Сборник «Ночь в награду».

Ночь в награду.

Действующие лица.

Отец – Егор Адамович Жук, профессор столичного университета одной из провинциальных русских республик недалекого будущего. Ему 59 лет, он хорошо известен в узких научных кругах, умело читает лекции, пишет статьи в популярных изданиях и любит заседать в президиумах международных форумов. Состоятелен, но не от трудов праведных, а от приданого жены.

Мать – Мария Ивановна Жук. 62 года. Женщина плотного сложения, до последнего дня – хозяйка в доме, частью которого был послушный муж.

Лидия – Лидия Егоровна Жук, дочь профессора. Только что закончила православную гимназию и начала выезжать в свет. Любимица папы, платит ему взаимностью. Ничего собой не представляет, через несколько лет превратится во второе издание мамы.

Руслан – Руслан Егорович Жук, сын профессора. Ему под тридцать, а он все никак не закончит аспирантуру и не защитит диссертацию «Значение «Слова о полку Игореве» в народном сопротивлении татаро-монгольскому нашествию». Предпочел бы стать гвардейским офицером, но подвело плоскостопие и отсутствие протекции. Гуманитарные науки его раздражают.

Бася – государственная женщина. Красавица двадцати пяти лет от роду. До определенной степени добродушна и покладиста. Порой вдруг догадывается, насколько она несчастна.

Густав Андреевич Пец – председатель Министерства внутренних дел. Раньше был великосветским львенком, но когда отец разорился, поступил на службу и научился быть нужным начальству.

Лукреция Ивановна – тетка и опекунша Баси. Елейная женщина средних лет. В душе страшно завидует племяннице, ворует у нее деньги и конфеты.

Бабкин – агент Комгосбеза. Маленький человек неопределенного возраста и неопределенной внешности. Всегда в шляпе. Не умеет воровать, потому – человек долга.

Маршал – Ахмет Рустамович Рустамов, маршал авиации. Готов к путчу, но мешают коллеги. Шутить не умеет и шуток не выносит, подозревая, что все они направлены против него.

Комментатор – лощеный телевизионный деятель. Ему передача о профессоре не принесет лавров. Не скрывает пренебрежения.

Оператор телевидения, дама-ассистентка, полицейский, солдат.

Действие первое.

Квартира профессора Жука. Гостиная, она же столовая. Звонит телефон. Звонок обрывается, а после короткой паузы телефон начинает трезвонить вновь. Снова короткая пауза. Третий раз звонит телефон. Наконец в комнату вбегает Руслан. По пути он останавливается, оглядывает беспорядок, царящий в гостиной, поднимает с пола книгу, кидает ее на диван. За это время телефон успел еще раз замолкнуть и вновь проснуться. Руслан поднимает трубку.

Руслан. Да, квартира профессора Жука. Кто? Ах, конечно, узнаю, Семен Степанович. Нет, это не папа, это я, Руслан… Скоро будет, ждем с минуты на минуту. Спасибо. Сердечное спасибо. (Кладет трубку на рычаг, и телефон тут же звонит вновь.) Квартира профессора Жука. Нет, это не профессор, это его сын. Что вы сказали? Разумеется, большое спасибо, ваше сиятельство. От имени всей нашей семьи. Нет, это не профессор… (Бросает трубку.).

Приоткрывается дверь в спальню. Оттуда высовывается мать.

Мать. Лида, ну сколько же можно!

Лидия(входит со стаканом воды). Иду, мама, иду.

Телефон снова звонит. Руслан не берет трубку.

Мать. Вода кипяченая?

Лидия. Я из чайника налила.

Руслан берет трубку. Женщины прислушиваются.

Руслан. Квартира профессора Жука. Что вы сказали? Сам ты кобель вонючий!

Мать. Русланчик, ты с ума сошел!

Руслан. Это не я с ума сошел. А если тебе не нравится, подходи сама к телефону.

Мать. Не говори глупостей! Ты же видишь, в каком я состоянии!

Лидия. Ты все-таки циник, Русланчик.

Телефон надрывается. Лидия садится на диван, рассматривает свою коленку – не побежали ли колготки.

Мать. Возьми же трубку, наконец!

Руслан. Да. Да, квартира профессора Жука. А вам что надо? Нет, его нет дома! (Кладет трубку, и сразу снова звонок.) Да!.. Я же сказал тебе ясным языком… Простите, Алексей Азизбекович, простите!

Мать. Ну вот, видишь, ты оскорбил такого человека!

Руслан. Тут хулиганы звонили, я и сорвался… Папа сейчас придет. Ждем с минуты на минуту. Мама? Мама, ты как себя чувствуешь?

Мать исчезает в спальне, резко хлопнув дверью.

Мама немного нервничает… Я понимаю. Нет, Лида за ней присматривает.

Мать высовывается из двери.

Мать. Воды! Умоляю, воды!

Лидочка перекидывает ногу на ногу.

Лидия. Ма, ты стакан в спальню унесла. Он почти полный.

Дверь к маме захлопывается.

Сумасшедший дом, правда?

В гостиную входит отец. Он в пальто и в шляпе. Пальто сидит кое-как, шляпа съехала на ухо.

Папа, ты как сюда попал?

Отец. Разумеется, конечно, я бы приехал раньше, но в городе совершенно нет такси. У них забастовка, не знаешь?

Телефон звонит.

Меня нет дома, я еще не пришел! Русланчик, пожалуйста!

Руслан берет трубку.

Руслан(не слушая). Его нет дома.

Отец(раздеваясь). Нет, ты сначала спроси, кто меня спрашивает. А вдруг с кафедры?

Руслан. Уже бросили трубку. Ну как, здорово поддали на вашей кафедре?

Отец. Руслан, в такой день!

Руслан. Именно в такой день. Представляю, какие тосты квакали твои мухоморы.

Отец. Руслан!

Руслан. Трагедия поколений состоит в том, что одно из них получает награды, в которых уже не нуждается, а другое принимает за них поздравления.

Отец. Лида, ну скажи ему!

Лидия. Не кривляйся, Руслан. Ты никогда не отличался остроумием.

Отец. А мама уже знает?

Лидия. Передавали по ящику, в последних новостях.

Отец. Какой ужас!

Лидия. Папочка, все знают, что ты заслужил. Больше чем все остальные.

Руслан(приподнимает трубку звонящего телефона и кладет ее обратно). Возможно, мама этого не переживет.

Лидия. Фигляр!

Она помогает отцу раздеться и уносит его плащ и шляпу.

Руслан(берет наконец трубку, потому что телефон звонит короткими гудками – междугородний). Спасибо… откуда, говорите? Из Еревана? Вас слушают! Вас слушают, говорю! Да, квартира профессора Жука. Откуда? Из Еревана? Гур-ген? Записываю – Гурген!

Отец. Это Гургенчик. Мы с ним учились. Он всегда меня поздравляет с днем рождения.

Отец хочет открыть дверь в спальню, но в этот момент Руслан кладет трубку и наступает минута тишины. И в этой тишине слышны рыдания из-за двери. Отец останавливается как вкопанный. Тут возвращается Лида. Она видит замершего в неудобной позе отца.

Лидия. Папа, не обращай внимания. Мама всегда рыдает от избытка чувств.

Руслан снимает трубку и кладет ее рядом с аппаратом.

Руслан. Ты не спеши, отец. Перемелется, мука будет. Я правильно цитирую?

Отец. Это я написал?

Руслан. Ты все написал, папа. Ты прославил, оправдал и низвергнул. Теперь пришла пора заслуженных наград. Приятно?

Отец. Я не стал бы формулировать подобным образом.

Лидия. А я горжусь папой!

Отец. В конце концов, мне могли дать орден Святой Параскевы с пальмовой ветвью, правда? Я счел бы это заслуженной наградой. Я не рассчитывал на большее.

Лидия. Ты у нас молодец, папа.

Телефон начинает звонить без трубки.

Руслан. Я оторву ему глотку!

Лида подбегает к телефону.

Лидия. Я вас слушаю… Что вы говорите? Не может быть! Значит, нечаянно, не так трубка лежала. Конечно, конечно. (Оборачивается к мужчинам.) Это с телефонной станции. Оказывается, нельзя трубку класть.

Руслан. Это такая же телефонная станция, как я водовоз!

Отец. Но в принципе они правы. Ведь это непорядок, у них могут запутаться провода.

Телефон тут же начинает звонить снова.

Руслан. Это, наверное, дядя Сима. Он в абсолютной истерике. Звонил три раза.

Лидия. Еще бы! Всю жизнь добивался хотя бы ордена, а получил к пенсии медаль «За трудовую доблесть».

Отец. Не обижайте дядю Симу. Он достойный человек.

Руслан(взяв трубку). Да, квартира профессора Жука. С кем имею честь? Одну минутку! Отец – тебя замминистра просвещения зовет. Подойдешь?

В этот момент мать как раз открыла дверь и приготовилась громко зарыдать, но услышала, кто зовет отца, и спряталась вновь.

Отец быстро берет трубку.

Отец. Да, спасибо. Конечно, польщен, тем более ваше внимание к моим заслугам… Ну какие особенные заслуги? Да, еще раз спасибо. Супруга? Ну, конечно же, передает вам привет и благодарность.

Отец осторожно кладет трубку и говорит Руслану:

Он трижды поднимал этот вопрос в Государственном совете. Он буквально горой стоял за мою кандидатуру. Да-да, не улыбайся. Он уверял, что я взрастил несколько поколений нашей интеллигенции.

Лидия. Ты еще не такой старый, папа.

Отец. Он говорил, что как наставник я не знаю себе равных.

Руслан(не глядя на отца). А мне одна птичка донесла, что он голосовал на совете против тебя.

Отец. Ты хочешь быть циничным, но тебе это не идет. Вполне возможно, что он воздержался, но виноват не он – виновата моя близость к либеральной оппозиции.

Руслан. Они умудрились лишить тебя венца мученика за прогресс. Что же теперь скажут грядущие поколения?

Лидия(кидается на брата с кулачками и молотит его по спине). Не смей портить нам праздник!

Мать снова приоткрывает дверь.

Отец(не замечая ее). Я пойду к маме?

Он смотрит на детей, будто ожидая их разрешения.

Мать просовывает в щель руку с пустым стаканом.

Мать. Воды…

Лидия принимает стакан и идет на кухню.

Отец. Мари, я пришел!

Дверь громко хлопает. Отец остается перед ней.

Отец. Маша, это я, слышишь меня?

Дверь приоткрывается, и в нее вылетают клочья фотографии. Отец подбирает с пола клочки, несет на стол и старается их составить.

Это что такое? Зачем?

Руслан. Их во всех подземных переходах продают.

Отец. Какая гадость! Я представляю, каково маме… Зачем же они так фотографируют?

Руслан. Секс – движущая сила прогресса. А прогресс – это деньги.

Отец. Ты уверен, что это она?

Входит Лидия со стаканом воды, подходит к двери, стучит.

Лидия. Мама, это я. Возьми воду.

Дверь приоткрывается, мать хватает стакан и снова закрывает дверь. Пока это происходит, мужчины молчат, смотрят на дверь, будто матери их разговор слушать не следует. Отец складывает клочки фотографии. Руслан начинает ему помогать. Лидия подходит к ним.

Бедная мама! Она не выносит порнографии!

Руслан. Ну какая это порнография! Обычная эротика. Я эту картинку с шестого класса хранил.

Отец. Это твоя картинка?

Руслан. Наверное, мама у меня копалась в столе и вытащила.

Отец. Как это гадко!

Руслан. Я думаю, у Лиды тоже такая есть.

Лидия. Мама сама купила. Давно, еще когда тебя выдвигали на Нобелевскую премию. Помнишь?

Отец. У меня не было никаких шансов.

Руслан. А мать перепугалась, что ты станешь государственной ценностью и тебя наградят как маршала.

Лидия. Или эстрадного певца.

Отец. Ну уж это слишком!

Лидия. А кто был майским лауреатом?

Отец. Кто?

Лидия. Шансонье Сечкин!

Руслан. Он тоже государственное достояние. Гастроли шансонье Сечкина прошли в прошлом году в Шанхае с громадным успехом!

Отец. Ничего смешного в этом нет. Нам приходится идти на компромиссы на международной арене. Я вполне разделяю точку зрения президента.

Снова звонит телефон. Отец знаком показывает Руслану, чтобы тот снял трубку. Руслан берет трубку.

Руслан. Дядя Сима? Папа еще не приходил. Нет, я не думаю, что он отказался. При чем тут его передовые взгляды? Ничего с ними не сделается. Конечно, обязательно передам. (Кладет трубку.) Этот старый ишак не переживет твоей славы.

Отец. Сима младше меня.

Руслан. Это уже не имеет значения. Интересно, нас кто-нибудь намерен кормить обедом?

Лидия. Смотрите, я сложила.

Она показывает на большую фотографию, сложенную из кусочков.

Отец. Это она?

Руслан. Вот именно.

Отец. Как же она могла позволить так себя сфотографировать?

Руслан. Вот и спросишь у нее.

Отец. Когда же обед, в конце концов?

Дверь в спальню распахивается. В дверях мать в халате. Она театрально восклицает.

Мать. Обедать будешь в ресторане!

Мать кажется распятой, волосы спутаны – она являет собой фигуру из трагического хора. В момент, когда все замерли и не знают, что сказать, звонит телефон. Руслан и отец бросаются к нему, сталкиваются, и отец вырывает у Руслана трубку.

Отец. Да, это я! Именно я… Какие коммунисты? Демократические коммунисты? Послушайте, я никогда не был коммунистом… Нет, нет, я не отвечаю за свои детские увлечения. Вы роковым образом заблуждаетесь… Нет! Я рассматриваю эту высокую правительственную награду как награду всему университету, всей нашей отечественной науке… Вот так!

Отец бросает трубку как гранату.

Мать отрывается от двери и медленно идет к нему. Отец делает шаг назад.

Маша… Маша…Машенька!

И тут снова звонит телефон. Отец тянется к трубке. Мать останавливается.

Да, я вас слушаю. Говорите же! Не молчите, говорите!.. Хулиган!

Кидает трубку.

Трубка тут же начинает звонить особенными короткими тревожными гудками. Отец отшатывается, Руслан берет трубку.

Руслан. Да, разумеется… спасибо!

Отец. Это междугородняя?

Он вынужден отступить под напором приближающейся матери.

Руслан. Нет, это из Комгосбеза. Спрашивали, не отключить ли телефон.

Отец. И ты согласился?

Руслан. Я берегу свои нервы.

Отец. А если поздравления?

Руслан. Пришлют по почте.

Мать резко отодвигает телефон. Опирается рукой о край стола.

Мать. Воды! Умоляю, воды!

Лидия. Мама, твой мочевой пузырь не выдержит такого напряжения.

Мать. И ты?

Тут она видит фотографию на столе, закрывает рукой глаза. Она пытается сесть на пол, и детям приходится удерживать ее, чтобы довести до дивана. Отец идет за ней.

Отец. Маша, подумай, я же получил высшую награду нашей державы! Ее получают в год лишь двенадцать человек! Двенадцать. Помнишь у Блока? Там двенадцать революционеров идут по засыпанному снегом Питеру? Миллионы людей мечтают о награде.

Мать. Разумеется! Тебе это нужно!

Отец. Неважно, нравится тебе награда или нет. Это символ.

Мать. Неужели тебе мало было ордена Андрея Первозванного? Ни один профессор еще не был удостоен.

Руслан. Мама, ты ошиблась. Никто не предлагал папаше ордена Андрея Первозванного. Его выдвигали на Нобелевскую премию. Всего-навсего.

Мать. Ах, Руслан, ты же знаешь, что никто всерьез не рассчитывал. Там были куда более серьезные конкуренты.

Отец. Почему ты так считаешь, Маша? Если бы не дурацкое стечение обстоятельств, я вполне мог рассчитывать. У меня есть на этот счет письмо господина Андерсона.

Лида достала из бара бутылку и бокалы. Ставит все на стол.

Лидия. Папа, мама, Русланчик, идите к столу, давайте отметим.

Мама по-военному шагает к столу, смахивает в сторону сложенную из клочков фотографию, поднимает бокал.

Мать. За тебя, ничтожество! Да, да! Ты всегда был ничтожеством и останешься ничтожеством. Таракашка!

Руслан. Браво, мама, а теперь дай ему с правой!

Отец. Я ведь сдерживаюсь, но и у меня терпение может лопнуть!

Лидия. Папа, мама, не ссорьтесь. В такой день! Ведь наш папа – всемирно известный гуманитарий.

Мать. Он не нашел в себе элементарной порядочности, чтобы отказаться.

Руслан. А разве кто-нибудь когда-нибудь отказывался? Я бы тоже не отказался.

Отец. Ради чего, ради чего я должен отказаться? Народ и правительство меня почтили.

Мать. Ради твоих детей, ради меня, наконец!

Лидия. А мы его об этом не просили! Мы гордимся папочкой.

Обнимает, целует папу.

Звонок в дверь.

Я открою. (Уходит.).

Отец(протирая очки). Моя Родина переживает трудный период исторического развития. Многие покинули ее, многие предали… Но в хаосе анархии, в паутине национальных конфликтов, в страхе военных блоков мы пытаемся сохранить великую русскую цивилизацию, возродить славные обычаи наших далеких предков…

Мать(наливая себе еще коньяка). Об этом рассказывай со своей кафедры. Нечего нам лапшу на уши вешать.

Руслан. Браво, мама.

Возвращается Лидия. За ней посыльный с большой корзиной цветов. За посыльным входит незаметный человечек Бабкин – агент Министерства внутренних дел.

Лидия. Поставьте сюда.

Она показывает на стол. Потом дает посыльному на чай.

Отец. Откуда это?

Посыльный. Там есть визитная карточка.

Он уходит. Бабкин внимательно смотрит на него.

Руслан. Я погляжу, от кого.

Отец. Я сам. Я надеюсь, что этот скромный букет станет важным аргументом в нашем с мамой споре.

Отец протягивает руку к корзине, но Бабкин быстро проходит от двери и протискивается между профессором и корзиной.

Бабкин. Не трогайте ничего, профессор.

Бабкин наклоняется к букету, раздвигает цветы, запускает руку вглубь и извлекает оттуда серый блестящий предмет. Осторожно приподняв его одной рукой, другой поддерживает провода, наклоняется и перекусывает их зубами.

(Показывая всем серый предмет.) Пластик. Действует от натяжения. Потяните за визитную карточку – и ба-бах! Детские игрушки.

Бабкин поднимает пластиковую бомбу и несет к окну. Не глядя, кидает ее вниз.

Лидия. Что вы делаете…

И тут же, перекрывая ее слова, раздается громкий взрыв. Мать хватается за сердце и садится в беспамятстве на стул.

