого агентом ЦРУ назвал?! – взвился Василий.– Ты Щеглова цэрэушником назвал?! Я тебе этого не прощу, Саша!

– Я к тому, что в свободной стране каждый может назваться кем угодно – хоть бы даже Пушкиным! – пошел на попятный Караваев.– И никто его за это осуждать не вправе – без соответствующего приговора суда.

– Интересные у вас законы,– вмешался долго молчавший Вик.– Выходит, Ник – не резидент без приговора суда, а Соловей – не разбойник?.. Ну а Василий, скажем, шофер или нет?

Щеглов захохотал, абсолютно уверенный, что залетный принц Нимерийский подловил интеллигента, но рано он торжествовал победу: папу Караваева так просто за жабры не возьмешь.

– У Василия есть документ, подтверждающий его право называться шофером.

– Я пятнадцать лет за рулем! – обиделся Щеглов.– У меня мозоли на руках, тунеядцы!

– Мозоли – это лирика,– цинично усмехнулся Соловей.– Может, ты своими руками сейфы вскрываешь.

– У меня в трудовой все записано!

– А у меня – в паспорте,– не остался в долгу Соловей.– Что и требовалось доказать.

– Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек... – сдался наконец Василий.– Ваша взяла, артисты.

– Значит, открываем казино! – воспрянул духом Соловей.– Но все равно – маловато будет. С одного заведения не слишком-то разживешься.

– Стриптиз-бар открой,– бросил обиженный на весь белый свет Василий.– Ночной клуб. Развращай трудовой народ по полной программе! А артист тебе поможет.

– Не лишено,– кивнул головой папа Караваев.– Искусство – многомерно и многогранно. Каждый может с успехом развить свои природные задатки.

Тестя, похоже, опять потянуло к философии. Дабы не допустить еще одной дискуссии между поклонниками Спинозы и Аристотеля, я поспешил вмешаться:

– А Кощееву дружину куда денешь? Они ведь – не тот контингент, чтобы канкан отплясывать!

– Вот,– ухмыльнулся в сторону папы Караваева Василий.– Допрыгался, Саша! Волков-оборотней нам в Москве только не хватало... Будут выть на луну и пугать мирных обывателей!

В данном случае я со Щегловым был согласен. Тысяча лет в волчьей шкуре – не фунт изюма: без последствий для организма такие метаморфозы не проходят. Не знаю, как там обезьяны эволюционировали до человеческого состояния и возможен ли обратный процесс, но, боюсь, с оборотнями дело обстоит куда сложнее. Для них и человечья и волчья сущности – вполне естественны. В свое время нам с Виком пришлось иметь дело с оборотнями – правда, не на Земле, а на планете Зла: удовольствие, прямо скажу, ниже среднего.

– А сколько под твоей рукой оборотней? – прищурился в сторону Соловья Вик.

– Триста рыл! – гордо отозвался Степаныч.– В смысле, признанных бойцов... Последняя битва с Кукарием нас здорово подкосила. И пополнения ждать неоткуда: после исчезновения Кощеева замка счет наших жизней пошел на десятилетия.

Соловей вздохнул и пригорюнился. Я ему не то чтобы сочувствовал, но понимал: жили-жили – и тут нате вам! Тысячелетний забег обернулся конфузом. Да, путь проделан немалый, но публика не спешит приветствовать финиширующих. Цветы, возможно, и будут, но скупо – на могилы... А предъявлять претензии некому, ибо для зла такой исход – закономерен.

Соловей-разбойник, который, несмотря на многовековой опыт злодея, все же был далеко не глупым и не до конца испорченным существом, это понимал. Возможно, даже рассчитывал прожить последние десятилетия если и не безгрешно, то не во зле... Во всяком случае у меня были основания думать именно так, иначе я бы не стал помогать одному из ближайших подручных Кощея Бессмертного, своей жалкой участью и заслуженной смертью доказавшего, что зло в этом мире хоть и торжествует иной раз, но случайно и не навсегда.

– Есть работа для твоих оборотней, Соловей,– сказал Вик.– Работа опасная, чреватая смертью. Зато служить они будут вселенскому благу, а не Кощееву злу.

– Оплата? – вскинул бровь Соловей.

– Сдельно-премиальная,– усмехнулся Вик.

Должен вам сказать, что мой брат изменился за последние два с половиной года. От простодушного мальчишки, прибывшего на Землю для бракосочетания с местной красавицей, мало что осталось. Он здорово подрос за это время, раздался в плечах, но меня особенно в нем изумляло появившееся откуда-то умение хранить тайну! Нет, болтуном Вик и раньше не был, зато любил резать правду-матку в глаза, не считаясь иной раз со здравым смыслом и не признавая военных хитростей, которые так помогают Героям в борьбе с нечистой силой.

Возможно, причиной внутренних перемен, случившихся с моим братом, стали суровые годы брака. В том смысле, что говорить женщине правду в глаза – себя не жалеть! Не родилась еще такая Евина дочь, которая правду предпочла бы комплименту. Так что каким бы правдорубом ты ни явился на свет, хочешь нормальной семейной жизни – будь добр соответствовать общепринятым стандартам! Я, кстати, в том числе и по своей семейной жизни сужу... А Вику и вовсе досталось такое сокровище, с которым ухо следует держать востро постоянно, не полагаясь на природное паррийское обаяние... Впрочем, земляночки, похоже, все такие.

– И куда ты собираешься переправить оборотней? – спросил я у брата.

– На Эборак. К барону Гилрою.

На Эбораке мне бывать не приходилось, но я много слышал об этой планете. Расположена она на окраине Светлого круга и на перекрестке цивилизаций. А окраинные планеты – это практически всегда особый статус и весьма сомнительная слава...

Эбораку в этом смысле особенно повезло. Население его пользовалось столь дурной репутацией, что в Высшем Совете не раз возникал вопрос об исключе-нии планеты из реестра Светлого круга. В вину эбо-ракцам ставились не только разбой на дальних и ближ-них планетах (пусть даже и Темного круга!), но и поощрение черной магии и связанных с нею темных культов... Спасало Эборак только то, что аборигены при всем своем буйном нраве ни разу не изменили Светлому кругу в критические моменты, которых в истории существования человеческой цивилизации хватало, и всякий раз грудью встречали наших многочисленных врагов...

Что же касается барона Гилроя,– это был такой фрукт, при упоминании имени которого в Высшем Совете половину просвещеннейших непременно хватил бы кондратий, выражаясь колоритным языком Василия. Помню, в раннем детстве – лет этак пятнадцать назад – я любил слушать песни своей няньки Эни, героем которых выступал именно Гилрой. Доброхоты про таких говорят – «личность противоречивая», а недоброжелатели – «сволочь, каких поискать»... Эни родом была с Эборака и принадлежала к числу доброжелателей хитроумного и коварного барона. Я же по сию пору считаю, что если кого-то и следовало отправить в Тартар, то как раз Гилроя – вместе с его многочисленной дружиной, которую Вик вздумал вдруг укреплять неизвестно для какой надобности волками-оборотнями Кощея Бессмертного.

– А когда ты успел познакомиться с Гилроем? – спросил я у Вика.

– Подвернулась с полгода назад одна оказия,– пожал плечами мой скрытный брат.

Я так и знал, что Вик приперся на Землю неспроста. То есть предлог у него, конечно, был, но не исключено, что имелось и поручение короля Парры, который нес персональную ответственность и перед Высшим Советом, и перед всем Светлым кругом за ситуацию на границах нашей цивилизации.

А ситуация, судя по всему, сложилась непростая – пока я на Земле занимался всякой ерундой... Что ж, тем более мне следует жестче ставить вопрос о своей отставке перед Высшим Советом, не тратя времени на никому не нужный отчет!.. Интересно, а что по этому поводу думает мой высокомудрый и хорошо информированный брат?

– Не торопись за славой! Очень может быть, что она сама к тебе придет... – изрек Вик сиринскую мудрость, которая в устах Аббудалы Каха звучала бы весьма кстати, а паррийцу шла – как корове седло!.. Впрочем, Вик, кажется, не шутил, намекая на какие-то события, которые, возможно, затронут и Землю. Мне это не понравилось... В конце концов, почему я должен сидеть на планете с завязанными глазами и ждать – упадет мне на голову камень или нет?

– Я знаю не больше, чем ты,– нахмурился Вик.– Мне поручено отцом, королем Алексом, усилить Восьмой легион пограничной стражи на Эбораке. Этим я и занимаюсь.

– Что, Восьмым легионом теперь командует барон Гилрой? – удивился я.

– Представь себе,– хмыкнул Вик.– Высший Совет Светлого круга дал на это свое согласие...

Силы небесные! Гром среди ясного неба! Что же это делается, люди добрые?! Барон Гилрой – на службе у Высшего Совета!.. Я бы еще понял, если бы его привлек мой отец. Король Алекс мог себе позволить предосудительные знакомства, ибо трудно сохранить мир в Приграничье без тесных контактов с темными личностями... Но чтобы Высший Совет – это сбори-ще вселенских моралистов – вдруг пошел на сотрудничество с Гилроем,– тут нужна сверхвеская причина! Какая-то совершенно запредельная опасность!.. Любопытно все же: что так напугало просвещеннейших?

– Если харч будет приличным, то наши, конечно, согласятся,– вздохнул Соловей.– А что ваш барон собой представляет?

– Человек гуманный, но на свой лад,– улыбнулся Вик.– Происхождения темного... Поднялся из низов эборакской вольницы... Годами уже не молод, но крепок, как дуб... Словом, типичный вожак волчьей стаи.

– Впечатляющая характеристика! – прицокнул языком Соловей.– Хотел бы и я с ним познакомиться... Все-таки своих оборотней ему передаю.

– А за чем дело стало? – пожал плечами Вик.– Прогуляешься с нами на Эборак.

– А я?! – подхватился вдруг Василий.– Возьмите с собой, мужики! С детства мечтал быть космонавтом!

– Василий,– немедленно остерег я его,– Эборак – это планета десятой категории опасности. Для сравнения – Земля относится к категории четвертой.

– Подумаешь,– пренебрежительно махнул рукой Щеглов.– Где наша не пропадала?

– Пусть прогуляется,– поддержал просьбу старого знакомого Степаныч.– Для расширения кругозора.

Между прочим, подобные прогулки противоречат инструкциям, полученным мною от Высшего Совета... С другой стороны, если просвещеннейшие смотрят сквозь пальцы на переброску оборотней по Дороге гельфов на планету Эборак, то вправе ли мы подвергать дискриминации вполне приличного по всем параметрам человека только на том основании, что он не принадлежит к нечистой силе?.. Возникшую коллизию разрешил Вик:

– Ладно, беру. Под свою личную ответственность. Но чтобы от меня ни на шаг!

2.

Внеземелье. Планета Эборак. Рассказывает его высочество принц Вик Нимерийский – посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга.

Мой брат Ник совершенно напрасно заподозрил меня в неискренности. К сожалению, Высший Совет, поручивший мне переброску нечистой силы с Земли на дальнюю планету, не потрудился объяснить, за каким Сагкхом ему это понадобилось... Впрочем, такова обычная практика просвещеннейших.

Разумеется, я мог бы отказаться. Но не в моих правилах уклоняться от опасных поручений – даже если они не во всем меня устраивают. Не говорю уж о том, что распоряжение Высшего Совета подкреплялось недвусмысленным указанием моего отца, короля Алекса, проигнорировать которое я не мог – ни как сын, ни как вассал. Отец лишь сказал, что вокруг Эборака зашевелились порки и что Гилрою может не хватить ресурсов, дабы удержать их в рамках приличий.

О порках я практически ничего не знал – кроме разве того, что это очень древняя раса, одна из самых древних во Вселенной, весьма недружелюбно настроенная к человечеству. Конкретно их недружелюбие выражалось пока в мелких пакостях по отношению к нам, которые порки предпочитали делать чужими руками, используя для своих гнусных целей всякий сброд вроде жабовидных пщаков и уцелевших после великого разгрома кузнечиков, когда-то называвшихся космической саранчой. Ныне они такого звания не заслуживают – по причине своей малочисленности и относительной скромности поведения. Загнанные на родные им планеты моим предком Андреем Тимерийским, они долгое время зализывали раны, но вот опять, похоже, зашевелились.

Кощеевы оборотни предложение порезвиться на дальних планетах приняли с энтузиазмом, поскольку делать им на Земле было практически нечего. Надежда на реванш, которой они жили последнее тысячелетие, обернулась полным пшиком... Впрочем, вряд ли речь идет о реальном тысячелетии – сильно подозреваю, что для Кощеева царства это несколько десятилетий. Но утверждать не берусь: возникшая на Земле с помощью Сагкха парадоксальная ситуация, исправленная потом моим отцом, вообще не поддается логическому объяснению. Лучшие умы Светлого круга до сих пор ломают головы над тем, благом ли было использование столь радикального средства или все еще обернется для нас в будущем большими неприятностями... В любом случае мудрецы сходятся на том, что иного выхода просто не существовало.

О той странной истории не любят распространяться ни члены Высшего Совета, ни мой отец. Судить о ней я могу только на основании куцых и разрозненных данных, почерпнутых там и сям. Молчит и Соловей-разбойник, хотя я несколько раз пытался завести с ним разговор на эту тему. Остается надеяться на расхожую мудрость: рано или поздно все тайное становится явным...

Мое знакомство с Кощеевым царством произошло еще два с лишним года тому назад. Василий тоже не чувствовал себя здесь новичком – так что охать и ахать по поводу местных чудес было некому.

Соловей-разбойник представил мне оборотня по имени Бирюк, который ныне верховодил в Кощеевой дружине. Бирюк взглянул на меня без особой симпатии, но и без злобы в глазах. Хотя он, разумеется, знал, чьим сыном я являюсь. Похоже, Ник был прав, утверждая, что со смертью Кощея многое в его царстве изменилось.

Прощальный пир Соловей закатил в своем роскошном тереме, который, конечно, сильно уступал размерами Кощееву замку, но зато смотрелся куда веселее.

В тереме собралась вся местная элита, возбужденная и вином, и предстоящей разлукой. К счастью, обошлось без эксцессов – не считая того, что подвыпивший Василий поссорился с Жабаном по поводу достоинств фильма, в котором они оба участвовали.

Для меня съемочный процесс был темным лесом, но по реакции окружающих я понял, что для них выдуманная моим братом история – чуть ли не реальнее самой жизни.

– А ты сам попробуй! – орал на Жабана расходившийся Василий.– Критиковать каждый дурак может! А сценарий умственных усилий требует!

– И напишу! – квакал в ответ Кощеев любимец.– Эка невидаль – сценарий!

Скорое завершение прощального пира не позволило спору зайти слишком далеко. Правда, Василий никак не мог успокоиться, даже ступив на Дорогу гельфов...

Наш отряд выглядел весьма солидно. Я нисколько не сомневался, что Кощеевы оборотни придутся барону Гилрою ко двору. Что же касается их склонности к метаморфозам, то на Эбораке этим никого не удивишь... Поговаривали, будто и Гилрой не без греха... Хотя не исключаю, что слухи распространял он сам – для укрепления собственного авторитета в разношерстной стае, которая хоть и называлась Восьмым легионом пограничной стражи, но представляла собой весьма сомнительную компанию.

По моим расчетам, расстояние в несколько миллионов световых лет мы должны были преодолеть минут за сорок – таковы причуды энергетического коридора, созданного когда-то очень давно нашими предками. Вся информация о дороге запечатлелась в моем мозгу еще в годы отроческие, никаких сюрпризов ожидать вроде бы не приходилось. Тем не менее я постарался сосредоточиться – именно впереди идущий выбирает конечную цель, и его невнимательность может дорого обойтись спутникам.

Эборак встретил нас проливным дождем, сверканием молний и треском мечей. Ворота станции гельфов были расположены буквально в сотне метров от замка Гилроя так что я не очень удивился, увидев его сквозь пелену падающей с разверзшихся небес влаги... Сюрприз состоял в том, что замок подвергся штурму. И, судя по огромной бреши в высокой стене, дела у нападающих обстояли вполне успешно. Собственно, каменная стена – не бог весть какое препятствие для опытного мага, но ведь замок Элубей окружен энергетической защитой! Она-то куда делась?

Вопросы, однако, задавать пока было некому – ну разве что очумевшим от успеха жабовидным пщакам, которые очень нерасчетливо подставили нам свои спины. По моим прикидкам, пщаков насчитывалось не менее двух тысяч – во всяком случае приблизительно столько их скопилось перед проломом. Вероятно, кто-то уже ворвался в замок и сейчас пытался расширить захваченный плацдарм.

Замок Гилроя хоть и уступал Кощеевым хоромам размерами, но все же казался вполне солидным сооружением. Число его обитателей, способных носить оружие, никак не могло быть меньше семисот. Так что я нисколько не сомневался, что эборакцы сумеют достойно встретить атакующих пщаков.

Штурм, судя по всему, начался совсем недавно, по крайней мере одежда попавшихся мне под руку жабовидных еще не успела промокнуть до нитки. Из чего я заключил, что пробрались они на Эборак Дорогой гельфов.

Еще один неприятный сюрприз... Ведь до сих пор считалось, что ни пщаки, ни кузнечики пользоваться даром наших предков не умеют... Конечно, их мог провести сюда человек, но и среди представителей человеческой цивилизации тоже далеко не все владеют тайной энергетического коридора!..

Словом, мне было над чем подумать, несмотря на помехи, чинимые пщаками...

Замок Гилроя был расположен на холме и окружен довольно глубоким рвом, прорытым еще в те времена, когда подобные оборонительные сооружения вошли в моду. Сейчас этот архаизм сослужил защитникам Элубея хорошую службу. После того как по неизвестной причине развалился магический заслон, ров оказался единственным препятствием, помешавшим пщакам штурмовать замок со всех сторон.

Гилрою вряд ли удалось бы отстоять свой замок, если бы не наша неожиданная поддержка. Оборотни атаковали толпу жабовидных клином, а Соловей очень удачно и к месту применил ультразвук. Конечно, если бы среди пщаков находились несколько опытных магов, Соловью-разбойнику вряд ли удалось бы расстроить их ряды. Но то ли магов среди нападавших не было, то ли они запоздали с защитой – так или иначе, ультразвук свое дело сделал, а энергетические мечи оборотней довершили начатое.

Наш клин прошел через массу пщаков, как нож сквозь масло, и рассек толпу атакующих на две неравные половинки. Паника, охватившая жабовидных, не поддается описанию. Пщаки считаются неплохими бойцами, но при дружном и неожиданном напоре легко теряют строй и оборачиваются в бегство.

В данном случае ноги оказались не самым удачным средством к спасению. Вслед сыпанувшим в разные стороны негодяям из внезапно открывшихся ворот замка вылетела конница и погнала беглецов по ровной, как стол, местности. Те из пщаков, которые бегству предпочли сопротивление, выиграли несколько минут жизни. Часть из них опрокинули в ров разъярившиеся оборотни, остальных добили во внутреннем дворе защитники замка. Победа была полной. Уцелело не более трехсот пщаков, догадавшихся бросить оружие. Впрочем, зная Гилроя, не думаю, что их ожидала завидная участь.

Самого барона мы нашли в парадном зале в разодранном плаще, залитом кровью камзоле и в состоянии, близком к исступлению. Судя по тому, как энергично он потрясал мечом, кровь на его одежде была чужая и указывала на то, что Гилрой отнюдь не относится к числу полководцев, руководящих сражением из укромного места. Назвать этого человека красавцем я бы не рискнул. Причина тому – шрамы, обезобразившие его лицо, а также сутулые плечи при длинных, как у земной гориллы, руках... Зато мозги у Гилроя варили – за это я могу поручиться. Тем более странно, как он проспал атаку на свой замок и едва не потерял его в тот самый момент, когда над границей Светлого круга начали сгущаться тучи?..

– Где этот негодяй? – орал громовым басом Гилрой, грозя разодетому в сиринские шелка немолодому, сухощавому и явно напуганному человеку кулаком и мечом одновременно.– Я его на куски порву!

Напуганного человека я узнал почти сразу. Это был Калидис – продувная бестия, ближайший подручный барона, не отличавшийся бойцовскими качествами, зато способный обвести вокруг пальца любого, кто верит, что за благообразной внешностью скрывается благородная душа. Калидис родился на Дейре, а дейрийцы имеют репутацию пройдох что в Светлом круге, что в Темном. Но мне и в голову бы не пришло, что Калидис способен изменить Гилрою – уж слишком много славных и не очень славных дел связывало этих людей.

– Рад видеть тебя в добром здравии, благородный барон.

– Взаимно, благородный принц Нимерийский,– обернулся в мою сторону рассерженный на весь белый свет Гилрой.– Ты подоспел вовремя.

Если судить по беспорядку, царившему в огромном парадном зале, то штурм застал Гилроеву дружину врасплох. Огромный стол, хвост которого терялся в полумраке, был заставлен блюдами с мясом и кубками с вином. Хмельной пир неожиданно для всех едва не завершился кровавым похмельем. Конечно, драка для Гилроя и его дружины – дело привычное, но до сих пор никто не отваживался потревожить их в собственном логове. Требовалось обладать воистину незаурядной наглостью, чтобы рискнуть связаться с человеком, имя которого со страхом и трепетом произносили на всех окрестных планетах.

– Я держу слово, благородный Гилрой.

– Вижу... – Барон, похоже, совладал с душившим его гневом и теперь благожелательно разглядывал приведенных мною оборотней.– Рад приветствовать в своем замке отважных бойцов.

Оборотни ответили Гилрою дружным бурчанием. Судя по всему, приветствие хозяина им польстило. Хотя, надо признать, слова барона не были данью вежливости: Кощеевы дружинники вполне заслужили его высокую оценку.

– Накрыть столы и накормить гостей,– бросил Гилрой вздохнувшему с облегчением Калидису.

Дейриец бросился со всех ног выполнять распоряжение хозяина, который широким жестом пригласил нас на пир. В слугах и служанках Гилрой недостатка не испытывал, а дисциплина среди обслуживающего персонала была выше всяких похвал.

Не успели мы и глазом моргнуть, как остывшее мясо заменили горячим, а опрокинутые кубки наполнили прекрасным вином. Еще не остывшие от боя Кощеевы оборотни и Гилроевы дружинники стали рассаживаться за длинным столом, во главе которого мы с хозяином вели дружескую беседу. Гилрой хоть и был расстроен происшествием, однако не потерял ни присущего ему достоинства, ни даже чувства юмора.

– За здоровье хозяина замка благородного Гилроя!

– За нашего благородного друга принца Вика! – не остался в долгу барон.

После обмена любезностями перешли к деловой части. Я представил Гилрою своих спутников – Бирюка, Соловья-разбойника и Василия. Барон разглядывал гостей с интересом. О Кощеевых оборотнях он уже слышал. Соловей тоже не привлек его внимание. Зато Василий, кажется, не на шутку удивил.

– Экскурсант,– пояснил я, не будучи уверенным, что вожаку эборакской стаи известно столь мудреное слово.

– Маг, что ли?

– Шофер,– поправил барона Василий.– Управляю механической тележкой в сотни лошадиных сил.

– Ого! – покачал головой Гилрой.– У меня тоже есть тележка, но, к сожалению, джинн, сидевший внутри нее, то ли умер, то ли сбежал, и она теперь стоит без движения.

Насколько я знаю, планета Эборак никогда не вставала на стезю технического прогресса... Откуда же тут взялась механическая тележка?..

Видимо, заметив удивление на моем лице, Гилрой поспешил разъяснить сей казус:

– Военный трофей.

Более он ничего не сказал, а я чисто из деликатности не стал задавать ему неудобных вопросов, ответов на которые, скорее всего, и не получил бы...

Зато Василия механическая тележка, захваченная во время набега на какую-то несчастную планету, заинтересовала, и он стал выспрашивать у барона технические характеристики. Гилрой в ответ лишь разводил руками, поскольку ни он сам, ни его подчиненные не имели ни малейшего представления, как эта штука работает. Одно он смог сказать совершенно точно: по родной планете тележка бегала весьма шустро, но стоило доставить ее на Эборак, как она закапризничала и ни в какую не хотела трогаться с места. Несколько раз ее выталкивали на эборакские просторы – в надежде, что на вольном воздухе она оживет. Увы, тележка упрямилась – несмотря на все усилия доброхотов.

– А с кривого стартера заводить не пробовали?.. А с толчка?

Гилрой почесал заросший жестким волосом затылок и покачал головой... Пару раз он приказывал выпороть трофей плетью. За дело брались опытные мастера, способные и покойника заставить плясать вприсядку, но на тележку экзекуция никакого впечатления не произвела. До сидящего же в ней джинна экзекуторы добраться не сумели... Призванные на помощь лучшие эборакские колдуны и маги обломали о строптивый агрегат зубы и едва не потеряли квалификацию в бесполезных потугах сдвинуть ее с места...

Меня рассказ Гилроя позабавил. Василий едва сдерживал смех, понимая, что шутить с воинственным бароном на столь деликатную тему крайне опасно.

– А как вы ее переправили с планеты на планету?

– По Дороге гельфов,– пожал плечами Гилрой.– Калидис рулил, ребята толкали, а я шел впереди, высчитывая расстояние и направление.

– Класс! – восхитился Василий.– А можно я вас щелкну «Полароидом»?

– Это в каком смысле? – насторожился Гилрой.

– Фотоаппаратом.– Щеглов показал барону небольшую коробочку.– А вот отсюда выползет ваше изображение.

Гилрой хоть и был человеком не робкого десятка, но на Василия смотрел со страхом: что ни говори, а раздвоение человеческой личности по силам только магам очень высокой категории.

– Ерунда все это! – запротестовал Василий.– Никакой магии – один технический прогресс... Степаныч, попозируй.

Соловей-разбойник на предложение шофера откликнулся охотно: разгладил бороду, распушил усы и принял задумчиво-значительный вид.

В коробочке что-то щелкнуло, и из прорези выполз небольшой кусочек картона. Гилрой даже ахнул от изумления и с некоторой опаской взял из рук Василия цветное изображение Соловья.

Фотоаппарат, надо признать, очень удачное изобретение землян. У моего тестя тоже есть подобный прибор, и с его помощью он уже наделал массу изображений своих внуков – без всякого, к слову, для них вреда... Я сказал об этом Гилрою, но, кажется, барон мне не поверил. Какое-то время он выжидал, наблюдая за Соловьем, и лишь убедившись, что с гостем ничего не случилось, позволил Василию себя щелкнуть. После чего с изумлением разглядывал свою фотографию...

Сам факт получения изображения с помощью дурацкой коробочки потряс барона до глубины души!.. Я думаю, что Гилрою все-таки доводилось видеть прежде живописные и скульптурные изображения, но он знал, что для их изготовления требуются большие усилия. А тут человек ограничился одним щелчком! Ну и не маг ли он после этого?!

– А вы сами попробуйте,– предложил Василий.– На эту кнопочку пальчиком нажмите, и все будет тик-так.

– Калидис, подойди! – рявкнул Гилрой.

Хитроумный дейриец, увидев направленную на себя коробочку, побледнел, как полотно, похоже, решив, что пришел его последний час, что хвативший лишку разгульный барон подвергнет его сейчас страшной казни... Я, честно говоря, опасался, как бы Калидис не отдал богу душу от испуга и нервного перенапряжения.

К счастью, все обошлось. Калидис хоть и покачнулся, услышав щелчок, но на ногах устоял. Однако взять в руки свое изображение категорически отказался, чем привел Гилроя в веселое настроение.

– А можно я ваших дружинников сфотографирую? – обратился с просьбой к барону Василий.– Уж больно колоритные личности кругом!

– Валяй,– добродушно махнул рукой барон.

Касательно «колоритных личностей» Василий душой не покривил. Дружина у барона подобралась на редкость разношерстная. Кроме эборакцев и других не слишком добродетельных представителей планет Светлого круга за столом сидели и негуманоиды планет круга Темного. В частности, рески и глеки. И если рески отличались от людей лишь чрезмерной волосатостью, то с глеками дело обстояло сложнее. Их свисающие на грудь хоботы могли привести в оторопь любого человека, не слишком знакомого с многообразием форм жизни во Вселенной.

Однако Василий, видимо, от природы обладал бесстрашным нравом. С помощью своего фотоаппарата он запечатлел не только ресков и глеков, но и хорхов, от которых я даже не ожидал такой любезности в отношении представителя другой расы. Ибо хорхи – крайне капризны и по любому поводу готовы затеять ссору с чужаком!

Деятельность Василия, которого дружинники Гилроя тут же окрестили чародеем, произвела настоящий фурор. Крохотные картонки ходили по рукам и лапам, неизменно вызывая приступы бурного веселья. Смеялись даже вечно мрачные хорхи – да так, что тряслись их отвисавшие до воротников морщинистые серые щеки.

Довольный успехом своей затеи Василий обратился к Гилрою с просьбой показать ему механическую тележку. Барон в ответ только плечами пожал – почему бы нет?.. Пир катился к закономерному финишу, самое время было покинуть стол – пока еще ноги держали отяжелевшие от приема спиртного и жирной пищи тела.

Надо признать, что механическая тележка Гилроя не шла ни в какое сравнение с лимузинами, которые мне довелось видеть на Земле. Более всего она напоминала самый обычный тарантас, к которому зачем-то привинтили огромный бак.

Василий – хоть и был разочарован не меньше моего – все-таки разглядывал машину с большим интересом. Он даже отвинтил крышку бака и понюхал его содержимое.

– По-моему, натуральный самогон,– сказал он, оборачиваясь ко мне, и покачал укоризненно головой.– Расточительно!

Барон Гилрой пояснил, что к содержимому бака он никакого отношения не имеет, более того, под страхом смертной казни запретил своим дружинникам и слугам прикасаться к тележке. Видимо, в силу последнего обстоятельства бак не пустовал, хотя и содержал продукт, притягательный для многих луженых глоток. Впрочем, в замке барона не испытывали недостатка в вине.

Василий осматривал тележку чужой планеты со знанием дела. Мне показалось, что никаких тайн для него в ней нет. И в своих предположениях я оказался прав. Землянин сел за руль, произвел непонятные окружающим манипуляции руками и ногами, и тележка довольно заурчала – к изумлению благородного Гилроя, его многочисленных дружинников и челяди, высыпавших ради такого случая во двор замка. Сбежались даже строители, уже приступившие к заделыванию бреши в стене. Гилрой хоть и слыл приверженцем жесточайшей дисциплины, но тут никак не отреагировал на явное нарушение, потрясенный свершившимся на его глазах чудом не менее других.

– Джинн проснулся! – крикнул Калидис, и его торжествующий вопль был подхвачен собравшимися.

Василий снисходительно улыбнулся, внимая восторгу окружающих, и сделал в нашу с Гилроем сторону приглашающий жест. Я принял приглашение без колебаний и утвердился на довольно жестковатом заднем сиденье. После мучительных недолгих размышлений барон присоединился к нам. Перепуганного Калидиса он усадил вперед – то ли в наказание, то ли поощряя за неустанные труды.

– Открывайте ворота,– распорядился Василий.

Заскрипели ржавые цепи подъемного моста. Механическая тележка мелко завибрировала, напугав Калидиса и встревожив Гилроя, а потом медленно тронулась с места. Скорость была невелика – ну, может, километров тридцать в час. По словам того же Василия, вряд ли данная модель способна развить больше. Многоопытный шофер утверждал, что подобную рухлядь на Земле перестали выпускать еще в начале прошлого века.

Однако барон Гилрой был в восторге. По его понятиям, мы двигались быстрее вихря. А авторитет Василия, сумевшего разбудить ленивого джинна, вырос в его глазах до невероятных высот. Калидис только охал да головой мотал – его, похоже, укачало, и Василию пришлось остановить тележку, дабы несчастный смог прийти в себя.

– У вас на планете очень хорошие дороги,– сказал Василий, оглядывая местность.– Покруче асфальта!.. Двести километров в час для таких дорог – в самый раз... Я бы вам, барон, «мерседес» порекомендовал. И лучше всего – бронированный: в силу вашей опасной профессии.

Гилрой слушал Василия с интересом, хотя вряд ли слово «мерседес» ему о чем-то говорило.

– А что, бывают более быстроходные механические тележки?

– Сколько угодно,– подтвердил Василий.– Даже наш родной «жигуль» много порезвее будет.

Пока Василий перечислял Гилрою преимущества земных машин перед его допотопным сокровищем, страдалец Калидис пришел наконец в себя. Его тусклый взгляд скользнул по горизонту, и побелевшие губы прошипели:

– Человек бежит!

Он был прав: в какой-нибудь сотне метров от стоявшей посреди хорошо накатанной дороги тележки из-за кустов выскочил подозрительный субъект, оглянулся в нашу сторону и рванул по прямой с завидной скоростью.

– Догнать! – коротко распорядился Гилрой.

Василий упрашивать себя не заставил и выжал из тележки все, что она могла выдать. Беглец заметил погоню и попытался ускориться, но соревнование с механическим монстром оказалось ему не под силу. Самым умным для него было бы свернуть с дороги и уходить от нас по пересеченной местности, но на эту мысль разумения ему так и не хватило... Через каких-нибудь пять минут мы с ним поравнялись, и железная рука барона Гилроя безжалостно ухватила незадачливого спринтера за шиворот. Беглец был брошен к нашим ногам. Тележка, развернувшись на широком полотне дороги, покатила к возвышавшемуся на холме замку.

– Да это же Никон! – сказал Василий, оборачиваясь и с удивлением глядя на почти парализованного пленника.

Человека, которого Василий назвал Никоном, видимо, хорошо знал и Гилрой – и далеко не с самой лучшей стороны, поскольку, прежде чем задать вопрос, барон отвесил ему изрядную затрещину.

– Он через подземный ход выбрался! – прокричал нам сквозь рев мотора Калидис.– Мы весь замок обыскали!.. Вот повезло, так повезло!.. И ведь ушел бы хитрый гад, если б не земной маг и механическая тележка!.. Ну, Найк, ты у меня попляшешь! Я тебя отучу честных людей за нос водить!..

Найк (или Никон) не спешил отвечать на угрозы своих знакомых, испуганно зыркая по сторонам. Мне показалось, что он узнал Василия и не очень обрадовался неожиданной встрече.

– Он на Кукария работал,– пояснил мне Василий.– За нами следил, когда мы кино снимали. В моей банде был седьмым разбойником.

– Это который Кукарий? – насторожился Гилрой.

– Командор ордена Золотого Скорпиона,– пояснил осведомленный Василий.– Мы их здорово пощипали на Земле – принц Нимерийский не даст соврать.

Я этого Никона-Найка не помнил. Голова у меня тогда другим была занята, но не верить Василию оснований не имелось. К тому же я несколько раз смотрел фильм, снятый Ником на Аргамасадоре, и там, среди прочих, действительно мелькала физиономия, очень похожая на физию пленника.

Наше возвращение в замок встретили воплями восторга – словно мы совершили невесть какой подвиг. В любом случае наше путешествие следовало считать успешным – ибо был схвачен предатель, едва не погубивший барона Гилроя и его отважных дружинников. По словам Калидиса, который никак не мог успокоиться и все время пинал под зад коварного врага, именно Найк снял магическую защиту вокруг замка и тем самым открыл путь врагам в самое сердце планеты Эборак.

– Я тебя на куски порву, ублюдок! – шипел змеей Калидис в самое ухо обмиравшего от страха предателя.

Как вскоре выяснилось, у досточтимого Калидиса имелись очень веские причины для гнева, поскольку именно он привел в замок Элубей несчастного, голодного оборванца, назвавшегося его однопланетником, скрывающимся от мести черных магов. Не то чтобы у Калидиса душа была нараспашку, но не может же дейриец оставить дейрийца в беде... Тем более, Найк показал себя расторопным малым, не чуждым как меча, так и боевой магии. Такие люди на планете Эборак и в замке Элубей всегда в цене... На месте Гилроя я бы лично не стал посвящать малознакомого человека в секреты оборонной магии Элубея, но Найк предложил более совершенную систему защиты, и барон против соблазна не устоял. Кто знал, что пригретая на груди благородных людей змея ужалит своих благодетелей в самый ответственный момент?!

Я не сомневался в том, что нападение на замок Элубей – тщательно спланированная акция по захвату плацдарма для широкомасштабной операции против планеты Эборак. Такого же мнения придерживался и барон Гилрой, который конечно же был наслышан о командоре ордена Золотого Скорпиона Кукарии, но почему-то не ждал подвоха с его стороны.

– Я с Кукарием давно знаком... – буркнул Гилрой в ответ на мой недоуменный вопрос.– Еще с тех времен, когда он не был командором... Из одной чашки суп хлебали... Не мог он на меня хвост поднять, благородный Вик!.. К тому же, насколько мне известно, у ордена сейчас большие проблемы. Император гельфов разрушил практически все их храмы в своей империи, вернул под свою руку планету Арбидон, изгнал их с Дейры и теснит по всем направлениям.

Новостью для меня было только то, что Гилрой знаком с Кукарием. Доверия моего к барону это не поколебало, поскольку я и без того знал, что за свою долгую и бурную жизнь он перезнакомился со мно-гими авантюристами – с кем-то дружил, а с кем-то враждовал... Но его уверенность, что Кукарий не станет предпринимать против него враждебных действий, показалась мне сомнительной. Однако показания, данные Найком с большой охотою и даже без применения насилия, подтвердили правоту барона и почти развеяли мои сомнения.

3.

Земля. Москва. Информация к размышлению.

Лейтенанта Федора Крюкова вызвали к начальству в самый неподходящий момент, когда он предавался отдохновению за чашечкой кофе... Увы, одна из самых неприятных особенностей казенной службы в том и состоит, что человек становится игрушкой обстоятельств и начальственных капризов... В конце концов, Земля не рухнет в бездны Вселенной за те десять минут, пока очумевший от дел сотрудник пьет бодрящий напиток... Правда, не исключено, что майора Кочубинского хватит удар от переполняющей его информации, которой он прямо-таки жаждет поделиться со своим подчиненным...

Кочубинский сидел за столом в глубокой задумчивости. На его лице читалось недоумение пристукнутого из-за угла мешком человека. Таким своего начальника Крюков еще не видел – обычно тот являл собой сгусток энергии и готовности к великим делам. За что и был ценим руководством, но не любим подчиненными...

Увидев лейтенанта на пороге, майор встрепенулся и поправил модный красный галстук. После чего правая рука его опустилась на стол, а пальцы неуверенно забарабанили.

– Чаю хочешь? – спросил майор у присевшего напротив Крюкова.

– В каком смысле? – растерялся Федор, не привыкший к подобной любезности со стороны начальника.

Но Кочубинский был уже далеко, похоже, забыв и о ждущем распоряжений подчиненном, и о только что предложенном чае...

Такая рассеянность майора сильно удивила. Крюкову даже пришла в голову шальная мысль о нахлынувшем на начальника большом и нежном чувстве к какой-нибудь волоокой блондинке... Почему бы и нет? Любви, как известно, все возрасты покорны, а Кочубинскому нет еще и сорока... То, что он сухарь и службист,– еще ни о чем не говорит! Чувство способно прошибить любое бронированное и одеревеневшее от параграфов сердце.

– Вы в инопланетян верите, товарищ лейтенант?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно и вразрез с мыслями Федора, что он невольно вздрогнул. «Какие еще инопланетяне?» – едва не сорвался с его губ неучтивый вопрос.

– Никак нет,– твердо ответил Крюков.

– Вот и я не верю,– с облегчением, как показалось лейтенанту, вздохнул майор Кочубинский.– Но проверить надо... Вы меня понимаете, товарищ лейтенант?

– Никак нет,– четко отозвался Федор, заподозривший начальника не то в провокации, не то в преждевременно развившемся маразме.

– У меня приказ,– доверительно наклонился к подчиненному Кочубинский.– Проигнорировать его нельзя.

– Так точно, товарищ майор,– отозвался Крюков.– Это я понимаю.

– Вот и проверяйте! – Майор подвинул лейтенанту тоненькую синюю папочку.– Вам и карты в руки. Докладывать о результатах будете лично мне... Свободны, товарищ лейтенант...

Крюков покинул кабинет начальника в тихом недоумении, чтобы не сказать – в панике... Какие могут быть инопланетяне в наше сугубо прагматичное время?.. Он что, свихнулся, этот образцовый начальник Кочубинский?.. А может, свихнулся кто-то рангом повыше?

Последнее предположение выглядело неприлично и даже крамольно... Но, в конце концов, и генералы– люди, и с ними случаются всякие казусы! Не исключено, что кому-то из них приснилась летающая тарелка... И вот теперь лейтенанту Крюкову придется в трудах и поту доказывать, что дурацкие сны посещают не только рядовых граждан, но и очень высокопоставленных лиц.

Кофе, к счастью, еще не остыл, хотя показался лейтенанту горьковатым. Крюков работал в органах уже третий год, числился на хорошем счету, вот-вот должен был получить старлея... В этой связи крупный прокол в абсолютно дурацком и бесперспективном деле не входил в его планы.

Допив, Федор раскрыл папочку. С материалами, прямо скажем, лейтенанту не повезло. Кроме написанного убористым почерком заявления некоего Евграфа Виленовича Сиротина имелась еще и ориентировка на этого, как указывалось в официальном документе, видного политического деятеля и бизнесмена.

О Сиротине Крюкову до сих пор слышать не доводилось, но то, что вышеназванный тип числился в ближайших подручных небезызвестного Жигановского, очень даже его характеризовало...

Не дочитав ориентировку до конца, Федор почувствовал холодок в области желудка. На языке настойчиво вертелись нехорошие слова по адресу майора Кочубинского. Дело, оказывается, было не просто дурацким, но к тому же политическим – то есть чревато большими неприятностями для сунувшегося в хитроумно разыгрываемую комбинацию лица...

Если верить имевшимся у Конторы сведениям, господин Сиротин – не только пройдоха, замешанный в разного рода хитроумных аферах (что, конечно, полбеды, ибо кто ныне в них не замешан?), но еще и псих, алкоголик, страдающий запоями вплоть до белой горячки (о чем имелась справка из психдиспансера города Кацапова).

Ну и как после столь исчерпывающей информации принимать всерьез бред скомпрометировавшего себя человека? Да мало ли что напишет Сиротин Евграф Виленович, приняв бутылку горячительного напитка?.. Резидент паррийской разведки – скажите пожалуйста!.. И ведь приличных людей сюда приплел: губернатор Пацаков, вице-губернатор Загоруйко!.. Даже своего лидера партийного не постеснялся оболгать: Жигановский, видите ли, сатир!.. А хоть бы и сатир, что с того?

Крюков собственными глазами видел в новогоднюю ночь, как Венедикт Владимирович резвился в «Голубом огоньке», переодетый летучей мышью, или Бэтманом, но почему-то не стал делать далеко идущих выводов. И все прочие наши сограждане, смотревшие телевизор, тоже не завалили по этому поводу письмами компетентные органы!.. В конце концов, в новогоднюю ночь да после стакана водки с самыми уважаемыми людьми случаются и не такие метаморфозы!..

Чем дальше Крюков читал сиротинские откровения, тем меньше им верил. Ну полный же и окончательный бред! Этот придурок, извольте видеть, побывал на планете Арбидон... И даже (вершина маразма!) присутствовал при кончине Кощея Бессмертного... Как вам нравится?!

Интересно, о чем думал майор Кочубинский, поручая это дело лейтенанту Крюкову? Ведь очевидно же, что сиротинский бред – хлеб психиатра, а отнюдь не офицера компетентных органов!..

Крюков уже собирался отнести сомнительную папочку Кочубинскому и откровенно высказать свое мнение по поводу очевидного алкогольного психоза «свидетеля», но его остановила генеральская резолюция, наложенная поверх маразматического заявления: «Разобраться!» Ни больше ни меньше – и даже с восклицательным знаком...

Теперь понятно, почему у майора Кочубинского был такой задумчивый вид. И почему обычно словоохотливый начальник Крюкова, любивший долго и нудно наставлять своих подчиненных, держался предельно корректно, не растекаясь по древу по поводу столь сомнительных обстоятельств... Кочубинский – человек опытный, хорошо понимающий, что бред, встревоживший начальство, следует опровергать не медицинскими справками, а фактами...

На дне хиленькой папочки лейтенант Крюков обнаружил еще одну ориентировку – на некоего Никиту Алексеевича Мышкина, двадцати лет от роду, актера и режиссера, отмеченного, несмотря на юные годы, несколькими весьма престижными в кинематографических кругах премиями... Федор не то чтобы не любил кино – просто времени не хватало выбраться в кинотеатр. Но кое-что о фильме «Царевич Елисей» он слышал. Возможно, даже читал в газете...

Если верить официальному документу, состряпанному в родном ведомстве, расторопный Мышкин заработал на своем фильме несколько сот миллионов баксов!.. Углядев в бумагах такую безумную цифру, Крюков даже крякнул от изумления и досады. Вот она – богема!.. Ну что полезного сделал этот мальчишка для цивилизованного человечества, чтобы оценивать его труд в таких безумных суммах?!

Сам Федор перебивался на зарплату, которую в свете этих кричащих цифр даже скромной назвать было нельзя – разве что жалкой...

Далее пошло еще интереснее. Выяснилось, что Мышкин унаследовал от своего умершего папы огромное состояние, более того, приумножил его самым хамским образом, разыграв запредельную комбинацию на Нью-Йоркской бирже! Миллиардные барыши!

У Крюкова от обозначенных цифр закружилась голова. И утверждение Сиротина, что Мышкин подарил Жигановскому полтора миллиарда, больше не казалось бредом отравленного алкоголем ума...

Немудрено, что начальство всполошилось!.. Возможно, незнакомый пока что Крюкову Евграф Виленович и сумасшедший, но реальные миллиарды так просто на алкогольный психоз не спишешь...

Потрясенный полученной информацией, Крюков налил себе еще одну чашечку кофе – против собственных правил: надо же было успокоить разыгравшиеся нервы и возвратить сиганувшие в запретные зоны мысли.

В инопланетное происхождение Мышкина Крюков не верил. Состояние у Никиты Алексеевича, конечно, весьма солидное, но это отнюдь не говорит о его экстраординарных способностях!.. В конце концов, и мир, и Россия знавали немало шустрых людей, которые добивались и большего – без всякой магии, но исключительно ловкостью рук... Иным уже предъявили по данному поводу претензии правоохранительные органы. Не исключено, что деятельность двадцатилетнего режиссера тоже не останется без оценки нашей расторопной прокуратуры. И у Федора Крюкова есть хороший шанс внести свой скромный вклад в благое дело – тем более, что ему за работу платят какие-никакие деньги...

Офис психа Сиротина внушал уважение. Это обстоятельство слегка насторожило Крюкова, хотя он и вычитал в ориентировке, что Евграф Виленович человек небедный. Однако одно дело – прочитать, а другое – увидеть собственными глазами мраморные полы и набыченную охрану, которая, впрочем, быстро расслабилась, увидев удостоверение в руках молодого человека, довольно высокого, приятной наружности и спортивного телосложения. Реакция «стражей» Федора отнюдь не удивила. Он вежливо попросил проводить его в кабинет Евграфа Виленовича Сиротина, к которому у его ведомства появились кое-какие вопросы.

Весть о появлении человека из органов летела по офису со скоростью птицы, тогда как сам Крюков передвигался по коридорам обычным прогулочным шагом. Именно поэтому в приемной видного бизнесмена и политика лейтенанта уже ждали, предупредительно распахнув перед ним двери в кабинет шефа.

– Здравствуйте, Евграф Виленович,– вежливо произнес Федор, с интересом разглядывая отделанные ценными породами дерева стены.

Кабинет ему понравился, а вот хозяин – гораздо меньше: бегающие глазки всегда вызывают подозрение у работников компетентных органов, равно как обильные капли пота, выступающие на лбу и выдающие нешуточный испуг ни в чем вроде бы не обвиняемого пока человека.

– Здравствуйте, товарищ лейтенант,– дрогнувшим голосом приветствовал гостя сутулый субъект невысокого роста, обладавший на редкость невыразительным лицом.– Садитесь, пожалуйста... Чем могу быть полезен?

– Я по поводу вашего заявления... – Крюков охотно воспользовался приглашением и пристроился на стуле у стола в двух метрах от приунывшего бизнесмена.

– Какого заявления, простите? – Евграф Виленович вытер белоснежным платочком посеревший лоб и испуганно глянул на уверенно расположившегося напротив лейтенанта.

– Вы хотите сказать, что ничего нам не писали? – с металлом в голосе произнес Крюков, пронзив забывчивого собеседника стальными клинками серых глаз.

– В некотором роде... – Рука Сиротина противно задрожала, и он поспешно убрал ее со стола.– У меня, знаете ли, бывают провалы в памяти... Видимо, склероз.

– Для законченного склеротика вы еще довольно молоды, Евграф Виленович,– холодно отозвался Крюков.– Я расцениваю ваше поведение как попытку скрыть от органов важную информацию.

– Ну почему же? – растерянно произнес Сиротин.– Я всегда готов к сотрудничеству. И даже сам как-то раз пытался...

– Ну, вот видите,– обворожительно улыбнулся Крюков,– вы все сразу вспомнили.

– Я писал,– кивнул головой бизнесмен.– Но прошу учесть, товарищ лейтенант, что я находился тогда в состоянии умопомрачения, вызванном алкогольным психозом. У меня и справка есть на этот счет.

– Не трудитесь,– остановил Крюков бизнесмена, зашарившего рукой в ящике стола.– У нас имеется заключение вашего лечащего врача... Скажите, вам что, угрожают? Уж больно вы нервничаете!

– Кто угрожает? – Глаза Сиротина округлились от страха.

– Ну, допустим этот Мышкин?

– Нет! – энергично затряс головой Евграф Виленович.– Не стану клеветать на человека офицеру компетентных органов. Никита Алексеевич – очень вежливый, любезный и щедрый молодой человек!.. Что же касается черных магов, то да: шантаж и обман имели место быть! Иначе я никогда не подписал бы бумагу о сотрудничестве с орденом Золотого Скорпиона.

– Почему вы не заявили о шантаже в компетентные органы?

– Федор Васильевич, я вас умоляю! – беспорядочно замахал руками в сторону Крюкова Сиротин.– Это же верная психушка! А я там уже побывал – благодаря моему старинному приятелю Виссариону Дмитриевичу Пацакову.

– Пацаков, следовательно, знает об инопланетных пришельцах?

– Ха! – дернулся Сиротин.– Он не просто знает– он все видел собственными глазами!.. Но Виссарион будет молчать, товарищ лейтенант! И другие тоже! Кому охота прослыть сумасшедшим?! Ведь доказательств-то – никаких!.. Да заикнись Пацаков об этом перед журналистами – и все! Конец политической карьере!.. Я вам написал по глупости... по простоте душевной... Ну, и из страха тоже... А кто бы на моем месте не испугался? Я такое видел собственными глазами, Федор Васильевич, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Даже вам боюсь рассказывать, потому как все равно не поверите – психом посчитаете! Я ведь дракона видел – вот как вас сейчас! Шестиглавого!.. Ну да вы наверняка его тоже видели в кино. Сюзи– теперь звезда экрана!..

– А я думал, что там комбинированные съемки, компьютерные технологии...

– Какие компьютерные, уважаемый? – нервно хохотнул Сиротин.– Самая натуральная рептилия о шести головах! Говорящая к тому же. И сильно пьющая!.. Лично имел неосторожность выпить с ним на брудершафт!..

Кажется, Крюков совершенно напрасно пришел к Сиротину. Если у лейтенанта и были какие-то сомнения по поводу психического здоровья Евграфа Виленовича, то после услышанного они полностью отпали... Как ни странно, видного бизнесмена недоверие, явственно читавшееся на лице гостя из органов, нисколько не огорчило – даже вроде обрадовало.

– А вы мне не верьте, дорогой Федор Васильевич... Не верьте! Так для вашего здоровья полезнее... И протокол не пишите – иначе вас сочтут «двинутым по фазе». Чего доброго, отправят на обследование к психиатру! Уволят из органов, поломают карьеру!.. Просто сообщите начальству, что я – псих, и с меня взятки гладки... В крайнем случае организуйте финансовую проверку деятельности нечистой силы.

– Какой еще нечистой силы? – насторожился Крюков.

– Язык мой – враг мой! – спохватился Сиротин, запоздало зажимая рот рукой.

– Нет уж, Евграф Виленович, выкладывайте все начистоту! – строго сказал лейтенант.

– Так я ведь – как на духу... – заторопился псих.– Все, что знал, выложил вам, не таясь... Но если скажу, что в этой корпорации монстров заправляет небезызвестный Соловей-разбойник, вы ведь не поверите?

– Какой еще Соловей?

– Тот самый, которому Илья Муромец бил морду за антиобщественное поведение!

Крюков рассердился, даже побагровел от гнева, что с ним случалось крайне редко. У лейтенанта сложилось твердое мнение, что Сиротин над ним просто издевается. Ибо есть же, в конце концов, пределы и помешательству!.. В Соловья-разбойника Федор верить отказывался категорически!

– А я ведь предупреждал... – махнул рукой в его сторону Сиротин.– Вот вы уже и обиделись... Но что делать, Федор Васильевич, если мы угодили в историю, которая не подходит ни под одну статью Уголовного кодекса?.. А вы отметьте Соловья в своей записной книжечке как вора-рецидивиста с многолетним стажем. Можете и начальству доложить, что некий Соловьев Степан Степанович, развивший бурную деятельность на ниве шоу-бизнеса, несмотря на почтенный возраст – человек сомнительный и с богатым криминальным прошлым! А возглавляемая им контора «Кощеево царство» – рассадник аморализма и всяких непотребств!

– За аморальность у нас сейчас не судят,– хмуро бросил Крюков вежливо улыбающемуся Сиротину.

– И не знаю тогда, чем вам помочь,– развел руками Евграф Виленович.– Вот разве что фотографией... Извольте полюбоваться.

Крюков неохотно взял снимок, но, увидев изображенных там типов, едва не вскрикнул от изумления: какая-то жутковатая смесь слона и человека, рядом – и вовсе волосатая обезьяна. Правда, третьим в компании был вполне земной хмырь с нахальной мордой и золотой фиксой во рту.

– В центре – Василий Щеглов, шофер небезызвестного Венедикта Жигановского; слева – реск: я их видел на Арбидоне; справа – существо, называемое глеком... По слухам, глеки довольно свирепы... Снимок сделан на планете Эборак в замке благородного барона Гилроя... Во всяком случае так утверждает Василий, и у меня нет оснований ему не верить.

– Да ряженые это!

– Если вам так удобнее, можете считать ряжеными,– согласился Сиротин.

– А ваш Василий связан с рецидивистом Соловьевым?

– Насколько я знаю, они партнеры по бизнесу... Кстати, Василий Щеглов – человек далеко не бедный. Вы фильм «Царевич Елисей» смотрели?

– Не успел.

– Щеглов играет там роль разбойника по имени Рваный Билл. Очень колоритный получился персонаж... Гонорар ему был выплачен соответствующий: несколько миллионов долларов.

Крюков еще раз взглянул на фотоизображение ничем вроде бы не примечательного типа и тяжело вздохнул... Умеют же люди устраиваться в жизни! А тут – работаешь, как проклятый, и все без толку! Мало того что платят скупо, так еще и в любой момент могут по шапке дать!.. Годы же идут... Не успеешь оглянуться – двадцать пять стукнет!.. Расторопные люди в его возрасте уже миллиардами ворочают – как этот Мышкин. А Федор Крюков все в лейтенантах ходит...

– Чем занимается корпорация монстров?

– Казино, ночные клубы, стриптиз-бары... Очень доходный бизнес, смею вас уверить! Но это – далеко не все,– понизил голос почти до шепота Сиротин.– Сдается мне, что основным источником их доходов является контрабанда.

– Наркотики, драгоценные камни? – насторожился Крюков.

– Наркотики исключаю,– покачал головой Евграф Виленович.– Им нет смысла так рисковать. У них же в руках золотая жила, дорогой Федор Васильевич.

– Что еще за жила?

– Не знаю подробностей,– забегал глазами Сиротин.– Потому и не стану вводить вас в заблуждение... Конспирация у них – на высочайшем уровне. В случае чего – монстры не будут церемониться ни с вами, ни со мной...

Федору пришло в голову, что у собеседника есть свой интерес в деле, о котором он так хлопочет. Очень может быть, что он пытается руками спецслужб устранить конкурентов, поэтому и нагородил тут с три короба. Нечистая сила, Соловей-разбойник, инопланетяне... Если, чего доброго, разразится скандал, то с имеющего справку от психиатра бизнесмена взятки гладки! Неприятности падут на голову лейтенанта Крюкова, у которого такого документа нет и не предвидится... Конечно, если эти люди действительно занимаются контрабандой, то Сиротина следует поблагодарить за помощь компетентным органам, но если сукин сын блефует – Федор сумеет отбить у него охоту шутить с серьезным ведомством – будь он хоть трижды псих!..

– Говорите – «Кощеево царство»?

– Именно так, уважаемый Федор Васильевич. Уж извините, что доставил вам столько беспокойства.

– Это моя работа,– сухо отозвался Крюков, поднимаясь со стула.– Спасибо за информацию, господин Сиротин.

– Рад был содействовать. Только, бога ради, товарищ лейтенант, не упоминайте моего имени! Ведь монстры!.. Для них человеческая жизнь ничего не стоит.

– Обещаю,– бросил через плечо Федор.– Счастливо оставаться...

Чтоб его разорвало, этого психа!.. Крюков покинул гостеприимный офис с чувством глубокого морального неудовлетворения. Разумеется, он не поверил Сиротину... Интересно, действительно ли любезный Евграф Виленович – законченный психопат или просто талантливо косит под оного, преследуя далеко идущие цели?.. В последнем случае – он редкостный наглец, надо признать... Не каждому придет в голову мысль задействовать столь хамским образом Контору для борьбы с конкурентами!..

На Кочубинского изъятая у Сиротина фотография произвела еще большее впечатление, чем на Крюкова. У майора отвалилась челюсть, и Федору пришлось ее вправлять – в переносном, конечно, смысле.

– Скорее всего, фотомонтаж,– пояснил он растерявшемуся начальнику.– Сейчас в кино и не такое увидишь... Василий Щеглов играл одну из главных ролей в нашумевшем фильме «Царевич Елисей».

– Ах, да,– спохватился Кочубинский.– Уж мне эти киношники! Мистификаторы...

– Талантливо работают,– согласился Крюков.– Но если верить тому же Сиротину, сферой искусства они себя не ограничивают. Евграф Виленович намекал на контрабанду.

– А бизнесмену можно верить?

– Разумеется, нет,– пожал плечами Крюков.– Я записал наш с ним разговор, можете на досуге послушать.

– Ваши дальнейшие действия, товарищ лейтенант?– построжел лицом Кочубинский.

– Инопланетян и нечистую силу оставим психиатрам, товарищ майор. Что же касается контрабанды и финансовых злоупотреблений, то тут наша прямая обязанность – вмешаться.

Идея подчиненного майору понравилась. В конце концов, сигнал есть сигнал – от кого бы он ни поступил в органы. Не говоря уж о генеральской резолюции – от нее никоим образом не отмахнешься!.. Контрабанда и финансовые злоупотребления – куда более пристойный предлог для оперативного расследования, чем намекающие на шизофрению власти инопланетяне...

– Действуйте, товарищ лейтенант, но не зарывайтесь! Информация получена из сомнительного источника. Нельзя исключать, что преследуется цель дискредитации компетентных органов!..

В опытности и нюхе на всякого рода провокации Кочубинскому не откажешь!.. Федор упустил из виду возможность указанного варианта – между прочим, зря. Пойди потом докажи правозащитникам и журналистам, что во всем виноват негодяй Сиротин, который, вполне возможно, не столько негодяй, сколько псих!..

Старый отцовский «жигуленок» завелся не сразу. Федор с тоской смотрел вслед развязным иномаркам, которым не было дела до проблем человека, стоявшего на страже госинтересов. Вздохи и увещевания Крюкова не произвели ровным счетом никакого впечатления на недостойного представителя семейства колесных. Только мат, в сердцах сорвавшийся с губ расстроенного лейтенанта, заставил паразита чихнуть, чавкнуть и наконец нехотя тронуться с места.

Скорее всего, во всем были виноваты свечи, но Федору вдруг почудилось в поведении «жигуленка» нечто иррациональное... даже мистическое... Вспомнились почему-то бабушкины рассказы про порчу, которую нехорошие люди напускают на ротозеев. Правда, можно ли напустить порчу на двигатель внутреннего сгорания – Федор не знал... На всякий случай помянул нечистую силу нехорошим словом, надеясь таким образом отвадить ее от дышавшего на ладан автоублюдка.

К особо суеверным лейтенант Крюков себя не относил, но по дереву, случалось, стучал – просто во избежание возможных неприятностей и в силу приобретенной под воздействием бабушкиных сказок привычки... Черных кошек тоже не любил. Потому и остановился в оторопи напротив подъезда, не решаясь сделать следующий шаг. Как назло, двор обезлюдел, а ждать, когда рассеется наваждение, сотворенное перебежавшей дорогу черной кошкой, времени у Крюкова не было. Скрепя сердце и стараясь не вспоминать бабушкины предостережения, он решительно рванул поцарапанную дверь.

Как и предполагал Крюков, Аркадий Канарейкин– старый приятель еще со школьных времен – дрых, несмотря на давно наступивший белый день. Канарейкин, подобно любому уважающему себя представителю богемы, вел по преимуществу ночной образ жизни, а потому не спешил отрываться от дивана, игнорируя настойчивые призывы. Разъяренный Федор после почти десятиминутных усилий собирался уже нарушить закон и вышибить дверь в логово потерявшего совесть приятеля, но тут Аркашка наконец соизволил проснуться, и его опухшая физиономия возникла в проеме бледным пятном.

– Дрыхнешь, артист! – с порога обрушился на хозяина расстроенный лейтенант.

– Прикорнул на минутку... – попробовал оправдаться Аркадий.– А ты как с цепи сорвался!

В однокомнатной квартире Канарейкина царил беспорядок. Царил всегда... Крюков не стал тратить время на воспитание неисправимого неряхи, а просто скинул барахло со стула и утвердился на нем сам. Аркадий уныло поднял сильно помятые брюки и попробовал надеть, но промахнулся волосатой ногой и, повздыхав, отложил их до лучших времен. Канарейкин был не то чтобы пьян – просто с очень сильного похмелья.

– У тебя есть фильм «Царевич Елисей»? – строго спросил Федор.

– Валялась где-то кассета... – поморщился Аркадий.– Ты же знаешь, Крюков, мой уровень: не люблю сказки для умственно отсталых подростков.

– Значит, фильм ты не видел?

– Почему это?! – возмутился Канарейкин.– Его все видели и сошлись во мнении, что полное фуфло!

– А призы?

– Я тебя умоляю, Федя! Неужели думаешь, что все эти «ники» и «орлы» даются за достижения в области кинематографии?.. Там, брат, такой междусобойчик, что талантливому человеку остается только плечами пожимать.

– Иными словами – Мышкин вхож?

– Хо, Мышкин! У Сынка, брат, все схвачено. Тот еще налим.

– А ты с ним знаком?

– С его тестем Александром Караваевым в одном театре работал. Водку вместе пили. Он теперь народный артист, а я – сам видишь: пал, и пал низко.

– Пить меньше надо,– отказал приятелю в сочувствии Крюков.

– Да что ты понимаешь в искусстве, охранник хренов! – взвился Канарейкин.– Я – талант! Я – гений! Пусть и непризнанный... А ты так и помрешь в церберах!

О своей службе в Конторе Крюков распространяться не любил. Аркашке и вовсе сказал, что работает в охранной фирме,– просто во избежание трепа с его стороны. Канарейкин с юности не умел держать язык за зубами и мел иной раз совершенно непотребное, а главное – далеко не всегда полезное для организма и карьеры. И морду ему частенько за невыдержанность били, и с работы выгоняли... Сейчас он, кажется, опять был не у дел – хотя и не испытывал по этому поводу неудобств и финансовых проблем. Кто этого сукина сына только поит и кормит?!

– Лопнула наша фирма,– соврал, не моргнув глазом, Федор, на всякий случай мысленно плюнув три раза через левое плечо, дабы не навлечь на Контору неприятностей.– Ищу, где бы голову приклонить и кому подороже продаться... У тебя ничего стоящего нет на примете?

– Надо подумать,– с ходу проникся горем старого друга добрый сердцем Аркашка.

Пока он думал, Крюков отыскал в коробке нужную кассету и с интересом уставился на экран. Все-таки Канарейкин был не прав, назвав фильм «Царевич Елисей» фуфлом. Снят просто потрясающе! А спецэффектам, на взгляд Федора, мог бы позавидовать сам Спилберг.

– До чего же нечисть натурально выглядит,– покачал головой Крюков.– Прямо как живые.

– Кого ныне этим удивишь? – пренебрежительно махнул рукой Канарейкин.– Хотя, если честно, приз за спецэффекты Мышкин получил заслуженно. У нас так больше никто снимать не умеет. Так и денег он в фильм вбухал – будь здоров! Технологии нынешние недешево стоят.

– А который тут твой знакомый Караваев?

– Абалдуин Восьмой,– кивнул на экран Аркадий.– Кто-кто, а Александр Сергеевич и здесь на уровне. Вот Сеня Курицын – подкачал. Актер неплохой, но роль – не его.

– А Рваный Билл?

– Васька, что ли? Дилетант... Правда, не без божьей искры.

– Ты и его знаешь?

– Кто ж Щеглова не знает? Он шофером у Жигановского был. Сейчас разбогател, отъелся... Чего доброго – и руки не подаст.

– А этот блондин с выразительной внешностью?

– Не знаю,– покачал головой Аркадий,– не встречались... Провинциал, наверное. Фильм в Кацапове снимали, там и массовку набирали... Чем он тебя так заинтересовал?

– Очень уж ловко мечом орудует.

– Костолом! – пренебрежительно махнул рукой Аркадий.– Вот блондиночка – хороша! Актрисы, надо признать, тут подобраны со вкусом. Но чего в фильме нет – так это истинного профессионализма! Его ведь ни за какие деньги не купишь.

Почему Аркадий Канарейкин мнил себя профессионалом – Федор затруднился бы ответить. Театральное училище его приятель закончил с грехом пополам; артистическая карьера у него не заладилась. В театрах Канарейкин надолго не задерживался, перебиваясь в основном на ролях «кушать подано». Мелькнул пару раз в сериалах, но лавров не снискал. И вот уже года три вел откровенно распутный образ жизни, пудря мозги состоятельным дамочкам бальзаковского возраста своими артистическими манерами. Благо, природа Аркашку не обидела: не писаной, конечно, красоты, однако в ловеласы средней руки годился.

– Может, тебе на эстраду податься? – критически оглядел приятеля Крюков.

– На эстраде ныне голубые в ходу,– горестно вздохнул Канарейкин.– А я по амплуа и по внешности – первый любовник.

– И голоса приличного у тебя нет... – констатировал Федор.

– При чем здесь голос? – несказанно удивился Канарейкин.– Ты телевизор хоть изредка смотришь?

Изредка Крюков телевизор смотрел. В основном новости и футбольные матчи. Остальное казалось ему откровенным маразмом, не достойным внимания серьезного человека.

– Ты ведь по молодости лет гитарой увлекался? – вспомнил вдруг не к месту Аркадий.

– И что с того? – пожал плечами Крюков.

– И внешность у тебя подходящая... – задумчиво прогундел Канарейкин.– Вполне из нас с тобой может получиться «Чай вдвоем».

Все-таки ночные загулы сказываются на интеллектуальных способностях, а возможно, даже ведут к психическим расстройствам... У Крюкова были веские основания полагать, что его приятель «двинулся по фазе». Как еще воспринимать человека, который бегает по комнате, размахивая руками, вскрикивает, пританцовывает и бормочет себе что-то под нос?

– Кенар и Крюков! – воскликнул в полный голос Аркадий и тут же сам себя притормозил:

– Кенар – хорошо, а вот Крюков – не очень. Фамилия не для афиши.

– При чем здесь афиша? – обиделся Федор за свою весьма приличную фамилию.

– Крюгер! – завопил дурным голосом Канарейкин.– Фреди Крюгер и Аркан Кенар. Нет, наоборот: Аркан Кенар и Фреди Крюгер!

– Ты что, рехнулся? – с тревогой посмотрел на приятеля Федор.

– Репертуар нужен! – продолжал дергаться Канарейкин.– Что-нибудь из ряда вон!.. Но какой ход, какая фишка! Вампир и Соловей! В смысле – Кенар!.. Для «Кощеева царства» – сойдет, клянусь мамой!

– Может, объяснишь человеческим языком, что означает твой бред?

– Не бред, милостивый государь, а проект!.. Сделай зверское лицо!

– Да пошел ты! – рассердился не на шутку Федор.

– Вот! – возликовал Аркадий.– Годится!.. Кое-где подгримируем, губной помадой подмажем – будешь как огурчик!

С бессвязного бреда Канарейкин перешел наконец на нормальную речь и попытался внушить скептически настроенному Крюкову, каким оглушительным успехом обернется их совместный выход на подмостки. Предложение было совершенно идиотским – по той простой причине, что Федор никогда к артистической карьере не стремился, никакими талантами не обла-дал, а если и бренчал под настроение на гитаре, то в стороне от чужих ушей, дабы не травмировать людей своим дилетантством.

Твердое крюковское «нет» не произвело на Канарейкина никакого впечатления. Захваченный своим проектом, Аркан Кенар в умопомрачении решительно шагнул к старенькому раздолбанному пианино и принялся фальшиво наигрывать мелодию, отдаленно напоминавшую «Подмосковные вечера». Пианист Аркашка был еще тот, но собственная неумелость (можно даже сказать – бездарность!) его нисколько не смущала. Наоборот – вдохновляла на новые безумства! Теперь уже в жанре поэзии – столь чудовищного пошиба, что Крюков содрогнулся. По его мнению, петь такое со сцены можно только в состоянии шизофренического бреда. А Канарейкин от своего опуса пришел в полный и окончательный восторг, чем привел Крюкова в оторопь. Последняя, впрочем, вскоре прошла – как только Федор подумал, что в плане Аркадия есть рациональное зерно...

Разумеется, он нисколько не сомневался, что в любом мало-мальски приличном заведении Аркана Кенара и Фреди Крюгера ждет оглушительный провал и что на сцену их в любом случае не выпустят... Зато у лейтенанта Крюкова появлялся шанс познакомиться поближе с «Кощеевым царством» – этой «корпорацией монстров», как назвал странную компанию во главе с вором-рецидивистом по кличке Соловей бизнесмен Сиротин.

– Ты знаком с Соловьевым Степаном Степановичем?

– Это, я тебе доложу, фигура! – закатил глаза Аркадий.– Если поладим со Степанычем – считай, успех нам обеспечен! Раскрутка будет – по полной программе! Гонорары – на самом высшем уровне!

– Я слышал, что он вор в законе.

– Да кто у нас не вор?! – махнул рукой Канарейкин.– Степаныч в шоу-бизнесе – авторитет! Вот что главное... Между прочим, он и твоего Мышкина консультировал. Успех, сам видишь, налицо!.. Ну что, рискнем, Крюгер?

Упустить возможность без особых хлопот познакомиться с фигурантами запутанного дела было бы со стороны лейтенанта Крюкова большой глупостью!.. Однако согласился он не сразу, поломавшись еще с полчаса для пущей достоверности... Вошедший в раж Аркадий притащил от соседа гитару и заставил Крюкова себе аккомпанировать.

Репетиция бредовых куплетов прошла ниже всякой критики, но Канарейкин был в восторге!.. Крюков решил раньше времени не охлаждать его пыл, ибо имел на приятеля свои виды. Слава эстрадного вампира Федора, конечно, не прельщала, но оперативная работа требует от профессионала жертв – в том числе и имиджевого характера!.. Скрепя сердце Крюков дал согласие на эксплуатацию собственного образа в сомнительной сфере шоу-бизнеса...

4.

Земля. Москва. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин).

Визит Вика на планету Эборак оказался даже более успешным, чем я ожидал. Тем более что в качестве пленника он притащил оттуда довольно интересного типа...

Все-таки зря я в свое время не занялся Никоновым вплотную, будучи стопроцентно уверенным, что имею в его лице агента черных магов... С тех пор досточтимый Найк сделал головокружительную карьеру на малопочтенном поприще изменника: переметнулся от разбитого в пух и прах Кукария к неким невероятно могущественным существам, именуемым порками. Да, Найк утверждал, что работает именно на них...

Вику с трудом удалось спасти негодяю жизнь, ибо разъяренный барон Гилрой намеревался четвертовать агента порков или сварить в котле с кипящим маслом. Угроза барона выглядела отнюдь не пустяшно – Найк был слишком искушенным человеком, чтобы этого не понимать. Так что теперь он испытывал к моему брату чувство глубочайшей признательности – что, разумеется, не могло служить гарантией его правдивости в отношении представителей Светлого круга, Высшего Совета и паррийского королевского дома.

– Если мне не изменяет память, досточтимый Найк, то вы являетесь еще и агентом моего брата принца Алекса Оливийского... Вы поставили об этом в известность порков?

Найк, скромно сидевший на стуле в моей гостиной, смущенно откашлялся. В его положении глупо было отрицать очевидное, а также апеллировать к закону и Высшему Совету. Судьба пленника целиком находилась в наших с Виком руках: мы в любой момент могли отправить его на Тартар или же просто вернуть на Эборак – в недружеские объятия грозного Гилроя.

– Вы трижды предатель, досточтимый Найк. Это тяжкий грех – даже для вас.

– Обстоятельства... – облизал пересохшие губы Найк.– Я не мог больше оставаться в ордене Золотого Скорпиона, ибо Кукарий заподозрил меня в связях с вами. Как вы знаете, благородные господа, его подозрения были обоснованны. Именно с моей помощью принц Алекс Оливийский попал на Дейру и узнал тайны ордена. Мне пришлось скрыться. Конечно, возможности у Великого командора уже не те, что прежде, но их вполне достаточно для моей ликвидации. Другого выхода, кроме как найти могущественных покровителей и попроситься под их крыло, я не видел.

– Вы передали поркам орденскую агентуру на Земле?

– А что еще оставалось? – развел руками тройной агент.– С этими существами шутить крайне опасно. Они раздавили бы меня, как червя. Им вообще наплевать на людей. Эта раса очень высокого мнения о себе и о своей роли во Вселенной. Откровенно говоря, Кукарий и все его черные маги перед порками просто щенки!

– Фамилия поркианского резидента на Земле?

– Он представился Усладовым Валерием Викторовичем. Разумеется, паспорт я у него не проверял. Мы встретились в кафе. Я передал ему адреса и явки и вернулся восвояси.

– Если мне не изменяет память, среди ваших агентов числился и Евграф Виленович Сиротин?

– Я завербовал его лично, и, надо сказать, Евграф оправдал мои надежды. Сукин сын на все готов ради денег... Тем не менее я настоятельно рекомендовал Усладову использовать бизнесмена вслепую: земляне очень нервно реагируют на давление инопланетных сил – издержки многовекового обособленного от иных цивилизаций существования.

– Какие цели преследуют порки на Земле?

– Понятия не имею,– развел руками Найк.– Кто я такой, чтобы они делились со мной своими планами?.. Я проработал на них полгода, но ни одного живого порка не видел. Затрудняюсь даже сказать, как они выглядят.

– В таком случае кто же вас завербовал? Почему вы решили, что работаете на порков?

– Видите ли, принц Ник, я хоть и не был посвящен во все орденские тайны, но имеющий уши всегда услышит... Кукарий поддерживал контакты с порками через некоего Илдоса с планеты Орлан. А планета Орлан входит в сферу влияния порков. Илдос меня и завербовал.

– Илдос – человек?

– Внешне – да. А там – кто его знает... Я слышал, что порки умеют выращивать людей и представителей других рас. Они получают их искусственным путем, программируют и используют для своих целей. Но так ли это на самом деле – не берусь судить. В любом случае, в кадрах порки не испытывают недостатка.

Более ничего важного мы от Найка не услышали. Скорее всего, он рассказал нам действительно все, что знал. Другое дело, что знал он немного. Несмотря на хитрость и пронырливость, Найк и в ордене был мелкой сошкой, а уж порки-то и вовсе не считали его серьезной фигурой.

– Надо бы найти этого Усладова,– сказал я Вику, когда мы остались вдвоем.– По идее, он сам должен был тебя найти или внедрить в твое окружение своего агента.

Я уже говорил, что мой брат производит впечатление простодушного человека, где-то даже наивного... Но это очень обманчивое впечатление, ибо мозги у Вика варят – и иной раз даже лучше моих. Действительно, в последнее время у меня появилось чувство, что кто-то за мной следит... Правда, если верить преподавателям Школы, то с резидентами, долго живущими на чужих планетах, такое случается. Сказывается постоянное нервное напряжение, и им начинает казаться черт знает что. Никакой особенной перегрузки я на Земле не ощущал, но почему-то вообразил, что и меня не миновала чаша сия. Вот и решил не придавать этому значения. Выходит, зря... С нервами у меня, похоже, все в порядке, зато, очень возможно, я попал под пристальный контроль агентов порков.

– Не исключаю, что тебя пасут и земные спецслужбы,– обрадовал меня Вик.– Во всяком случае, им давно уже пора заинтересоваться богатым молодым человеком, ведущим разгульный образ жизни и окруженным подозрительными личностями.

Ну это, знаете ли, явная клевета в мой адрес! И хотя в роли клеветника выступает мой брат, не собираюсь отмалчиваться!

Образ жизни я веду самый что ни на есть скромный. Ничем особо не выделяюсь из массы граждан Российской Федерации. Ну да, снял фильм и внес посильный вклад в борьбу с нечистой силой, время от времени проникающей на замечательную планету Земля. Но ведь кино здесь снимают многие, и никто никаких претензий им не предъявляет!.. Что до окружающих меня людей, то по большей части это актеры и политики – весьма уважаемые и известные всей стране.

– А Соловей-разбойник? – не остался в долгу Вик.

– Степан Степанович Соловьев – видный деятель российского шоу-бизнеса, а через год-два его весь мир на руках носить будет! Ничего противоправного пока что он не совершил!

– Не забывай, что Дорога гельфов находится в параллельном мире, который наш с тобой знакомый контролирует.

– Ну и что? – пожал я плечами.– Ворота давно уже там находятся.

– Но раньше их контролировал Кощей, а ныне, боюсь, Дорога гельфов стала более чем оживленной.

– Хочешь сказать, что Гилрой о чем-то договорился с Соловьем?

– Они договорились об обмене товарами. А в местном законодательстве, если мне не изменяет память, имеется статья об уголовной ответственности за контрабанду.

– На Кощеево царство законодательство Российской Федерации не распространяется. И единого планетарного законодательства, запрещающего контакты с другими цивилизациями, на Земле нет. Высшему Совету и Межпланетному суду тоже нечего предъявить Соловью, тем более, у них нет правовых оснований наложить запрет на использование им Дороги гельфов.

– Это я и без тебя знаю,– хмуро бросил Вик.– Но на твоем месте я бы подумал над сложившейся ситуацией и принял упреждающие меры – дабы не оказаться в один прекрасный момент у разбитого корыта.

Надо признать, что Степан Степанович Соловьев работал с большим размахом! И хотя рамки общественной морали были для нового вождя нечистой силы узковаты, но за пределы, очерченные Уголовным кодексом, он все-таки не выходил.

В ночном клубе под крикливой вывеской и в дневную пору царило оживление. Я не в первый раз пришел сюда, так что бдительной охраной был встречен дружески – в отличие от двух субъектов, у которых возникли проблемы. Молодой человек довольно приятной наружности размахивал гитарой и кричал, что договорился о встрече с шефом, которому его рекомендовал сам Александр Сергеевич Караваев... Услышав имя и фамилию своего тестя, я, разумеется, вмешался и помог настырным артистам миновать упрямых и туповатых церберов. Что предо мной артисты, я ни на секунду не усомнился.

– Аркан Кенар,– вежливо представился скандальный молодой человек.– А это мой напарник Фреди Крюгер.

В противоположность развеселому и развязному Кенару Крюгер смотрелся мрачновато, однако зловещий шарм имел место быть. Кажется, я где-то уже слышал фамилию Крюгер, но никак не мог вспомнить где.

– Никита Мышкин,– назвал я себя.

– Мы вас узнали,– расплылся в улыбке Кенар.– Рады познакомиться с человеком, имя которого на устах у всей Москвы!..

Судя по всему, Степаныч набирал сотрудников для казино и варьете, которых он наоткрывал по городу чуть ли не полтора десятка. Конечно, он мог бы без труда укомплектовать их исключительно нечистой силой, но, обладая большим опытом, отлично понимал, что долгое время жившие в изоляции существа будут слишком бросаться в глаза окружающим своим нестандартным поведением. Так что не худо разбавить их коренными москвичами, которые заодно цивилизуют его подручных.

Соловья-разбойника я застал в трудах и заботах. Здесь же находился и Василий, который, похоже, окончательно махнул рукой на свою шоферскую профессию, захваченный стихией шоу-бизнеса целиком.

– Так дело не пойдет! – сказал Щеглов, пожимая мне руку.– Это черт знает что! Должны же быть какие-то правила приличий!

– Да откуда приличия в стриптиз-баре?! – возмутился в ответ Соловей.– Ты все-таки соображай, что городишь!

Словом, самые обычные производственные проблемы занятых большим делом людей... Я не стал в них вникать, поскольку у меня и своих забот хватало. Тем не менее упросил Степана Степановича посмотреть моих новых знакомых, а если обнаружится хоть капля таланта, то зачислить в штат Аркана Кенара и Фреди Крюгера.

– Это который Крюгер? – почесал затылок Соловей.– Вампир, что ли?

– Нам только голливудского придурка с улицы Вязов не хватало! – вздохнул Василий.– Полный комплект будет!

– Не люблю вампиров... – покачал головой Степаныч.– В Кощеевом царстве завелось как-то десятка полтора кровососов – едва вывели их потом!.. Они ведь заразные к тому же. Сам Кощей их тоже терпеть не мог. Уж коли угораздило тебя умереть, так спи спокойно и не мешай живым на их нелегком поприще... А этот – в шоу-бизнес полез!

– Ну ты даешь, Степаныч! – заржал Щеглов.– Он ведь наверняка вампир липовый. Видимость одна... Какой-нибудь актер погорелого театра... Ладно, Никита, зови.

Прослушивание претендентов на сладкую жизнь проходило в небольшом зальчике с подиумом, где стоял концертный рояль и уныло торчали микрофоны. Зрителей, естественно, не приглашали. В приемную комиссию, кроме Соловья и Василия, затесался еще какой-то субъект. Я и не узнал его сразу и был ошарашен, когда Степаныч назвал незнакомца Жабаном.

– А что я говорил? – хмыкнул в ответ на мое потрясение главарь нечистой силы.– Квалификация, Никита, это тебе не фунт изюму! Был Жабан – да весь вышел. Перед тобой – старейшина российской эстрады Жабаненко Макар Терентьевич собственной персоной!

– И что, есть соответствующие документы?

– А как же? – удивился Соловей.– У Макара Терентьевича почти сорок лет трудового стажа. Правда, работал он исключительно в провинции... Но, в конце концов, столичные подмостки не всем с первого захода даются. Многие так и усыхают в каком-нибудь Конотопе, который теперь и вовсе в другой державе находится.

«Уроженец» Конотопа вытирал носовым платком обширную лысину и щерился в мою сторону великолепными зубами. Кожа его лица была розоватой – как у молочного поросенка. Лишь при очень большом старании сквозь нынешнюю благообразную внешность угадывались черты прежнего Кощеева любимца... Все-таки до чего же ловко умеет маскироваться нечистая сила! Встретил бы на улице – и внимания не обратил. Самый обычный полноватый столичный дядька преклонного возраста, каких вокруг пруд пруди.

– Я тебя умоляю! – всплеснул руками Василий при виде моих новых знакомых.– Аркадий Канарейкин! Какие люди в Голливуде!.. Это ты, что ли, у нас вампир?

– Здорово, Щеглов,– не остался в долгу круглолицый весельчак.– От продюсера слышу!

– Не груби старшим,– остерег Кенара Василий.– Перед тобой мэтры жанра – Степан Степанович Соловьев и Макар Терентьевич Жабаненко. Постарайся не осрамиться!

Мне выступление Кенара и Крюгера понравилось. Хотя, конечно, и мотивчик у песенки был незамысловатый, и исполнение не блистало вокальными излишествами... Впрочем, могло быть и хуже.

– В Большой театр я бы вас, ребята, не взял, а для ночного клуба – сгодитесь! – солидаризировался со мной Василий.

– Может, их все-таки лучше по утрам использовать? – поморщился Степаныч.– У вампиров, говорят, активность к ночи возрастает.

– Я тебя умоляю, Степаныч, при чем здесь вампиры? – возмутился Василий.– Я Канарейкина знаю как облупленного. Он Щуку закончил, а туда вампиров не берут!

– А второй? – продолжал сомневаться Соловей.– Который Крюгер? Вид у него мрачноватый.

Мне лично сомнения Степана Степановича насчет партнера Аркана Кенара не показались такими уж беспочвенными: Фреди Крюгер мало походил на артиста – я на эту братию насмотрелся за последний год... С другой стороны, ничего потусторонне-кладбищенского в нем тоже не чувствовалось. Пусть я не большой специалист по вампирам и никогда их прежде не встречал, тем не менее мнение свое высказал – в пользу только что выступившего дуэта.

– Взять можно,– сказал Жабан-Жабаненко.– Но к Крюгеру следует присмотреться: если начнет слишком откровенно проявлять противоестественные наклонности, уволим его в два счета!..

К слову сказать, дикция у Жабана хоть и улучшилась с переменой внешности, однако не столь разительно, как хотелось бы. Специфический голос его продолжал походить на кваканье – впрочем, не раздражавшее окружающих, а скорее вызывавшее комический эффект, как нельзя более подходивший «легенде» мэтра. Ибо Макар Терентьевич числился в мастерах разговорного жанра.

Василий опять возмутился и попытался доказать представителям нечистой силы, что имидж вампира и кровососущие наклонности – абсолютно разные вещи. Но оппоненты, сославшись на свой немалый жизненный опыт, остались при своем мнении... Все же Аркан Кенар и Фреди Крюгер были зачислены в штат с трехмесячным испытательным сроком. Хорошо хоть без понижения должностного оклада – на чем настаивал Жабан.

– Ну и псевдонимчик ты себе выбрал! – сказал Василий мрачному Крюгеру, когда мэтры объявили перерыв и удалились перекусить.– Надо же учитывать, в конце концов, что у старых эстрадных мухоморов слабо развито чувство юмора!

– Это моя идея,– заступился за приятеля Кенар.– По-моему, очень приличный псевдоним и яркий сценический образ!.. А где вы этих реликтов сталинской эпохи откопали?

– Молчи, гусь, молчи! – посоветовал Канарейкину Щеглов.– Теперь они – твое непосредственное начальство, а к начальству следует испытывать трепет в душе и передавать его лаской во взоре!

– Так имидж поменять – раз плюнуть! – пожал плечами Аркан Кенар.

– Поздно,– махнул рукой Василий.– Придется твоему приятелю до конца артистической карьеры ходить в вампирах.

Сам Фреди Крюгер был, судя по всему, не очень разговорчивым молодым человеком – во всяком случае, за время нашего знакомства он не проронил пока ни слова. Зато, как я успел заметить, он очень внимательно прислушивался и присматривался ко всему, что происходит вокруг. В частности, проявил интерес и к моей персоне. Мне даже показалось, что его любопытство носит уж слишком профессиональный характер... Я вдруг вспомнил предостережения Вика по поводу подосланных агентов поркианского резидента и призадумался.

– Федька раньше в охранной фирме подрабатывал,– пояснил нам Кенар.– А профессия, что ни говори, накладывает на человека свой отпечаток.

– Ничего,– заявил легкомысленно Василий.– Оботрется, обтешется... Не боги горшки обжигают!

Распрощавшись с Кенаром и Крюгером, мы с Щегловым отправились в кабинет Соловья, дабы разделить со старцами нехитрую трапезу. Перекус затянулся надолго: нечистая сила в утехах себе не отказывала. Стол был уставлен замысловатыми закусками; названий иных блюд я и не слышал раньше.

– Это рецепты эборакской кухни,– пояснил довольный Василий.– У барона Гилроя фантастические повара! Мы со Степанычем планируем ресторан открыть, который назовем «Планета Эборак». Ну, и кухня там будет соответствующая!

– Смотрите не зарвитесь! – предостерег я своих знакомых.– Не забывайте, что Земля считается закрытой планетой. Высший Совет в два счета может прихлопнуть вашу коммерцию, если разразится скандал.

Жабан с Соловьем переглянулись, Василий заметно приуныл. Видимо, помехи такого рода не предусматривали их планы... После недолгого молчания Степан Степанович, откашлявшись, предложил мне задушевно:

– Может, в долю войдешь, Никита? Двадцать процентов акций мы за тобой зарезервируем.

Кажется, на языке земных юристов подобное предложение называется взяткой... Конечно, я мог бы встать в позу и громогласно заявить, что член паррийского королевского дома принц Ник Арамийский считает подобную гнусность оскорблением своего достоинства!.. Но я сдержался: во-первых, деньги и акции мне предлагали от души, а во-вторых, глупо требовать политеса от нечистой силы – даже если она настолько цивилизовалась, что занялась межпланетным бизнесом...

– Наблюдение за ситуацией на Дороге гельфов в этой части Вселенной возложено на посла по особым поручениям Высшего Совета принца Вика Нимерийского. Только не вздумайте к нему лезть с подобными предложениями – он у нас начисто лишен чувства юмора. Пока что господин посол смотрит на вашу активность сквозь пальцы – следовательно, считает ее полезной. Не исключаю, что Высший Совет собирается использовать вашу шайку в качестве живца, на которого должна клюнуть крупная рыбина.

– Ты порков имеешь в виду? – насторожился Соловей.

– Очень может быть.

– Порки – серьезная сила, заметил Жабан, внимательно слушавший наш с Соловьем разговор.– Несколько раз их посланцы появлялись у трона Его Бессмертия, но Кощей на контакты с ними шел неохотно, подозревая неискренность их намерений.

Скажите, пожалуйста, какое чистоплюйство со стороны горячего поклонника Черной плазмы! Неискренность намерений!.. А сам Кощей был, можно подумать, добропорядочным джентльменом, свято соблюдавшим все условия заключаемых договоров!.. Уж чья бы корова мычала – как говорит в таких случаях Василий... Но информация, которой поделился со мной Жабан, важна. Выходит, у порков интерес к Земле не вчера прорезался... Знать бы еще, что они здесь ищут.

– Фамилия Усладов никому из вас ничего не говорит?

– Ну как же? – встрепенулся Василий.– Валерий Викторович – один из самых активных спонсоров Партии солидарного прогресса. Скользкий – как налим, хитрый – как лисица... Приятельствует с Казюкевичем... У меня на сегодня с магнатом встреча назначена. Если хочешь, прихвачу и тебя с собой. Не знаю, будет ли Усладов, но его координаты ты сможешь у Кости получить.

– Поехали,– согласился я, донельзя довольный тем, что так запросто вышел на неуловимого поркианского резидента.

Константин Казюкевич, которого я по недоразумению в первый день знакомства посчитал магом, был фигурой весьма заметной в экономическом бомонде, но тем не менее имел склонность к предосудительным контактам, с помощью которых мечтал увеличить свое и без того немалое состояние. Его возможная связь с Усладовым меня нисколько не удивила – хотя бы потому, что поркианский резидент унаследовал агентуру ордена Золотого Скорпиона и уж конечно не мог пройти мимо хорошего знакомого небезызвестного во вселенских кругах Каронга. Каронг давно спит вечным сном, успокоенный ударом энергетического меча моего брата Вика, а Казюкевич по-прежнему неосмотрителен в своих знакомствах...

Выстроенное когда-то по проекту Каронга здание тщательно охранялось, однако мы проникли в него без проблем. Василий, судя по всему, сделался здесь завсегдатаем – его опознали и взяли под козырек. Ко мне у охраны тоже вопросов не возникло, хотя я бы на всякий случай проверил у незнакомого человека документы.

– Да тебя, Никита, каждая собака в городе знает,– ухмыльнулся Василий.– Царевич Елисей – собственной персоной! Портреты во весь рост по всему городу!..

Все-таки для резидента всепланетная популярность– нож острый! Я замучился автографы давать! И дернул меня черт связаться с этим кино... Узнай старцы из Высшего Совета Светлого круга, что засланный ими на Землю человек стал популярнее здешних королей и президентов, пожалуй, многие из них взвыли бы от возмущения!.. К счастью, о кино просвещеннейшие имеют весьма смутное представление. Мне следовало бы просветить их на этот счет. Но только после того, как они освободят меня от многотрудных обязанностей резидента!..

В этот раз мы с Василием воспользовались лифтом. Почему-то мне сие техническое приспособление землян не очень нравится. Хотя за прожитые на Земле месяцы я пользовался им неоднократно, но постоянно при входе в лифт меня охватывало нехорошее предчувствие. Правда, до сих пор предчувствие раз за разом попадало пальцем в небо и я благополучно добирался до места.

Василий надо мной посмеивался и прозрачно намекал, что пора бы мне поменять профессию, поскольку человеку, страдающему неврастенией, работать резидентом противопоказано... Насчет моей неврастении он, конечно, заблуждался, а его собственная лифтохрабрость покоилась на фундаменте дремучей необразованности в сфере магии замкнутых пространств. Я собирался как-то просветить Василия на этот счет, но, к сожалению, не хватило времени...

Двери лифта опять благополучно открылись на нужном нам этаже.

Дорогу в кабинет нефтяного магната я знал очень даже хорошо, поскольку не раз навешал Казюкевича... О, да он поменял секретаршу!

Довольно симпатичная девушка, даже отдаленно не напоминавшая ведьму Дуняшу, с вежливой улыбкой поднялась нам навстречу. Видимо, Василия действительно ждали, ибо дверь кабинета распахнулась ра-ньше, чем секретарша успела ответить на наше приветствие. На пороге возник сам хозяин со сладкой улыбкой на устах. Улыбка предназначалась, собственно, Щеглову, а мне достался настороженный и почти испуганный взгляд.

В кабинете нефтяного магната сидели гости. Евграфа Виленовича Сиротина я узнал сразу, а вот второй посетитель мне не был знаком.

Первое, что бросилось в глаза при взгляде на незнакомца,– ослепительная улыбка и приторно-благожелательное выражение лица. Сразу сделалось очевидным, что этот упитанный человек нам так рад, как никто другой на белом свете. Его прямо распирало от симпатии и к людям, и к окружающему миру.

– Усладов,– представил нам утонувшего в мармеладе гостя хозяин.

Надо признать, что фамилия соответствовала если не внутреннему содержанию, то, во всяком случае, внешнему виду. Его радость по поводу встречи со мной особенно резко контрастировала и с кислым выражением лица Евграфа Сиротина, и с озабоченным – Константина Казюкевича: похоже, эти двое меня не ждали, визиту не обрадовались и не сумели своего огорчения скрыть.

– Мышкин,– назвал я себя, отвечая на улыбку господина Усладова не менее обворожительной своей.

– Щеглов,– представился Василий.– Рад познакомиться с потенциальным клиентом.

После слов Василия в кабинете возникло легкое замешательство. Пока Сиротин перемигивался с хозяином, мы успели присесть к столу.

– Вы тоже интересуетесь нефтью? – спросил я у Усладова.

– Не совсем. Я владею сетью магазинов в столице и по стране. А вы, Никита Алексеевич, если не ошибаюсь, продюсер и режиссер?

– Не ошибаетесь, господин Усладов. Кроме того, меня интересует коммерция. На этом поприще нельзя обойтись без риска. Вы ведь понимаете, о чем я говорю, господа?

На лицах Сиротина и Казюкевича отразилась целая гамма чувств. С одной стороны, вроде бы да, понимали, а с другой – безусловно, нет. Было ясно, что они готовились вести переговоры с Василием, в крайнем случае с Соловьем, но никак не со мной, Никитой Алексеевичем Мышкиным, к которому питали сложные чувства... Впрочем, и мне господина Казюкевича любить было не за что – особенно если вспомнить о покушении на мою жизнь, организованном стараниями нефтяного магната.

– Степан Степанович Соловьев поручил мне провести с вами предварительные переговоры, господа,– сухо сказал я.– Что вас интересует в первую очередь?

Никаких полномочий от нечистой силы я не получал и действовал экспромтом, без труда определив, куда метят Сиротин с Казюкевичем. Об Усладове пока умолчу – по той простой причине, что интересы резидента поркианской разведки явно выходили за пределы межпланетной контрабанды. Василий мое самозванство разоблачать не стал, посчитав, видимо, что мое участие в переговорах с акулами большого бизнеса не будет лишним.

– Мы не совсем отчетливо представляем ваши возможности, господин Мышкин,– осторожно заметил Казюкевич.– Согласитесь, предложенное вами никак не назовешь ординарным.

– Да хватит тебе, Костя, из пустого в порожнее переливать! – рассердился Василий.– А то вы с Евграфом не знаете, с кем дело имеете!.. Вот вам список товаров, которые мы готовы поставлять. Берем деньгами и бартером.

– А какие товары предпочтительнее по бартеру? – полюбопытствовал Сиротин.

– Машины, фотоаппараты, посуда хрустальная и фарфоровая. Оружие не предлагать. Оно там никому не нужно. Электроприборы тоже. К сожалению, наши партнеры обходятся без электричества. Магнитофоны можно, но только на батарейках.

– А золото у них какой пробы?

– Три девятки. В основном, конечно, коллекционные вещи.

– А жемчуг у них крупный?

– С голубиное яйцо.

– А их вином мы сограждан не потравим?

– Я на себе проверил! – обиделся Василий.– Товар – первосортный! Усьмяги, правда, на любителя.

– Что еще за усьмяги? – насторожился Сиротин.

– Вроде наших устриц.

– Так вы и продукты собираетесь перебрасывать?!– ахнул Казюкевич.– Они же испортятся!

– Ну, ты даешь, Костя! – засмеялся Василий.– Тут ходу-то – минут сорок неспешным шагом. Ловим усьмяг в эборакском водоеме, и через час они на столе у клиента... Сиротин не даст соврать – сам бывал на звездной дороге.

Лицо Казюкевича выражало мучительное сомнение. Он, конечно, кое-что видел собственными глазами, о многом был наслышан, но поверить в то, что усьмяги, выловленные где-то у черта на куличках, на другом конце Вселенной, через час будут у него на столе, он категорически отказывался.

Евграфа Сиротина, повидавшего мир, подобные мелочи не смущали: он беззвучно шевелил губами, высчитывая прибыль, которую можно будет содрать в результате неравноценного обмена. И чем больше считал, вглядываясь в предложенный Василием список товаров с дальней планеты, тем больше светлело его лицо.

Господин Усладов всячески солидаризировался с Казюкевичем, разыгрывая то недоверие, то восхищение, то горестные сомнения... Надо признать, актером он был небесталанным. Не знай я совершенно точно, что передо мною агент таинственных порков, поверил бы ему обязательно!

– Для сомневающихся мы готовы организовать экскурсию на Эборак. Но должен предупредить: гарантий безопасности мы не даем. Планета находится на границе Светлого круга, и неожиданностей там хватает. Мне, например, едва не раскроили череп саблей.

– Энергетическим мечом,– поправил я Василия.– Он не только кость рубит, но и высоколегированную сталь.

– Спасибо за предупреждение,– вздохнул Казюкевич.– Мы, пожалуй, пока воздержимся от путешествий. Разве что Евграф, как человек в этом деле опытный, сочтет нужным проветриться.

– Покорнейше благодарю,– огрызнулся Сиротин.– Межпланетными переходами сыт по горло.

– А когда вы планируете начать? – подал голос Усладов, напуская на свое пухлое, улыбчивое лицо крайнюю степень заинтересованности.– Я бы купил у вас партию черного жемчуга.

Надо полагать, Усладов знает, что покупать: эборакский жемчуг, между прочим, славится на всех планетах. В том числе и на Парре. Паррийцы меняют его на алмазы, которых на нашей планете – как грязи. Алмазы идут на изготовление энергетических мечей, а вот каким образом можно использовать черный жемчуг – затрудняюсь ответить. Ну, разве что в качестве украшений для женщин... Правда, краем уха я слышал, что на Эбораке жемчуг используется в черной магии, но за этот слух ручаться головой не могу.

– Нет уж, позвольте, Валерий Викторович,– алчно сверкнул глазами Казюкевич.– Жемчуг нужен не только вам.

– Да бога ради,– пожал плечами Василий.– Так и записываю: две партии черного жемчуга.

– Три,– быстро поправил Сиротин.– Мне – пять кило для начала.

– Значит, так,– подбил бабки Василий.– За пятнадцать килограммов черного жемчуга с вас – три «мерседеса», груженных фотоаппаратами под завязку... Вопросы есть?

Вопросов не было. Коммерсанты пытались подсчитать, прибылью или убытком завершится для них в конце концов эта сделка. Сложность в том, что ни Сиротин, ни Казюкевич понятия не имели об эборакском жемчуге и, следовательно, не знали, будет ли он пользоваться спросом у привередливых землян.

– На потенцию он здорово влияет,– выложил свой главный козырь Василий.– В положительном, естественно, смысле.

О лечебных свойствах эборакского черного жемчуга мне до сих пор слышать не доводилось, тем более – прибегать к его мощи. Но Василия я опровергать не стал – с какой стати? Вполне возможно, что кому-то и поможет... Совсем уж бесполезных вещей в этом мире не бывает.

Василий взял телефонную трубку и созвонился со Степанычем. Соловей-разбойник сделку одобрил и выдал устное разрешение на обмен товарами.

– Готовьте «мерседесы» и гоните их к складу,– сказал Василий.– Вот вам адрес. Товар, во избежание недоразумений, лучше забирать лично. Вопросы есть?

Вопросов опять не было, но сомнения остались. Наиболее сомневающимся выглядел Казюкевич – самый неинформированный субъект из всей троицы. Нефтяной магнат очень переживал, что купил, по сути, кота в мешке, а этот кот, чего доброго, окажется облезлым или вовсе дохлым.

– Дохлыми кошками не торгуем! – обиделся Василий.– А живых усьмяг я вам настоятельно рекомендую попробовать: первейшее средство от похмельного синдрома! Действует – лучше рассола!

Настойчивость, с которой Василий пытался навязать покупателям эборакских устриц, даже мне показалась подозрительной. Что же касается Сиротина и Казюкевича, то у них при одном только упоминании об усьмягах начинало сводить скулы – нормальная, между прочим, человеческая реакция на незнакомый продукт, который может оказаться вредным для желудка.

А вот Усладов морщиться забывал! Сдается мне, что он не только слышал об усьмягах, но и пробовал их, видимо, сохранив о вкусовых достоинствах эборакских устриц самые приятные впечатления. Во всяком случае, он чуть заметно машинально причмокивал, как только Василий принимался расхваливать инопланетный товар... Вот так наш брат резидент и проваливается на чужих планетах! Нас губят женщины, пьянство и пристрастие к экзотической кухне!..

Щеглов опять направился к лифту, хотя я предпочел бы спуститься по лестнице. У меня снова возникло нехорошее предчувствие. Но поскольку оно появлялось всегда при виде этого дурацкого ящика, то Василий его проигнорировал. А я устыдился своей робости и побоялся уронить авторитет паррийского резидента в глазах землянина. Хихиканье Василия по поводу излишне осторожных Героев продолжалось минуты три. После чего ему пришло на ум, что наше путешествие слегка затянулось: по его расчетам, мы уже должны были достичь первого этажа... Разумеется, Щеглов был прав – но только в том случае, если мы по-прежнему оставались в здании нефтяного магната Казюкевича.

– Хочешь сказать, что у нас есть шанс провалиться в преисподнюю? – Слегка полинял лицом Василий.

– Ну почему сразу в преисподнюю? – возразил я.– Не такие уж мы с тобой грешники.

Василий промолчал. Видимо, не рискнул в столь сомнительной ситуации настаивать на своем сатанинском статусе...

Что же касается меня, то я нисколько не сомневался, что угодил в магическую ловушку. Угодил – исключительно из-за своих собственных глупости и легкомыслия! Надо быть очень большим идиотом, чтобы довериться замкнутому пространству в здании, которое построил архитектор Каронг – весьма даровитый маг и негодяй... Единственно, пока я не мог ска-зать с уверенностью, кто сварганил для меня хрустальный гроб: покойный князь Тагира или живой поркианский резидент Усладов?.. Магия – штука тонкая: она может сработать и через много лет после того, как произнесено заклятие. Маг давно мертв, а его ловушка продолжает поджидать жертву – возможно, случайную, а возможно, и нет,– чтобы захлопнуться в самый неподходящий момент.

– Мы выйдем отсюда когда-нибудь? – спросил Василий после пятиминутного растерянного молчания и принялся с ожесточением давить на все кнопки подряд.– Черт бы побрал Казюкевича! Довел технику до нерабочего состояния! Сэкономил, паразит, на профилактическом ремонте!..

Я не стал спорить с Василием: у него еще будет возможность убедиться в своей ошибке и огорчиться по этому поводу...

У меня возникло ощущение полета... Хорошо, если мы перемещаемся только в пространстве, и совсем плохо, если маг задействовал временной фактор... До сих пор считалось, что над временем властны только Сагкхи. Но тысячи черных магов пытались вмешаться в его ход! По слухам, кое-кому это удавалось... Я не мог исключить, что и таинственные порки в столь сложном и опасном деле чего-то достигли.

– Ну наконец-то! – воскликнул Василий через час нашего пребывания в магическом четырехграннике.– Сподобились вызвать лифтера – чтоб им ни дна ни покрышки!..

Дверцы лифта действительно дрогнули и разошлись. Торжествующий вопль обрадованного Василия тут же и оборвался, едва он ступил за порог проклятой коробки.

– Мама дорогая... – только и сумел вымолвить Щеглов.

5.

Земля. Москва. Информация к размышлению.

Неожиданный успех на артистическом поприще поставил лейтенанта Крюкова в тупик. Канарейкин же был в полном восторге, вслух предаваясь грезам о мировой славе и хрустящих зеленых купюрах. И его мечты имели под собой вполне реальную основу!

Крюков был потрясен, когда за одно выступление в дурацком варьете получил денег больше, чем за месяц неустанных хлопот на поприще охраны государственных интересов... Собственно, он и раньше знал, что платят ему мало, но только в ту минуту осознал, прочувствовал, ощутил – насколько мало!

Однако огорчение по поводу столь вопиющей социальной несправедливости отнюдь не повлияло на служебное рвение лейтенанта, проявлявшего в непривычной и суетной обстановке лучшие качества бойца невидимого фронта.

Конечно, человеку, чья служебная деятельность проходила в условиях, весьма отличных от артистического мира, и никогда прежде не посещавшему ночные клубы и стриптиз-бары, богемная жизнь казалась полным абсурдом, граничащим с идиотизмом... Крюков старался поменьше ужасаться происходящему и попристальней вглядываться в окружавших его людей.

Контингент в ночном клубе подобрался специфический, но с бухты-барахты зачислять всех в монстры Федор не стал. Да, распущенность имела место быть. Голые девушки расхаживали не только по подиуму, но и за кулисами, стреляя в терявшегося лейтенанта порочными глазками. Нельзя сказать, что Крюков был ханжой от рождения, но царившая здесь вольность нравов его шокировала.

Если верить Сиротину, то все эти голые и полуголые красавицы – ведьмы!.. В смысле переносном Федор отчасти соглашался с бизнесменом-психом, но поскольку и сам здесь числился вампиром Фреди Крюгером, то не сделал из полученной от ненадежного источника информации далеко идущие выводы.

...Обнаженная до полного «не могу» красавица присела на колени отдыхавшего после выступления Федора и ласково погладила его по волосам:

– Я прямо тащусь от вампиров... Ты вечером свободен?

У Крюкова от такой фамильярности сперло дыхание. Красавица по внешним данным была из ряда вон: такие бьют мужчин наповал одним взглядом глубоких, как омут, карих глаз.

– У меня работа,– прокашлялся Федор.– Ночная.

– У нас у всех ночная работа, Фреди... Почему бы нам не слетать на шабаш?

– А мы вроде уже на шабаше,– попробовал отвертеться Федор, оглядываясь по сторонам.

– Шутник,– улыбнулась красавица, показав совершенно потрясающие зубы.– Здесь мы всего лишь разогреваемся.

– Я летать не умею,– отбояривался, как мог, Федор.– У меня другая специализация.

– Я тебя прокачу на метле,– пообещала настырная ведьма.– Гарантирую массу впечатлений.

Не чуждый чувства юмора Федор посчитал, что шутка – ничего себе. Согласие полетать на метле ни к чему его не обязывало, поэтому он дал его с легким сердцем. Красавица, удовлетворенная покладистостью кавалера, упорхнула в зал поражать своими формами пресыщенную публику. Федор вытер капли пота, выступившие на лбу: у него появились серьезные сомнения в том, что в подобном вертепе ему удастся сохранить незапятнанным моральный облик офицера Конторы... С другой стороны, руководство, посылая сотрудника на оперативное задание в ночной клуб, должно же, в конце концов, учитывать, что ничто человеческое ему не чуждо и он вполне может пасть – не в служебном, разумеется, смысле, а в сугубо интимном.

Кто чувствовал себя за кулисами ночного клуба как рыба в воде, так это Аркашка Канарейкин! Он самым бессовестным образом перемигивался с легкомысленными девицами, расточая им улыбки и поцелуи – пока что, правда, воздушные.

Нет, сказать, что за кулисами царил абсолютный хаос, было нельзя. Попривыкнув, Крюков даже пришел к выводу, что, несмотря на внешнюю распущенность и обилие обнаженной плоти, в варьете умеют поддерживать дисциплину. В роли дядьки-надсмотрщика выступал уже знакомый Федору ветеран эстрадного искусства Макар Терентьевич Жабаненко, решительно пресекавший поползновения на неслужебные отношения в рабочее время. Именно Жабаненко сделал Аркану Кенару довольно резкое замечание, когда тот попытался выйти за рамки приличий. Федору такая строгость понравилась, зато Канарейкин огорчился не на шутку.

– Потогонная система! – сказал он, опускаясь на стул рядом с партнером.– Ни сна, ни отдыха измученной душе!.. Черт бы побрал этого Жабана! Грозился оштрафовать за совершенно невинный флирт с девочкой... За кого они нас держат?! Мы – не рабы, рабы – не мы!

– Работа есть работа,– примирительно заметил Крюков.

– Скажите, пожалуйста, какой герой труда! – ехидно глянул на приятеля Аркадий.– А о чем ты с Марой договаривался?

– Ее Марой зовут?

– Или Машкой – кому как нравится,– пожал плечами Канарейкин.

– На шабаш она меня приглашала,– разоткровенничался Крюков.– Люблю, говорит, вампиров.

– Я так и думал! – довольно хихикнул Аркадий.– Бабы всегда на имидж западают! Видал, как на тебя дамочки из публики реагируют? Прямо едят глазами!.. Эх, надо было мне назваться вампиром! Из тебя, Федька, какой-то вялый упырь получился. Больше огня во взоре, Фреди, больше шарма! Укуси хоть, что ли, какую-нибудь – для полноты образа.

– Сам кусай! – обиделся Крюков.

– Я не вампир, я – Кенар... Мне бы Соловьем-разбойником назваться! Дал маху! Не додумал в свое время. Лирические герои ныне не в моде... Надо будет договориться с Жабаном и добавить чертовщинки в имидж.

– Бесов тут и без тебя хватает,– хмуро бросил Федор.

– Не люблю моралистов,– поморщился Канарейкин.– Где ты видишь бесов?

– А этот, с рогами, кто по-твоему? – кивнул головой Крюков на проходящего мимо рогатого субъекта.

– Сатир,– охотно пояснил Аркадий.– Совсем другой имидж, возбуждающе действующий на дам! От беса – никакого возбуждения, сплошное уныние... В шоу-бизнесе, брат, свои тонкости!

– Не могу понять, как он на копытах передвигается... Я бы и минуты в такой обуви не выдержал.

– Хо! – возмутился Канарейкин.– Да если бы мне такие деньги платили, не то что копыта – пуанты бы нацепил и изображал на подиуме умирающего лебедя!.. Искусство, брат, требует жертв!

Сатир то ли услышал слова Федора, то ли просто находился в расстроенных чувствах, но взгляд, которым он одарил коллегу, трудно было назвать дружественным. Вот вызывающим – да!.. Крюков мог, конечно, отреагировать соответственно, однако не хотелось затевать скандал.

– Кукиш на Мару неровно дышит,– разъяснил поведение сатира всезнающий Аркадий.– Имей это в виду!.. Сатиры, если верить мифам, отличаются весьма вздорным нравом. Ладно, пора – наш выход...

На подиум они шли уже в третий раз. Нельзя сказать, что Федор вообще не волновался. Но к обстановке немного привык, и теперь мог себе позволить присмотреться к посетителям ночного заведения.

Публика в зале, довольно сильно разогретая вином и сомнительным (в смысле нравственности) зрелищем, мало чем отличалась от артистов, оккупировавших закулисье. Ну, женщины были чуть более одеты, зато среди мужчин сплошь и рядом попадались рогатые– в переносном, конечно, смысле.

Песня, которую исполняли Фреди Крюгер и Аркан Кенар, повествовала о кровососущих – то бишь о комарах. Вроде бы совершенно идиотская, но когда ее пел вампир – пусть даже и липовый... В особо ударных местах Кенар заливался визгливым тенорком: «Ужо мы выпьем вашей кровушки, кровушки, кровушки», а Крюков делал соответствующее выражение лица, чем приводил захмелевшую публику в неописуемый восторг. Дамы прямо-таки рвались из платьев навстречу многообещающему вампиру!.. Психопатки, прости господи... Одна такая повисла у Фреди на шее и вопила дурным голосом: «Укуси меня, укуси меня!» Окружающие неистовствовали!.. Психопатку от Крюгера оторвали уже за кулисами бравые ребята из охраны, дали понюхать ей нашатырного спирта, после чего выпихнули в зал.

– Сумасшедший дом! – выругался Крюков.

– Зато какой успех, а, Макар Терентьевич?! – обратился к Жабану сияющий Кенар.– А вы сомневались!

– Недооценил публику,– самокритично признался мэтр.– Придется добавить экспрессии.

– А я что говорил? – продолжил Аркадий.– Смелее надо, Макар Терентьевич, отвязнее! Публика именно этого от нас ждет!.. Я вот хочу поменять имидж: назовусь Соловьем-разбойником!

– Это ты брось! – строго осадил выскочку Жабан.– И думать забудь. Ишь, чего захотел! До Соловья, молодой человек, еще дорасти надо! Твоего таланта пока что и на путного Кенара не хватает! Что же касается «разбойника» – не возражаю. Кенар-разбойник – звучит действительно неплохо.

– У, глубинка! – тихо прогундел вслед удалявшемуся Жабаненко Аркадий.– Что ты понимаешь в искусстве?!

Честно говоря, в искусстве ничего не понимал не только Жабан, но и Федор Крюков. Кроме того, у лейтенанта с непривычки заболела голова. Сказались, видимо, нервное напряжение и резкая смена обстановки... К счастью, третье выступление было последним в программе ночного клуба. Опытные люди считали, что настал тот час, когда почтенная публика уже не способна реагировать на связную речь даже такого невысокого пошиба, как песни, сочиненные Арканом Кенаром. Гульбище, естественно, продолжалось, но в более упрощенном и облегченном варианте.

– Ну что, вампир, созрел для шабаша? – перехватила Мара утомленного трудами Федора.

– Всегда готов! – мрачно пошутил лейтенант и, как вскоре выяснилось, сделал это совершенно напрасно. Ибо его слова были истолкованы превратно.

Красавица схватила Федора за руку и потащила в комнату – под нервное похихикивание потерявшего партнера Аркана.

Далее события разворачивались по совсем уж сумасшедшему сценарию. Расторопная Мара скинула с плеч пестрый халат и остановилась у открытого окна, омываемая лунным светом. К счастью, а может, и наоборот, электрическая лампочка отдыхала – что и помешало Крюкову разглядеть свою нечаянную подругу во всех подробностях. Бежать было глупо: в конце концов, лейтенант – не невинный мальчик; конспирация требовала соответствовать избранному образу – не вампира, конечно, а артиста.

– Ты не увлекайся... – остудила его пыл Мара.– С этим – всегда успеется... Подай лучше метлу.

– В каком смысле? – не понял Федор.

– В прямом. Вон она – в углу стоит.

Метла имела вид самый обыкновенный. Одно было непонятно: зачем она понадобилась этой дурехе? Для смеха, что ли?

Повертев метлу в руках, Крюков передал ее Маре, которая тут же на ней устроилась в довольно неудобной и не совсем пристойной позе. «Похоже, извращенка...» – заподозрил Федор.

– Ну что ты копаешься?! – возмутилась Мара.– Садись скорей, вампир-недотепа! И держись крепче!

Сбитый с толку совершенно абсурдным поведением своей подруги, Федор, однако, не спешил подчиняться ее командам. Сдвинуться с места его заставило лишь опасение за жизнь расшалившейся Мары, которая готовилась взлететь с подоконника. По расчетам Крюкова, они находились на третьем этаже: падение с такой высоты чревато большими неприятностями... Федор на всякий случай обхватил Мару за талию – дабы не допустить несчастного случая с летальным исходом.

Далее последовало нечто совершенно невообразимое и противоречащее всем законам природы: они взлетели с подоконника прямо в звездное небо!..

У Федора екнуло сердце. Он ждал скорого и страшного падения, даже зажмурился в предчувствии болезненного соприкосновения с землей...

Но ничего катастрофического не произошло. Федор досчитал до тридцати и открыл глаза. Оказывается, они парили в районе крыши девятиэтажки! А внизу шумела беспокойная даже в глухую ночную пору столица. Федор разглядел автомобили, ползущие по ярко освещенным улицам, даже человеческие фигурки, очень похожие на муравьев...

Сам полет не доставил ему неприятных ощущений, а дувший навстречу ветерок и вовсе освежал после душного, наполненного винными парами ночного клуба.

– Ты что же, никогда не летал раньше? – спросила недовольно Мара.

– Ну почему же? – возразил Федор.– Летал. На самолетах.

И тут ему пришло в голову, что ситуация, в которой он находится, абсолютно ненормальная! Можно даже сказать – запредельная! Не вписывающаяся ни в рамки должностных инструкций, ни в рамки здравого смысла, который подсказывал лейтенанту, что летать подобным образом можно только во сне – да и то после длительного пьяного загула. А Федор в тот вечер не брал в рот ни капли спиртного!.. С какой же стати ему снится такой идиотский, немыслимый и абсолютно непристойный сон?.. Нельзя сказать, что Федор был большим знатоком физических законов, закончив юридическое отделение университета. Но еще в школе он твердо усвоил: метла – не тот агрегат, которому можно доверить свое бренное тело!

– Слышал, Баба Яга на ступе летает? – обнаружил свои познания в предмете Федор.

– Ступа – это для старух! – огрызнулась Мара.– А я – ведьма в самом соку!

Что «в самом соку» – Крюков и сам чувствовал, прижимаясь к ведьме всем телом: метла временами начинала опасно вибрировать, норовя сбросить чужака. Тогда Федору пришлось бы лететь самостоятельно, к чему он от рождения не был предрасположен.

– И куда мы летим?

– На Лысую гору.

Логично... Где же еще проводить досуг ведьме и вампиру, как не на Лысой горе?.. Если уж снится сон, то он в деталях воспроизводит запомнившийся сюжет...

Следовало бы ущипнуть себя за ляжку, но Крюков этого делать не стал, поскольку никаких сомнений по поводу своего состояния не испытывал. Хорош бы он был, поверив, что наяву летает на метле! Тогда ему прямая дорога к психиатру, ибо в реальной жизни сотрудник спецслужбы не может позволить себе подобные выкрутасы!..

– Держись крепче! – скомандовала Мара.– Уходим в параллельный мир!..

Тряхнуло действительно сильно – настолько сильно, что Федор едва не потерял ненадежную опору под седалищем... Что бы там ни говорили о чудесах, но технический прогресс Крюкову нравился больше – по той простой причине, что кресло самолета куда удобнее допотопной метлы...

Федор до того был захвачен своими переживаниями по поводу едва несостоявшегося падения, что и не сообразил, о каком таком мире говорила его спутница. Огромный город, над которым они парили все это время, вдруг куда-то исчез. На его месте воцарилась непроглядная тьма... Для реальности такой переход – абсурден, но раз дело происходит во сне, лейтенант не стал высказывать претензий.

– Терем Соловья видишь? – спросила Мара.

– Ничего я не вижу! – возмутился Крюков совершенно идиотскому вопросу.– Так мы летим на Лысую гору или не летим?

Ответом ему было молчание. Мара снизилась настолько, что у Федора появилось опасение за свою жизнь. Все-таки лунное освещение – это вам не электрический свет! Пусть луна и полная – все равно существовала опасность налететь на дерево или врезаться в холм.

– Мы уже за городом? – задал идиотский вопрос Крюков, не очень доверяя своим глазам.

– А ты что, слепой? – огрызнулась Мара.

– Я – близорукий! – не остался в долгу Федор.– Завезла черт знает куда!.. Выруливай на трассу!

– Какую еще трассу? Ты в своем уме?

С разумом у Крюкова как раз все было в порядке– он и во сне не потерял способность соображать. Во всяком случае первым заметил свет автомобильных фар и указал на них заблудившейся ведьме.

– Здесь не может быть автомобилей,– неуверенно возразила Мара.– Мы же в Кощеевом царстве.

– По-моему, это не я слепой, а ты! – сделал вывод Федор, имея к тому веские основания. Ведь Мара не сумела правильно сориентироваться в пространстве и потеряла дорогу к Лысой горе – что, согласитесь, позор для всякой уважающей себя ведьмы. Теперь она в упор не видела автомобили, которые вереницей катили по проселочной дороге!..

Федор насчитал их шесть штук и не преминул сказать об этом ведьме. Мара что-то пробурчала себе под нос – кажется, выругалась... Крюков, как истинный джентльмен, не стал предъявлять расстроенной даме чрезмерных претензий по части политеса. Тем более что ведьма прислушалась к его совету и парила теперь над дорогой, ориентируясь по свету автомобильных фар.

Машины, по прикидкам Крюкова, шли с довольно приличной скоростью, но метла от них не отставала. Более того, создавалось впечатление, что она вполне способна прибавить прыти.

– Куда они едут? – встревоженно спросила Мара.

– На кудыкину гору! – огрызнулся Крюков.

– А что она из себя представляет – эта кудыкина гора?

– Откуда мне знать! – возмутился Федор.– Я здесь в первый раз!

– Как – в первый раз?! – обернулась ведьма и зыркнула в Крюкова огромными глазами.– Ты же местный уроженец!

– Вот уж дудки! – хмыкнул Фреди Крюгер.– Я – больное порождение Голливуда! К русской народной традиции не имею никакого отношения!

– Что еще за Голливуд?

Вопрос ведьмы Мары поставил Федора в тупик. Не в том смысле, что он не знал ничего о фабрике грез, а в том, что он впервые встретил человека – пусть даже летающую на метле ведьму! – который не слышал о Голливуде!

– Ты что, с Луны свалилась?

– При чем здесь Луна? – смутилась Мара.– Просто интересно, как ты у нас оказался.

– Приехал по обмену опытом,– соврал Крюков.

Ситуация требовала серьезного анализа, возможно– даже каких-то действий... Ибо сон, в который впал Федор, вполне мог быть гипнотическим... Вдруг неизвестные темные силы загипнотизировали Крюкова с целью выпытать информацию?..

Ситуация, конечно, скандальная – как раз в контексте сиротинского бреда, с которым лейтенант ознакомился как в письменной, так и в устной форме... Почему бы не предположить, что и Сиротин, как сейчас Крюков, подвергался гипнотическому воздействию?.. С какой целью – не суть важно! Не исключено, что просто мешал конкурентам и они попытались таким оригинальным способом довести его до психушки. И ведь почти добились своего!.. Но с лейтенантом Крюковым у них этот номер не пройдет. Офицер Конторы – это вам не сильно пьющий бизнесмен! Нас белой горячкой не запугаешь!

– Ворота! – воскликнула Мара.– Я так и знала!

Может, ведьма действительно что-то знала, но для Крюкова выплывший из темноты святящийся прямоугольник явился полным сюрпризом. Тем не менее не приходилось сомневаться, что вереница машин, которую они преследовали, движется именно сюда.

Метла значительно ускорила свой полет, без труда обогнав автомобили. Затем последовало снижение – столь стремительное, что Федор весьма чувствительно соприкоснулся пятками с почвой. Несколько раз Крюков прыгал с парашютом, поэтому пришел к выводу, что ощущения вполне сопоставимы...

Мара, стараясь держаться в тени деревьев, медленно двинулась по направлению к светящемуся прямоугольнику. Федор, затаив дыхание и сгорая от любопытства, последовал за ней. Безусловно, то был вход – вот только куда?

В освещенном пространстве стояли два человека, один из которых был Крюкову хорошо знаком.

– Как и договаривались, Калидис,– шесть новехоньких «мерседесов»... – громко, ни от кого не таясь, сказал Степан Степанович Соловьев.– Плюс фотоаппараты.

– Магнитофоны на Эбораке хорошо пошли,– поведал человек, которого назвали Калидисом.– Записи нужны... И батареек везите побольше.

– Составь списочек наиболее популярных у вас мелодий, и мы их тебе доставим в лучшем виде! – кивнул головой Соловьев.– Я-то полагал, что возникнут языковые проблемы.

– С русским уже не возникнут. Нам достаточно встретиться с носителем языка, чтобы мгновенно его усвоить. С английским пока проблемы... Пришлите хоть одного знатока.

– Ладно, что-нибудь придумаем... – Соловей махнул рукой в сторону подъезжавших автомобилей: – А вот и они... Где твои орлы?

– Минутку,– сказал Калидис и, засунув два пальца в рот, пронзительно свистнул.

Откуда-то из темноты – чуть ли не из-под земли – на освещенной площадке возникла толпа существ устрашающего вида. Собственно, ничего чудесного в их появлении не было – ну, лежали себе на траве под кустиками... Но Крюков едва не вскрикнул от неожиданности! Подобная невыдержанность для офицера – большой минус... С другой стороны, интересно, кто бы на месте Федора сдержался, увидев подобные рожи?.. К чести Федора надо заметить, что он не только не заорал в испуге, но даже сумел опознать в разношерстной толпе похожих на слонов глеков и волосатых до полного безобразия ресков, виденных им на подаренной Сиротиным фотографии...

Мара на появление загадочных существ никак не отреагировала. Не отрываясь, она следила за всем происходящим на площадке.

Машины выстроились в ряд перед светящимся прямоугольником. В свете их фар Крюков заметил, что ворота закрыты, причем плитой – довольно солидной и изукрашенной иероглифами.

– Дорога гельфов... – чуть слышно прошептала возле его уха Мара.

Скорее всего, она знала, куда именно ведут ворота, но делиться сведениями с Федором не торопилась. Он же был настолько скромен, что не стал тревожить ее допросом. Нюх оперативника уже подсказал ему, что Мара – хоть и ведьма, но из конкурирующей со Степаном Степановичем фирмы... С Фреди Крюгером у нее вышел явный прокол. Похоже, она собиралась его обольстить, чтобы выпытать местные тайны, да не на того напала! В том смысле, что не разобралась в ситуации и допустила крупный для разведчика промах...

Дальше аналитический аппарат Крюкова начал давать серьезные сбои. Сон становился все запутаннее и даже грозил обернуться кошмарной явью!

Дело в том, что Крюков при виде странноватых существ, облепивших земные «мерседесы», не удержался от соблазна и все-таки ущипнул себя за ляжку. Увы, если верить конкретно возникшей боли, он вовсе не спал! Такая вот нарисовалась ситуация, откровенно не соответствовавшая рамкам служебной докладной... Если Федор в устной или письменной форме начнет излагать майору Кочубинскому подробности полета на метле с ведьмой Марой, то впечатлительного начальника либо хватит удар, либо он хватит кулаком по столу и отправит несущего откровенную ахинею подчиненного в институт Сербского... Прямо какие-то «Секретные материалы» получаются!

– Вы нам пришлите еще черного жемчуга,– попросил Соловьев.– На него – большой спрос... И усьмяг тоже. Клиенты от них в восторге.

– Сделаем, Степаныч,– отозвался Калидис.– За нами не пропадет... А тележки просто класс! Барон будет доволен.

– Горючки мы вам подбросим,– пообещал Соловьев.– Готовьте емкости...

Калидис подошел к каменной плите и положил руку на один из иероглифов. Этого оказалось достаточно, чтобы казавшаяся несокрушимой стена дрогнула и словно бы растворилась в воздухе. Странные существа, среди которых, впрочем, попадались и человеческие особи, окружили машины и покатили их в открывшийся зев. Поначалу Крюков подумал – вход в ангар, возможно даже подземный; потом – что там тоннель; в итоге же просто развел руками, не зная, как объяснить развернувшееся перед ним действо.

Последнюю машину с криками «Хэх!» закатили в ворота, и плита благополучно встала на свое место. Степан Степанович Соловьев куда-то исчез вместе с доставившими товар «экспедиторами», а Крюков продолжал неподвижно лежать рядом с задумчивой ведьмой под развесистым деревом.

Больше всего увиденное им напоминало самую обычную торговую операцию: мы вам – «мерседесы», а вы нам – черный жемчуг... Возможно, тут действительно контрабанда – как утверждал бизнесмен Сиротин?.. Правда, имелось одно весьма существенное «но»: для контрабанды нужна государственная граница, а она в пределах Москвы и Московской области не фигурирует... В самом факте продажи Степаном Степановичем Соловьевым шести «мерседесов» некоему Калидису, скорее всего, греку – нет никакого криминала... Упоминались какие-то «усьмяги» и черный жемчуг, но можно ли считать эти товары запрещенными?.. Словом, вопросов у лейтенанта было явно больше, чем ответов...

– Ну что, полетели, выкормыш Голливуда? – спросила Мара, поднимаясь с земли.

На «выкормыша» Крюков обиделся, но вслух ничего не сказал: он ведь целиком зависел от Мары, поскольку только она могла вытащить его то ли из кошмарной яви, то ли из дурацкого сна... Крюков уже привычно пристроился за спиной ведьмы и столь же привычно затаил дыхание. Мара заложила такой крутой вираж после взлета, что Федор невольно крякнул.

– Держись! – подбодрила ведьма.– До рассвета осталось всего ничего.

– А что будет с рассветом?

– Врежемся в землю... При солнечном свете ведьмы не летают...

Ценная информация... Что называется, век живи– век учись!.. Узнать бы еще, как эти ведьмы летают по ночам и на каком основании таскают за собой не то чтобы совсем безгрешных, но во всяком случае не имеющих статуса нечистой силы людей...

– Возвращаемся в основной мир...

Крюков уже знал, что последует дальше, и приготовился к толчку. К счастью, и на этот раз все для него обошлось относительно благополучно, хотя появление под ногами буквально из ничего огромного города произвело неизгладимое впечатление. Москва безмятежно спала, но даже во сне нахально подмигивала очумевшему от впечатлений лейтенанту многочисленными разноцветными огоньками.

– Куда летим? – спросил Федор.

– Боюсь, что никуда,– отозвалась ведьма.– Светает... До ночного клуба, пожалуй, не дотянем.

– Так снижайся! – забеспокоился Федор, которому никак не улыбалось сверзиться с высоты Останкинской телебашни, которая как раз замаячила на горизонте.

– По-твоему, я должна голой шастать по Московским улицам?.. Это же неприлично, Крюгер.

Федор хотел сказать, что летать на метле в голом виде еще неприличнее, но передумал: время и место для дискуссии были не самые подходящие...

Москва с высоты птичьего полета в ночную пору выглядела непривычно. До сих пор Федор обозревал ее только с тротуара или из окна автомобиля. Тем не менее, присмотревшись повнимательнее, он определил, что находится недалеко от собственного дома.

– Сворачивай вправо,– распорядился он.– И снижайся.

Под чутким штурманским руководством ведьма, заложив напоследок еще один вираж, аккуратно приземлилась прямо на балкон крюковской квартиры, расположенной на девятом этаже. Балконная дверь была, разумеется, заперта, и Федор уже подумывал, как бы половчее разбить стекло. Однако портить имущество ему не пришлось: дверь легко поддалась нажиму Мары и без проблем впустила ночных странников в крюковские апартаменты...

Неужели Федор, уходя из дому, забыл ее закрыть?.. Обстоятельство, конечно, огорчительное: столь ранний склероз может стать досадной помехой в карьерном росте... Впрочем, в свете ночных приключений подобный облом можно было расценить как мелкое недоразумение.

– Очень миленькая квартирка,– сказала Мара, оглядывая единственную комнату.– А ванная у тебя есть?..