Отец. Что вы наделали! Вы же могли кого-нибудь убить.

Бабкин смотрит вниз, прижимаясь спиной к раме.

Бабкин. Вы совершенно правы. Я кого-нибудь убил.

Руслан(подбежав к окну). Это посыльный!

Лидия присоединяется к нему.

Лидия. Это варварство. Вы убийца!

Бабкин приподнимает шляпу и обращается к профессору.

Бабкин. Разрешите представиться. Бабкин. Служба безопасности Министерства внутренних дел. Придан вам, Егор Адамович, в качестве личной охраны.

Он протягивает отцу руку, и тот пожимает ее.

Отец. Я вам обязан жизнью.

Бабкин. Да уж. В таком замкнутом пространстве никто бы не уцелел.

Руслан все еще у окна.

Руслан. Кто они?

Бабкин. Радикалы. Потом разберемся.

Приближается вой полицейской машины.

Руслан. Ну и оперативность. Когда нужно – не дозовешься, а тут через три минуты.

Бабкин. Особый случай. Вся страна, не отрываясь, следит за этим скромным домом на Малой Пушкинской.

Лидия. А вы и циник?

Бабкин. При моей зарплате я не могу себе этого позволить.

Он подходит к стулу, смотрит сверху на бесчувственную мать.

Лидия. Мама сильно переживает.

Бабкин. Сейчас мы ею займемся.

Он наклоняется и дает матери две пощечины.

Отец. Как вы смеете!

Бабкин. Простите. Так надо. С минуты на минуту здесь будет телевидение. Желательно, чтобы к их приезду все было нормально. Мария Жановна, рекомендую срочно попудриться и причесаться. Лида, помогите маме.

Руслан (стоя у окна и глядя наружу). Они его по кускам собирают.

Отец. У него, наверное, дети были.

Бабкин и Лидия, поддерживая мать с двух сторон, ведут ее в спальню.

Отец. Но он, безусловно, заслужил такой участи. Он поднял руку не только и не столько на меня, как на женщин и детей.

Мать сопротивляется, не хочет идти. Агент заламывает ей руку за спину.

Бабкин. Егор Адамович, подскажите супруге, чтобы она поторопилась.

Отец. Маша, он прав.

Мать. А я не пойду. И не будет никакого телевидения.

Бабкин. Не советую. Вы хотите поспорить с государством? Некоторые спорили. Чем это кончилось? Где они – Пугачевы, Пестели, Троцкие?

Руслан. Браво, мы встретились с начитанным стукачом!

Мать. Только в память твоих родителей, из жалости к тебе, слюнтяй, я соглашаюсь. Пусть тебе будет стыдно.

Бабкин. Ему стыдно. Я гарантирую.

Отец. Ты настоящий друг, Маша.

Мать. Господи, он ничего не понял!

Она уходит в спальню и захлопывает за собой дверь.

Отец. Лидочка, налей нам с господином агентом… простите, не знаю вашего имени.

Бабкин. Моя фамилия Бабкин. Я не пью на работе.

Звонок в дверь.

Руслан(обращаясь к агенту и признавая этим его главенство). Открыть?

Бабкин. Я сам.(Оборачивается к профессору.) Одну рюмку, не больше. Вы же сегодня ничего не ели. И в вашем возрасте…

Отец. Конечно, конечно, только одну.

Бабкин уходит открыть дверь. Лидия подходит к столу, наливает. Подходит и Руслан. Момент единения семьи.

За здоровье мамы!

Они выпивают. За дверью из прихожей слышны крики, голоса, какая-то возня.

Руслан. Я посмотрю…

Отец. Не надо. Бабкин работает.

Крики боли. Хлопает дверь. Входит Бабкин, потирает ушибленные костяшки пальцев.

Бабкин. Депутация от союза матерей-одиночек. Откуда они таких набирают?

Отец. И что?

Бабкин. С вашего разрешения, я их петицию выкинул в мусорную корзину, а их самих спустил с лестницы.

Лидия бежит к окну.

Лидия. Папа. Папа, смотри! Некоторые даже с детскими колясками.

Отец. Я тут ни при чем.

Бабкин. Отлично. Сохраняйте чувство юмора. Оно вам пригодится.

Отец. Лида, отойди от окна. Не старайся быть циничнее, чем ты есть на самом деле.

Бабкин. Это еще цветочки.

Отец. А вам уже приходилось охранять награжденных?

Бабкин. Я в этом специализируюсь. Человек восемь через мои руки прошло. Все остались довольны.

Слышно, как тормозит машина. Лидия видит ее.

Лидия. Телевидение приехало! А я в ужасном виде! (Бежит к спальне. От дверей оглядывается.) В колледже все лопнут от зависти. Можно я шорты надену?

Бабкин. Лучше пойдут брюки.

Лидия. Вам не нравятся мои ноги?

Бабкин. Хорошие ноги. Только толстоваты.

Лидия. Хам!

В дверь въезжает телевизионная камера. За оператором идут толстый неопрятный человек в свитере – режиссер и дама с чемоданчиком – гримерша и ассистентка. Режиссер оглядывает комнату, включает верхний свет. Обращается к даме.

Режиссер. Займись клиентами.

Дама раскрывает на столе чемоданчик с гримом. Подзывает профессора, пододвигает стул – жестом велит профессору садиться. Начинает быстро работать.

Дама. Мы вам мешки под глазами уберем. Лет двадцать скинем, идет?

Отец. Мне бы не хотелось. Я никогда в жизни не пользовался косметикой.

Руслан. Возьмите меня. Я не уроню честь университета.

Отец. Руслан, не паясничай!

Руслан. Хватит меня учить! Беда с вами. Интеллигентами. Вам обязательно надо продаваться так, чтобы все считали вас неподкупными. Ладошку за спину и мзду в задний карман! А на лице верность высоким идеалам и оскорбленная невинность.

Режиссер хлопает в ладоши. Он уже расставил свою команду по местам и останавливает отца, который пытался кинуться на Руслана.

Режиссер. Браво, браво, я вас, молодой человек, использую в передаче «Внутренний голос». А вы, профессор, не суетитесь, грим нарушите. Все готовы?

Дама откладывает чемоданчик, берет хлопушку.

Садитесь за рабочий стол, профессор. Мы вас случайно застали за работой. Прибавьте книжек на столе!

Руслан спешит помочь.

Так, лучше, а то не профессор, а депутат Верховного Совета. Кто поставил сюда этот веник? Убрать его!

Руслан убирает корзину с цветами.

Отец. Подумать только – цветы несут в себе смерть!

Бабкин. Не бойтесь, второй раз не взорвется.

Режиссер. Профессор, сколько раз вас просить?

Отец. Но я не работаю за этим столом. Это обеденный стол. Я работаю в моей комнате.

Режиссер. Исключено – там мы не поместимся.

Режиссер и оператор передвигают по комнате вещи. Дама пуховкой припудривает профессора.

Дама. Не беспокойтесь. Передача в эфир не пойдет. Ее еще повезут в цензуру. Если что не так скажете, не переживайте, вырежут.

Режиссер. Где семья? Жена! Не вижу жены!

Отец. Мари! Машенька! Ты нам нужна.

Из комнаты выплывает жена профессора в вечернем платье, вся в блестках, с обнаженными плечами.

Режиссер. Это еще что за пугало?

Жена. Что вы сказали?

Режиссер. Я хотел сказать, что естественнее было бы увидеть вас, мадам, в вашем обычном платье. Ведь вы еще ничего не знаете. Для вас все случившееся – нежданная радость!

Мать. Я всегда от него ждала какой-нибудь гадости!

Режиссер. Может, переоденетесь?

Мать. И не подумаю! Пускай все видят! Это мой протест!

Режиссер. Черт с ней… Дети! Где детишки? Вы детишки?

Входит Лидия в брюках. Идет к режиссеру соблазняющей походкой.

Без этого, мисс, со мной такие штучки не проходят.

Лидия. Почему?

Режиссер. Потому что я люблю негритянок.

Дама(Руслану). А вам пошла бы гусарская форма.

Руслан. Мне уже говорили.

Режиссер(смотрит на ноги Лидии). Может, откроем ей задние лапки?

Лидия(агенту). Я же говорила!

Агент. Не стоит. У нее ляжки толстые.

Режиссер(Бабкину). Вы член семьи или жених-ревнивец?

Бабкин. Почти.

Режиссер. Что-то мне ваше лицо знакомо.

Бабкин. Еще бы! Мы с вами шестое мероприятие вместе проводим.

Режиссер. А, вспомнил! Вы же из Комгосбеза!

Бабкин. Почти что.

Режиссер(хлопает в ладоши). Стоп, стоп, стоп! Все на местах! Снимаем сцену «Неожиданная новость!». Мирная атмосфера профессорского дома. Профессор кончает свой очередной эпохальный труд. Его бабуся только что узнала радостную весть. Где бабуся?

Мать поворачивается, чтобы уйти, агент Бабкин обгоняет ее и протягивает ей двумя пальцами пилюлю.

Бабкин. Глотайте, это от нервов.

Мать. Мне нечем запить.

Бабкин. Неважно. Не надо запивать. Сама проскочит.

Режиссер(смотрит на Бабкина). Конечно, вы из безопасности!

Бабкин. Откуда Мария Жановна у нас входит?

Мать. Я скорее умру, чем буду участвовать!

Режиссер. Вам не надо участвовать. Только войдите и скажите: «Милый мой, у нас в доме нечаянная радость!».

Мать. Убью!

Бабкин. Она не будет.

Отец. Не надо, оставьте ее в покое.

Режиссер. Хорошо, хорошо! Садитесь, мадам, возьмите книжку. А дети… дети будут играть в шахматы. У вас есть шахматы?

Бабкин. У них нет шахмат.

Режиссер. Вы принесли шахматы?

Дама. Шахматы взяла группа Винникова. Они поехали в дом для престарелых.

Режиссер. Черт возьми! Что делать Борьке Винникову в доме для престарелых?

Дама. Там произошло зверское убийство на почве ревности.

Режиссер. На почве маразма!.. Полная тишина! Дети тоже читают книжки. Вся семья читает книжки. Типичная интеллигентная семейка. Где текст для профессора? В текст не глядеть!

Режиссер садится по другую сторону стола, напротив профессора.

Камера, мотор! Поехали!

Дама выбегает вперед с хлопушкой, сует ее между режиссером и профессором.

Дама. В гостях у лауреата. Дубль первый!

Режиссер. Добрый вечер, дорогие зрители! Сегодня судьба забросила нас в скромный небогатый дом известного ученого, заведующего кафедрой гуманитарных дисциплин нашего университета, почетного члена-корреспондента Литовской, Мордовской и Чилийской Академий наук, профессора Жука. Здравствуйте, Егор Адамович.

Отец. Здравствуйте.

Режиссер. Простите, что пришлось оторвать вас от работы. Над чем вы трудились?

Отец. Я сейчас занят… (Он пытается отыскать смысл в книгах и бумагах, что свалены перед ним.) Я пытался обобщить… знаете, я только что пришел из университета… Маша, где мои очки, я ни черта не вижу!

Режиссер. Стоп, стоп, стоп! Никакой отсебятины! Что еще за Маша? Какие очки? Вы – образец вирулентности, мужской мощи, вы самец, в конце концов!

Отец. Что вы сказали?

Мать. Он тебя оскорбляет.

Руслан. Самец – это я.

Режиссер. Полная тишина в павильоне!

Дама с хлопушкой втискивается между ними.

Дама. В гостях у лауреата. Дубль два!

Режиссер(с широкой улыбкой). Я пришел сообщить вам, что решением Президентского совета вы объявлены лауреатом июльской премии «Мужчина номер один!».

Отец(ведет пальцем по тексту). Я удивлен и растроган.

Режиссер. Вместе со всей нашей страной мы разделяем, профессор, вашу радость и ваше волнение. Мы гордимся тем, что лауреатом стали именно вы – профессор. Педагог, учитель, который внес такой большой вклад в дело морального воспитания наших детей.

Отец. Нет, нет, не надо так выпячивать мою роль.

Режиссер. Какие чувства обуревают вас, профессор, в этот знаменательный день?

Он показывает профессору на текст, который лежит перед ним на столе. Профессор читает.

Отец. В этот знаменательный день моя душа преисполнена гордостью за нашу родную науку, которая в моем лице высоко оценена правительством и Верховным Советом.

Режиссер. Стоп, стоп, стоп! Так не пойдет. Где естественность, я спрашиваю? Да бросьте вы бумажку!

Отец. Вы сами мне ее подсунули!

Бабкин. Сценарий утвержден в инстанциях.

Режиссер. Без вас знаю. Сам утверждал… мне нужна картинка! Продолжаем. Читайте, мы потом подложим крупный план радостной бабуси.

Мать. Хам!

Лидия. Мамочка, потерпи еще немножко.

Режиссер. Ваша очередь сейчас подойдет, Мария Жановна.

Бабкин. Многие через это проходили. И ничего, живут.

Отец(снова глядит в текст). Я искренне хотел бы разделить эту награду с моими коллегами, ибо без их помощи я никогда бы не смог… я не то говорю?

Режиссер. Про помощь коллег мы снимем, это лишнее. Сегодня ночью, надеюсь, их помощь вам не понадобится.

Руслан смеется, мать прикладывает платок к глазам.

Руслан. Простите, я не подумал. В самом деле получается бессмыслица.

Дама с хлопушкой лезет к ним. Режиссер отмахивается от нее.

Режиссер. Кончайте, профессор, и постарайтесь не отступать от утвержденного текста.

Отец(скучным голосом). Награда пришла ко мне неожиданно, как песня… простите, как весна в горах.

Режиссер. Еще раз и веселее!

Отец. Награда пришла ко мне неожиданно, как весна в горах! Когда читаешь, что подобной чести удостоен маршал или общественный деятель, поэт или тенор, то понимаешь – они заслужили. Но чем заслужил это я? Чем? (Смотрит на режиссера.) Тут больше нет текста.

Режиссер. И отлично. Выражайте благодарность, и дело с концом.

Отец. Всей своей последующей деятельностью я постараюсь оправдать доверие, оказанное мне правительством. Вся моя семья преисполнена гордостью и радостью. Правильно? Почему вы так критически на меня смотрите?

Режиссер. Все! Снято, снято! Стоп, камера. Всем спасибо, переходим к следующему эпизоду. Камера на меня!

Дама поднимает хлопушку перед лицом режиссера.

Дама. В гостях у лауреата, эпизод второй, дубль первый!

Режиссер. Как всегда в такой тихий вечер, дружная семья лауреата собралась у камина. Даже сегодняшняя новость не смогла нарушить распорядка. Супруга профессора, с которой он прожил в мире несколько десятков лет…

Мать. Что вы имеете в виду под несколькими десятками?

Режиссер. Я имею в виду, чтобы вы не лезли со своими репликами, когда вас не зовут. Ладно, это запишем в студии. Камеру на бабусю. Расскажите нам, Мария (смотрит в блокнот) Жановна, какие чувства овладели вами, когда вы узнали о высокой награде вашего супруга?

Мать сильно сглотнула слюну, вытерла нос. Бабкин ободряюще машет ей.

Где текст? У нее есть текст?

Мать(читает). При получении известий о высокой чести, оказанной моему супругу, меня охватило счастье. Это был счастливейший день в моей жизни… Мы не надеялись даже на орден «Знак Почета».

Режиссер. Больше о чувствах!

Мать. Счастье пришло в наш скромный дом… Заверяю, что мой супруг и впредь не посрамит…

В окно влетает предмет, агент Бабкин бросается к нему и накрывает своим телом. Остальные кидаются в разные стороны. С грохотом рушится камера. Пауза. Потом Бабкин медленно и брезгливо поднимается, пытается что-то стряхнуть с пиджака.

Бабкин. Где ванная? Там?

Дама(из-под стола). Что это было?

Бабкин. Дерьмо. (Уходит в ванную.).

Мать. Кто-нибудь, кто-нибудь, умоляю, вытрите!

Режиссер. Продолжаем работать. Спасибо, Мария Жановна, за теплый и откровенный разговор. Надеемся, что дети тоже разделяют ваши чувства.

Оператор. Так работать нельзя. Тут же воняет.

Режиссер. Потерпишь. Помнишь, как мы с тобой в морге работали? Где сын? Давай.

Руслан. Моя биография обычна для нашего светлого времени. Я благодарен нашему правительству, которое дало мне возможность получить высшее образование. Мечтой моей жизни было поступить в авиацию и охранять воздушные рубежи нашей родины. Но мой отец, выдающийся ученый нашего времени, пожелал, чтобы я пошел по его стопам.

Режиссер. Нет, невозможно! Здесь воняет. Кто-нибудь должен вытереть.

Из ванной выходит Бабкин с тряпкой. Начинает на четвереньках вытирать пол.

Входит Пец. Гладкий, безукоризненный, как его костюм.

Пец. Закругляйтесь, коллеги. Время.

Режиссер. Еще пятнадцать минут.

Пец. Ни минуты. Чем это у вас так воняет?

Бабкин. Экстремисты дерьмом кидаются.

Отец. Мне это так неприятно.

Режиссер. Пять минут. Три минуты… две!

Пец. Ничего, дополните передачу документальными кадрами выступления нашего президента на Верховном Совете. Наберите фотографию профессор-сорванец бегает по лугам. Не мне вас учить. (Оборачивается к отцу.) Разрешите представиться. Пец, Густав Андреевич, начальник протокольного отдела Министерства внутренних дел. Ведаю награждениями. Моя профессиональная обязанность сопровождать вас, заменить вам няньку, сваху и повивальную бабку. Коллеги, выключите, наконец, ваши прожектора. Я же сказал, что съемки закончены.

Отец. Очень приятно с вами познакомиться. Наконец-то появился компетентный человек.

Пец. О моей компетентности вы будете говорить завтра, когда все кончится. Собирайтесь! В нашем распоряжении пять минут.

Отец. Как жарко. Никогда не думал, что сниматься так жарко.

Пец. Вы слышали, профессор?

Отец. А что мне собирать? У меня, знаете, нет никакого опыта.

Пец. Ничего особенного. Возьмите с собой все… как будто вы уезжаете в краткосрочную командировку… или убегаете на ночь к любовнице.

Мать. Я не вынесу этих намеков!

Отец. Может, мне отказаться? У Маши нервный криз.

Пец. К сожалению, поздно. Весь мир следит за вами. Идите, переодевайтесь.

Отец. И галстук?

Пец. Галстук обязательно.

Лидия. Я помогу тебе, папочка.

Мать. Нет, я пойду с ним! (Идет к двери первой.).

Пец(обращается к Бабкину). Происшествий не было?

Бабкин. Одна попытка взрыва, одна биологическая бомба.

Пец. Вижу, воняет, как в свинарнике.

Руслан. Простите, я сын моего папы.