Пока гостья плескалась в ванной, проголодавшийся Федор колдовал у кухонной плиты и напряженно анализировал ситуацию. Ситуация анализу поддавалась не очень. Версию о сне можно было смело отбросить. Оказавшись в привычной обстановке, Федор мог со стопроцентной уверенностью заявить, что в данный момент не спит. Окончательно убедил его в этом подтекающий уже неделю кран на кухне. Для сна – пусть даже и гипнотического – такая подробность – излишество...

Первый мучительный вопрос: кто такая Мара?.. На вид – вроде бы молодая и очень красивая женщина. А как быть с ее метлой?..

Метла стояла на почетном месте в прихожей, и Федор, пользуясь удобным моментом, тщательно ее осмотрел. Ничего чудесного или хотя бы просто задевавшего глаз не обнаружил...

Нет, дело явно не в метле, а в Маре... Либо она умела летать, либо обладала способностью к гипнозу и могла, используя свой талант, создать у жертвы иллюзию полета... Но зачем ей понадобилось создавать эту иллюзию именно у Федора Крюкова?.. Захотела познакомиться с понравившимся мужчиной?.. Слишком замысловатый путь... Получается одно из двух: либо Мара действительно ведьма, либо инопланетянка...

6.

Земля. Кощеево царство. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же князь Мышкин, он же Рыжий, он же Сынок).

Надо признать, Василию было отчего изумиться! Я и сам в первый момент растерялся от открывшейся глазам перспективы...

Конечно, я предчувствовал необычность финала нашего затянувшегося путешествия в лифте, но действительность превзошла все мои ожидания. Кощеев дворец – давно, казалось бы, провалившийся в безвременье – вдруг восстал из ниоткуда во всей своей циклопической красе!..

Пока потрясенный Василий сыпал ругательствами, я анализировал обстановку. Еще в лифте мне показалось, что мы движемся не столько в пространстве, сколько во времени. Возвышавшийся на холме Кощеев замок был наглядным подтверждением того, что мы угодили в прошлое. Оставалось выяснить – насколько глубок временной провал и есть ли возможность выбраться отсюда?..

– Этого же не может быть! – выдал Василий первую осмысленную фразу с момента нашего появления в прошлом Кощеева царства.

В принципе, я с ним был согласен... Для человека более привычно путешествие в пространстве, а что до времени, то все мы неизбежно движемся из настоящего в будущее. Перемещение из настоящего в прошлое имеет массу темных моментов, требующих специального пояснения.

– Это я называю «найти вчерашний день»!..– покачал головой Василий.– Черт знает что!..

Черт, возможно, и не в курсе происходящего, но Сагкх знает наверняка... Я не сомневался, что провал во времени возник стараниями Черного скомороха. Именно этим путем он мог попасть в далекое прошлое Земли, многое в нем изменить и перепутать... Не исключал я также и того, что мой отец Рыжий Алекс (так его звали в Кощеевом царстве) двигался той же дорогой...

Как говорится, проторенная тропка... Вот Каронг на нее и наткнулся: просто знал, что искать и где – потому и нашел... А вдруг и порки ищут этот путь? Тогда ясно, почему Усладов крутится подле Казюкевича и построенного Каронгом здания...

Одно неприятно: во временной провал, совершенно того не желая, угодили мы с Василием...

– Ну что, пошли?

– Куда?! – возмутился Щеглов.– Что я в этом замке потерял?.. Ищи лучше дорогу обратно!

– Если из ситуации и есть выход, то он скрыт там, в замке...

Василий, конечно, дураком не был, но, попав в совершенно абсурдную ситуацию, слегка подрастерялся – что, впрочем, объяснимо и простительно... Я и сам чувствовал себя не в своей тарелке.

– Может, глубина провала не слишком велика... – обнадежил я Василия.– Пара месяцев или год...

– А какая разница?

– По прошествии этого времени мы опять окажемся в настоящем, то есть догоним свое время.

Василий мою мысль, видимо, усек. Во всяком случае он пошел за мной по хорошо утоптанной дороге, петлявшей к вершине холма, на котором возвышался знакомый нам во всех подробностях замок.

Я с интересом оглядывался по сторонам, пытаясь определить, изменился ли ландшафт с той поры, когда мы с Виком и Дарьей в первый раз наведались в Кощеево логово. Кажется, да, изменился... Я точно помню, что по правую руку тогда зеленел веселенький березовый колок – а сейчас там голая степь, поросшая ковылем. Следовательно, березовый колок еще не успел вырасти. Выходит, временной провал гораздо глубже, чем мне хотелось бы...

– Может, нам лучше поискать Соловья? – предложил Василий.– С ним проще будет договориться. Заодно выясним обстановку. И потом начнем действовать.

– Соловья мы здесь не найдем,– покачал я головой.

– Это почему же? – удивился Василий.– Он утверждал, что прожил чуть ли не две с половиной тысячи лет. Хвастался, помнится, знакомством с Аристотелем – а этот грек еще до нашей эры жил.

Рассуждал-то Василий по-своему логично. Проблема лишь в том, что человек (и любое другое существо) не может одновременно находиться в двух разных точках времени и пространства. Чтобы Соловей объявился здесь, он должен исчезнуть из времени нашего... Это касается и других доживших до наших дней обитателей Кощеева царства.

– Бред,– покачал головой Василий.– Черт меня дернул связаться с инопланетянами!.. По твоей милости я сюда угодил!..

Наше появление у ворот замка не произвело на стражу ровным счетом никакого впечатления. Во всяком случае нам довольно долго пришлось свистеть и плясать перед высоченными стенами, прежде чем нас наконец заметили и окликнули со сторожевой башенки:

– Чего надо?

– Мы к Его Бессмертию со срочным посланием.

– Его Бессмертие в дальнем походе... Катитесь отсюда, пока вас стрелами не приветили!

Отсутствие в замке Кощея оказалось для меня неприятным сюрпризом... Поход – дело серьезное. Затянуться может на многие месяцы... Мне совсем не улыбалось провести столь большой отрезок времени вдали от жены Наташки, братьев, сестер, племянников, папы, мамы, и вообще – от своей нормальной жизни, которая должна бить ключом в назначенном мне судьбой времени, а не цвести стоялой лужей в давно минувших веках!.. Нет, в замок необходимо проникнуть во что бы то ни стало: именно в нем находится ключ от будущего. Этот ключ – конечно, Черный скоморох. Или, если угодно, Сагкх. Он был источником силы Кощея, его невероятно возросшего могущества!.. Имелись веские основания полагать, что он еще в замке. К нему тянулся грязными руками Каронг, а теперь – и порки.

– Эй, олух царя небесного! – крикнул я во все горло.– Кто комендант замка?

– Ты кого олухом назвал, скотина?! – раздался с башенки грозный рык.– Погоди ужо, будет тебе сейчас комендант!..

Конечно, столь нелюбезное обращение к стоявшему на страже Кощеевых интересов оборотню было самой обычной провокацией. Иначе волчара и с места не сдвинулся бы... Теперь же счел себя обиженным двумя ничтожествами, которые вздумали потревожить покой тысячелетнего замка и его грозных обитателей.

Я не исключал, что Кощеев слуга кликнет на подмогу товарищей, и готовился к серьезной драке. Но тот, видимо, поленился хлопотать по столь незначительному поводу.

Массивные ворота замка остались неподвижными. Зато открылась у самого подножия башенки небольшая калитка, и из нее высунулась довольно противная морда, жаждавшая наших с Василием молодых жизней. Я ударил по ней кулаком раньше, чем она успела открыть пасть для хулы. Оборотень потерянно ойкнул и рухнул на порог. Расторопный Василий подхватил его под руки и оттащил в угол.

– Мохнач, ты что, заснул там? – послышался ленивый голос сверху.

– Иду! – крикнул я голосом своего недавнего противника – кажется, получилось довольно удачно, поскольку у ленивого больше никаких вопросов к нам не возникло.

Разумеется, мы с Василием не стали подниматься по лестнице, чтобы познакомиться с соратниками оглушенного Мохнача. Тем более для передвижения по замку нам не требовались провожатые...

А по двору, между прочим, ходили павлины – возможно, предки тех птиц, которые так поразили Дарью во время первого нашего здесь появления. И орали они столь же похабно!

Кроме павлинов, никто нам навстречу не вышел – из чего я заключил, что привыкший к комфорту Кощей увел с собой не только дружину, но и значительную часть челяди.

Замок был чудовищно велик! Чтобы оживить голосами его бесчисленные залы, требовались тысячи и тысячи резвых и деятельных существ!.. Определенно, в предыдущие мои визиты здесь все-таки было повеселее...

Легкость, с которой мы проникли в Кощеево логово, могла удивить кого угодно, но только не меня. Для охраны грандиозного сооружения не требовалось большой дружины. Защитой ему служила всепланетная слава хозяина – весьма негативного толка! Попробуйте найти сумасброда, который по доброй воле сунется к первейшему и злейшему магу Земли... Кощей и его челядины непоколебимо уверовали, что такого смельчака на планете просто нет... Видимо, у них, знавших ситуацию в округе лучше меня, имелись основания так полагать.

Однако в данном случае самоуверенность Кощея подвела. Нашлись смельчаки, одолевшие по следу Сагкха пространство и время...

Только не подумайте, что я нас с Василием имею в виду. Нет, речь идет прежде всего о моем прапрадеде князе Феликсе Тимерийском, который, рискуя головой, попытался изменить катастрофически складывавшуюся ситуацию... Голову он действительно потерял – много позже и не по воле Сагкха, но усилиями других существ, среди которых были не только враги несчастного князя, а и его друзья... Именно с князя Феликса началась история, бросившая черную тень на весь благородный клан Тимер, к которому принадлежу и я. Боюсь, что мы очень нескоро избавимся от той тени: так и будем ходить по спирали, подчищая оставленные покойным князем и его беспокойными потомками следы...

Сагкх был в замке! Это я почувствовал сразу... Не его след, с которым мне уже приходилось встречаться во время авантюры Кукария и который мы с помощью шара, принесенного Виком, благополучно переправили в Черную плазму, а именно сам Сагкх – злобный младенец, до икоты напуганный чужим миром и потому враждебный ему... Сей младенец обладал столь великой мощью, что без труда мог бы уничтожить планету Земля, превратив ее в пепелище!

Но Сагкху это не пришло в голову. Он предпочел затаиться под крылышком Кощея, наивно полагая, что нашел в его лице если не родственную, то во всяком случае близкую душу... Не знаю, какая душа у Сагкхов. Надеюсь все же – не такая черная, как у Кощея...

Сагкх если и творил зло в нашем мире, то только по незнанию его законов, а не по злому умыслу... Кощей же жил во зле осознанно! Он упивался злом, используя для укрепления своей власти пороки этого мира. Черная сила несчастного младенца, порожденного миром другим, требовалась ему, дабы увеличить свою и без того неимоверную мощь!..

Кощей надорвался во зле – его смерть ни в ком не вызвала сочувствия... Зато у него нашлись последователи. Сначала к власти рвался Каронг, потом Кукарий, наконец, на тропу охоты за Сагкхом ступили порки в лице их резидента Валерия Викторовича Усладова...

– Какая встреча! – воскликнул Василий.– Вот уж не думали тебя здесь увидеть! Валера, ты ли это?

Усладов сидел на троне Его Бессмертия и щурил на нас заплывшие жиром глазки. На лице его читалось самодовольство. Кажется, он ощущал себя хозяином положения и упивался властью над попавшими в безвыходное положение людьми. Прежде чем договариваться о чем бы то ни было, следовало сбить с него спесь.

– Я полагаю, что в вашем лице мы имеем дело с резидентом поркианской разведки на Земле?

Усладова, похоже, удивила моя осведомленность: на его лицо набежала тень озабоченности... Он мучительно просчитывал ситуацию, пытаясь понять, где и каким образом «прокололся» – выражаясь нашим профессиональным языком.

– У меня есть к вам предложение, Валерий Викторович... Давайте пройдем в соседний зал – там более уютно. Откровенно говоря, мы с Василием проголодались и рассчитываем на ваше гостеприимство.

– Замок принадлежит не мне, а Кощею,– развел руками Усладов, но тем не менее повернулся к дверям и громко крикнул: – Жабан!

Кого я не ожидал здесь встретить – так этого сукина сына!.. Макар Терентьевич Жабаненко в своем первозданном обличье впорхнул в зал и насмешливо нам поклонился. Мимика и жесты яснее ясного указывали, что он нас узнал, и, следовательно, мы имеем дело не с Жабаном прошлых лет, а с Жабаном времен нынешних... Ситуация, что и говорить, парадоксальная: приходя вместе с Усладовым в Кощеев замок, он вытеснял себя самого в прошлое и устраивался на освободившемся месте!.. Очень может быть, что Кощей и его челядь очень удивлялись, почему этот жабий сын то стремительно молодеет, то столь же стремительно стареет...

– Давай покормим наших гостей,– мягко улыбнулся Кощееву любимцу Усладов.– Пусть челядь подсуетится.

Жабан щелкнул беззубым ртом и пошлепал выполнять распоряжение нового хозяина.

– Давно вы его завербовали?

– Это сделал еще Каронг. Потом он работал на Кукария, а мне достался по наследству... – охотно пояснил Усладов.– Ценный работник, но ненадежный: приходится его постоянно проверять.

Все-таки скотина этот Найк – он же Никон: сдав нам Сиротина, о Жабане и словом не обмолвился!.. Вот и доверяй после этого разоблаченным поркианским агентам...

Усладов хоть и был в Кощеевом замке гостем, но власть его здесь была непререкаемой. Не прошло и десяти минут, как стол уставили яствами и вином.

– Полагаю, именно Жабана Кощей оставил управлять замком в свое отсутствие?

– Вы очень проницательны, мой юный друг! – Усладов отсалютовал мне наполненным до краев кубком.– В этом смысле Жабан для меня оказался просто находкой. Вы, наверное, знаете – почему.

– Он рассказал вам, кто унес Черного скомороха отсюда много лет тому назад.

– О, нет,– улыбнулся Усладов.– Сведения о вашем замечательном предке мы собирали из других источников... Что касается Жабана, то это именно его Феликс Тимерийский обвел вокруг пальца, выкрав из замка и Скомороха, и плененную красавицу...

Мне явно не нравился человек, сидевший напротив с сахарной улыбкой на устах... Впрочем, вполне возможно, он и не был человеком. Если верить нашему осведомителю Найку, порки способны выращивать живых существ искусственным путем, попутно изменяя их природу.

– Если не секрет, Валерий Викторович, на какой планете вы родились?

– На Поркиане, Никита Алексеевич... Но вас ведь не это интересует, насколько я понимаю. Не знаю своих родителей – их вообще не было в общепринятом смысле. Я – результат генетических комбинаций и научных экспериментов моих создателей порков.

– Не сказал бы, что их усилия завершились впечатляющим результатом!

– Ха-ха, Никита Алексеевич! – старательно изобразил бурное веселье мой собеседник.– Я ценю ваш юмор, но не судите опрометчиво. Вы еще не знаете моих возможностей. Как, вероятно, не знаете и того, что ваша бабушка Милена произведена на свет тоже моими создателями...

Об этом я как раз слышал, но, честно говоря, не верил... О нашей семье и на Парре, и на окружающих планетах ходит столько слухов и сплетен, что если верить всему, то, чего доброго, заработаешь комплекс неполноценности или манию величия!.. В конце концов, королевская семья для того отчасти и существует, чтобы досужим кумушкам было кому перемывать косточки...

– Важно не то, как ты на свет появился,– заметил слушавший нашу пикировку Василий,– важно, каким ты путем по жизни прошел.

– Золотые слова,– зааплодировал Усладов.– Браво, Щеглов!.. Что же касается меня, то я обязан спасти древнейшую цивилизацию во Вселенной, и я ее спасу.

– Каким образом? И за чей счет? – полюбопытствовал я.

– За ваш, разумеется,– пожал плечами Усладов.– В том смысле, что мои действия так или иначе отразятся на судьбе цивилизаций планет Светлого круга. Не исключено, что многие из них просто погибнут.

– И вам их не жалко? – спросил Василий.

– Жалеть можно одного человека, лично известного, но когда речь идет о гибели миллионов – это просто статистика... Вас, Щеглов, мне до слез жалко. У меня доброе сердце. А вот что касается принца Арамийского, то его высочества мне нисколько не жаль.

– Взаимно,– не остался я в долгу.

– Вот видишь, Василий,– повернулся к шоферу Усладов,– жестокосердие свойственно не только поркам. Но у порков есть качество, которого нет у Героев: они поразительно умны!

– Высшая раса,– усмехнулся Василий.

– Именно! – вдохновенно произнес Усладов.– Именно высшая! Ты посуди сам, Василий: раса, достигшая неслыханных высот в своем развитии, поднявшаяся на ступень, на которую никто и никогда не поднимался – ну разве что за исключением Сагкхов! Раса, покорившая пространство и время!.. Неужели эта раса должна погибнуть, а какие-нибудь сиенские пахари и эборакские проходимцы, которые никогда не поднимутся выше нынешнего своего уровня, будут коптить небо в свое удовольствие? Абсурд!.. Главное то, что порки способны со временем восстановить человеческую популяцию на опустошенных планетах, но никто и никогда не воскресит самих порков!.. Элементарная логика подсказывает, что правда на стороне моих хозяев. Взамен ушедших они создадут более совершенную породу людей: настоящих полубогов, которые покорят самые отдаленные уголки Вселенной!.. Вот цель, достойная просвещенного ума, дорогой Никита Алексеевич!

– По-моему, твои порки – просто сумасшедшие,– буркнул Василий.

– Пусть будут сумасшедшими,– ухмыльнулся Усладов.– Но это гениальные сумасшедшие!

Лицо Усладова буквально пылало от вдохновения, когда он рассуждал о своих хозяевах... Нет, верноподданным холопом он не был. Его, похоже, действительно захватил план переустройства Вселенной. А собственная роль в грандиозном проекте приводила в состояние эйфории... Кажется, порки его не доработали... В частности, тщеславия в нем могло быть и поменьше.

– А при чем здесь тщеславие?! – обиделся на мой выпад Усладов.– Обидно слышать!.. Уверяю вас, Никита Алексеевич, во Вселенной найдется очень мало голов столь же светлых, как у меня! Естественно, порки в расчет не берутся... А потом, я ведь честен – насколько вообще может быть честен резидент, находящийся во вражеском стане!

– Значит, Земля попадет под вашу зачистку? – спросил Щеглов.

– Извини, Василий, так получилось... Тебе, впрочем, гарантирую жизнь и безбедное комфортное существование – при соблюдении определенных условий.

– Я вроде уже староват для производителя.

– Шутник,– построжал лицом Усладов.– Будешь работать экспонатом в поркианском музее. В конце концов, Земля – забавная планета, достигшая определенных высот технического прогресса. Думаю, десяток-другой землян мы сохраним – как пример эволюционного курьеза.

– Сам ты курьез, Усладов! – рассердился Василий.– Доберусь я до твоих порков, и тогда увидим, кто кого! У нас, между прочим, ядерное оружие есть!

Усладов затрясся от смеха, чуть не захлебнувшись вином, которое он как раз в это время глотнул,– настолько забавной показалась ему угроза Василия.

– Вот кого вы собираетесь защищать, Никита Алексеевич!.. Ядерная бомба у них есть – кто бы мог подумать!

Усладов не отказал себе в удовольствии поиздеваться над Василием. А заодно и надо мной... Прямо скажу: попытка ядерного шантажа со стороны Щеглова была не самым удачным ходом в разворачивавшейся игре двух резидентов.

– Скажите, Валерий Викторович, это по вашей вине мы угодили в ловушку?

– О, нет, Никита Алексеевич, уверяю вас: я здесь совершенно ни при чем... Видимо, обычный несчастный случай – для вас. А для меня – счастливый. Я ведь изыскивал средства, как нейтрализовать вас и вашего беспокойного брата Вика – дабы вы не вздумали препятствовать нашим планам... Благодарите Каронга! У князя Тагира были обширные планы относительно Сагкха, но, увы, недостаток ума и образования сгубил этого незаурядного, по человеческим меркам, субъекта. А ведь порки предлагали ему свое покровительство!.. К сожалению, даже лучшие из людей не способны грамотно просчитать ситуацию и частенько становятся жертвой непомерно раздутого самомнения. Этот идиот решил захватить Землю – ни больше, ни меньше! Сговорился с Кощеем, Кукарием и прочими того же уровня деятелями, забыв, что имеет дело всего лишь с людьми, которые несовершенны по своей природе!

– Но ведь и вы человек, Валерий Викторович?

– Только по очень и очень немногим параметрам. По сути, я порк, но в человеческом обличье. Создан специально для работы среди гуманоидов. Работал на многих планетах – в том числе и на Парре. У меня огромный опыт, Никита Алексеевич, не чета вашему.

– Мне почему-то кажется, что у вас развился комплекс неполноценности, Валерий Викторович. С одной стороны, вы как бы порк, а с другой – явно недоделаны. В смысле – сильно очеловечены.

– Ну, вы и язва, Никита Алексеевич,– погрозил мне пальцем Усладов.– Нет, вы не правы... Порки, к сожалению, утратили способность размножаться естественным путем уже очень давно. Это была плата за бессмертие... Что же касается меня, то через пару тысяч лет я превращусь в истинного порка, все человеческое отпадет как ненужная шелуха... Порки, конечно, изготовляют и обычных людей, которые работают на нас, но я – исключение. Скорее всего, за мной последуют и другие столь же совершенные существа. Бессмертие бессмертием, но и Поркиану нужна свежая кровь!

– Так ты импотент, Валера? – удивился Василий.

От этого вопроса Усладова почему-то передернуло. Порк он там или не порк – но и человеческое ему не чуждо!.. Отвечать Усладов не стал, а Василий был настолько деликатен, что перевел разговор на другую тему:

– А зачем тебе Сагкх понадобился? И что он собой представляет?.. Вас, инопланетян, послушаешь – голова кругом идет! То вы младенцем его называете, то скоморохом, то еще кем-то... Кукарий вон тоже приперся в Кощеев замок. Шуму было до небес, а в результате – пшик!.. Может, никакого Сагкха нет, а есть только ваши глупые суеверия?

– Вы себе не представляете, Никита Алексеевич, как меня забавляют земляне,– хихикнул противно Усладов.– Девственное – в смысле магии и постижения законов Вселенной – племя! Я в них буквально влюбился! И буду, видимо, единственным порком, который искренне оплачет их кончину... А ведь какие им предоставлялись перспективы!.. Но сначала ваш прапрадед, Никита Алексеевич, потом ваш же батюшка подложили землянам большую свинью! Если бы не они, Кощей Бессмертный мог бы попортить очень многим кровь во Вселенной! Вы слышали, какие у него были планы?.. Очень амбициозный человек! С таким даже нам, поркам, пришлось бы изрядно повозиться!.. Вы, кстати, в курсе, как ваш предок Феликс проник в прошлое?

– По правде говоря, ничего об этом не слышал... Он ведь умер совсем молодым.

– Очень любопытная история!.. Когда Сагкх попал на эту планету, я сказать затрудняюсь... Но мы, порки, установили факт его присутствия здесь сто пятьдесят лет назад. Надо отдать ему должное: он вел себя ниже травы и тише воды, прикинувшись – по своему обыкновению – самой обычной игрушкой. И в качестве таковой переходил из рук в руки, из поколения в поколение... Словом, он затаился, ничем не выказывая свою чудовищную силу, о которой в силу младенческого возраста, возможно, даже не подозревал... Но время шло, Сагкх развивался – как любое живое существо. Он пробыл в нашем мире что-то около трехсот лет, и хотя для Сагкхов это – миг, тем не менее кое-какие изменения в его организме произошли... И вот однажды он попал в семью, которая имела пристрастие к оккультизму. Тогда, в начале прошлого века по местному летосчислению, оккультизм вошел в моду... Разумеется, то была не магия, а лишь пародия на нее. Но и ее хватило, чтобы разбудить спящего Сагкха. Он слегка подыграл тем людям – самую малость, а последствия проявились весьма заметно! Их тут же засекретила местная власть. Суть произошедшего мне выяснить не удалось... Важно, однако, то, что Высшему Совету Светлого круга, который пристально следил практически за всеми планетами, в том числе и за Землей, стало известно о Сагкховой активности. На Землю послали эмиссаров – с целью любыми способами переправить младенца отсюда на более отдаленную планету... К огорчению Высшего Совета, эмиссары со своей задачей не справились. Более того, они настолько напугали Сагкха, что он ушел глубоко в прошлое. И это уже была катастрофа! Активность Сагкха там сразу отметили пристрастные наблюдатели настоящего: реальность стала меняться совсем не по тем законам, которые издавна определяли плавное течение эволюции. Из прошлого пошла мощная волна, способная в короткие по историческим меркам сроки изменить настоящее и будущее Земли, а далее – всего Светлого круга!.. Именно тогда некий кентавр Семерлинг – один из самых видных членов Высшего Совета – подключил к проводившейся в глубочайшей тайне операции вашего предка. Какими резонами он при этом руководствовался, я, честно говоря, затрудняюсь ответить... Тем не менее князя Феликса Тимерийского вывели как раз на ту семью, где столь неосторожно решили побаловаться магией. Семьи как таковой уже не было. Живой и здоровой осталась только девушка, которой и принадлежал Черный скоморох. Как вы знаете, Сагкхи никогда не разрывают связь с понравившимися им людьми. Младенец, видимо, очень привязался к ней. Во всяком случае, даже находясь в прошлом, он поддерживал с девушкой контакт... Ваш предок князь Феликс был редкостным хватом! Он без труда покорил сердце красавицы и уговорил ее помочь Высшему Совету в отзыве Сагкха из прошлого... Если верить Жабану, то сначала в замке объявилась именно девушка по имени Наташа, а уж потом на головы неосторожно пленивших ее Кощеевых подручных свалился отчаянный инопланетный князь. Он много здесь чего натворил, отправив в мир иной более двух десятков оборотней... Как вы догадываетесь, Кощей в это время был в отлучке – иначе Его Бессмертию тоже не поздоровилось бы! Ведь на помощь своей подружке явился сам Сагкх!.. У Жабана до сих пор дрожат поджилки, когда он вспоминает жутковатое явление рассерженного младенца. В общем, Сагкх ушел вместе с той парочкой на планету Альдеборан, где князь Феликс отстроил себе замок Лорк Ней для долгой и счастливой жизни с земной красавицей. Но прожили они вместе неполных два года. И знаете, кто их убил, уважаемый Никита Алексеевич?

– Неужели Сагкх? – не удержался от вопроса потрясенный услышанным Василий.

– О нет. Сагкх души не чаял в своей давней подружке и сблизился с рожденным ею младенцем, которого назвали Андреем. Я веду речь о Проклятом князе, на которого тень Сагкха упала еще до зачатия... С благословения Высшего Совета Светлого круга его родителей убил просвещеннейший кентавр Семерлинг с помощью бродячих пщаков. Да, по приказу Высшего Совета были уничтожены не только Феликс с Наташей, но и все, кто так или иначе соприкасался с Черным скоморохом! Пострадали, разумеется, только те, до кого сумели дотянуться, в том числе и на Земле. Лишь Кощей Бессмертный был вне пределов досягаемости просвещеннейших, победной поступью шагая по земным странам и континентам. Его оберегало само время... Но подаренное младенцем Сагкхом ему и его присным бессмертие рано или поздно взорвало бы ситуацию на Земле. Наступил бы неизбежно момент, когда Кощеево царство сравнялось бы с земной реальностью не только в пространстве, но и во времени! Именно тогда в дело вмешался внук Проклятого князя и правнук Феликса король Парры Рыжий Алекс. Очень результативно вмешался, надо сказать... Кощей был разгромлен в пух и прах, отброшен в параллельный мир, где влачил довольно жалкое существование – не столько человека даже, сколько фантома... Вот такая занятная история, дорогие мои... Ну что, Василий, по-прежнему считаешь Сагкха суеверием или изменил свое мнение?

Вопрос Усладов задал не без ехидства, но Щеглов на провокацию не поддался – лишь задумчиво почесал подбородок... Рассказ поркианского резидента произвел на него большое впечатление: он не рвался больше повидать Сагкха и потрогать его руками.

– Не понимаю, Валерий Викторович, какие цели вы преследуете в этом замке? Неужели собираетесь украсть скомороха?

– Ценю ваш юмор, Никита Алексеевич,– усмехнулся Усладов.– Мои планы не столь грандиозны. Я всего лишь хочу помешать вашему прапрадеду совершить глупость.

– Прямо скажу, Валерий Викторович, вы – отчаянный человек. Остановить Героя, идущего к намеченной цели,– это серьезно! Далеко не всем по плечу!

– У меня есть хороший помощник.

– Вот как? И кто же он?

– Вы, Никита Алексеевич. Пока вы в Кощеевом замке, князь Феликс Тимерийский не может сюда попасть... Поначалу мы хотели выкрасть одного из сыновей вашего брата и готовили многоходовую комбинацию, но ваше появление здесь значительно облегчило нам задачу.

– А зачем вам понадобился младенец, Усладов?

– Не надо так смотреть на меня, Никита Алексеевич! Понимаю ваши чувства, но уверяю вас, что ничего плохого вашему племяннику и не грозило. Нам просто нужен был живой потомок князя Феликса. Вот мы его и получили! Все очень просто, дорогой коллега: между смертью вашего предка и вашим рождением прошло семьдесят лет – как раз такой промежуток и будет разделять принца Ника и князя Феликса, какие бы парадоксы со временем ни происходили. Иными словами, князь Феликс может попасть в прошлое – но либо за семьдесят лет до вашего пребывания здесь сейчас, либо через семьдесят лет после... В таком же положении находится и ваша прабабушка Наташа – даже Сагкх не в силах помочь ей и изменить данную ситуацию.

– Но ведь Жабан прибыл в это время, хотя он в нем вроде бы уже есть?

– Правильно,– согласился со мной Усладов.– Просто вы, Никита Алексеевич, не Феликс Тимерийский, а его потомок: он не может вытеснить вас из времени и пространства, чтобы утвердиться на вашем месте. Уж тем более он не может встретиться с потомком, рожденным через много лет после его смерти: у времени тоже есть свои законы, которые неподвластны магическим заклятиям, Никита Алексеевич!

Скорее всего Усладов был прав. Во всяком случае мне трудно было опровергнуть его стройные логические рассуждения. Зато стал понятен план, который пытались реализовать порки. Если Феликсу Тимерийскому и его земной подруге не удастся проникнуть в прошлое, то им не останется ничего другого, как отправиться на Альдеборан без Сагкха.

– Вы сохраните жизнь своим прапрадедушке и прапрабабушке, Никита Алексеевич, и спасете от многих неприятностей вашего прадедушку.

– Вы уверены, что договоритесь с Сагкхом?

– Безусловно,– кивнул головой Усладов.– Разум всегда договорится с разумом. К тому же у Сагкха не будет выбора. Только мы в силах помочь ему уйти в Черную плазму. Но сделаем это не раньше, чем он выполнит ряд наших условий.

– А если он не согласится?

– Младенец-то? – вскинул правую бровь Усладов.– Ему так хочется к папе и маме... О последствиях своих действий он и не задумается...

Будь я сторонним наблюдателем, пожалуй, восхитился бы комбинацией, затеянной порками. Эти вымирающие существа шли на чудовищный риск, дабы сохранить себя. Участь иных миров их не волновала вовсе...

Передо мной стояла довольно простенькая задача: исчезнуть из этого времени раньше, чем здесь появятся мои предки... Пока я знал лишь один надежный способ собственного исчезновения, но прибегать к нему не очень хотелось.

– Только умоляю вас, Никита Алексеевич, давайте без самопожертвований. Я понимаю – Герой, честь и все такое... Спасение цивилизации... Никого своей смертью вы не спасете, а вот племянников поставите под удар! Возможно, нам придется устранить вашего брата и его супругу. Погибнут многие люди – погибнут по вашей вине. Зачем же отягощать свою совесть? А главное – ради чего?.. Вы спокойно посидите в замке три-четыре дня – не больше. А потом я помогу вам выбраться из временного провала в наш сияющий красками мир... В конце концов, человеческая жизнь для нас, порков, просто миг! Вам ведь с Василием без разницы, в каком качестве будет существовать человеческая цивилизация, и будет ли она существовать вообще через сто, двести, триста лет! Вас уже все равно не будет... Можно пожертвовать собой ради сча-стья детей – это я еще могу понять, пусть не эмоци-онально, но хотя бы логически... А вот жертвовать собой ради счастья отдаленных потомков, которые то ли родятся, то ли нет,– полный абсурд! Тем более что они вполне могут оказаться совершеннейшими подонками! Я же вам предлагаю спасти жизнь предков– людей достойных и благородных, погибших во цвете лет в результате предательства. Такая дилемма стоит перед вами, дорогой коллега! Мешая мне, вы присоединяетесь к убийцам князя Феликса и его жены. Заодно убиваете десять тысяч обитателей Альдеборана, начисто вырезанных жабовидными пщаками, чтобы замести следы... Конечно, на кону будущее человечества... Да ведь оно всегда на кону – в отличие от прошлого! Человеческий род, вполне возможно, прервется и без вашего участия, Никита Алексеевич. В Землю может врезаться гигантский метеорит, или вспыхнет вдруг ядерная война... И все для землян закончится раньше, чем порки начнут реализовывать свои грандиозные планы.

– А если я вас убью, Усладов?

– Это не так просто сделать, коллега, как кажется. Я же сказал вам, что порки бессмертны; я – почти порк, следовательно, почти бессмертен... Кроме того, моя смерть ничего не изменит. Вы лишь сильно осложните ситуацию. Но мои помощники все равно доведут дело до конца... А сейчас я должен вас покинуть, коллега, дабы предотвратить похищение вашего племянника и возможную гибель близких вам людей. Не будете возражать?

Вот ведь сукин сын! С таким противником мне сталкиваться еще не приходилось. Все козыри были у него на руках, и любой мой ход вел к проигрышу... Вполне вероятно, что далеко не все в его словах правда, но могло быть и правдой... Прежде чем действовать, мне следовало подумать – только времени на размышления Усладов как раз и не оставлял. Я готов был убить его за одну лишь поганую улыбочку, но удар моего меча мог обернуться кровавой баней для родных: порки, вне всяких сомнений, пойдут на что угодно для реализации своих грязных целей... К сожалению, я пока не видел, чем им помешать.

Усладов встал, вежливо нам поклонился и неспешным шагом покинул зал. Он даже ни разу не оглянулся, видимо абсолютно уверенный в том, что связал меня по рукам и ногам... Мой отец любит повторять, что безвыходных ситуаций не бывает, но очень возможно, что он просто в них не попадал... Тем не менее не оставалось ничего другого, как делом доказать правоту отца и найти выход там, где его нет и быть не может.

7.

Земля. Москва. Рассказывает принц Вик Нимерийский, посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга.

Весть об исчезновении Ника пришла почти одновременно с атакой на его квартиру, в которой находились мы с Дарьей и тремя детьми.

Переполох поднял Степан Степанович Соловьев. Он примчался к нам рано утром, обеспокоенный долгим отсутствием Василия. На Соловье-разбойнике буквально лица не было. По-моему, он очень опасался за свое далеко еще не отлаженное дело. И хотя нас тоже волновало отсутствие Ника, Наталья все же не удержалась от язвительного замечания:

– Нечего контрабандой заниматься! Нарушаете закон, а потом трясетесь за свою свободу.

– Ты, Наташенька, не права,– заступился за Соловья Александр Сергеевич Караваев, входивший в число соучастников сомнительного предприятия.– Мы не нарушаем закон по той причине, что его просто-напросто нет. А если мы обратимся во властные структуры за разрешением на торговлю с Эбораком, нас не так поймут... Со временем, когда все утрясется, мы поставим в известность президента страны, но этот час пока не пробил.

Меня в тот момент махинации Соловья, честно говоря, волновали менее всего, так что я сразу перешел к делу:

– Ты уверен, что они отправились именно к Казюкевичу?

– На все сто. При мне об этом шел разговор. Казюкевич обещал пригласить Сиротина и еще одного своего знакомого, фамилию которого я, к сожалению, запамятовал, чтобы обговорить все детали.

– А Нику зачем понадобились ваши «детали»? Он что, с вами в доле?

– Долю я ему предлагал, но он отказался.

– Тогда зачем он отправился к Казюкевичу?

– По-моему, его заинтересовал человек, которого собирался пригласить нефтяной магнат.

– Речь, случайно, шла не об Усладове?

– Точно! – обрадованно воскликнул Соловей.– Именно Усладов – владелец сети магазинов... По слухам, очень скользкий тип, но со средствами и связями в самых верхах... Василий обещал мне обо всем рассказать вечером, но на встречу не явился. В общем, пропал человек... А ты в курсе, Вик, что за этой квартирой следят? Вокруг вашего дома наблюдается странное шевеление... Уж не местные ли органы забеспокоились?

– С Сиротиным вы зря связались, Степаныч,– попенял Соловью Караваев.– Налим еще тот... Голову даю на отсечение, что он настучал на нас куда следует! Вполне возможно, Василия с Никитой арестовали прямо в офисе Казюкевича, а теперь явились по наши души...

За «шевелением», как выразился Степан Степанович, я наблюдал уже минут пять, стоя перед окном. И сильно сомневался, что мы имеем дело с местной правоохранительной системой. В свете открывшихся фактов скорее следовало предположить, что акцию против нас готовит поркианский резидент. По моим прикидкам, его воинство насчитывало около десятка человек, которые довольно грамотно блокировали подъезд и подходы к нему. С нападением, однако, не спешили, видимо, ожидая сигнала.

– Одень детей,– сказал я Дарье.– И держитесь наготове.

Жена не стала задавать лишних вопросов, зато всполошилась Наталья, по случаю пропажи на целую ночь мужа находившаяся во взвинченном состоянии:

– Что случилось, в конце концов?!

Ответить я не успел. Стена, подле которой стояла рассерженная Наталья, вдруг покачнулась и стала растворяться в воздухе, открывая черный, как сажа, провал.

– Эй, это что еще за хамство?! – крикнула Наталья и отпрыгнула на средину комнаты.

– Точно не местные,– сделал вывод Соловей.– Местные искривлять пространство и убирать перегородки еще не научились... Здесь чувствуется рука опытного мага, большого знатока своего дела.

– Возьмите на руки детей и держитесь ко мне как можно ближе! – строго распорядился я.

Окружающее пространство стало менять конфигурацию. Нам повезло, что все мы находились в одной комнате. В противном случае нас разметало бы по разным мирам возникшим в обычной московской квартире лабиринтом. Я попытался воспрепятствовать чужой воле, но, увы, моих магических сил не хватило, чтобы остановить запущенный кем-то процесс. Помощь Соловья-разбойника помогла мало... Похоже, мы имели дело с очень опытными магами, которые к тому же долго готовились, прежде чем осуществить нападение. Их магическая сила имела несколько степеней защиты, которые запросто в один миг не создашь и не разрушишь.

– Сейчас нас попытаются закрутить в хороводе и разбросать в разные стороны,– догадался о планах неизвестного мага Соловей.

Верная мысль... К сожалению, опять наших со Степанычем совместных усилий не хватило, чтобы остановить завертевшийся под ногами пол... Кем бы ни были противники, но дело свое они знали... Самое скверное – они захватили нас врасплох.

– Держитесь друг за друга! – крикнул я и обхватил стоявшую рядом с ребенком на руках Дарью за плечи. Соловей помог Караваеву. А вот Наталью держать было некому, и она медленно заскользила к краю круга, испуганно прижимая к себе моего сына Феликса... Еще секунда – и их бы выбросило чудовищной силой в никуда... И тут все вдруг закончилось. Пол остановился так внезапно, что мы не удержались на ногах. Стены мгновенно вернулись в нормальное положение. К счастью, никто не пострадал – только годовалый Феликс заплакал на руках у Натальи, стоявшей у дальней стены с лицом белее мела.

– Это мы остановили магический процесс? – спросил меня Соловей, поднимаясь с пола.

– Вряд ли,– покачал я головой и посмотрел в окно, где суетились люди, не без основания считавшиеся нашими врагами.– Скорее последовала команда «отбой»...

Знать бы еще, кто отдал эту команду и почему... Я нисколько не сомневался, что отступившиеся от нас существа готовили похищение. Должно быть, им требовался ребенок. Возможно, они собирались похитить его с целью шантажа. Хотя не исключалась и версия убийства...

Непонятно другое – почему прекратили столь удачно начавшуюся операцию? Ведь они захватили нас врасплох, прорвав отлаженную сиринцем Аббудалой Кахом защиту! А достойнейший Аббудала – далеко не последний маг во Вселенной!.. Если кто и мог справиться с его детищем, то только порки. Они славились своими познаниями в области магических искусств...

Однако порки очень неохотно покидали свою родную планету. Маловероятно, чтобы кто-нибудь из них прибыл на Землю собственной персоной. Действовали их подручные, действовали по хорошо продуманному плану – с применением так называемых «отложенных заклятий», которые особенно трудно поддаются разрушению. Именно это предопределило превосходство нападавших надо мной и Соловьем.

И все-таки они не довели до конца свое черное дело... Кто-то их остановил... Неизвестный союзник? Вряд ли... Скорее начальник похитителей, отчего-то решивший, что мои дети им больше не нужны. А ненужными они стали потому, что в их руки уже попал представитель клана Тимер. Мой брат Ник, к примеру...

Меня не обрадовали сделанные выводы. Но во всяком случае ситуация прояснилась – если и не до конца, то в степени, достаточной для начала военных действий.

– Мне нужен Сиротин! – сказал я Соловью.

– А дети?! – бросила на меня страшный взгляд Дарья.

– Пока им ничего не грозит,– мягко ответил я.– Когда возникнет опасность, мы найдем способ ее нейтрализовать.

Дарье мои слова почему-то не показались убедительными. Собственно, по-иному и быть не могло... Я и сам встревожился не на шутку. Мы имели дело с весьма опасными и коварными противниками, обладавшими немалой магической мощью. Конечно, самое умное – отправить Дарью и детей на Парру. Но я не был уверен, что в пути с ними ничего не случится. Безотносительно – воспользуемся мы Дорогой гельфов или попытаемся пройти сквозь время и пространство... Прежде чем решиться на такой шаг, следовало выяснить, кто нам противостоит.

– С вами ничего не случится,– сказал я, глядя Дарье в глаза.– Пока Ник у них – нашим детям ничего не грозит.

– У кого это – у них?! – всполошилась Наталья.

Должен сказать, что моему брату досталась уж очень заполошная жена. Сейчас глаза у нее сделались круглыми, и смотрела она на меня так, словно это я повинен в бедах ее дорогого мужа.

– Привыкай, Наталья,– попробовал я ее успокоить.– Разведка – занятие небезопасное. Случаются и проколы... Думаю, все обойдется.

– Ничего не обойдется! – вспылила необузданная супруга Ника.– Где этот негодяй Казюкевич?! Я ему пасть порву!!

– Успокойся, Наташенька,– попытался воздействовать на дочь папа Караваев.– В конце концов, Вик лучше знает, что надо делать.

– Да ничего он не знает! Стоит тут и корчит из себя мудреца!.. Степаныч, ну-ка отвези меня к Сиротину – я из него вытрясу гнилую душонку!..

Мысль здравая, хотя высказала ее Наталья в излишне экспрессивной форме... Именно эти двое – я имею в виду Сиротина и Казюкевича – могли быть в курсе неприятностей, случившихся с Ником и Василием. Не говоря уж о том, что Сиротин напрямую был связан с Усладовым – если верить захваченному поркианскому агенту.

– Чем у нас занимается Найк? – спросил я у Соловья.

– Мы его используем на хозяйственных работах,– пояснил Степан Степанович.– Ведет себя тихо. Мои за ним присматривают. Сбежать не сможет. Но если в дело вмешаются порки, ничего гарантировать нельзя: судя по всему, магической силы у них поболее, чем у нас.

Оспаривать утверждение Соловья-разбойника я не стал, поскольку был с ним абсолютно согласен. Одолеть порков – совсем непросто! Возможно, потребуется помощь... Запрашивать Высший Совет пока не хотелось, но я не исключал и такой вариант.

– Если со мной что-нибудь случится, попробуй перебраться с детьми на Альдеборан к Алексу,– сказал я Дарье.– Ты знаешь, как пользоваться Дорогой гельфов. В параллельный мир уйдешь через квартиру Капитолины. Наталью прихвати с собой.

– Вот уж дудки! – запротестовала неуемная дочь народного артиста.– Я пойду с тобой, Вик, куда бы ты ни отправился!

– Ладно,– согласился я,– но имей в виду: при данных обстоятельствах ты будешь не помощницей, а обузой.

– Еще посмотрим, кто для кого будет обузой!..

Я очень высоко оцениваю землянок – и внешние данные, и внутренние бесспорные достоинства... Но недаром мой па говорит, что у всех женщин имеются недостатки, и женщины земные, увы, не исключение. Даже более чем!.. Последние слова он произносит, понизив голос и убедившись, что ма нет рядом... К сожалению, мы пропускали мимо ушей слова отца и короля, и все трое женились именно на землянках!.. Разумеется, лично я об этом не жалею, поскольку к моей жене характеристика па относится в гораздо меньшей степени, чем, скажем, к сокровищу, доставшемуся Нику. Более своенравной и своевольной женщины, чем Наталья, мне видеть пока не доводилось! Боюсь, мой брат еще хлебнет с ней горя...

Отправив Дарью с детьми к ее родителям в сопровождении Соловья, я, прихватив неуступчивую Наталью, поехал в офис Сиротина. Об этом налиме я знал более понаслышке – в частности, от того же Найка, кстати тоже характеризовавшего Евграфа Виленовича не самым лучшим образом.

– К Евграфу пойдешь одна,– инструктировал я Наталью.– Сразу за горло его не хватай – попытайся изобразить несчастную жену, обеспокоенную пропажей мужа.

– Не учи ученую! – последовал дерзкий ответ.

Сам я решил до поры до времени не раскрываться перед Сиротиным, доверять которому, естественно, было нельзя.

У Натальи при входе в офис бизнесмена не возникло проблем – сиротинская охрана проявила себя с самой лучшей стороны, рассыпавшись в комплиментах при виде ослепительной красавицы. Они быстренько связались с шефом и получили от него добро, после чего один из особо любезных охранников вызвался проводить посетительницу в кабинет бизнесмена. Меня охранники не заметили. Я поставил барьер невидимости и легко проник сначала в офис, а потом и на второй этаж, где обитал Сиротин.

– Наталья Александровна,– всплеснул руками хозяин, поднимаясь из-за стола,– какими судьбами?

На лице Сиротина было столько доброжелательности, что ее вполне хватило бы не только для Натальи, но и для меня, проникшего следом в кабинет без разрешения. Я оставался невидимым для Евграфа Виленовича, воображавшего, что он находится наедине с дамой, и, возможно, переигрывавшего с галантностью. Говорю «возможно», поскольку никаких дерзких поползновений со стороны бизнесмена не заметил. Ну разве что он взял даму за локоток...

Зато поведение Натальи смело можно назвать хамским, если не откровенно уголовным! Мало того что она врезала ногой по самому чувствительному месту Евграфа, так еще и приставила к его голове дуло пистолета.

– С ума сошла, стерва? – зашипел согнувшийся Сиротин, но, разглядев пистолет, примолк.

– Где мой муж? Считаю до трех.

– Но позвольте,– Сиротин опустился на ближайший стул, пересиливая нешуточную боль,– какой еще муж?

– Раз,– произнесла Наталья, переводя дуло пистолета с головы Сиротина на его сердце.

– Это черт знает что! – дернулся Сиротин.– Я действительно виделся с вашим мужем вчера у Казюкевича. Мы вели деловые переговоры... Уверяю вас, я понятия не имею, куда они потом с Васькой отправились. Может, в казино, а может, в бардак к девочкам.

– Два,– произнесла Наталья таким голосом, что даже у меня мурашки побежали по телу.

– Ты психопатка! – взвизгнул Сиротин.– Я тут совершенно ни при чем!

– Если я психопатка, то ты – козел! – не осталась в долгу Наталья.– Для меня не секрет, что ты продался черным магам. Спрашиваю в последний раз – где мой муж?

Сиротин очень неуютно чувствовал себя под дулом пистолета. У него даже капли пота выступили на лбу. По-моему, он лихорадочно высчитывал свои шансы в противоборстве с ослепительной гостьей. С одной стороны, в нем жила, конечно, надежда, что Наталья стрелять не решится, но надежда – это далеко не уверенность... Уж больно старательно целилась в него из пистолета нахалка! Наконец, Наталья могла нажать на спусковой крючок случайно – допустим, при неожиданном резком движении хозяина кабинета... Словом, Сиротин на сопротивление не отважился, а попытался заговорить гостье зубы.

– Возможно, его арестовали... Ко мне буквально несколько дней назад приходил товарищ из компетентных органов, который интересовался вашим мужем. По-моему, там заподозрили, что Мышкин совсем не тот человек, за которого себя выдает... Я, разумеется, сделал все от меня зависящее, чтобы их разуверить, но, боюсь, мне не поверили.

– Фамилия товарища?

– Лейтенант Крюков. Очень приятный и вежливый молодой человек... Конечно, это ни о чем не говорит.

Мне показалось, что Сиротин в данный момент не врет. Похоже, любопытствующий офицер действительно заходил в его офис. Очень может быть, что и не только к нему... А я ведь предупреждал Ника, что местные органы им заинтересуются – если уже не заинтересовались! Но брат отнесся к моему предостережению легкомысленно... Между тем ничто не помешает тому же Усладову – вот хоть с помощью Сиротина! – используя местных правоохранителей, вывести в нужный момент паррийского резидента из игры... Конечно, Ник легко бы ушел из расставленных землянами ловушек – но лишь в том случае, если здешним сыщикам не помогают порки. Кто мог гарантировать, что люди Усладова не проникли в местные структуры управления и контроля? Поркианский резидент, судя по всему, не первый год орудует на Земле.

– Это ты, подонок, сдал им моего мужа!

То ли господин Сиротин сделал неосторожное движение, то ли Наталья решила сорвать на нем досаду, но второй удар получился сильнее и болезненнее первого. Евграф Виленович не усидел на стуле и сполз на пол... Хотел бы я знать, кто научил Наталью так ловко драться? Удары она наносила столь стремительно, что даже я с трудом их фиксировал глазом. Для Сиротина же ее выпады каждый раз оказывались неприятным и весьма чувствительным сюрпризом... В этот раз он минуты три приходил в себя, корчась от боли.

– Чертова каратистка! – процедил он наконец сквозь зубы.– Чтоб ты провалилась, садистка!

– Не надо меня сердить, придурок,– ласково произнесла Наталья.– Я не буду церемониться с врагом рода человеческого. Здесь тебе не суд присяжных.

– Да что тебе от меня надо? – взвизгнул Сиротин и тут же прикрыл рот рукой, устрашенный грозным движением гостьи.– Ладно, молчу.

– Проводишь меня к этому лейтенанту.

– Да ради бога... – Сиротин осторожно поднялся с пола и медленно – дабы не спровоцировать гостью на еще один удар – опустился на стул.– Вы что же, сударыня, собрались брать Контору штурмом?

– Не твое дело, Евграф... Имей в виду: попытаешься выкинуть фортель на виду у своих охранников– пристрелю без всяких разговоров!..

Охая, стеная и болезненно морщась, Сиротин поднялся со стула и направился к двери, кося испуганным взглядом на пистолет в руках похитительницы. Секретарша удивленно взглянула сначала на слегка помятого шефа, потом на ласково улыбнувшуюся ей даму, но задавать вопросы не рискнула.

– Бодрее держись! – цыкнула на Евграфа Виленовича Наталья уже в коридоре.

Вопреки правилам вежливости, предписывающим пропускать даму, Сиротин шел на пару шагов впереди спутницы, которая небрежно сунула пистолет в сумочку, висевшую на плече. Впрочем, выхватить его оттуда она могла в любую секунду, и Сиротину волей-неволей приходилось это учитывать. Кроме того, он явно опасался третьего удара, который мог оказаться куда разрушительнее для его здоровья, чем два предыдущих...

Во избежание неприятных неожиданностей я решил подстраховать Наталью и спустился по лестнице первым. Четверо охранников при виде шефа построжали лицами и приняли соответствующие позы – то есть подтянули животы и принялись есть глазами начальство. Сиротин в обществе вооруженных молодцов заволновался и не нашел ничего лучшего, чем метнуться к ним и заорать благим матом:

– Хватайте ее, она террористка!

За что получил такой чудовищный пинок ногой под зад, что пролетел едва ли не десять метров по натертому до блеска полу и чуть не разнес вдребезги стеклянную дверь, врезавшись в нее головой.

Возможно, Наталье пришлось бы несладко в противоборстве с четырьмя рослыми молодцами, но тут в дело вмешался я, в два счета опрокинув на пол всех четверых чувствительными ударами. Сделать мне это было проще простого по той причине, что охранники, во-первых, растерялись после истошного крика Сиротина, а во-вторых, не видели меня – чем я не замедлил воспользоваться. Со стороны все выглядело, наверное, очень странно: здоровые ребята падали, как кегли, сбитые невидимым шаром... Впрочем, мои выверенные удары не имели целью кого-то изувечить: через пять минут охранники опять будут пригодны как для жизни, так и для службы.

Вслед нам раздалось несколько испуганных криков сотрудников сиротинского офиса, ставших свидетелями странного происшествия, но на Наталью они не произвели особого впечатления, а на меня тем более. Я подхватил за шиворот растерявшегося и ошеломленного Евграфа Виленовича и придал ему необходимое ускорение.

– Что это было? – растерянно спросил Сиротин, очутившись в салоне чужого автомобиля.

– Не что, а кто! – ответил я, подсаживаясь к нему на заднее сиденье.– Вы не очень ушиблись?

Мое появление не столько испугало Сиротина, сколько обрадовало – во всяком случае, вздохнул он с явным облегчением:

– Никак не могу привыкнуть к вашим инопланетным выкрутасам... Если не ошибаюсь, родной брат Никиты Алексеевича Мышкина?

– Не ошибаетесь. Но по паспорту я числюсь Виктором Алексеевичем Красавиным и официально в родстве со своим братом не состою.

– Издержки нелегальной работы... – любезно улыбнулся мне Евграф Виленович.– Искренне рад, что вы вмешались в наш с Натальей Александровной разговор Я уже всерьез начал опасаться за свою жизнь. Это ведь не женщина – это амазонка! Избила меня самым натуральным образом!.. Зачем же так негуманно обращаться с дружески расположенным к вам человеком?

– Не серди меня, Евграф,– холодно отозвалась сидевшая за рулем Наталья.

– Боже упаси! – вздрогнул Сиротин.– Я ничего от вас скрывать не собирался... Никита Алексеевич с Василием вошли в лифт после делового разговора в кабинете Казюкевича, и больше мы их не видели.

– То есть они покинули офис Казюкевича без помех?

– В том-то и дело, что они его не покинули, хотя никто им, разумеется, помех не чинил... У Кости возник к ним вопрос по поводу заключенного контракта. Он позвонил вниз своим охранникам, чтобы они придержали гостей на выходе. Но, увы, лифт пришел, а наших друзей в нем не оказалось... Вы себе не представляете, как мы были потрясены! Опросили всех сотрудников... Четверо подтвердили, что видели их входящими в лифт... А охранники их не обнаружили... К тому же у Казюкевича на каждом углу видеокамеры, которые засняли момент, когда ваш брат и Щеглов заходят в лифт, а вот на выходе ни одна их не зафиксировала.

– Что же они, по-твоему, испарились, Сиротин? – гневно рыкнула от руля Наталья.

– Казюкевич решил, что это – магия... – понизил голос почти до шепота Сиротин.– Вы же знаете, кто проектировал и строил его офис... Тот самый Каронг, которому вы, Виктор Алексеевич, столь ловко снесли голову. О, незабываемое зрелище – у меня до сих пор поджилки трясутся!

– А что сказал по поводу исчезновения моего брата Усладов?

– Какой Усладов? – растерянно переспросил Сиротин.

– Резидент поркианской разведки... Разве вы с ним не знакомы, Евграф Виленович?

– Да как вам сказать, Виктор Алексеевич... С Усладовым я шапочно знаком, но то, что он резидент, для меня новость. И смею вас заверить – очень неприятная... А куда мы едем?

– На очную ставку. Вы ведь знакомы с господином Найком?

– Разве он на Земле?

– Найк совершил очень серьезное преступление на планете Эборак и был приговорен к смертной казни. Однако мне удалось отсрочить исполнение приговора, поскольку ваш знакомый чистосердечно раскаялся и изъявил желание сотрудничать с силами Добра. Вы понимаете, о чем я говорю, господин Сиротин?

– Но я ведь ни в чем не виновен?

– Вы уверены в этом, Евграф Виленович? Ваши отношения с господином Усладовым действительно не выходят за рамки общепринятых норм и правил? Вы знаете, какие цели преследует он на Земле? Наконец, что вы вообще знаете о порках?

Сиротин не спешил с ответами на мои многочисленные вопросы. Если судить по выражению лица, то его сотрудничество с Усладовым было более тесным, чем он пытался показать. Возможно, он и не слышал о порках, но опыт общения с Внеземельем наверняка подсказывал ему, что в лице улыбчивого бизнесмена он имеет дело с весьма опасным существом. Однако до определенного момента его это не слишком беспокоило – заволновался он только после того, как мы прищемили ему хвост.

– Видите ли, Виктор Алексеевич, я догадывался, конечно, что с Усладовым не все чисто, но ведь догадку к делу не пришьешь.

– Это вы ему рассказали о странном юноше Мышкине?

– Да как вам сказать... По-моему, он знал о вашем брате больше, чем я.

– И что он вам посоветовал?

– Обратиться в правоохранительные органы... Вообще-то я туда сигнализировал и раньше, но анонимно. А в тот раз он предложил мне подписаться собственным именем.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось делать? Я ведь заключил договор о сотрудничестве с черными магами. Усладов намекнул мне, чем заканчивается обычно для упрямых людей игнорирование взятых на себя обязательств. Кроме того, он заплатил весьма солидные деньги за риск и связанные со всей этой историей неприятные моменты.

– И компетентные органы отреагировали?

– Ко мне приходил офицер из Конторы. Я говорил об этом Наталье.

– Я слышал ваш разговор. Лейтенант Крюков, если не ошибаюсь... Кого из сотрудников Усладова вы знаете лично?

– Да, собственно, никого. Если не считать одной очень красивой девушки по имени Мария и очень мрачного типа по фамилии Сидоров. Он при Усладове выполняет роль шофера и телохранителя. По-моему, сволочь, каких поискать. Но это субъективное мнение...

В ночной клуб мы зашли с черного входа – дабы не привлекать к себе внимания. Впрочем, днем заведение практически пустовало – видимо, клиентура и сотрудники отдыхали после бурных ночных радений.

На пороге кабинета хозяина ночного клуба Степана Степановича Соловьева мы столкнулись с молодым человеком приятной наружности, который довольно недружелюбно покосился в нашу сторону. Нельзя сказать, что его взгляд прожигал до костей, но Сиротин почему-то смутился и даже слегка побледнел – словно встретил знакомого, от которого предпочел бы держаться подальше... Впрочем, встреча была мимолетной. Молодой человек уже через секунду скрылся за поворотом, и я не исключал, что смущение и испуг Евграфа Виленовича вызваны предстоящим свиданием с Найком, знавшим о своем агенте много такого, о чем тот предпочел нам не говорить.

Найк скромно сидел в углу кабинета, сложив руки на коленях. При нашем появлении он поднял голову и усмехнулся, видимо, опознав Сиротина. Соловей-разбойник расположился за столом у компьютера и что-то объяснял немолодому кругленькому субъекту с благообразным лицом, в котором проступало что-то лягушачье.

– Жабаненко Макар Терентьевич,– представил нам своего подручного Соловей.– В просторечии – Жабан.

Жабаненко вежливо хихикнул в ответ на проявленный к его персоне интерес и сдержанно нам поклонился.

О Жабане я уже слышал и даже, кажется, видел его во время посещения Кощеева замка, но тогда у него было совсем другое обличье. Впрочем, в данный момент он меня не очень интересовал...

Я спросил у Степана Степановича о молодом человеке, только что покинувшем его кабинет.

– Крюгер это,– с досадой махнул рукой Соловей.– Фреди Крюгер. Он у меня работает. Пришел узнавать адрес Мары.

– А кто такая эта Мара?

– Стриптизерша. Из местных. Пришла к нам по объявлению.

– Адрес ты дал?

– Нет, конечно,– пожал плечами Степаныч.– Он же вампир – этот Крюгер! Откуда мне знать, что у него на уме?

– Так он из твоих?

– Нам только вампиров в Кощеевом царстве не хватало! – обиделся Соловей.– У нас и без них – полный комплект.

– Просто у него такой сценический имидж,– пояснил Жабаненко.– Дамочки – прямо тащатся!.. Приняли мы его по рекомендации вашего брата, Виктор Алексеевич, и не прогадали. Они дуэтом поют – Аркан Кенар и Фреди Крюгер.

– А почему ты решил, Степаныч, что он вампир?

– По морде же видать,– пожал плечами Соловей.– Я вампиров за версту чую!

– Нет в России вампиров,– вмешалась Наталья.– Наверняка какой-нибудь артист – взял псевдоним персонажа голливудского фильма.

– Я, между прочим, тоже персонаж из фильма «Царевич Елисей»,– хмыкнул Соловей.– И Жабан – персонаж. И все тут кругом персонажи – в кого ни ткни... Но это еще не значит, что я – не разбойник, а Жабан – не оборотень.

– А Мара-то не ведьма?

– Да кто их, баб, разберет, которая ведьма, а которая нет?

– Ну, Степаныч,– возмутилась Наталья,– ты все-таки думай, что говоришь!

– Что тут думать, драгоценная моя? Иная воркует голубицей, а глазом моргнуть не успел – черной вороной закаркала.

– Это я ворона?! – вскинулась Наталья.

– Не о тебе же речь,– пошел на попятный Соловей.– Я просто так – в общем разрезе...

Спор между Натальей и Соловьем по женскому вопросу грозил затянуться надолго и перерасти в крупную ссору, поэтому я поспешил вмешаться:

– Значит, адреса этого Крюгера у тебя нет, и откуда он взялся, ты не знаешь?

– На что мне их адреса? – пожал плечами Соловей.– Главное – чтобы они кровь посетителей не пили: скандал с милицией недешево ныне стоит.

– Кенар говорил, что он с вашим батюшкой знаком,– обворожительно улыбнулся Наталье Жабан.

– Подожди, какой еще Кенар? Это Аркашка Канарейкин, что ли? Круглолицый такой, с ухмылочкой?

– Вроде он... – подтвердил Соловей.– Точно: в ведомости по зарплате он числится Канарейкиным.

– Ну вы нашли вампира! – засмеялась Наталья.– Пить-то он, конечно, пьет, но далеко не кровь, смею вас уверить.

– Хоть с этим разобрались,– облегченно вздохнул Соловей.– Такой контингент, понимаешь, подобрался – голова кругом идет!.. Артисты – хуже нечистой силы: никакого представления о порядке! Сплошь срамники и пьяницы!.. Один день знакомы – уже адрес ему подай!

Меня Фреди Крюгер заинтересовал. Хотя бы уже тем, что знаком с моим братом. Зачем-то ведь Никите понадобилось рекомендовать его Соловью?.. Вампир Фреди или нет – типчик он в любом случае подо-зрительный... Надо бы узнать у Александра Сергеевича Караваева адрес его хорошего знакомого Аркадия Канарейкина и наведаться к певчей птице с визитом.

– Найк, вам известен человек по фамилии Сидоров?

Для черного мага мой вопрос прозвучал неожиданно, и ответил он на него не сразу:

– Я ведь вам говорил, что наш разговор с Усладовым занял не более получаса. Был с ним какой-то тип. И девушка еще, но она в беседе не участвовала: то танцевала, то у стойки стояла.

– Звали девушку Марой?

– Боюсь ошибиться,– покачал головой Найк.– Мне было не до нее.

– А как она выглядела?

– Брюнетка. Кареглазая. Длинноногая.

– Похожа на нашу,– вскользь заметил Соловей.

Очень может быть, что эта девушка совершенно ни при чем – как и Фреди Крюгер... Но проверить их все равно придется: к Усладову можно подобраться только через его агентов – он их, кажется, немало наплодил в Москве.

– Ты мне объясни, Сиротин, почему «мерсы» не пригнал в назначенное время? – прервал мои размышления Соловей.– Васька позвонил, сказал, что сделка состоялась. Я жду, понимаешь, как последний дурак. Клиент ждет... И какие вы после этого бизнесмены?

– Извини, Степаныч,– заюлил Сиротин.– Накладочка вышла. Когда Мышкин с Щегловым неожиданно пропали, мы с Казюкевичем впали в сомнение. А Усладов и говорит: давайте я проверю, чем эти ребята дышат, потом и примем решение о сотрудничестве... Мы согласились... А что, черный жемчуг действительно от импотенции помогает?

– Помогает,– ответил за Соловья Жабан.– Это вам не виагра какая-нибудь. Его даже внутрь принимать не надо. Повесил на шею – и ходи гоголем.

– Степаныч, как другу! – вдохновился Сиротин.– Десять килограммов, а? Два «мерседеса» отдам!

– Черт с тобой,– махнул рукой Соловей.– Гони тачки... Но смотри, Евграф: вздумаешь юлить, тем более стучать на меня – я тебя по старинке на кол посажу! Без всяких судов и прочих ваших канительных учреждений.

Любопытная информация. Выходит, у Усладова есть свои люди в окружении Соловья – иначе каким образом он собирался его проверить?.. Удивляться этому, конечно, не приходится, поскольку Степаныч набирал сотрудников, можно сказать, с улицы. Разумеется, активность столь колоритной фигуры, как Соловей-разбойник, не могла не привлечь внимание поркианского резидента... Вряд ли Усладова заинтересовал контрабандный товар – скорее, ему нужна Дорога гельфов... По словам Найка, поркам подвластен лишь участок от Орлана до Эборака: именно им они воспользовались при нападении на замок барона Гилроя. Но нужен им, понятно, не Эборак. Именно Земля чем-то их привлекла.

– Резидент интересовался Кощеевым царством? – спросил я у Сиротина и Найка.

– Разговор был,– слаженным дуэтом подтвердили разоблаченные агенты.

– Ты присматривай за воротами,– предостерег я Соловья.– Не исключено, что они вот-вот подвергнутся атаке со стороны основного мира.

– Стережем как зеницу ока. Не волнуйся, Виктор Алексеевич, мы не настолько глупы, чтобы пускать туда конкурентов. Сил у нас пока в достатке – дадим острастку любому, кто сунется!..

Будем надеяться, что это действительно так... Насколько я знаю порков – очень упрямые и очень коварные существа. Если уж они задумали пробраться гельфийской дорогой на Землю, то сделают все возможное, чтобы добиться своего.

– Предупреди Калидиса, что в ближайшее время возможна еще одна атака на замок Элубей. Пусть Гилрой не расслабляется.

– Вот козлы эти порки! – расстроился Соловей.– Поломают коммерцию... А дело только-только пошло в гору...

– Официально предупреждаю вас, Евграф Виленович,– строго посмотрел я на Сиротина,– в случае продолжения сотрудничества с Усладовым вас ждет Межпланетный суд. Магадан не обещаю, но на Тартар вы вполне возможно попадете.

– А что такое Тартар? – не понял Сиротин.

– Место вечной скорби,– слабо улыбнулся Найк.– Лучше, Евграф, на кол сесть, чем отправиться туда.

Адрес Аркадия Канарейкина я узнал у Александра Сергеевича Караваева. Наталья опять вызвалась меня сопровождать. Возражать я не стал: ее участие в разговоре могло быть весьма полезным. Во-первых, она знала этого Кенара, а во-вторых, обладала способностью развязывать языки и самых молчаливых мужчин. Делала она это, правда, совсем не по-женски, прибегая к кулакам там, где Евины дочери предпочитают обольщение... Воинственная жена досталась брату Нику, и очень хорошо, что это его, а не мои проблемы!..

Канарейкин явно жил не в хоромах... Как я успел заметить еще во время первого визита на планету, земляне предпочитают обитать не в замках, а в малогабаритных ячейках, которые они называют квартирами... Дарья уверяла, что все дело в деньгах. Мол, на замки и дворцы у большинства землян не хватает средств... На мой совет – взять да и отменить деньги, которых все равно не хватает,– она лишь покрутила пальцем у виска. Оказалось, что я не первый умник, упавший с небес на Землю: были и до меня реформаторы, мечтавшие о том же. Однако у них ничего не получилось: и деньги они не отменили, и замки не построили для всех желающих... Возможно, все дело в климате, возможно, в психологии землян, но без денег они пока обходиться не способны...

Впрочем, не одни они такие во Вселенной. На том же Эбораке для товарообмена широко используют черные жемчужины, о которых хлопотал Сиротин... В последние годы мне пришлось довольно много путешествовать по разным планетам, выполняя поручения Высшего Совета и своего отца. Должен сказать, что жизнь далеко не везде устроена так, как на Парре или на Сирине. То есть далеко не везде, увы, люди живут в замках, дворцах или просторных домах... Многие еще ютятся в лачугах или вообще не имеют крыши над головой.

Иные цивилизации устроены совершенно нелепо! Их правители, вместо того чтобы заботиться о своих согражданах и подданных, дерут с них три шкуры!.. Поначалу меня это поражало, возмущало и вызывало сильное желание навести порядок. Мой пыл остудил отец и король Алекс Седьмой, заявивший, что свобода и процветание не падают на людей с небес и что усилия залетных героев не столько помогают процессу эволюции, сколько вводят людей в соблазн... Возможно, он прав...

Мы довольно долго простояли у двери, тревожа тишину, царившую в апартаментах Аркана Кенара, длинными настойчивыми звонками. После того как нетерпеливая Наталья стала бить ногой в дверь, из квартиры послышалось недовольное бурчание, а потом на пороге возник хозяин – опухший после сна и бурно проведенной ночи да к тому же еще и небритый. Увидев меня, он очень удивился, а Наталью в первый момент не узнал.

– Чего надо? – не очень вежливо спросил он.

– Шоколада! – надменно ответила моя спутница и, отодвинув удивленного хозяина, вошла внутрь.– Допился до чертиков – своих не узнаешь?!

– Фу ты,– провел рукой по мятому лицу Канарейкин.– Лезут в дом ни свет ни заря...

В квартире царил беспорядок. На столе стояла пустая бутылка из-под водки, на блюдечке лежал обглоданный хвост селедки... Судя по всему, хозяин расслаблялся перед сном. Результаты его «расслабухи» мы как раз и наблюдали: Канарейкин мучительно соображал, кому и чем он обязан столь неожиданным визитом?.. Наконец его осенило, и он расплылся в добродушной улыбке.

– Наташка Караваева, что ли?

– Не Караваева, а принцесса Арамийская.

– Ты смотри, что на белом свете делается! – покачал Канарейкин чугунной головой.– Та – натуральная ведьма; эта – принцесса... Ты что, за араба замуж вышла?

– При чем тут арабы? – в свою очередь удивилась Наталья.– У тебя, часом, извилины не перепутались?

– Подожди,– вспомнил Кенар.– Ты вроде бы за Мышкиным была замужем?

– С Никитой Мышкиным вы, следовательно, знакомы? – взял я бразды в свои руки.

– Допустим,– не стал отрицать Аркан.– Он мне помог устроиться на работу в «Кощеево царство» – будь оно неладно!

– Мало платят? – посочувствовал я.

– Платят, положим, немало,– задумчиво почесал затылок Канарейкин.– Вот только народ там подобрался странный... У меня чуть крыша не поехала, когда я кое-что увидел... Можете считать меня придурком, но она летала, и он с ней!

На лице Канарейкина читалось смущение. Он настороженно следил за нами, ожидая то ли смеха, то ли диагноза. Поскольку мы вежливо молчали, продолжил рассказ:

– Я ведь не пил, клянусь мамой! Ну, принял всего-то грамм сто после напряженного трудового вечера... И вдруг – нате вам! Глянул в окно, а там она!

– Кто – она? – рассердилась Наталья.– Что ты ходишь, как кот вокруг сметаны?

– Мара летит на метле, а у нее за спиной – Федька! Заложили вираж перед окном гримуборной, и были таковы!

– Федька – вампир Фреди Крюгер? – спросил я.

– Вампиром он стал недавно,– махнул в мою сторону рукой Кенар.– До этого в охранной фирме работал.

– А вы Фреди Крюгера давно знаете?

– Федьку-то? Мы с ним за одной партой сидели. Потом пути наши разошлись, но изредка мы встречались.

– Значит, ничего предосудительного прежде вы за ним не замечали?

– Ничего. Нормальный мужик... Когда Мара его на Лысую гору пригласила, я решил, что это остроумная шутка. Мне и в голову не приходило, что они действительно полетят, да еще и на метле!.. Черт знает что такое! Центр Москвы... Наше бурное время... И вдруг на тебе – ведьма с вампиром отправляются на шабаш!.. Слушайте, может, у меня просто крыша поехала?

Канарейкин смотрел на нас с надеждой, видимо ожидая опровержения своих ночных страхов, которые он пытался заглушить лошадиными дозами водки... Надо сказать, что на Земле очень много пьют, и предпочтение отдают не вину, а сорокаградусной. Потом сильно удивляются, что им чудится нечто!.. Иногда, конечно, действительно чудится... Но в данном случае мы имели дело явно не с белой горячкой. Просто Аркан Кенар – неподготовленный человек. Вот и впал в замешательство, обнаружив в своих знакомых черты, выходящие за рамки общепринятого... Вампиров, как я заметил, народ вообще не любит! Зато к ведьмам относятся более терпимо – особенно лица мужского пола...

– Ну и чего ты икру мечешь? – пожала плечами Наталья.– Подумаешь – ведьма!

– Я тебя умоляю, красавица, не надо меня утешать!.. Понимаю, что свихнулся и карьера моя кончена!

Канарейкин потянулся к бутылке, но она уже опустела. Досада, которая появилась на его лице, описанию не поддается. Однако не все еще было потеряно! На дне стакана оставалось грамм пятьдесят спиртного... Дрожащая рука Кенара метнулась за порцией лекарства, но – увы! Стакан повел себя странно и артисту не дался: сначала он просто отодвинулся в сторону, а потом оторвался от стола, пролетел несколько метров по воздуху и утихомирился в Натальиной руке... Канарейкин так и застыл с открытым в предвкушении водки ртом.

Честно говоря, я тоже удивился – хотя и в гораздо меньшей степени, чем страдающий с похмелья Аркан. Никак не ожидал, что Наталья не чужда магическому искусству. Причем то, что мы наблюдали, вполне можно было отнести к магии довольно высокой пятой категории.

– Получилось! – обрадованно воскликнула Наталья и даже попыталась захлопать в ладоши, но ей мешал стакан.

– Еще одна ведьма! – выдохнул в ужасе Аркан Кенар и обреченно рухнул на тахту.

На артиста больно было смотреть. Во-первых, жуткое похмелье, способное выдавить жалость даже из каменного сердца; во-вторых, нервное расстройство, чреватое весьма серьезными последствиями... Не склонная к всепрощению Наталья все-таки не выдержала душераздирающего зрелища и отдала вожделенный стакан:

– На уж, пей, алконавт... Мне бы научиться водку в воду превращать – полстраны на ноги поставила бы!..

Мои запросы формулировались куда скромнее: я всего лишь хотел найти Фреди Крюгера и задать ему несколько вопросов. Слегка очухавшийся после «лекарства» Канарейкин выразил горячее желание помочь: манипуляции со стаканом произвели на него глубоко оздоравливающее впечатление. В конце концов, если летают предметы домашнего обихода, то почему бы не летать женщинам?.. Прямо скажу: не понял, на каких логических посылах выстроено умозаключение, к которому пришел оживший Кенар, и не постеснялся высказать свое недоумение вслух.

– Ну как же? – удивился Аркан.– Народная мудрость: водка без бабы – деньги на ветер...

Мне тоже в этой связи пришла в голову народная мудрость: век живи – век учись... Впрочем, озвучивать ее я не стал, посчитав в данных обстоятельствах неуместной.

– Федькин адрес у меня есть,– сказал Канарейкин, поднимаясь с дивана.– Если вы на машине, то здесь десять минут ходу...

Мы были на новеньком «мерсе», подаренном Наталье заботливым мужем. За время, проведенное на Земле, я уже настолько привык к механическим тележкам, что даже не замечал гари, ими распространяемой... Наверняка земляне и по этому поводу изобрели «мудрость» – что-нибудь вроде «стерпится—слюбится»... Лично я порекомендовал бы им вместо филологических изысканий озаботиться изысканиями экологическими, чтобы не травить себя и гостей всякой химической гадостью...

8.

Земля. Москва. Информация к размышлению.

Федору Крюкову не обломилось на празднике жизни. В том смысле, что его ночная гостья, приняв ванну, плотно позавтракала, но ничего, кроме «спасибо», ему не предложила... Сам Федор, сбитый с толку ночными приключениями и своими собственными размышлениями по поводу то ли ведьмы, то ли инопланетянки, инициативу проявлять не стал. Более того, вздохнул с облегчением, когда странная гостья, одолжив у хозяина джинсы и рубашку и слегка над ними поколдовав, покинула квартиру.

Конечно, если рассматривать поведение Крюкова с точки зрения служебной целесообразности, то оно было просто глупым: оперативный работник, прежде чем выпустить объект из поля зрения, должен выпытать всю его подноготную – адреса, связи... На худой конец – снять отпечатки пальцев... Крюков же не удосужился узнать ни адреса Мары, ни ее фамилии!.. Впрочем, если она – инопланетянка, то фамилия у нее, естественно, фальшивая.

Кошмар какой-то!.. Человек с более слабой, чем у Федора, психикой, наверное, давно уже свихнулся бы от впечатлений, а лейтенант лежал на диване и пытался проанализировать создавшееся положение.

Мелькнула мысль об отчете вышестоящему начальству, но Крюков ее отбросил как преждевременную: лейтенант Конторы, летающий на метле,– это слишком смело даже для наших, склонных к демократии времен!.. Начальству нужны факты, а с фактами у Крюкова были большие проблемы. Пожалуй, не стоило зацикливаться на ночном полете и связанных с ним ощущениях – дабы не выпасть из реальности в до предела запутанный фантастический мир... Куда более перспективной для разработки Крюкову показалась история с контрабандой: вполне осязаемые «мерседесы» меняли на вполне натуральный черный жемчуг! Все – вещественно; есть о чем доложить начальству! Имеются даже конкретные фигуранты, которым можно предъявить обвинения!..

Спать Федору не хотелось. Пары часов полудремы на диване ему хватило, чтобы в половине девятого подскочить на ноги свежим, бодрым и готовым к кипучей деятельности. Вечно капризничавший старый «жигуленок» завелся с пол-оборота: Крюков счел это хорошим предзнаменованием. Ободряюще подействовала на него и Москва – деловая, суетливая, всем своим прозаическим видом опровергавшая нелепую мысль о том, что в ее пределах могут водиться какие-то там ведьмы, тем более инопланетяне... Двадцать первый век на дворе! Век технического прогресса и компьютерных технологий! Какие могут быть постукивания по дереву и поплевывания через плечо? Все в мире просто – как дважды два! Все давно изучено, заверено печатями и сдано в архив! А чудеса если и бывают, то только в сказках да в голливудских боевиках, которые Федор, к слову, терпеть не мог – за надругательство над правдой жизни...

Майор Кочубинский своим строгим и деловым видом утвердил Федора в мысли, что реализм есть лучшая и высшая форма искусства. Да, непосредственный начальник Крюкова вполне соответствовал образу офицера Конторы, созданному великим отечественным кинематографом в противовес разгульному Голливуду! То есть Кочубинский менее всего напоминал Джеймса Бонда. Федор не мог представить его несущимся на предельной скорости в автомобиле, прыгающим без парашюта из горящего самолета, соблазняющим встреченных женщин и вообще производящим бедлам, за который истинного разведчика уволили бы из органов в два счета без выходного пособия!..

– Есть результаты? – поднял на Крюкова мудрые глаза Кочубинский.

– Есть фамилии...

Майор внимательно выслушал подчиненного. По его сумрачному лицу трудно было понять, одобряет он действия лейтенанта или имеет к нему претензии служебного характера.

– Значит, Соловьев и Калидис... – задумчиво постучал карандашом по столу Кочубинский.– Калидис, судя по всему, грек... Что, разумеется, ни о чем не говорит.

– Сиротин намекал мне, что Степан Степанович Соловьев – вор с огромным стажем и обширными связями в криминальном мире.

– То есть вполне может оказаться, что «мерседесы»– ворованные?

– Скорее всего так оно и есть... Если документы в порядке, то зачем гонять машины ночью? Такую сделку легче провернуть днем.

– Логично,– согласился Кочубинский.– Остается черный жемчуг. Это еще что такое?

– Не исключено, что мы имеем дело с наркотиком.

– Очень даже может быть,– в очередной раз легко согласился с лейтенантом майор.– А при чем здесь инопланетяне?

– Возможно, просто пыль в глаза пускают доверчивым клиентам. Дескать, не местное дерьмо, а суперпрепараты, привезенные летающей тарелкой с далекой планеты Эборак.

– Не слишком ли фантастическая реклама?

– Так ведь покупатель-то у них необычный – обкуренный и обколотый с ног до головы! У них в мозгах давно все перемешалось. Глюки им понятнее, чем реальная жизнь!

– Тоже верно... Значит, так, товарищ лейтенант, я наведу справки о Соловьеве и Калидисе у наших коллег из МВД и Интерпола, а вы попытайтесь выяснить, кто поставляет «мерседесы» вашему знакомому и где у них находится перевалочная база. Желаю успеха!..

Окрыленный пожеланиями мудрейшего из начальников, Федор немедленно отправился в ночной клуб – с целью прощупать ситуацию и навести кое-какие справки... Увы, его сыскной пыл натолкнулся на полное непонимание подозрительных субъектов. Степан Степанович Соловьев отнесся к Фреди Крюгеру не то что враждебно, но настороженно... Слишком уж давить на криминального авторитета Крюков не решился – чего доброго, заподозрит в просителе если не сотрудника правоохранительных органов, то агента конкурентов, вынюхивающего производственные тайны...

Покидая кабинет шефа, Крюков столкнулся нос к носу с Евграфом Сиротиным, который в сопровождении рыжеватого молодого человека и ослепительной черноволосой красавицы направлялся в гости к Соловьеву. К счастью, Сиротин ни вскриком, ни взглядом не выдал своего знакомства с сотрудником Конторы. Что, разумеется, не давало Федору гарантий на будущее.

Крюков решил подождать Сиротина на выходе и на всякий случай объяснить ему, как невыгодно в наше время плести языком по поводу работающих в органах знакомых...

Минут пятнадцать лейтенант томился в «жигулях». Наконец рыжеватый молодой человек и красивая брюнетка покинули ночной клуб и сели в стоявший неподалеку белый «мерседес». Сиротин, некоторое время постояв на крыльце и проводив глазами отъехавшую машину, неспешно двинулся по тротуару.

– Евграф Виленович,– негромко окликнул его Крюков,– садитесь, пожалуйста, в «жигули».

Сиротин вздрогнул, поспешно оглянулся, лицо его исказила гримаса ужаса. Впрочем, он быстро узнал высунувшегося из окна автомобиля Федора и с облегчением перевел дух.

– Прошу! – коротко бросил ему лейтенант.

Сиротин охотно принял приглашение и, кряхтя, влез под жестяную крышу истрепанной дорогами и непогодами машины.

– Прямо скажем, скромное средство передвижения для деятеля сексуального искусства.

– Вы, кажется, на что-то намекаете, Евграф Виленович?

– Боже упаси, товарищ лейтенант. Просто пошутил. Я же понимаю – служба.

– Расскажите мне о ваших спутниках.

– Наталья Александровна Караваева-Мышкина – она же принцесса Арамийская, двадцати лет от роду, артистка, каратистка и садистка. Сегодня едва меня не изувечила... Красавин Виктор Алексеевич – он же принц Вик Нимерийский, посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга; женат на москвичке, трое детей. Очень серьезный во всех отношениях молодой человек.

– И что делает на Земле посол по особым поручениям?

– По официальной версии – навещает тещу и тестя. А чем на самом деле занят и какие преследует цели – затрудняюсь ответить... В данный момент – разыскивает своего брата. Дело в том, что Никита Алексеевич Мышкин, он же принц Арамийский – он же Рыжий, он же Сынок, он же резидент паррийской разведки – пропал вместе с шофером Жигановского Василием Щегловым буквально на наших глазах.

– То есть как пропал?

– А вот так, уважаемый Федор Васильевич! Зашли в лифт, а выйти из него забыли. И где сейчас находятся– никто не знает... Магия – что тут поделаешь? Вы, вероятно, уже успели познакомиться с ее проявлениями в заведении Степана Степановича Соловьева?

– Я летал на метле с ведьмой Марой, Евграф Виленович.

– Обратите внимание, Федор Васильевич: я даже не удивился! Не кручу пальцем у виска, намекая на ваше нездоровье... Примите мои искренние соболезнования и, в свою очередь, посочувствуйте мне. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я обратился в органы с этим, на взгляд непосвященных, идиотским заявлением?

– Понимаю,– кивнул головой Крюков.– Но мне почему-то кажется, Евграф Виленович, что вы рассказали мне не все.

– Федор Васильевич, дорогой, если я вам расскажу все, мне свернут шею. И сделают это на счет «раз-два». Вам, кстати, тоже не поздоровится. Чего доброго, прихлопнут и вашу Контору. Такая будет потеря для страны!

– Не иронизируйте, Евграф Виленович.

– Да какая тут ирония, Федор Васильевич? Вы просто не представляете могущество этих существ! Они всех нас в порошок сотрут – и не заметят!.. Хочу вас предупредить по поводу Мары, товарищ лейтенант: не вздумайте ее искать – во избежание ну просто очень крупных неприятностей!

Последние слова Сиротина прозвучали как угроза. Их даже можно было бы принять за шантаж, но после пережитого минувшей ночью Федор отнесся к сказанному, как к предостережению, не лишенному оснований.

– Что вы знаете о черном жемчуге?

– Если верить продавцам, то это – средство от импотенции. Стимулятор сексуальной активности... Я заказал десять килограммов. В наше склонное к загулам время столь ценный продукт пойдет нарасхват.

– Наркотическое вещество?

– Боже упаси. Достаточно повесить несколько жемчужин на шею, и вы – сексуальный гигант.

– За стимулятор платите долларами?

– Нет – «мерседесами».

– А почему вдруг «мерседесами»?

– По слухам, на планете Эборак большим спросом пользуются не только «мерсы», но и наши «жигули». Платят за них золотом, черным жемчугом и усьмягами.

– Что такое усьмяги?

– Подобие наших устриц, но обладают оздоровительным эффектом... Представляете, какие для нашего бизнеса открываются перспективы?

– Не представляю,– честно признался Крюков.

– Всепланетный рынок!.. Триллионы потенциальных покупателей!.. Америка отдыхает!.. Европа рыдает!.. Россия становится единственной супердержавой!.. И все – в рекордно короткие сроки!..

Федора открывающиеся перспективы не столько обрадовали, сколько насторожили. Зато Евграф Виленович прямо-таки пылал вдохновением! И, надо полагать, не он один испытывал восторг по поводу открывшейся калитки во Внеземелье... Однако давно и хорошо известно, что расширение контактов между цивилизациями неизбежно ведет к росту преступной деятельности!.. Пока бабушка надвое сказала, получат ли Земля и Россия прибыль, зато сюда уже успела через образовавшуюся щель заползти всякая инопланетная нечисть – Федор убедился в этом собственными глазами.

– Если вы Степана Степановича Соловьева имеете в виду, то напрасно, товарищ лейтенант. Соловьев – нечисть наша, исконно посконная и сермяжная... Мара – другое дело. Вы, конечно, ничего не слышали о порках?

– Не доводилось.

– На месте вашего ведомства я бы обратил внимание на Усладова Валерия Викторовича – видного столичного бизнесмена. И не спрашивайте меня больше ни о чем, Федор Васильевич: сам знаю ненамного больше вашего. Пользуюсь слухами и догадками. Усладов готовит что-то страшное и разрушительное для всей планеты.

– А звездные принцы?

– Понятия не имею, какие цели преследуют эти молодые люди, но точно знаю, что Усладову они – враги.

– Спасибо за информацию, Евграф Виленович. Если у вас возникнут проблемы, то позвоните по этому телефону. Спросите либо меня, либо майора Кочубинского...

Сиротин неспешным шагом отправился в офис, к которому его любезно доставил компетентный водитель, а Федор довольно долго просидел за рулем своего автомобиля в глубокой задумчивости. Ситуация, что ни говори, щекотливая... Одно дело – следить за контрабандистами, и совсем другое – инопланетная агрессия, грозящая подорвать основы Российского государства, а то и вовсе уничтожить земную цивилизацию. Скрывать такую информацию – пусть даже она выглядит бредовой – должностное преступление по меньшей мере!.. С другой стороны, велик риск быть непонятым вышестоящими товарищами, для которых ирреальность сродни ненаучной фантастике, не имеющей к делам Конторы ровным счетом никакого отношения.

...Майор Кочубинский выслушал доклад подчиненного с большим вниманием. Конечно, Крюков сделал все, чтобы сообщить полученные от Сиротина сведения в более-менее приемлемом виде. Упор он сделал на то, что в лице Евграфа Виленовича органы имеют весьма специфического информатора, обладающего болезненным воображением, но это, разумеется, не повод от него отмахиваться.

– Следовательно, контрабандный канал все-таки существует? – сразу же ухватил существенное Кочубинский.

– Выходит, так... Мне кажется, что следует обратить внимание и на Усладова, возможно – установить за ним наблюдение. Верить в его инопланетное происхождение мы не обязаны, тем более докладывать об этом генералу, но поставить руководство в известность о возможности подготовки им террористического акта мы должны.

– Уж больно источник ненадежный,– поморщился майор.– Этот псих черт знает что может наплести.

– Не наша забота. Генерал сам поручил разобраться с Сиротиным. Вот мы и разбираемся.

– Логично,– вздохнул Кочубинский.– Пожалуй, рискну доложить генералу об Усладове... А за тобой, Федор,– канал контрабанды.

– Хорошо, Николай Валерьянович. Сегодня же попытаюсь проникнуть на склад, куда пригоняют «мерседесы» и свозят товар, предназначенный для поставок.

– Риск,– предостерег Кочубинский.

– Зато есть шанс выяснить, кто за всем этим стоит, и раскрыть всю преступную цепочку... Разрешите выполнять, товарищ майор?

– Выполняйте, товарищ Крюков...

План у Федора был простой, можно даже сказать – примитивный. Он собирался забраться в багажник «мерседеса», приготовленного Сиротиным для обмена, предварительно просверлив в нем отверстия для дыхания и наблюдения... Конечно, велика опасность обнаружения – тут майор Кочубинский прав... Зато успех сулил Крюкову большие приобретения – возможно, даже внеочередное звание... К тому же Федора мучило прямо-таки болезненное любопытство. Как ни пытался он расставить произошедшее с ним и услышанное от Сиротина по полочкам, в результате получался абсурд! Будучи от природы человеком трезвомыслящим, лейтенант Крюков не мог признать существования нечистой силы и инопланетян даже в качестве фантастического допущения, а уж тем более – в реальности.

Его осторожность находила полное одобрение у майора Кочубинского, которому тоже не улыбалось прослыть в глазах начальства легковерным идиотом. Контора – это вам не Голливуд с его «Секретными материалами»! Тут, прежде с чем трепаться об инопланетянах, надо схватить за руку хотя бы одного «зеленого человечка», а лучше представить в качестве доказательства летающую тарелку! В последнем случае смело можно рассчитывать не только на старлея, но и на капитана...

Вдохновленный столь приятной перспективой, лейтенант Крюков осмотрел стоянку подле сиротинского офиса и без труда обнаружил искомое: два новеньких «мерседеса», поблескивая полированными боками, ждали перемен в своей судьбе, судя по всему – далеко не ординарных...

Крюков поставил рядом с забугорной роскошью свой потрепанный «жигуленок» и занялся соседней машиной, стараясь не привлекать к себе внимания. Обстоятельства лейтенанту благоприятствовали: охранник хоть и наличествовал на объекте, но нес свои обязанности спустя рукава... Оборудовав лежбище, Крюков, однако, не занял его сразу – дабы не заработать радикулит в ходе продолжительного пребывания в крайне неудобной позе. Он бдительно следил за всем, что происходило в округе.

Ничего подозрительного или просто заслуживающего внимания за час наблюдений не случилось, и лейтенант без помех предался размышлениям, перебирая в уме самые разнообразные варианты. Версии – одна нелепее другой – позволили Федору скоротать время до той минуты, когда на стоянке появился Евграф Виленович в сопровождении четверых молодых людей, двое из которых были, судя по всему, водителями. Разглядывать их Крюков не стал, поспешно нырнув в багажник «мерса». Лежать оказалось жутко неудобно, но тут уж ничего не поделаешь – служба... Федор на всякий случай проверил, как вынимается из кобуры пистолет, и замер, боясь привлечь к себе внимание малейшим шорохом. Ждать пришлось недолго. Сиротин и трое его подручных разместились во второй машине, а в «мерседес», который облюбовал лейтенант, сел только водитель.

Ехали минут двадцать. Крюков даже не успел подремать на своем неуютном ложе, как машина остановилась. Послышались голоса, заскрипели железные ворота. Водитель покинул «мерседес», чтобы никогда уже больше в него не возвратиться.

– А когда я могу получить свой товар? – услышал Федор голос Сиротина.

– Да хоть сейчас,– отозвался Соловьев.

– Машины проверять будете?

– А чего их проверять? Не обманете чай – не в ваших интересах...

От слов Соловья у Федора полегчало на душе. Пока все складывалось удачно. Если уж при свете дня контрабандисты не стали осматривать машину, то ночью тем более в багажник не полезут!..

До наступления темноты, по расчетам Крюкова, оставалось приблизительно около часа. Срок, конечно, весьма приличный – когда лежишь неподвижно в согнутом положении... Федор изначально настраивал себя на подвиг терпения и воздержания, но, к счастью, совершать его не пришлось. Вновь заскрипели ржавые ворота, и голоса, звучавшие буквально над головой Федора, стихли. Похоже, склад или ангар, куда загнали «мерседесы», опустел – лейтенант, как ни вслушивался, не сумел зафиксировать ни звука, ни шороха.

Он осторожно выбрался из багажника и размял затекшие члены. В довольно обширном помещении стояли шесть машин различных марок. Кроме «мерседесов», имелись два «жигуленка» десятой модели, «Нива» и «форд»... Почему контрабандисты сбывают за один раз именно шесть автомобилей, а не, скажем, пять или семь,– Крюков не знал. Возможно, простая случайность, но не исключено, что в цифре таился некий смысл...

Побродив по складу, Федор обнаружил кучу самых разнообразных вещей: фотоаппараты, магнитофоны, одежду, батарейки, аккумуляторы, бочки с бензином... В самом углу стояли старинные сундуки, разукрашенные причудливыми рисунками, напоминавшими китайские иероглифы. Недолго думая Крюков открыл один из них и был просто потрясен невиданным зрелищем.

Его глазам предстала золотая посуда столь искусной работы, что все ведущие земные аукционы задохнулись бы от зависти!.. Впрочем, копаться в чужих вещах лейтенант не собирался. Он искал черный жемчуг и нашел его – в последнем сундуке.

Жемчуг был крупным – едва ли не с голубиное яйцо! – и идеально круглым. Вряд ли его принимали на счет – несмотря на дороговизну... Федор недолго думая захватил пригоршню черных шариков и ссыпал себе в карман, надеясь, что никто не хватится пропажи, а если хватится, то Крюков будет уже далеко отсюда... Зато у экспертов Конторы появится возможность установить, из какого вещества сделано лекарство от импотенции!..

Обследование склада заняло довольно много времени, поскольку проводилось в полумраке, почти в темноте – под тусклый свет фонарика. Лейтенант так увлекся, что едва не прозевал приближение хозяев товара. К счастью, он успел скрыться в багажнике, прежде чем открылись ворота.

Взревел двигатель «мерседеса», и затаившийся Федор смог перевести дух. Путешествие-расследование вступило в решающую фазу.

На этот раз Федору пришлось изрядно поскучать в своем убежище, а также пережить ряд неприятных моментов, связанных с передвижением по проселочной дороге. Крюков нисколько не сомневался, что везут его к тем самым светящимся воротам, у которых он минувшей ночью прятался вместе с ведьмой Марой. И когда над ним зазвучали знакомые голоса, он не очень удивился.

К сожалению, обзор из багажника был никакой – в лучшем случае Федор видел лишь полотно дороги. Слышать он тоже ничего практически не слышал – кроме отдельных слов, долетавших справа. Видимо, там шел торг, который, впрочем, не затянулся... Водитель заглушил двигатель и, судя по хлопнувшей дверце, покинул машину.

Скоро дверца хлопнула во второй раз – место водителя занял другой человек, даже не попытавшийся запустить мотор. Машина покатилась – но не сама по себе, а под воздействием усердных помощников, чье сопение Крюков слышал довольно отчетливо.

Двигались так добрых двадцать минут. Лейтенант никак не мог взять в толк – зачем эти люди напрягаются, вместо того чтобы повернуть ключ зажигания? В конце концов, машины предназначены вовсе не для того, чтобы их толкать, а в некотором роде как раз наоборот: умные люди на них ездят!..

Двигатели взревели приблизительно через час после начала движения, заставив Федора вздрогнуть. Правда, рев продолжался недолго – буквально через пять минут все стихло, а «мерседес» остановился... Крюков сообразил, что путешествие закончилось. Пора было покинуть убежище – пока сыщика не обнаружили... Увы, он явно запоздал!..

Багажник внезапно открылся, и чей-то удивленный вопль заставил Федора стремительно распрямиться. Впрочем, слово «стремительно» в данном случае звучит слишком сильно: трудно проявить расторопность при затекших членах!..

Пока лейтенант Крюков обретал себя, его вытащили из тайного убежища и явили удивленному миру. Мир встретил лазутчика хрюканьем, сопеньем, хаканьем и прочими скотскими звуками, которые, видимо, выражали удивление. По слоновьим хоботам Федор опознал глеков, а по заросшим волосами образинам – ресков. Были и другие странные существа – с отвисавшими до плеч щеками и с большими водянистыми глазами. Эти хоть и отдаленно, но все же напоминали людей... Нет, Федор Крюков не удивился, оказавшись в столь странной компании,– он просто потерял дар речи!.. Разумеется, лейтенант видел на фотографии рядом с Василием Щегловым глека и реска, но тогда он полагал, что это – шутки кинематографистов, а отнюдь не природы! Теперь приходилось признать, что перед ним не ряженые, а самые что ни на есть натуральные существа, для которых подобное обличье столь же естественно, как для Федора его собственная физиономия. Люди среди этого инопланетного сброда тоже были, но родню в Крюкове они не опознали и вели себя по отношению к нему нисколько не дружелюбнее прочих... По выражениям лиц, рож и рыл лейтенант сообразил, что готовится расправа без суда и следствия. И свершиться она может в любую секунду, поскольку мечи уже извлечены из ножен и занесены над головой пришельца.

– А в чем дело? – разыграл удивление Федор.– Я пришел к вам с миром.

– Вы кто? – задал Крюкову разумный вопрос подошедший человек, в котором лейтенант без труда опознал Калидиса.

– Фреди Крюгер,– представился Федор.– Певец. Работаю на Степана Степановича Соловьева.

– Не певец он, а вампир! – Крюков с удивлением узнал в приближающемся субъекте сатира Кукиша – того самого, который приревновал его к ведьме Маре.– Лазутчик он! Чего там, рубите ему голову, ребята!

«Ребята» согласно захрюкали и закхекали, готовясь исполнить разумный призыв. К счастью, в дело вмешался Калидис, который жестом восстановил порядок и громко распорядился:

– Ведите его к барону! Там разберемся, что за фрукт и зачем к нам заявился...

Тут только Федор обнаружил, что находится в довольно обширном дворе громадного замка, стены которого сложены из каменных блоков. Крюкову хоть и не приходилось бывать в средневековых рыцарских хоромах, но представление о них он имел – ну, хотя бы по фильмам, которые видел в детстве.

Владение неведомого барона, в гости к которому столь неожиданно попал лейтенант, очень напоминало логово пса-рыцаря, угнетающего с помощью своей дружины окрестное население. Существенный диссонанс в средневековый пейзаж вносили новехонькие машины числом около двадцати, аккуратно стоявшие у каменной стены, словно на стоянке перед супермаркетом.

Сопротивляться было совершенно бессмысленно: ворота замка плотно закрыли, а подъемный мост подняли. Даже если бы Федор и вырвался из рук пленивших его существ, бежать особенно некуда.

Крюкова сразу обыскали, отобрав пистолет и паспорт, потом грубо толкнули в спину и потащили под руки под своды огромного здания, где, надо полагать, находилась резиденция хозяина замка. Крюков попробовал пошевелить плечами, и понял, что попал в лапы громил, превосходивших его физической силой. Реск справа и глек слева в два счета «загнули салазки» чрезмерно активному пленнику. Шедший впереди Калидис оглянулся и осуждающе покачал головой:

– На вашем месте, молодой человек, я бы не усугублял ситуацию...

Совет был дельным, и Федор принял его с благодарностью.

Никакой особой роскоши Крюков в замке не обнаружил. Абсолютно голые стены, кое-где украшенные дурно сработанными гобеленами. Пол выложен тяжелыми плитами, которые не пощадили ни время, ни ноги, обутые в грубые солдатские башмаки. Лейтенант успел пару раз споткнуться, прежде чем его ввели в приличных размеров зал с камином. По случаю жаркой погоды камин не функционировал, зато подле него стоял человек, показавшийся Крюкову знакомым. Пока он напрягал память, пытаясь вспомнить, где видел этого смазливого молодого блондина, заговорил длиннорукий и громогласный барон, сидевший в кресле у стрельчатого окна:

– Это что еще за образина?

Нельзя сказать, что Федор Крюков числил себя в писаных красавцах, но все же внешностью своей он не выходил за рамки параметров среднестатистических граждан. То есть имел средних размеров нос (уж никак не хобот!), средней полноты губы и самые обычные голубые глаза. Что же касается волос на лице и теле, то здесь он далеко уступал как рескам, так и заросшему полуседой бородой барону... Словом, с какой стороны ни посмотри – лейтенант Крюков был молодец хоть куда, никоим образом не подходя под оскорбительный отзыв о нем грозного феодала.

– Вот его бумаги,– доложил Калидис и протянул паспорт блондину.

– Любопытно... – Молодой человек оторвался от камина и подошел к окну.– Крюков Федор Васильевич, уроженец города Москвы. Холост, детей не имеет...

Надо сказать, что «уроженец города Москвы» в ту минуту пребывал в некоторой растерянности. То есть в растерянности он пребывал с первой секунды появления в замке, населенном странными существами. Он уже почти смирился с мыслью, что каким-то непостижимым образом очутился на другой планете, но в эту выстраданную схему никак не укладывался блондин, не только говоривший по-русски, но и свободно читавший на родном языке Федора.

– Ну а к нам ты зачем приперся? – недовольно глянул на пленника барон.

– Случайно получилось... – попробовал оправдаться Федор.– Выпил лишнего, прикорнул в открытом багажнике, а проснулся здесь.

– Нам он представился как Фреди Крюгер,– доложил хозяину Калидис.– Сатир Кукиш, сопровождавший груз, считает его вампиром.

– Кровь мы, случается, льем, но никогда не пьем...– вздохнул бородатый барон.– С вампирами у нас разговор короткий: осиновый кол в брюхо – и дело к стороне!

– Я артист! – прокашлялся Федор.– А ваш Кукиш просто-напросто ревнивый дурак! У него на меня зуб из-за Мары.

– Кто такая Мара? – пристально посмотрел на Крюкова блондин.

– Может, стриптизерша, может, ведьма, а может, инопланетянка.

– Исчерпывающий ответ,– усмехнулся молодой человек.

Крюков мучительно напрягал память. У него почти не осталось сомнений в том, что этого парня он видел! И видел, разумеется, на Земле – поскольку на иных планетах Федору до сих пор бывать не приходилось даже во сне.

– Твое мнение, благородный принц Алекс: вампир он или не вампир?

– Я артист! – снова выкрикнул Крюков, и тут же его осенило: с красивым блондином его свела не жизнь, а кино, снятое расторопным Мышкиным. Фильм под названием «Царевич Елисей» Федор смотрел в квартире Канарейкина – тогда и обратил внимание на ловко орудовавшего мечом блондина!.. Аркадий назвал исполнителя роли царевича Елисея провинциалом, но, выходит, ошибся. Благородный принц Алекс, судя по всему, был старшим братом принца Ника Арамийского.

– А как поживает прекрасная Зульфия – жертва сексуальных домогательств Сени Курицына?

В глазах блондина, устремившихся на Крюкова, заплясали веселые искорки. Судя по всему, он уловил суть вопроса – в отличие от пребывавшего в полном недоумении барона.

– Так вы знакомы с Кукуем?

– Шапочно,– слегка покривил душой Федор.– Зато я хорошо знаком с вашим братом, принц Алекс. Именно он рекомендовал меня на работу.

– Благородный Ник Арамийский якшается с вампирами? – вскинул удивленно глаза барон.

– Он не вампир, благородный Гилрой, он – артист,– усмехнулся блондин.– На Земле живут странные люди: им мало реальности, и они без конца пытаются создать ее жалкое подобие.

– Это что же, новый род магии?

– Можно сказать и так,– пожал плечами Алекс.– Я бы назвал это магией развлечений.

– Петь умеешь, артист? – грозно нахмурил брови Гилрой.

– Да! – твердо сказал Крюков, хотя, задай ему такой вопрос кто-нибудь на Земле, он, безусловно, ответил бы отрицательно.

– Калидис,– обернулся к слуге барон,– принеси инструмент.

«Грек» исчез, но уже через минуту вернулся с самой обычной земной гитарой. Крюков не стал задавать вопросов по поводу того, откуда она здесь взялась: если Соловью удается перебрасывать на другую планету автомобили, то о гитаре можно не спрашивать.

– А что вы предпочитаете?

– Пой, вампир, или на кол посажу!..

Крюков от великой растерянности едва не грянул песню Аркана Кенара про кровососущих тварей, но вовремя сообразил, что в такой аудитории это будет равносильно смертному приговору. И изобразил «Батяню-комбата»!

Барон Гилрой оказался благодарным слушателем. Даже уронил слезу в концовке. Реск, стоявший справа от исполнителя, всхлипнул; глек – хрюкнул; Калидис едва не зарыдал в голос... Словом, песня взяла за живое.

– Угодил, артист! – Гилрой хлопнул в ладоши.– Калидис, вина моему новому другу.

Кубком вина дело, естественно, не ограничилось. Тут же организовался пир на весь мир. Слегка захмелевший Федор раз пять (а возможно и десять!) исполнил «Батяню» перед почтенной публикой. Такого успеха Фреди Крюгер не имел даже в ночном клубе!.. Аплодировать обитатели замка не умели, зато хрюкали и вопили от души.

...После четвертого кубка лейтенант решил, что в зале собрались жутко симпатичные ребята, дружбой с которыми можно гордиться. Поэтому в качестве звезды эстрады он охотно фотографировался с присутствующими и даже принялся раздавать автографы – чем окончательно расположил к себе всех.

– Слушай, артист, научи меня играть на гитаре,– обратился к Федору Гилрой.

– Раз плюнуть, твое благородие! – охотно откликнулся перебравший горячительного в приятной компании лейтенант.– Главное – пальцы правильно расставить...

Надо сказать, у барона Гилроя с музыкальным слухом все было в порядке, а привыкшие к мечу пальцы оказались на редкость гибкими... За пару часов обучения инструментом он, конечно, не овладел, но несколько аккордов усвоил твердо. Его игра на гитаре произвела на простодушных дружинников еще большее впечатление, чем выступление Федора. Словом, вечеринка прошла удачно, а чем она закончилась – лейтенант слегка запамятовал: уж очень крепкое подавали к столу вино...

Проснувшись поутру, Крюков не сразу сообразил, где находится, а сообразив – ужаснулся собственному легкомыслию. Таких проколов разведчикам не прощают!..

Кроме всего прочего, Федор боялся, что наболтал лишнего... Вообще-то недержанием речи он никогда не страдал, но ведь и напился до полной потери памяти первый раз в жизни!.. Оправданием ему, конечно, могла служить непривычная обстановка, в которой он оказался, но это слишком хилое оправдание для уважающего себя профессионала, который в любой самой абсурдной ситуации должен сохранять голову ясной и светлой.

К слову, проснулся Федор не на средневековом ложе под балдахином, а на самой обычной раскладушке, выставляемой обычно для внезапно нагрянувшего гостя в наших среднестатистических семьях!.. Фантасмагория, судя по всему, продолжалась, и даже похмельный синдром не внес в ее запутанное течение ничего нового и существенного.

Анализировать ситуацию Крюков даже не пытался. Когда действительность начинает соответствовать законам бреда, самое лучшее – подчиниться течению жизни и просто наблюдать за происходящим, храня в сердце надежду, что рано или поздно все как-нибудь да образуется...

Нельзя сказать, что апартаменты, в которые поместили Федора, поражали роскошью: небольшая комнатушка с одним-единственным подслеповатым оконцем... Правда, была здесь все-таки и лохань с водой – холодной, которая сразу освежила и привела в чувство раскисшего от впечатлений лейтенанта. Окончательно заставил его прийти в себя неожиданно появившийся принц Алекс.

Блондин сел на единственный стул, стоявший в углу каморки, и с интересом уставился на Федора. Менее всего посетителя можно было назвать простодушным: такого обвести вокруг пальца куда труднее, чем барона Гилроя.

– Вчера вы обмолвились, дорогой Крюков, что знакомы с моим братом Ником Арамийским?

– Я его знал как режиссера и актера Никиту Мышкина... – попробовал увильнуть от прямого ответа Федор, но, что называется, не на того напал.

– Федор Васильевич, вам лучше быть со мной откровенным. Я осуществляю общее руководство в этом секторе по поручению своего отца короля Алекса Седьмого и Высшего Совета Светлого круга. В моей власти либо отпустить вас на Землю, либо отправить на Тартар... Сдается мне, что вы не совсем тот человек, за которого себя выдаете.

– Не понимаю вас, принц. Неужели вы считаете, что я вампир?

– Нет... Но вы очень похожи на агента порков, и это куда серьезнее, чем если бы вы оказались просто вампиром... От кого вы узнали, что мой брат Ник – инопланетянин?

– От Евграфа Сиротина,– честно признался Крюков, дабы не запутаться в показаниях, ибо в лице принца Алекса он, похоже, имел дело с человеком весьма осведомленным в земных делах.– Мы познакомились на одной пирушке. Все уже изрядно хватили спиртного. Речь зашла о фильме «Царевич Елисей», и Евграф Виленович понес ахинею. Никто ему, разумеется, не поверил, поскольку у Сиротина репутация человека, склонного к белой горячке.

– А вы видели фильм?

– Да. Поэтому хоть и не сразу, но узнал вас. Кроме всего прочего, вы похожи на своих братьев.

– Вы, следовательно, знакомы и с Виком?

– Просто видел его вчера в ночном клубе у Степана Степановича Соловьева. И даже краем уха уловил, что речь шла об исчезновении вашего брата Ника. Подробностей я не знаю, но якобы Никита с Васькой Щегловым пошли в гости к Казюкевичу и не вернулись.

– О чем еще рассказал вам пьяный Сиротин?

– Упоминал о каком-то Усладове, который является агентом или резидентом таинственных инопланетных существ... Я же говорю: мы к его словам не прислушивались, посчитав их пьяным бредом.

– А в машине вы как оказались?

– Если честно, то из-за жемчужин... – разыграл смущение Федор, извлекая из кармана черные горошины.– Не обладая большими средствами, я решил прибегнуть к... заимствованию.

– То есть к краже,– усмехнулся Алекс.

– Увы,– сокрушенно развел руками Крюков.– Но поскольку вор из меня никудышный, я едва не попался. В складе появились люди. Мне не оставалось ничего другого, как спрятаться в багажник. Вот так я и оказался на чужой планете. Как она, кстати, называется?

– Эборак... Зачем вам понадобился черный жемчуг?

– Только вам и только под большим секретом, принц Алекс: «Я встретил девушку – полумесяцем бровь».

– И у вас возникли сомнения по поводу собственной потенции?

– Видите ли, ваше высочество, если бы речь шла об обычной девушке, то я обошелся бы без стимуляторов. Но в том-то и дело, что тут явление из ряда вон выходящее!

– Любопытно. И чем ваша пассия отличается от прочих женщин?

– Она летает на метле!.. Прежние мои знакомые женского пола от земли не отрывались никогда!

– Выходит, ваша Мара – ведьма?

– Я обратился за разъяснениями к Степану Степановичу Соловьеву. Он сказал, что никакими сведениями о Маре не располагает, что взял ее, можно сказать, с улицы – без всяких рекомендаций, исключительно за внешние данные.

Принц Алекс задумался... Федор мог бы добавить еще, что, если верить Сиротину, Мара – близкая знакомая Усладова, но решил со своими откровениями не спешить. В конце концов, инопланетный витязь не производил впечатления набитого дурака и, надо полагать, сам был способен сделать выводы из услышанного.

– Скажите, ваше высочество, я могу покинуть этот замок и осмотреть окрестности, или пленнику это не дозволяется?

– Вы здесь не пленник, а гость, господин Крюков. Думаю, барон Гилрой пойдет вам навстречу.

Такой оборот дела пришелся Федору по душе. Уж если офицер Конторы попал на чужую планету, он должен собрать о ней все возможные сведения – дабы не ударить в грязь лицом перед руководством и представить доказательства того, что не с девочками развлекался и не пьянствовал с приятелями, а выполнял свой профессиональный долг, рискуя жизнью и здоровьем!

– Я бы на вашем месте проверил сатира Кукиша. Почему он вдруг решил подставить меня под карающие мечи?

– Спасибо за совет... Возможно, он просто пытался устранить соперника. Нечистая сила часто бывает неразборчивой в средствах. Впрочем, люди в этом смысле тоже не святые...

Может быть и так, конечно, но нюх оперативника подсказывал Федору, что с сатиром Кукишем все не столь очевидно: этот сукин сын явно приперся на Эборак не только по делам торговым.

9.

Земля. Кощеево царство. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же князь Мышкин, он же Рыжий, он же Сынок).

Прямо скажу: положение, в котором мы с Василием очутились, было просто аховым!.. Сбежать можно из любой тюрьмы – даже если в ней самые надежные во Вселенной запоры, но выбраться из временной ловушки – задача совсем не для среднего ума. Может быть даже – не для ума человеческого (я, собственно, на Сагкха намекаю).

Василий моего оптимизма не разделял. На него большое и крайне негативное впечатление произвел рассказ Усладова о монстре из Черной плазмы.

– Ты что же, готов взять на себя ответственность за гибель человеческой цивилизации?

– Вот только не надо демагогии, Никита! – возмутился Василий.– При чем здесь цивилизация? Щеглов – слишком мелкая сошка, чтобы в результате его действий или бездействия случались катаклизмы вселенского масштаба... Ты хоть знаешь, как он выглядит?

– В некотором роде он никак не выглядит. Или, точнее, он может выглядеть как угодно.

– Объяснил, называется! – обиделся Василий.– Эй, Смычок, подойди.

Смычок, довольно неприятный типчик с мордочкой, похожей на крысиную, и с похабным голым розоватым хвостиком, свисающим из штанов, был приставлен к нам Жабаном – то ли в качестве надсмотрщика, то ли лакея. Вообще-то никаких неудобств мы в замке Кощея не испытывали: обслуга живенько реагировала на все наши капризы. Словом, не жизнь, а разлюли-малина – как выразился все тот же Василий... Здесь можно было не только три-четыре дня, но и полгода прожить на полном пансионе, отдыхая от суетной Москвы.

Щеглов, конечно, мог себе позволить повалять дурака какое-то время. К сожалению, у резидента обязанностей поболее, чем у шофера, да и обстоятельства требовали от меня активных действий.

– Слушаю, вашество! – вытянулся перед Василием в струнку Смычок. Черные маслянистые глазки настороженно следили за каждым нашим движением, а остренькие зубки посверкивали в приветливо оскаленной пасти. Среди нынешней свиты Соловья-разбойника я этого типа не встречал – видимо, он сгинул где-то на тысячелетнем пути из прошлого в будущее.

– Ты Сагкха видел?

– Никак нет, вашество! – В глазах крысака промелькнул страх, и он опасливо покосился на дверь, словно ждал подвоха.

– А как Кощей с Сагкхом общается?

– Не могу звать, вашество. Мы – люди маленькие, а местами так и вовсе не люди.

– То-то и оно, что местами... – недовольно буркнул Василий.– Свободен.

Не исключено, что Смычок знал о Сагкхе больше, чем сказал нам, но, вероятно, он получил от Жабана четкие инструкции не потакать чрезмерной любознательности гостей. Впрочем, я и без этого урода знал, что вступить в контакт с Сагкхом можно только с помощью черной магии.

– Ох уж эта ваша магия! – вздохнул Василий.– От нее одни сплошные неприятности. Ну, может быть, за исключением карт... Слушай, Никита, все равно нам здесь делать нечего. Научи передергивать по высшему паррийскому разряду!

У Василия Щеглова, как и у всякого уважающего себя землянина, имелась мечта. К слову, не слишком благородная, но по-человечески понятная. Дело в том, что расторопный шофер Венедикта Жигановского как-то однажды очень крупно продулся в казино. И затаил на это заведение обиду, поклявшись отомстить. То есть обыграть заведение в пух и прах.

Однако владельцы казино были не лыком шиты и по части магии игры могли дать Василию сто очков вперед. Трижды Щеглов пытался отыграться, но неизменно оказывался бит самым беспощадным образом. И тогда у него родилась идея прибегнуть к помощи инопланетянина в героическом противостоянии с ловкими земными шулерами.

К сожалению, никакими способностями на избранном поприще игрока Василий не обладал. То, что легко давалось Сене Курицыну и папе Караваеву (не говоря уж о Наташке, которая в последнее время делала большие успехи в магическом искусстве, грозя заткнуть за пояс учителя – то есть меня), никак не получалось у Василия. Мешали Щеглову горячность и неуемное желание побыстрее добиться успеха. Но несмотря на бесчисленные неудачи, он не оставлял надежды овладеть приемами карточной магии и без конца изводил меня настойчивыми просьбами о помощи.

– Смычок, неси карты.

Крысак упрашивать себя не заставил и через пять минут появился с новехонькой колодой.

– Для разминки сыграем в подкидного...– Василий принялся перетасовывать карты.

– А это что еще за игра? – удивился я.

– Ну, в дурака,– пояснил Василий.

– Кто дурак-то? – обиделся я на столь странное предложение.

– Ты будешь дураком, если останешься.

Ну, это мы еще посмотрим!

Правила игры в подкидного дурака были столь незамысловаты, что их легко усвоил не только я, но и Смычок, решивший составить нам компанию. Василий, между прочим, принялся мухлевать уже при сдаче. Я оставил его некорректные действия без последствий. Что касается Смычка, то он оказался посредственным игроком. Я в два счета скинул карты и со спокойной душой наблюдал, кто из моих партнеров дурнее.

Разумеется, больше шансов остаться в дураках имел Василий. Каким бы недотепой ни был Смычок, азами магии он владел. Более того, я не мог не отметить, что Кощеевы слуги прошли хорошую школу при своем небесталанном патроне. А Василий действовал как самоуверенный дилетант.

Смычок уже похихикивал, предчувствуя победу, но тут случилось нечто, заставившее меня насторожиться. Щеглов отбил тузами трех Смычковых королей, включая и козырного, хотя, по моим расчетам, никаких тузов у него быть просто не могло, поскольку они уже вышли.

– Так дело не пойдет! – обиделся Смычок.– Это уже не магия, а чистое мошенничество!

Крысак был совершенно прав, но в данном случае он напрасно предъявлял претензии Василию Щеглову: нашего земного лоха явно кто-то использовал.

– Сдавай на четверых,– сказал я Смычку.

Крысак сильно побледнел и вытер рукавом кафтана пот, заструившийся по узенькому лобику. Он, конечно, понял мой намек и готов был бежать от карточного стола куда глаза глядят.

– Ты с ума сошел, благородный принц Ник! – прошипел Смычок в мою сторону.– Это же верная гибель!..

Да, в игре с таким партнером у человека шансов нет – это я знал, между прочим, и без подсказки Кощеевой шестерки. Все мои магические познания – просто пшик по сравнению с той мощью, которой обладал Сагкх. Но игра уже началась, и он вряд ли выпустит нас из-за стола, не удовлетворив своего законного любопытства... Прямо скажем, мысль Василия поиграть в карты в замке Кощея в то время, когда здесь находится Сагкх, была не очень удачна. Ибо любая игра – в сущности, магия, где бал правит случайность, а не закономерность.

Смычок сдал карты на четверых и вопросительно глянул в мою сторону. Василий, пребывавший в эйфории от только что одержанной победы, не сразу сообразил, что ситуация изменилась коренным образом.

– Значит, так,– сказал он.– Играть давайте без ваших магических штучек-дрючек. По-честному.

– Как это – по-честному? – удивился Смычок.

– В открытую,– сказал Василий, переворачивая карты.– И попробуй теперь сказать, Смычок, что я тебя обманул.

Надо отдать должное Щеглову – мозги у него работали! Столь оригинальным ходом он лишал нас со Смычком всех преимуществ, ибо игра тут же из области высокого магического искусства превращалась в простую забаву... Я не возражал против того, чтобы поиграть с судьбой в кошки-мышки; Смычку, похоже, было все равно; оставалось заручиться согласием последнего нашего партнера. Его карты пока что лежали закрытыми.

– Ты зачем на четверых сдал? – удивленно покосился на Смычка Василий.– До трех считать не умеешь?

– Сагкх подсел к нашему столу,– негромко сказал я Василию.– Теперь от него зависит, какой будет игра.

– Это что же, играем двое на двое? – хмыкнул Василий, который, похоже, не очень поверил в участие таинственного существа в нашей забаве.

Карты Сагкха по-прежнему покоились на столе. Видимо, младенец размышлял. Никто не любит проигрывать, а дети тем более. Если бы игра шла втемную, Сагкх обставил бы нас без труда. Конечно, он это отлично понимал!.. С другой стороны, абсолютное превосходство над людьми делало игру для него неинтересной: по себе знаю, как скучно играть, зная результат наперед... Свой расчет я как раз и строил на том, что Сагкху захочется испытать судьбу. Азарт возьмет в нем верх над детским самолюбием.

Карты раскрылись в тот момент, когда я уже решил, что фокус не удастся. Василий удивленно захлопал глазами: он никак не ожидал, что мои слова о четвертом участнике – правда. Если играть двое на двое, как предложил Щеглов, то партнером Сагкха оказывался Смычок. От такой перспективы он едва не поседел.

– Еще одно условие,– сказал я громко.– Если выигрываем мы с Василием, то вы отпускаете нас из замка и возвращаете в наше время.

– А если выигрываем мы? – пискнул вдруг крысак чужим голосом и тут же в испуге зажал рот рукой, не совсем понимая, с чего это вдруг он решил задать свой вопрос.

– Тогда мы остаемся в замке,– пожал я плечами.– Или, если угодно, отправляемся на несколько столетий назад.

– Последнее предложение мне кажется более справедливым,– пискнул Смычок чужим голосом.

Должен сказать, что я схитрил. Дело в том, что меня устраивало и прошлое, и будущее – лишь бы выбраться из временного отрезка, в котором вот-вот должен был появиться мой предок, тем самым обеспечивая ему свободу рук... Конечно, предпочтительнее вернуться в свое время. Ибо уход в прошлое для нас с Василием равносилен если не смерти, то во всяком случае был чем-то близким к ней: мы при таком варианте практически теряли надежду вернуться к родным и близким... Словом, ставка для нас вышла более чем высокая. Надо полагать, Сагкх это понимал.

– Вы можете выйти из игры,– пискнул Смычок.– Или любой из вас.

Сагкх проявил благородство. Сам я бросать карты не собирался, а вот Василий... Если я уйду в будущее, то через некоторое время он тоже может оказаться там с помощью Усладова. Если же я проиграю и отправлюсь в прошлое, то у него хотя бы будет шанс передать об этом весточку моим родным.

– Нет, не верю я Усладову,– покачал головой Василий.– Боюсь, что после твоего исчезновения он мне голову оторвет. Какое порку дело до Василия Щеглова? Он вселенские вопросы решает!

Честно говоря, и такой вариант развития событий был более чем вероятен. Усладов не принадлежит к числу благородных натур и вполне способен сорвать зло на ни в чем не повинном человеке.

– Втравил ты меня, Никита, в гиблое дело. На такие ставки я еще не играл... Ладно, Сагкх, твой ход.

– А почему мой?

– У тебя козырная шестерка.

– Играем семь партий,– вновь пискнул Смычок.– Так интереснее.

– Тебе – удовольствие,– хмыкнул Василий,– а нам – хоть пропадай!.. Ладно, уговорил... Зачем же ты с валета ходишь? У тебя вон две семерки!

– Не учите меня жить!

Сагкх был младенцем упрямым, но Василий оказался еще упрямее. Так они и препирались между собой, совершенно игнорируя нас с крысаком. Впрочем, Смычок с появлением Сагкха потерял способность к общению и только озвучивал мысли монстра из Черной плазмы.

Что же касается меня, то я мучился сомнениями. Сукин сын Усладов оказался прав! Конечно, мой прапрадед Феликс Тимерийский был Героем. Сложность в том, что я – не Феликс, но тем не менее взял решение проблемы на себя. Я жертвовал чужими жизнями, а не своей, и хотя то были жизни давно умерших людей, мне легче не становилось.

Несколько раз я собирался бросить карты и отказаться от игры. Лишь мысль о гибели человеческой цивилизации останавливала меня. В конце концов, Усладов высказался недвусмысленно по данному поводу, и я нисколько не сомневался в том, что он не шутит.

Я до того ушел в свои мысли, что почти не следил за происходящим. Процесс игры «в открытую» и не требовал от меня особых умственных усилий. Во всяком случае поначалу я думал именно так.

Мы с Василием выиграли сначала одну партию, потом вторую... Тут я сообразил, что подкидной дурак– игра более сложная, чем показалось сначала. И что при открытых картах все преимущества на стороне человека с большим опытом – то есть Василия: совершенно непостижимыми для меня ходами он умудрялся ставить Сагкха в тупик!

– Это вам не магия,– потирал руки Щеглов.– Подкидной дурак, младенец, умственных усилий требует. А ты все время торопишься. За каким чертом ты ходишь с дам, когда у тебя на руках остаются восьмерки? А туза козырного зачем мне отдал?

– Чтобы ты принял! – рассердился Сагкх.

– Ну и что толку? Я, конечно, принял. Но теперь у меня на руках все козыри, тузы и короли, а вы со Смычком чем отбиваться будете?

Сагкх обиженно сопел острым носиком крысака и пытался сопротивляться железной поступи Василия. Увы – он был бит и в четвертый раз!.. Общая победа осталась за нами, хотя три последние партии мы благородно проиграли своим огорченным соперникам.

– Начинаешь соображать, младенец, и без всякой магии! – сказал удовлетворенно Василий.– Посидишь пару-тройку вечеров с тем же Смычком и освоишь игру на все сто процентов. Какие твои годы?

– Вы меня обманули! – обиженно пискнул Сагкх.– Так нечестно.

– Это ты брось,– остановил Щеглов готового заплакать младенца.– Игра велась самым наичестнейшим образом. Просто тебе жизненного опыта не хватило. Надо, брат, меньше магией увлекаться, а больше развивать логическое мышление. Магия магией, но технический прогресс тоже кое-чего стоит.

– А что такое технический прогресс?

– Это когда от карт и подкидного дурака переходят к забиванию козла.

– Убить козла – не так уж и сложно,– пискнул Сагкх.– Я не только козла могу убить, но и сатира, и крысака тоже, и вообще всех!

– Ты соображай, что городишь! – рассердился Щеглов.– Убить живое существо каждый дурак способен! Нет, «забивание козла» – это, брат, не для средних умов. Тут нужен интеллект!.. Эх, жалко, нет в вашем зачуханном замке костяшек.

– Карт здесь тоже поначалу не было. Это я их сделал и научил Кощея играть.

– Молодец! – одобрил Сагкха Василий.– Цивилизатор ты наш! Они тут, в средневековье, совсем темные... А где ты бумагу для карт взял?

– Придумал.

– А домино придумать можешь? Я тебе сейчас на столе ножичком нарисую, как они выглядят.

– Не надо рисовать. Просто мысленно их представь...

Василий представил все настолько ярко, что уже через мгновение на стол просыпались маленькие черные четырехугольнички с белыми дырочками, две бутылки водки и кучка маленьких рыбешек на обрывке газеты. Если не ошибаюсь, эти рыбешки земляне называют килькой.

– Водка-то зачем? – удивился я.– Не говоря о кильке.

– Вот черт! – почесал затылок Василий.– Непедагогично получилось... Видимо, ассоциации сработали.

– Водку и кильку убрать? – спросил Сагкх.

– Нет, зачем же? – запротестовал Василий.– А где ты продукты добыл?

– В будущем,– пискнул Сагкх.

Василий открыл бутылку и осторожно понюхал популярный напиток. Потом отпил из горлышка глоток и восхищенно прицокнул языком:

– Уважаю, младенец!.. Тебе, конечно, этот продукт ни к чему, но для зрелого ума он не бывает лишним.

«Забивать козла» оказалось труднее, чем играть в подкидного дурака. Но Сагкх игру освоил на удивление быстро и в два счета начал обставлять нас с Василием.

– А ты, брат, талант! – восхитился Щеглов.– В пролетарской бытовке тебе цены бы не было. Мы, пожалуй, тебе уже не соперники. С Кощеем сыграешь – он, как я слышал, знатный козлятник! О Жабане не говорю – вот игрок, так игрок!

– Жабан – дурак,– возразил Сагкх.– А вас мне не хочется отпускать.

– Ну, брат, это ты погорячился,– возразил Василий.– Карточный долг – долг чести!.. Мы без тебя тоже будем скучать, но тут уж ничего не поделаешь.

– Катитесь! – обиделся Сагкх.– Подумаешь... Без вас обойдемся...

Тут я почувствовал толчок – словно кто-то ударил меня пинком под зад! – и стремительно полетел куда-то, хватая ртом воздух, который явно был в дефиците. К счастью, полет продолжался недолго. Буквально через несколько секунд я приземлился, весьма чувствительно соприкоснувшись пострадавшим от Сагкховой любезности местом с каменной плитой. Рядом, кряхтя, поднимался Щеглов:

– Ну и младенец, мама дорогая! Никакого представления о политесе... Плохо мы воспитываем нашу молодежь!

– Чью это – вашу?

– Я в общем говорю... А куда он нас выбросил, если не сказать – выпнул?

Вопрос был абсолютно по делу, ибо наше новое пристанище менее всего напоминало офис магната Казюкевича, из которого мы столь неосторожно отправились в свое путешествие. Нельзя сказать, что я большой знаток архитектуры, но, по-моему, это здание не вписывалось ни в один из известных мне стилей. А я побывал на многих планетах!.. Василий вполне согласился со мной, что на Земле так не строят. Пол – словно бы перекатывался волнообразно под нашими ногами и выглядел непривычно и даже жутковато... Впрочем, никаких особых неудобств в передвижении мы не испытывали. Скорее наоборот: хождение по такому полу требовало гораздо меньших физических затрат, чем по обычному.

То же самое происходило и с другими частями странного сооружения. Стоило нам сделать шаг к стене, как она начинала двигаться навстречу... Мы поворачивались лицом к двери – и дверь тут же распахивалась... Здание изгибалось самым подхалимским образом – лишь бы только нам угодить. При этом и пол и стены были абсолютно твердыми на ощупь.

– Черт-те что! – обиделся невесть на кого Щеглов.– Мудрят, мудрят... Нет чтобы жить, как все нормальные люди!.. Слушай, резидент, ты не знаешь, куда нас забросил писклявый паразит? На какой планете и в каком времени мы находимся?..

Вообще-то обиженный младенец мог зашвырнуть нас куда угодно – как во времени, так и в пространстве... Тем не менее мне почему-то показалось, что со временем он шутить не стал, а вот что касается места высадки...

Справедливости ради надо заметить, что о конкретной планете мы с Сагкхом не договаривались. Я упустил из виду, что Сагкх – в некотором роде гражданин Вселенной! Для него любая точка пространства доступна в любой час и в любую секунду. То есть пнул он нас куда пришлось; где мы в конечном счете окажемся и как оттуда будем выбираться – вовсе не его забота.