Пец. Я уже догадался. Чем могу быть полезен?

Руслан. У меня есть высшее образование и четыре года аспирантуры. Могу ли я рассчитывать на офицерскую должность в вашем министерстве?

Пец. Вам лучше идти в армию, у вас выправка. Для нас вы слишком заметны.

Руслан. В армии без связей придется начинать с рядового. А вы же знаете, как быстро проходит жизнь.

Пец(не обращая никакого внимания на Руслана, говорит Бабкину). Нам придется заехать в ресторан. Там заказан ужин в судках. Поедешь на машине с нами. В случае чего стреляй без предупреждения.

Бабкин. Не в первый раз. И дай бог, не в последний.

Руслан. Можно я с вами?

Пец. Нет. Вашему отцу не нужна конкуренция.

Лидия. Он не в том смысле.

Бабкин. А у меня сегодня с утра подавленное настроение.

Пец. Потому что все еще воняет.

Руслан. А если у вас появится вакансия, вы не могли бы мне позвонить?

Сует Пецу визитную карточку и деньги. Пец брезгливо, двумя пальцами берет деньги и рассматривает их как таракана.

Пец. А это зачем? Я вас не понял. Это взятка? Возьмите обратно и постарайтесь научиться очень важной житейской мудрости – распознавать, кому можно сунуть взятку, а кому не следует.

Руслан. Всем можно.

Пец. Заблуждение. Есть люди, которым невыгодно брать взятки. Я к ним отношусь.

Руслан. Неужели есть альтернативы?

Пец. Есть, мой милый. (Нежно похлопывает Руслана по щеке. Потом проходит к закрытой двери и стучит в нее.) Пора, мои друзья, пора!

Действие второе.

Гостиная в доме Баси. Дешевая роскошь – таким представляет себе шикарный разврат генерал, проведший всю жизнь по гарнизонам.

Главная черта гостиной – низкие диваны и кресла. Между ними возвышаются узкие вертикальные зеркала, а пол покрыт пушистым ковром, скрадывающим шаги. За широкой двойной дверью виден холл и лестница на второй этаж.

Входят Пец и оте ц. За ними полицейский с большой корзиной.

Пец(раздраженно полицейскому). Ну куда вы с продуктами? Не в первый раз, что ли? Несите в кухню.

Отец растерянно снимает очки и начинает протирать их большими пальцами. Он роняет очки, нагибается. Пец помогает ему – поднимает и протягивает.

Отец. Нет, я не могу! Меня всего колотит.

Пец. Он был готов к этому. Такую он выбрал себе профессию. У вас на рукаве кровь.

Отец. Где?

Пец показывает, отец старается оттереть пятно.

Пец. У вас платок есть? Дайте.

Отец. Совершенно новый костюм. Ни разу не надевал, вы можете поверить?

Пец трет рукав платком профессора. В комнату выплывает пожилая, цветущая дама в длинном платье. Это Лукреция Ивановна.

Лукреция. Густав Андреевич, на тебя совершенно нельзя положиться. Я решила, что вас убили по дороге.

Пец. Почти.

Лукреция. Не пугай меня. Что еще стряслось?

Пец. Покушение. Агенту удалось заслонить собой профессора. Познакомьтесь.

Лукреция. Очень приятно. Меня зовут Лукреция Ивановна. У Баси я единственный близкий человек.

Отец. Я до сих пор не могу прийти в себя.

Лукреция. Охрана работает совершенно безобразно. Я буду писать председателю Комгосбеза. Вчера кто-то вышиб окно на кухне.

Пец. Оно же бронированное.

Лукреция. Одно название, что бронированное. В один прекрасный день нас всех разорвут на куски, а вы, Пец, принесете на похороны венок с трогательной надписью. Я этого агента знала?

Пец. Это Бабкин. Он тут раз десять был, охранял лауреатов.

Лукреция. Господи, упокой его грешную душу. Это маленький такой?

Пец. Всегда в шляпе. Он стеснялся своей лысины.

Лукреция. И в шляпе он казался выше ростом.

Пец. У него двое детей осталось.

Отец. Я ничего не успел понять. Мы подъехали к ресторану, а там стоял какой-то молодой человек. Совсем мальчишка. Он так закричал и кинул.

Лукреция. Я всегда говорила, что лауреатов надо перевозить в броневиках. Не надо рисковать такими ценными людьми. Вам, наверное, надо в туалет и вымыться… у вас кровь на рукаве.

Отец. Я знаю.

Лукреция. Я вам покажу, какое полотенце брать. Вам пятьдесят девять? Значит, перед пенсией дали?

Отец. Вы знаете?

Лукреция. Мы вашу объективку получили. Нам всегда присылают объективки на лауреатов. Идемте, идемте, вы пиджак снимите… Пец, а ты подожди. Густав, ты подожди, хорошо? Ты знаешь, где бар.

Лукреция выводит профессора из комнаты.

Пец открывает бар, достает оттуда бокал, наливает, потом включает магнитофон. С бокалом проходит к телефону.

Пец. Котик, это я, твой котище! Твоя мышка… Ты ждешь меня? Я скоро сбуду профессора и к тебе… Нет, это было так ужасно, что я не скажу. А ты что делал? Смотри, я ревнивый!

Входит профессор. За ним Лукреция несет его пиджак.

Отец. И все же мне непонятно, почему такая оппозиция?

Лукреция. На той неделе я схватила повара за руку, когда он сыпал нам в суп мышьяк. С тех пор и возим еду из ресторана. Это не жизнь, а каторга. На месте президента я давно бы ввела чрезвычайное положение.

Пец. Лукреция Ивановна не только родственница, но и экономка, домоправительница…

Лукреция. Домомучительница… Вы тут без меня посидите, а я на кухню пойду. Там у меня вместо повара полицейский приспособлен. Обязательно что-нибудь у него сгорит.

Пец. Наливайте себе из бара, профессор. (Развалился на диване и разговаривает с профессором свысока.) Судя по вашему виду, вы разочарованы встречей.

Отец. Я не могу не думать о Бабкине.

Пец. Оркестра не будет. Должен вам сказать, что ожидание Рождества всегда интереснее, чем пляски вокруг елки. В каждом празднике заключена капля разочарования, ибо приход праздника и есть его смерть. В этом отношении любой орден, самая паршивая медаль долговечней, чем ваша высокая награда. Впрочем, я могу ошибаться. Говорят, что для некоторых важно кольцо, которое вам дадут на память.

Отец. Кольцо? Ах да, я читал.

Пец. Значение награды в ее символичности. Учреждая эту награду, наш президент воспел торжество красоты. От этого происходит и оппозиция. Оппозиция красоте! Ее возглавляют неполноценные люди. Сексуальные маньяки. Так что не ищите здесь политических причин.

Отец. Бабкин тоже их не искал… Его смерть тяжелым камнем лежит на моей совести.

Пец. Скиньте этот камень. Вы тут ни при чем. Погибнув, Бабкин приобщился к прекрасному. Он нежится теперь в райских кущах.

Входит полицейский в фартучке поверх мундира и начинает накрывать на стол.

Отец. Густав Андреевич, можно я домой позвоню?

Пец. А что случилось?

Отец. Скажу, что доехал благополучно. Может быть, они слышали, что была стрельба, и беспокоятся за меня?

Пец. Если бы вас пристрелили, тогда бы ваша жена получила об этом сообщение.

Отец. А что, нельзя звонить?

Пец. Это нежелательно.

Отец. Мари сама просила меня позвонить. Очень просила.

Пец. Бог с вами, звоните. Хотя ничего из этого хорошего не выйдет.

Отец набирает номер.

Отец. Это я, дорогая. Ну я, Егорушка. Неужели не узнала? Значит, богатым буду… Как у вас дела?… Как дети? Никто не звонил? Дядя Сима? Скажи ему, что я буду завтра. Валидол? Зачем валидол? Ну прости, мне еще никогда в такой ситуации не требовался валидол… Я не хуже тебя знаю, сколько мне лет… Ну зачем же сразу плакать? Я не сказал ничего циничного. Машенька, я тебя умоляю… (Осторожно кладет трубку на телефон.) Она думала, что я уже… что все уже кончилось.

Пец. Женщины непоследовательны. Она вам изменяла?

Отец. Кто?

Пец. Ваша жена.

Отец. Что вы, это совершенно исключено! Это немыслимо. Она посвятила всю жизнь мне и детям.

Пец. Хорошо вам внушили эту версию. А вот по нашим досье она вам изменяла.

Отец. Ни в коем случае! Я не позволю вам порочить имя Марии Жановны! С кем она мне изменяла?

Пец. Вам нужны детали?

Отец. Нет, ни в коем случае. А с кем?

Отец отходит к бару, наливает себе в бокал.

А в самом деле у вас и это отмечено?

Пец. Я сделал запрос в Комгосбез. Это рутина. Так всегда делается.

Отец. Зачем?

Пец. Чтобы предусмотреть возможные конфликты.

Входит Лукреция Ивановна.

Лукреция. Я хотела вам предложить выпить, а вы уже сами. Ну и хорошо. Сейчас будем ужинать.

Пец. Я приглашен к друзьям. Спасибо. Мне нужно перекинуться парой слов с Басей, и я уеду.

Отец. Я тоже не голоден.

Он оборачивается к Пецу, умоляюще кладет руку ему на рукав.

Может, вы еще побудете, а?

Лукреция. Пора уже становиться мужчиной. Сумели заслужить награду, сумейте ее красиво принять. Вы когда-нибудь слышали, отчего повесился аграрий Мартинсон?

Пец. Бросьте, Лукреция, ваши шутки. Не портите хорошему человеку его звездный час.

Лукреция. С каждым днем вы говорите все красивее.

Пец. Разрешите поднять этот бокал за ваше здоровье и успехи, профессор. За немногие минуты совместных испытаний я сблизился с вами и вы мне стали симпатичны. Прозит!

Отец. Давайте за Бабкина, а?

Пец. Ну ладно, если вы настаиваете. Только тогда не чокаемся. Где Бася, у себя? Я на секунду. Буквально на секунду. До свидания, профессор.

Пец уходит во внутреннюю дверь.

Лукреция. Егор Адамович, вас никто не собирается мучить и терзать. Не делайте вид, что вы агнец, которого привели на заклание. Все будет, как вам приятно. Или не будет.

Отец. Я не боюсь… просто я раньше не получал награду.

Лукреция. Постарайтесь расслабиться. В спальне на верхней полке буфета валерьянка. Накапайте себе двадцать капель.

Отец. Спасибо, вы очень добры.

Входит Пец.

Пец. Все в порядке, мы можем ехать.

Отец. А я?

Пец. Сейчас Бася придет. Крепись, старина. Потом все мне расскажешь!

Лукреция. Вы помните, где валерьянка?

Отец. Да, спасибо.

Лукреция. Густав, вы подкинете меня до Гоголевской?

Пец. Сочту за честь. До завтра, профессор. Я за вами заеду, надо будет подписать документы о выполнении обязательств.

Лукреция. Чао, профессор!

Они уходят. Отец один в гостиной. Он идет к телефону, берет трубку, но не набирает номера – прислушивается, не идет ли кто. Отец испуганно кладет трубку на рычаг. Подходит к зеркалу, поправляет галстук. Проверяет, хорошо ли замыто пятно на рукаве.

Бася, войдя в комнату, стоит, не приближаясь, разглядывая гостя. Она очень красива. Одета она просто, волосы не уложены – словно профессор хороший ее приятель и заглянул на чашку чая. Потому из-за него не надо приодеваться и краситься – он и такой ее примет. В то же время понимаешь сразу, что Бася – уникальный образчик человеческой самки – даже край ее платья до безумия возбуждает самцов. Ради обладания такой женщиной мужчина может забыть о долге, совести, чести.

Отец чувствует, что Бася в комнате. Он еще не увидел ее, он еще не обернулся, но весь напрягся и стал похож на старого растрепанного вороненка.

Бася. Добрый вечер, профессор.

Отец вскакивает.

Отец. Здравствуйте. Мне очень приятно.

Бася. Поздравляю вас, Егор Адамович, с получением высокой награды – правом провести ночь со мной.

Отец. Ну что вы, я никак не заслужил…

Бася. Садитесь, профессор, в ногах правды нет. У вас, наверное, сегодня был трудный день.

Отец. Спасибо, я постою.

Бася. Я настаиваю, Егор Адамович. Вы же мой гость. А я страшно проголодалась. Еще спасибо, что они оставили нам холодное.

Отец садится. Он все еще толком не смотрит на Басю, взгляд его падает то на ее щиколотки, то на пальцы…

Бася. Налейте мне вина. И себе тоже. Я так боялась, что Лукреция с Густавом все вино вылакают. Это же страшная компания.

Отец. Нет, что вы, они совсем не пили.

Бася. Можете на меня смотреть. Только не сразу. Вы по кусочкам на меня смотрите. А то вы пожилой человек, кондрашка может случиться.

Отец. Кондрашка?

Бася. Это у нас так говорили, в детстве. На самом деле это инсульт. У вас был инсульт?

Отец. Почему у меня должен быть инсульт?

Бася. Знаешь, как мне попадется старикашка, сразу или инсульт, или инфаркт. Прямо наказание какое-то. Наливайте, наливайте, мы сейчас с вами славно напьемся. У меня настроение есть напиться. У вас так бывает или доктор не велит?

Отец. У меня никогда не было такого желания. Я всегда мог углубиться в работу, и неприятности отступали.

Бася. Счастливый. Мне бы такую работу. А в мою разве углубишься.

Отец. Простите, я не хотел вас обидеть. Я понимаю… специфика вашего труда требует, конечно…

Бася. Хватит. В словах запутался. Берите цыпленка. Цыпленок совсем холодный. Они его в морозилке, что ли, держали? Я сама виновата – у меня есть места застревания. Вы понимаете?

Отец. Нет, простите, нет.

Бася. Места застревания – это места, где я застреваю. Очень просто. Я застреваю в ванне, потому что очень люблю мыться, и я застреваю перед зеркалом, потому что люблю себя раскрашивать так, чтобы никто не догадался, что я себя раскрасила. Вот скажите, по моей роже видно, что я раскрашена?

Отец. Нет, ну что вы!

Он рассматривает Басю, и постепенно страх перед ней, смущение сменяются желанием – отец как бы вспоминает, зачем он здесь и для чего находится эта женщина. Он даже привстает в своем неожиданном стремлении к Басе, и той приходится остановить его.

Бася. Перестаньте так на меня смотреть, Егор Адамович. Вы же пожилой человек, это может плохо отразиться на вашем здоровье!

Отец. Ах, бог с ним, со здоровьем. Живем один раз!

Бася. Налейте мне еще, пожалуйста.

Отец, разливая вино, вынужден отвести взор от Баси.

Бася. Я сама виновата, что цыпленок остыл. Ну кто меня просил брать с собой в сортир Агату Кристи? Вы любите читать в сортире? Ах, так нельзя говорить при профессоре! Ну не сердитесь, не дуйтесь. Я так красиво устроена, что даже на стульчаке смотрюсь не хуже Мадонны.(Ест быстро, весело, как ребенок, который нагулялся.) Знаете, когда мне сказали, что у меня будет настоящий профессор, я чуть от радости не лопнула. Это же такая редкость!

Отец. Ну уж редкость! У нас в университете профессоров человек двести.

Бася. Мне плевать, сколько в университете, мне интересно, сколько в моей постели. Я думала раньше, что профессорам меня в награду не дают. Они бедные, но ужасно умные.

Отец. Если я не ошибаюсь, я первый.

Бася. А я точно знаю, что первый. Налейте мне еще. Вы не бойтесь, я не напьюсь. У меня почти все министры перебывали. Но больше всего мне понравился один певец. Баритон. Я его раньше только на пластинках слушала, а вдруг открывается дверь – батюшки светы! Он самый, толстый, веселый… Вы знаете, все думают, что он курчавый, а у него на затылке лысина. Представляете, такой молодой, а уже лысый. Ужас!

Отец. А я не лысый!

Бася. Но вы же не молодой! В вашем возрасте, что лысый, что не лысый, все равно на помойку… Это не я выдумала, так моя бабушка говорила. А еще у меня были генералы и маршалы. Знаете, наше правительство очень уважает генералов.

Отец. Да, куда больше, чем ученых.

Бася. Ученые всегда что-то противное изобретают. Вы атомную бомбу изобрели?

Отец. Нет, я пишу книги по истории и этике и обучаю студентов. Я обучил много студентов, несколько тысяч.

Бася. Несколько ты-сяч… во дает!

Отец. Только я не уверен, что это пошло им на пользу.

Бася. А вы честный. Это редко бывает. Жалко, что я не в университете. Но я плохо в школе училась, куда мне в университет. Да и на какие медные шиши мне учиться?

Отец. Ну сейчас вы, наверное, обеспечены?

Бася. А сейчас мне в университет нельзя. Вы про Троянскую войну по телевизору смотрели?

Отец. Я в книжке читал.

Бася. Неважно. Там про что? Про то, как из-за Елены Прекрасной кобели сцепились между собой. Друг дружку перебили и ее не пожалели.

Отец. Об этом я не знал.

Бася. По рукам она пошла. Я точно знаю. Мне один интеллигентный человек говорил.

Отец. Надо будет проверить. Значит, вы утверждаете, что Прекрасная Елена стала гетерой?

Бася. Стала – кем?

Отец. Девушкой… развязного поведения.

Бася. Ничего я вам такого не говорила. Я говорила только, что бывают женщины, из-за которых начинается война. Помните Сталина?

Отец. Я его, правда, не застал…

Бася. У него была жена Светлана, ослепительной красоты. И она увлеклась Гитлером. Слышали про такого? Немецкий фашист.

Отец. Рассказывайте, это очень любопытно.

Он подливает себе и девушке вина. Он заметно охмелел и чувствует себя куда более свободно.

Бася. Сталин их застукал и задушил свою жену Светлану. Она умерла в мучениях, потому что платок подсунул Берия.

Отец. Кто подсунул?

Бася. Это такой слуга был, очень вредный. Слушай, слушай, вот Сталин задушил Светлану, а потом начал с Гитлером драться до смерти без пощады. За жену мстил и за поруганную честь.

Отец. Откуда эта легенда?

Бася. Лукреция рассказывала. Про это все знают, а вы профессор и простых вещей не знаете. Ваше здоровье! Вы совсем не похожи на военного.

Отец. Меня в армию не призывали, у меня плоскостопие.

Бася. И не надо в армию. Я генералов не выношу. Они громко разговаривают, даже командуют – ложись, раздевайся, ноги шире! Нет, не морщитесь, я шучу, я в переносном смысле. А самый противный – Ахмет. С таким вот носищем…

Отец. Маршал Ахмет Рустамов? Командующий ВВС?