– Хоть одна живая душа здесь есть? – рассердился Василий.– Или мы так и будем ходить по этому дому, пока не помрем от его угодливости?.. Не сочти меня нецивилизованным и отсталым, твое высочество: мы на Земле тоже понимаем, что такое комфорт – только тут, по-моему, с комфортом явно перестарались! Не успеешь ноги согнуть, как тебе под зад прыгает кресло!.. Впечатление – будто мы попали к расслабленным старцам, которым любое движение в тягость!..

Если бы Василий не упомянул о расслабленных старцах, я бы, пожалуй, долго еще размышлял над странностями местного бытия, но тут меня словно озарило – порки!

Младенец Сагкх читал мои мысли – как читал мысли всех окружавших его существ. А я практически постоянно думал о поркианском заговоре! Вот он и отправил нас туда, где этот заговор созрел... Возможно, с его стороны это не просто любезность – он вполне мог преследовать собственные цели. Скажем, в его планы не входит вмешательство порков ни в личные, ни в земные дела... Конечно, наш недавний партнер по картам – младенец, но сей младенец – Сагкх, обладающий безграничными возможностями и недоступным человеческому пониманию даром предвидения... Я уже не исключал, что и в Кощеев замок мы попали его волей, а вовсе не милостью Каронга! И поймал он нас в ловушку не для забавы... Когда имеешь дело с Сагкхом, самые невероятные и фантастические вещи в один прекрасный или, наоборот, непрекрасный момент вполне могут оказаться реальностью.

Последний вывод принес мне некоторое облегчение, ибо снимал с меня ответственность за сделанный в Кощеевом замке выбор.

– Мы выйдем когда-нибудь отсюда или нет? – озверел Василий.– Что ты стоишь с таким задумчивым видом, словно отравленных грибков объелся?!

– Скорее всего, мы – на планете Поркиан,– объяснил я ему.– А вот выберемся мы отсюда или нет– вилами по воде писано...

Что такое вилы и как ими можно писать по воде – я, честно говоря, представлял плохо. Но так уж замысловато выражаются на Земле. Поживите с мое на этой планете – и не того еще нахватаетесь!..

Что же касается планеты Поркиан, то логово порков наглухо закрыто представителям других миров для посещения. Вокруг Поркиана такая магическая защита, что прорвать ее под силу только Сагкху!.. Очень может быть, что мы с Василием – первые человеческие существа, ступившие в колыбель древнейшей во Вселенной цивилизации.

– Польщен,– откликнулся на мои слова Василий.– Тем более, что Усладов мне уже обещал место экспоната в местном музее... Как ты думаешь, нас уже обнаружили?

В принципе, если бы речь шла о любой другой планете (я имею в виду, естественно, планеты с развитыми в магическом смысле цивилизациями – такими, скажем, как паррийская или сиринская), то о присутствии чужаков в замке хозяева знали бы уже через несколько секунд. В любой паррийской крепости есть система защиты и оповещения. Но дело в том, что Парра – открытая планета и гости у нас не редкость. Среди них, правда, попадаются и такие, которые прибывают к нам с недобрыми намерениями... Иное дело – Поркиан. Никаких гостей порки не ждут, следовательно, им ни к чему и охранные магические заклятия. Похоже, у нас с Василием есть неплохой шанс использовать самоуверенность порков в своих интересах.

– Сматываться надо отсюда! – воспротивился Щеглов.– Хотя бы по Дороге гельфов!

Увы... Планета Поркиан всегда существовала на-особицу и в Империю гельфов не входила. Скорее всего, порки уже тогда презирали людей и смотрели на их суету крайне неодобрительно. А сумасбродная попытка императора гельфов Вэла Великого вломиться в логово Сагкхов – Черную плазму – вызвала, вероятно, у порков бурю злорадного смеха. Прямо скажем, безумная попытка закончилась тем, чем и должна была закончиться,– грандиозным поражением, едва не погубившим человечество. Империя гельфов, охватывавшая практически все заселенные как гуманоидными, так и негуманоидными расами планеты, рухнула в течение нескольких минут, и винить в этом Сагкхов нельзя. Ибо они использовали свое право на самозащиту... Потребовались многие и многие тысячелетия, чтобы человечество оправилось от последствий страшного удара и вновь принялось обживать опустевшие планеты Вселенной. Разумеется, люди не избавились от самоуверенности, но, во всяком случае, научились считаться с чужим мнением – особенно подкрепленным немалыми возможностями, допустим, Сагкхов из Черной плазмы.

– А Земля тоже входила в Империю гельфов? – спросил Василий, выслушав мой небольшой экскурс в историю Вселенной.

– Разумеется. Причем в силу удачного расположения она была одним из центров тогдашней цивилизации.

– Вот! – поднял палец к потолку Василий.– А я что Сашке говорил?! Заладил, понимаешь, свое: приматы, приматы... Ну какой из меня примат?! Я – человек, и ничто человеческое мне не чуждо!.. А почему на Земле не осталось следов присутствия гельфов?

– Станция Дороги гельфов – чем тебе не след?.. На Земле много чего интересного можно обнаружить – стоит только присмотреться попристальней... Ты ведь, Василий, совсем недавно и Кощеево царство считал сказкой.

Пока Щеглов размышлял над прошлым родной планеты, я вывел его в обширный зал, заставленный огромными прозрачными шарами, в которых что-то кипело и булькало. Живых существ не наблюдалось и там.

– Самогон варят, что ли? – удивился Василий.– Ты гляди, какие змеевики!.. Воля твоя, Никита, но, по-моему, эти ребята перепились и спят.

Шутка Щеглова была бы ничего себе, когда б не некоторое беспокойство... точнее, страх, нами испытываемый... Я знал стопроцентно, что отсюда мы можем вырваться только в случае невероятного везения. На любой другой планете я бы просто подхватил Василия и переместился с ним на Землю. Но на Поркиане такой номер не проходит: она буквально завернута в магический шар!.. С другой стороны, хотя сами порки крайне редко покидают свою планету, но вот созданные ими существа свободно перемещаются во Вселенной. Взять того же Усладова, к примеру... Следовательно, в этом странном сооружении наверняка есть место, разрисованное пентаграммами, откуда порки рассылают своих агентов с заданиями. Туда же последние возвращаются, выполнив оные... Зал с пентаграммами я и искал, рассчитывая очутиться там раньше, чем до нас доберется местная охрана.

Василий с интересом разглядывал прозрачные колбы, пытаясь вникнуть в разворачивавшийся перед ним химический процесс. Его первоначальное предположение о местном ликеро-водочном заводе не выдерживало никакой критики. Щеглов это вскоре понял и свою гипотезу отверг.

– О! – сказал вдруг Василий, проходя мимо очередной колбы.– По-моему, это глаза... А вон там рука мелькнула... Слушай, Никита, да они здесь людей делают!.. Любопытный, однако, подход к вечной проблеме...

Всмотревшись в емкости, я согласился с Василием. Скорее всего действительно конвейер по производству людей... О талантах порков в этой области мы уже слышали от Усладова, а теперь могли убедиться, что резидент нам не лгал...

Чем дальше мы шли по залу, тем очевиднее становилось, что второе предположение Василия более соответствует действительности, нежели первое. На выходе «конвейера» обнаружились вполне человеческие тела – причем не младенцев, а зрелых людей.

Широкую ленту, на которой они неподвижно лежали в ряд, Василий назвал «транспортером». Лента начиналась в огромном непрозрачном кубе, в котором, видимо, происходила завершающая фаза сборки, и тянулась по узкому, похожему на кишку коридору в помещение, где только что созданные существа оживлялись. Делалось это с помощью шлемов, надеваемых на головы. Через секунду «полуфабрикаты» вставали на ноги и энергичным шагом направлялись к выходу. За те полчаса, пока мы наблюдали процесс, не менее полусотни человек ушли «в жизнь»...

Странное «производство» слегка смутило и меня, и Василия.

– Да... – задумчиво протянул Щеглов.– А тут растишь детей, растишь, платишь алименты, платишь... Умеют же люди устраиваться!

– Порки – не люди,– поправил я своего спутника.– Хотя внешне отдаленно на нас похожи.

– Но эти-то – вылитые мы! – указал пальцем на конвейер Василий.– Все при них, включая самые незначительные детали!..

Что именно Щеглов понимал под «незначительными деталями» – я уточнять не стал... От себя могу добавить еще, что искусственно созданные существа были не только разного пола, но и разного возраста– если, конечно, так можно выразиться. Я имею в виду чисто внешнее впечатление. По виду – люди от двадцати до сорока лет. Ни детей, ни стариков мы среди них не обнаружили.

– А почему бы нам с тобой не присоединиться к ним, Никита? – сказал вдруг Василий.– Встанем в строй – благо, мы такие же голые, как они... Здесь ведь все, похоже, автоматизировано. Вряд ли автомат способен отличить искусственного человека от естественного...

Предложение мне показалось занятным и даже остроумным. Внешне мы с Василием вполне соответствовали конечному продукту, выпускаемому странным заводом. Однако имелись и различия. В первую очередь, конечно, интеллектуального плана. Не исключал я также и того, что порки программировали своих «ребят» на выполнение определенных функций. В том числе – функций агентов на чужих планетах.

Слегка потеснив соседей, мы встали в очередь к кабине, куда искусственные люди заходили по одному. Что там с ними происходило – определить было трудно, но назад никто не возвращался...

Василий занервничал. Мне тоже сделалось не по себе: существовал риск лишиться собственного разума, получив взамен поркианский...

Стоявший впереди нас голый тип средних лет – худощавый, с цепкими серыми глазами – оглянулся и неожиданно произнес:

– Что вы дергаетесь? Это же самая обычная процедура: агентурное задание... Вас для какой планеты готовили?

– Для Земли,– быстро ответил я.

– Значит, пойдем вместе. Я тоже землянин.

Как человек более опытный в делах Внеземелья, я первым ступил на порог таинственного помещения, которое чрезвычайно напоминало ненавистный лифт Казюкевича. Ничего особенно примечательного там не было – если не считать шлема, который медленно спускался с потолка мне на голову. В принципе, я мог легко уклониться от встречи с ним, но, боюсь, тогда бы двери кабины для меня никогда не открылись, а в контролирующие инстанции поступил бы сигнал о сбое в программе. Так что пришлось подчиниться местным правилам.

Перед глазами на стене вспыхнула сначала красная лампочка, потом зеленая... Процедура, похоже, завершилась, и шлем сам сполз с моей головы. Никаких изменений в своем сознании я не заметил и никакой новой информации, кажется, не приобрел. Я так и остался принцем Ником Арамийским, перед которым распахнулись створки ловушки и открылся свободный путь для возвращения на Землю.

Знакомый уже тип, посетивший кабину сразу передо мной, помахал приветственно рукой и направился в центр пентаграммы, чьи замысловатые линии украшали открывшийся моему взору зал. Яркая вспышка заставила меня прикрыть глаза ладонью. Судя по всему, произошел выброс энергии, сопровождающий переход сквозь пространство и время... Пентаграмм вокруг было великое множество, и я на всякий случай запомнил ту, с которой только что ушел в неизвестность наш «коллега».

Василий объявился через полминуты, весьма довольный тем, что все для него закончилось удачно.

– Видимо, эта их штука не для моих мозгов,– сказал он мне.– Каким я был, таким остался, орел степной, казак лихой... Нашего брата электронными причиндалами за здорово живешь не взять!..

Хорошо бы, чтобы так оно и было, но я не исключал, что проведенная над нами экзекуция даст о себе знать в самый неподходящий момент.

– А теперь куда? – глянул на меня Василий.

– К пентаграмме,– ответил я, делая шаги в нужном направлении.– Будем надеяться, что в этот раз кривая нас вывезет...

Не прошло и нескольких секунд, как мы с Василием уже находились в комнате с оклеенными обоями стенами. Щеглов с первого взгляда опознал родную земную обстановку. Согласившись с ним, я поздравил нас обоих с благополучным возвращением из временного и пространственного плена.

– С прибытием вас! – раздался за нашими спинами знакомый голос.

Мы с Василием обернулись, как по команде, и с изумлением уставились на «попутчика» с поркианского завода. Впрочем, ничего удивительного в его здесь присутствии не было: магический рисунок всегда переносит человека не просто на планету, а в строго определенное место, где нарисована точно такая же, но принимающая пентаграмма.

– Белов Анатолий Иванович,– назвал себя новоявленный землянин.– Вы, конечно, в курсе, что будете выполнять мои поручения?

– Разумеется,– подтвердил я.– Мы ведь на конспиративной квартире?

– Совершенно верно, господин агент,– кивнул головой Белов.– Сейчас я подготовлю все необходимые для проживания на этой планете и в этом городе документы. Здесь существуют очень строгие правила, касающиеся идентификации личности. Убедительная просьба не забывать об этом, господа!..

Мы с Василием очень даже хорошо знали затронутую тему, но свою осведомленность в тонкостях московской жизни демонстрировать не стали, без споров дав себя сфотографировать. Затем занялись одеждой, которой доверху был набит стоявший в углу комнаты шкаф... К слову, пентаграмма, столь нас выручившая, была выткана на ковре, который лежал посреди зала самой обычной трехкомнатной квартиры... Мебель вокруг тоже не поражала воображения: диван, два кресла, упоминавшийся выше шкаф и стол, на котором стоял компьютер или аппарат, внешне на него очень похожий.

Не прошло и пяти минут, как лжекомпьютер выдал нам с Василием паспорта граждан Российской Федерации. Я значился Ивановым Иваном Ивановичем, а Василий – Петровым Петром Петровичем.

– Вот халтурщики! – расстроенно ахнул Щеглов, глядя на свою фотографию в липовом паспорте.– Не могли что-нибудь позамысловатее придумать!.. Я бы, например, вполне мог быть Онегиным, а Иван Иванович – Печориным.

– Видимо, накладка вышла... – почесал переносицу лже-Белов.– Сейчас все поправим!..

Действительно, через минуту у нас появились другие паспорта – с названными Василием фамилиями.

– Вы ведь в первый раз на Земле? – строго вопросил Анатолий Иванович.

– Так точно, в первый! – подтвердил я.– До этого мне довелось поработать на Парре, а Петр Петрович Онегин чуть ли не пять лет прослужил на Эбораке – в дружине небезызвестного барона Гилроя.

– В отличие от вас, я на Земле уже в третий раз.– Лже-Белов глянул на нас холодными серыми глазами.– Так что знаний здешней жизни мне не занимать...

Мы с Василием невольно переглянулись, ибо совершенно точно знали, что наш новый знакомый появился на свет каких-нибудь сорок минут назад на далекой планете Поркиан. Но это, конечно, еще не означало, что лже-Белов пытается ввести нас в заблуждение. Просто поркам зачем-то понадобилось вложить в девственные мозги посланца именно такое представление о его прежней жизни. Судя по всему, он готовился для ответственной работы на Земле, которая под силу только очень опытному и уверенному в своих силах агенту.

– Хотелось бы кое-что уточнить, господин Белов,– как можно мягче сказал я, боясь угодить впросак своими вопросами, и, кажется, действительно угодил, поскольку Анатолий Иванович взглянул на меня с недоумением.– Нам с Петровичем сообщили, что мы поступаем в ваше распоряжение. Ну и, естественно, под начало резидента поркианской разведки Валерия Викторовича Усладова. Однако в детали предстоящей операции не посвятили.

– Странно,– нахмурился Белов.– Я полагал, что мне пришлют более подготовленных агентов.

– У начальства, видимо, были свои резоны,– примирительно заметил Василий.– А мы люди маленькие... Что касается нашей подготовки, то можете не сомневаться, господин Белов: я этот город знаю вдоль и поперек.

– Еще бы вам не знать! – буркнул недовольно наш начальник.– Вы же прошли через рефролятор.

Что такое «рефролятор», я не стал уточнять. Скорее всего, тот шлем, который мы с Василием попеременно надевали на голову. Теперь понятно, почему ни он, ни я прибавления знаний в своих головах не обнаружили: уж мы-то с ним знали о Земле никак не меньше, чем порки!.. И все равно мне такая метода подготовки агентов показалась куда более удачной, чем наши занятия в Школе резидентов: двадцать секунд – и дело к стороне!.. Я, например, учился много месяцев, а потом выяснилось, что – не по тому веку! У порков, судя по всему, подобных накладок с подготовкой агентов не бывает.

– Вам нужно адаптироваться в городе,– строго взглянул на нас Белов.– Обзавестись квартирами, связями, автомобилями. Словом, вжиться в образ... Вы машину водить умеете, господин Онегин?

– Двадцать лет за рулем! – обиделся Василий, но после моего пинка в лодыжку быстро исправился: – По легенде, естественно.

– Возможно, придется устраиваться на работу... Вы в курсе, что это такое?

– А как же? – пожал плечами Василий.– Согласно заданию я должен попытаться устроиться шофером к видному политическому деятелю и расположить его к себе.

– Отлично,– кивнул головой лже-Белов.– Действуйте, господа агенты. Вот вам номер моего телефона. О себе сообщайте регулярно через каждые шесть часов – если не случится форсмажорных обстоятельств. При малейшей опасности докладывайте немедленно. Вопросы есть?

– Вопросов нет,– вытянулся в струнку Василий.– Разрешите выполнять?

– Выполняйте,– ответил лже-Белов и повернулся к своему лжекомпьютеру.

Конспиративную квартиру мы с Василием покинули без помех. Спустились по лестнице и вышли из подъезда кирпичного дома. Москва вступала в новый рабочий день, не обращая внимания на двух скромных людей в джинсовых штанах и одинаковых белых рубашках, которые бодренько рысили по ее улицам. А то, что эти люди за неполные сутки отмотали время чуть ли не на тысячу лет назад, потом преодолели расстояние в немыслимое количество световых лет,– москвичей не интересовало. Ну не любопытный они народ – эти москвичи. Каждый занят личными проблемами, так что для проблем вселенских у них вечно не хватает времени. Вот и плетут порки руками Усладова с компанией у них под носом заговоры!

– Наконец-то,– вздохнул полной грудью далеко не свежий воздух Василий.– А я уж не чаял выбраться.

– Не расслабляйтесь, господин Онегин,– порекомендовал я легкомысленному спутнику.– Боюсь, ничего еще не кончилось, все только начинается. Думаю, затеянная порками операция вступает в решающую фазу.

– Не пугай меня, принц датский,– отмахнулся Василий.– Вопрос «быть или не быть?» мы решаем в положительном смысле. Надо накапать Вене Жигановскому на этого Усладова. Венедикт Владимирович– человек со связями: он на поркианских агентов найдет управу!

– Будем надеяться,– вздохнул я, вера Щеглова в возможности председателя его партии показалась мне чрезмерной.

10.

Земля. Москва. Информация к размышлению.

Майор Кочубинский всегда почему-то неуютно чувствовал себя в кабинете генерала. Хотя помещение не поражало ни габаритами, ни роскошью обстановки. Стиль – самый что ни на есть деловой, располагающий к краткости доклада и точности формулировок...

Кочубинский, завершив речь, застыл в неудобной позе на стуле. Генерал же поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Анатолий Иванович богатырскими статями не отличался, но держался подчеркнуто прямо, что добавляло солидности его худощавой фигуре.

– Мне кажется, товарищ майор, что вы доложили не всю информацию, которой располагаете.

– Информация полная, товарищ генерал,– неуверенно откашлялся Кочубинский.– Я лишь позволил себе слегка сместить акценты.

– Зачем? – Генерал круто развернулся на каблуках и вперил отливающие сталью глаза в подчиненного.

– Испугался диагноза,– честно признался майор.– Слишком уж все это смахивает на психическое расстройство.

– Хорошо, что признались, но плохо, что скрываете детали! Впредь докладывать мне все – вплоть до мелочей и самых невероятных фактов! Вы поняли меня, майор?

– Так точно, товарищ генерал!

– Если не ошибаюсь, товарищ майор, по мнению Сиротина, некий Валерий Викторович Усладов является инопланетным резидентом?

– Да. Мы Усладова проверили. Честно говоря, ничего примечательного в его биографии не обнаружили.

Усладова Кочубинский «просвечивал» лично. Бизнесмен действительно был довольно богат, но до звания олигарха недотягивал. В Москву прибыл из провинции. Майору удалось даже отыскать знакомых Усладова, с которыми тот начинал свой бизнес. Не обошел Кочубинский вниманием и школу, где учился Валерий Викторович. Согласно полученной оттуда справке, Усладов прошел там десятилетний курс обучения... Имелись, впрочем, и странности: из трех одноклассников Валерия Викторовича двое не помнили его вовсе, а третий сильно колебался: то ли был такой, то ли нет?.. Ну да со дня окончания школы подозрительным бизнесменом прошло более тридцати лет, так что немудрено запутаться.

– А с Мышкиным у нас что?

– Мышкин пропал.

– То есть? – удивленно взглянул генерал.– Вы разве не вели за ним наблюдение, товарищ майор?

– Вели,– вздохнул Кочубинский.

История с исчезновением Мышкина получилась довольно скандальная. Как ни оправдывайся, но начальству есть на что негодовать!.. Если верить докладу старшего лейтенанта Пантюхина, то Никита Мышкин вместе с Василием Щегловым вошел в офис Казюкевича приблизительно в три часа дня, и с той минуты сотрудники Конторы потеряли их след!.. По утверждению Пантюхина, Мышкин и Щеглов офис не покидали.

– Черт знает что!.. А о неполном служебном соответствии вы своим сотрудникам напоминали, товарищ майор?

Разумеется, Кочубинский напоминал! И даже в весьма некорректной форме – с использованием нецензурных выражений, к которым прибегал крайне редко в минуты сильного душевного подъема... К сожалению, в данном случае крепость выражений никак не способствовала исправлению положения. Проведенное по горячим следам расследование лишь усугубило ситуацию, превратив ее из скандальной в фантасмагорическую.

– Бред! – раздраженно воскликнул генерал.– Наверняка Мышкин заметил слежку и воспользовался черным ходом. А ваши люди его проморгали!

– Виноват, товарищ генерал!.. Есть еще одна важная деталь: Мышкина ищем не только мы, но и некий Виктор Алексеевич Красавин, который по агентурным сведениям доводится родным братом пропавшему. И ищет настолько активно, что уже дважды наведывался в квартиру исчезнувшего Федора Крюкова: его зафиксировала камера наблюдения, установленная у подъезда дома.

– Так у вас еще и Крюков пропал?.. Поздравляю, товарищ Кочубинский!

– Пока не с чем, товарищ генерал... У меня нет никаких сомнений, что лейтенант Крюков вернется в ближайшие день-два.

– Как Красавин узнал адрес нашего сотрудника?

– От хорошего знакомого Крюкова Аркадия Канарейкина.

– Это тот самый Аркан Кенар, с которым Крюков пел в ночном клубе?

– Точно так, товарищ генерал.

– С Кенаром надо бы поговорить: наверняка он что-то знает.

– Аркадий Канарейкин сидит сейчас у меня в приемной. Его доставили пятнадцать минут назад на допрос.

– Прекрасно, пусть пригласят артиста в мой кабинет. Я сам с ним поговорю.

Ждать певучего Кенара пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как молодой человек приятной наружности переступил порог генеральских апартаментов.

Аркадий Канарейкин был явно не в своей тарелке, хотя, кажется, и трезв. Окинув взглядом помещение, он вальяжно раскинулся на предложенном генералом стуле. Но за его показной бесшабашностью угадывался страх: ни с того ни с сего у нас людей на улицах не хватают и не везут их в казенном автомобиле по всем известному адресу...

– Не понимаю, за что меня арестовали? – обиженно глянул на генерала Кенар.– Мои выступления в ночном клубе еще не повод для преследования!

– Никто вас не арестовывал, господин Канарейкин. Вы приглашены для беседы.

– Для дружеской беседы приглашают в ресторан,– вздохнул Кенар.– Впрочем, неприятностей следовало ожидать... Я сразу понял, что там нечисто.

– Вы не могли бы уточнить, господин Канарейкин, где именно нечисто?

– В «Кощеевом царстве»... – Канарейкин посмотрел сначала на скромно сидевшего в углу Кочубинского, потом на двери.– Только заранее предупреждаю, уважаемые граждане начальники, что человек я творческий, суеверный и склонный к загулам!.. Словом, наговорить могу всякого – тем более в припадке вдохновения.

– Нас интересует ваш товарищ Федор Крюков.

– А что, он кого-нибудь замочил? – округлил глаза Канарейкин.– От вампира всего можно ожидать!

– Давайте без шуток, гражданин Канарейкин! – строго попросил Кочубинский.

– Какие могут быть шутки?! – возмутился скандальный свидетель.– Он чего-то натворил, а меня трясут уже второй день!

– По какому поводу трясут?

– По поводу исчезновения Мышкина!.. Я, между прочим, этого хмыря видел только однажды. Зато его женушка у меня вот где сидит! Ведьма – каких поискать!

– Это вы в переносном смысле? – полюбопытствовал генерал.

– Нет уж, извините, гражданин начальник! В самом что ни на есть прямом! А в переносном – это они действуют! Берут мужика, сажают на метлу и переносят по воздуху!.. То есть Наташку Мышкину я на метле не видел – врать не буду. Но стакан с водкой она у меня из-под носа увела! Можете себе представить?! Стаканы у нее летают!

Кочубинскому стало неловко перед генералом за свидетеля. Ох уж эти артисты! Наплел с три короба – словно не в Контору пришел, а к подружке на свиданку! И позу мог бы принять поприличней: развалился тут – как хряк на солнцепеке!.. Если бы не присутствие генерала, Кочубинский давно бы поставил зарвавшегося Кенара на место.

– А на метле кто кого возил?

– Ведьма Мара нашего дорогого вампира Фреди Крюгера... Я же его как родного в напарники взял! Мы же с ним за одной партой сидели! А он такой фортель выкинул: взял да и похитил этого Мышкина!

– Почему вы решили, что он похитил Мышкина?

– Нет, я ничего такого не утверждаю... – спохватился Канарейкин, сообразивший, видимо, что слишком далеко зашел.– Но зачем-то же его ищут, отрывая от дела занятых людей и угрожая им физической расправой!

– Кто конкретно угрожал вам расправой?

– Наташка обещала по шее дать... Если бы она была обычной бабой, я бы просто послал ее подальше, но связываться с ведьмой – себе дороже!.. Я правильно говорю, гражданин начальник?

– Зовите меня Анатолием Ивановичем.

– Хорошо. А скажите, Анатолий Иванович, вы случайно не в нашем доме живете?

– Боюсь, что нет,– усмехнулся генерал.

– Это я к тому, что вы на моего соседа похожи из «хитрой» квартиры.

– Почему «хитрой»?

– Хозяева там меняются через два дня на третий... Но это так, к слову. Извините. Я нового соседа в первый раз сегодня увидел. Вероятно, обознался...

Кочубинский, слушая ахинею, которую нес певчий Кенар, даже зубами скрипел от возмущения. Терпит же мать-земля таких уродов! Это ж умудриться надо– перепутать генерала черт знает с кем! Сосед у него, видишь ли, появился! Да какое дело занятым по горло людям до твоих соседей, придурок?!

– С ведьмой Марой вы где познакомились?

– В ночном клубе... Прямо скажу, внешние данные у нее – загляденье: грудь, талия, бедра – полный отпад! Один крупный недостаток – ведьма... Спросить хочу у вас, Анатолий Иванович: за это дело у нас сейчас судят?

– За какое?

– За ворожбу там, за колдовство разное... Раньше, я слышал, их на кострах сжигали... Понимаю, что у нас смертную казнь отменили, но неужели даже плевенькой статьи в УК против них не осталось?

– В УК есть статьи за мошенничество и за дачу ложных показаний! – не выдержал Кочубинский хамского ерничанья артиста перед наделенным высокими полномочиями лицом.

– Эти статьи не подойдут! – разочарованно махнул рукой Кенар.– Думаю, Мара Федьку охмурила и под свою дудку заставила плясать. С малых лет его знаю – всегда нормальным мужиком считался. В охранной фирме работал, а туда психов не берут... Словом, весьма положительный гражданин был – пока ведьма его на метле не прокатила. У меня от такого зрелища едва крыша не поехала! А с Федьки и подавно – какой спрос? Он же далекий от искусства человек.

– Вы считаете, что колдовство – искусство?

– Да уж не ремесло, точно!

– Если я вас правильно понял, господин Канарейкин, вы собственными глазами видели, как Мара и Федор Крюков летали на метле?

– Видел! – с вызовом глянул на генерала артист.– Она, как и положено ведьме, в чем мать родила, а он – в самой обычной джинсе... Шустренько так над ночной Москвой резвились.

– Спасибо вам, Аркадий Евгеньевич, за ценную информацию. Вы очень нам помогли.

К немалому удивлению Кочубинского, генерал с чувством пожал расплывшемуся Канарейкину руку и лично проводил его до дверей. Да еще приказ отдал старшему лейтенанту Пантюхину: доставить отморозка домой!.. С другой стороны, черт его знает... Может, генерал и прав: с психами лучше обращаться вежливо – во избежание громких скандалов. Времена пошли либеральные, правозащитников развелось – палкой не отбояришься! Вот и приходится уважать права даже таких придурков, как этот Аркан Кенар...

– Обкуренный какой-то... – не удержался от комментариев Кочубинский, когда генерал вернулся на свое место.

– Вы полагаете? – прищурился на подчиненного Анатолий Иванович.– А мне показалось, что информация, полученная от Аркадия Канарейкина, подозрительно созвучна откровениям господина Сиротина – как устным, так и письменным.

– Но ведь и Сиротин – явный псих! – осмелился возразить начальнику Кочубинский.– У нас и справка от его лечащего врача есть.

– На Канарейкина тоже есть справка?

– Пока нет,– вздохнул майор.– Но, думаю, скоро будет.

Генерал с любопытством глянул на подчиненного и потер рукой подбородок. Возможно, ждал, что Кочубинский выдвинет свою версию по поводу происходящих в Москве странных событий, но майор явно решил следовать народной мудрости, которая, как известно, не рекомендует лезть поперед батьки в пекло. Инициативных сотрудников ценят только в кинофильмах, а в реальной жизни предпочитают исполнительных и свято блюдущих субординацию.

– Крюков вам, товарищ майор, ничего про метлу не рассказывал?

– Никак нет, товарищ генерал.

– А про девушку по имени Мара?

– Про Мару рассказывал. По его сведениям, она сотрудничает с Усладовым. Я написал об этом в докладной записке.

– Вижу, вижу,– кивнул головой генерал.– Выходит, все нити ведут к Усладову... Значит, по мнению Сиротина, Валерий Викторович готовит нам крупную неприятность?

– Есть основания полагать, Анатолий Иванович, что Сиротин боится конкуренции Усладова в деле с контрабандой и вполне способен его оговорить просто из подлости. Этот страдающий белой горячкой бизнесмен никогда не стеснялся в средствах.

– Я читал в докладной о его художествах в деловой сфере. Согласен с вами: Сиротину доверять нельзя. Но у нас еще меньше оснований доверять Усладову, товарищ майор. А раз так, надо тщательно все проверить.

– Но ведь нечего нам предъявить Усладову, товарищ генерал. Я уже и к коллегам из МВД обращался, и к налоговикам: чист, сукин сын! Не подкопаешься. Даже странно как-то.

– Что ж тут странного,– пожал плечами генерал.– Честных бизнесменов в России большинство. Это нам с вами приходиться иметь дело все больше с грешниками.

Кочубинский расценил заявление генерала как политическое, а потому комментировать его не рискнул. Раз наверху считают, что в бизнесе у нас орудуют в основном ангелы с крылышками, значит, так тому и быть. Не майору оспаривать мнение высокого начальства.

– Надо повидаться с Валерием Викторовичем Усладовым.

– А предлог? – осторожно полюбопытствовал Кочубинский.

– Хотя бы исчезновение Мышкина.

– Но ведь нам по поводу исчезновения популярного артиста никто заявлений не подавал.

– А по поводу Василия Щеглова?

– Тоже... Хотя вопрос, конечно, можно «провентилировать».

– Вот видите, как все удачно складывается, товарищ майор. «Провентилируйте» и поручите кому-нибудь оформить все надлежащим образом. А мы с вами наведаемся пока в офис к Усладову.

– Вам бы не следовало туда ехать, товарищ генерал. Не нравится мне этот человек. Предчувствие у меня нехорошее.

– Предчувствие к делу не подошьешь, а вот личное впечатление – очень даже можно!.. Распорядитесь насчет машины, товарищ майор...

Будь воля майора Кочубинского, он отправился бы к Усладову не иначе как в сопровождении взвода автоматчиков... Черт его знает, этого Сиротина: может, не все в его словах ложь и бред!.. А уж генералу тем более не следовало бы так рисковать...

С другой стороны, возможно, Анатолий Иванович прав. Если никакой чертовщины вокруг Усладова нет, то дело можно будет потихоньку спустить на тормозах... В конце концов, нельзя же серьезное расследование выстраивать на показаниях натуральных придурков – что Сиротина взять, что Аркана Кенара... Эти артисты совсем обнаглели в последнее время. На метлах они летают! Художественные натуры!.. И ведь не постеснялся оболгать близкого друга...

Разумеется, Кочубинский не был настолько сумасшедшим, чтобы поверить в полеты на метле лейтенанта Конторы, пусть даже временно исполняющего обязанности вампира. Да обкуренный он, этот Аркан Кенар,– по глазам же видно! Такому после «дозы» черт-те что может привидеться!.. Надо бы не к Усладову ехать, а в ночной клуб «Кощеево царство», да потрясти тамошних обитателей на предмет одурманивающего зелья! Кочубинский в этом смысле очень рассчитывал на лейтенанта Крюкова. Нет, неспроста отсутствовал Федор! Были все основания полагать, что он напал-таки на след наркомафии... Только бы не опростоволосился лейтенант и голову не потерял ненароком. Все-таки не мальчики ему противостоят, а опытные волчары!..

В офис господина Усладова генерал с майором прошли по своим удостоверениям. Нельзя сказать, что их появление там вызвало большой переполох, но настороженность во взглядах охранников угадывалась. Тем не менее Кочубинский ничего экстраординарного ни в помещении офиса, ни в поведении сотрудников Усладова не обнаружил. Ни ведьм тебе, летающих на метлах, ни оборотней, ни вампиров... Майору даже стало неловко за свои глупые детские страхи.

Пройдя по коридорам, в которых царила строгая деловая атмосфера, генерал с Кочубинским поднялись по лестнице на второй этаж, где находился кабинет шефа.

Усладов поднялся навстречу гостям из-за стола и широко развел руки, словно собирался их обнять. Но в последний момент передумал...

Ничего инопланетного в нем не было: вполне среднестатистический гражданин со Среднерусской равнины, достигший, видимо, пятидесяти лет. То есть средней упитанности, среднего роста и среднего телосложения господин.

Генерал сухо поклонился хозяину, руки не подал и присел на предложенный стул. Кочубинский последовал примеру начальника, храня на лице строгость и значительность.

– Чему обязан, господа, столь неожиданным визитом?

Генерал с ответом не спешил, разглядывая стены кабинета, которые, впрочем, ничего примечательного не представляли. Ну, разве что за исключением странного рисунка над головой Усладова, сделанного в абстракционистском ключе, а потому не несущего в себе никакой полезной информации.

– Мы по поводу вашего хорошего знакомого, господин Усладов. Я имею в виду Мышкина Никиту Алексеевича.

– Вы знаете, господин... э...

– Белов,– подсказал генерал.

– Так вот, господин Белов... Это очень странная история... Возможно, даже мистическая... Вы, кстати, верите в чудеса, господа?

– Мы в чудеса не верим, господин Усладов,– строго сказал генерал.– А потому убедительная просьба: отвечайте на наши вопросы коротко и по существу.

– Извините. По существу: пропали, знаете ли, и господин Мышкин, и господин Щеглов... Сказать, что испарились прямо на моих глазах, не могу. Просто вошли в лифт и исчезли.

– И что вы об этом думаете?

– Ничего, господин Белов,– пожал плечами хо-зяин кабинета.– Сбит с толку... Полтергейст какой-то... Я Мышкина и Щеглова знаю шапочно: познакомился с ними буквально за полчаса до их... Правда, по слухам, этот Мышкин – человек со странностями. Экстравагантная личность, склонная к неординарным поступкам. Мой хороший знакомый господин Жигановский считает Никиту Алексеевича идиотом. Я не то чтобы разделяю его мнение, но вынужден признать, что кое-какие основания для подобного заключения у Венедикта Владимировича есть.

– И все-таки вы заключили с этим, как вы выражаетесь, идиотом сделку?

– Мы достигли только самых предварительных договоренностей. И то – не корысти ради, а из чистого любопытства. С моей стороны, разумеется. Как-никак – известный актер и режиссер. А еще по непроверенным данным – инопланетянин... Шучу, конечно, господа... Кофе, чай?

– Если можно, кофе, пожалуйста,– кивнул головой генерал.

Усладов распорядился, и через полминуты на пороге возникла очень красивая девушка в строгом деловом костюме и в длинной – ниже колен – юбке, с тремя дымящимися чашечками на подносе. Кочубинский кофе взял, но пить не торопился, провожая глазами удалявшуюся секретаршу.

– Вашу сотрудницу, случайно, не Марой зовут? – полюбопытствовал генерал.

– Ее зовут Светланой... С Марой я тоже знаком. Впрочем, никакая она не Мара, а просто Мария. Вы ведь танцовщицу из ночного клуба имеете в виду?

– А вы бываете в «Кощеевом царстве»?

– Доводилось заглядывать,– кивнул головой Усладов.– Очень приличное заведение, но, разумеется, на любителя.

– А вы в курсе, что эта Мара летает на метле?

– На метле?! – хихикнул Усладов.– Вы знаете, я бы не удивился... Увы, ничего подобного за ней не замечал... Ну да не скажу, что мы близко знакомы...

В поведении Усладова майор Кочубинский не заметил ничего подозрительного. Бизнесмен держался абсолютно спокойно, на вопросы отвечал охотно и даже с юмором, продиктованным самой ситуацией: ну не могут же солидные люди всерьез обсуждать всякую чертовщину!.. Словом, как и предполагал Кочубинский, их внезапный визит ничего не дал в плане информации. Что же касается впечатления, то здесь тоже все было в рамках: Усладов оказался типичным российским бизнесменом – в меру образованным, в меру воспитанным, в меру развязным, но в общем ничем особо не примечательным. Он блестяще оправдывал всем своим видом и поведением мнение, сложившееся о нем у майора Кочубинского на основании полученных из разных источников сведений... Все-таки генерал Белов, не в упрек и уж тем более не вслух будет сказано, недооценивает полезность кабинетной работы, основанной на глубоком анализе. Личное впечатление бывает обманчивым, а вот справочный материал редко подводит вдумчивого человека.

– Вас, господин Усладов, тоже называют инопланетянином. Вы в курсе? Более того – резидентом инопланетной разведки.

– Что вы говорите, господин Белов?! – Глаза Усладова сверкнули из-под густых бровей весельем.– А почему бы и нет? Недаром же наши мудрые предки говорили: с кем поведешься, от того и наберешься... Надеюсь, вы не арестовывать меня пришли?

– Пока нет,– мягко улыбнулся генерал.– Просто проверяем поступивший сигнал. Речь идет об очень больших деньгах, Валерий Викторович. Вы ведь в курсе, что пропавший Мышкин сказочно богат?

– О, да! Слышал – и от Жигановского, и от Казюкевича, и от Сиротина... Если мне не изменяет память, он получил наследство от отца?

– И сильно его приумножил, играя на бирже.

– Но ведь игра на бирже не преследуется по закону?

– Игра игре рознь, господин Усладов. В данном случае поражает масштаб!.. Большие деньги таят в себе большие неприятности.

– Вы, кажется, в чем-то меня подозреваете, господин Белов?

– Вынужден подозревать, Валерий Викторович. Вы, Казюкевич и Сиротин были последними, кто встречался с Мышкиным и Щегловым. Согласитесь, это наводит на размышления. Если пропавшие в ближайшие день-два не обнаружатся, мы вынуждены будем принять меры.

– То есть арестовать меня, Казюкевича и Сиротина?

– Не могу исключить и такой вариант развития событий. Ничего не поделаешь – работа у нас такая.

Впервые за время разговора Кочубинский заметил беспокойство в глазах Усладова. Но это было вполне оправданное беспокойство: какого бизнесмена обрадует перспектива быть замешанным в сомнительном деле, грозящем если и не отсидкой, то, во всяком случае, длительным судебным разбирательством?

– Вы, случайно, не знакомы с Фреди Крюгером, господин Усладов?

– Какой еще Крюгер? – удивился бизнесмен.– При чем тут Крюгер?

– По нашим сведениям, он причастен к похищению господина Мышкина. Исчез приблизительно в то же время.

– Бред,– покачал головой Усладов.– Хотя постойте... Фреди Крюгер и Аркан Кенар – два придурка, изображающие вампиров. Конечно, «Кощеево царство»!.. Но в этом случае вам лучше обратиться к владельцу ночного клуба. Есть очень интересный человек в Москве – Степан Степанович Соловьев по прозвищу Соловей-разбойник. Колоритнейшая личность! По слухам, с криминальным душком... Насколько я знаю, этот Крюгер близок к патрону.

– Вот видите, господин Усладов, общими усилиями мы кое-что выяснили. К сожалению, слишком мало, чтобы снять подозрения и с вас лично, и с ваших коллег по бизнесу – я имею в виду господ Казюкевича и Сиротина. Нам, безусловно, не хотелось бы прибегать к таким крайним мерам, как подписка о невыезде, тем более арест. Но поймите и вы нас: люди-то пропали!.. Венедикт Владимирович Жигановский грозится направить депутатский запрос в Генеральную прокуратуру по поводу похищения своего шофера. Он видит в этом козни своих политических противников... Словом, назревает крупный скандал в Думе, и мы обязаны принять упреждающие меры, дабы нас не обвинили в бездействии и неспособности бороться с разгулом преступности.

– Я вас понимаю,– вздохнул Усладов.– Как это все некстати...

– Мы рассчитываем на вашу активную помощь, господин Усладов. Подумайте, посоветуйтесь с Казюкевичем и Сиротиным. Может, и вспомните что-нибудь интересное... Засим разрешите откланяться.

– А как же кофе? – забеспокоился хозяин.

Белов допил свой кофе залпом. Кочубинский машинально последовал его примеру, хотя в последний момент в его голове мелькнула мысль, что делает он это совершенно напрасно, что далеко не всегда пример начальника бывает полезным для подчиненного... Майору вдруг показалось, что с ним происходит нечто из ряда вон выходящее. Картина, висевшая над головой Усладова, качнулась в его сторону, и он едва не запутался глазами в ее непонятных линиях... К счастью, болезненное состояние Кочубинского длилось недолго, и, кажется, генерал Белов с Усладовым ничего не заметили.

Бизнесмен любезно проводил гостей до порога своего кабинета и на прощание пообещал, что сделает все от него зависящее, чтобы внести ясность в странное и запутанное дело с пропажей двух человек чуть ли не в самом центре нашей славной столицы.

– Ну что же,– сказал Белов, садясь в машину,– давайте теперь наведаемся в «Кощеево царство», товарищ майор.

– Я бы не стал с этим спешить, товарищ генерал. Мне кажется, следует подождать возвращения лейтенанта Крюкова.

– Крюкова? – удивленно переспросил Белов.– Какого Крюкова? Ах да, извините... Вы имеете в виду Крюгера... Он ведь работает у нас в Конторе?

Кочубинский удивленно посмотрел на генерала – неужели и на Анатолия Ивановича кофе подействовал столь же негативно, как и на самого майора? Кажется, подозрительный напиток если и не отшиб Белову память, то очень сильно ее затуманил. Чем еще объяснить, что он не сразу вспомнил фамилию сотрудника, отправленного на оперативное задание? Прежде подобных казусов с генералом не случалось. Анатолий Иванович Белов на всю Контору славился своей феноменальной памятью... И сел он почему-то на переднее сиденье, рядом с водителем, хотя прежде всегда ездил на заднем...

Нельзя сказать, что Кочубинский в чем-то заподозрил своего начальника – боже упаси! Он просто озаботился его здоровьем... Напрасно некоторые думают, что в «органах» работают железные люди – нет, люди – самые обычные, которым ничто человеческое не чуждо! Некоторым из них майор Кочубинский категорически не рекомендовал бы пить кофе в кабинетах подозрительных типов... Впрочем, сам он чувствовал себя прекрасно и о легком недомогании, приключившемся с ним в офисе Усладова, практическим не вспоминал...

– Вы все-таки присмотрите за Соловьевым, товарищ майор,– продолжил генерал обычным своим голосом.– И еще: мне нужен Красавин Виктор Алексеевич. Хорошо бы его арестовать.

– Но за что? – слегка встревожился Кочубинский.

– Так ведь он инопланетянин,– пожал плечами генерал.– Родной брат паррийского резидента и, скорее всего, тоже агент.

Теперь на генерала Белова с изумлением смотрел не только Кочубинский, но и сидевший за рулем старший лейтенант Пантюхин. У майора екнуло сердце: ведь предупреждал же генерала, чтобы не связывался с Усладовым до выяснения всех обстоятельств дела! И вот – нате вам... Не иначе – подмешал в кофе отравы, сукин сын!

– В кодексе нет статьи против инопланетян,– осторожно заметил Кочубинский.– Суд не даст санкции... Нет, задержать на какое-то время мы его можем, но какой в этом смысл?

– Извините, товарищ майор, я имел в виду не арест, а именно задержание и допрос подозрительного типа. Надо же, в конце концов, выяснить, почему он охотится на нашего сотрудника Федора Крюгера.

– Вы имеете в виду Фреди Крюкова?

– Лейтенанта Федора Крюкова,– мягко поправил зарапортовавшихся начальников старший лейтенант Пантюхин.

– Именно! – дуэтом отозвались Кочубинский и Белов.

Нельзя сказать, что распоряжение генерала было абсурдным – в определенной степени, вполне здравая мысль... Кочубинский и так собирался заняться братцем похищенного Мышкина... Просто у майора появились сомнения по поводу странностей в поведении всегда такого собранного и четко формулировавшего задачи генерала. У Анатолия Ивановича, видимо, не самый удачный день, и он не только сам путается в именах и фамилиях сотрудников, но и Кочубинского ненароком запутал.

– Попробуйте проследить за Арканом Кенаром,– посоветовал генерал.– Он наверняка выведет вас на Красавина.

– Будет сделано, Анатолий Иванович,– с готовностью отозвался Кочубинский.

Майор давно уже не занимался оперативной работой, но в данном случае у него не было другого выхода– приказ есть приказ. Хотя, по мнению Кочубинского, с поставленной задачей вполне мог справиться старший лейтенант Пантюхин, который успел познакомиться с Арканом Кенаром и очень хорошо знал, где тот живет. Справедливости ради следует заметить, что у генерала имелись основания не доверять столь серьезное дело старшему лейтенанту: именно Пантюхин упустил Мышкина – то ли ударившегося в бега, то ли похищенного... В любом случае, это серьезный прокол в работе офицера Конторы. Так что Пантюхин еще легко отделался. Генерал Белов хоть и справедлив, но строг и вполне мог впаять осрамившемуся подчиненному неполное служебное соответствие. Что, впрочем, непременно произойдет, если Пантюхин проколется снова. Надо полагать, старший лейтенант это очень хорошо понимает, а посему и нет нужды его подгонять. До сих пор Кочубинский считал Пантюхина очень дельным и цепким сотрудником и не хотел бы разочароваться в нем.

– Этот Кенар – полный псих, товарищ майор,– прокашлялся Пантюхин, провожая фигуру ступившего на порог родного учреждения генерала пристальным взглядом.– Постоянно несет ахинею.

– Наслышан,– сухо отозвался майор.– Но нас не Кенар интересует, а Красавин Виктор Алексеевич.

– Я Красавина проверял. Ничего особенного. Женат, трое детей. Приехал в гости к теще с тестем. У Мышкина бывал часто. Случалось, оставался ночевать.

– А откуда он приехал?

– Из провинции,– пожал плечами Пантюхин.– А может, из ближнего зарубежья. Но гражданство у него российское.

– Благодарю за исчерпывающую информацию,– ехидно заметил Кочубинский.

– Приказа не было, товарищ майор,– обиделся Пантюхин.– Мышкина окружает чертова уйма народу. В его доме кто только не бывает: и артисты, и политики, и бизнесмены... Годы уйдут, чтобы обо всех справки навести.

– Ладно,– махнул рукой Кочубинский,– поздно оправдываться. Будем искать Красавина – раз он понадобился генералу...

11.

Земля. Москва. Рассказывает принц Вик Нимерийский, посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга.

Наши с Натальей поиски пропавшего Ника оказались безуспешными. Что само по себе весьма тревожило. Когда два человека пропадают в центре Москвы, поневоле начинаешь подумывать о вмешательстве инопланетных сил!.. В довершение ко всему мне так и не удалось повидаться с загадочным вампиром Фреди Крюгером. Он тоже куда-то исчез, забыв предупредить своих знакомых.

Я, естественно, побывал в квартире Крюгера (или Крюкова) и провел там обыск, не санкционированный местными властями: к сожалению, не располагал временем, чтобы уладить все необходимые в подобных случаях формальности. Результаты с лихвой компенсировали мне угрызения совести по поводу проникновения в чужое жилище. Оказывается, Крюгер лишь носил личину вампира, а был на самом деле ни больше ни меньше как сотрудником местных спецслужб! Удостоверение личности, подтверждавшее это любопытное обстоятельство, я нашел в письменном столе вышеозначенного субъекта.

Неожиданное открытие заставило меня призадуматься. Я и раньше не исключал, что в исчезновении Ника повинны местные органы, да и то только в том случае, если им помогал Усладов. На Земле нет такой тюрьмы и таких стен, которые могли бы остановить моего брата, вздумай он выйти на свободу. Иное дело – соучастие в пленении Ника поркианского резидента: он вполне способен наложить магическое заклятие, которое окажется не под силу Герою.

Передо мной стояла в общем-то достаточно простая задача: выйти на непосредственных начальников Федора Крюкова и попытаться установить, поддерживают ли они контакты с Усладовым.

Я довольно долго крутился у солидного здания на известной всей Москве площади и в конце концов проник туда с помощью несложного магического приема. К сожалению, люди, обитавшие в этом здании, делились информацией крайне скупо. На мой вопрос: «Где я могу найти Федора Крюкова?» – все только пожимали плечами и настороженно косились в мою сторону. Один из сотрудников Конторы даже попытался проверить мои документы – пришлось уйти в параллельный мир, дабы избежать дальнейших расспросов и преследований.

Из параллельного мира я вернулся через полчаса, выждав, когда поулягутся страсти, вызванные моим внезапным исчезновением. Мне крупно повезло, поскольку в коридоре я буквально столкнулся нос к носу с Аркадием Канарейкиным. Кенар меня, разумеется, узнал, но сделал вид, что мы не знакомы.

Аркан был не один. Его сопровождал мордатый молодой человек, внушавший уважение и широкими плечами, и солидной не по годам комплекцией. Сначала я подумал, что Канарейкина арестовали. Однако артист вовсе не выглядел убитым горем, и я предположил, что Кенара решили допросить по поводу его исчезнувшего приятеля и партнера Фреди Крюгера – по совместительству сотрудника Конторы.

Как ни в чем не бывало я прошел мимо заинтересовавшей меня парочки, поставил барьер невидимости, развернулся на сто восемьдесят градусов и повис на хвосте у мордатого субъекта.

Канарейкина ввели, судя по всему, в приемную весьма значительного лица. Здесь сидел строгий человек средних лет, выполнявший обязанности то ли секретаря, то ли помощника. Не прошло и минуты, как Аркана пригласили в кабинет. Мне проникнуть туда не удалось – мордатый сразу за Канарейкиным закрыл дверь. Конечно, я мог бы воспользоваться параллельным миром, но не захотел тратить время на хождения туда-сюда, боясь пропустить нечто важное в разговоре.

Слух у паррийцев куда изощреннее, чем у землян. Так что я спокойно слышал всю беседу из приемной, сидя на стуле буквально в пяти шагах от мордатого. Ни он, ни помощник значительного лица и не подозревали о моем присутствии.

Подслушанный разговор ничего нового мне не дал, и я был этим обстоятельством слегка разочарован. Канарейкина действительно довольно скоро отпустили. Его мордатому конвоиру (по фамилии Пантюхин) поручили доставить артиста домой. Я же остался в приемной и дождался, когда из кабинета выйдут непосредственные начальники Федора Крюкова. Ждать пришлось довольно долго – во всяком случае, генерала Белова, поскольку майор Кочубинский отлучался по своим делам минут на пятнадцать.

С визитом к резиденту поркианской разведки Усладову генерал с майором отправились после того, как вернулся отвозивший Кенара Пантюхин. Я, к сожалению, не мог сесть к ним в машину четвертым – с моей стороны это выглядело бы откровенной наглостью. Зато сопровождал их почетным эскортом на Никовом «мерседесе».

А вот в офис Усладова я не пошел: риск был слишком велик. У меня имелись все основания полагать, что поркианский резидент окружил себя существами, для которых, в отличие от землян, все мои барьеры невидимости и прочие магические штучки не представляют тайны. Я бы многое дал, чтобы услышать, о чем говорили Усладов и генерал, но, увы, оставалось сидеть в машине и следить за тем, как зевает широкой пастью старший лейтенант Пантюхин.

Я – небольшой знаток земных воинских званий, но, конечно, сообразил, что старший лейтенант будет поглавнее просто лейтенанта; в свою очередь майор – главнее их обоих; ну а самый наиглавнейший – генерал... Из подслушанного в генеральских апартаментах разговора я узнал, что ни Белов, ни Кочубинский с Усладовым не связаны, о местонахождении моего брата не имеют ни малейшего понятия и озабочены пропажей своего сотрудника Федора Крюкова.

Дождавшись, когда генерал с майором закончили переговоры с Усладовым, я двинулся за служебной машиной, надеясь услышать хотя бы обрывки их разговора. Но, увы, московские улицы были под завязку заполнены гудящими и хрюкающими автомобилями, и хотя нос моего «мерса» едва не упирался в багажник серенькой «волги», за рулем которой сидел Пантюхин, я так ничего существенного и не разобрал. Только у самого здания Конторы, когда «волга» остановилась и генерал покинул машину, удалось подслушать диалог майора и старшего лейтенанта.

Речь шла обо мне. Оказывается, генерал поручил двум своим самым надежным офицерам задержать меня – ни больше ни меньше! Сделать это они собирались с помощью моего старого знакомого Аркана Кенара.

Ситуация, что ни говори, складывалась забавная... Конечно, я мог просто сесть в «волгу» и назвать себя – ведь у меня тоже возникла потребность в разговоре с генералом. Но решил не торопиться. Дело в том, что не исключалось сотрудничество Кочубинского или Пантюхина с Усладовым без ведома шефа. Каждый из них в отдельности, а то и оба вместе вполне могли быть агентами поркианской разведки. Прежде чем вступать с ними в контакт, следовало их проверить.

Для начала я отправился к Аркадию Канарейкину и застал его сильно подогретым горячительным напитком под названием коньяк и в очень хорошем настроении: Кенар, похоже, праздновал счастливое возвращение из стен Конторы. Мое появление в комнате, конечно, не слишком его обрадовало.

– У меня, между прочим, дверь заперта на ключ,– укоризненно глянул он в мою сторону и поспешно осушил наполненную до краев рюмку.– Я с вами свихнусь, честное слово!

– Извини,– признал я свою вину, поскольку действительно проник в чужую квартиру своевольно.

– А если бы я был с дамой, можешь представить всю степень конфуза?! Это ты у Наташки нахватался трюков?

– Скорее, Наташка у меня... точнее, у моего брата... Ты в курсе, что твой приятель Фреди Крюгер работает лейтенантом в Конторе?

Почему-то мои слова произвели на Аркана прямо-таки уничтожающее впечатление. Он едва не захлебнулся коньяком, и мне пришлось осторожно постучать ладошкой по его спине, дабы помочь артисту вернуться в нормальное состояние. Вместе с дыханием к Кенару вернулся и дар речи – поначалу только нецензурной. Что его так расстроило – я, откровенно говоря, не совсем понял.

– Неужели быть лейтенантом хуже, чем вампиром?

– Ой, я тебя умоляю! – вскинулся Кенар.– Ты хоть соображаешь, что городишь?! А главное – кому?! Я ведь артист! Понимаешь ты, маг и чародей задрипанный! Артист!! А меня теперь все стукачом будут считать!.. Быть лейтенантом Конторы гораздо лучше, чем вампиром, тут ты абсолютно прав, Витя, но артисту лучше дружить с вампиром, чем с лейтенантом! Профессия, брат, обязывает... Ну, Федька, гад, втравил меня в кефирное дело!

Канарейкин, похоже, еще долго собирался изливать миру в моем лице свою неизбывную печаль по поводу друга, столь гнусно его обманувшего и начисто уничтожившего его авторитет в артистических кругах, но тут в дверь позвонили.

– Это Кочубинский с Пантюхиным. Они меня ищут.

– А ты что, враг народа?

– Нет,– удивился я.– Наоборот – друг вашей планеты. Тем более что у меня жена местная уроженка.

– А сам ты чей уроженец? – пристально глянул на меня Канарейкин и отпил коньяк из горлышка бутылки.

– Я родился на планете Парра. Но моя мать тоже родом с Земли.

– Инопланетянин значит... – вздохнул Канарейкин.– А летать ты умеешь?

– Честно говоря, не пробовал. На полетах обычно специализируются женщины – у них лучше получается... Ты открой дверь, а то ведь, чего доброго, вышибут.

– Иду! – крикнул работникам Конторы Аркан Кенар и направился к выходу, подтягивая штаны.

Я успел поставить барьер невидимости раньше, чем в квартиру ворвались Кочубинский и Пантюхин с пистолетами в руках. При этом они, кажется, нелюбезно обошлись с хозяином, который, следуя за ними, обиженно потирал плечо.

– Да что же это такое?! – воскликнул Канарейкин, ставя опустошенную бутылку на стол.– Ни сна, ни отдыха измученной душе! Лезут и лезут – то те агенты, то эти!

– Какие еще – те агенты? – возмущенно уставился на артиста Кочубинский.– Ты что несешь, придурок?!

– Я свободная личность в свободной стране! – не остался в долгу Кенар.– Я на вас генеральному прокурору пожалуюсь, в суд подам!.. Затерроризировали бедного артиста! Врываются с пистолетами! Ужас!.. А если у меня, скажем, в гостях дама на сносях?! Это же преждевременные роды как минимум! Зачем мне это надо?! И кто будет платить в таком случае алименты – органы, что ли?!

– Ты что несешь, недоумок, какие органы?

– Вероятно, половые... – прояснил свою мысль Канарейкин.– Вы зачем ко мне приперлись?

– Смирна!!! – рявкнул выведенный из себя майор Кочубинский.– Засужу, сукин сын!!! Ты мне уже всю плешь сегодня проел своим идиотизмом!! То у него ведьмы, понимаешь, то дамы на сносях! Артист!

– От компетентного товарища слышу!.. Ей-богу, даже стыдно за вас перед инопланетным гражданином. Ну никакого политесу!

– Что еще за инопланетный гражданин? – спросил с интересом старший лейтенант Пантюхин, который, в отличие от своего начальника, сохранял спокойствие.

– А я откуда знаю? Он сказал, что родился на Парре, а наша родная планета, если мне не изменяет память, называется Землей.

– И где он сейчас?

– Кто? – не понял Канарейкин.

– Конь в пальто! – рявкнул Кочубинский.– Ты тут дурака из себя не строй, Кенар, этот номер у тебя не пройдет! Я точно знаю, что никакой справки из психдиспансера у тебя нет и не предвидится!.. Где Красавин?!

– Да только что тут был. Вон в том кресле сидел. Рыжеватый такой... Слушай, может, ему в туалет приспичило? Инопланетяне, в конце концов, тоже люди – особенно после банки пива.

Кочубинский с мордатым Пантюхиным немедленно приступили к осмотру помещения. Благо, квартира Канарейкина была предельно компактной и состояла из комнаты, туалета и кухни... Я компетентным товарищам не мешал: сидел себе тихонько в кресле и внимательно наблюдал за их действиями. Никакого наигрыша в их поведении не обнаружил. Они действительно меня не видели и, следовательно, являлись природными землянами – что мне и требовалось выяснить.

– Нет его там,– сказал вернувшийся из туалета Пантюхин шарившему под тахтой Кочубинскому.

– Ты что, издеваешься над нами, придурок? – ласково спросил майор у Канарейкина, поднимаясь на ноги.– Мы тебе что, клоуны?

– Нет, вы посмотрите на них! – всплеснул руками Кенар.– Упустили опасного преступника, а теперь пытаются перевести стрелки на ни в чем не повинного человека!

– Я тебе пасть порву, пьяница! – задохнулся от возмущения Кочубинский.– Где Красавин, кобель рогатый?! Не доводи до греха!

– За кобеля, конечно, спасибо, а за рогатого – вдвойне! – обиделся Канарейкин.– Что касается инопланетянина, то он за твоей спиной сидит в кресле. Ищут, понимаешь, вчерашний день, профессионалы! Ну и кто из нас после этого пьяница?!

Кочубинский собрался вновь разразиться ругательствами, но я его опередил вопросом:

– А в чем, собственно, дело, господа?

Кочубинский и Пантюхин обернулись в мою сторону, как по команде синхронно раскрыв рты.

– Принц Вик Нимерийский,– вежливо представился я,– посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга. На Землю прибыл инкогнито, но обстоятельства вынуждают меня открыть вам, господа, свое истинное имя и полномочия. Вот моя верительная грамота...

Грамота была написана не на бумаге – хотя по виду этот материал практически ничем от нее не отличался. Дело в том, что гурундус – живое существо, и именно поэтому не сгорает во время перехода через время и пространство. Писать на нем – одно удовольствие! А поскольку живет гурундус почти миллион лет, то письмена сохраняются практически вечно.

– А почему по-русски написано, если вы инопланетянин? – спросил Пантюхин, разглядывая официальный документ.

– В принципе, можно проявить и латинские буквы, и даже китайские иероглифы... Вы умеете читать по-китайски?

– Он и по русски-то читает с трудом,– ехидно хихикнул Канарейкин, заглядывая через плечо старшего лейтенанта.– Все честь по чести. Действительно принц Нимерийский, действительно посол... Две печати. Светлого круга и Паррийского королевского дома... Слышь, парриец, а зачем вы нашего двуглавого орла сперли?

– Это не мы у вас, а вы у нас его позаимствовали,– обиделся я на несправедливую критику.– Двуглавый орел – геральдический символ клана Тимер вот уже на протяжении четырех тысяч лет.

– Свежо предание, да верится с трудом... – скептически хмыкнул Канарейкин.

– На Земле двуглавые орлы есть в природе? – спросил я у Аркана.– А у нас на Парре их не перечесть!..

Канарейкина я не убедил. Он принадлежал к породе людей, которые верят только собственным глазам, да и то только в том случае, если их глаза не затуманены алкоголем... Что касается двуглавых орлов, то они действительно паррийская достопримечательность. Хотя на естественности их происхождения я не настаиваю. Согласно старой легенде, их вывели искусственным путем еще во времена Великой Гельфийской империи. Они довольно быстро распространились по многим планетам, но уцелели в конечном итоге только на Парре да в гербе Российской Федерации.

– Орлов оставим в покое,– строго сказал майор Кочубинский, с трудом переваривая полученную от меня информацию и пытаясь проверить на свет грамоту – что ему, естественно, не удалось. Я попытался объяснить сотруднику Конторы, что гурундус – не бумага, но он только махнул в мою сторону рукой.

– Надо доложить генералу,– подсказал растерявшемуся майору старший лейтенант Пантюхин.

Кочубинский совету подчиненного внял, достал мобильный телефон и, отвернувшись от нас, набрал номер:

– Разрешите доложить, товарищ генерал, подозреваемый задержан... Нет, сопротивления не оказал. Представился принцем Нимерийским. Несет ахинею. Трясет у нас перед носом дурацкой бумажонкой, которая, по его словам, является верительной грамотой... Короче говоря, товарищ генерал, полный и окончательный посол. Может, его для начала в институт Сербского направить на экспертизу?.. Слушаюсь, товарищ генерал!.. Взяли его у Кенара на квартире... Да, артист тоже здесь... Обоих вести?.. На конспиративную квартиру?.. Понял. Разрешите выполнять, товарищ генерал?..

Видимо, генерал Белов дал окончательное добро, поскольку Кочубинский отключил мобильник. Лицо его после разговора с генералом показалось мне еще более сосредоточенным, чем раньше. Майор, похоже, над чем-то мучительно раздумывал, не находя ответа на вопрос, который поставила перед ним жизнь.

– Задержанных велено доставить на конспиративную квартиру,– передал Кочубинский распоряжение генерала напарнику.

– А почему не в Контору? – удивился Пантюхин.

– Откуда мне знать? – огрызнулся Кочубинский.– И вообще: выполняйте приказ, товарищ старший лейтенант!

– А меня за что задерживают?! – совершенно резонно возмутился Аркан Кенар.– Я вам не посол, не резидент, не агент! Я – гражданин Российской Федерации! Я землянин, наконец!.. Никуда не пойду! Несите в машину на руках!.. Эх, черный ворон, что ты вьешься над моею головой, ты добычи не добьешься, черный ворон, я не твой!..

– Никто тебя никуда везти не собирается, придурок! – рассердился Кочубинский.– Спустишься на четвертый этаж, ответишь на вопросы генерала – и свободен.

– Ага! – Прилегший было в изнеможении на тахту Аркан подхватился на ноги.– Что я говорил! У меня память на лица почти абсолютная. Видел я вашего генерала сегодня, когда он выходил из тринадцатой квартиры... Тоже мне – конспираторы!

Кочубинский с Пантюхиным переглянулись. Майор даже смущенно откашлялся. А я, честно говоря, не совсем понял, чему так обрадовался Канарейкин. И почему нас решили доставить на конспиративную квартиру, а не прямо в Контору... Конечно, у генерала Белова могли быть свои резоны, но мне показалось, что даже его подчиненные не сочли аргументы начальника убедительными... Что-то здесь было не так... Я, к сожалению, плохо знал генерала Белова, но Кочубинского и Пантюхина его распоряжение, кажется, поставило в тупик.

– Ладно, пошли,– хмуро бросил Кочубинский.– Генералу виднее, где кого допрашивать...

Наш переход из квартиры восемнадцать в квартиру под номером «тринадцать» не занял много времени. Мне при этом пришло на ум, что цифра «13» считается у землян несчастливой... Аркан Кенар охотно подтвердил, что чертовщина действительно имеет место быть. Присутствует она, безусловно, и в квартире, в которую мы направляемся. Первый ее хозяин допился до белой горячки; второй – попался на махинациях с недвижимостью; третий в пух и прах проигрался в казино; четвертый разошелся с женой и переквалифицировался в гомосексуалисты... Ну и так далее.

Генерал Белов сам открыл дверь конспиративной квартиры, имевшей столь богатую историю, что я лично входил в нее не без некоторой робости. Аркадий с любопытством оглядел поизносившиеся стены и иронически хихикнул:

– Я сразу понял, что с новыми жильцами этой хатки опять что-то неладно. Но никак не предполагал, что здесь прописались работники спецслужб.

– Ты соображай, что городишь! – вспыхнул майор Кочубинский.

– Будем считать, что я просто неудачно выразился. Не надо цепляться к словам, товарищ майор... Еще раз здравствуйте, товарищ генерал.

Белов на Канарейкина посмотрел с удивлением, словно видел его в первый раз в жизни. А мне кивнул – хоть и вежливо, но холодно.

– Вот верительная грамота этого типа... – С кривой усмешкой на тонких губах Кочубинский протянул начальнику гурундус, исписанный красивым каллиграфическим почерком.– Принц Нимерийский говорит, что бумага живая.

– Конечно,– кивнул головой генерал Белов, пробегая грамоту глазами.– В этом нет никаких сомнений...

Если судить по его лицу, то ничего интересного для себя он не обнаружил. Ну, подумаешь – верительная грамота посла по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга... На какой-нибудь другой планете такая реакция влиятельного сановника меня нисколько бы не удивила. Но мы находились на Земле – и это, что ни говори, сильно меняло дело!

– Садитесь, господа,– небрежно кивнул нам генерал.

Сразу скажу, что квартира номер «тринадцать» ничем не выделялась в ряду прочих земных квартир, где мне удалось побывать. И обставлена она была стандартной для этой планеты мебелью... Насторожил меня расстеленный на полу ковер. Ковры на Земле, конечно, не редкость, и узоры на них часто бывают весьма замысловатые. Но на этом рисунок слишком уж удачно складывался в нечто, очень похожее на пентаграмму.

– Слушаю вас, принц Вик,– сказал Белов вполне доброжелательно, но в серых его глазах читались настороженность и даже враждебность.

– Я хотел бы поговорить с вами об Усладове.

– Усладов... – Генерал перевел глаза с моего лица на потолок.– Где-то я слышал эту фамилию.

– Не только слышали, но и виделись с ее обладателем каких-нибудь полтора часа назад.

– Рад, что беседую с информированным человеком,– усмехнулся генерал, отнюдь не смутившийся тем, что его поймали на лжи.– И что же Усладов?

– По моим сведениям, этот человек является резидентом поркианской разведки и готовит вторжение на Землю.

– Но ведь это только слова, принц Вик,– мягко улыбнулся генерал.– Я действительно беседовал сегодня с Усладовым. Он, представьте себе, утверждает, что опасность для нашей цивилизации представляете, наоборот, вы.

– А кто это – мы?

– Вы – паррийцы. Вечные смутьяны, терроризирующие многие планеты во Вселенной.

– Должен сказать, господин Белов, что вы хоть и неверно трактуете события, но при том проявляете совершенно запредельную для землянина осведомленность во вселенских делах... Имеете агентов на других планетах?

Кочубинский кашлянул и потянулся к стоявшей на столе бутылке с минеральной водой. Налил стакан, но пить почему-то не стал, а отставил его в сторону – и сделал это, как мне показалось, с испугом... Пантюхин вильнул глазами, избегая взгляда начальника... Даю голову на отсечение, как говорят на Земле, что этим двоим слова генерала показались не менее странными, чем мне.

– У нас пропал сотрудник, господин Красавин. Вы, вероятно, в курсе нашей проблемы?

– А у меня пропал брат, господин Белов. Вы, вероятно, тоже в курсе моей проблеммы?

– Наслышан,– улыбнулся Белов.– У нас к вашему брату возникли вопросы, и я не исключаю, что он скрылся именно по этой причине. Более того, я склонен думать, что и вы, господин Красавин, не без греха. Именно поэтому и приказал своим подчиненным вас задержать. Для разговора по душам. Я не знаю, где сейчас находится ваш брат, но, возможно, вы знаете, где находится наш сотрудник?

– Вы имеете в виду Фреди Крюгера?

– Видите ли, принц Вик,– вздохнул генерал,– мы на Земле не верим в инопланетян. Уж извините нас за дремучесть. И я, и мои подчиненные воспринимаем ваши слова как бред больного воображения. Я лишь пытаюсь вам подыграть, ибо надеюсь с вашей помощью выйти на след пропавшего офицера. Если бы не столь прискорбное обстоятельство, то, скорее всего, вас бы уже везли в психиатрическую лечебницу.

Канарейкин захихикал. Кочубинский с Пантюхиным с облегчением перевели дух. Судя по всему, последние слова генерала произвели на них благоприятное впечатление и рассеяли зародившиеся было сомнения в адекватности начальника.

– Ваш сотрудник, насколько я знаю, интересовался контрабандой, переправляемой по Дороге гельфов?

– По какой дороге? – Вопрос должен был задать генерал Белов, но его опередил майор Кочубинский.

– Не важно, господа. Тем более что в инопланетян вы не верите... Я, кажется, догадываюсь, где находится Крюгер, и готов помочь вам в поисках. Но только в обмен на информацию о моем брате.

– Шантаж! – подхватился на ноги майор Кочубинский.– Ты нам ответишь за это, Красавин, или как там тебя!

– Успокойтесь, товарищ майор! – строго при-крикнул на расходившегося подчиненного генерал и, повернувшись ко мне, сказал с улыбкой: – Очень интересное предложение, принц Вик, хотя и сомнительное с моральной точки зрения. Мы на своей планете представляем власть, а вы, насколько мне известно, занимаетесь противозаконной деятельностью. Разумеется, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы найти граждан Российской Федерации Мышкина и Щеглова. Но и вы, господин Красавин, должны выполнить свой гражданский долг и помочь нам в поисках нашего коллеги. Такой расклад вас устроит?

– Вполне,– кивнул я головой.– Сколько вам потребуется времени, чтобы найти моего брата и Василия Щеглова?

– Думаю, мы уложимся в два дня.

Конечно, со стороны генерала Белова это могло быть откровенным блефом... Но уж очень уверенно он говорил – словно что-то знал наверняка. Неужели земные спецслужбы действительно причастны к похищению Ника, или Белов представляет сейчас вовсе не Контору?.. Ситуация складывалась странная. Я никак не мог отделаться от мысли, что передо мной не тот человек, за которого он себя выдает.

– Хорошо. Двух дней хватит и мне, чтобы найти Фреди Крюгера. Думаю, он находится на Эбораке в замке барона Гилроя... Как видите, я более откровенен, чем вы.

– Ничего себе откровенность! – нервно хохотнул Канарейкин, внимательно прислушивавшийся к моим препирательствам с сотрудниками спецслужб.

– Вы не совсем правы, господин Красавин. Нам тоже нечего скрывать. Я вам совершенно официально заявляю, что ваш брат в данный момент находится на Земле.

– Вот это я называю достойным ответом генерала спецслужб зарвавшемуся психопату! – громко зааплодировал Канарейкин, находя наконец горячую поддержку у майора Кочубинского, который хоть и не аплодировал, но очень энергично кивал головой.

– Вы не первый, от кого я слышу об инопланетянах, принц Вик,– продолжил Белов.– До вас был господин Сиротин. Еще раньше вышел фильм вашего брата, поставивший в тупик наших экспертов невероятными спецэффектами. А недавно присутствующий здесь господин Канарейкин порадовал нас замечательным рассказом о ведьмах и вампирах... Конечно, все это не лезет ни в какие ворота, но когда несколько человек говорят об одном и том же, есть повод призадуматься... Вам не кажется, господин Красавин, что пришла пора прояснить ситуацию?

– Что вы имеете в виду?

– Вы сами заговорили о Дороге гельфов и планете Эборак. Попробуйте нам доказать, что и дорога, и планета, и ваш барон Гилрой, якобы захвативший нашего сотрудника, действительно существуют. В противном случае наш торг становится беспредметным.

– И каким образом я должен это доказать?

– Возьмите моих людей на указанную вами планету. Покажите им загадочную дорогу. Если они подтвердят ваши слова, то я готов поверить вам и в отношении господина Усладова...

Нельзя сказать, что я пришел в восторг от такого предложения, но вынужден был признать, что генерал прав в своих сомнениях. С другой стороны, сотрудники земных спецслужб никак не могли стать для меня обузой – хотя бы потому, что я без труда в любой момент мог скрыться из-под их наблюдения. Я рассчитывал, что со мной останутся Кочубинский и Пантюхин, но у генерала имелись, как оказалось, свои соображения на этот счет.

– С вами, господин Красавин, будут работать наши офицеры Печорин и Онегин. Согласны?

– Вполне,– пожал я плечами, слегка сбитый с толку напором генерала, который навязал мне незнакомых попутчиков.

Генерал резко поднялся, коротко кивнул мне головой и бросил строгий взгляд на своих сотрудников:

– Объясните товарищам Онегину и Печорину ситуацию и возвращайтесь в Контору. Я жду от вас подробного доклада о проделанной работе, товарищ майор.

– Есть! – дуэтом отозвались Кочубинский и Пантюхин, подхватываясь со стульев и поедая глазами спину удаляющегося начальника.

– А как же я? – спохватился Канарейкин, когда за генералом закрылась входная дверь.

– Раньше надо было суетиться,– огрызнулся в его сторону Кочубинский.– А теперь у нас приказ: передать вас обоих Онегину и Печорину.

– Почему же не Пьеру Безухову? А то есть еще такой замечательный персонаж у Гоголя – Хлестаков.

Должен признаться, что Гоголя я не читал, и вообще в земной литературе – полный профан. Можно было, конечно, проконсультироваться у Дарьи, но, увы, ее под рукой не оказалось. Так или иначе, но я сообразил, что Аркан Кенар, вспоминая Пьера Безухова и Хлестакова, явно издевался над работниками компетентных органов. Они, в отличие от меня, издевку уловили и отреагировали соответственно темпераменту: Пантюхин поморщился и пожал плечами, а Кочубинский бросил на артиста зверский взгляд и пробурчал себе под нос нечто, очень напоминающее местное ругательство... Мне показалось, что Кочубинский с самого начала нашего знакомства находится не в своей тарелке. Создавалось впечатление, что его мучает какое-то подозрение, которое никак не оформится в законченную мысль.

– Вы не подскажете мне, господин Кочубинский, о чем вы так долго разговаривали с Усладовым? Для пользы дела – тем более, что оно теперь у нас общее.

– Во-первых, с Усладовым мы разговаривали не более пятнадцати минут, во-вторых, вас это совершенно не касается, господин Красавин.

– А мне показалось, что вы пробыли в офисе поркианского резидента около часа. Вот и господин Пантюхин не даст соврать.

– Что?! – присевший было на стул Кочубинский вновь подхватился на ноги.– Пантюхин, это правда?

– Пятьдесят семь минут,– пожал плечами старший лейтенант.– Я по часам засекал. А в чем дело, товарищ майор?

Кочубинский побледнел как полотно. Казалось, он вот-вот грохнется в обморок. Но сотрудник компетентных органов стоял, подобно скале, и шептал посеревшими губами: «Я так и знал...» Фразу эту он повторил раз пять – не меньше, чем, естественно, разбудил любопытство не только во мне, но и в старшем лейтенанте Пантюхине, и даже в Аркане Канарейкине, которому вроде бы вообще не было дела до чужих забот.

– Да что случилось-то? – рассердился Пантюхин.

– Нам подменили генерала! – выдохнул Кочубинский, округлив до неприличия глаза.– Или перепрограммировали... Я сразу понял, что здесь нечисто. То есть не понял, а заподозрил...

Канарейкин очень выразительно покрутил пальцем у виска. Пантюхин неприличными жестами не злоупотреблял, но по лицу было видно, что он почти готов согласиться с артистом... Я же слушал сбивчивую речь Кочубинского с большим вниманием. В частности, меня очень заинтересовало небольшое недомогание, случившееся с майором после выпитой чашечки кофе.

– Вы потеряли сознание?

– Вроде бы нет,– покачал головой Кочубинский.– Но по моим прикидкам, разговор не мог длиться более двадцати минут... Ну, тридцать – от силы, но никак не час!

– В лице Усладова мы имеем весьма опасного и коварного противника,– сказал я офицерам Конторы.

– Бросьте вы мне мозги пудрить! – возмутился Канарейкин.– Вашего генерала я за сегодняшний день видел трижды. Один раз на лестничной площадке, второй – в Конторе и третий – только что. Могу головой поручиться, что это один и тот же человек.

– Считай, головы ты уже лишился,– мрачно изрек помрачневший Пантюхин.– Не мог ты видеть генерала утром на лестничной площадке: он до обеда сидел в Конторе безвылазно.

– Только не надо меня держать за психа, товарищ старший лейтенант! – вскинулся обиженный Канарейкин.– В половине одиннадцатого я спускался по лестнице и встретил мужчину, выходившего из тринадцатой квартиры. Мы столкнулись нос к носу! Я извинился; он пробурчал что-то неразборчивое... А еще через двадцать минут вы меня прихватили в магазине, когда я покупал коньяк, и повезли в Контору. Вот почему я так удивился, встретив своего соседа в приличном кабинете и при высоком звании. До сего времени в эти сомнительного достоинства хоромы, знаменитые только своими тараканами, особы такого ранга не селились!..

Не доверять Аркадию Канарейкину в данном случае оснований не имелось. Но и Кочубинский с Пантюхиным весьма уверенно утверждали, что генерал Белов с девяти утра до двух пополудни точно находился в здании на площади. Отсюда следовал один парадоксальный вывод: генералов – двое, и они как две капли воды походят друг на друга.

– Тут ведь одного внешнего сходства мало – тут компетентность нужна! – покачал головой Пантюхин.

– Теперь это просто делается,– пренебрежительно махнул рукой Канарейкин.– Информация считывается прямо из мозга и переносится с помощью электронных импульсов в мозг другого человека.

– Ну ты, знаток! – рассердился Пантюхин.– Где ты такие технологии видел? Это же фантастика, чистый Голливуд!

– А ты с кем дело имеешь? Ты с инопланетянами дело имеешь! Им что на метле полетать, что человека клонировать – как два пальца об асфальт!..

Я собирался уже поддержать Канарейкина, ибо точно знал, что для порков клонирование не представляет проблемы, но тут входная дверь распахнулась, и в комнату вошли два типа, при виде которых отвалились челюсти у всех присутствующих, включая и меня самого.

– Онегин,– представился тот, что был постарше и потолще.

– Печорин,– назвался его молодой коллега и пригладил рукой растрепавшуюся рыжую шевелюру.

– Это что же на белом свете делается! – простонал Канарейкин.– Неужели и эти – клоны?

– От клона слышу! – огрызнулся товарищ Онегин.– А вы почему сидите, как из-за угла мешком пришибленные? Для вас что, приказ генерала Белова – пустой звук?.. Смирно, когда с вами разговаривает подполковник!

– Нет,– покачал головой Канарейкин.– Точно не клон... Или я Ваську Щеглова от клона не отличу? От него же портвейном всегда за версту разит!..

12.

Внеземелье. Планета Эборак. Рассказывает наследный принц Паррийской короны, командир Первого легиона пограничной стражи Светлого круга принц Алекс Оливийский.

Последняя вылазка Калидиса на Землю за контрабандным товаром была особенно удачной, ибо кроме «мерсов» и прочего барахла расторопный подручный барона Гилроя доставил на Эборак письмо от резидента паррийской разведки Ника Арамийского. Письмо предназначалось мне и содержало массу интересной информации. Сказать, что я был очень удивлен, узнав о заговоре порков, не могу, поскольку их возросшую активность мы фиксировали давно и даже готовили несколько упреждающих ударов... Другое дело, что с ответными действиями теперь придется поторопиться: операция порков на Земле, похоже, вступала в решающую фазу... Впрочем, для этого я и прибыл на Эборак.

– Принц Вик переправил жену и детей на Парру?– спросил я у Калидиса, прочитав послание.

– Сразу же, как только его высочество принц Арамийский, после короткого перерыва, вызванного известными обстоятельствами, приступил к исполнению своих обязанностей.

Дети Вика были самым уязвимым нашим местом. За братьев я не слишком беспокоился: они обладали немалым опытом противоборства с различными авантюристами, и хотя порки – самые могущественные из всех известных мне существ, но и у них есть слабые места.

– Что еще велел передать мой брат?

– Сатир Кукиш, который гостит у нас в замке, завербован вместе с неким Жабаном сначала агентами черных магов, а потом и резидентом поркианской разведки Усладовым. Жабан разоблачен усилиями вашего брата Ника, а Кукиша он поручает вам, благородный принц.

– А чьим агентом является Фреди Крюгер?

– По сведениям ваших братьев, он – лейтенант земной Конторы Охранителей. Правда, в свете открывшихся обстоятельств, это еще не гарантия того, что он не является агентом порков...

Об «известных обстоятельствах» Ник написал. Более всего меня поразило, что брат сумел попасть на планету Поркиан, куда до сих пор посторонним хода не было. Во всяком случае, я не слышал, чтобы хоть одному представителю человеческой расы удалось там побывать... Клоны – серьезная опасность, но они – всего лишь инструмент, которым управляют самые изощренные во Вселенной мозги. Похоже, у порков далеко идущие планы, для осуществления которых им нужен Сагкх. Сагкха они уже не получат. Хотя это вовсе не означает, что бессмертные старцы теперь успокоятся.

– Тащи сюда сатира, Калидис.

– А что делать с Фреди Крюгером?

– Пусть пока погуляет.

В отличие от Ника я имел основания доверять лейтенанту земной Конторы: вряд ли агент порков стал бы настраивать меня против своего коллеги Кукиша. Да и сатир не стал бы призывать Гилроевых дружинников посчитаться с вампиром – будь Фреди агентом его хозяев.

Хитрый Калидис привел сатира, не показав ему своего недоверия. Я сидел в кресле. Кукиш стоял у порога. В его маленьких круглых глазках застыла настороженность, но не страх. Сатир еще не знал, что разоблачен, а потому держался достаточно уверенно.

– Хотел тебя спросить, уважаемый Кукиш, почему ты призывал дружинников рубить вампира Крюгера мечами, хотя, насколько мне известно, вернейшее средство против кровососущих – осиновый кол?

– Так ведь сначала голову надо срубить, а потом можно и колом пришпилить,– шмыгнул носом сатир.

– Ты ошибся,– покачал я головой.– Крюгер – не вампир.

– Извиняюсь, благородный принц. Только его у нас в ночном клубе все вампиром называли, и он этого не отрицал.

– А по моим сведениям, вы из-за девушки поссорились. Точнее – из-за ведьмы. Ее, кажется, Марой зовут.

– Это он вам сказал?

– Вопросы здесь задаю я, милый Кукиш. Все остальные на них отвечают.

– Так я ничего такого не говорю, благородный принц. С ведьмой Марой я действительно знаком...

Мне было понятно, почему Кукиш переметнулся к поркам, предав своего нового главаря Соловья-разбойника. Пока существовал Сагкх и обжитый им замок, все обитатели Кощеева царства могли рассчитывать если не на бессмертие, то во всяком случае на долгую жизнь... Сагкх давно ушел в свою Черную плазму; заколдованный им замок нашими стараниями рухнул в небытие; и подданные странного царства, возникшего волею заброшенного в наш мир инородного младенца, остались у разбитого корыта... Соловей гарантировал им безбедную жизнь в течение нескольких десятилетий. Дальше процессы старения возьмут свое, и сатир Кукиш прекратит затянувшееся существование на Земле... А порки – это бессмертие! Кукиш и Жабан очень надеялись, что их старания на службе у новых хозяев будут отмечены по высшему разряду.

– Во Внеземелье ведь тоже встречаются сатиры, Кукиш, и все они смертны?

– Потому что родом с Земли, благородный принц. Кто-то бежал от тяжелой Кощеевой длани, кто-то просто отправился искать лучшую долю по Дороге гельфов...

– Но ты же родился человеком, Кукиш, насколько я знаю?

– Шутка Сагкха,– пояснил сатир.– Бессмертие – в обмен на личину.

– Вообще-то личины бывают у сатиров, милейший, а у людей – лица. Ты прав в другом: каждый сам выбирает путь и сам отвечает за свой выбор. По нашим сведениям, Кукиш, Мара вовсе не ведьма. И ты это знаешь...

После моих заключительных слов сатир заволновался – кажется, наконец сообразил, что я пригласил его далеко неспроста. Кукиш затравленно оглянулся на дверь, в проеме которой стоял вооруженный энергетическим мечом Калидис, и попробовал усмехнуться. Усмешка на его козлобородом рыле вышла не очень убедительной.

– Для меня все бабы – ведьмы.

– Но далеко не все женщины на Земле являются агентами порков... Ты, конечно, знаком с бизнесменом Усладовым?

– Может, и видел в ночном клубе,– нервно передернул заросшими козлиной шерстью плечами сатир.

– Усладов – резидент поркианской разведки на Земле. И вы с оборотнем Жабаном работали на него, Кукиш. Твой старинный приятель уже чистосердечно признался. Очередь за тобой.

– Я ничего не знаю.

– Глупо! – укорил я Кукиша.– Зачем же навлекать на свою голову неприятности? У благородного Гилроя, который любит работать по старинке, есть заплечных дел мастера, способные разговорить даже земную обезьяну! А ты у нас сатир как-никак. И можешь, кажется, сам сообразить, где твоя выгода.

Никому не пожелаю находиться в плохо проветриваемом помещении рядом с потеющим от страха сатиром. А Кукиш еще и не мылся по меньшей мере неделю!.. К сожалению, мне некому было перепоручить допрос негодяя, вот и приходилось терпеть.

– Зачем ты прибыл на Эборак?

– Погостить у старого друга Бирюка.

– Не серди меня, Кукиш. Повторяю: мы можем договориться. Пока за тобой не числится серьезных преступлений. Но упрямство тебе дорого обойдется.

Кукиш не принадлежал к числу героических натур, а потому принял мои уговоры близко к сердцу. Своей поросшей шерстью шкурой он явно дорожил и не собирался с ней расставаться ради бессмертных порков.

– Я должен был помочь Маре обосноваться в замке Элубей.

– Зачем?

– Здесь очень сложная магическая защита, мне она не по зубам. А Мара – маг первой категории...

Кукиш, похоже, не врал. Тем более что порки уже пытались овладеть замком Элубей, и это у них едва не получилось благодаря предательству черного мага Найка. Собственно, сильно обветшавшее от времени строение само по себе никакой ценности не представляло. Но Элубей располагался всего в нескольких сотнях метров от Дороги гельфов: не овладев им, порки не могли добраться до станции, ведущей на Землю... Непонятно было одно: зачем им понадобилась Дорога гельфов? Что именно они собираются по ней перебрасывать? Живую силу? Мощное оружие?.. Неужели они всерьез рассчитывают захватить планету? Но ведь это же война! Не только с Землей, но и со всем Светлым кругом!.. Вряд ли они всерьез надеются, что Высший Совет останется равнодушным к их наглой диверсии против одной из планет, входящих по вселенскому соглашению в сферу нашего влияния. Конечно, просвещеннейшие иной раз бывают крайне нерасторопны в принятии решений, но отнюдь не в тех случаях, когда внешняя угроза принимает такие масштабы...

Я приказал Калидису взять пока Кукиша под стражу и не спускать с него глаз. Не приходилось сомневаться, что агент рассказал все, но знал-то он крайне мало! Естественно... С какой стати порки, известные Вселенной своей скрытностью, стали бы делиться планами с шестеркой?..

Фреди Крюгера я нашел во дворе замка. Липовый вампир весьма успешно обучал Гилроевых дружинников вождению земных машин. Среди ресков и глеков есть немало сообразительных ребят, способных не только мечом махать. Да и земные механические тележки не так уж сложны в управлении, как это может показаться на первый взгляд. Подъемный мост замка Элубей был опущен, ворота распахнуты настежь, и автомобили то с ревом вылетали за стены, то возвращались обратно, отравляя выхлопными газами чистейший воздух планеты Эборак, которая и не предполагала, что когда-нибудь подвергнется подобному надругательству.

Среди самых завзятых автогонщиков первенствовал, безусловно, барон Гилрой. В молодости он считался отчаянным наездником, но годы взяли свое, и он слегка охладел к лошадям в последнее время. Зато теперь его и клещами нельзя было вытащить из-за руля механической тележки – настолько изобретение землян пришлось ему по вкусу.

Я поднялся вслед за Фреди Крюгером на сторожевую башенку и бросил взгляд на обширное плато, раскинувшееся чуть не до самого горизонта. Каменистая почва и ровная, как стол, местность позволяли тележкам развивать запредельную скорость – чем и пользовались водители, соревнуясь друг с другом в умении делать крутые виражи.

– Ну, как вам наши успехи, принц Алекс?

– Впечатляет, господин Крюков. Только вряд ли обучение водительскому мастерству эборакцев – достойное занятие для лейтенанта Конторы. Мне кажется, что ваши начальники ждут от вас большего. Думаю, вам будет интересно узнать, что генерал Белов захвачен порками и переправлен на одну из подконтрольных им планет.

Федор Крюков ответил не сразу – видимо, переваривал информацию, которую я вывалил ему на голову. Дабы ускорить процесс, я передал ему письмо, написанное майором Кочубинским, которое Калидис принес с Земли вместе с посланием моего брата.

– Вы, вероятно, хорошо знаете почерк своего начальника и его стиль?

– Он мог написать и под вашим давлением.

– Разумеется. Все же мне кажется, Федор Васильевич, что вы и сами успели кое в чем разобраться и имеете представление о том, чем занимаются на Земле мои братья.

– Снимают кино и зарабатывают миллиарды в баксах,– усмехнулся Крюков.

– Насколько мне известно, кино на Земле снимают многие, а баксы пытаются заработать практически все. Во всяком случае, эти занятия не считаются на вашей планете предосудительными или запретными.

– Что вы от меня хотите?

– Я жду от вас помощи, товарищ лейтенант. По моим сведениям, на планете Орлан находится тщательно охраняемый поркианский Центр по подготовке десанта на Землю. Мы несколько раз пытались туда проникнуть, но – увы!.. Наши агенты проваливались еще на подступах к Орлану.

– Почему бы не напасть на эту планету и не разгромить Центр? По слухам, у вас под рукой очень большие силы, принц Алекс.

– Возможно, когда-нибудь мы последуем вашему совету, лейтенант Крюков, а сейчас связаны договором с порками и не хотели бы первыми его нарушить. Война может дорого обойтись планетам как Светлого, так и Темного круга. Погибнут миллиарды существ. Наша задача – этого избежать.

– Видите ли, принц, я плохо разбираюсь в земной политике, а уж вселенская для меня и вовсе темный лес. Я только лейтенант – то есть человек, выполняющий приказы, но отнюдь не принимающий решения.

– Вы меня удивляете, Федор. Я моложе вас на год, и это не мешает мне брать ответственность на себя в критических ситуациях. Такова доля Охранителей. А вы – человек Конторы. И не важно, в каком вы чине. Когда генералы выбывают из боя, лейтенанты занимают их места.

– Где вы так хорошо научились говорить по-русски, принц Алекс?

– Моя мать – уроженка вашей планеты и вашей страны. Впрочем, она родилась в далеком прошлом.

– Не понимаю? – удивленно взглянул на меня Крюков.

Понять услышанное от меня человеку, еще вчера и не помышлявшему о существовании иных миров и цивилизаций, конечно, было трудно. Даже мне, потомку Проклятого князя и сыну короля Алекса Седьмого, не все доступно в странной истории, над которой ломают веками головы лучшие умы Светлого круга. Ведь логика действий Сагкха и логика человеческих действий – далеко не одно и то же. Кому дано постичь существо, которое мыслит одновременно категориями прошлого, настоящего и будущего, и не только мыслит, но и реализует свои желания во времени и пространстве?..

– Зачем поркам проникать в прошлое Земли? Чем их не устраивает настоящее?

– При нынешнем настоящем у них нет будущего. Порки жаждут бессмертия и ради него пойдут на все... Личного бессмертия, товарищ лейтенант.

– Стремление, в общем-то, похвальное,– пожал плечами Крюков.

– Возможно, но только не за счет жизней других существ... Все мы стоим перед выбором: личное бессмертие – или бессмертие вида... Чем-то приходится жертвовать.

– Насколько я знаю, людям бессмертие никто пока не предлагал... Не из этого ли проистекает наше с вами бескорыстие, принц Алекс?

– Вам предложат, товарищ лейтенант. За сущие пустяки – за предательство человеческого рода... Мне очень жаль, что я подвергаю вас столь чудовищному соблазну, но другого выхода нет...

Крюков в ответ лишь пожал широкими плечами – кажется, не поверил в мои философствования. Для человека, которому едва минуло двадцать пять лет, не существует ни смерти, ни старости... Мне этот земной охранитель был симпатичен, но еще не факт, что он выдержит искус. Тем более что в роли искусительницы выступит прекраснейшая из женщин, к которой лейтенант, скорее всего, неравнодушен. Во всяком случае так утверждает сатир Кукиш.

– Вам предстоит спасти женщину, господин Крюков. Вырвать ее из лап барона Гилроя, пользующегося на окрестных планетах дурной славой. Думаю, порки о нем тоже наслышаны и потому сумеют оценить вашу самоотверженность.

– Вы что же, схватили Мару? – резко обернулся ко мне Крюков.

– Пока нет, но скоро возьмем. Вашу Мару выдал сатир Кукиш – еще один претендент на бессмертие. Став однажды на путь предательства, трудно с него сойти.

– Очень похоже на предостережение в мой адрес.

– Что делать, лейтенант Крюков? Профессия Охранителя обязывает: иногда приходится быть неделикатным...

Ведьму Мару мы прихватили вечером этого же дня. Должен сказать, что хоть я и женатый человек, не склонный к супружеским изменам, но и на меня искусственно созданная порками красавица произвела сильное впечатление. В физической силе она не могла, конечно, сравниться ни со мной, ни с Гилроем, ни с любым из его дружинников, но ее магическое искусство находилось на весьма высоком уровне, и нам с бароном пришлось приложить немало стараний, чтобы распутать петли, которыми оплела нас даровитая чародейка. Потерпев поражение в магическом поединке, она чисто по-женски продолжала кусаться и царапаться до тех пор, пока мы не связали ей руки.

– Уймись, красавица,– посоветовал ей Гилрой.– Печать на твои магические заклятия уже наложена. Если к тебе и вернется когда-нибудь твой дар, то только за стенами Элубея. Но выйти за эти стены тебе вряд ли удастся. Не в моих привычках убивать женщин, но надежную клетку мы для тебя найдем.

Мара сверкнула в нашу сторону почти черными глазами, которые наверняка испепелили бы более слабые сердца, но мы с Гилроем устояли, и это подействовало отрезвляюще на возбужденную нелюбезным приемом женщину. Правда, несколько ругательств она все же отпустила – впрочем, не по нашему адресу, а в сторону предавшего ее сатира Кукиша.

– Зачем ты пожаловала в мой замок, красавица? – строго спросил Гилрой.

– Развяжи мне руки, урод, тогда и поговорим.

Барон хоть и обиделся слегка на «урода», но чувство собственного достоинства не потерял и не стал препираться с женщиной по столь пустяковому поводу, как собственная внешность. Справедливости ради надо отметить, что уродом Гилрой не был, хотя и красавцем я бы его не назвал. Ну а слава грозного воителя, безусловно, сглаживала недостатки его внешности. Барон всегда пользовался успехом у женщин и, вероятно, вполне заслуженно.

– Руки я тебе развяжу – в обмен на обещание не царапать и не кусать моих ребят. Психованные кошки в замке Элубей никогда не пользовались успехом.

Шутка барона имела успех у его дружинников, весьма недовольных поведением вздорной бабы, которая, вместо того чтобы оценить бесспорные достоинства окружавших ее доблестных мужей, вздумала оказывать сопротивление в тот момент, когда ее никто всерьез не домогался.

– Я так и не получил ответа на свой вопрос, ведьма.

– Неправда, разбойник, ты получил его от этого негодяя! – Удар был нанесен все-таки женской рукой, поэтому сатир Кукиш, по неосторожности задержавшийся подле освободившейся от пут красавицы, остался жив. Правда, в чувство он пришел далеко не сразу, а только после усилий личного лекаря барона, колдовавшего над ним в течение нескольких минут.

– Хороший удар! – одобрил Гилрой.– И хотя ты едва не отправила на тот свет ценного свидетеля, взыскивать с тебя за его увечья я не стану. Но впредь веди себя пристойно и помни, что находишься в замке, где свято блюдут законы и правила приличий.

Вторая шутка барона имела еще больший успех, чем первая. Я всегда знал, что Гилрой обладает своеобразным чувством юмора и грубоватым обаянием. Умение внушать не только страх, но и симпатию очень помогает ему на поприще авантюриста, которое он избрал с младых ногтей.

Я в разговор барона с агентом порков не вмешивался. Во-первых, это было бы невежливо по отношению к барону, который и юридически, и фактически обладал всеми правами судьи в замке Элубей и на окружавших его землях, а во-вторых, мне незачем было светиться перед женщиной, которую я собирался в скором времени выпустить на свободу. Так что я скромно держался в толпе окружавших кресло барона дружинников, ничем не выдавая своего интереса к происходящему.

– Что нужно поркам на моих землях, и почему вы с таким упорством пытаетесь захватить замок одного из самых грозных воителей во Вселенной?

Гилрой выразился несколько высокопарно, но очень по-эборакски: местных аборигенов трудно заподозрить в излишней скромности.

– О твоих достоинствах мы наслышаны, барон Гилрой,– ласково пропела Мара.– К сожалению, нам известны и твои недостатки.

– Например? – нахмурился барон, ожидавший подвоха.

– Ты славишься своей неподкупностью.

Прямо скажем – сомнительный комплимент. В том смысле, что барону Гилрою в долгой и бурной жизни частенько приходилось грешить против совести, и уж конечно не последнее место в его грешках занимали материальные ценности. Барон, естественно, заподозрил Мару в издевке и уже приготовился издать угрожающий рык, но коварная искусительница его опередила:

– Ты никогда не изменял Светлому кругу.

Чистая правда! Против такого утверждения нечего было возразить ни друзьям, ни врагам барона... Гилрой сменил гнев на милость и благосклонно кивнул.

– Если бы не этот твой недостаток, благородный барон, порки осыпали бы тебя милостями.

– А на что мне их милости? – усмехнулся Гилрой.– Я – свободный барон, живу на свободной планете, и все, что мне нужно, добываю собственными руками и храбростью своей доблестной дружины,

Ответ барона вызвал бурные овации. На Эбораке до сих пор вождям не аплодировали. Подозреваю, что дело не обошлось без влияния землян, которые в последнее время зачастили в замок.

– Есть богатство, которое ты можешь получить только от порков, Гилрой. Я имею в виду бессмертие. Согласись, быть бессмертным – значит, быть не просто воителем, но почти богом.

– Богом мне бывать не приходилось,– честно признался Гилрой.– И я даже не знаю, плохо это или хорошо... Только скучно, наверное, жить целую вечность.

Последнее замечание барона, похоже, стало для красавицы полной неожиданностью. Ей, видимо, казалось, что личное бессмертие есть величайшая ценность во Вселенной, от которой не в силах отказаться ни одно живое существо. Как говорится, было бы предложено... А тут вдруг неожиданно выяснилось, что среди смертных имеются и исключения.

– Я кое-что слышал о порках, красавица. Эти древние чахлые старцы уже не способны любить женщин и ненавидеть врагов. Мне такая жизнь в тягость. Кроме того, я еще не потерял надежды попасть в рай. С какой же стати я буду менять бессмертие души на изношенное тело и противиться установленному Богом порядку вещей? Всему есть свой срок. Я был бы плохим солдатом, если бы боялся смерти.

Слова Гилроя дружина встретила сочувственным молчанием, которое выглядело куда более весомо, чем крики одобрения и неумелые аплодисменты. В замке собрались далеко не ангелы, но эти суровые существа никогда не предавали соратников ни в бою, ни в мирной жизни. Большего от солдата, пожалуй, требовать нельзя.

– Ты глуп, Гилрой! – в сердцах воскликнула Мара.

– Я мудр, женщина, и честен в отношениях с Богом, своей дружиной и с людьми, которым дал слово эборакского барона! Уведите ее.

Приказ Гилроя выполнили незамедлительно. Дружина проводила Мару неодобрительным гулом. Эта женщина была искусительницей. Но искушала она явно не тем, на что с охотой откликаются мужчины...

Побег ведьмы Мары мы с Гилроем готовили особенно тщательно. У хитрой и далеко не глупой женщины не должно было возникнуть ни малейшего сомнения в том, что ее освободитель действует по собственному почину. Бежать Маре с Крюковым предстояло ночью по подземному ходу, которым уже однажды удачно воспользовался Найк, по чистой случайности перехваченный потом за стенами замка. Главная сложность состояла в том, чтобы беглецы не наткнулись на какого-нибудь страдающего бессонницей челядина или дружинника, которые от неожиданности могли поднять крик и сорвать нам все дело.

Организацию побега я поручил Калидису, естественно, знавшему все закоулки замка Элубей и быстро сумевшему проложить самый безопасный маршрут. Барон Гилрой отправился спать, а мы с Калидисом затаились в подвале по соседству с камерой, где содержалась наша красавица. Надо признать, что Фреди Крюгер очень удачно «снял» выставленного у дверей камеры стража. Что, впрочем, неудивительно, поскольку на ответственный пост мы назначили хорошего приятеля Калидиса, некоего Чака – типчика хитренького и не без артистических способностей (как сказали бы на Земле). При Гилрое Чак выступал в роли шута и советника одновременно. Прикинуться потерявшим сознание после удара по голове тяжелым тупым предметом ему труда не составило... С засовами Фреди Крюгер справился в два счета и ступил победителем на порог камеры.

– Ты?! – услышали мы громкий шепот красавицы.– Но как ты здесь оказался?!

– Потом расскажу,– отозвался Крюков.– Бежим!

– Ты его убил? – спросила ведьма, увидев распростертое тело Чака.

– Какая разница? – огрызнулся Крюгер.– Быстрее. У нас мало времени...

Послышался звук шагов крадущихся по коридору людей. Мы с Калидисом выждали время и отправились следом. Беглецов увидели уже во дворе, когда они, освещаемые бледным светом ночного спутника Эборака, миновали открытое пространство и скрылись в башенке, таившей подземный ход. Более никаких сюрпризов вроде бы не предвиделось. Оставалось надеяться, что Мара не только сама покинет негостеприимную планету Эборак, но и прихватит с собой на Орлан своего освободителя – отважного Фреди Крюгера, рискнувшего головой ради спасения прекрасной дамы... Я верил, что мой план удастся и мы получим от сотрудника земной Конторы интересующие нас сведения.

13.

Внеземелье. Планета Орлан. Информация к размышлению.

Для Федора Крюкова факт существования внеземных цивилизаций оказался большим сюрпризом. Вот тебе и ответ на извечный для землян вопрос: есть ли жизнь на Марсе? По значимости его вполне можно поставить сразу же вслед за популярными «кто виноват?» и «что делать?»...

На Марсе жизни, быть может, и нет, зато она ключом бьет на Эбораке. За два дня, проведенных под гостеприимным кровом замка Элубей, Крюков убедился в этом собственными глазами. Гилрой, проникшийся к гостю симпатией, лично отвез Федора в соседний город Артук, где появление бароновского «мерса» произвело настоящий фурор.

Нельзя сказать, что город был уж очень велик, но его население составляло никак не менее ста тысяч человек. Артукцы оказались очень любознательными людьми: если и не в полном составе, то весьма значительным числом они окружили инопланетную диковинку и криками выразили ей свое одобрение...

Крюков отметил, что Артук далеко не бедный город – судя по добротности домов и внешнему виду обывателей. Артукская архитектура мало чем отличалась от земной. В общем-то, это и неудивительно, ибо для нормального проживания человеку что на Земле, что на Эбораке нужны крыша над головой и четыре стены, спасающие от холода, ветра и дождя. Все остальное – не более чем дань моде и тщеславию.

На вопрос Федора, сколько людей и прочих живых существ проживает на планете, Гилрой и Калидис только пожали плечами: живут себе и живут... Зачем их считать-то?

Конечно, трудно, посетив один-единственный город, делать далеко идущие выводы о всей планете. Тем не менее Крюкову показалось, что эборакцы не представляют для Земли серьезной угрозы. Однако вскоре выяснилось, что Эборак и Земля не исключительны во Вселенной – в смысле обитания.

Открытие Федора отнюдь не обрадовало. Оно сулило землянам массу новых хлопот и беспокойств, ибо относительно рядом существовало немало цивилизаций, куда более могущественных, чем земная... Об этом Крюкову сначала поведал Калидис, а потом и новый знакомый – принц Алекс Оливийский. У Федора вроде не было оснований не доверять им, но он все-таки сомневался. Как-то не укладывалось в голове, что его родная планета может стать разменной монетой в игре могущественных существ...

Он принял предложение Алекса Оливийского вовсе не потому, что поверил инопланетному красавцу-блондину, а с расчетом узнать как можно больше о внезапно открывшемся его взору загадочном мире и, уже исходя из собственных впечатлений, принять решение, на чью сторону встать во вселенском споре...

«Освобождение» Мары из замка грозного барона Гилроя прошло без сучка без задоринки. С подземным ходом Крюкова ознакомил Калидис, так что чувствовал он себя там как рыба в воде... Примерно через двадцать минут они с Марой выбрались на свежий воздух и продолжили путь по эборакской тверди. Правда, скоро Мара вдруг остановилась и погрозила смутно вырисовывавшемуся в ночном полумраке замку Элубей кулачком.

– Что будем делать? – спросил у нее Федор.– Если мы в ближайшее время не покинем планету, то нас наверняка очень быстро обнаружат.

– Ты хотел бы вернуться на Землю?

– Разумеется. Но Дорога гельфов перекрыта. Принц Алекс позаботился.

– Должна тебе сказать, что наследный принц Паррийской короны – большой негодяй и на редкость коварный тип.

– Все вы тут не ангелы... Так поможешь мне вернуться на Землю?

– К сожалению, путь с Эборака на Землю мне не ведом. Велик риск ошибиться в расчетах и угодить совсем не туда, куда стремишься. Полетишь сначала со мной на Орлан, а уж оттуда тебя перебросят на Землю.

– Опять на метле?

– Нет, на этот раз обойдемся без инструмента. Обними меня за шею покрепче...

Сказать, что Федора потряс или напугал межпланетный переход, нельзя: он его практически не заметил, занятый мыслями о красавице, к которой ему пришлось прильнуть всем телом. Возникло даже желание коснуться губами пухлых губ Мары, но реализовать его Федор не успел – ведьма внезапно отстранилась и сказала, недовольно хмуря брови:

– Все, приехали... Сколько раз тебе повторять, чтобы ты вел себя прилично? Я все-таки маг первой категории и одним взмахом ресниц могу отбить у любого охоту к дурацким ухаживаниям.

– Извини,– пожал плечами Федор, оглядываясь по сторонам.– До сих пор мне не доводилось иметь дело с ведьмами... А что, вы физиологически отличаетесь от обычных женщин?

– Нет, каков негодяй! – обиделась Мара.– И этому человеку я спасла жизнь!

– А я вернул тебе свободу,– напомнил Крюков.– И пока что не дождался даже слова благодарности. О прочем уж промолчу...

Конечно, время и место для пикировки были выбраны не самые удачные, но пустая болтовня позволила Федору освоиться в совершенно незнакомой обстановке. Они с Марой находились в огромном зале, сверкающий пол которого покрывали странные, замысловато переплетающиеся линии. Более вроде ничего примечательного... Разве что потолок – девственно чистый, в отличие от пола, и расположенный на довольно приличной высоте, выглядел монументально. Никаких отверстий в нем Федор не обнаружил... Как же они проникли в зал?

– Мы что, уже покинули Эборак?

– Эта планета называется Орлан... Настоятельно рекомендую тебе вести себя скромнее, дабы не нарваться на большие неприятности!..

Дешево и красиво... Крюков в изумлении покачал головой: ни тебе ракет, ни прочих технических приспособлений – дружески обнял приглянувшуюся женщину за шею, и вот тебе, пожалуйста, планета Орлан... Федор не очень-то понял, как оказался на планете Эборак, поскольку лежал в багажнике автомобиля. Но тогда путешествие длилось более получаса, а здесь все совершилось в какие-то секунды!.. Вот только одежду он где-то потерял и теперь чувствовал себя довольно неловко. Все-таки невежливо являться в гости, да еще к инопланетянам, в голом виде... Мару, однако, не смущали ни собственная нагота, ни нагота спутника. Она бросила на него беглый взгляд и отвернулась, возможно, даже удовлетворенная осмотром.

– А кому принадлежит дворец? – спросил Крюков, бодро шагая за поспешавшей Марой.

– Поркам,– не оборачиваясь бросила ведьма.– Не задавай лишних вопросов, землянин.

– Зови меня Федором,– попросил Крюков,– «землянин» звучит слишком уж официально.

– Если мне не изменяет память, то раньше тебя звали Фреди.

– Артистический псевдоним,– пояснил Федор.– И фамилия моя не Крюгер, а Крюков.

– Значит, Кукиш был прав – ты не вампир? – В голосе Мары явственно слышалось разочарование.

– А с какой такой радости я должен быть вампиром?! – возмутился Крюков.– Хватит того, что ты ведьма.

– Я не ведьма – я маг первой категории... Меня создали искусственно – то есть без участия родителей.

– Ребенок из пробирки,– пожал плечами Крюков.– Современные технологии, ничего не поделаешь... Но у тебя ведь пупок есть?

– Наши создатели порки считают, что мы ничем не должны отличаться от обычных людей, дабы нас не разоблачили... Больше ничего не заметил во мне странного?

– Странного в тебе много,– вздохнул Крюков,– я имею в виду твои внутренние качества, а не внешность.

– Ты что же, видишь мои внутренности? – ужаснулась Мара и даже отшатнулась от рассмеявшегося Федора.

– Ну, ты даешь, Машка! Речь – о морально-нравственных качествах.

– Чтоб ты провалился, земной придурок!..

Провалиться Федор не успел – вопреки пожеланию магини первой категории. Как раз в ту секунду он остолбенел при виде странного существа, двигавшегося ему навстречу. У этого типа, отдаленно напоминавшего земного кузнечика, внутренности торчали как раз на виду и выглядели настолько неэстетично, что способны были надолго отбить аппетит впечатлительному человеку. Перемещался «кузнечик» на двух задних конечностях, зато имел четыре руки – точнее, то, что их заменяло. О голове незнакомца Федор вообще не стал бы распространяться, а уж о чудовищной пасти – тем более... В замке Элубей Крюков насмотрелся на типов самого причудливого вида, но этот был, безусловно, самым уродливым из всех, что до сих пор встречались лейтенанту... Оставалось надеяться, что морально-нравственные качества страшненького субъекта окажутся более приемлемыми для землянина, чем его внешний вид.

– Их называют «космической саранчой», а сами они кличут себя абигойцами. Я их терпеть не могу! Лет семьдесят назад они заимели претензию покорить всю Вселенную, но нарвались на Чернопалого, и тот задал им жару.

– А кто такой Чернопалый? – насторожился Федор, не представлявший себе урода, который мог бы одолеть подобных монстров.

– Прадедушка Алекса Оливийского. Друг Сагкха из Черной плазмы... Тот еще был тип! Вселенная трепетала при одном упоминании его имени!.. Чернопалого не боялись только порки... Между прочим, бабушка твоего Алекса тоже была искусственного происхождения – как и я.

– Это ты к чему?

– Просто к слову пришлось...

Возможно, так оно и было, но Федору хотелось думать, что Мара обмолвилась не случайно, а намекала на свою способность дать не менее здоровое потомство, чем прародительница паррийского принца. Очень уместное замечание, поскольку их путешествие по загадочному дворцу, кажется, закончилось. Федор с удовольствием разглядывал вполне приличные апартаменты, скорее всего, принадлежавшие его знакомой. Во всяком случае Мара вела себя в них полновластной хозяйкой.

Пока Федор раздумывал, куда бы если не прилечь, то хотя бы присесть после долгой дороги, невесть откуда взявшееся кресло само подкатилось ему под зад. От неожиданности он упал в него, высоко вскинув ноги,– чем привел Мару в хорошее расположение духа. Она тоже присела в кресло, возникшее буквально из воздуха на глазах потрясенного Федора. А потом из воздуха появился стол, уставленный тарелками с аппетитной на вид закуской.

– Хорошо живете,– покачал головой Крюков.– Ни готовить не нужно, ни убирать... У наших женщин половина жизни проходит на кухне.

– Земля – очень отсталая планета,– сказала Мара, и ее замечание совсем не понравилось Федору.

– Смотря что считать прогрессом... Я, между прочим, абсолютно согласен с Гилроем – по поводу бессмертия. Ты, кстати, смертна?

– Я же не порк,– недовольно повела плечом Мара.– Хотя с младенчества живу среди них...

Федор Крюков не был большим знатоком средневековых нравов и обычаев, но ему почему-то казалось, что рыцарь, спасший даму из рук коварного злодея, имеет на нее некоторые права. Вероятно, Федор излишне ярко представил себе возможность реализации своих прав, потому что обеденный стол, изрядно уже опустевший, внезапно исчез, а на его месте появилось роскошное ложе, вполне способное вместить двоих.

– Ты что, хочешь спать? – невинно спросила Мара.

Федор уловил в ее вопросе большую дозу фальши. Спать ему не хотелось, и ведьма это очень хорошо знала. Возможно, со стороны лейтенанта Крюкова столь рискованное поведение во время выполнения ответственного задания и было нарушением служебной дисциплины, но тут уж ничего не поделаешь – так сложились обстоятельства!.. А потом, чем сотрудники нашей Конторы хуже их джеймсов бондов, которые занимаются черт знает чем в бесчисленных сериалах о них?!

Словом, Федор Крюков пал – и в буквальном смысле (на ложе), и в переносном... До сих пор он считал, что ведьмы ведут распутный образ жизни, но Мара к немалому его удивлению была девственницей... Видимо, умение летать на метле в голом виде свойственно не только известным особам, но и скромницам, имеющим, правда, отношение к магическому искусству...

Федор не слишком огорчился, что его партнерша оказалась не совсем ведьмой... С другой стороны, соблазнение невинной девушки накладывает на порядочного человека определенные обязательства! Ведь прав без обязанностей не бывает...

Неожиданная интерпретация расхожей истины привела Крюкова в смущение. Легкая любовная интрижка командированного на другую планету сотрудника грозила обернуться затяжным романом, а возможно и штампом в пока еще девственно чистом паспорте Федора! Опять же, вряд ли начальство одобрит брак своего офицера с инопланетянкой – да еще агенткой порков!..

Впрочем, речь о браке вести пока что было рано: у Федора имелись все шансы сложить голову в тылу коварного врага. Что касается грозных начальственных указов – они и вовсе тонули в тумане неопределенности... Короче, Федор в случившемся не раскаялся и посыпать голову пеплом не стал. Более того, увлеченно продолжил грешить дальше, махнув рукой на инструкции и предписания родной Конторы...

Утро встретило Крюкова светом. Непонятно откуда попадавший в помещение, он был, скорее всего, искусственного происхождения. Окон в апартаментах Мары не наблюдалось – Федор обратил на это внимание еще вчера, но не успел выяснить причину их отсутствия. Без окон лейтенант не мог установить, день на дворе или ночь, а спросить было некого, поскольку Мары рядом не оказалось. Куда исчезла его беспокойная подруга, он не знал, но очень надеялся, что она скоро объявится и прояснит ситуацию.

А пока Крюков подумал об утреннем кофе, не слишком рассчитывая на то, что его причуда будет исполнена на планете Орлан, где об этом земном продукте наверняка и не слышали... Однако лейтенант ошибся: не прошло и нескольких секунд, как в комнате появился столик с дымящейся чашечкой!

Кофе был самый что ни на есть натуральный – Федор в этом сразу же убедился, попробовав его на вкус. Ложе мгновенно исчезло – стоило Крюкову подняться, зато появилось кресло, которое лейтенант и занял... Все-таки, что ни говори, очень странный дворец, способный вызвать нервное расстройство у впечатлительного человека! Но Крюков адаптировался уже во Внеземелье и отнюдь не чувствовал себя не в своей тарелке... Пришла пора осмыслить ситуацию и наметить план действий.

Прежде всего следовало выяснить, где находится генерал Белов, которого, если верить майору Кочубинскому, похитили порки. Поначалу Крюков посчитал версию начальника фантастической – у него даже мелькнула мысль о психическом нездоровье майора... Но, совершив мгновенное перемещение с одной планеты на другую, он вынужден был признать, что таинственные порки обладают такими уникальными возможностями, которые землянам и не снились! И если они действительно задумали сделать Земле какую-то гадость, как утверждает инопланетный принц Алекс Оливийский, то землянам очень трудно будет противостоять столь могущественным существам. Федор пробыл на планете Орлан всего-то несколько часов, а уже навидался столько чудес, что иному рачительному писателю-фантасту хватит на несколько романов!..

После кофе следовало бы принять душ. Крюков не сомневался, что сейчас на него прольется поток воды – даже отошел в угол, дабы не замочить кресло... Увы, ничего не случилось!.. Возможно, эта комната не предназначалась для водных процедур и следовало поискать специализированное помещение?

Крюков нашел его без труда. Душ, правда, отсутствовал, зато имелся бассейн с удивительно прозрачной, чуть голубоватой водой, температура которой вполне подходила для купания. Федор с удовольствием поплавал, поражаясь тому, как легко странный водоем менял свои пропорции, то вытягиваясь в струнку, то принимая форму овала. Объем воды при этом оставался неизменным... Крюкова подобное поведение бассейна позабавило, и он минут двадцать пытался понять, как же все-таки тот устроен и какие механизмы заставляют его трансформироваться по желанию заказчика. К сожалению, ничего технического он не обнаружил и впал по этому поводу в задумчивость. Похоже, на планете Орлан использовались технологии, в корне отличные от доминировавших на Земле...

Пришла пора позаботиться об одежде: болтаться по чужому дворцу в голом виде и далее было просто неприлично. Чего доброго, заявится горничная и сгорит от стыда при виде незнакомого волосатого мужчины!..

Крюков вернулся в комнату, где на столике стояла пустая чашечка, и заказал себе еще кофе. Заказ был мгновенно исполнен. В дополнение к напитку появилась еще и пара бутербродов со странной икрой голубоватого цвета. Федор их не просил, а потому употреблять не рискнул. Видимо, вышла накладочка, и местный компьютер, отвечавший за питание, не совсем понял заказчика.

Как и предполагал Федор, в квартире Мары не было даже намека ни на платяные шкафы, ни на одежду. Зато имелось зеркало, в которое Крюков мимоходом заглянул и тут же понял, что нашел искомое. Постояв перед зеркалом всего секунду, он обрел трусы, а потом узрел себя в парадном мундире с погонами лейтенанта. Мундир Крюков и на Земле-то практически никогда не носил – тем более он выглядел лишним на планете Орлан при выполнении секретного задания! Федор попытался представить себя в одежде более демократичной, но добился только того, что на его погонах сначала появилось по четыре звездочки, потом капитанские «эполеты» сменились майорскими...

Крюков вспотел от напряжения, пытаясь избавиться от мундира. Все потуги неизменно заканчивались тем, что он просто феерически рос в чинах, одним махом дослужившись до генерал-майора, затем до генерала армии и наконец до маршала! Выше был только чин генералиссимуса, однако зеркало, видимо, посчитало, что Федор такой чести недостоин, и лишило его и маршальских звезд, и мундира...

Другой бы на месте Крюкова огорчился, а он, наоборот, взвыл от радости. И тут же получил в компенсацию за утерянное потертые джинсы, а также белую майку с надписью во всю грудь «Я хочу Мару» и с портретом орланской ведьмы в самой непристойной позе верхом на метле. Изображение было настолько реалистичным, что Федор даже покраснел от смущения... После неимоверных усилий рисунок удалось слегка изменить – убрать метлу и приодеть любовницу в довольно симпатичное платьице. Надпись же осталась и ни в какую не хотела меняться на более приличную. Ну, скажем, что-нибудь вроде: «Я люблю Мару»... Ничего подобного! На майке самым похабным образом проступало дурацкое слово «хочу»...

В раздражении Федор снял одежку и швырнул ее в угол. Она испарилась – к большому его облегчению. Но радовался лейтенант преждевременно, поскольку через секунду опять красовался в майке с той же дурацкой надписью!.. Эксперименты Федор решил прекратить – во избежание еще более худшего варианта.

В изнеможении Крюков опустился в кресло и погрозил настырному зеркалу кулаком. И тут в комнате появилась Мара, одетая, между прочим, в точно такое же платье, как на рисунке. Увидев на груди Федора неприличную надпись, она слегка покраснела и даже рассердилась:

– Тебе что, ночи было мало?

– Я не виноват! – возмутился Федор.– Спрашивай со своего дурацкого зеркала – это оно придумало!

Надпись на майке вдруг изменилась: вместо «хочу» появилось слово «люблю», вполне Федора устроившее. То ли зеркало над ним наконец-то смилостивилось, то ли Мара «колданула» – так или иначе, все устроилось к общему удовольствию.

– А почему ты не стал есть икру гамудинуса? – удивилась Мара.– Если верить дейрийцам, она укрепляет силы и восстанавливает мужскую потенцию.

– Я, между прочим, не дейриец, а землянин,– обиделся Федор,– и в гамудинусах не нуждаюсь!.. Это ты мне икру прислала?

– С чего ты взял? – пожала плечами Мара.– Ее подают всем мужчинам, проведшим ночь в сексуальных утехах.

– А что, за нами наблюдали? – насторожился Федор.

– Да кому это нужно? – удивилась Мара.

– Тогда откуда он узнал, что я нуждаюсь в икре гамудинуса?

– От тебя и узнал. Дворец оценивает наше состояние и реагирует на наши мысли и эмоции... Вы, земляне, поразительно несообразительные существа!

– Иными словами, я тебе не понравился... – огорчился Крюков.

– Если бы не понравился, то я бы не пошла за тебя замуж... Точнее, не взяла бы в мужья.

– А что, существенная разница – самой выйти замуж, или взять кого-то в мужья? – попробовал пошутить Федор.

– Мы с тобой на Орлане,– напомнила Мара.– По здешним обычаям муж считается собственностью своей жены.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Жил себе жил Федор Крюков свободным соколом и вот однажды, случайно согрешив с ведьмой, вдруг превратился в ее собственность – как какой-нибудь диван или автомобиль!

– А у нас на Земле все наоборот,– попробовал он переиграть ситуацию в свою пользу.– У нас жена считается собственностью мужа.

– Ну что взять с отсталой планеты?! – отмахнулась Мара.

Крюков, в принципе, считал Землю весьма продвинутой по части секса и семейных отношений, но спорить с Марой не стал. Вопрос, кто в чьей собственности находится, в эту минуту волновал его меньше всего... А икру гамудинуса он все-таки попробовал. По вкусу она практически ничем не отличалась от красной икры, которой так любят лакомиться снобы.

– Стоит ли женщине, родившейся на Поркиане, руководствоваться обычаями какой-то там планеты Орлан, населенной весьма странными существами вроде того кузнечика?

– Не говори глупости! – рассердилась Мара.– Здесь живут обычные люди, ничем не отличающиеся от землян. Орлан давно уже является полигоном, где порки отрабатывают новые технологии по заселению пустующих планет – как социальные, так и биологические. В результате многочисленных опытов установлено, что устойчивы во всех отношениях лишь общности, где главенствующее положение занимает женщина. Орлан – подтверждение всегдашней правоты порков и их неоспоримого превосходства над всеми другими расами и цивилизациями.

– Я так понимаю, что ты предана поркам телом и душой?

– Разумеется, ведь им я обязана своим появлением на свет, не говоря уж о высокой миссии, которую они на меня возложили.

– И что это за миссия? – насторожился Крюков.

– Я должна стать земной Евой – то есть продолжить человеческий род после того, как нынешнее население планеты завершит свое грешное существование.

– А с чего твои порки решили, что наше существование такое уж грешное? И кто дал им право распоряжаться нашими жизнями?!

– Порки здесь ни при чем. Земляне прекратят существование в силу естественных причин. Мои наставники озабочены лишь тем, чтобы это произошло без ущерба для планеты, которую надо сохранить для продолжения жизни. Новую жизнь понесем туда мы с тобой.

– Иными словами, мне уготована роль Адама... А кто, интересно, выбран Змием-искусителем?

– Змея не будет – по той простой причине, что мы уже согрешили. Наставник Ираклус одобрил мой выбор. Так что радуйся, Адам, твоей жизни ничего не угрожает.

Легко сказать – «радуйся»!.. У Федора, между прочим, на Земле остались папа с мамой, братья, сестры – родные и двоюродные, куча племянников, друзей, да и просто хороших знакомых, которые должны ни с того ни с сего лишиться жизни, потому что так захотелось поркам!..

Крюкова так и подмывало сказать пару ласковых инопланетной дурочке на родном, хотя и нецензурном, языке, но он сдержался. В конце концов, ведь не Мара разрабатывала и осуществляла чудовищный план. Ей отвели роль детородной машины, призванной заполнить пустующие земные пространства, и она, кажется, гордится своей «высокой» миссией... Зато Федору Крюкову роль Адама на развалинах родного мира не улыбалась никак...

– А я могу повидать Ираклуса? Любопытно пообщаться с существом, обладающим столь могучей интеллектуальной мощью.

– Ираклус нас ждет! – торжественно заявила Мара.– Великий прост в обращении, но ты, Адам, должен помнить о пропасти, вас разделяющей.

– На этот счет можешь не сомневаться,– заверил Федор.

Кузнечики в коридорах дворца им больше не попались. Зато Крюков увидел немало других самых причудливых существ. Иным, пожалуй, лучше было бы родиться растениями, чем махать руками-сучьями среди приличных людей, заставляя их шарахаться в стороны, дабы избежать травм.

– Не знал я, что формы жизни во Вселенной столь разнообразны,– не удержался от комментариев Федор.

– Далеко не все из них имеют аналоги в живой природе. Многие созданы порками – как более подходящие для тех или иных условий существования.

– Прямо скажу: твои порки – великие затейники!..

Ираклус жил в таких роскошных апартаментах, рядом с которыми квартира самого Федора Крюкова на далекой Земле смотрелась собачьей конурой. Поневоле закомплексуешь и проникнешься величайшим уважением к человеку, для которого построен почти что рай...

Впрочем, Великий Ираклус если и напоминал человека, то весьма отдаленно. Первое, что бросилось в глаза Крюкову,– огромная голова. Она царила – иного слова тут не подберешь – над тщедушным телом. Чтобы замаскировать довольно непредставительную фигуру, Ираклус задрапировался в широкий балахон ярких расцветок.

Лицо у порка было морщинистым и желтоватым. Подбородок отсутствовал. Зато глаза поражали своей величиной, занимая чуть ли не пол-лица.

Великий сидел в кресле, вокруг которого суетились пять холуев вполне человеческого вида. Никакой необходимости в их бурной деятельности не было – по той простой причине, что за исполнением всех человеческих и нечеловеческих желаний следил сам дворец, как успел уже убедиться Федор. Многочисленная челядь выполняла чисто декоративные функции: не может же значительное лицо принимать гостя, пусть и столь непримечательного, как Федор, без должного блеска, который придает Великим их свита.

– Приветствую тебя, землянин,– небрежно кивнул Федору порк.

– Рад лицезреть Великого Ираклуса во всей его неземной красоте.

Комплимент был сомнительного свойства, но Ираклус воспринял его как должное. Ему и в голову не пришло заподозрить пришельца в лицемерии, тем более – в издевке. Порк, судя по всему, очень высоко ценил свои внутренние и внешние достоинства... Зато от Мары Крюкову достался вполне чувствительный тычок локтем в бок, который он перенес со стоицизмом, свойственным сотрудникам земной Конторы.

– Я слышал, что ты, землянин, готов послужить великому делу Преобразования и Превращения и даже сделал в этом направлении первые шаги.

Федор не совсем понял, что Ираклус подразумевал под «первыми шагами», но опровергать его не стал. Если речь идет о Маре, то Крюков очень надеялся, что за первыми последуют и «вторые шаги».

– Хотелось бы услышать из твоих уст, Великий, более конкретные указания по части служения, ибо пока я брожу во мраке и боюсь неловким движением навредить делу.

– Ты преувеличиваешь свои возможности, землянин,– снисходительно усмехнулся порк.– Такое ничтожество, как ты, ни намеренно, ни тем более случайно не может помешать реализации наших планов. Но я ценю твое рвение.

– Увиденное в твоем дворце, Великий, переполняет мою душу восторгом и восхищением перед безграничными возможностями существ, способных создавать подобную красоту!

– Ты видел очень мало, землянин, а понял еще меньше,– лениво отмахнулся от посетителя порк.– Пока мы властвуем только над пространством, а хотим властвовать и над временем. Мы добьемся своего в самое ближайшее время. Тогда и наступит эра Великого Преобразования! Мы перестроим все миры, погрязшие в глупости и разврате. В частности, и твою планету.

– Развратников у нас хватает,– вздохнул Федор.– В дураках мы тоже не испытываем недостатка... А поче-му именно Земле выпало счастье стать первым объектом приложения ваших усилий?

– Вопрос разумный,– важно кивнул огромной головой-тыквой порк.– Но вряд ли ты способен понять ответ. Мы жаждем бессмертия и абсолютной власти над Вселенной, землянин. Мы установим законы ее развития, а все остальные расы будут обязаны следовать им...

Претензия, что ни говори, выглядела масштабно, но в скромные мозги Крюкова никак не укладывалась. Допустим, власть над пространством установить – еще куда ни шло, а над временем как? То есть над настоящим, возможно, даже над будущим человек в определенной степени властен, но что делать с прошлым? Оно ведь состоялось, и изменить его нельзя!

– А сколько тебе лет, Великий Ираклус?

– Я прожил на этом свете почти пятьдесят тысяч земных лет, ничтожный, и хочу вернуться к своей юности, чтобы вновь ощутить вкус и прелесть расцвета...

Желание, в принципе, понятное. Хотя сам Федор как раз находился в поре расцвета и не испытывал ни малейшего желания что-то менять. Все его планы и надежды связывались с будущим, которого у него может и не быть, если этот престарелый тип осуществит свои безумные планы.

– Но ты не ответил на мой вопрос, Великий. Почему именно Земля?