Бася. Он самый. Он президенту ультиматум поставил: или меня ему навсегда, или он всех свергнет.

Отец. Он, наверное, шутил.

Бася. Он не умеет шутить.

Отец. У него такое простое, обветренное, даже привлекательное лицо. Я видел его по телевизору.

Бася. Вы бы лучше присмотрелись. Но мне повезло. Знаете почему?

Отец. Не знаю.

Бася. Потому что главный адмирал ему сказал – он своим линкором обстреляет все аэродромы – тут Ахмету и конец!

Отец. Откуда вы все это знаете?

Бася. А мне Густав рассказывает. Густав Пец. Он единственный мужчина, который в меня не влюблен. Я его за это очень уважаю.

Отец. А почему? Почему не влюблен?

Бася. Ну что за любопытство – почему да почему? Разве по нему не видно, что он по мальчикам специализируется? Он любит мальчиков и свою карьеру. А вы влюбились, Егор Адамович?

Отец. Я должен вам сказать, что сейчас я испытываю особенное, теплое, нежное, трепетное чувство именно к вам.

Бася. Ну с вами все ясно. Для того вас и привели, чтобы влюбляться. А раньше?

Отец. Раньше?

Бася. Тупой какой-то! А еще профессор. У вас жена есть?

Отец. Есть. Мария Жановна.

Бася. А раньше вы ее любили?

Отец. Я не помню.

Бася. Ну что с вами будешь делать! Боитесь, что я ревновать буду? А я не буду. Я сама влюблялась. В школе еще. Мы в одном классе учились, я ему записку написала – давай дружить и так далее. А он решил, что другая девочка написала. В тысячу раз некрасивее меня. Потом они поженились. Правда, очень грустная история?

Отец. Почему грустная? Они, наверное, были счастливы?

Бася. Они уже развелись. А у вас детей много?

Отец. Двое. Руслан и Лидочка.

Бася. Уж взрослые, наверное?

Отец. Лидия помоложе вас, она еще учится в колледже, а Руслан хотел стать офицером, но его из-за плоскостопия не взяли.

Бася. Надо было на лапу положить.

Отец. Мы не знали, кому надо давать, и боялись обидеть человека. Руслан сейчас учится в аспирантуре в университете, но ненавидит свою специальность.

Бася. Фотографии покажете?

Отец достает бумажник и извлекает из него фотографию.

А эта старая, жена? А знаете – она немножко похожа на мою маму. Руслан мужественный. Я бы могла его полюбить… Да не, я так, шучу. А Лида просто прелесть. Я хочу с ней подружиться. Как вы думаете, она будет со мной дружить?

Отец. Почему бы и нет… но вот разница в возрасте…

Бася. Плевала я на разницу в возрасте. В самом деле вы не хотите, чтобы она со мной дружила, потому что вам стыдно?

Отец. Мне? Стыдно?

Бася. Из-за моей репутации. Вы все хотите спать со мной, а чтобы домой в гости пригласить – вас нет как нет.

Отец. Вы не правы. Откройте любую газету – вас называют символом чистоты, символом сексуального здоровья нашего народа.

Бася. А ваша жена никогда бы не разрешила мне дружить с Лидой.

Профессор, тронутый интонацией Баси, подвигается к ней по дивану, осторожно берет ее руку и целует пальцы.

Я такая несчастная, потому что у меня нет подруг и друзей, которым не нужны мои связи и знакомства, а просто так… Я сейчас же звоню вашей жене и прошу ее разрешения дружить с Лидой!

Отец. Может, не стоит? Сейчас уже ночь на дворе.

Бася. Какая еще ночь! Десяти часов нет. И ваша жена наверняка не спит. Она переживает, убивается, потому что думает, что мы с вами резвимся в постельке.

Отец. Бася, я вас прошу, не надо так!

Бася. А что? Вы этого не хотели? Или сейчас расхотели? А вы посмотрите, чувствуете, как ваша кровь помчалась?

Отец старается отвернуться, закрыться от оголенной ноги Баси, которую та ему демонстрирует.

Отец. Бася!

Бася. Двадцать четыре года Бася. И лучше тебя, милый мой, разбираюсь в людях. Знаете, чего ваша жена больше всего боится? Что вы совсем не вернетесь. Что выкинетесь из моего окна, что покончите с собой, или еще хуже – понравитесь мне так, что я вас оставлю у себя. Как Клеопатра в кавказском замке.

Отец. Это не Клеопатра была, а царица Тамара.

Бася. Ты меня своей образованностью не дави. Я что хотела сказать – никто у тебя дома не спит. Как будто тебе сейчас операцию делают, от которой зависит, будешь жить или нет. Вот все ходят по комнатам и делают вид, что ничего не случилось. Ты мне веришь?

Отец. Может быть.

Бася. Не может быть, а наверняка… не надо так расстраиваться. Ты симпатичный, ты лучше всех генералов, вместе взятых. Даже ни разу меня за коленку не схватил. Ну, какой у тебя телефон?

Отец. Восемнадцать-три-три-восемьдесят два.

Бася. Налей мне еще вина. У меня хорошее настроение. Я никого не боюсь, папочка. Ты меня защитишь?

Отец. От кого?

Бася. А я знаю – от кого? От маршала Ахметки или от тех, кто Бабкина убил.

Отец. Я хотел бы.

Бася. Вот и отлично. Даю тебе прозвище – Дон Кихот! Давай теперь твоей Марусе звонить. Мы ее попросим разрешения, чтобы Лида со мной дружила. А ты тоже пей. За здоровье.

Бася набирает номер телефона.

Привет. Кто у телефона? Ты, Лида? Ну, мне сказочно повезло, что ты, а не мамаша. Что у тебя голос такой? Ничего? А папа уже поехал награду получать?… А там мать рыдает? Скажи, чтобы не рыдала, я сделаю так, что она будет довольна. Кто говорит? А я думала, что ты меня уже узнала… Какая еще Лана? В жизни я не слышала ни о какой Лане. Нет, не Горина… Неужели у твоей Горины такой красивый голос? Погоди, не вешай трубку. Это я, Бася! Да, государственная Бася. Мы с твоим папочкой ужинаем. А потом я тебе его сразу верну, не съем. Господи, никакая это не шутка. Папуля твой показал мне твою фотографию, и ты мне очень понравилась. Хочешь, я его позову к телефону?

Бася со вздохом смотрит на трубку, из которой слышны короткие гудки.

Она мне не поверила… А кто мне поверит? Сделали из женщины пугало, а теперь я расплачиваюсь.

Отец. Давайте, я позвоню и все им объясню, они мне поверят.

Бася. Еще чего не хватало! Чтобы я стала унижаться перед твоей прыщавой дочкой? Да если я захочу, они передо мной на пузе ползать будут, туфли мне будут целовать. Кто она, скажи, такая? Дочка занюханного профессора? Сморчка гнутого? Онаниста проклятого! Это я о тебе! Я тебя оскорбляю, понимаешь ты или нет? Ты чего терпишь, гад? Ты убить меня должен за такие слова!

Отец. Бася, я умоляю вас, не переживайте. Я все понимаю. Унижение, которое вам приходится испытывать…

Бася. Нет, вы на него поглядите, он еще меня утешает. Ты что, влюбился уже, что ли? Так я тебя лишу невинности, а потом прикую на цепочке на кухне, и будешь ты чай мне разогревать. Хочешь?

Отец. Мне искренне жалко вас.

Он протягивает руку, чтобы погладить ее, но Бася неправильно истолковала его жест. Она вскакивает с дивана.

Бася. Руки убери, кобель паршивый! (Быстро ходит по комнате.) Символ нации! Придумали тоже! Символ блядства, вот что я такое! С какой бы радостью я тебя выбросила из дома! Даже твоя вонючая дочка не хочет со мной разговаривать…

Отец. Это недоразумение. О вас все очень высоко отзываются.

Бася. Это было испытание. Я себе сказала – может, я найду на свете хоть одного человека, который согласен относиться по-человечески. Хоть одного. А она со мной разговаривать не захотела. Так что теперь убирайся отсюда. Посидел, выпил, полялякал, теперь убирайся.

Отец. К сожалению, это невозможно. Это же государственная награда. Я должен утром получить от Густава Андреевича кольцо – вы же знаете. Иначе моей репутации будет нанесен непоправимый ущерб. В конце концов, каждый из нас выполняет свой долг, даже когда ему это не нравится… Вы обязаны, Бася.

Бася. Ах, вот что! Ты, значит, хочешь, чтобы я выполнила. И именно с тобой? Неужели ты решил, что я с тобой спать буду?

Отец. Я не говорю о наших с вами желаниях, Бася. Я говорю об обязанностях. Поверьте, мне в жизни неоднократно приходилось делать то, чего не хочется. Это и называется чувством долга.

Бася. Ах, чувство долга! Значит, когда я с тобой сплю, это чувство долга, а когда ты в публичный дом побежишь, это культурное мероприятие! (Говоря так, она раскрывает сумочку и достает оттуда пистолет.) Ты только подойди ко мне, попробуй. Я тебе не завидую.

Отец. Извините, вы меня совершенно неправильно поняли.

Отец отступает к стене, Бася делает шаг следом за ним, но тут ее гнев иссякает, она бессильно опускается на диван и прячет лицо в ладонях. Отец садится на диван рядом с Басей и дотрагивается до ее плеча.

Успокойтесь. Уверяю вас, ничего страшного не произошло. Это совершенно понятный и естественный в вашем положении срыв. Все придет в норму. А я сейчас уеду. Бог с ним, с кольцом…

Бася. Сиди ты спокойно, не трожь меня!

Она скидывает с плеча его руку. Потом берет пудреницу и начинает приводить себя в порядок. При этом она как бы рассуждает вслух.

Ну куда ты сейчас пойдешь? Там полицейский у входа. Может и не выпустить – у него приказ: никого до утра не выпускать… (Наливает себе вина.) Да не хотела я твоей дочке навязываться! Бог с ней. Если захочу, завтра министерские жены сюда прибегут. И устрою я салон.

Отец. Разумеется.

Бася допивает вино, потом кладет пистолет в сумочку.

Бася. Ты не представляешь, сколько народу мне твердят о долге. Буквально миллион человек. И никто не спрашивает, а может, у меня есть свое мнение.

Отец. Мы все выполняем долг, который придумали за нас другие.

Бася. Но ведь это чепуха?

Отец. Без этого рухнуло бы общество и наступила анархия.

Бася. А что это значит? Вот меня пугают – рухнет общество и наступит анархия. Ну и что? Мне хуже будет, да?

Отец. Вас, я думаю, захватит какой-нибудь князь анархистов.

Бася. А вдруг он молодой и красивый? И будет меня любить?

Отец. Это я не могу вам гарантировать.

Бася. Значит, я за анархию и разруху! Мне надоели старые, пузатые, вонючие, с одышкой, хрюкающие, ни к чему не способные лауреаты! Отдайте меня анархисту!

Отец. Но вас могут и убить.

Бася. Почему?

Отец. Если вы понадобитесь сразу нескольким и не будет порядка, который бы устанавливал ваши права и обязанности, вас могут буквально растерзать.

Бася. А мой князь анархистов, он не поможет?

Отец. Его тоже убьют.

Бася. Я знаю, я знаю – ты хитрый! Ты хочешь, чтобы все осталось как раньше, и тогда ты получишь свое. Ты хочешь, чтобы все получили свой паек по очереди.

Отец. Может быть, вы и правы. Когда у тебя нет физических возможностей вырвать свой кусок мяса у соперника, ты начинаешь надеяться на цивилизацию. Цивилизация охраняет физически слабого, дает ему шанс.

Бася. Вот ты целую жизнь прожил, а не догадался еще, что все это липа. Лапша на уши для простаков. Никто не выполняет своего долга. Все только думают как увильнуть.

Отец. Агент Бабкин погиб, закрывая меня.

Бася. Он всегда был отсталый. На отсталых твоя цивилизация только и держится. Они всерьез свою зарплату понимают. Вот их и убивают.

Отец. А вы?

Бася. А меня научили. Долго били, пока не научили. Я ведь сначала, пока девчонкой была, тоже всю твою цивилизацию всерьез принимала, замуж хотела, в подъездах со слюнявыми школьниками целовалась. Но девчонка сексуальная, длинноногая. Глупая и смешливая. Меня ведь невинности Миша один лишил, потому что рассмешил сильно. Я даже не заметила… И не буду я тебе в своей глупой жизни исповедоваться. Только скажу, что меня использовали десять лет, пока я сама не научилась вас использовать.

Отец. А как тогда случилось, что вы согласились на эту роль? Ведь вы ее играете уже пять лет?

Бася. Пять лет и три месяца. Государственная шлюха!

Отец. Вы – государственная награда, государственная ценность. Никто вас не смеет так назвать!

Бася. Не смеет? Не будьте наивным, папуля, давай сейчас позвоним снова твоим – они, может, и посильнее слово найдут.

Отец. И все же, как ни говорите, но вы – один из важнейших наших государственных институтов!

Бася. А само твое государство? Оно же – липа!

Отец. Так в вашем возрасте нельзя говорить. Это цинизм.

Бася. Если бы ты знал, сколько здесь высокопоставленных мужиков на твоем месте сидело, ты бы про цинизм не говорил. Я в три раза тебя старше.

Отец. И все же вы не правы. Наше государство стабильно.

Бася. Оно дышит на ладан. А я не хочу с ним тонуть. Поэтому и принимаю гостей с пистолетом в косметичке.

Отец. Вы опасаетесь насилия?

Бася. Мало сказать – опасаюсь. Оно уже было и будет. Один генерал мне так и сказал – сюда все рвутся, чтобы сорвать цветочек. Сорвут, а потом давай топтать ногами. Поэтому я и не даю меня сорвать.

Отец. Я чего-то не понимаю… Как так не даете сорвать?

Бася. А чего тут понимать? Не сплю я с вами, с кобелями. Вот и все. Одного запугаю, другого заговорю, третьего напою, а четвертый и сам не по этой части. Ты учти, голубчик, – красота это моя слабость, но еще и сила.

Отец. Нет, уму непостижимо. А как же потом?

Бася. А потом все молчат. Как воды в рот набрали. Ну скажи, кому хочется, чтобы над ним потом вся страна хохотала. И ты будешь молчать, папуля.

Отец. Но ведь в газетах… я сам читал. Там интервью – впечатления о получении награды. И все отвечают… вспоминают о счастливых минутах, о совершенстве вашего, простите, тела.

Бася. На то и газеты, чтобы писать. Вот ты утром получишь от Густава свое заветное колечко – доказательство того, что ты со мной спал, и будешь таскать, не снимая, всю жизнь – в могилу с собой потащишь. Это главнее ордена. А я иногда думаю, почему их жены эти пальцы не отрубили? А жены молчат или еще хуже, как твоя, я видела, как она по телевизору распиналась, слушать противно! Отдает тебя другой бабе и говорит о счастье и радости, ну?

Отец. Это, конечно, неприятно. Но поймите, Маша это сделала ради любви ко мне, она хотела, чтобы мне было лучше.

Бася. А она тебя вообще-то по бабам легко отпускает?

Отец. Вы с ума сошли! Я никогда!

Бася. А сейчас?

Отец. Вы же знаете – это другое, это не имеет отношения к греху, к измене!

Бася. Как вы умеете ловко устраиваться! А мне твою жену жалко было. Я почему к вам не выходила – я телевизор смотрела. Последние новости. Смотрела на ваше семейство и думала, вот сейчас выйду, а ты уже здесь пресмыкаешься. Мне твою жену и твоих детей было жалко.

Бася поднимается, доливает из бутылки в бокал, выпивает, отходит к окну, чуть отодвигает штору.

Отец. Простите меня, Бася, я только сейчас осознал, что был не прав.

Бася. Папуля, не старайся показаться лучше, чем ты есть на самом деле. Я тебе все равно не дам. Лучше насосемся с тобой вдрабадан! У меня настроение такое. Я, знаешь, с выпускного вечера в школе так не насасывалась. Давай – никого дома нет… Только ты моей слабостью не пользуйся. Я, может, даже буду тебе навязываться по пьянке, а ты меня не бери. Хорошо?

Отец. Я обещаю вам, Бася, что не трону вас пальцем.

Бася снова наливает себе, садится на диван.

Бася. Но вот что грустно, папуля…

Отец. Что?

Бася. Чует мое сердце – недолго я продержусь.

Отец. Что вы хотите сказать?

Бася. Сама не знаю – только чую. Или Ахметка переворот устроит и меня изнасилует – он только об этом и мечтает. Или государственный визит меня укокошит.

Отец. Что значит – государственный визит?

Бася. А это значит, что на этой неделе должен американский министр приехать. Читал?

Отец. Не припоминаю.

Бася. Пец говорил, что если не получим от них займа – нашему президенту каюк. И президентский совет уже принял тайное решение – наградить министра нашей государственной наградой. Мной наградить, понимаешь?

Отец. Уверяю вас, он не посмеет. Там у них очень сильное общественное мнение, влиятельные газеты…

Бася. Это не будет объявлено.

Отец. Все равно – он испугается.

Бася. А вот если не испугается? Глаза ему, что ли, выцарапать?

Отец. Я верю, что у вас есть возможности и… скажем, хитрости.

Бася. А если Ахмет сделает переворот?

Отец. В нашей стране нет традиции военных переворотов. Это невероятно.

Бася. Ты добрый, папуля, а вот не понимаешь, как мне страшно. У меня даже образования нет… у меня ничего нет – все деньги Лукреция забирает. Она захочет – выкинет меня на улицу.

Отец. Ну не надо, не надо, успокойтесь… (Держит девушку за руку.) Может, вам куда-нибудь уехать?

Бася. Куда? Где я скроюсь? Здесь хоть полиция. А в другом месте сначала в меня анархисты бомбу кинут, потом матери-одиночки на куски разорвут, а потом – даже подумать противно. Останется от меня котлета… Ой, как мне страшно… Спрячь меня!

Бася разревелась, уткнувшись лицом в грудь отцу, он гладит ее сказочные пышные волосы и сам готов заплакать. Сквозь слезы Бася продолжает свой монолог.

А дом не мой, дом государственный и платья почти все из театрального гардероба. Если бы Пец мне не платил, мы бы разорились, с голоду померли на полном государственном обеспечении.

Отец. Пец вам сам платит?

Бася. Пец моими фотографиями торгует. Подпольно. Для гимназистов и старичков – неприличные картинки. Только я на них одна, без мужиков, ты не думай…

Отец. Послушайте, Бася. У меня есть небольшие сбережения. Они совершенно личные, никто на них не претендует. Может быть, вы согласитесь их у меня взять? Взаимообразно. А потом, когда найдете свое место в жизни, выйдете замуж, тогда и отдадите.