– Дело не в Земле – дело в Сагкхе, ничтожный... Впрочем, ты вряд ли слышал о Черной плазме. Мы рассчитываем на поддержку самого могущественного существа во Вселенной, но даже если он откажет нам в помощи, мы все равно добьемся своего... А что касается Земли, то она вернется в пору своего природного расцвета, когда по ней не ступала нога человека. И вы, Ева и Адам, будете первыми в новом раю...

Федора так и подмывало задать Ираклусу вопрос по поводу психического здоровья порков, поскольку ему казалось, что существа, прожившие столь долгую жизнь, наверняка имеют склонность к маразму. Ибо что же еще, кроме маразма, способно породить такие чудовищные проекты? Поркианская затея, скорее всего, не удастся, но даже попытка ее осуществления может дорого стоить землянам.

– Я потрясен, Великий, масштабами ваших планов! И очень сожалею, что мои мозги не в силах охватить их грандиозность!.. У меня есть личный вопрос: скажи, Великий, разве ничтожные не вправе уповать если и не на бессмертие, то на продление сроков собственной жизни?

Ираклус захохотал. Впрочем, «захохотал» – слишком громко сказано: скорее закхекал, закудахтал – словом, стал издавать довольно отвратительные звуки, приведшие в полный восторг окружавших его холопов, которые принялись вторить хозяину с усердием, достойным лучшего применения.

– Ты будешь жить долго, Адам,– снисходительно пояснил отсмеявшийся порк.– По земным меркам – действительно почти бессмертие. Девятьсот лет тебя устроят?

Цифра, что и говорить, впечатляла! Тем более что Федор рассчитывал максимум на девяносто. И восторг, который с готовностью выразило его лицо, был наигран лишь отчасти.

– Разумеется, ты должен заслужить нашу милость, землянин. Оценивать твой труд будет рожденная нами Ева. От ее слова зависит, быть ли тебе Адамом нового мира, или ты будешь раздавлен как клоп. Старайся, землянин, твое будущее в твоих руках!.. Свободен...

Мара дернула Федора за локоть и повела прочь из апартаментов, где впавший в изнеможение после долгого разговора порк предался мечтаниям о своем возвращении в пору расцвета...

В каком-то смысле Крюков старому маразматику даже сочувствовал. Пятьдесят тысяч лет – почтенный возраст – с какой стороны ни посмотри! Для мыслящего существа – вообще запредельный! За такой срок можно все испытать и всем пресытиться. И мечтать только об одном – о тихой, безболезненной смерти... А это странное существо жаждет жизни – и не просто жизни, но утех молодости!.. Странное желание в почтенном старце...

– Смертным трудно понять Великих,– сухо сказала Мара.– Не стоит и пытаться... Нам с тобой отпущено девятьсот лет счастья. Только этот дар надо еще отработать. Ибо ни что в мире не дается просто так – все требует оправдания действиями и преданностью.

– Готов к труду и обороне! – отрапортовал Федор.– Объясни лишь, что от меня требуется.

– Есть люди, препятствующие продвижению порков к великой цели. Мы обязаны их нейтрализовать. Негодяи, не способные постичь величие идеи Преобразования, должны быть наказаны.

– И много их?

– Достаточно, чтобы лишить нас с тобой счастливого будущего.

– А зачем вам понадобились эти древние развалины на Эбораке – ну, замок Гилроя? Какой в нем прок для порков, умеющих строить такие великолепные дворцы?

– Нам нужен не замок, а отрезок Дороги гельфов от Эборака до Земли. Элубей и его обитатели могут помешать нашим планам.

– Но ведь вы попадаете на Землю простым усилием воли!

– Мало переместиться самим – нужно еще перебросить оборудование для реализации великого проекта. А это можно сделать только с помощью энергетического коридора, созданного когда-то гельфами... Порки, к сожалению, не владеют всей информацией о дороге. Им удалось оседлать лишь один ее участок – от Орлана до Эборака. А остальные контролируют проклятые паррийцы! Они – главная помеха на пути порков к величию!

– Выходит, порки не столь уж могущественны – раз не способны справиться даже с одним упрямым эборакским бароном.

– Великий Ираклус недаром назвал тебя ничтожеством, Фреди Крюгер! Дело не в бароне Гилрое, а в паррийцах, силы которых весьма существенны. Конечно, война неизбежно закончится в пользу порков, но будут потери, и прежде всего – времени. А для Великих фактор времени сейчас является определяющим!.. Десант для нападения на Эборак почти готов, но мы опасаемся ловушки и не хотели бы раньше срока раскрывать свои карты!..

Конспирация – дело хорошее... Крюков отнюдь не льстил себя надеждой, что за один день пребывания на планете Орлан ему удастся прояснить все планы могущественных существ, возмечтавших стать богами. В конце концов, Великий Ираклус раскрыл ему не слишком многое. Возможно, резидент Усладов знает больше, чем прекрасная Мара, но до этого сукина сына еще надо добраться. И не просто добраться, а ухватить за жабры! Инопланетный налим обладает уникальными способностями мага и чародея – если верить тому же майору Кочубинскому. А не верить нет оснований, поскольку опрометчивые действия одного из самых блестящих умов Конторы уже привели к весьма печальному результату. Федор имел в виду генерала Белова, который не учел, что имеет дело не с земными аферистами, а со вселенскими.

– Я единственный землянин на планете Орлан? – спросил Крюков у своей спутницы.

– Разумеется, нет,– снисходительно улыбнулась Мара.– Здесь их около десятка, а скоро будет еще больше.

– Зачем они понадобились поркам?

– Тебе об этом знать не обязательно – как и мне...

Ну, раз информацию из первых рук получить не удалось, следует подключить к делу извилины. Если исходить из того, что случилось с генералом Беловым, то хитроумные порки задумали и частично уже осуществили на Земле подмену влиятельных фигур, дабы земные политики и спецслужбы не вздумали чинить им помехи в многотрудной деятельности по уничтожению планеты. Делается все втайне, чтобы избежать вмешательства тех же паррийцев, которых порки побаиваются. Судя по всему, побаиваются не беспричинно.

– А можно повидаться с земляками? – спросил Крюков у Мары.– Интересно, как они на Орлане устроились.

– С одним условием: ты никому не скажешь, что являешься уроженцем Земли.

– Договорились,– легко согласился Федор.– Просто поболтаем о том о сем...

Крюков ожидал, что его поведут в темный подвал, где томятся в узких сырых камерах несчастные узники, но ошибся. Похоже, порки имели свои представления о том, как надо ограничивать свободу нежелательным элементам. Да и какая необходимость держать под запорами людей, которым бежать абсолютно некуда? Так что ошалевшие от перемен в собственной судьбе земляне слонялись бесконвойными по необъятному дворцу и дивились разуму существ, сумевших создать столь совершенное творение. Среди них Крюков без труда опознал нескольких деятелей, которых видел по телевизору.

Генерала Белова Федор обнаружил среди зарослей экзотических растений, оживлявших монотонную череду стерильных помещений, способных вызвать у непривычного человека раздражение. Все здесь было сделано не по-земному и не по-русски. Деревья росли прямо на террасе, с которой открывался великолепный вид на окрестности, поросшие густым лесом. Лишь пространство, непосредственно примыкавшее к огромному дворцу, который следовало бы называть городом, было ровным как стол и выложенным белой плиткой. Чуть ли не у самого горизонта, во всяком случае в паре километров от дворца, возвышался прямоугольник, в котором Крюков опознал ворота станции гельфов... Именно в сторону этих ворот и смотрел стоявший на краю террасы Белов.

– Здравия желаю, товарищ генерал,– тихо сказал Федор, будто случайно притормозив рядом.

Белов вздрогнул, но не обернулся. Терраса отнюдь не пустовала: здесь прогуливались многие причудливые существа, включая и столь не понравившихся Федору кузнечиков. Так что следовало соблюдать осторожность. К счастью, Мара отстала, залюбовавшись цветком, и с ее стороны слежка Крюкову пока не грозила.

– Как вы попали сюда, товарищ лейтенант? Вас тоже похитили?

– Никак нет, товарищ генерал. Прибыл по заданию майора Кочубинского, воспользовавшись помощью инопланетного принца – родного брата нашего Мышкина.

– Значит, Кочубинский догадался о подмене?

– Так точно, догадался, но разоблачать самозванца не торопится. Сами понимаете, чем для него это может закончиться: отправят в психушку – и дело к стороне.

– Понимаю,– сухо отозвался генерал.– Вам удалось выяснить, что ищут на Земле наши тюремщики?

– Порки жаждут бессмертия и божественного могущества. То, что при этом погибнет шесть миллиардов землян, их волнует мало. Они собираются восстановить популяцию. Я уже назначен на роль Адама. Мне обещаны девятьсот лет жизни.

– Угораздило же вас, батенька! – хмыкнул Белов, не повернув головы в сторону лейтенанта.

– Прямоугольник, который вы так пристально изучаете, товарищ генерал, ворота станции гельфийской дороги – энергетического коридора, связывающего многие планеты. Не советую вам бежать этим путем: заблудитесь непременно... Во дворце есть зал с пентаграммами, с помощью которых можно прыгать с планеты на планету. К сожалению, вам и этот способ побега недоступен... Остается силовая акция! Ее вполне способен осуществить один мой знакомый. Чтобы с ним договориться, придется мне вернуться на Землю.

– Инопланетный принц?

– Так точно. Он стережет Дорогу гельфов на Эбораке.

– Порки пытались ее захватить?

– Да. Причем уже дважды. Мара говорит, что им нужно переправить оборудование на Землю, дабы осуществить задуманное.

Белов какое-то время молчал, переваривая полученную информацию. Крюков от нечего делать обозревал окрестности. Надо признать, что Орлан – прекрасная планета, способная удовлетворить запросы любых здравомыслящих существ! К сожалению, ею распоряжаются субъекты, которых Федор при всем желании не мог бы назвать нормальными.

– Мне кажется, товарищ лейтенант, что порки пытаются ввести кого-то в заблуждение. Разговоры об оборудовании ведутся, скорее всего, для отвода глаз. Они ведь похищают наших государственных деятелей, подменяя их клонами! Чтобы запустить оборудование, не требуются «подставы» в наших властных структурах. Для этих целей вполне достаточно взять под контроль параллельный мир, если он действительно существует.

– Он существует,– прокашлялся Федор.– Я летал туда на метле с Марой.

– Почему не доложили об этом мне?

– Извините, товарищ генерал. Поначалу подумал, что она меня просто загипнотизировала! В такое трудно поверить с первого раза.

– Пожалуй... Я и сам, честно признаюсь, чувствую себя не в своей тарелке... А ваш принц обладает магическими способностями?

– С Марой он, во всяком случае, справился.

– Ваша Мара, лейтенант, по здешним меркам ничего собой не представляет. Вот сила порков действительно велика.

– Их много во дворце?

– По слухам, не более десятка... Как я успел выяснить, порков вообще немного осталось: от силы несколько сот тысяч. В подавляющем большинстве они предпочитают не покидать родную планету. Возможно, здесь, на Орлане, для них климат не совсем подходящий.

– Они зубами держатся за жизнь!

– Не уверен. В том смысле, что порки вполне способны погубить всю Вселенную, если есть хоть призрачная надежда на успех их плана... У вас есть дети, лейтенант?

– Пока нет... Надеюсь, что скоро будут.

– А порки уже не надеются. Им абсолютно нечего терять! Будущего в нашем понимании у них нет и не предвидится. Поэтому ничто не помещает им обставить свой уход с подобающей таким самовлюбленным существам пышностью.

– Понимаю,– кивнул головой Крюков.– В крайнем случае их устроит и вселенская катастрофа – как достойное завершение многотысячелетнего жизненного пути.

– Именно... Ну что ж, товарищ лейтенант, перед вами стоит очень сложная задача – помешать поркам осуществить гнусную задумку.

– Разрешите выполнять, товарищ генерал?

– Выполняйте, товарищ лейтенант...

14.

Земля, Москва. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же князь Мышкин, он же Рыжий, он же Сынок).

Прямо скажу: наше с Василием появление на конспиративной квартире произвело на присутствующих прямо-таки потрясающее впечатление! Даже мой брат Вик не смог скрыть своего изумления. Что уж говорить об остальных?.. Буквально поверг всех в шок рассказ Василия о наших приключениях как в прошлом, так и в настоящем. Я сам хотел поведать собравшимся о временном провале и планете Поркиан, но чтобы переспорить и переорать Щеглова, надо быть по меньшей мере телевизором, включенным на полную громкость! Пришлось ограничиться небольшим комментарием и кратким анализом сложившейся обстановки.

– Их, что же, прямо в колбе выращивают? – не верил Кочубинский.– Прямо в полный рост?

– А что тут такого? – пожал плечами Василий.– Поточное производство! Стеклянные колбы, змеевики и конечный продукт на выходе... Мы с вашим лже-Беловым познакомились, когда он сошел с конвейера.

– Следовательно, он вам доверяет? – уточнил существенное Вик.

– Более чем,– подтвердил я.– Да и какие у него могут быть сомнения на наш счет? Можно сказать, из одного инкубатора вышли.

– А почему фамилии такие дурацкие? – хмыкнул Аркан Кенар.– Онегин и Печорин... Тоже мне – конспираторы! Ну, назвались бы Петровым и Сидоровым.

– Это я неудачно пошутил,– вздохнул Василий.– Брякнул первое, что в голову пришло. Онегин и Печорин со школьной парты вот где сидят у меня! Я за Онегина, как типичного представителя, двойку получил! А из-за Печорина моих родителей в школу вызывали. Я его по рассеянности в сочинении с княжной Мэри обвенчал.

– Любопытно,– задумчиво проговорил Вик.

– Вы видели инопланетного садиста?! – возмутился Василий.– Ребенок, можно сказать, испереживался по поводу классических персонажей, а ему – любопытно!

– Я не о том,– отмахнулся Вик.– Скажите, Кочубинский, а ваш генерал тоже учился в школе? Он в курсе, кто такие Онегин и Печорин?

– Ну, знаете,– взмахнул сотрудник Конторы руками, как орел крылами,– генерал Белов – один из самых высокообразованных людей государства! Уж конечно он знает, кто такие Онегин и Печорин!

– Тогда почему этого не знает лже-Белов?.. Допустим, порки забыли вложить в него школьную программу в полном объеме, но ведь здесь, на Земле, он пополнил свой багаж с помощью Усладова! То есть усвоил практически все, что хранила память Белова.

– Значит, не все! – рассердился я на занудного братца: дались ему эти Онегин с Печориным!

– Вот! – поднял палец к потолку Вик.– То, что касается служебной деятельности Белова, клон знает досконально. А во второстепенных деталях – путается... Серьезный промах порков при подготовке агентов. На этом их и следует ловить!..

Я всегда говорил, что мой брат – гений! А если не говорил, то теперь непременно скажу! До такого додуматься!.. Ведь, судя по всему, лже-Белов – не первый из внедренных порками в местные властные структуры клонов. По внешнему виду их от оригиналов не отличишь, а вот на Онегине и Печорине они будут сыпаться как миленькие!.. Нет, не зря я хотел обратиться в Высший Совет с предложением назначить младшего брата на мое место: это же не резидент будет, а пальчики оближешь!

– Голова! – согласился со мной по поводу Вика Василий.– Мы теперь этих клонов в два счета на чистую воду выведем!

– Ты погоди радоваться! – осадил шофера и сценариста майор Кочубинский.– Ну, знаем мы, что наш клон – не генерал Белов. Но попробуй сказать об этом высшему начальству! Махом вылетишь из Конторы по полному служебному несоответствию!

– Положим, я в штате Конторы не состою,– скромно сознался Василий.– Но не лишено! Голыми руками и за здорово живешь агента порков не возьмешь: у него, брат, профессиональная подготовочка – не вашей чета!

Кочубинский на критику Василия обиделся. И на мой взгляд – справедливо. В любые охранительные структуры берут только очень хорошо подготовленных людей. Но ведь никто из земных начальников не мог даже предположить, что компетентным органам придется заниматься инопланетными магами. Так что я Кочубинского и его соратника Пантюхина не осуждал, а, скорее, сочувствовал им, как коллега коллегам.

– Они тебе не коллеги, а оппоненты,– возразил Василий.– Ты – разведчик, а они – контрразведчики. Темнота инопланетная! По идее, они должны тебя арестовать, а не точить с тобою лясы.

Еще один правдоруб на мою голову выискался! Хотя, конечно, зерно истины в словах Василия Щеглова было. Недаром же Кочубинский с Пантюхиным помрачнели ликами. Люди они как-никак служивые, и за связь с резидентом чужой разведки их в любом случае по головам не погладят.

– Под трибунал пойдут! – подтвердил информированный Василий.– Верная статья за измену Родине!.. Земная бюрократия, Никита,– страшная сила... Слушай, а может, им тебя завербовать? Будешь тайным агентом Конторы, и все проблемы разрешаются в мгновение ока!

– Ты соображай, что городишь! – обиделся я на Василия.– Я ведь резидент паррийской разведки!

– Я-то соображаю,– хмыкнул Василий.– И получше многих. Как резидент-инопланетянин, ты юридически не существуешь, ибо инопланетян – это всем известно – нет и быть не может!.. Зато ты юридически существуешь как Мышкин Никита Алексеевич. Именно в этом качестве компетентные товарищи вполне могут тебя завербовать. А то, что ты еще и принц Арамийский,– Кочубинский с Пантюхиным за твою шизофрению ответственности не несут...

При таких друзьях, как Василий Щеглов, никаких врагов не надо! Назвать шизофреником Героя и резидента может только совершенно безответственный и темный тип, не сведущий в тонкостях конспиративной работы!

Однако сотрудников Конторы предложение Василия вполне устроило. Ну еще бы! Получить в тайные агенты заслуженного артиста, известного всему миру режиссера и долларового миллиардера – это же верное повышение по службе! Руководство Конторы будет в полном восторге! А то, что может пострадать моя репутация в деловых и артистических кругах, никого не интересует!

– Насчет репутации не беспокойся,– заверил меня Василий.– По нынешним временам лучшей рекламы не придумаешь. Можешь смело писать на афишах: «Никита Мышкин – агент Конторы»: от зрителей и поклонников отбоя не будет!

– Хватит тебе, Ник, корчить из себя недотрогу! – возмутился Вик.– Если нужно для дела, то вербуйся.

Ладно... Как говорит в таких случаях Василий, раз пошла такая пьянка – режь последний огурец!.. Никто не посмеет обвинить Ника Арамийского в том, что он поставил свой личный имидж выше интересов дела! Пусть я стану агентом земной Конторы, но хотелось бы, чтобы окружающие оценили размер приносимой мной на алтарь общего дела жертвы!

– Ты на орден намекаешь? – сразу просек мою мысль Василий.

– А что, агентам Конторы ордена дают?

– Если есть за что,– солидно прокашлялся Кочубинский.

– Будет! – заверил Василий.– Слушай, может, мне тоже завербоваться? У вас в Конторе свободных вакансий много?

– Давайте не будем превращать серьезное дело в балаган! – обиженно отозвался Кочубинский.

– Пожалеешь! – пообещал потенциальному вербовщику Василий.– Такие агенты, как я, на дороге не валяются! Много ты знаешь людей, которые самого Сагкха в подкидного дурака обставили? Джеймс Бонд отдыхает! Я на планете Поркиан побывал, где до меня не ступала нога человека!.. Вот ты кем разбрасываешься, Кочубинский! Не быть тебе подполковником! Так и засохнешь в майорах!

– Я бы его завербовал,– подсказал начальнику старший лейтенант Пантюхин.– Во избежание утечки информации... Как бы Партия солидарного прогресса в Думе не поставила вопрос ребром.

– Теперь дудки! – гордо сказал Василий.– Теперь, брат, я в агенты не пойду. Василий Щеглов два раза себя не предлагает.

Вспыхнувший не ко времени скандал быстро замяли. Бумагу о сотрудничестве с земной Конторой я подписал – естественно, не как принц Арамийский, а как Никита Мышкин: мне ведь тоже перед бюрократами из Высшего Совета придется отчитываться. А просвещеннейшие, надо полагать, весьма косо посмотрят на резидента, подвергшегося вербовке... Опять же, этика разведывательной работы – для меня не пустой звук.

– Ты ему удостоверение выдай,– посоветовал Кочубинскому Щеглов.

Но майор почему-то на такой шаг пойти не решился, сославшись на то, что тайным агентам удостоверения не положены – во избежание разоблачения. И вообще – требуется, мол, приказ по Конторе о зачислении в штат и прочие бюрократические процедуры... По-моему, Кочубинский просто боялся брать на себя ответственность, а потому всячески юлил, на чем его мстительный Василий и подловил.

– Ты нам зубы не заговаривай! – обиделся за меня Щеглов.– Завербовал человека – будь добр оформить соответствующим образом! А если он травму получит на службе Российской Федерации или того хуже – ноги протянет? Семья останется без кормильца! О зарплате-то вы не договорились!

– Какая зарплата, какая компенсация? – возмутился даже Пантюхин.– Он – миллиардер! А у нас копейки платят!

– Темный народ, хотя и компетентный,– покачал головой Василий.– Любой труд должен достойно вознаграждаться – вот главнейший принцип либеральной экономики! Привыкли, понимаешь, как истинные партийцы, задарма на людях воду возить!

– А нам кто заплатит?! – взвился Пантюхин.– Рискуем жизнью и здоровьем за гроши!

– А ты завербуйся в агенты паррийской разведки,– подсказал старшему лейтенанту Василий.– Я вот завербовался – и в ус не дую! Каждый месяц по десять тысяч долларов вынь да положь, уважаемый резидент. И совесть у меня чиста, Пантюхин, ибо защищаю я во Вселенной интересы Светлого круга, в который входит и наша Земля. И никакая прокуратура ко мне не подкопается, поскольку в нашем Уголовном кодексе нет статьи за связь с инопланетянами! Учись, Контора, как надо устраиваться в жизни!

– Я бы завербовался,– встрял в разговор доселе молчавший Аркан Кенар.– У меня есть заслуги перед Светлым кругом – Виктор Алексеевич не даст соврать.

– Мне такие агенты не нужны! – отрезал Кочубинский.

– К тебе, майор, и не вербуюсь! – хмыкнул Канарейкин.– Я к Никите Алексеевичу... в смысле, к его высочеству принцу Арамийскому.

– Полезный сотрудник! – кивнул головой полномочный посол по чрезвычайным поручениям Высшего совета.

– Я бы тоже завербовался,– вздохнул Пантюхин и косо глянул на своего непосредственного начальника.

Кочубинский аж подпрыгнул при этих словах подчиненного. Его прямо-таки затрясло от возмущения:

– Товарищ старший лейтенант, вы отдаете себе отчет в своих действиях?!

– Отдает,– отозвался за Пантюхина Василий.– Человек находится в здравом уме и твердой памяти... Это же шутка, хохма, товарищ майор. Какая может быть паррийская разведка? Вы в своем уме?! Что, собираетесь об инопланетянах в докладной написать? Экий вы, право, фантазер!

Кочубинский, однако, на демагогию Василия не поддался и тупо стоял на своем. А Пантюхин не рискнул идти напролом, игнорируя мнение руководителя. Ситуация, что ни говори, была сомнительной: Сагкх его знает, существуют эти самые инопланетяне или нет? Вдруг их завтра признают официально и на самом высоком уровне? Кем тогда будет выглядеть старший лейтенант Пантюхин в глазах руководства и коллег?.. Словом, Пантюхин отказался, пообещав подумать и все как следует взвесить. Зато Аркан Кенар подмахнул бумагу шутя и тут же получил подъемные из моего кармана в размере пяти тысяч долларов – больше у меня просто не было.

– А удостоверение Никите ты все-таки выдай,– посоветовал расстроенному Кочубинскому Василий.– Вам так удобнее будет его контролировать. Он ведь все равно везде пролезет и без удостоверения, как таракан. Сделается человеком-невидимкой, и хоть в Кремль пройдет, хоть в Государственную думу.

– Как это – невидимкой? – не поверил Пантюхин.

– А вот так! – в азарте воскликнул Василий и вдруг исчез на глазах изумленной публики.

Я, прямо скажу, удивился. А уж как удивились Кочубинский с Пантюхиным – это ни в сказке сказать, ни пером описать. Майор в ужасе подхватился на ноги; Пантюхин начал шарить рукой под пиджаком, где у него было спрятано оружие... Аркан Кенар шарахнулся к двери, но на полпути остановился и прошептал побелевшими губами:

– Вася, ау!

– Что еще за «ау»? – раздался из ниоткуда голос Щеглова.– Чего вы так на меня уставились?

По-моему, Василий и сам не понял, что поставил барьер невидимости. Тем более что прежде он такими способностями не обладал. А уж упрекать людей в том, что они на него уставились, выглядело с его стороны нахальством: смотреть в буквальном смысле было не на что.

– Василий,– сказал слегка отошедший от испуга Кенар.– Мы тебя не видим, слово артиста.

– Брось трепаться! – обиделся Щеглов и явил наконец миру свой лик.

Кочубинский обессиленно рухнул в кресло, Пантюхин вложил пистолет в кобуру, а Кенар с криком «Это надо обмыть!» ринулся прочь из квартиры... Относительное спокойствие сохраняли только мы с Виком, хотя, конечно, и нас случай с Василием шокировал. То есть барьером невидимости нас не удивишь, но мы никак не предполагали, что Василий обладает магическими способностями. Ведь прежде за ним ничего такого не наблюдалось. В народе, правда, говорится, что, мол, с кем поведешься, от того и наберешься...

– Что вы на меня уставились, как на привидение?– возмутился Василий.– Что я такого сказал?

– Поркам продался, сукин сын! – сделал неожиданный вывод Кочубинский.– Клон задрипанный!

Пантюхин опять достал пистолет и попытался нацелить его на растерявшегося Щеглова.

– Это я продался?! – возмутился Василий.– Ты мне врага народа не лепи, Контора, не на того напал! Я – член Партии солидарного прогресса, агент паррийской разведки! Имею благодарность от Высшего Совета Светлого круга! Твою политическую провокацию я так не оставлю!

Мне возмущение Василия было понятно, хотя, войдя в раж, он слегка погрешил против истины. В частности, Высший Совет ему благодарность не объявлял, но, возможно, в будущем он ее и получит, поскольку, безусловно, достоин. В любом случае обвинения в адрес Щеглова касались и моей скромной персоны, поэтому я счел нужным вмешаться:

– Никому Василий не продавался. Свой магический дар он, скорее всего, либо приобрел на Поркиане, либо выиграл в карты у Сагкха.

– Поздравляю тебя, Василий,– сказал со вздохом Вик.– В свое время нашего прадеда князя Андрея Тимерийского едва не казнили за связь с Сагкхом.

Ну кто, спрашивается, тянул Вика за язык? Нашел время для экскурсов в историю Светлого круга и славного клана Тимер!

– А кто он такой, этот Сагкх? – спросил Пантюхин.

– Что-то вроде черта,– от большого ума взялся пояснять Василий, чем привел сотрудников компетентных органов в изумление, граничащее с ужасом.– Но он совсем младенец!..

Пантюхин немедленно убрал пистолет – то ли решил, что земное оружие против друга маленького черта бессильно, то ли посчитал, что ссориться со Щегловым просто опасно.

– С ума можно сойти! – только и сказал старший лейтенант.

– Вы не расстраивайтесь,– посоветовал я коллегам.– Сагкх ушел из нашего мира и вряд ли вернется. Виделись мы с ним в далеком прошлом. Впрочем, младенца даже там уже нет, поскольку его изъял оттуда мой прадедушка Феликс Тимерийский...

Видимо, я не очень понятно объяснил, поскольку у майора Кочубинского глаза полезли на лоб – почти в буквальном смысле. Возможно, они в конечном итоге переместились бы и на затылок, но положение спас Аркан Кенар, вернувшийся после недолгого отсутствия с бутылкой коньяка в руках.

– Значит, так,– важно сказал он,– сейчас мы, Васька, проверим – истинный ты маг или липовый...

Я, честно говоря, не понял, каким образом Кенар собирается проверять способности Василия и при чем тут коньяк... Все с интересом смотрели за манипуляциями артиста, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к любознательным зрителям.

– Пятьдесят грамм,– сказал Аркан, оборачиваясь к Василию.– Осилишь?

– Ты за кого меня держишь? – обиделся Щеглов.– Да мне такая доза – только губы намочить!

– А сколько наливать? – удивился Кенар.

– Краев не видишь?

– Ну, ты титан, Вася! – покачал головой Аркан.– Уж на что Наташка – натуральная ведьма, а и то подняла всего ничего!

– Какая еще Наташка? – насторожился Кочубинский.

– Супруга нашего дорогого резидента.

– А она у нас по оперативным разработкам проходит как земная женщина! – расстроился майор.

– Среди земных женщин, по-твоему, ведьм не бывает, Кочубинский?.. До чего же вы, компетентные, плохо знаете жизнь и свою клиентуру!..

Хорошо знавший жизнь Кенар налил коньяк в стакан до краев. Граммов двести – никак не меньше... По-моему, Василий погорячился. Чтобы поднять такую емкость, не расплескав содержимое, требовались опыт и сноровка. Даже если действовать рукой, не полагаясь на магию, все равно для нормального человека – задача непосильная! Наверняка разольет половину.

– Нет, стой! – вскричал Кенар.– Рукой – каждый дурак сможет! Ты покажи нам крибли-крабли-бумс!

– Я тебе фокусник, что ли? – обиделся Василий.– У человека душа горит от нанесенного оскорбления, а он над ним эксперименты проводит!.. Ладно, черт с тобой – пусть будет крибли-крабли-бумс.

Пантюхин ахнул, и было от чего: стакан взмыл над столом и поплыл к Василию, который и сам, похоже, растерялся от такого его поведения и даже предпринял героическую попытку уклониться от встречи с ним, но потом махнул рукой и принял коньяк внутрь – как и подобает уважающему себя мужчине.

– Чего на свете не бывает,– покачал головой окончательно сбитый с толку Пантюхин.– Прямо не Василий, а какой-то Игорь Кио! Тебе бы, Щеглов, в цирке выступать – огреб бы бабок целый мешок!

– Бабки огребают в казино! – крякнул от удовольствия новоявленный маг.– А в культурном учреждении, именуемом цирком, их зарабатывают в поте лица... Налей, Аркадий, нашим коллегам граммов по сто, а то на них смотреть больно.

Возражений со стороны офицеров не последовало. Да и с какой стати им было возражать? Продукт абсолютно качественный – что наглядно подтверждала довольная физиономия Василия, который вдобавок великодушно простил майору из Конторы дурацкие подозрения на свой счет. Для доказательства собственного земного происхождения Василий рассказал компетентным товарищам стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова «Выхожу один я на дорогу», а для особо недоверчивых спел «Мурку». Тут даже у майора Кочубинского пропали все сомнения, ибо представить, что на далекой планете Поркиан знают эту популярную песню, он категорически не мог.

– Ну, хватит лирики,– сказал Вик.– Расскажите лучше, какие инструкции вы получили от лже-Белова на наш счет.

– У нас задание,– пояснил я,– проникнуть любым способом в замок Элубей и снять магическую защиту... Ты ведь согласился взять нас на Эборак?

– Я согласился поменять Фреди Крюгера на вас с Василием, но поскольку вы уже здесь, то с вампиром повременим.

– Нет, позвольте! – возмутился оживший после небольшой дозы коньяка Кочубинский.– Вы мне верните моего сотрудника! Я его отправил на задание и несу за него ответственность!

– Ничего с ним на Эбораке не случится,– отмахнулся от майора Вик.– Погостит немного, расширит кругозор... Нам нужно выведать планы порков с помощью лже-Белова, поскольку Усладов всех нас знает в лицо и в любую минуту может разоблачить.

Что правда, то правда... Мои портреты, точнее афиши, висят чуть ли не на всех московских перекрестках. Чего доброго, поркианский клон узнает, кто скрывается под именем Печорин!.. Я полагал, что Кочубинскому и Пантюхину следует вернуться в родное учреждение и тщательно следить за лже-Беловым, сообщая обо всех его действиях нам и ни в коем случае не пытаясь помешать. В конце концов, опытному магу (а поркианец, безусловно, большой профессионал в своем деле) не составит труда нейтрализовать потуги землян, имеющих весьма слабое представление об инопланетных технологиях диверсионной работы.

– Вы полагаете, что порки готовят диверсию против нашей планеты? – спросил встревоженный Кочубинский.

– Вполне вероятно,– кивнул головой Вик.– Зачем-то же они внедрили в вашу Контору своего агента.

– Белов нам сказал, что в ближайшие день-два прибудут еще около сотни ответственных сотрудников,– вспомнил я.– Принимать их будет лично Усладов.

– Сто магов! – схватился за голову Кочубинский.– Уму непостижимо! Нам с ними не совладать!

– Не боги горшки обжигают,– утешил его расхрабрившийся после коньяка Василий.– Держись, Контора! Где наша не пропадала?!

Я тоже был настроен оптимистично, хотя коньяк и не пил. После того как удалось вырваться из временной ловушки, у меня не осталось сомнений в правоте отца, который утверждал, что безвыходных ситуаций не бывает. Слов нет, порки – могущественные противники, но ведь и мы не пентюхи, а профессионалы высокого класса, распутывавшие и не такие узлы!

– Вот именно,– одобрительно икнул Василий.– Ну, за межпланетное сотрудничество, мужики!..

К сожалению, коньяк уже весь выпили, и из тоста слова Щеглова превратились в лозунг – что тоже, конечно, неплохо. Во всяком случае, бодрит и призывает к великим свершениям!..

Офицеры Конторы со мной согласились и отбыли восвояси. Аркана Кенара я отослал в ночной клуб Соловья с наказом следить за всеми подозрительными персонами, которые там появятся, и немедленно звонить резиденту, если возникнут хоть какие-то подозрения в отношении артистов или посетителей. Мы с Виком решили ехать ко мне на квартиру улаживать семейные дела, а Василий отправился к Жигановскому оправдываться за долгое отсутствие на рабочем месте. Ибо он, став миллионером, от баранки отказываться не собирался, считая, что без его участия и сам Жигановский, и вся Партия солидарного прогресса заедут не туда... В общем, Василий имел веские основания для своего мнения. Я настоятельно рекомендовал ему проверить депутатов Думы на предмет знания литературы, и он заверил меня, что непременно это сделает и выведет всех неучей на чистую воду! Пьяным за руль Василий принципиально не садился, поэтому поехал в Думу на такси.

Семейные сцены, последовавшие после того, как мы с Виком предстали перед разъяренными женами, я пересказывать не буду. Скажу только, что особенно усердствовала моя Наташка, у которой сложились весьма превратные представления об обязанностях Героя и резидента перед человечеством. Тем не менее проблемы мы уладили. Вик отправил Дарью с отпрысками на Парру – под предлогом обострившейся на Земле ситуации, а нас с Наташкой примирила ночь.

Утро огорошило меня и вернувшегося с Парры Вика довольно неприятными новостями. Сюрприз преподнес Василий, появившийся на экране телевизора в качестве героя дня, точнее ночи. Я всегда считал, что магическое искусство рассчитано далеко не на всех, а уж землянам – да еще в стельку пьяным – лучше играть в подкидного дурака!.. И как я упустил из виду, что у Щеглова зуб на казино и что, получив магический дар, он непременно захочет отомстить игорным заведениям, выпившим из него немало крови и вытрясшим уйму денег наличными?.. Словом, если верить жизнерадостному тележурналисту, некто Василий Щеглов, между прочим, личный шофер небезызвестного Венедикта Жигановского, обчистил едва ли не все московские казино! Обчистил – не в смысле обокрал, а в смысле – обыграл... Король выигрыша! Такую умопомрачительную сумму никто и никогда в казино еще не срывал!

Под угрозой разорения злачные заведения начали закрывать перед удачливым игроком двери, но Щеглов устроил грандиозный скандал и был поддержан другими посетителями, которые обвинили владельцев в нечестной игре и потребовали продолжения. Пришлось вмешаться милиции, доставившей в отделение особо рьяных горлопанов, включая и самого Щеглова... По этому поводу лидер Партии солидарного прогресса Венедикт Жигановский уже заявил решительный протест и пообещал сделать запросы в Генеральную прокуратуру, Верховный и Конституционный суды на предмет незаконных действий милиции. Венедикт Владимирович справедливо, на мой взгляд, обозвал владельцев казино подонками, которые пьют кровь трудового народа, а когда вдруг начинает везти человеку от сохи, точнее, от баранки, то они тут же натравливают на него охранку! «Где справедливость?! – вопрошал с экрана Жигановский.– Нет ее и не будет, если в дело не вмешается Партия солидарного прогресса, которая не позволит нарушать право простого человека на культурный досуг!..».

Блестящая речь Венедикта Владимировича нашла горячий отклик в сердцах внимавших ему журналистов, которым, надо полагать, тоже приходилось бывать в казино – и не без последствий для личных карманов!

– Крупно нас Василий подставил,– покачал головой Вик.– Если Усладов сейчас смотрит телевизор, то поймет, что вы вырвались на свободу.

Брат был, конечно, прав, но у меня язык не повернулся осудить Василия. Все-таки он не профессионал в разведывательной области и втянут в нашу сферу не совсем по своей воле... Опять же – многое пережил за последние дни, что негативно отразилось на его нервной системе... Человеку захотелось расслабиться!.. Будем считать, что все, что ни делается – делается к лучшему! Если расчеты порков строятся только на младенце Сагкхе, то им придется сворачивать агентурную и диверсионную работу на Земле – чего мы и добиваемся!

– А если нет? – прищурился Вик.

– Тогда мы наконец узнаем их истинные цели!

– Если узнаем... – хмуро бросил мой недоверчивый брат.

В любом случае сидеть и посыпать голову пеплом не имело никакого смысла, поэтому, подхватив по дороге освобожденного из милицейских застенков Василия, мы отправились к Соловью. Щеглов, похоже, успел выспаться на казенных нарах и выглядел свежим и бодрым, хотя и слегка смущенным приключившимся с ним конфузом.

– Много денег наиграл? – обернулся я к нему.

– Пустяки,– отмахнулся Василий.– Три миллиона баксов... А эти – такой хай подняли, словно я с них последние штаны снял! Ментов понагнали! ОМОН вызвали!.. Испугались истинного профессионала, аферисты!

– Делаю вам устное предупреждение о неполном служебном соответствии, агент Щеглов! – строго сказал я.– Еще один прокол – и прощай благодарность Высшего Совета Светлого круга и звание вселенского магистра.

– Это еще что за звание такое? – насторожился Василий.

– Вроде вашего доктора наук... Вселенский магистр имеет право преподавать во всех университетах Светлого круга. Плюс кое-какие материальные блага: дворец на Сирине, замок на Парре и охотничий домик на Альдеборане.

– Не хило,– согласился Василий.– А ничего, что у меня нет высшего образования? Все-таки неловко для доктора наук.

– Для доктора, может, и неловко, а для магистра – в самый раз. Никто же тебя не заставляет лекции читать, но право такое будет. Если, конечно, станешь магистром.

– Убедил,– вздохнул Василий.– Обещаю, что до конца операции в казино – ни ногой!..

Соловей, встретивший нас на пороге собственного кабинета, выглядел встревоженным и расстроенным. Для Степана Степановича тяжелым ударом явилась весть об измене старого товарища Макара Терентьевича Жабаненко. Все-таки более тысячи лет вместе водку пили – и вдруг такая подлянка! Жабан продался– и кому?! Каким-то зачуханным поркам!.. Соловей-разбойник начал вибрировать еще вчера, когда я донес до него эту скорбную новость, но и к утру не успел остыть.

– Да что ты так убиваешься, Степаныч? – утешил его Василий.– Мало в своей жизни сволочей видел?

– Но не до такой же степени! – Соловей жестом пригласил нас к рабочему столу.– Куда мы катимся?! Ведь никому верить нельзя! Тотальное падение нравов!

– Ты наше письмо Алексу на Эборак отправил?

– А как же,– кивнул головой Соловей.– С часу на час ждем ответа... Такую коммерцию могут поломать, паразиты!

– А что Жабан говорит? 3ачем им Дорога гельфов понадобилась?

– Жабан финтит, отнекивается, но мы его все-таки дожали и кое-что вытрясли. Многого он, конечно, не знает: Усладов недоверчив и об истинных целях порков распространяться не любит. Но по мелочам проболтался. Они Дорогу взорвать хотят! Якобы начнется цепная реакция от планеты к планете, волна ударит в дверь Черной плазмы, которая такого напора не выдержит и откроется с большим выбросом энергии. В результате начнутся пространственные и временные катаклизмы – их порки и собираются использовать для продления собственной жизни... В общем, бред сивой кобылы! По-моему, старцы совсем свихнулись...

То, что свихнулись – это очевидно, но, к сожалению, менее могущественными они не стали... Мы с Виком переглянулись. Вообще-то в Дороге гельфов заключена страшная сила. Лучшие умы Светлого круга пытались разгадать принцип действия энергетического коридора – пока что без большого успеха. Ясно одно – временной фактор играет там не последнюю роль. Ведь наши предки гельфы добились практически невозможного: синхронизировали по времени процессы, протекающие на всех без исключения планетах, соединенных Дорогой гельфов! Если всю связанную в цепь энергию вдруг высвободить, то удар будет действительно страшный и многое изменится во Вселенной!

Самым слабым звеном сковывающей планеты цепи оказалась Земля. Причина тому – младенец Сагкх, который вздумал поиграть на ней со временем. Результатом его игры может стать гибель не только цивилизаций Светлого и Темного кругов, но, между прочим, и Черной плазмы! Возможно, маленький Сагкх это понял и принял меры: сначала затащил нас с Василием в прошлое, а потом выпнул на планету Поркиан, где мы смогли воочию убедиться в катастрофических намерениях порков.

– А как они собираются взорвать Дорогу гельфов? – спросил Василий, встревоженный не менее Соловья угрозой хорошо налаженному бизнесу.– Вот подонки!

– Черт его знает,– пожал плечами Степаныч.– Как мы ни бились над Жабаном, ничего он по этому поводу не сказал. Скорее всего действительно не знает. Он ведь неграмотный. Шурупит в магии мал-мала – и все. А там – математические расчеты и прочая дребедень, которую даже мой компьютер не в состоянии переварить! У порков, по слухам, мозгов раза в три больше, чем у нас. А уж во сколько раз они умнее людей, я и не представляю. Как-никак, очень долгие жизни за их спинами: самый молодой порк раз в двадцать меня старше, а я уже более двух тысяч лет землю топчу!

– Что-то ты, Степаныч, набавляешь и набавляешь: то он тысячу лет прожил, то уже две.

– Кто их считал, эти годы? – огрызнулся Соловей.– Спроси у историков – они в курсе...

Мой заигравший свадебный марш Мендельсона мобильник прервал беседу на самом интересном месте. Мелодию настроила Наташка – с той целью, чтобы я никогда не забывал о своем статусе мужа и поменьше трепался с поклонницами, совершенно непостижимым образом узнававшими номер моего телефона. Однако в этот раз звонила не поклонница. Гражданина Печорина вызывал на ковер непосредственный начальник – генерал Белов. Собственно, генералом он не был, а уж Беловым – и подавно, но тем не менее настаивал на своем праве распоряжаться нашей с гражданином Онегиным судьбой.

– Допрыгался! – сказал я Василию, положив мобильник в карман.– Поркианское начальство, насмотревшись на твои художества по местному телевидению, рвет и мечет. Того и гляди, отправят тебя обратно на Поркиан – как недоделанного клона!

– А что я там, собственно, потерял? – смущенно почесал затылок Щеглов.

– Усладов тоже полчаса назад звонил Жабану,– сообщил Соловей.– Разговор они вели под моим личным контролем. Валерка уже в курсе, что вы вырвались на свободу. Правда, пока не понял, каким образом вам это удалось. Винит во всем Сагкха, который благополучно убыл из Кощеева замка в неизвестном направлении. Но об отмене операции речи не шло. Усладов только посоветовал Жабану не попадаться тебе, Никита, на глаза и в случае малейшей опасности бежать под его крылышко. Он уверен, что в его офис вы не сунетесь...

Как я и предполагал, уход Сагкха ничего не изменил в планах порков. Видимо, они заранее брали в расчет, что младенец из Черной плазмы может не принять предложенные ему условия игры и поступит по-своему.

– Жабан рассказал, как они с Усладовым перемещаются в прошлое?

– Рассказал,– кивнул Соловей.– С помощью пентаграмм. Одна из них находится в офисе Казюкевича и сделана, кажется, сто лет назад самим Сагкхом. А другая – в Кощеевом замке. Возникла она там тоже не без помощи чертова младенца... Пентаграмму Казюкевича обнаружил еще Каронг: он снес стоявший на ее месте старенький домишко и выстроил новый офис, но не успел воспользоваться результатами своих трудов. Сагкха в замке уже нет – его забрал Феликс Тимерийский, а пентаграмма, естественно, осталась.

– У меня сейчас мозги скиснут,– сказал Василий.– Можете вы мне объяснить, мудрецы: два раза забирал младенца из замка ваш расторопный предок или один?

– Видишь ли, Василий,– задумчиво начал Вик,– когда имеешь дело с Сагкхом...

– То лучше сразу запастись справкой от психиатра! – прервал его Щеглов.– Спасибо за разъяснение.

Надо признать, что Василий был прав... Ну не может человеческое сознание постичь временные парадоксы, связанные с существом совершенно иной природы – то есть с Сагкхом. Скорее всего, не поняли их и порки, но тем не менее решили воспользоваться – всем нам на беду.

– Сейчас важнее другое,– не стал обижаться на Василия Вик.– Следует выяснить как можно скорее, каким образом порки и их агенты собираются взорвать Дорогу гельфов. Мне кажется, для этой цели они хотят использовать земные средства – иначе бы не стали похищать генерала Конторы и заменять его своим агентом...

Рассуждал мой брат, как всегда, логично. Пришлось нам с Василием отправляться на ковер к начальству на заслуженную головомойку. Заслужил ее, между прочим, Василий, а отдуваться наверняка придется обоим... Не мог я исключить и вариант, что нас с Щегловым разоблачили. Для этого Белову всего лишь следовало поговорить с Усладовым на тему ночного дебоша, устроенного шофером видного политического деятеля... Все-таки более вероятным мне казался сценарий, когда лже-Белов, который, как я успел заметить, отличался предельной мнительностью, не станет докладывать о художествах своего подчиненного резиденту, а постарается вправить мозги Онегину в рабочем порядке – дабы не подорвать своего реноме руководителя.

– Я вас подстрахую,– сказал Вик, садясь за руль «мерса».– Но и вы не лезьте в бутылку! Это в первую очередь тебя касается, Василий. Раскаяние и послушание!..

На тайное свидание лжегенерал вызвал нас, разумеется, не в Контору, а на конспиративную квартиру – ту самую, что расположена в доме, где проживал недавно завербованный мною агент Аркан Кенар. У знакомого подъезда обнаружилась машина, за рулем которой сидел старший лейтенант Пантюхин. Мы успели переброситься с ним несколькими словами и, в частности, узнали, что безграмотных людей, не владеющих информацией о Печорине и Онегине, в стенах Конторы пока не обнаружено – хотя Кочубинский опросил на предмет знания творчества Пушкина и Лермонтова уже более двухсот сотрудников.

– Я и не сомневался,– обрадовался Василий.– Понял, резидент, какие образованные люди служат у нас в контрразведке?! Сидеть бы тебе на нарах, если бы не наше законодательство! Кто вообще решил, что инопланетян нет и не может быть? Кто ввел в заблуждение по этому поводу высокое начальство? Уж не вы ли, маги и чародеи?!

Ответить Щеглову я так и не успел, поскольку мы как раз переступили порог конспиративной квартиры, где нас уже поджидал разъяренный не на шутку лже-Белов.

– Сагкх знает что такое! – взял он с места в карьер.– Вы что себе позволяете, господа агенты?!

Ну и так далее и тому подобное – с применением как местного сленга, так и межпланетных идиоматических выражений... Я с грустью подумал, что подобную ерунду порки вложили в мозги своего совершенного создания, а вот про Онегина и Печорина забыли! Между прочим, это характеризует их не с самой лучшей стороны...

– А в чем дело? – пожал плечами Василий.– Все сделано в полном соответствии с легендой, полученной мною от руководства. Велено было устроиться на работу к видному политическому деятелю – я устроился. И псевдоним взял, по-моему, весьма пристойный – Щеглов. Согласитесь, Анатолий Иванович, что для пролетария эта фамилия подходит больше, чем фамилия Онегин, от которой за версту несет интеллигентщиной!

– А скандал?! – возмутился лже-Белов.– Вас по местному телевидению показывали! Это провал для агента!

– Ничего страшного,– попытался утешить я начальника.– У Партии солидарного прогресса очень специфический имидж. Господин Онегин вынужден соответствовать – ради конспирации.

– Вот именно,– развил мою мысль Василий.– Эти прогрессисты – сплошь скандалисты, игроки и моральные разложенцы! Из их пороков я выбрал са-мый невинный, дабы не уронить честь поркианского агента. И вот она – благодарность от руководства! Внедряют, понимаешь, человека в сомнительную во всех отношениях партию и ждут от него ангельского поведения! Если я буду вести себя паинькой, переходить дорогу в положенном месте, обниматься с сотрудниками милиции и не пить водку в компании сомнительных девиц, во мне сразу же распознают инопланетянина – со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями. Морду, во всяком случае, точно набьют – как чуждому элементу!..

После нашего дружного отпора лжегенерал Белов заметно сник. Все-таки конспиративная работа требует от агента некоторых издержек морального плана, и руководитель, считающий себя умным, должен это понимать.

– Хорошо,– вздохнул лже-Белов.– На первый раз я вас прощаю, агент Онегин, но имейте в виду, что в случае повторения ваших художеств, пусть даже вызванных соображениями конспирации, я вас отправлю на Поркиан!

– Слушаюсь, товарищ начальник,– уныло отозвался Василий.

Инцидент на этом был исчерпан, разговор перешел в деловое русло. Судя по тому, как окаменел ликом наш начальник, нам предстояли великие дела, и мы с Василием мигом подобрались и стали по стойке смирно.

– Операция вступает в решающую фазу! – не сказал, а пролаял лже-Белов.– Она потребует предельной мобилизации всех сил. Буквально завтра на Землю прибывают наши агенты. Их следует принять и разместить. Вы понимаете, о чем я?

– Так точно, понимаем,– дуэтом подтвердили мы с Василием.

– Все должно пройти без сучка и задоринки. Вопросы есть?

– Есть,– выступил я вперед.– Насколько мы понимаем, речь идет об изъятии из оборота, так сказать, по меньшей мере сотни человек. Хотелось бы заранее ознакомиться со списком подлежащих замене, чтобы сориентироваться в обстановке...

Затрагивая эту тему, я сильно рисковал, но лжегенерал Белов счел мое беспокойство уместным. Операция предполагалась масштабная, а силы, находившиеся в распоряжении резидента Усладова, были весьма ограниченными.

– Здесь фамилии людей, изъятие которых поручено лично вам. Как видите, их не так много,– протянул нам лист бумаги лже-Белов.– Думаю, при известной сноровке вы сумеете изолировать этих десятерых.

– А если просто по кумполу? – простодушно предложил Василий.

– Запрещаю! – строго сказал лжегенерал.– Возникнут проблемы с утилизацией тел. Кроме того, нам нужна информация, содержащаяся в их памяти. Будете привозить всех сюда и переписывать содержимое мозгов в новые носители. Последние – во всяком случае, определенная их часть – прибудут в ваше распоряжение. Перезапись должна проходить быстро и эффективно. Вас обучили пользоваться соответствующей аппаратурой?

– Да! – дуэтом подтвердили мы с Василием, хотя понятия не имели, что скрывается под оболочкой самого обычного на первый взгляд компьютера.

– Желаю успеха, господа. Во славу порков!

– Во славу! – дружно подхватили мы призыв начальника.

Мне фамилии, обозначенные в списке, переданном нам липовым генералом, абсолютно ни о чем не говорили. Но я надеялся все же по указанному перечню лиц если и не определить точно, то хотя бы предположить, какую в конечном итоге цель преследуют порки.

Видные политические деятели – из тех, что мелькают на экранах телевизоров,– в списке не значились. Василию фамилии тоже были незнакомы. Зато вызванный для консультаций майор Кочубинский в буквальном смысле схватился за голову!

Встреча наша происходила с соблюдением всех мыслимых правил конспирации – то есть в машине с затемненными стеклами, летевшей по улицам Москвы на приличной скорости. Впрочем, скоро мы угодили в пробку, но тем не менее...

Я за время пребывания на Земле насмотрелся шпионских фильмов и потому могу с полной уверенностью заявить, что наша с Кочубинским встреча прошла по высшему разряду. Василий сидел за рулем, мы с майором расположились на заднем сиденье. Все трое надели темные очки, а Щеглов еще и перчатки – дабы не оставить своих отпечатков пальцев. Ибо машину мы взяли без спроса у Соловья и слегка нервничали по этому поводу. Не хватало только, чтобы нас остановили гаишники и начали проверять документы! Ехать же на тайную встречу на моем абсолютно засвеченном «мерседесе» было просто глупо. Так, во всяком случае, заявил Василий, и я с ним согласился.

– Они рвутся к ядерному оружию! – прошелестел побелевшими губами Кочубинский, ознакомившись со списком.

– Вы уверены?

– Полной уверенности, конечно, нет, но ведь и список у вас, как я понимаю, не весь.

– А что? – сказал Василий.– Украдут бомбу, врежут ею по американцам, те в долгу не останутся... Взлетит на воздух не только планета, но и Дорога гельфов!..

Предположение Кочубинского, поддержанное Василием, не лишено было здравого смысла. Судя по всему, майор Конторы гнал волну не с бухты-барахты. Правда, он категорически отказался пояснить, почему пришел к выводу о ядерной бомбе, заявив, что не может разглашать государственную тайну. Я и не настаивал, поверив сотруднику земной Конторы на слово. Дело, абсолютно очевидно, принимало скверный оборот и могло завершиться самым нелепым и трагическим образом. Трагическим не только для Земли, но и для Вселенной.

– Вы не пробовали намекнуть вышестоящим товарищам, что с генералом Беловым не все в порядке?

– Пробовал,– хмуро отозвался Кочубинский.– В ответ мне тоже намекнули, что у меня проблемы со здоровьем. Порекомендовали отдохнуть... Если я сунусь с тем же опять, то выводы будут сделаны соответствующие. Не говоря уж о том, что о моих сомнениях непременно сообщат лжегенералу... Ну не укладывается у моих руководителей в голове, что на белом свете могут существовать инопланетяне! В крайнем случае они способны поверить в летающую тарелку. А все ваши пентаграммы, переходы через пространство и время – для них не более чем признаки прогрессирующей психической болезни!.. Такое в силах понять теперь лишь один руководитель – настоящий генерал Белов. Вам что-нибудь известно о его судьбе?

Увы, ничем существенным майора Кочубинского я порадовать не мог. Калидис, правда, принес письмо от моего брата Алекса Оливийского, вселившее в нас некоторую надежду. Ею я и поделился с офицером Конторы.

– Он что же – заслал Федора на другую планету? – поразился Кочубинский невероятным зигзагам в судьбе своего сотрудника Крюкова (он же Фреди Крюгер, он же Вампир).

– В лице Крюкова мы имеем дело с профессионалом? – в свою очередь спросил я.

– Разумеется,– вздохнул Кочубинский.– Но мы готовили его для земной деятельности. Не уверен, что он справится, попав в совершенно необычную обстановку. Перемещения с планеты на планету наверняка плохо отражаются даже на здоровых людях.

– Все когда-нибудь начинают... – философски заметил ветеран межпланетных путешествий Василий Щеглов.– Ничего с твоим Крюгером не случится, Кочубинский...

На всякий случай мы с Василием объехали потенциальных клиентов – благо, их адреса были помечены в составленном лже-Беловым списке. Иные из них находились под бдительной охраной. К сожалению, земные сторожа вряд ли способны справиться с инопланетными магами. По крайней мере мы с Василием на пару могли бы без труда выкрасть из-под носа накачанных коротко стриженных молодых людей любого из перечисленных в списке субъектов. Для этого нам всего лишь требовалось поставить барьер невидимости.

– Прямо скажу, у Усладова большие шансы на успех! – покачал головой Щеглов.– Своих десятерых мы с тобой можем защитить, но об остальных-то ничего не знаем...

Спорить с Василием было трудно. В сложившейся патовой ситуации даже мой оптимизм дал изрядную трещину. Я сгоряча предложил в открытую атаковать офис Усладова, а там – будь что будет! Но понимания у своего рассудительного брата не встретил.

– А кто тебе сказал, что Усладов станет с нами драться? У него в этом городе наверняка есть потайные углы. Операцию он готовит давно и легко сумеет избежать прямого столкновения, если сочтет его для себя невыгодным.

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю подождать вестей от Федора Крюкова. Кочубинский прав: нам нужен генерал Белов, ибо он единственный из земных начальников глубоко вник в проблему. Утро вечера мудренее. Время у нас еще есть.

Пришлось согласиться с Виком. Умение терпеть и ждать входит в набор качеств, необходимых Герою и резиденту. Сон мой, правда, крепче не стал, а пробуждение и вовсе наступило гораздо раньше поло-женного срока благодаря звонку Аркана Кенара. Ночной агент выбрал не самое удачное время для доклада – пять часов утра! Я собирался послать его подальше, но вовремя вспомнил, что у Кенара работа специфическая, и в его голове, скорее всего, давно перепутались день и ночь, а понятие о режиме работы нормальных людей, включая резидентов, начисто отмерло. Пока агента Кенара можно было отметить разве что за старательность и за стремление побыстрее отработать полученный гонорар. Похвальное, конечно, качество, но недаром же местное население придумало и часто употребляет выражение «заставь дурака богу молиться – он и лоб расшибет».

– Среди личного состава ночного клуба,– докладывал скороговоркой Кенар,– агентов порков практически не обнаружено.

– Что значит – практически? – удивился я.

– Есть некоторые сомнения по поводу двух дур: одна посчитала Онегина любовником Анны Карениной, из-за которого та бросилась под поезд; другая назвала Печорина декабристом... Думаю, это у них от недостатка образования. «Мы все учились понемногу...» Лучше классика не скажешь.

– Что еще?

– О самом главном чуть не забыл! – спохватился Аркан Кенар.– Вампир вернулся вместе со своей шмарой.

– Какой вампир? – не понял я спросонок.

– Напарник мой Федька Крюков с Марой... в смысле – с Машкой. Очень может быть, что прилетели на метле, но ручаться не могу. Когда я зашел в гримерку, они уже были там и ворковали, как голубки.

– А где Крюков сейчас находится?

– В ночном клубе, естественно.

– Скажи ему, пусть никуда не отлучается, но так, чтобы Мара не услышала. Уяснил?

– Так точно, товарищ начальник. Все сделаем в лучшем виде.

Я растолкал Вика, и мы помчались в ночной клуб «Кощеево царство». Благо, в эту пору движение на московских улицах относительно привольное – до дневных многокилометровых пробок еще далеко.

Ночной клуб завершал свою обычную программу. Разъезжались самые стойкие гости – что, безусловно, было нам на руку, ибо прибыли мы сюда отнюдь не для веселья.

Аркан Кенар из соображений конспирации поджидал нас на пороге. Хорошо хоть пароль не стал спрашивать, а без задержек провел наверх в гримуборную вампира Фреди Крюгера, который встретил нас пусть и не с распростертыми объятиями, но вполне любезно.

– Генерал Белов находится на Орлане в укрепленном замке порков. Извлечь его оттуда крайне трудно... – начал с главного Крюков.

– Будем надеяться, что принц Алекс Оливийский справится с поставленной задачей! – вздохнул я с облегчением.

15.

Внеземелье. Планета Орлан. Рассказывает наследник Паррийской короны, командир Первого легиона пограничной стражи принц Алекс Оливийский.

К моему немалому удовлетворению лейтенант земной Конторы Охранителей справился с поставленной перед ним задачей. Он не только проник в тщательно охраняемую резиденцию порков на Орлане, но и сумел выбраться оттуда на Землю. Мои братья, приславшие гонца на Эборак, настаивали на немедленном штурме дворца порков и освобождении генерала Белова.

Надо признать, что для таких требований у них были весьма серьезные основания. Складывающаяся на Земле ситуация близилась к критической. Порки готовили свою операцию на этой планете долго и тщательно, и осуществить задуманное могли буквально в считаные часы.

По уставу мне полагалось доложить обо всем Высшему Совету и, дождавшись ответной реакции, действовать в рамках полученных инструкций. Я не сомневался, что Высший Совет даст добро на операцию против порков на Орлане, но это «добро» придет на Эборак через несколько дней – когда никому уже не будет нужно. Порки, которым терять больше нечего, решили сыграть ва-банк. Результатом их во всех отношениях рискованной игры вполне может стать гибель населения многих планет, включая и Парру, где просвещеннейшие будут обдумывать ситуацию – возможно, до той секунды, когда их сметет в небытие высвобожденная ядерным взрывом энергетическая волна.

– Надо рисковать,– сказал я Гилрою.

– А на Тартар мы с тобой не угодим волею Высшего Совета – из-за сих героических, но не санкционированных действий? – ухмыльнулся барон.

– Возможный вариант развития событий, но только в том случае, если мои братья неверно оценили ситуацию на Земле. А вот если братья правы и порки готовы взорвать Дорогу гельфов, то у нас с тобой, благородный барон, есть шанс окончить свои дни либо в огне, либо в Черной плазме, куда вынесет Вселенную взрывной волной.

– Замечательная перспектива! – согласился Гилрой.– Ну что ж, принц Алекс, давай рискнем. Я стану первым бароном на Эбораке, которому удалось пощипать порков!..

На разработку плана просто не было времени. Я принял решение атаковать Орланскую цитадель в лоб, а там – будь что будет!.. По моим прикидкам, в логове порков должно находиться не менее десяти тысяч охранников. У меня под рукой имелось два легиона пограничной стражи – Первый и Восьмой – общей численностью чуть меньше двух тысяч бойцов... При таком соотношении сил атаковать хорошо укрепленный замок рискованно, зато на нашей стороне была внезапность.

– А как же магическая защита? – напомнил мне Гилрой, поправляя висевший на поясе энергетический меч.

– Защиту беру на себя. Как и пролом в стене... Задача твоих дружинников – ворваться в брешь и захватить плацдарм.

– Да помогут нам на чужой планете эборакские боги!..

Магическую защиту я собирался прожечь испытанным способом – с помощью «слез Сагкха», доставшихся мне в наследство от моего предка Андрея Тимерийского. Я уже использовал это радикальное средство на планете Арбидон и не сомневался, что оно поможет и на Орлане.

Гилрой с уважением глянул на серебряный перстень с черными камнями, красовавшийся на моей руке, и одобрительно кивнул головой. Барон слышал, конечно, о Чернопалом и знал даже, почему князь Тимерийский получил свое странное прозвище. Именно «слезы Сагкха» в немалой степени поспособствовали возвышению моего доблестного предка и именно они сослужили ему хорошую службу в противоборстве с космической саранчой. Не было ни стен, ни магических оберегов, которые мой предок не смог бы прошибить своей мощной дланью, украшенной четырьмя черными камнями, подаренными младенцем из Черной плазмы.

Гилрой недаром выменивал у землян механические тележки, которых в его замке набралось не менее полусотни. Если не вся дружина барона, то значительная ее часть передвигалась по Эбораку со скоростью, ставившей в тупик потенциальных противников. Последние дни хитроумный Гилрой только тем и занимался, что обучал своих бойцов новой тактике штурма крепостей с применением технических средств, полученных от землян. Мне его идеи понравились, и я не возражал, чтобы он использовал отработанные приемы на Орлане, поскольку наш успех на этой планете во многом зависел от быстроты действий.

По Дороге гельфов машины катили дружинники. Особых усилий это не требовало, могучих рук хватало – так и экономилась «горючка».

Я знал, что станция гельфов расположена в паре километров от поркианской цитадели и за ее воротами ведется пристальное наблюдение. Свой расчет я строил на том, что порки – крайне высокомерные существа, на сто процентов уверенные в своем магическом и техническом превосходстве над остальными расами Вселенной. Вряд ли они пустят в ход весь свой арсенал против горстки придурков, которые по незнанию вздумали сунуться в замок, способный отразить нападение миллионной армии...

Едва мы ступили на орланскую почву, как я приказал своим легионерам залечь за ближайшие камни. Порки нас, конечно, сразу обнаружили и наверняка установили численность. Мне было важно, чтобы защитники цитадели не поняли, что их атакует регулярная часть. Мой легион формировался из лучших бойцов разных планет Светлого круга, а командный состав сплошь состоял из Героев-паррийцев, неоднократно отличавшихся в битвах. А вот дружина Гилроя очень напоминала по своему составу самую обычную разбойничью шайку, да и по нравственным качествам недалеко от нее ушла – не при бароне будь сказано... Именно поэтому я выставил баронское воинство на обозрение порков.

При подобных дерзких операциях важно не только замок захватить, но и вовремя ноги унести! Поэтому части своего легиона я приказал неотлучно находиться у ворот станции гельфов и ни в коем случае не дать себя оттеснить до нашего возвращения... Оставалось надеяться, что все мои помощники четко уяснили свои задачи – иначе налет на логово порков вполне мог закончиться конфузом.

За руль нашего «мерседеса» сел Калидис, зарекомендовавший себя во время тренировок умелым водителем. Я расположился рядом с дейрийцем на переднем сиденье, барон Гилрой с двумя телохранителями-глеками – на заднем. Остальным водителям приказано было завести двигатели и ждать. Сигналом для атаки станет вспышка пламени у стены замка. Примерно треть Гилроевых дружинников разместилась в машинах, всем другим приказано было атаковать бегом.

Калидис повел «мерседес» к замку на предельной скорости, выписывая по гладкой, как стол, местности немыслимые зигзаги. Конечно, я слегка искривил пространство, дабы не нарваться на какое-нибудь техническое новшество порков – типа пушки, стреляющей электрическими разрядами. Наши противники за долгую жизнь освоили многие приемы не только белой и черной, но и технической магии. Они никогда не стеснялись пользоваться своим арсеналом ни при обороне, ни при нападении... И все-таки я был почти уверен, что в одинокую механическую тележку порки стрелять не станут. Скорее всего, решат, что мы едем для переговоров...

Я не ошибся в своих предположениях: нас беспрепятственно пропустили к стенам замка, которые даже не окружал ров. Видимо, порки, целиком полагаясь на магические барьеры, сочли его излишним. Впрочем, стены грандиозного сооружения сами по себе внушали уважение. Если они и уступали стенам построенного циклопами Кощеева замка, то самую малость.

Гилрой, осмотрев вблизи громадный дворец порков, который скорее можно было назвать хорошо укрепленным городом, покачал головой. Кажется, он усомнился, что подобную защиту способны взломать «слезы Сагкха». У меня же времени для сомнений и размышлений не имелось. Я поднял правую руку, посоветовав своим спутникам закрыть глаза.

Чудовищно яркая вспышка – и в казалось бы несокрушимой стене замка порков образовалась огромная дыра с оплавленными краями. В пролом ринулись мы с Гилроем, сопровождаемые двумя глеками, трубившими своими хоботами боевой клич. Обернувшись, я успел заметить, что от ворот станции гельфов нам на подмогу стартовало полсотни машин. Домчать до замка они должны были в считаные секунды.

Со стен цитадели по приближающимся тележкам ударило несколько электрических разрядов, но искривленное пространство помешало стрелкам попасть в цель. Все-таки техническая магия – вещь весьма ненадежная, особенно при столкновении с магией черной. В дружине Гилроя служили опытные ребята, которых трудно чем-то удивить, тем более – напугать.

Мы с Гилроем и двумя глеками бежали по внутреннему двору роскошного сооружения, и нас пока никто не атаковал. Лишь у входа в главное здание защитники замка попытались поставить на нашем пути магический барьер, который я прожег «слезами Сагкха», заодно спалив и незадачливого мага. За спинами послышались крики, визг и трубные звуки набегавших людей, ресков и глеков. Гилроева дружина ворвалась в замок и стремительно растекалась по двору, практически не встречая сопротивления. Похоже, в поркианской цитадели не ожидали от нас такой прыти и просто-напросто растерялись. Выскочившую навстречу группу кузнечиков в сотню особей мы просто разметали по сторонам и порубили мечами.

Меня пугало не столько сопротивление защитников замка, сколько необъятность самого сооружения, где горстка моих легионеров могла просто-напросто раствориться. Распыление сил сыграло бы поркам на руку, ибо их дружина превосходила нашу по численности раз в пять. Я приказал легионерам держаться вместе и атаковать противника «сжатым кулаком».

Кузнечики, составлявшие, видимо, основу гарнизона цитадели, уже опомнились от неожиданности и густо повалили на нас изо всех щелей, потрясая энергетическими мечами. Надо отдать им должное, они очень умелые бойцы. К тому же имеют четыре руки и во время драки используют их на полную катушку, орудуя сразу двумя мечами, перебрасываемыми из клешни в клешню, что создает противнику массу неудобств.

Дабы не терять попусту легионеров, я вновь прибег к «Сагкховой слезе». Чудовищный язык пламени слизнул полсотни кузнечиков, а остальных обратил в бегство.

– Чернопалый! – пронесся по дворцу панический вопль, и этого было достаточно если не для победы, то во всяком случае для передышки.

Мне нужен был генерал Белов, но где искать землянина в этом огромном здании? Следовало захватить «языка» и «разговорить» его.

Повинуясь моему приказу, легионеры начали прочесывать здание, преодолевая редкие очаги сопротивления. Мне тоже пришлось несколько раз пускать в ход меч, но локальные стычки уже ничего не решали– если не весь замок, то значительная его часть находилась под нашим контролем. Дружинники Гилроя времени даром не теряли и уже приступили к «коллекционированию» забавных и ценных предметов, которых тут было великое множество.

– Мы обнаружили порка, принц Алекс,– отрапортовал легионер по имени Фелист.– Ну, то есть мы думаем, что он – порк.

Фелист был родом с планеты Арлакон и никогда в жизни не сталкивался с представителями этой загадочной расы. Впрочем, я и сам видел порков только однажды – когда в составе паррийской делегации вел с ними переговоры на Ирбене. Мне тогда едва исполнилось семнадцать лет. Древние старцы-мудрецы произвели на меня двойственное впечатление: с одной стороны, поражал воображение их интеллект, с другой – возраст, который ощущался в медленных, расслабленных движениях и в полном отсутствии эмоций, а возможно, и интереса к жизни...

Порк лежал в огромном кресле, которое слегка покачивалось из стороны в сторону, баюкая тщедушное тело, укутанное в пестрые одежды. По его морщинистому лицу трудно было определить реакцию на наше внезапное появление, но вряд ли он испытывал радость. Он не сделал навстречу нам ни единого движения – просто лежал и смотрел на нас огромными – в пол-лица – практически черными глазами.

– Ты – правнук Чернопалого, если не ошибаюсь? – спросил порк тихим бесцветным голосом.– Где-то я тебя видел?

– Возможно, мы встречались на Ирбене. Я – наследник Паррийского престола принц Алекс Оливийский.

– Разве клан Тимер настолько обеднел, что его представители решили поправить свои дела разбоем?– В голосе порка прозвучала насмешка.– Я удивлен, принц Алекс... Ты грубо нарушил договор, заключенный между порками и Высшим Советом Светлого круга. Если мне не изменяет память, ты присутствовал при его подписании и, следовательно, хорошо знаешь его положения... Мое имя Ираклус. Я – член Поркианской Коллегии Мудрых. Прими мой протест, благородный принц.

Кажется, подпись Ираклуса действительно стояла под заключенным обеими сторонами соглашением. И вроде он был на Ирбене – хотя я его не помнил. Это и немудрено: для обычного человека все порки – на одно лицо. Огромные головы, испещренные морщинами лица, тщедушные тела и ничего не выражающие глаза – вот и попробуй при таких приметах отличить одного от другого.

– Я отклоняю твой протест, почтенный Ираклус. Вы, порки, первыми нарушили договор и проникли на планету Земля, которая входит в сферу влияния Высшего Совета.

– Разведка на территориях друг друга ведется и нами, и вами, благородный принц. Это не повод для расторжения договора.

– Речь идет не о разведке, Ираклус, а о диверсии чудовищного масштаба. Нам стало известно, что вы, порки, задумали взорвать Дорогу гельфов и тем самым распахнуть дверь в Черную плазму. Это страшное преступление, и нет во Вселенной расы, которая вас не осудит. Думаю, и Сагкхам ваша активность вряд ли придется по вкусу. Вы станете изгоями в мире этом, но вряд ли и тот, другой мир, примет вас с распростертыми объятиями.

Ираклус молчал. Конечно, он мог отрицать очевидное, но счел это, видимо, ниже своего достоинства. Я впервые увидел, как огромные веки – морщинистые и ярко-желтые – прикрыли глаза. Еще не хватало, чтобы почтенный... точнее, непочтенный старец заснул во время нашего разговора!.. Но порк пролежал с закрытыми глазами совсем недолго – возможно, просто оценил создавшуюся ситуацию и пришел к каким-то важным для себя выводам.

– Сагкх разгадал наш план... – прошелестел Ираклус бесцветными губами.– Чертов младенец!.. Взрыв Дороги гельфов – всего лишь запасной вариант, подготовленный на всякий случай... Если бы не упрямство и глупость твоего брата, принц Алекс, то у нас не возникла бы необходимость прибегать к крайностям. К сожалению, этот юнец обвел вокруг пальца нашего резидента и выбрался из временной ловушки.

– Резидентом ты называешь Усладова?

– Он – наша гордость, наше обновление... Конечно, в нем пока много человеческого, но через несколько тысяч лет он превратится в истинного порка... Я и сам рассчитываю омолодиться, принц Алекс. Энергию для омоложения и созревания может дать Черная плазма. Мы неоднократно пытались ее получить, раньше нам это удавалось, но в последнее время везение от нас отвернулось. Сначала подвел Проклятый князь, а теперь в дело вмешались вы – его достойные потомки... Чтоб вас Сагкх всех побрал!

– И тебя не мучает совесть, порк, за те миллиарды жизней, которые ты готов принести в жертву своему бессмертию?

– Нет, принц Алекс. Когда живешь вечно, такие категории, как совесть, перестают для тебя существовать.

– Но смерти ты боишься, почтенный? – спросил я с усмешкой.

– Человеку не по силам убить порка,– чуть шевельнул пальцами Ираклус.– Мой череп способен выдержать удар энергетического меча. Что касается тела, то оно представляет собой подвижную субстанцию, не подлежащую умерщвлению. Даже если ты сумеешь его разрубить и разметать в разные стороны, кусочки найдут друг друга, сольются, примут нужную форму и соединятся с головой.

– Но тебя можно сжечь в огне, почтенный Ираклус!

– Разве что в адском,– равнодушно отозвался порк.

– Я имею в виду «слезы Сагкха». У тебя есть шанс, Ираклус, получить в полном объеме то, о чем мечтают твои соплеменники: энергию Черной плазмы – правда, в сильно концентрированном виде.

Ираклус дернулся. Расслабленное тело его собралось в резиновый мячик и буквально взлетело в воздух. Кажется, порк готовился нанести мне удар, но я опередил порка, подняв вверх правую руку. Злобный красный огонек вспыхнул в доселе абсолютно черных глазах и тут же угас. Каучуковое тело расслабилось, мягко опустилось в кресло и вновь бессильно растеклось по плоскости.

– Ты опоздал, потомок Чернопалого: мы все равно добьемся своего.

– Возможно, твои соплеменники и получат энергию для продолжения жизни, Ираклус, но тебе-то в том какая корысть? Ты станешь просто пеплом, и дверь в бессмертие закроется для тебя навсегда.

– Вынужден признать, что сила в этот раз на твоей стороне, человек... Что тебе нужно от старого Ираклуса?

– Мне нужны земляне, которых содержат в твоем замке.

– Всего-то? – В голосе порка послышалось удивление.

Оказывается, я был не прав, полагая, что эти отвратительные существа не испытывают эмоций. Страх за собственную шкуру им все-таки ведом! Более того, этот страх управляет их поступками, диктует цели, ради достижения которых они способны на любую подлость. Жалкое и порочное племя трусов, лишенное представлений о порядочности и благородстве! Раса шкурников, которые когда-то, возможно, были людьми!..

– И ради кого-то ты, человек, рисковал своей жизнью? Ты даже более глуп, принц Алекс, чем я думал... Неужели тебе не дорога собственная жизнь – такая до смешного короткая?

– Мы теряем время, Ираклус! Вместе с ним ты можешь потерять свое бессмертие.

– Я понял, принц Алекс. Пусть будет так, как ты хочешь...

Порк издал звук, похожий на свист. Кажется, отдал кому-то приказ... Я очень надеялся, что он будет услышан.

На Парре и на других планетах ходит много историй о невероятных способностях этих существ. И пусть не все в тех байках правда, но порки действительно многое умеют. Усилием воли они могут повелевать как живой, так и неживой материей. Их дворцы и прислуга – часть огромного организма, созданного искусственно, но от этого не менее совершенного, чем объекты природы. И управляет отстроенным огромная, похожая на тыкву голова! Именно из нее идут сигналы во все уголки личного дворца и именно в нее собирается информация о процессах, протекающих в грандиозном сооружении, про которое не сразу и скажешь со всей определенностью – живое оно или мертвое?.. Наверное, поэтому порки так не любят покидать свои жилища и перемещаться даже по родной планете – не говоря уж о планетах чужих! И то, что Ираклус с родного Поркиана перебрался на Орлан, говорит о его не совсем типичном для порка характере... Впрочем, Орлан настолько давно вошел в сферу влияния поркианской цивилизации, что считается, видимо, продолжением их родной планеты...

Возможно, в слабой и склонной к безделью душе образ жизни порков вызовет восхищение... А мне были неприятны и эти потерявшие совесть существа, и все, что их окружало.

– Зачем тебе такая многочисленная охрана, Ираклус, если ты не боишься ни энергетического меча, ни пули, ни веревки?

– В окружении этих существ я чувствую себя богом! Ведь они созданы нами, порками. Это семена, которые мы посеем на опустевших планетах, и есть надежда, что они дадут жизнеспособные всходы...

Самодовольный тип внушал мне отвращение. Он безусловно заслуживал наказания за свои бесчисленные преступления, но, увы, я не судья, и не мне выносить ему приговор, который он заслужил.

Ираклус сдержал свое слово. Не прошло и пяти минут, как его слуги ввели в зал около десятка людей, в которых я без труда опознал землян.

– Кто из вас генерал Белов? – спросил я.

От группы отделился худощавый человек невысокого роста и строго глянул на меня спокойными серыми глазами:

– Вы – принц Алекс Оливийский? Лейтенант Крюков рассказывал о вас.

Ответить мне помешал Фелист, вбежавший в зал с криком:

– Нас атакуют, благородный Алекс!

– А мне показалось, что мы договорились? – прищурился я в сторону встревоженного Ираклуса.

– Клянусь, я тут ни при чем! – воскликнул мой знакомец.– Я не единственный порк в цитадели, я отвечаю только за свой сектор!

– Это правда,– негромко сказал Белов.– Замок очень велик. По моим наблюдениям, здесь находится по меньшей мере два десятка порков.

Нам пора было убираться отсюда. Дело свое мы сделали. Защитники замка оправились от растерянности и наращивали давление на захваченный нами плацдарм. Они значительно превосходили нас численностью – рано или поздно это должно было сказаться на ходе боя.

– Я бы уничтожил зал с пентаграммами,– негромко подсказал мне Белов.– Он находится сразу же за стеной. И еще: Ираклуса следует либо убить, либо прихватить с собой. Он слишком много знает: чего доброго, успеет предупредить свою агентуру на Земле, что здорово осложнит нам жизнь...

Совет был дельным, и я им немедленно воспользовался. Язык пламени Сагкха прожег стену, прошелся по замысловатым рисункам, нарушив все магические сплетения... Теперь поркам придется изрядно потрудиться, прежде чем они сумеют восстановить связь с Землей и другими планетами, осуществляемую посредством пентаграмм.

– А если я откажусь идти с тобой, принц Алекс?– лениво повернулся в мою сторону Ираклус.

– Тогда придется убить тебя, почтенный порк. Это не доставит мне удовольствия, но совесть мучить не будет!

– Мы теряем время, принц Алекс,– сказал Белов.

Я поднял правую руку и направил ее на порка. Если бы он промедлил еще секунду, то она была бы последней в его жизни. Но Ираклус проявил прыть, которую трудно ожидать от существа, прожившего столь долгую жизнь. Сказать, что он подхватился на ноги, не могу, поскольку пола он не касался – просто парил на расстоянии вытянутой руки.

– Сохраняйте дистанцию, Ираклус,– предупредил я его.– Если попытаетесь скрыться, я вас мгновенно уничтожу...

Дружинники Гилроя и мои легионеры отступали в образцовом порядке, отдавая зал за залом наседавшим кузнечикам, число которых все увеличивалось. Видимо, из дальних секторов огромного здания прибывало подкрепление. Впрочем, несколько языков пламени Сагкха охладили пыл поркианских прихлебателей...

Быстрому отходу мешало барахло, которым Гилроевы головорезы разжились в поркианской цитадели. Бросать его они не собирались. С моей стороны было бы слишком несправедливо принуждать их к этому. В конце концов, они имели все права на добычу, захваченную с риском для жизни.

Наиболее жаркая схватка произошла во дворе. Здесь нас поджидало не менее тысячи кузнечиков, которыми управляли висевшие над нашими головами, словно воздушные шарики, порки. До сих пор я и не предполагал, что эти существа способны передвигаться таким образом! До налета на цитадель я вообще мало что знал о порках. Знакомство с почтенным Ираклусом открыло мне глаза на многое, и я надеялся, что оно будет продолжено с большой пользой для Светлого круга, ибо Ираклус наверняка владел самой разнообразной информацией.

Надо отдать ему должное: он не пытался бежать– особенно увидев, как я с помощью «слез Сагкха» буквально испарил двух управлявших боем порков. После столь недвусмысленной демонстрации силы бешеный натиск моих и Гилроевых легионеров дал результаты: кузнечики сочли за благо не мешать нашей ретираде. Прорубившись к пролому, дружинники свалили «одолженное» у порков барахло в оперативно поданные Калидисом машины и продолжили отступление в пешем порядке.

Прикинув на глазок ценность захваченных сокровищ и выяснив потери, Гилрой пришел к выводу, что игра стоила свеч...

Я тоже был удовлетворен операцией. Первый и Восьмой легионы блестяще справились с поставленными задачами! С легким сердцем я выразил всем участникам атаки на поркианскую цитадель благодарность от себя и от имени Высшего Совета. Мои слова встретили одобрительным ревом и визгом, после чего мы благополучно покинули планету Орлан.

– Сколь долго вы собираетесь таскать меня за собой, принц Алекс? – спросил Ираклус, неслышно передвигавшийся в метре от моей правой руки.

– Я отпущу вас, как только будет завершена наша контрдиверсионная операция на Земле.

– Вы, следовательно, надеетесь на успех, благородный Алекс?

– Наш успех будет и вашим успехом, Ираклус. В противном случае вы сгорите вместе с нами...

Мне показалось, что порк усмехнулся. Утверждать, конечно, не могу, поскольку слабо разбираюсь в мимике этих своеобразных существ... Странно, неужели порк собирается выжить в аду, сотворенном при его непосредственном участии? Хотелось бы узнать, каким образом?

16.

Земля. Москва. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же Рыжий, он же князь Мышкин, он же Сынок).

Операция вступала в решающую фазу. Это мы с Василием поняли еще утром, когда на наши головы (в переносном, естественно, смысле) посыпались клоны беспокойной планеты Поркиан. Ночь – по официальной версии – мы провели в «трудах и заботах», а фактически – очень хорошо выспались. Наш бодрый цветущий вид отметил лично лжегенерал Белов, прибывший на конспиративную квартиру в полдень, дабы выслушать доклад «расторопных подчиненных» Онегина и Печорина, а также проинструктировать новых агентов, пребывавших в слегка очумелом состоянии. Еще вчера их не существовало в природе, а сегодня поутру они оказались на Земле, в несколько секунд напичканные информацией. Я сам подобрал им одежду и обеспечил документами. Так что к приезду лже-Белова они были абсолютно готовы к выходу в «большой свет».

Лжегенерал сначала пересчитал их по головам, потом сверился со списком и, кажется, остался доволен проделанной нами работой по адаптации клонов к земным условиям.

– Как обстоят дела на Эбораке? – строго глянул лже-Белов в нашу с Щегловым сторону.

Дела на Эбораке обстояли как нельзя лучше. Магическую защиту удалось снять, и замок Элубей взят штурмом доблестных поркианских наемников. Путь с Эборака на Землю открыт по самой надежной из дорог – Дороге гельфов. Вот-вот должны хлынуть неисчислимые полчища!

– Неисчислимые полчища нам, пожалуй, ни к чему,– задумчиво проговорил лже-Белов, явно обрадованный тем, что неприступная эборакская твердыня захвачена за одну ночь.

– Неплохо бы устроить заварушку на улицах столицы,– подсказал я генералу.– В суматохе смену местных кадров произвести проще.

– Пожалуй... – потер подбородок лже-Белов.– Но придется поставить в известность Усладова.

– Зачем? – удивился Василий.– Операцию провели вы, господин генерал, а вся слава достанется ленивому резиденту, который за столь долгое время так и не сумел обеспечить надежный плацдарм на Земле для приема сил. Не говоря уж о том, что он дважды проваливал операции на Эбораке!..

Критика резидента Василием была, что ни говори, нарушением субординации, но лжегенерал выслушал агента Онегина благосклонно: в словах подчиненного содержалась сермяжная правда!.. Как ни крути, а лже-Белов тоже человек – со всеми присущими нашей породе слабостями. Не суть важно – искусственно нас производят или мы появляемся естественным путем – все одинаково тщеславны и не хотим горбатиться ради незаслуженного возвышения собрата!..

– А куда вы дели принца Нимерийского? – вспомнил лжегенерал.

– Принц оглушен и взят в плен во время штурма замка Элубей! – быстро ответил Василий.– На него наложено магическое заклятие, и он не может нам помешать.

– Прекрасно! – просветлел ликом лже-Белов.– Я доволен вами, господа. Обязательно отмечу ваш вклад в успешное проведение операции на Коллегии порков...

Услышь Вик о своем пленении, Василию точно не поздоровилось бы! Это же придумать надо такое! Ну, сказал бы, что принц Нимерийский героически пал в битве!.. Хотя, пожалуй, эта версия еще хуже... Ладно, пусть пока брат условно побудет пленником темных сил. Главное, что на самом деле он свободен как птица!

– А этот... Крюгер... Нет – Крюков! – продолжил лже-Белов.– Что с ним?

– Крюков нами освобожден,– веско доложил Василий.– Но он, мягко выражаясь, немного не в себе. Крыша слегка поехала от впечатлений... Мы его накачали водкой и отправили домой отсыпаться. Думаю, через сутки очухается!

– Отлично,– кивнул головой лже-Белов.– Что предлагаете дальше?

– Перво-наперво,– вступил я,– берем под свой контроль параллельный мир – тот самый, где находится Кощеево царство и станция гельфов. Наши коллеги через тоннель, проделанный Соловьем для перегона машин, проникают в основной мир и устраивают здесь небольшую заварушку...

– А можно и большую! – поправил Василий.– Пусть местная власть запаникует. Пока они будут отбиваться от монстров, мы в спокойной обстановке все и провернем!

– Разумно,– согласился с планом лже-Белов.

– Есть пожелание, господин генерал... – вкрадчиво начал Василий.– Неплохо бы операцию по захвату Кощеева царства возглавить лично вам.

– Зачем?

– Мне знамение было свыше! С вами мы победим! – не растерялся под взглядом острых генеральских глаз агент Онегин.– Через полчаса поркианское войско двинется по гельфийской дороге с Эборака на Землю. Следовательно, через час десять минут мы должны встретить его у ворот станции гельфов... Как хотите, господин генерал, но времени ставить в известность резидента Усладова нет! Думаю, не поздно будет сообщить ему о вашем решении после того, как мы приберем к рукам Кощеево царство!..

По-моему, агент Онегин рассуждал вполне логично. Лже-Белов склонился к тому же мнению. Новых сотрудников опрашивать не стали, поскольку их знание оперативной обстановки было ниже всякой критики. Чтобы коллеги адекватно ориентировались в ситуации, предстояло немало потрудиться, загружая их мозги нужной информацией.

– Новичкам оставаться на месте! – распорядился лжегенерал звеневшим металлом голосом.– Господа Онегин и Печорин, следуйте за мной!..

Как мы и предполагали, лже-Белов прибыл не один. Его сопровождали десять охранников, рожденных, скорее всего, не на Земле. Каким бы олухом ни был «наш» генерал, но порки, разрабатывавшие операцию и кодировавшие людей для ее успешного проведения, предусмотрели если не все, то очень многое. Наверняка ребята с Поркиана натасканы не только в земных боевых искусствах, но и в магии. Повязать себя за здорово живешь они вряд ли позволят...

– Простите, господин генерал, а под какой вывеской работают ваши люди? – спросил я у лже-Белова.

– Охранная фирма «Гермес»,– небрежно бросил клон.

– У нас могут возникнуть проблемы с Соловьевой нечистью и при входе в тоннель между мирами, и у станции гельфов. Может, есть смысл увеличить эскорт? Обитатели Кощеева царства обладают немалыми магическими возможностями. Чего доброго, вздумают оказать сопротивление! Если они перехватят идущую с Эборака рать на выходе с Дороги гельфов, то могут нанести ей немалый урон!..

Лже-Белов счел мои опасения небеспочвенными. Использовав мобильник, он собрал под своей рукой полсотни хорошо тренированных бойцов – весьма внушительная сила!.. Глядя на стремительно увеличивавшийся поркианский потенциал, нам с Василием оставалось только головой качать, прикидывая в уме, какой дружиной хорошо обученных магов управляет резидент Усладов, если совсем недавно объявившийся на Земле лже-Белов имеет столько клевретов!..

Наше появление у гаража, используемого Соловьем для контрабандных операций, вызвало нешуточный переполох. Устрашенная количественным превосходством атакующих охрана и не подумала оказать сопротивление. Лишь какой-то оборотень-крысак пискнул что-то невразумительное вроде: «А по какому праву?!» – и тут же увял, когда ему сунули под нос удостоверение генерала Конторы... Соловей, похоже, предупредил свою нечисть, чтобы не вздумала связываться с местными правоохранительными органами, тем более демонстрировать свою магическую силу. Гараж нам открыли без лишних разговоров, после чего Соловьевы гвардейцы исчезли из поля зрения с поспешностью, достойной восхищения.

– Пока все складывается как нельзя лучше! – сказал я лжегенералу.

– Твоими устами да мед бы пить,– ответил за начальника агент Онегин.

Наш кортеж, насчитывавший более десятка машин, зарулил в гараж, чтобы через минуту, сдвинув в сторону тщательно замаскированную дверь, оказаться в параллельном мире, где не было даже намека на гарь и вонь, свойственные миру основному – с его чадящими трубами и прочими прелестями техногенной цивилизации.

– Ловко они устроились,– процедил сквозь зубы генерал Белов.

– Соловей бабки лопатой гребет,– подтвердил агент Онегин и, на мой взгляд, сделал это совершенно напрасно – по той причине, что не мог поркианский агент, находящийся на Земле всего несколько дней, настолько глубоко вникнуть в тонкости местной жизни. По счастью, озабоченный лже-Белов прокола не заметил.

До станции гельфов путь, надо сказать, неблизкий. Занял он не менее сорока минут. Впрочем, дорогу заасфальтировали. Затрудняюсь даже определить – с помощью магии Соловей ее сооружал или пригнал сюда технику из основного мира?.. В любом случае, здесь можно было без опаски развить скорость до двухсот километров в час – вполне достаточно, чтобы финишировать вовремя.

Машины остановились напротив разукрашенной иероглифами плиты. Лже-Белов первым выбрался на свежий воздух, подавая пример подчиненным. Вокруг – тишь да гладь да божья благодать... Разумеется, обитатели Кощеева царства и не думали на нас на-падать, строго на этот счет проинструктированные Соловьем. Я посмотрел на часы – самая пора Алексу подсуетиться. Мы свою часть задачи выполнили: доставили лже-Белова в укромное место, где ни он, ни его охранники-маги не представляли опасности для землян. Настал черед Алекса и Героев из его легиона продемонстрировать свои незаурядные бойцовские качества.

Каменная плита наконец дрогнула и словно растворилась в воздухе. Из проема на нас бросились воины с энергетическими мечами в руках. Числом они, пожалуй, не превосходили охранников лже-Белова, но уж конечно не клонам, недавно вылупившимся на белый свет, было противостоять испытанным во многих битвах Героям Парры! Энергетические мечи клоны, правда, обнажили и даже продемонстрировали неплохую выучку – на уровне талантливых новобранцев.

Лже-Белов в горячке решил прибегнуть к магии – да не на тех напал! Как говаривает в таких случаях Аркан Кенар, цитируя Александра Сергеевича Пушкина, «нас всех учили понемногу чему-нибудь и как-нибудь...» Крылатое выражение великого поэта в самый раз подходило клонам и их не шибко мудрому командиру.

Я тоже обнажил меч. А Василий от схватки уклонился, пробормотав себе под нос: «На фига мне это надо?.. Это не с Сагкхом в подкидного дурака играть»... Справедливости ради надо отметить, что у Щеглова меча не было. Да и вообще – не его дело «мочить» и вязать поркианских агентов!..

Драка закончилась буквально через пять минут. С обеих сторон обошлось без потерь – по той простой причине, что силы бойцов были слишком неравны. Героям не составило особого труда обезоружить своих противников и связать их крепко-накрепко веревками, наложив поверх уз еще и магические заклятия.

Лже-Белова пленил лично мой брат Алекс Оливийский, но я сомневаюсь, что сие деяние зачтут ему как подвиг: не та фигура!..

В суматохе я тоже едва не «отличился», но вовремя сообразил, что передо мной хоть и Федот, да явно не тот! Иными словами, я чуть не пленил настоящего Белова, который после непродолжительного отсутствия вернулся на Землю... Смешно, конечно, но не настолько, чтобы хвататься за живот и дрыгать ногами– как повел себя Василий. Хотя, возможно, это у него было нервное. Все-таки человек он относительно мирный, и вид ста мужиков, устрашающе размахивавших мечами, негативно подействовал на его самочувствие. Впрочем, вооруженных бойцов теперь осталось только пятьдесят, а их противники стояли в стороне и косили на победителей злыми глазами.

К своему изумлению, я обнаружил на поле боя еще одного странного типа, про которого Алекс небрежно сказал:

– Это порк по имени Ираклус. Не могу обещать, что он будет нам помогать, но надеюсь, что не помешает.

Характеристика, данная большой тыкве с хиленькими ножками, мне не понравилась. Я слышал о порках, что они – великие маги. Очень может быть, что Ираклус превосходит в этом виде искусства всех нас вместе взятых!

– Не исключаю,– подтвердил мой брат.– Но если порк попробует подстроить нам пакость, то она будет последней в его долгой жизни.

– Хватит меня запугивать, благородный принц! – возмущенно запищала тыква с глазами.– Я дал вам слово! К тому же не испытываю ни малейшего желания умереть на этой захудалой планете!..

Оказывается, порк боялся «Сагкховых слез», красовавшихся на указательном пальце моего брата. Это наша семейная реликвия, к которой мы прибегаем крайне редко. В данном случае ее применение, на мой взгляд, было оправданным: ведь речь шла о судьбе человеческой цивилизации!

– Калидис, забирай пленных,– обернулся в сторону станции гельфов Алекс.

Из тоннеля выступил расторопный человек с хитрым и насмешливым лицом, по которому я без труда определил дейрийца. О Калидисе я слышал и от Соловья, и от Вика – так что не очень удивился его присутствию здесь. Ближайшего помощника Гилроя сопровождал десяток глеков, вполне годившихся на роль конвоиров.

– Доставишь клонов на Эборак,– приказал дейрийцу Алекс.– И глаз с них не спускайте!

– Я бы все-таки допросил хотя бы вот этого... – Настоящий Белов кивнул головой на своего двойника, на лице которого страх мешался со злобой.

– Думаю, бесполезно,– сказал Алекс.– Порки наверняка закодировали их на случай провала... Я прав, Ираклус?

– Это обычная практика,– подтвердил порк.– В ближайшие месяцы клоны не произнесут ни слова. А потом зафиксированная в их мозгах информация никому не будет интересна...

Скорее всего, так оно и есть... Я, признаться, поначалу удивился, почему плененные никак вслух не выразили своего отношения к господам Онегину и Печорину. Ведь, с их точки зрения, мы с Василием заслуживали самого решительного осуждения – вплоть до нецензурщины! Тот же липовый Белов буквально прожигал нас глазами, но не издал ни звука. По-моему, он так и не понял, что перед ним не искусственные создания порков, запрограммированные на верность хозяевам, а мыслящие и способные на оригинальные поступки люди... Его, конечно, проблемы.

– Вам, господин Белов, придется полагаться только на собственную интуицию и здравый смысл, играя поркианского агента,– сказал Алекс.– Прямо скажу, задача у вас не самая легкая, ибо Усладов невероятно хитер и обладает нюхом мага высокой квалификации.

– Усладов – уникум! – пискнул порк.– Вам с ним не справиться!

– Ну, это мы еще посмотрим! – напрягся Василий.– Я, между прочим, тоже маг не из последних...

Претензия землянина на магическое величие, видимо, позабавила порка: Ираклус закудахтал и задергал конечностями... Зря, между прочим, он так веселился, поскольку человек, за одну ночь обобравший все московские казино, заслуживает уважения...

– В первую очередь нам следует убедить Усладова, что все идет по плану,– сказал я.– Дело в том, что лже-Белов и резидент, мягко говоря, не очень доброжелательно настроены по отношению друг к другу. Не исключено, что Усладов приставил соглядатаев к своему ненадежному помощнику, которым поручил наблюдать, как лжегенерал и два его подручных Онегин и Печорин выполняют поставленную задачу.

– Что вы предлагаете? – покосился в мою сторону Белов.

– Предлагаю похитить тех десятерых земных деятелей, которых нам поручено заменить на клонов. Выполнив свою часть задачи, сможем поехать к Усладову для доклада и координации дальнейших действий.

– Вы полагаете, что это легко сделать? – нахмурился Белов.

– Проще простого,– усмехнулся Василий.– Земная охрана магам не помеха...

Алекс нас с Василием поддержал, и генерал Белов, в данном случае представлявший земную Контору и, следовательно, обладавший правом решающего голоса, неохотно согласился. В роли похитителей решили задействовать прибывших с Алексом Героев-паррийцев, которые внешне не отличались ни от клонов, ни от землян. Оставалось только переодеть их в камуфляж: в нем так любят щеголять земные охранники!..

Наше возвращение в основной мир прошло без приключений. Даже если за нами кто-то и наблюдал, скорее всего, ничего подозрительного не заметил: въехало в огромный ангар около десятка машин, набитых камуфлированными амбалами,– столько же спустя примерно час из того же ангара и выехало. В первой машине сидели те же лица. Только Белов теперь был настоящим.

У паррийцев похищение земных сановников особых затруднений не вызвало. Поставили барьеры невидимости, усыпили объекты и спокойно вынесли их из помещений мимо зевавших во весь рот охранников. Не прошло и получаса, как на конспиративной квартире собралась довольно солидная компания двойников, очумело смотревших друг на друга. Клоны помалкивали, а земляне выражали решительный протест генералу. Возмущались, надо признать, вполне обоснованно, но, на мой взгляд, излишне эмоционально. Особенно пыжился молодой и продвинутый сотрудник президентской администрации, давно и хорошо знавший Белова.

– Ты нам тут волну не гони! – цыкнул на расходившегося администратора шофер Василий.– Объясни лучше, откуда у тебя взялся брат-близнец и почему в твоей биографии ничего о нем не сказано?!

– Позвольте! – взвился с дивана продвинутый сотрудник.– Какой еще близнец?! Это провокация!

– Вы что же, отрицаете свое сходство с этим человеком? – вежливо полюбопытствовал я.

– Вы тоже похожи на известного актера Мышкина! – не остался в долгу сотрудник администрации.– И что с того?

– Ничего. Ведь я и есть тот самый Мышкин.

– А я, к вашему сведению, Петр Васильевич Семенов! Вот мои документы!

– Это я Семенов, а не вы,– вмешался в наш диалог с сотрудником администрации клон.– Вот и документы.

Растерявшийся скандалист взял из рук претендента на место под солнцем паспорт и сравнил его со своим. Естественно, совпало все – вплоть до последней запятой, не говоря уж о фотографии!

– Не понимаю, Анатолий Иванович,– обратился он к Белову.– Мы же с тобой сто лет знакомы!

– Твое счастье, Петр Васильевич... – вздохнул Белов.– Обращаюсь к вам, господа, с настоятельной просьбой хранить молчание обо всем, что вы здесь увидите и услышите. Это, кстати, в ваших интересах.

Наступил самый ответственный момент операции. Нам требовалось избавиться от клонов, которые отнюдь не горели желанием возвращаться на породившую их планету Поркиан. Мы решили пойти им навстречу – поскольку их преждевременное появление могло насторожить порков, которые наверняка бы заподозрили, что операция на Земле разворачивается не совсем так, как задумывалась. Именно поэтому, по предложению Алекса, мы собрались раскидать клонов по обитаемым планетам, предварительно стерев из их мозгов информацию, отвечающую за идентификацию личности.

В принципе, ничего сложного в находившемся на конспиративной квартире мыслекорректоре порков не было. Действовал он почти как обычный земной компьютер. Следовало всего лишь надеть на клона шлем, напоминавший мотоциклетный, и произвести необходимые манипуляции с клавиатурой. Клон получал новое имя и новую цель – вполне достойную и благородную. Потом в его мозги записывалось название планеты, где отныне ему полагалось безвыездно проживать. После чего перевербованный, если так можно выразиться, агент вставал в центр пентаграммы и через мгновение исчезал, сопровождаемый удивленными возгласами землян.

– Черт знает что! – выразил общее мнение экспансивный Семенов.– Кто вам дал право проводить опыты над людьми?! Я доложу об этом президенту! Даром тебе это не пройдет, Белов!

– А где вы видели людей? – ухмыльнулся Василий.– Это же фантомы. Объемное ваше изображение, Семенов.

Государственные деятели переглянулись, а вопрос задал все тот же сотрудник президентской администрации:

– Секретные технологии?

– Я тебя предупредил, Петр Васильевич,– веско сказал Белов.– Не задавай лишних вопросов! Президенту ты, конечно, можешь доложить, но я бы не стал с этим торопиться. Мы находимся пока еще на начальной стадии разработок в очень интересной научной сфере. Не смею больше задерживать, господа. Охрана ждет вас у подъезда.

– А как мы вообще сюда попали? – спросил кругленький господин небольшого роста, числившийся, кажется, в военном ведомстве.

– Да... – протянул Василий с нажимом.– Странные люди нами управляют! Случается, сами себя не помнят... Пить надо меньше, товарищ!..

Совет Щеглова поверг присутствующих в смущение. Больше никаких вопросов к генералу Белову не последовало. Сановники и чиновники быстро сориентировались в ситуации и стали уверять друг друга, а заодно и кругленького господина из военного ведомства, что приехали сюда конечно же по собственному почину, получив приглашение генерала. Что до научного опыта, то, надо признать, он завершился вполне успешно. Работы в этом направлении, безусловно, следует продолжать...

– Благодарю вас, господа, за высокую оценку наших скромных усилий! – любезно распрощался с «гостями» генерал Белов.– Думаю, это не последняя наша встреча...

Если отпущенных господ и смутили обшарпанные стены видавшего виды московского дома, то вслух своего мнения они высказывать не стали. Слегка тревожили их провалы в собственной памяти, но выстроившиеся у подъезда солидные лимузины и знакомые лица водителей и охранников быстро вернули им утраченное чувство реальности... Надо полагать, усладовские соглядатаи остались довольны устроенным нами представлением.

– Самое время нанести визит Валерию Викторовичу,– сказал я генералу.– В качестве охранников с вами пойдут паррийцы. Усладов их в лицо не знает. Думаю, все обойдется...

Меня, честно признаюсь, мучили сомнения. В конце концов, мы могли только догадываться о планах Усладова, а все нити заговора он держал в своих руках и в любую минуту мог переиграть ситуацию в свою пользу. Я, например, не был уверен, что у порков нет в запасе еще какого-нибудь сюрприза и что основной план их строится исключительно на провоцировании ядерного противостояния. Возможно, у них имелся и другой «запал», способный вызвать взрыв на гельфийской дороге. Уж не говорю о том, что порки могли если не украсть ядерную бомбу, то во всяком случае создать некое ее подобие: технологически это не представляло для них большой проблемы.

– Какие могут быть сомнения? – пожал плечами Ираклус, который до сих пор отсиживался на кухне.– Если бы нам удалось взять под свой контроль два участка дороги – от Орлана до Эборака и от Эборака до Земли – мы, естественно, доставили бы на Землю необходимые компоненты или ядерную бомбу целиком.

– А почему бы не взорвать заряд прямо на Орлане? – спросил я Ираклуса.– Эту планету вы все равно потеряете – зато никаких хлопот со Светлым кругом и земными спецслужбами!

– К сожалению, взрыв на Орлане не даст ровным счетом ничего,– вздохнул порк.– По нашим расчетам, в этом случае разрушится лишь небольшая часть гельфийской дороги, а вот обратная волна может накрыть и Поркиан!.. Идеальным для диверсии местом является Земля: она находится в самом центре гельфийской дороги и именно к ней сходятся все нити гигантской паутины, которой оплели Вселенную ваши зловредные предки...

В моем кармане опять заиграл марш Мендельсона, и я схватился за телефон. Звонил Вик. Он расположился возле офиса Усладова и внимательно следил за тем, что там происходит. По его словам, операция началась. К логову поркианского резидента потянулись машины, из которых выходят весьма солидные люди. Самое время нам было включаться в игру. Точнее, подключить к ней генерала Белова, выступавшего в роли поркианского агента. Паррийскую охрану возглавил Алекс, в задачу которого входило обеспечить отступление Белова, если поркианский резидент его разоблачит.

– А кино? – вспомнил вдруг Василий.– Алекс снимался в «Царевиче Елисее». Усладов наверняка фильм видел.

– Не будет Усладов присматриваться к простому охраннику,– махнул рукой мой старший брат.– Мало ли в этом мире похожих людей?..

К сожалению, приходилось рисковать, поскольку кроме Алекса послать к Усладову было некого. Его Герои-паррийцы на Земле оказались впервые и без умелого руководства легко могли попасть впросак. Принц Оливийский передал мне перстень со «слезами Сагкха» и беспокойного порка, с которого я не должен был спускать глаз.

Через десять минут мы прибыли к знакомому офису. Генерал Белов в сопровождении паррийцев отправился к Усладову, а мы с Василием, прихватив порка Ираклуса, втиснулись в машину Вика. Говорю «втиснулись», потому что в ней уже сидели трое: сам посол по особым поручениям, лейтенант Конторы Федор Крюков и агент паррийской разведки Аркан Кенар, старательно отрабатывавший свою зарплату.

– Странная складывается ситуация,– сказал мой брат.– Федор утверждает, что порки назначили его на роль Адама.

– И не просто порки,– усмехнулся Крюков,– а вот этот самый Ираклус, что сейчас болтается у окна, привлекая внимание прохожих...

Порка я действительно в машину не взял: во-первых, и так тесно, а во-вторых, я не исключал подлости с его стороны и не собирался вместе с коварным Ираклусом сжигать доблестных агентов.

– Как же так, почтеннейший? – высунул голову в окно Крюгер.– А Мара вам поверила!

Порк промолчал – то ли ему нечего было сказать в ответ на предъявленное справедливое обвинение, то ли он огорчился по поводу самого Крюкова, оказавшегося агентом ненавистных ему людей.

– Мы фиксируем всех входящих к Усладову и выходящих от него. Вот взгляни... – Вик протянул мне целую пачку фотографий.– Возможно, тут есть ваши с Василием знакомые...

Кое-кого из запечатленных я действительно узнал. О Василии и говорить нечего: он назвал более десятка высокопоставленных деятелей как правительства, так и президентской администрации. Я не исключал, что кое-кого Усладову даже похищать не пришлось – по той простой причине, что со многими из них он был лично знаком. Эти люди могли просто откликнуться на приглашение известного предпринимателя и приехали поздравить его, скажем, с юбилеем... Да мало ли под каким предлогом можно заманить людей в ловушку?.. Между прочим, среди посетителей Усладова обнаружился и нефтяной магнат Казюкевич.

– Не понял,– покачал головой Василий,– зачем ему понадобилась менять Казюкевича на клона? Ведь Костя не имеет отношения к ядерному оружию... И с Усладовым вроде в хороших отношениях.

И тут меня осенило! Словно щелкнуло что-то в мозгах – и завеса спала. Именно Казюкевич – ключевая фигура в планах Усладова! Точнее, не сам магнат Костя, а здание его офиса, построенное Каронгом вокруг созданной сто лет назад Сагкхом пентаграммы, позволяющей передвигаться не только в пространстве, но и во времени!..

– А ведь Ираклус не обманул твою Мару,– усмехнулся я, обращаясь к Крюкову.– Да и тебя, пожалуй, не обманул, если ты, конечно, успел вступить с ней в интимную связь.

– При чем тут это? – запротестовал смутившийся Крюгер.

– Временные парадоксы... – пояснил я.– Если Мара забеременела, то отец будущего ребенка не может просто так исчезнуть из этого мира – в отличие от нас, не согрешивших или согрешивших не с той.

– Ты что несешь, Никита? – удивленно глянул на меня Аркан, обеспокоясь психическим здоровьем работодателя.– Куда мы можем исчезнуть и с какой стати?

– Дело в том, что Усладов решил взорвать бомбу в прошлом,– пояснил я Кенару и всем присутствующим.– Ядерный взрыв разрушит Дорогу гельфов. Огромный выброс энергии уничтожит жизнь на очень многих планетах, включая Землю. Поскольку это случится еще до нашего рождения, то окажется, что все мы, включая и жителей Москвы, исчезнем, словно нас никогда и не было! Ведь получится, что мы появились на свет от несуществовавших родителей, которых, в свою очередь, родили наши несуществовавшие бабушки и дедушки! И так далее... Стоять!

Приказ относился к порку, воздушным шариком парившему у окна. В этот момент он попытался сделать резкое движение. К счастью для себя, порк вовремя опомнился, ибо через мгновение его бы не стало – я не собирался миндальничать с врагом рода человеческого.

– Браво! – сказал Вик.– Что значит разведчик, наделенный мозгами!.. На месте Высшего Совета я произвел бы тебя в магистры и оставил здесь вечным резидентом!..

Последнее предложение я воспринял как шутку, а в остальном мне было приятно, что брат столь высоко оценил мои умственные способности. Профессия резидента таит в себе массу негативных моментов, однако, что ни говори, бывает и на нашей улице праздник! Хотя и специфический, ограниченный рамками конспирации, тем не менее он приносит удовлетворение измученной переживаниями душе.

– Если я тебя правильно понял, Никита,– нахмурился Федор Крюков,– то в результате этого взрыва Земля погибнет еще тысячу лет назад?

– Земля не погибнет – просто человечество вымрет. Как вымерли динозавры или мамонты.

– Поздравляю, товарищ Адам! – не удержался от ехидного замечания Кенар.– Завидная карьера для лейтенанта Конторы!.. Надо признать – из Машки получится потрясающая Ева! Будете рожать мальчиков, шагающих строем, и девочек, летающих на метлах. Красота!

– Какая же ты сволочь, Ираклус! – произнес не на шутку расстроенный Крюков.– Я до сих пор считал, что чем дальше цивилизация продвигается по пути прогресса, тем гуманнее она становится.

– Энергия Черной плазмы означает для нас жизнь, а ее отсутствие – смерть! – огрызнулся порк.– Можешь ты это понять, глупый человек? Вы ведь не хотите умирать. И мы в этом смысле ничем от вас не отличаемся!.. Почему я должен быть человеколюбом в ущерб вполне естественному для меня порколюбию?..

Вступать в спор с вселенским эгоистом я не собирался. Да на это и не было времени. Требовалось во что бы то ни стало остановить Усладова – то есть сорвать его операцию. По моему мнению, следовало немедленно захватить офис Казюкевича и с помощью «слез Сагкха» уничтожить пентаграмму, пронзающую время...

– Вряд ли это выход из положения... – покачал головой Вик.– Скорее всего порки предусмотрели и третий вариант. Если не удастся протащить ядерную бомбу в прошлое, ее взорвут в настоящем – с теми же разрушительными последствиями...

Вероятно, брат прав... Порки, надо отдать им должное, большие мастера многоходовых комбинаций!.. Конечно, с помощью генерала Белова мы можем перекрыть Усладову доступ ко всем без исключения ядерным зарядам, хранящимся на территории России, но ведь ядерное оружие есть не только в этой стране. К тому же поркианский резидент и сам способен, опираясь на земные технологии и уйдя в подполье, изготовить бомбу... Вне сомнения, такой ход событий порки тоже рассчитали.

– Что ты предлагаешь?

– Надо дать Усладову бомбу! – отозвался мой мудрый брат.– Зачем заставлять поркианского резидента попусту ноги бить?

– С ума сошел?! – не удержался от комментария Василий.

Он, конечно, погорячился. Вик если и сойдет когда-нибудь с ума, то лишь после того, как нормальных людей во Вселенной не останется... Я просек его мысль сразу! Да и Федор Крюков (вот она – агентурная выучка!) тоже быстро сообразил что к чему и предложил способ реализации идеи Вика. Вариант Крюкова рассмотрели со всех сторон и одобрили все присутствующие, включая несдержанного Василия. Засим Фреди Крюгер покинул салон и в сопровождении Аркана Кенара направился в офис...

Вик включил приемник, о котором мы, увлеченные разговором, откровенно говоря, подзабыли, а потому и не сразу врубились в шедшую в усладовском кабинете дискуссию. Микрофон лежал в кармане пиджака Белова, так что слышимость была приличной. Конечно, Усладов тоже мог воспользоваться земной техникой и заглушить сигналы, но ему, похоже, и в голову не пришло заподозрить родного поркианца в использовании средств земной техномагии. Еще одно подтверждение тому, что поркианский резидент не догадывается о совершенной нами подмене лже-Белова на Белова настоящего... В принципе, время позволяло уцелевшим после налета на Орлан легионеров Алекса поркам поставить Усладова в известность о случившемся там прискорбном событии. Но очень может быть, что в орланской цитадели не связывали этот налет с проводившейся на Земле операцией. Скорее всего там даже не заметили исчезновения какого-то землянина, переживая по поводу Великого Ираклуса, который, как мне показалось, с интересом прислушивался к доносящимся из приемника репликам.

– Я возмущен вашими действиями, господин Белов! – хрипел и визжал Усладов.– Вы ослушались моего приказа!..

Возможно, хрипы и повизгивания следовало отнести на счет приемопередающего устройства землян, но не приходилось сомневаться, что поркианский резидент был недоволен действиями своего помощника, проведшего на Земле без году неделю.

– Я действовал в рамках инструкций, полученных на Поркиане,– спокойно ответил Белов.– Меня удивляет ваша реакция, господин Усладов. Вы только планируете захват станции гельфов, а я ее уже захватил! То есть выполнил ту часть операции «Подмена», которую возложили лично на меня! А вы пока не можете внятно объяснить мне дальнейший план действий! Я и мои люди ждем указаний, господин резидент, а не упреков и поучений!..

Отповедь была, что называется, по существу. Судя по примирительному бурчанию, Усладов это осознал... Меня, честно говоря, больше волновали не реплики поркианского резидента (план его действий в общих чертах мы раскрыли), а условный сигнал от Кенара.

Вдруг Усладов раздраженно спросил:

– Это еще что за тип?

– Мой муж... – ответил женский голос, принадлежавший, похоже, той самой Маре, о которой мы были наслышаны.– Его благословил в Адамы сам Великий Ираклус!.. У вас свои задачи, Усладов, а у нас – свои.

– А второй?

– Аркадий Канарейкин. Работаю на господина Белова...

Начиналось то, чего мы с таким нетерпением ждали. Оставалось надеяться, что артист Кенар достойно сыграет придуманную ему роль. Прямо скажу, чрезмерных усилий она не требовала. Важно было только не вызвать подозрений у резидента Усладова. Пока в голосе Кенара не чувствовалось и тени волнения.

– Где-то я тебя видел... – произнес с сомнением Усладов.– Ах, да! В «Кощеевом царстве».

– Я заслан в окружение Соловья прямо с Поркиана,– мгновенно нашелся Кенар.

– Вы обязаны были представиться мне!

– Никак нет! – возразил нахальный Кенар.– Мне приказали работать в автономном режиме до появления господина Белова.

– Вы меня удивляете сегодня, Валерий Викторович,– послышался раздраженный голос генерала.– Неужели для вас новость, что нас всех проверяют? Это разумно, поскольку дело, которому мы служим, требует предельной осторожности. В конце концов, поркам виднее, кого и как контролировать.

– Разрешите доложить, товарищ генерал, ваше приказание выполнено! – бодро встрял в разговор руководителей Кенар.– Удалось получить заряд необходимой мощности!

Слова Канарейкина явились сюрпризом не только для резидента Усладова, но и для генерала Конторы. Мы рассчитывали, что многоопытный Белов правильно отреагирует на слова своего агента, и не ошиблись в предположениях.

– Благодарю за службу!

Усладов не сразу откликнулся на прозвучавшие реплики – видимо, переваривал только что полученную информацию. А возможно, досадовал на то, что в столь важном деле его опередил не очень симпатичный ему человек.

– Опять самовольничаете! – не слишком любезно буркнул наконец Усладов.

– Но позвольте! – возмутился Белов.– Эту задачу поставили передо мной на Поркиане! И здесь, на Земле, я получил точно такой же приказ от вас! Мои агенты оказались расторопнее ваших, господин Усладов, но это не имеет ровным счетом никакого значения. Главное – задача выполнена!.. Кстати, во избежание провала я бы приостановил операцию «Подмена», поскольку результат достигнут. Или у вас есть на этот счет иные соображения, господин резидент?

– Я остановлю операцию не раньше, чем собственными руками ощупаю ваш подарок, господин агент.

– Как вам угодно, господин Усладов. Куда прикажете доставить заряд?

– В офис Казюкевича.

– Разрешите выполнять?

– Выполняйте, господин Белов. И помните: никакого самоуправства впредь я не потерплю! А о вашем поведении будет доложено руководству! Мне кажется, что на Поркиане недоработали с вашими мозгами!..

Последнюю фразу резидент произнес вполголоса. Судя по всему, генерал Белов сделал вид, что ее не расслышал... Собственно, она вообще не имела к нему никакого отношения, поскольку он на Поркиане не был и не подвергался воздействию тамошних манипуляторов.

Генерал благополучно покинул усладовский офис в сопровождении своей надежной охраны, и я вздохнул с облегчением. Пока что все шло по плану, и мы имели большие шансы на успех...

Надо полагать, жители ничем не примечательного с виду московского дома были крайне удивлены оживлением, которое царило сегодня в их всегда таком спокойном дворике. То и дело сюда прибывали машины – преимущественно иномарки; из них выходили люди – весьма и весьма значительные, если судить по внешнему виду. Они заходили в первый подъезд, потом дружно его покидали. Уезжали куда-то, снова возвращались, без конца хлопали дверью подъезда, тревожа ни в чем не повинных мирных обывателей непрекращающейся суетой... Никто и не подозревал, что здесь вершатся великие дела и решается вопрос глобального масштаба – быть Вселенной или не быть?..

Генерал Белов остался страшно недоволен нашей, как он выразился, самодеятельностью. Волю своим чувствам он дал на конспиративной квартире, куда мы вернулись после разговора с Усладовым:

– Вы хоть соображаете, что натворили?! Где я возьму ядерную бомбу?! Не говоря о том, что передавать ее в руки Усладова – чистое безумие!

– Скажите, господин генерал, земные спецслужбы способны арестовать и изолировать резидента пор-ков?– спокойно спросил Вик.

Ираклус, которого я вновь передал под опеку Алекса, противно хихикнул. Белов задумчиво теребил подбородок. Прибывшие на подмогу генералу майор Кочубинский и старший лейтенант Пантюхин тоже не торопились лезть поперед батьки в пекло.

– А вы? – ответил вопросом на вопрос слегка успокоившийся Белов.

– Попробовать можно,– вздохнул Алекс.– К сожалению, нельзя гарантировать, что задержание поркианского агента не повлечет за собой многочисленных жертв среди местного населения. Скорее всего, мы с ним справимся. Но Усладов – маг высшей категории! Он способен спалить и разрушить полгорода...

Белов недоверчиво покосился на развалившегося в кресле Ираклуса. Тот в ответ издевательски развел руки:

– Усладов – наша гордость, дорогой землянин. Сделан, можно сказать, на перспективу – с применением последних достижений в области генной инженерии. Даже я не знаю всех его возможностей!..

Слова Ираклуса убедили Белова гораздо больше, чем наши с Виком обоснованные предположения. Увы, против нас была наша молодость: генерал никак не мог представить, что в лице юнцов имеет дело с весьма профессионально подготовленными людьми.

– Нужна не ядерная бомба, а ее оболочка. Без начинки... – продолжил Вик.

– Где я достану макет бомбы за столь короткое время? – пожал плечами генерал.

– По-моему, в военном музее есть... – подсказал Крюков.– Можно, наверное, договориться.

– У музейщиков зимой снега не выпросишь,– покачал головой Кочубинский.– Они же удавятся за свой экспонат. На одни согласования уйдут месяцы!

– Значит, придется изъять силой,– усмехнулся Алекс.

– А вы уверены, что Усладов настолько глуп и не отличит макет от настоящей бомбы?

– Конечно отличит – если дать ему на это время. Но мы его поставим в цейтнот и заставим действовать в спешке,– сказал я.– Кроме того, через прессу пройдет деза, что с одного воинского склада похищена ядерная бомба.

– Я вас умоляю, молодой человек! – возмутился Белов.– Вы хоть соображаете, какой поднимется шум! До президента дойдет! Нам всем тогда не сносить головы!

– А мы-то тут при чем? – возразил я.– Пусть спрашивает с прессы. Мало ли какие фантазии приходят этим ребятам на ум?.. Ну что, звонить журналисту Атасову?

Генерал Белов ответил не сразу: видимо, анализировал ситуацию, оценивал шансы на успех. Мы его не торопили: ответственность, которую он на себя брал, была нешуточной!.. Впрочем, в случае провала нашего хитроумного плана пострадают все – и правые, и виноватые, а отвечать за промах и взыскивать за него будет некому. Наверное, Белов пришел к тем же выводам. После почти двухминутного молчания он решительно махнул рукой – действуйте!..

Чтобы проникнуть в музей, паррийским Героям не потребовалось прилагать особенных усилий. Иное дело – макет дурацкой бомбы, сделанный в натуральную величину и обладавший чудовищным весом. Изъять его из музея без применения технических средств не представлялось возможным. Именно поэтому акция носила силовой и скандальный характер.

Ражие парни в камуфляже и масках ворвались в учреждение, самым хамским образом положили на пол охрану и служителей, подогнали технику и с помощью кара погрузили махину в грузовик. Командовал парадом вампир Фреди Крюгер, в исполнителях ходили паррийские и земные спецназовцы... На операцию ушло не более десяти минут! После чего к директору музея без масок и с удостоверениями в руках явились майор Кочубинский и старший лейтенант Пантюхин, строго-настрого запретившие всем распространяться о пропаже экспоната до той поры, пока не поступит добро из Конторы, которая взяла расследование инцидента на себя.

Сотрудники военного музея оказались людьми дисциплинированными и предписаний офицеров спецслужб не нарушили. Однако информация о похищении бомбы – правда, в сильно искаженном виде – в прессу все-таки попала. Для этого мне, между прочим, пришлось затратить немало усилий и еще больше денег. Не осуждаю телевизионщиков за корыстолюбие – случай-то экстраординарный! Тот же Эдик Атасов сопротивлялся соблазну целых полчаса и внял нашим увещеваниям лишь после того, как генерал Белов показал ему свое удостоверение и заявил, что делается все исключительно для блага государства и в интересах земной цивилизации.

После благословения высокопоставленного сотрудника Конторы телевизионщики дали волю своим виртуальным натурам. Хай поднялся такой, что очень скоро оправдались затраченные мною на информационную диверсию деньги. Заголосили не только наши, но и западные СМИ, которым я, понятно, не заплатил ни цента. И все они, не подозревая о том, работали для одного-единственного зрителя – я имею в виду Усладова. Поркианский резидент занервничал под давлением прессы, начал названивать Белову, требуя доставить бомбу немедленно.

– А я чем, по-вашему, занимаюсь?! – орал в трубку расстроенный телелаем генерал.– Вы видите, что творится в эфире?! Все службы подняты на ноги! Кругом милицейские кордоны! Имейте в виду – времени у вас будет в обрез! За нами уже увязался хвост спецназовцев, готовых в любую минуту пойти на штурм!..

Между прочим, Белов говорил чистую правду: город стремительно наполнялся поднятыми по тревоге войсками. Милиция прямо-таки свирепствовала. Генералу Конторы с трудом удавалось, используя свой немалый авторитет, проталкивать машину, везущую макет бомбы, к офису Казюкевича, где в нетерпении ожидал Усладов. Похоже, у паррийского резидента все было готово.

Чтобы поприсутствовать при «историческом событии», мне пришлось надеть маску и камуфляж. Бомбу мы выгрузили с величайшими предосторожностями специально припасенным для этой цели краном. При перегрузке едва не произошел серьезный инцидент, заставивший Усладова взвизгнуть от негодования, а может, и от страха. В последний момент бомбу все-таки удалось удержать в равновесии и аккуратно разместить на тележке.

– Катите ее к лифту,– с облегчением вздохнул поркианский резидент.

Мы тоже почувствовали облегчение, когда муляж адской машины разместился точнехонько над пентаграммой, созданной когда-то в недобрый час младенцем Сагкхом.

– Поторапливайтесь! – крикнул Усладову Белов.– Вы слышите, нас атакуют!..

Автоматные очереди действительно раздавались уже перед самым входом в офис.

Оттуда же неслись громкие крики и хрипы.

– Это ведь всего лишь земляне... – пожал плечами Усладов.– Искривите пространство.

– Нас атакуют паррийцы! – возразил Белов.– Пространство они искривили и без нас!.. Что вы копаетесь, господин резидент?! Погубите все дело!..

А с пространством вокруг и правда происходило что-то весьма странное. Стоявший напротив офиса Казюкевича дом вопреки всем физическим законам стал стремительно надвигаться на нас. По-моему, мои однопланетники-паррийцы перестарались, имитируя атаку, и заставили осажденных пережить несколько неприятных секунд. Зато осознавший опасность Усладов заторопился.

– В сторону! – крикнул поркианский резидент.– Все в сторону – я начинаю!..

Он действительно начертил в воздухе огненный знак, после чего уверенно ступил в лифт и оперся рукой на макет бомбы. Дверцы лифта закрылись, что-то загудело, далее нас едва не ослепила яркая вспышка. На том все и закончилось. То есть почти все. Наступил черед Алекса, которого вызвал по рации генерал.

– Ушел? – спросил Алекс, подходя к лифту, который в этот момент как раз распахнул дверцы, словно приглашая моего брата войти. Кабина была пуста: ни Усладова, ни макета бомбы... Мы на всякий случай отошли в сторону и отвернулись.

Вторая вспышка получилась куда более яркой, чем при уходе Усладова,– сработали «слезы Сагкха», выжигая все вокруг. Когда мы приняли исходное положение, лифта уже не было, а в полу зияла огромная воронка, от которой разбегались в стороны причудливые линии. Для пущей надежности Алекс прошелся по ним огненным языком повторно.

Сказать, что здание офиса мы испортили безвозвратно, не могу, хотя его ремонт, безусловно, влетит Косте Казюкевичу в копеечку. К слову, нефтяного магната еще предстояло освободить. А пока мы едва не стали жертвой его клона, заподозрившего неладное и вздумавшего применить против нас свое магическое искусство. Однако в дело вмешался Ираклус, которого мой брат таскал за собой.

– Отставить,– негромко сказал он сразу присмиревшему лже-Казюкевичу.– Операция закончена. Приказываю всем клонам немедленно эвакуироваться на Поркиан...

Решение, конечно, запоздалое, но мудрое. Оно избавило нас от лишних хлопот. Нет, мы отловили бы поркианских агентов, но это заняло бы много времени и потребовало бы немало усилий...

К счастью, Усладов не успел отправить во Внеземелье захваченных в плен видных государственных деятелей и бизнесменов. Мы обнаружили их в подвале дома и выпустили на свет божий, наказав более разборчиво выбирать себе знакомых. Генерал Белов лично допросил нефтяного магната Казюкевича (настоящего) и пообещал ему большие неприятности, если тот не перестанет якшаться черт знает с кем. Перепуганный магнат дал честное благородное слово, что никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах больше такого не допустит, после чего поехал в ресторан к Соловью – торговаться за черный жемчуг... Нет, Костя неисправим – я так и сказал генералу.

– А этого-то куда денем? – кивнул Белов на Ира-клуса.

– Если угодно, можем представить его президенту,– пожал плечами Алекс.

– Нет уж,– запротестовал генерал.– У нас своих негодяев хватает.

– Тогда придется отправить его на Поркиан. Я обещал сохранить этому подлецу жизнь.

– Зачем же так грубо, принц Алекс? – укорил моего брата порк.– Я старше тебя на добрые пятьдесят тысяч лет.

– Возраст, к сожалению, не гарантия мудрости и благородства, Ираклус. Тебя, конечно, надо судить, но, думаю, что приговор уже прозвучал – его вынесло само время. Поркам нечего больше делать во Вселенной. И мой вам совет: угасайте тихо – иначе мне придется разорить ваше гадючье гнездо! Я это сделаю, Ираклус, слово потомка Чернопалого!..

Ираклуса Алекс действительно отпустил – правда, лишь после того, как тот отозвал с Земли всех своих агентов. Да и Сагкх с ним, с этим порком! Его смерть не принесла бы нам славы. Будем надеяться, что пережитое на Земле приключение сделало Ираклуса умней и он сумеет объяснить своим затаившимся на Поркиане соплеменникам, что пришло время их ухода...

Мои патетические размышления по поводу жизни и смерти прервал звонок от Атасова, которому грозили большие неприятности. Однако генерал Белов, надо отдать должное его опыту, в два счета урегулировал ситуацию ко всеобщему удовлетворению. И овцы остались целы, и волки сыты.

Ядерная бомба, оказывается, действительно была похищена, но не с воинского склада, а из музея. И не бомба вовсе, а ее макет... Скорее всего, похитители собираются сдать оный в металлолом – ни на что больше артефакт не годится.

К заявлению генерала была приложена видеокассета, якобы снятая камерами слежения музея, где ражие парни в камуфляже и в масках вершили свою грязную работу. Картинка получилась более чем убедительная и сразу сняла все возникшие у общества к властям вопросы. Конечно, как всегда в таких случаях последовали оргвыводы в отношении людей, то ли не проявивших бдительности, то ли, наоборот, перебдевших... Но и с ними ничего страшного не произошло.

К примеру, директору музея влепили «строгача» – за несоблюдение правил техники безопасности. Какое отношение техника безопасности имеет к похищению бомбы – не поняли ни я, ни директор музея. Да это, думаю, и не важно. Тем более что генерал Белов пообещал заступиться за пострадавшего, когда шумиха вокруг происшествия стихнет.

Не знаю, что докладывал по поводу отгремевших событий в правительственные инстанции Белов. Если верить майору Кочубинскому, который поделился своими сведениями с Крюковым, ставшим-таки старшим лейтенантом, то об инопланетянах в генеральском донесении было сказано очень мало и в предположительном, а не в утвердительном смысле.

В принципе, меня такой вариант устроил, а старлея Крюкова – тем более. По той простой причине, что ни одна земная инстанция теперь не вправе предъявить ему претензии по поводу женитьбы на инопланетянке. Была Мара – да вся вышла. Зато появилась некая Мария Крюкова – законная жена вполне приличного мужа. А то, что она на метле летает,– кому какое дело? Впрочем, беременной женщине сейчас не до полетов... Не знаю, можно ли эту пару считать Адамом и Евой, но нисколько не сомневаюсь, что демографическую ситуацию в России они поправят. Я и сам собираюсь внести в это дело посильный вклад и даже могу назвать точное время, когда он состоится.

То есть жизнь продолжается. Местами – бьет ключом! Я, в частности, имею в виду бизнес Соловья и Василия на Дороге гельфов. По счастью, это не та деятельность, которая требует пристального внимания паррийского резидента на планете Земля. Молчит и Контора, поскольку официально никакой Дороги гельфов нет и быть не может. Но, разумеется, бдит... Да и мы, непризнанные, бдим.

Так что, дамы и господа, живите спокойно и наслаждайтесь выпавшим на вашу долю счастьем!