Бася. Милый мой, папуля, добренький. Я бы у другого взяла, у них деньги бешеные, а твои, трудовые, не возьму, ты и не проси. У тебя семья…

Отец. Боюсь, что я уже не нужен семье.

Отец копается в бумажнике.

У меня есть чековая книжка…

Бася заталкивает бумажник ему обратно, и они начинают бороться, но в результате оказываются друг у друга в объятиях…

Бася. Не делай глупостей… не связывайся со мной. Это смерть.

Отец. Нет, я все сделаю для вас, я вас спасу.

Бася. Отравлюсь. А то они меня отравят. Ты достанешь яду, папуля?

Отец. Не говори так, у тебя вся жизнь впереди.

Бася. Ты веришь в это? Ты веришь, что я буду жить?

Они полулежат, откинувшись на спинку дивана, они перестали бороться. И разговаривают тихо, мирно, дружески.

Я старая, я уже не смогу полюбить.

Отец. Ты с ума сошла, моя драгоценная. Ты еще совсем девочка, у тебя вся жизнь впереди. И она будет счастливой.

Бася. А я полюбила еще в школе, я ему записку послала, а он думал, что записка от другой, от уродины. И они поженились, представляешь? Два урода!

Отец. Ты такая красивая, что ради тебя можно забыть обо всем.

Бася. А ты добрый. Добрый и честный. Тебе не нужно мое тело – ты хочешь, чтобы мне было хорошо. Тебе важно, какой я человек, да?

Отец. Да, моя дорогая. Я любуюсь твоей душой.

Бася. Ты их не боишься?

Отец. Я сейчас никого не боюсь. Ты вливаешь в меня силы.

Бася. Ты самый смелый.

Отец. Не говори так.

Бася. А ты красивый, у тебя красивая линия носа.

Бася проводит пальцем по лбу и по носу отца, она трогает его, постепенно возбуждая его и возбуждаясь сама.

Отец. Можно, я поцелую эти пальцы?

Бася. Поцелуй, мне приятно.

Отец. Ты родная, как будто я знаю тебя давно-давно.

Бася. А я тебя с детства помню, только не помню, кто ты такой?

Отец. В тебе есть совершенство, которому хочется поклоняться.

Бася. Обними меня, обними меня крепче… еще крепче, мне холодно, меня знобит!

Отец. Бася, не надо, я весь трепещу, остановись, я не владею собой!

Бася. Я рада, что ты не можешь. Ты первый, который увидел во мне человека, несчастного одинокого человека… ты меня понимаешь?

Отец. Я понимаю тебя.

Бася. Ты не оставишь меня?

Отец. Я старый, я прожил почти всю жизнь… и не встретил тебя.

Бася. Ты совсем не старый, у тебя молодые глаза, у тебя молодые руки.

Речь их становится все более бессвязной, разговор прерывается поцелуями и объятиями. Они как бы сползают все ниже, и вот они уже лежат рядом на диване.

Ты увезешь меня отсюда? Ты увезешь меня в Америку. Меня приглашали в Голливуд. Там меня не тронут.

Отец. Милая, нас поймают на границе.

Бася. А если не поймают?

Отец. Ты меня бросишь, ты меня сразу бросишь.

Бася. Может быть, и брошу, но перед этим отдам тебе все, что есть во мне, чтобы ты всегда вспоминал меня с благодарностью. И больше у меня никого не будет.

Отец. Это мучение!

Бася. И ты умрешь. Ты умрешь от любви ко мне!

Отец. Да, я готов на это!

Бася. Мы умрем вместе… ох, ты мне делаешь больно! Мы умрем вместе, ты убьешь меня и потом покончишь с собой, ты обещаешь?

Отец. Да, я клянусь, что так сделаю.

Бася. Ты мой мужчина! Ты мой единственный, ты мой первый мужчина! Погоди, ты сам не разберешься в моих застежках – это я защищаюсь так от настойчивых клиентов. Погоди, погоди, я сама…

Бася протягивает руку и гасит свет.

Отец. Бася… какое ласковое имя…

Бася. Только не делай мне больно… О, мой любимый! Иди ко мне… Иди!

И тут неожиданно свет зажигается вновь. И он куда более яркий и холодный. Горит верхняя люстра, а раньше горел лишь торшер у дивана. В дверях стоит автоматчик. Рядом с ним – мужчина средних лет в форме генерала. Еще какое-то мгновение длится поцелуй, но при свете и поза, и даже дыхание любовников кажутся смешными и уродливыми.

Маршал Ахме т. Та-ак… я опоздал. Вот значит, кто твой кавалер, Басечка.

Бася и отец вскочили, они встрепаны, и отец похож на старенького вороненка. Они никак не могут привести себя в приличный вид, отца это страшно заботит, но Бася об этом не думает.

Бася. Убей меня, убей! Задуши! Зарежь – я не хочу так! Сволочи, сволочи, сволочи!

Отец. Вы не имеете права! Вы мешаете! Я имею право на получение награды.

Маршал(подходя ближе). В самом деле? А ты кто такой, разрешите узнать?

Отец. Я лауреат. Сейчас я дам вам визитную карточку. Бася, где мой пиджак?

Бася. Дурак, какой дурак! Никому не нужна твоя визитная карточка.

Маршал. Нет, почему же, я собираю визитные карточки.

Он подходит к Басе, берет ее за подбородок и смотрит внимательно, чуть улыбаясь. Она покорна маршалу.

Отец отыскал пиджак и достал визитную карточку.

Отец. Вот, можете убедиться!

Он видит странную дуэль и замирает. Маршал отталкивает девушку. Она чуть не теряет равновесия, отступает назад. Маршал оборачивается к профессору.

Маршал. А ты что здесь делаешь? А ну, вон отсюда! Чтобы и духу твоего не было.

Отец. Вы просили мою карточку…

Маршал берет карточку, рвет и отбрасывает.

Бася. Папуля, уходи, пожалуйста. Ахмет – человек дикий.

Отец. Я не могу вас оставить.

Бася. Господь, кого ты посылаешь мне в защитники! Уходи сейчас же!

Маршал. Тебе сказали. Иди. Кольцо получишь завтра у Пеца. Всем расскажешь, как ты замечательно провел ночь – твое счастье, что я добрый.

По знаку маршала автоматчик ведет Басю наверх.

В гостиную входит господин Пец.

Ты здесь, Пец? Что так быстро? Телестанция наша?

Пец. Там некому сопротивляться. С минуты на минуту она падет, мон женераль.

Маршал. Отлично. А как казармы милиции?

Пец. Там и не было сопротивления. Подходим к президентскому дворцу.

Маршал. Отлично. Тогда мы имеем право отдохнуть. Отдохнуть в объятиях прекрасной дамы.

Пец. Я полагаю, что народ вас поймет.

Маршал удаляется к лестнице на второй этаж, следом за Басей. Пец видит отца. Раньше он его не замечал.

Егор Адамович, чего же вы не уходите? Я вам рекомендую здесь не задерживаться. У Ахмета Рустамовича очень несдержанный характер.

Отец. Какое он имел право так врываться!

Пец. Не волнуйтесь, в вашем возрасте это вредно. Он не врывался. Он произвел военный переворот. Армия давно уже с тревогой присматривалась к тому, как развиваются события в нашей стране, как разваливается экономика, как растет внешний долг и набирают силу антиобщественные элементы. И наконец сегодня ночью наступил момент, когда армия сочла необходимым взять власть в свои руки.

Отец. Ну, это неправда!

Пец. Это правда чистой воды. Я вам читал наизусть отрывки из официального коммюнике, которое будет опубликовано завтра. А перед вами его автор. Армии всегда нужны гражданские советники и друзья. Кстати, вот ваше кольцо. Оно может вам понадобиться. Кольцо как воспоминание о счастливой ночи в объятиях самой красивой женщины нашей родины.

Отец пытается надеть кольцо на средний палец – не лезет, тогда на указательный – не лезет.

Надевайте на мизинец – эти негодяи экономят на всем. Даже на мельхиоре для памятных колец. Идите, профессор.

Отец. Он не причинит вреда Басе?

Пец. Что вы имеете в виду? Какой вред? Он просто станет ее постоянным лауреатом, а она его ежедневной наградой. Рано или поздно это должно было случиться.

Отец. Но она же не любит маршала авиации!

Пец. Она вам сказала об этом?

Отец. Да.

Пец. Значит, стерпится – слюбится… Она с вами была излишне откровенной.

Отец. Мы полюбили друг друга.

Пец. В каком смысле?

Отец. В самом прямом. Вот здесь. (Показывает на диван.).

Пец. Не говорите глупостей. Я лучше вас знаю, что нужно Басе. Такие мужчины, как вы, ей не нужны.

Отец. Я с вами не спорю. Есть вещи, о которых не говорят… Но теперь я имею право заботиться о ней. Хотите, я пожертвую жизнью ради ее спасения?

Пец. Простите, ваша жизнь никому не требуется. Лучше берите кольцо и убирайтесь. И если даже Бася неудачно пошутила, забудьте об этом – в ваших же интересах.

Отец. Нет, это непорядочно. Она просила о помощи.

Пец. Послушайте меня в последний раз. Не будьте занудой. Сейчас господин новый президент нашей страны обнимает вашу недавнюю подружку. Ваше присутствие в ее жизни настолько теперь нежелательно, что лишнее слово может стоить вам головы. Вы понимаете, что ваша голова сейчас еле держится на шее?

Отец. Понимаю.

Пец. Она много пила? Впала в истерику?

Отец не хочет отвечать.

С ней это бывает. Вы еще не ушли, профессор? Я вынужден позвать автоматчика. В газетах мы выразим скорбные чувства по поводу трагической, случайной гибели во время переворота одного профессора.

Отец. Это ужасно.

Пец. Это обыкновенно. Бася завтра забудет о своих неприятностях и сохранит свой пост первой шлюхи государства, а вот горе вашей семьи будет безутешным. Уходите.

Отец. Я ухожу… ухожу. (Идет к двери. Как побитая собака. У двери останавливается.) Простите, Густав Андреевич, но вы видите, что я совершенно лоялен. Я ухожу, спокойно ухожу, не сопротивляюсь.

Пец. Что вам нужно? Только быстро!

Отец. Если вы имеете отношения с маршалом Ахметом Рустамовичем…

Пец. Имею. Но у меня десять секунд времени.

Отец. Это вопрос о месте в Военно-воздушных силах для моего Руслана. Он очень способный мальчик, но ему совершенно не подходит судьба филолога. Если бы не плоскостопие, он давно бы уже был в армии. Но, может быть, в порядке личного одолжения, я не постою за ценой, Густав Андреевич…

Пец. А вы интересный фрукт, профессор. Совершенно стандартное порождение нашего подлого времени. Вам суждены благие порывы, но не благое поведение.

Отец. Вы меня неправильно поняли. Я никогда бы не стал просить ни о чем для себя лично, я понимаю аморальность такого поведения, но просьба за Руслана – это совсем другое дело. Это попытка вымолить прощение у моей жены.

Сверху спускается автоматчик.

Пец. Обращайтесь с таким заявлением в канцелярию нового президента с восьми до трех по пятницам, ваше заявление будет благожелательно рассмотрено.

Отец. Я все понял. Мне не надо было просить.

Пец. Конечно, не надо было.

Отец. Считайте, что я ничего не говорил.

Пец. Чепуха, слово не воробей, вы наговорили тут на целую кассету. Вы мне надоели. Хотите, чтобы я приказал автоматчику вас вывести?

Отец. Нет, я сам.

Пец наливает себе вина. Хочет выпить. Отец так и не ушел, он стоит у двери.

Это ее бокал. На нем отпечатки ее губ.

Пец. Автоматчик, выведите этого типа.

Автоматчик идет к профессору, и тот отступает, глядя на бокал. Пец допивает, проходит к проигрывателю, делает звук громче.

Эпилог.

Действие эпилога происходит перед входом в дом Баси. Лестница в несколько ступеней ведет наверх к подъезду, дверь которого сейчас приоткрыта и бросает пятно света на мостовую.

Профессор выходит из дома и, пройдя несколько шагов, останавливается в полной растерянности. Темно. Тихо. Слышны шумы ночного города, в них вторгаются чуждые звуки – отдаленный грохот танковых гусениц, потом отдельные выстрелы.

Над профессором балкон второго этажа. В окне горит свет, но штора опущена. Это окно притягивает профессора. Он отступает от дома, не отрывая взгляда от окна.

Из темноты появляется его жена. Профессор, намеревавшийся уйти, поворачивается и видит ее.

Отец. Маша, что ты здесь делаешь?

Мать. Тебя отпустили?

Отец. А меня в сущности никто и не задерживал. Какой ужас, это все произошло совершенно неожиданно!

Мать. Ты знаешь? Да? Только что объявили, что президента освободили от его обязанностей, а местонахождение его неизвестно.

Отец. Наверное, они его застрелили.

Мать. Временно обязанности президента будет исполнять маршал авиации Ахмет Рустамов. Ты его знаешь?

Отец. Рустамов. Я его только что видел.

Мать. Там?

Отец. Разумеется.

Мать. Я приехала сюда, когда они уже вошли. Я очень испугалась за тебя. Ведь они могли взревновать и убить тебя.

Отец. Все обошлось, все обошлось.

Мать. А этот телефонный звонок? Лидия сказала, что звонила эта шлюха, ты представляешь, какая наглость?

Отец. Это правда. Она очень хотела подружиться с Лидой. И с тобой хотела поговорить.

Мать. Какая наглость! Я бы растерзала ее этими руками.

Отец. Но ведь она не хотела такой жизни. Ей ее навязали.

Мать. Все проститутки говорят, что они – жертвы обстоятельств. А я тебе скажу, что тысячу раз труднее остаться порядочной женщиной и не продаваться озверевшим самцам.

Отец. Все не так просто, как ты представляешь. Черное – черное, белое – белое.

Мать. А у нее серо-буро-малиновое. Ах, как это глупо! Ты раньше говорил, что у тебя ни с одной женщиной не было, как со мной. А теперь все изменилось, да?

Отец. У нас с тобой это было так давно!

Мать. Для меня – вчера. Но ты не сознался.

Отец. Мне не в чем сознаваться.

Мать. Я должна благодарить маршала авиации?

Отец. Отчасти да.

Мать. А я так за тебя боялась. (Подходит ближе, берет мужа за рукав.) Ты знаешь, я шарф с собой взяла. У тебя горло слабое, а сейчас такие прохладные ночи стоят…

Она достает из сумки шарф и начинает завязывать его на шее мужа. Тот покорно стоит.

Отец. Как дети?

Мать. Дети? Не знаю, я им не сказала, что пошла к тебе.

Отец. Мари, а ты знаешь, что я сделал? Я попросил у маршала место в авиации для Руслана.

Мать. Только не в авиации. Это слишком опасно.

Отец. И так неловко получилось. Будто я продал им Басю за место для сына. И они заметили. Этот Пец заметил. Но мне сказали, что я могу прийти в пятницу, с восьми до трех.

Мать. Ты о ней все еще помнишь?

Отец. Ты ее совсем не знаешь. Она очень порядочная и добрая девушка.

Мать. Замолчи, если ты не хочешь, чтобы я тебя убила!

Отец. Мари, как тебе не стыдно! Я тебя не обманываю, у нас с Басей не было близости…

Мать. Вы просто не успели. Я по глазам вижу, что не успели. Вас прервали. Ах ты, старый развратник, – сколько ты студенток перепортил? Дядя Сима мне обо всем рассказывал.

Отец. Неужели ты слушала этого идиота?

Мать. Да, слушала. Всегда его слушала.

Отец. Он мне всю жизнь завидовал.

Мать. Я так больше не могу! Ты мысленно с ней – я чувствую, что ты думаешь о ней.

Отец. Ей сейчас плохо.

Мать. Я пришла, чтобы сообщить тебе, что я тебе изменяла. И неоднократно. Я даже не знаю, твой ли сын Руслан. Ты меня слышишь?

Отец. Господи, помолчи, Маша, ты в истерике, ты потом будешь жалеть о том, что говорила такие ужасные вещи! Пойдем отсюда, может, поймаем такси?

Мать. Ты не веришь, что я тебе изменяла? Я тебе изменяла даже с твоим братом, потому что ты всегда был ничтожеством… Ты думаешь, я старуха? А еще двадцать лет назад за мной стаей ходили мужики!

Отец. Маша, успокойся, это не играет роли.

Мать. Не тяни меня!

Отец. Пойдем, пойдем!

Он отводит ее от дома. И вдруг наверху, за балконом гаснет свет. Становится темнее. Отец останавливается.

Тихо, это ее спальня!

Мать. Ты чего остановился? Какое тебе до них дело? Пошли, миленький, пошли, Егорушка. Сейчас домой пойдем, баиньки, там нас деточки ждут, глазки просмотрели.

Теперь мать тащит отца, а он сопротивляется.

Вдруг слышен выстрел. За ним второй. Дверь на балкон распахивается, и из комнаты выбегает Бася. Она кидает вниз пистолет, и он громко ударяется об асфальт. Затем она перепрыгивает через поручни балкона и повисает на руках. Отпускает руки и падает вниз. Поднимается. Она растрепана. Платье на ней порвано. Слышны крики, в комнате зажигается свет.

Отец. Бася, я здесь!

Бася. Папуля! Ты меня дождался! Не отдавай меня им.

Они бегут навстречу друг другу и обнимаются.

Отец. Мы убежим, мы тебя спрячем, у нас в доме тебя не найдут. Ты его убила?

Бася. Не знаю. Бежим же!

Отец. А вот Мари, Маша, она все понимает, она хорошая, ты не думай, она добрая. Ну чего же ты, Маша, скажи, что ты не сердишься.

Мать отступает от них.

Профессор и Бася, взявшись за руки, рывками двигаются прочь от дома.

Широко распахивается дверь на балкон, и в ней виден силуэт автоматчика.

Распахивается входная дверь, по лестнице сбегает Пец. В руке револьвер.

Профессор и Бася убежали уже на край сцены, но Маша стоит.

Отец. Маша, ну чего же ты!

Бася. Скорее! Ты ничего не понимаешь!

Отец. А как же Маша?!

Бася. Твою Машу никто не тронет. А меня убьют. Ты понимаешь – меня убьют!

Теперь она вырывает руку у профессора и бежит прочь. Профессор за ней. И тут оживает мать.

Мать. Они вон туда побежали! Она его уводит! Вот она!

Сверху с балкона автоматчик стреляет по беглецам. Пец бежит за беглецами. Мать за ним.

Потом, уже на краю сцены, Пец останавливается, прицеливается и стреляет.

Профессор и Бася лежат у кулис, может быть, мы их и не видим – видна только рука Баси.

Остальные медленно подходят к телам.

Автоматчик ногой пробует, жива ли Бася.

Мать. Ну как же так? Я же просила – ее. Только ее. А зачем вы его убили?

Автоматчик. А ты не бегай.

Конец.

Товарищ «Д». Комедия в двух действиях и шести картинах.

Действующие лица. В порядке появления на сцене.

Ольга Ивановна. Респектабельная, миниатюрная пенсионерка, прежде работала учительницей. В речи и повадках крайне интеллигентна.

Женя. Ленивый и неумный парень под тридцать. Где-то учился, недоучился. Кое-как работает, ничего ему от жизни не надо – было бы выпить, поесть и какая-нибудь баба.

Дьявол. Обыкновенный человек, высокий, гибкий, вежливый, порой даже изысканный. Он не высок в табели о рангах потустороннего мира. Скорее исполнитель.

Сашок. Ему лет тридцать пять. Он среднего роста и среднего облика. Но сам кажется моложе, чем на самом деле. Это видно по одежде – он в джинсах, голубой куртке. Не в ладах с самим собой, но храбрится.

Лариса. Первая жена Сашка. Она хороша той несколько пошлой парикмахерской красотой, что так соблазнительна для немолодого интеллигента. В тридцать лет еще не расплылась, но вульгарность уже не компенсируется молодостью и свежестью. Вскоре остепенится, станет массивной матроной.

Спикухин. Жлоб из торговых работников. Человек бессмысленный, тупой, но хваткий и живучий. Обязательно в конце концов погорит, потому что никакого удержу в своей алчности не знает. Любит жить красиво.

Павлик. Муж Дарьи Павловны (Даши). Талантливый конструктор, умница, всю жизнь проживший за юбкой Виктории, которая стирала ему носки, делала котлетки и ставила клизму. Вне привычного интерьера полностью растерян и со временем, если не повесится, перейдет в собственность Даши и успокоится.

Дарья Павловна. Секретарша в научном учреждении. Чем-то похожа на Ларису, хотя куда больше ее обтесана и даже, возможно, кончила какой-то институт. Женщина, которая привыкла все брать – мебель, вещи, дефицитные продукты, мужчин. Когда ощутила сопротивление в Павлике, пошла ва-банк. Если Павлик не станет профессором, она его со временем бросит.

Нечипоренко. Респектабельный политик. Пройдоха, отлично понимающий, что всю жизнь занимается пустым делом, но в этом деле можно преуспеть. Стяжатель. Заграница и Лариса – моменты стяжательства. Официально – гладкий обитатель президиумов, в действительности – эпикуреец и сластолюбец, но жадный и мелкий.

Бармен. Вялое существо с потными руками, презирающий весь недостаточно богатый мир. Хам и лентяй. Типичный дворовый прошлого века. Мгновенно и без усилий переходит от ленивой спеси к холуйству.

Тамара. Очаровательная, несколько растерянная от робкого неумения общаться с людьми. Ей всегда приходится кого-то о чем-то просить, но она так и не научилась это делать и совершенно не умеет использовать для этого свои женские прелести. Ей кажется, что она всем за все обязана. Ей нужен мужчина, которого она будет боготворить или спасать. И не суть важно, кто этот мужчина на самом деле. Ее муж сбежал к какой-нибудь Ларисе, потому что не смог соответствовать тому образу героя, что Тамара из него выковывала.

Марина. Дочь Тамары. Подросток, сильно избалованный мамой, которая сделала из нее предмет робкого обожания и поклонения. Если за нее не взяться как следует, девочка может погибнуть от ощущения собственного величия. И чем больше Тамара, охваченная постоянным чувством вины перед дочерью, у которой нет отца и которой она не может дать всех «заслуженных» ребенком благ, будет хлопотать вокруг Мариночки, тем больше Марина будет наглеть. Любому это видно с первого взгляда. Только не Тамаре.

Милиционер. Существо простое, мелкое, но крепкое телом. Совершенно непонятно, что он получил в обмен за душу.

Евгения Осиповна. Модный тренер по теннису. Ее дьяволу даже покупать не надо – сама прибежит и еще дьявола купит. Так что она не жертва дьявола, а союзник.

Действие первое.

Картина первая.

Двор в современном спальном районе. На скамейке сидит Ольга Ивановна в строгом учительском платье. Рядом Женя. Ольга Ивановна внимательно читает глянцевый журнал. Женя дремлет, вытянув ноги. Суббота, разгар дня, щебечут воробьи, перекликаются дети, из открытого окна несется музыка. За сценой проносится мотоцикл.

Женя. Слыхали? Это Володька Седой. Во, блин! Дня в своей поганой жизни не проработал. Откуда у него бабки на «Харлей-Дэвидсон»?

Ольга Ивановна. Украл… но нас с тобой это не касается.

Женя. Еще как касается! Жду не дождусь, когда он в лепешку! Вот напьюсь на его поминках.

Ольга Ивановна. Лучше, Женя, купите себе «Харлей-Дэвидсон» и расшибайтесь в свое удовольствие.

Женя. А вы будете пить на моих поминках? Тормози, бабуся!

Ольга Ивановна. Чем губить свои нервы завистью, вы послушайте! (Читает.) Предлагается недорого круиз на остров Мадагаскар. Чернокожие красавицы, охота на диких лемуров, поиски пиратских кладов в пятизвездочном отеле, выступление рок-группы «Ватник в томате». Шоп-рейсы в Занзибар. У вас не найдется четырех тысяч долларов?

Женя. Столько баксов. Да на них можно год пить не просыхая!

Ольга Ивановна. Представляете, лемуры… Ночью они раскрывают бездонные карие глаза и смотрят на звезды…

Женя. И чего это Сашок запропастился?

Ольга Ивановна. Отсутствие жизненной цели – вот порок нынешней молодежи.

Появляется Дьявол. Он элегантен, вежлив, но излишне суетлив.

Дьявол. Простите, что прервал вашу увлекательную беседу, господа. Но я ищу дом шестнадцать, корпус два.

Ольга Ивановна. По второму Затопленскому?

Дьявол. По улице Чекистов.

Женя. Один черт.

Ольга Ивановна. Прежнее название ушло вместе с эпохой, которая его породила.

Дьявол. Надеюсь, что вы ошибаетесь.

Женя. За угол направо. (Показывает пальцем в нужном направлении.).

Ольга Ивановна. Странный тип. Вам не кажется, что чем-то пахнет?

Женя. Ну, чем еще может пахнуть?

Ольга Ивановна. Серой. Как от нечистой силы.

Женя. Сашок! Ты куда провалился? Мы тебя заждались! Ну, достал?

Появляется Сашок. Присаживается на лавочку.

Сашок. Пустой номер.

Женя. Но ты же говорил!

Сашок. Его дома нет.

Женя. И чего я с вами связался? Пошел бы к «Ручейку», кто-нибудь бы мне наверняка поставил.

Сашок. Иди.

Женя. Ты же знаешь! Хорошие люди уже приняли, только мы развлекаемся.

Ольга Ивановна. Молодые люди, не ссорьтесь. Поодиночке мы с вами как тонкие прутики. А втроем – мы уже веник.

Сашок. Не знал, что вы стихами балуетесь, тетя Оля.

Ольга Ивановна. Поэзия – это крик души, высохшей от жажды.

Женя. Смотри, кто идет. Лариска! Во, блин, – по улице Пиккадилли я шла, ускоряя шаг! Сашок, ну Сашок, ты чего сидишь! Это шанс!

Сашок. Не пойду.

Ольга Ивановна. Я разделяю ваши чувства, Сашок, но сейчас вы обязаны откинуть ложную скромность. Вы представляете интересы гибнущего коллектива. (Она подталкивает Сашка.) Известны случаи, когда врачи заражали себя чумой и гибли ради человечества. А человечество ставило им памятники.

Сашок(вынужден подняться и сделать несколько шагов к Ларисе, которая остановилась, увидев его). Привет, Лара.

Лариса. Привет, если не шутишь.

Сашок. К матери ходила?

Лариса. А ты все бездельем мучаешься?

Сашок. Сегодня суббота.

Лариса. А мне Зинка говорила, что ты уволился.

Сашок. Все-таки интересуешься?

Лариса. Хочешь не хочешь, доносят.

Сашок. Ну и как у тебя дела? Довольна? Новый муж не поколачивает?

Лариса. У меня все есть. Все в порядке. Я упакована.

Сашок. Может, познакомишь?

Лариса. Это как же ты себе представляешь? Познакомься, мой бывший супруг. Человек никакой. Тридцать три несчастья. Я с ним пять лет промучилась. А теперь он у тебя тысяч двадцать попросит.

Сашок. Ну зачем так сразу?

Лариса. А потому что ты ко мне подошел, чтобы мелочи стрельнуть. Я же по глазам вижу.

Сашок. Я просто так подошел.

Лариса. Просто так ты бы не подошел. Я же тебя лучше всех знаю. Тебя (она показывает в сторону скамейки) бригада подослала. А ты, видите ли, никому отказать не можешь. Ну сколько тебе нужно? Десятку? Двадцать? А может, десять баксов? У меня есть.

Она хочет открыть сумочку. Ольга Ивановна и Женя напряженно следят за разговором со скамейки и тщетно прислушиваются. Когда же Лариса открывает сумочку, Ольга Ивановна даже приподнимается со скамейки.

Сашок. Нет, не надо, я так, спросить хотел…

Лариса. Может, тебе десять баксов мало? Я тебе и двадцатку дам. И полсотни. У тебя же за комнату два месяца не плачено. Я все про тебя знаю.

Сашок. Ну ладно, Лариса, привет, я пошел. Кланяйся своему новому благоверному.

Он поворачивается и идет к скамейке. Лариса протягивает ему вслед зеленую купюру, потом машет рукой и прячет ее в сумочку. Она быстро уходит.

Женя(вскакивает со скамейки и устремляется к Сашку). Ты что? Почему не взял? Она же давала!

Сашок. Ничего она не давала. У нее песка в Сахаре не допросишься.

Ольга Ивановна. Значит, меня начало обманывать зрение. Ваша бывшая супруга достала из сумочки зеленый платочек. Маленький такой платочек.

Женя. Псих ты, Сашок.

Ольга Ивановна. Я допускаю, что выдача зеленой бумажки сопровождалась унизительными условиями. В таком случае мы не имеем морального права осуждать нашего друга и собутыльника.

Сашок. А сколько у нас есть?

Женя. У меня пятерка. И еще надо бутылку молока купить.

Ольга Ивановна. Я могу ассигновать четыре тысячи рублей. Пенсия послезавтра.

Сашок. А у меня раз… две тысячи пятьсот…

Они сдают деньги Ольге Ивановне. Она пересчитывает.

Ольга Ивановна. Семь тысяч пятьсот рублей. Ну что ж, это не так плохо, как казалось вначале.

Женя. Надо было у Лариски взять. Ведь давала, блин, давала! Я сам видел.

Ольга Ивановна. Женя, вы не правы. У нас так мало принципов, что приходится за них держаться.

Сашок. Дурачье вы. Не в принципах дело. Откуда у меня принципы? Не дала бы она. Я бы руку протянул, а она бы спрятала.

Ольга Ивановна. Ты так не думаешь, Сашок. Но бог тебе судья.

Женя. А я на той неделе у автобусной остановки три тысячи нашел.

Сашок. Одной бумажкой?

Женя. Ага.

Сашок. Все ясно.

Женя. А ты не придирайся. Откуда я помню, сколько там бумажек было?!

Ольга Ивановна. На семь тысяч чего-нибудь можно купить. Если повезет. Надо на оптовке пошукать.

Женя. Давай бабки, я побежал. (Уходит.).

Выходит Дьявол, останавливается, лезет в карман за зажигалкой, закуривает, бумажник падает на землю. Дьявол не замечает этого и идет дальше. Но за лавочкой, на которой сидят Ольга Ивановна и Сашок, он замирает и прислушивается к их разговору.

Ольга Ивановна. Сашок, я давно собиралась с тобой поговорить. На правах твоей бывшей учительницы и соседки. Я же тебя с раннего детства знаю. И ты мне всегда нравился.

Сашок. Закурить найдется?

Ольга Ивановна достает пачку «Примы». Сашок берет сигарету.

Ольга Ивановна. Вы ведь по-своему интересный человек, независимый, я бы даже сказала – с душевными порывами.

Сашок. …Но свершить ничего не дано.

Ольга Ивановна. А вот я не верю! Я помню, как ваша покойная мама показывала мне ваши детские рисунки. У вас были зачатки таланта. Я тогда так и сказала Марье Петровне…

Сашок хлопает по карманам в поисках зажигалки, дьявол из-за спины протягивает руку с горящей зажигалкой, Сашок прикуривает.

Сашок(оглянувшись). Спасибо.

Дьявол. Я всегда готов помочь человеку в нужде.

Ольга Ивановна. Молодой человек, я к вам обращаюсь, уйдите, пожалуйста!

Дьявол. Я вам мешаю, Ольга Ивановна?

Ольга Ивановна. Вот именно! От вас пахнет серой. Уйдите, а то я милицию позову.

Сашок. Ну, тетя Оля, зачем вы так? Ничем от него не пахнет.

Дьявол. Вы правы, добрая женщина. Судя по всему, время еще не пришло. Но события ускоряют свой бег, не так ли, мадам? (Уходит.).

Ольга Ивановна. У тебя нет жизненного опыта. Но я понимаю – от этого типа надо держаться подальше. В любой момент он может превратить тебя в таракана. Возможно, он инопланетянин.

Вяло бредет Женя.

Ну что? Есть туркменское сладковатое?

Женя безнадежно отмахивается, спотыкается о бумажник, потерянный дьяволом, наподдает его ногой. Потом смотрит под ноги, делает шаг вперед и замирает, наклонившись над находкой.

Сашок. Ты чего?

Женя поднимает руку, заставляя Сашка не вмешиваться в процесс охоты на бумажник. Он начинает совершать круг возле него, подобно энтомологу над редкой добычей. Он готов уже броситься на бумажник, но спохватывается и обводит взглядом двор. Опасности нет.

Сашок. Что? Змею увидел? (Поднимается и идет к Жене.).

Женя. Тшшш!

Ольга Ивановна. Он нашел сто тысяч!

Женя поднимает бумажник и, неся его на вытянутой руке, подходит к скамейке.

Женя. Какой-то фраер посеял.

Ольга Ивановна. Потрясающая логика! Она делает честь сообразительности нашего друга. Секрета нет. Его потерял неприятный пришелец.

Женя. Чечен?

Ольга Ивановна. Вы видели и беседовали с ним. И я могу утверждать это наверняка, потому что за последние полчаса никто мимо клумбы не проходил.

Женя. Нет! Вы мне мозги не пудрите! Этот бумажник здесь с утра валяется. А может, со вчерашнего дня.

Сашок. Тетя Оля права. Мы тут ходили. Наверняка бы заметили. Давай сюда. (Отбирает бумажник у Жени.).

Сашок. Надо вернуть.

Женя. Ты охренел, что ли? Он же ничей.

Ольга Ивановна. А что вы предлагаете, Женя? Мне всегда интересно наблюдать, как работает ваш небольшой мозг.

Женя. Бабки вынем, а бумажник – в кусты. Простое дело!

Ольга Ивановна. Какое трагическое отсутствие фантазии!

Сашок. Я сейчас!

Женя. Стой!

Женя пытается ринуться за ним, но Ольга Ивановна крепко хватает его за рукав.

Ольга Ивановна. Остановитесь, Женя. Вы ничего не поняли. Сашок действует в лучших традициях европейской культуры.

Женя. Чего?

Ольга Ивановна. Объясняю как пенсионер культурного значения. Сашок намерен догнать владельца бумажника и возвратить ему собственность. Если Сашок рассудил правильно, то владелец бумажника вознаградит его. У нас с вами будут деньги и чистая совесть.

Женя. Дурак я, что вам показал.

Ольга Ивановна. Ты не поднимешься выше лавочника. Ты спешишь схватить рубль сегодня, хотя завтра мог бы получить миллион.

Возвращается Сашок. Он несет бумажник.

Женя. Ну вот, а я уж сдрейфил.

Сашок. Нет его нигде.

Женя. А может, это не он был?

Ольга Ивановна. Теперь мы вынуждены сдать бумажник в милицию. А это куда менее выгодно.

Женя(пытается вырвать бумажник у Сашка). Давай сюда. Не ты нашел, не тебе решать.

Ольга Ивановна. Жадность – неразумное чувство. Жадный всегда беден, так учил Петрарка.

Сашок. Он не от жадности, он выпить мается.

Ольга Ивановна. Это порочное желание. А желания, как учил Будда, ведут к разочарованиям. Если мы будем потрошить чужие бумажники, то никогда не достигнем нирваны, то есть вечного блаженства.

Женя. Ты не крути, тетя Оля.

Ольга Ивановна. Я предлагаю законный, то есть легитимный, выход из положения. Он может умеренно разрешить наши финансовые затруднения и в то же время оставить нас по сю сторону закона.

Сашок. Правильно излагаешь, тетя Оля.

Ольга Ивановна. Вот видишь, Сашок уже догадался. А ты, простая душа, все еще сомневаешься.(Берет бумажник и открывает его.).

Женя. А чо?

Ольга Ивановна. Наша цель – изъять из бумажника визитную карточку пострадавшего.

Женя. А?

Сашок. Мы к нему домой бумажник отнесем, и он отстегнет чирик, а то и «лимон». Это зависит от того, насколько важные документы лежат в бумажнике.

Женя. А зачем он отстегнет?

Сашок. Потому что в его сердце воспрянет вера в человечество.

Женя. А если не отстегнет?

Ольга Ивановна. В любом добром деле есть элемент риска.

Она уже раскрыла бумажник, просматривает одно за другим его отделения. Вытащила стопку сложенных бумажек, больше там ничего нет. Ольга Ивановна даже встряхивает бумажник – ничего!

Странно.

Женя. Что, и десятки нету?

Ольга Ивановна снова садится на скамейку, достает из сумочки очки, надевает их и кладет пустой бумажник рядом с собой на скамейку. Сашок берет бумажник, мнет в пальцах, нюхает.

Ольга Ивановна. Не надо, нанюхаетесь еще.

Сашок. Кожа хорошая.

Ольга Ивановна. И сера. Но не в этом дело.

Сашок. Немного серы. А дело в том, что нормальный человек не носит с собой пустой бумажник. Или почти пустой.

Он смотрит, как Ольга Ивановна вытаскивает одну из бумажек, что хранились в бумажнике.

Женя. Читай, не тяни! Может, там его адрес?

Ольга Ивановна. Нет, на бумажке не адрес… Дело куда хуже. Здесь чужой адрес.

Женя. Наводчик, да?

Ольга Ивановна. Слушайте: «Я, Спикухин Эдуард Иванович, номер паспорта такой-то, настоящим подтверждаю, что передал дьяволу мою бессмертную душу в обмен на оказанные мне услуги». Подпись… кажется, кровью. Адрес: Большая Тимофеевская, дом три, квартира шесть.

Женя(оборачивается, ведет пальцем по воздуху. Замирает). Вот в том доме.

Ольга Ивановна. Именно так. И больше вас, Женя, ничего не удивило?

Женя. А что должно удивить?

Сашок. Другую записку посмотрите, тетя Оля.

Ольга Ивановна разворачивает другую бумажку и читает ее.

Ольга Ивановна. «Я, Нечипоренко Семен Семенович, номер паспорта такой-то, передаю свою бессмертную душу товарищу дьяволу в обмен на оказанные мне важные услуги». Есть и адрес…

Женя. Стой! Я догадался. Они все офигели! Ведь бога нет! Я в школе проходил.

Сашок. В последнее время общественность сильно сомневается. Особенно бывшие секретари обкомов. Их хлебом не корми, дай свечку в церкви подержать.

Ольга Ивановна. Бога, может, и нет. Но дьявол точно существует. (Разворачивает третью расписку.) Те же слова, того же цвета кровь. Господи, до чего все примитивно. Никакого воображения! (Она по очереди разворачивает бумажки и кладет их стопочкой на скамейку рядом с бумажником.) Шесть бессмертных душ! Попались, голубчики. То-то он мне сразу не понравился.

Сашок поднимает бумажки по очереди, просматривает их.

Женя. Эх, попался бы он мне! Я бы ему сказал!

Ольга Ивановна. И что бы ты ему сказал?

Женя. Гони «лимон», а то в отделение отведем!

Ольга Ивановна. Как мудро! А если он откажется, то и в самом деле его в милицию отведем, ты как полагаешь?

Женя. Не, в милицию это я так сказал, чтобы припугнуть. В милиции они все себе возьмут. Будем сами искать.

Сашок. Ну как, поговорили?

Женя. Внимание, у Сашка идея!

Сашок. Надо вернуть расписки.

Ольга Ивановна. Я тебя, Сашок, не поняла. Кому вернуть, если мы его адреса не знаем?

Сашок. Не дьяволу, а тем, кто расписки писал.

Женя. Это же розыгрыш, блин! Нету дьявола!

Сашок. Погоди ты! Понимаете, у них, может, были такие трагические обстоятельства, что пришлось душу продать. Как Фауст. У каждого может быть. А теперь они спохватились, но поздно.

Ольга Ивановна. Понимаю. И тут входишь ты, молодой и красивый, и говоришь приятным голосом: «Вы тут душу никому не уступали? Тогда возьмите обратно, вашу душу дьявол обронил на улице…» Да ты понимаешь, что ты несешь?!

Сашок. А я все-таки схожу. Все равно делать нечего, денег нет.

Ольга Ивановна. Как учил Гегель, каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает. Мне бы никогда не пришло в голову отдавать дьяволу душу.

Сашок. А мне приходило. И недавно. Если бы ко мне подвалил дьявол, когда Лариска ушла, я бы не задумываясь отдал. Да все что угодно бы отдал!

Женя. Ну ты-то известный псих. А у психов души не бывает – ха-ха!

Ольга Ивановна. Чувствуешь: наука в лице Жени вынесла отрицательный вердикт.

Сашок. Да поймите же – у них все обошлось, все путем. А души уже нет!

Женя. И в чем разница? Ты скажи, есть разница? Вот у меня души нет. Это медицинский факт.

Сашок. Ты уверен?

Женя. А как же?

Сашок. А мне кажется, что с душой как-то лучше.

Женя. Вот такие душевные и попадаются! Не было бы и души, не отдал бы Лариске квартиру за комнату в коммуналке… Шучу, шучу, не надо руками махать.

Ольга Ивановна. Женя, не напрягай головку. Отдохни. Ты сегодня уже много думал… А тебя, Сашок, я хочу предупредить как старший товарищ. Ты вступаешь в борьбу со страшной силой. И победить ты в ней не сможешь.

Сашок. Вспомнили о своей комсомольской молодости, тетя Оля?

Ольга Ивановна. Наверное, в этом есть что-то общее… Бессилие.

Сашок. Как в кино. Ты с гранатой, а на тебя танк…

Женя. Если ты пошел, я с тобой.

Сашок. Это еще что за жертва?

Женя. Да не жертва! Мы входим. Ты говоришь – принимай, фраер, расписку. Он тебе – мерси с вафлями, держи «лимон». А если он не говорит, тут я и говорю, гони, грю, блин, «лимон».

Сашок. Нет, так не пойдет.

Женя. Так пойми, блин, мы к вечеру виской по уши зальемся!

Ольга Ивановна. Я полностью поддерживаю Сашу: торговать расписками такого рода – неэтично. Значит, все-таки решил пойти?

Сашок. Схожу, что ли? Все равно делать нечего.

Ольга Ивановна. Только не пытайся убедить меня, что отправляешься в этот бессмысленный поход от безделья.

Сашок. Отчего же?

Ольга Ивановна. Надо бы сказать красиво, да язык не поворачивается.

Женя. Трахнутый.

Ольга Ивановна. Сашок, оставь нам свою долю. Может, мы кого-нибудь еще третьим возьмем. Надо же выпить за твой успех.

Сашок достает деньги, передает Ольге Ивановне, Женя тянется за бумажником.

Женя. А я себе этот бумажник возьму, лады? Я одного жмурика знаю, в ларьке торгует, прикольные штучки собирает, хочет крутым показаться. За такой бумажник он мне «пол-лимона» отвалит. Импорт, черная кожа… Дай внутри погляжу. А то я уже нарывался – снаружи как у людей, а внутри «маде ин Чайна». Пошли, тетя Оля.

Ольга Ивановна. Я не намерена участвовать в твоих махинациях, Женя. Мне видится что-то сомнительное в том, чтобы торговать бумажником дьявола у винного ларька.

Женя. Он же пустой. И ничего не написано.

Сашок. Я пошел.

Ольга Ивановна. Иди с богом. (Крестит Сашка.) Я, конечно, по воспитанию неверующая, но к концу жизни у каждого появляются сомнения.

Они расходятся в разные стороны. Сашок читает на ходу одну из расписок. Некоторое время на сцене пусто. Затем входит дьявол. Он осматривается. Принюхивается. Наклоняется над скамейкой. Он – собака, взявшая след. Метнулся к клумбе. Пусто, возвращается к скамейке, проводит пальцами по тому месту, где лежал бумажник. Подумав немного, решительно направляется в ту сторону, куда ушли Ольга Ивановна с Женей.

Картина вторая.

Сашок подходит к двери, сверяет номер с распиской. Потом звонит. Звонок изображает неожиданную мелодию. Затем раздается голос Спикухина.

Спикухин(голос его звучит через усилитель, искаженно, от этого возникает зловещий эффект). Вам кого?

Сашок. Мне к Спикухину. Эдуарду Ивановичу.

Спикухин. Назовите свое имя и отчество, а также дело к Спикухину.

Сашок. Я по личному делу. Вы меня не знаете.

Спикухин. Кого я не знаю, принимает мой секретарь. А по личным делам попрошу в офис. Или по факсу. С десяти до пяти.

Сашок. У меня не факсовый разговор.

Спикухин. Спикухин два раза не повторяет.

Сашок. Ну не хотите, не надо. Я для вас старался.

Спикухин (после паузы). А ты один?

Сашок. Вы же к «глазку» приклеенный. Видите, что я один.

Спикухин. А если второй в лифте остался?

Сашок. Плодотворная идея. Остался и уехал на первый этаж.

Спикухин. А я тебя не знаю.

Сашок. Вот это уже разговор. Но товарищ дьявол вас хорошо знает.

Спикухин. Тише!

С щелчком отключается динамик. Наступает тишина. Потом начинают щелкать и звенеть замки и засовы. Дверь со скрежетом раскрывается. Мы в гостиной Спикухина. Гостиная тесно уставлена наглой импортной мебелью, на стенах зеркала в золоченых рамах, на стене плохая, но в размере подлинника копия картины «Утро в сосновом бору». Вся комната – мечта разбогатевшего идиота. Спикухин в парчовом халате, стриженный под нуль с челкой, показывает гостю на диван.

Ты меня, конечно, извини, но в нашем деле нужна конспирация. Разные люди ходят. Некоторые завидуют.

Сашок. Есть чему позавидовать. Сами придумали или дизайнеров нанимали?

Спикухин. Садитесь. Садитесь, господин… как вас именовать? Кофе? Виски? Мартини?

Он делает шаг к бару, открывает его – там батарея бутылок. Начинает звучать музыка. Не ожидая ответа от гостя, Спикухин наливает из бутылки с виски по полному стакану и ставит на столик.

Внимательно слушаю.

Сашок(достает из кармана расписку Спикухина и протягивает хозяину квартиры). Ваш почерк?

Спикухин долго изучает записку, заглядывает с обратной стороны, снова читает, шевеля губами.

Спикухин. А чего?

Сашок. Подпись ваша?

Спикухин. Ну вы же знаете! (Он кидает расписку на стол, как раскаленную.).

Сашок(смелея от подобострастия Спикухина). Ну как же это получается? Взрослый человек. Зарабатывает, а такие бумажки раздает незнакомым людям? А если это авантюрист? А если узнают ваши сотрудники? Неужели вам не будет стыдно?

По мере развития монолога в Спикухине происходит перемена. Он теряет робость, наливает себе в стакан, хлопает залпом и, когда Сашок замолкает, Спикухин начинает рассуждать вслух.

Спикухин. Нет… не из ихней компании. Взгляд не тот… даже не знает, чем я занимаюсь… А может, он из органов? Он же из органов! Слушай, ты из органов?

Сашок. Да ты что!

Спикухин. Вот и видно, что не из органов. Тогда признавайся, откуда ты взял эту ксиву?

В последних словах Спикухина звучит неприкрытая угроза. Сашок почуял опасность и хватает со стола записку. И вовремя – в следующий момент рука Спикухина уже пронеслась над пустым столом. Сашок вскакивает с дивана и отступает.

Сашок. Так дело не пойдет.

Он пытается пробиться к двери, но Спикухин перекрывает ему путь. В толкотне и суете опрокидывается кресло, падает ваза…

Спикухин. Урка ты! Шестерка! А ну отдай! Урою!

Сашок. Если отдам, то тем более уроешь.

Сашок бежит к двери, дергает ее – но дверь заперта основательно. Он еле успевает ускользнуть от Спикухина и врывается в уборную, на двери которой прибит бронзовый писающий мальчик. Дверь захлопывается. Сашок упирается в нее спиной, а ногами в унитаз. Борьба переходит в стадию динамического равновесия. Спикухину дверь не взломать, а Сашку не выбраться из ловушки. Спикухин отходит от двери.

Спикухин. Тебя как зовут?

Сашок. Александром.

Спикухин. Сашок, а ты где бумагу достал? Кто ее тебе дал?

Сашок. Не имею права.

Спикухин. Сашок, а что ты с ней делать намылился?

Сашок. Думаю. Теперь не знаю.

Спикухин. А раньше чего хотел?

Сашок. Я к тебе как к человеку шел, понимаешь? Я думал, отдам тебе расписку, а ты мне спасибо скажешь.

Спикухин. А потом?

Сашок. А потом – до свидания и прощай.

Спикухин. Сколько?

Сашок. Ты что имеешь в виду?

Спикухин. Сколько мое спасибо стоит?

Сашок. Вот тупой! Я к тебе как к человеку шел. Я же как нашел ее, сразу подумал – вот загремел человек к дьяволу в лапы. Надо же помочь. Мы, люди, как одна семья, понял?

Спикухин. Ты из гуманитарной помощи, да?

Сашок. Даже слова такого не знаю.

Спикухин. И так, запросто хотел отдать?

Сашок. Ну сколько тебе повторять!

Спикухин. А может, ты из органов?

Сашок. Слушай, выпусти меня, ради бога.

Спикухин. А бумажку отдашь?

Сашок. На что она мне сдалась! Жуй ее с маслом.

Спикухин. Тогда суй под дверь.

Сашок. Чего?

Спикухин. Расписку мою.

Сашок. А ты выпустишь?

Спикухин. Отдашь – выпущу, не отдашь – позвоню самому товарищу Д. Пожалеешь, поздно будет. Он, прости, жалости не знает.

Сашок задумывается. Спикухин, как заточенный в клетку тигр, бродит возле двери. Потом решительно идет к телефону, поднимает трубку. Из-за двери доносится голос Сашка.

Сашок. Не хочется отдавать. Ты меня обидел.

Спикухин(не опуская трубку). Ну извинюсь я, блин буду, извинюсь!

Сашок. Обидел ты меня.

Спикухин. Ладно, сколько?

Сашок(после новой паузы). Десять гринов.

Спикухин. Десять баксов за пустую бумажку, можно сказать, за шутку? Она же фальшивая! Десять тысяч. Десять тысяч честных рублей!

Сашок. Пять баксов.

Спикухин. Четыре бакса.

Так как из-за двери не отвечают, Спикухин вынимает из кармана кипу зеленых бумажек, ищет в ней, вытаскивает одну.

Сашок. Ну договорились?

Спикухин. Держи.

Спикухин заталкивает под дверь бумажку, в ответ оттуда выползает расписка. Спикухин откидывает крючок и отступает в глубь комнаты.

Сашок выходит, разглядывая добычу.

Сашок. Слушай, это же два грина!

Спикухин. Прости, друг, не было покрупнее. Не сотню же тебе давать.

Сашок. Так дай двадцать тысяч нашими!

Спикухин. Вот гляжу я на тебя, и стыд к горлу подступает. Ты ж пятнадцать минут о своем бескорыстии распинался. Я, блин, бесплатно, блин, душу, понимаешь, хочу твою облегчить. Говорил так?

Сашок. Кем мне быть – бесплатно хотел отдать, но когда ты тянуть начал, я думаю – вот жлоб, пускай раскошелится.

Спикухин. Так ругаться нельзя. Деньги ценить надо.

Сашок. Да возьми ты свои два бакса.

Спикухин. Деньгами ты у меня не разбрасывайся. (Засовывает купюру Сашку в карман.).

Сашок. Ну вот, не хотел бесплатно, получилось хуже, чем бесплатно.

Спикухин. Давай примем по маленькой на дорожку?

Сашок. Только по одной.

Сашок снова садится на диван, Спикухин наливает – себе вдвое больше, чем гостю.

Спикухин. За знакомство! Напугал ты меня. Я думал, что ты из органов.

Сашок. Нет, я не из органов.

Спикухин. А может, меня тебе заказали?

Сашок. А за что?

Спикухин. Это ты прав. Наказывать меня не за что. У меня крыша… не поверишь – до самого неба! Но если ты из органов…

Они выпивают еще по бокалу.

Сашок. Нет, я не из органов. Я на улице его бумажник нашел. Дай, думаю, помогу Спикухину, ведь даже если он сволочь, без души ему одиноко, правда?

Спикухин. Я решил, что ты из органов. Вернее, сначала решил, что ты и есть товарищ Д. Только в другой форме, проверка. А потом вижу – вроде бы из органов.

Они еще выпивают.

Сашок. Нет, я не из органов. У меня двоюродный брат Сеня в милиции служит. Полковника на «Волге» возит. В Орле. Я, может, к нему поеду.

Спикухин. А как ты начал говорить – где вы работаете? Где вы работаете? Значит, блин, не из органов.

Еще выпили.

Сашок. Ты ее сожги. Я тебе ее и принес, чтобы ты сжег. Сначала думал, может, сам сожгу, потом не решился. Вдруг я сожгу, а ты от этого загнешься. Так что ты сам жги.

Спикухин. Не понял.

Сашок. Сожги – и свободен.

Спикухин. А потом?

Сашок. И душа снова твоя.

Спикухин. Давай не будем о душе, добро? Ты лучше выпей. Ты мне помог, я тебе за это заплатил. Ты деньги не потерял?

Сашок. Все путем (хлопает себя по карману).

Спикухин. Сашок, ты мне симпатичен. Вот только одно…

Сашок. Ну хочешь, я тебе паспорт покажу!

Спикухин. Не удивляй (выдвигает ящик под баром, оттуда вываливает детали женского туалета, потом стопку паспортов). Что такое паспорт? Заплатил и пользуйся. Тебе какой? Вот смотри, Мигель Сервантес-Схили.

Сашок. Чили?

Спикухин. Не перебивай. Оребрин Сребринов. Македония. Еще один Мигель Сервантес – посмотри, откуда?

Сашок. Гваделупа.

Спикухин. Видишь, это тебе не какая-нибудь Гватемала. Я там в круизе был. Нищета – не поверишь! Ну есть, конечно, контрасты. Хочешь, тебе расскажу, как я душу отдал? Только выпьем, добро?.. Во, блин, виска кончилась. «Наполеон» будешь? Нормальный коньяк.

Сашок. А «Столичной» нет?

Спикухин. «Столичную» вчера Гурген употребил. Гургена знаешь? Авторитет. Если я сказал – значит авторитет. Ты в зону ходил? Не ходил, ну и порядок, все у нас впереди. Тебе все культурно объясню, ты поймешь. Я человек чистый, доверчивый, ты у любого спроси – меня на восемь кусков кинули, я к солнцевским – они включили счетчик. Молодой я был, необученный, набежало восемьдесят. Понимаешь? Мне фирму продавать? А кто возьмет? Тут Мудрило дает факс! Ты его не знаешь? Ну ты счастливый фраер. Мудрило мне по факсу передает – еду! Чтобы был в конторе. Идет меня пришить – мне с ним не рассчитаться. Все! Кранты! Уже шаги в коридоре – я даже завещание оставить не успел – ох, думаю, «мерс» кому останется? Уж лучше бы я в школе учился, инженером стал, бедствовал бы, как все, картошку сажал – и на хрен мне этот «мерс»? Все. Идут. Ты пей, я и сейчас переживаю.

Сашок. Мне хватит. Дел еще много.

Спикухин. Тебе кто велит пить? Тебе сам Спикуха пить велит, сам Бегемот. Бандиты меня кличут Бегемотом. Шутка, сечешь?

Сашок. Секу.

Спикухин. Все. Кранты. А тут в дверь не они входят, а этот чернявый. Я думал – чеченец. Во потеха! Я ему тогда говорю – ты вали, блин, отсюда, пришьют по недоразумению. А он так садится: ножка на ножку… Ты ведь его не видел?

Сашок. Почему. Мы знакомы.

Спикухин. Слушай, а может, ты не нашел бумажник? Может, ты его свистнул? Во даешь, кореш!

Сашок. Честное слово – нашел. Ну кем мне быть!

Спикухин. Только не божиться. Товарищ Д. категорически возражает.

Сашок. А я не божусь.

Спикухин. Мое дело предупредить. И не перебивай. Значит, он сел и так вежливо спрашивает: вы, говорит, ждете гостей? А я говорю ему чистую правду! Идут, говорю. К сожалению. А он мне говорит, я, грит, их уже задержал немного, они, значит, замерли, грит, и ждут моего окончательного решения. А что, спрашиваю, можно сделать? Он, грит, возможны варианты. У меня небо засветилось в алмазах, просвет, понимаешь? Я говорю – что изволите? Я, грит, в обмен на твою паршивую жизнь могу взять твою душу. Черную, грит, душонку – и лыбится, кем мне быть – юморной, понимаешь? Вынимает бумажку и бритвочку – тут я просек – обман! Он меня шить будет здесь, в кабинете! Я хотел в окно уходить, с шестого этажа, а он так спокойно: чем ты подписывать со мной договор собираешься? Я говорю – а хрен его знает, может быть, чернилами? А он грит – где, грит, ты видел, чтобы договор о передаче дьяволу души подписывали чернилами, где, грит?

Сашок. Нигде. Я знаю.

Спикухин. Мне терять нечего. А я спрашиваю – палец или горло? Шутка, понял? А он не шутит. Учти, он никогда не шутит, у него, пойми, нет чувства юмора, не выдали. И не пьет. Он мне палец надрезал – честно. Мы в пепельницу накапали. Я подписал – у него и ручка с пером нашлась старинная. Может, Фаберже, понял? Я подписался, а за дверью шум. А теперь, он говорит, я уйду, а они придут. Только ты не дрейфь, ты им вели отсюда выматываться. Я те гарантирую. Пожал мне руку, взял бумажку и наружу. А тут эти входят, киллеры. И стоят. А я их спрашиваю – вы чего стоите, вам чего надо? И жду – будут стрелять или что? Ведь я не до конца ему поверил.

Сашок. И они ушли?

Спикухин. Они сперва выпили со мной. А потом Мудрило, он лично пришел меня мочить, садится, понимаешь, и спрашивает: выпить чего будет? Я ему наливаю, а он мне говорит: нет проблем. Если что – звони, кричи, ручкой помаши – мы здесь будем. Выпили мы с ним. Его киллеры в дверях стоят, карманы оттопыренные. А этот, Мудрило, говорит, прости, если что. И еще говорит, что виллу купил на Кипре рядом с моей, чтобы моя Клавка в гости к ним заходила, кем мне быть! В гости, говорит, пускай твоя Клавка заходит. Я ему вслед думаю – дождался один! Вот тебе!

Сашок. И что? Ушли?

Спикухин. Ушли. А на Кипр они с бабой прилетали, к Клавке с визитом, – ё-мое! Девочку, говорят, нашу хотим в английский колледж со спецуклоном – что посоветуете? Ты пей, если ты не из органов, то пей.

Сашок. Спасибо, я свое уже принял.

Спикухин. Ох иногда нравишься ты мне!

Сашок. Какой есть. А что ты с распиской будешь делать?

Спикухин. Верну ее товарищу Д. Ты думаешь, мне жить не хочется? Извинюсь, понимаешь, скажу, недоразумение, один чудило попался, пионер всем пример!

Сашок. Страшно тебе жить, да?

Спикухин. А кому не страшно?.. Нет, не так говорю – не страшно мне. (Кричит.) Не страшно мне! Чего бояться?

Сашок. А душа?

Спикухин. Слушай, Сашок, только честно, а у человека есть душа? Я в последнее время книги стал читать, журналы – видишь шкаф? Я как мимо лотка иду – всегда философию беру. Там много всего.

Сашок. И что решил?

Спикухин. В основном признают все существование высшей силы. Но я-то знаю – все это шутка.

Сашок. Это ты неожиданно перевернул. А то что же ты продавал?

Спикухин. А ничего я не продавал!.. И вообще – тебе идти пора. Давай, канай отсюда.

Сашок(поднимается, идет к двери). Но ведь он тебе заплатил? Заплатил? Ты до сих пор живой.

Спикухин. А я, может, сам по себе живой.

Сашок. Я тебе не верю. И думаю, лучше сожги и живи спокойно.

Спикухин. Ну, ты даешь! Так теперь даже в «Спокойной ночи, малыши» не призывают. Да ты разве не понимаешь, что я еще сотню тысяч набрал. И все они уже там! На Кипре. Мне теперь одно дело провернуть, последнее, самое последнее. И я тоже на Кипр. И паспорт уже есть, только я по-ихнему не умею. Еще одно дело – и все, с концами.

Сашок. А там еще одно дело подвернется?

Спикухин. А я не соглашусь. Всех пошлю и не соглашусь. Завязано! Мне бы Клавку обеспечить.

Сашок. Другие обеспечат.

Спикухин. А пошел ты! (Угрожающе бросается к нему, Сашок выскользает на лестницу, Спикухин высовывается в дверь и смотрит вслед…) Тупой ты, Сашок. И на всю жизнь бедным останешься. Я бы тебе за эту ксиву «лимон» отвалил… два «лимона»…

Хлопает дверь подъезда. Сашок ушел. Спикухин возвращается в гостиную, стоит посреди комнаты, думает. Смотрит на расписку. Потом прячет ее в карман, а сам открывает записную книжку, ведет пальцем по странице и набирает номер телефона…

Товарищ Д.? Это точно товарищ Д.? А то голос непохож. Ага, точно сотовый, я не просек. Товарищ Д., это Эдик вас тревожит. Вы меня помните? Товарищ Д., тут ко мне один хмырь заходил… так точно, предлагал вернуть? Вернул…

Картина третья.

Квартира Дарьи Павловны.

Павлик. Моей супруги нет дома. Но с минуты на минуту… Если вас не затруднит, не будете ли вы так любезны снять верхнюю обувь? Дарья Павловна очень бережет паркет. Вы простите, пожалуйста…

Он говорит это, выглядывая в коридор, который нам не виден.

Да-да, вот эти тапочки можно. Это мои тапочки. Заходите, с минуты на минуту…

Сашок входит в тесно уставленную антиквариатом комнату. Если помещение Спикухина было венцом современного барочного египетско-румынского великолепия, то у Дарьи Павловны вещи старинные, но разностильные. И с первого взгляда понятно, что муж здесь не хозяин. У него есть свой уголок – там, у окна, стоит столик, на нем пишущая машинка, стопка книг и бумаги.

Хотите чаю? Я мигом сделаю.

Сашок. Нет, спасибо. А она в самом деле скоро придет? А то мне некогда.

Павлик. Да-да. Очень скоро…

Сашок садится, а Павлик проходит к своему столику, садится за него, хочет вроде бы вернуться к работе, потом спохватывается, вскакивает и с листом бумаги в руках возвращается к Сашку.

Значит, вы… простите, не знаю вашего имени-отчества…

Сашок. Александр.

Павлик. Очень приятно. Павел Сергеевич. Очень приятно. Если вы курите, то курите, не стесняйтесь. Дарья Павловна курит. Вы по делу?

Сашок. По делу. А что ваша Дарья Павловна делает?

Павлик. Делает? Странный вопрос… вы давно знаете Дашу? Дарью Павловну?

Сашок. Нет, я же по делу.

Павлик. Конечно же, конечно. Извините, вы говорили.

Он идет к машинке, кладет возле нее лист бумаги. Берет другой, оглядывается на Сашка. Потом раздраженно бросает на стол.

Сумасшедший дом! Истинно сумасшедший дом. Я ничего не понимаю!

Он подходит к телефону, нервно набирает номер. Ждет ответа. Потом бросает трубку, словно она раскаленная. Идет к окну, стоит, смотрит во двор, барабанит по стеклу пальцем. Оборачивается к Сашку, который с интересом наблюдает за ним.

Простите, ради бога. Простите.

Снова идет к телефону, снова набирает номер. На этот раз, прокашлявшись, решается.

Это ты, Сонечка?.. Да, это я, твой папа. Ты уже из школы пришла… А по русскому спрашивали? А по математике? Ну почему же тройка? Не может быть, чтобы тройка. Я думаю, что Мария Степановна к тебе несправедлива… А мамочка дома? На работе? Конечно же, на работе. Я задаю совершенно глупые вопросы… Конечно, Сонечка, я еще в командировке. Да, я по междугороднему звоню… Нет, бывают такие звонки, когда кажется, что не по междугороднему, а на самом деле по междугороднему. Я же с автомата звоню!.. Нет, не надо, только, пожалуйста, не плачь, Сонечка, я тебя умоляю!.. Ну вот и молодец. Конечно же, позвоню… И мамочке позвоню… Ты, наверное, голодная? Согрей себе котлетку… До свидания. Только обязательно согрей котлетку…

Павлик осторожно кладет на место трубку. Оборачивается, вспоминает о Сашке.

Простите, это личное… Вам неприятно слышать?

Сашок. Мне что… я же по делу… А что, дочка ваша?

Павлик. Дочка. Сонечка. Нет, ничего не говорите! Я буквально ничего не понимаю. Как будто кошмарный сон.

Сашок. В каком смысле не понимаете?

Павлик. Я отказываюсь понимать, что со мной происходит! Я готов повеситься. Честное слово, я не преувеличиваю. Вчера я взял бюллетень, потому что я более не в силах глядеть в глаза моим коллегам.

Сашок. Может, к экстрасенсу обратиться? Я слышал, они помогают. Или иглоукалывание.

Павлик. Спасибо за совет. Вы очень добры… Мне никто не поможет! Потому что я подлец! Нет, не возражайте! Я подлец! Я бросил Сонечку и Оленьку, я оставил Викторию, которая буквально ангел. Она мне не сказала ни одного бранного слова. Но почему? Почему так произошло? Ответьте мне, вы умный, интеллигентный человек, ответьте!

Сашок. Ну вы тут преувеличиваете… Я же не в курсе.

Павлик. Я сам во всем виноват. Да, я виноват! Я увлекся Дарьей Павловной. Дашей. Но мое увлечение оставалось в рамках, простите, банального служебного романа. Разве я мог предположить, что это так кончится?

Сашок. Чего кончится?

Павлик. Что я уйду из дома, что я брошу девочек и Викторию, что перееду по доброй воле в этот кошмарный дом. Вы только посмотрите вокруг! Разве нормальный человек может существовать в этой атмосфере неудержимой наживы и хапужничества?

Сашок. Бывает хуже.

Павлик. Хуже не бывает! Но вы мне все-таки ответьте! Почему я это сделал? Почему я здесь живу? Почему я должен мыть руки шесть раз в день и носить егерское белье?

Сашок. Чего носить?

Павлик засучивает штанину и показывает край кальсон.

А может, вам обратно вернуться? Ваша Виктория покричит, покричит и успокоится. Жены всегда обратно принимают. Дело житейское.

Павлик. Вы не представляете себе Викторию! Она никогда не кричит. Она всегда молча терпит. Она рыдает ночами. Я представляю, как она укладывает наших девочек и потом, когда они заснут, плачет над их кроватками. (Голос Павлика дрожит, он смахивает слезу.).

Сашок. Как говорил Гегель, каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает, слыхали?

Павлик. Это Гегель?

Сашок. Говорят, Гегель.

Павлик. Очень точно! Именно в мой адрес. (Всхлипывает.) Извините, нервы.

Сашок. Теперь у всех нервы. Нитратов много в овощах. Сейчас у одного человека был, бык быком, а тоже на нервы жалуется.

Павлик. Как паровоз по рельсам. Как будто меня несет какая-то дьявольская сила. Даю вам слово, что еще за день до трагедии я ни сном ни духом не намеревался покинуть Викторию.

Сашок. Говорите, дьявольская сила?

Павлик. Вот именно. Я не давал себе отчета. Я пришел домой. Хотел смотреть сериал по телевизору, а вместо этого черт меня понес. И я говорю Вике: сообщи детям, что я нашел свое счастье с другой женщиной. Но я же не хотел этого говорить!

Сашок. И давно это случилось? (Достает из кармана расписку и разворачивает ее.).

Павлик. Больше месяца назад… Нет, меньше месяца! Это было шестого. Шестого в двадцать часов двадцать минут. Часы висели над головой. Двадцать часов и двадцать минут. Я запомню это на всю жизнь!

Сашок. Шестого мая?

Павлик. Угу.

Сашок. Пятого она подписала. Подписала и на следующий день получила. Вот дела!

Павлик. Вы о чем?

Сашок. Она вас полюбила, да?

Павлик. Кто?

Сашок. Дарья Павловна. Даша.

Павлик. Она мне об этом говорит каждый день.

Сашок. А вы счастья не нашли?

Павлик. Никакого счастья!

Сашок. А как женщина? Ну, в постели она вас радует?

Павлик. Товарищ Александр, не будем об этом! Я стараюсь. Если я живу с женщиной в одной, простите, кровати, то что мне остается. Я стараюсь. Но это меня морально разрушает!

Слышно, как хлопает дверь. В комнату входит Дарья Павловна. Сашка она еще не видит.

Даша. Павлик! Ты скучал без меня?

Тут она замечает Сашка.

Это что за номер? Телевизионный мастер, да? Я вас на ту неделю вызывала.

Сашок. Мне поговорить надо. По личному вопросу.

Даша. Погоди!

Она подходит к мужу, берет в ладони его лицо, вглядывается в глаза.

На тебе лица нет. Буквально нет лица. Ты опять переживал? Эта гадюка опять звонила?

Павлик. Никто мне не звонил. Мне сюда никто никогда не звонит.

Даша. Молчи, по глазам вижу, что звонила. Так что в следующий раз ты скажи ей, что, если будет телефон обрывать, я ей ноги из задницы выдеру! Ясно?

Павлик. Честное слово, она ни разу не звонила!

Даша. Значит, еще хуже – ты сам звонил!

Она подходит к резному буфету, открывает его, там обнаруживается множество лекарств. Она вытаскивает несколько бутылочек и упаковок.

Сейчас выпьешь успокаивающего. Принеси воды. Только кипяченой.

Павлик покорно идет на кухню.

Что за личное дело? Быстро.

Сашок. У меня есть для вас записка…

Возвращается Павлик.

Даша. Открой рот.

Тот покорно открывает рот. Даша засыпает в рот таблетки.

Запивай. Все проглотил? За щекой не оставил? Дай-ка пощупаю. А то потом выплюнешь. Я тебя, котик, уже всего изучила. Вчера смотрю, в унитазе две таблетки лежат. Фээргэвские, представляете?

Павлик. Я все проглотил.

Даша ловко сжимает пальцами щеки Павлика, так что тот открывает рот, и по-вороньи заглядывает внутрь.

Даша. Молодец.

Она обнимает Павлика и прижимает к себе. Страстно целует его.

Я хочу тебя, мое счастье!

Сашок закашлялся, напоминая о себе.

Даша(отпускает Павлика). Ты еще здесь? Ладно, Павлик, иди в спальню и ложись. Я проверю. У тебя мертвый час.

Павлик. Даша, мне надо обязательно кончить статью.

Даша. Не будешь же ты печатать, когда мы разговариваем! Иди спать. Иди, мое солнышко.

Павлик уходит.

Ну, выкладывай, быстро.

Сашок. Я по поводу расписки. Той самой, которую вы дали товарищу Д.

Даша. Что? (Подбегает к двери, закрывает ее, потом говорит почти шепотом.) Что? Что-нибудь неправильно? Если что, я перепишу.

Сашок. Нет, все в порядке, не волнуйтесь. Я ее вам обратно принес.

Даша. Как так принес?

Сашок. Нашел на улице и принес. Чтобы вы ее уничтожили.

Даша. Зачем уничтожила?

Сашок. Ну чтобы это самое… чтобы душу спасти.

Даша. Шутишь, что ли?.. Ага, я знаю откуда ты!

Сашок. Нет, я не из органов.

Даша. Из каких таких органов? Ты от этой гадюки! От Вики! Как она узнала? Ну? Пришибу!

Сашок. Хватит меня пришибать. Все сразу – пришибать. Я сам по себе. Я пришел вам помочь. Вы даже не представляете, как это опасно, – вы же теперь остались без души. И это видно. (Сашок показывает в сторону двери.).

Даша. Нет, голубчик, не провоцируй меня. Обратного хода не будет! Я на жертвы пошла. Я отдала свою душу ради простого человеческого счастья! Ради того, чтобы сделать одного дорогого мне человека счастливым. И учтите, Павлика я никому не отдам. Я его на ключ запру, я ему, если надо, глаза выколю. Но не отдам! Я его обогрела, одела, отмыла – ты не представляешь, каким запущенным он мне достался. Так что катись отсюда, голубчик, со своими гнусными предложениями.

Сашок. Внесем ясность. Я теперь понимаю, что вы обменяли свою душу за Павлика. И думаете, что сделали его счастливым.

Даша. Может, он это еще не всегда понимает. Но поймет.

Сашок. Ничего он не поймет, только с ума сойдет. Неужели вы не видите, что вы его в тюрьму взяли? Что он несчастный, даже плачет. Он своей Сонечке звонит, про уроки спрашивает.

Даша. Чего? Сонечке звонит! Тайком от меня? Он же мне обещал!

Даша бросается к спальне. Но Павлик уже вышел, стоит босиком в дверях.

Павлик. Ты мне хотела что-то сказать?

Даша. Я хотела тебе сказать, что ты низкий предатель. Что ты не ценишь любви! Что ты ничего не понимаешь – я отдала тебе душу и тело.

Сашок. По части тела это, наверное, правда, а вот душу она отдала не вам…

Даша. Молчать! Убью!

Даша хватает со стола торшер и как фурия несется на Сашка. Тот отпрянул, отступает к двери.

Павлик. Дашенька! Не волнуйся! Тебе вредно! Молодой человек, уходите!.. Мы сами разберемся…

Даша. Убью! Грабитель!

Сашок ретируется. Он стоит на лестнице перед входной дверью в квартиру. Размышляет. Перебирает листочки.

Сашок. Может, хватит? Если расписались, значит, им так хотелось… А может, еще одну попробовать? Ведь есть же человек, который раскаялся, мучается, а я приду и скажу – вот ваше спасение… Ну, ладно, в последний раз!

Сашок уходит. Через несколько секунд дверь осторожно приоткрывается, в нее высовывается голова Даши с телефоном в руке.

Даша. Нет, ушел уже… Лет за тридцать, среднего росточка, в джинсовом костюме, поношенном, совершенно не производит никакого впечатления. Ну что вы, я сразу доложила… как можно, я понимаю, что испытание! Надеюсь, я его выдержала? С честью? Ну, слава… нет, нет я не произношу этого слова, только когда волнуюсь. Слушаюсь, сразу доложу!

Дверь захлопывается.

Картина четвертая.

Квартира современная, как говорится, после евроремонта. Итальянская мебель, палас, на стене нечто купленное на вернисаже, но во всем беспорядок. Господин Нечипоренко собирается за рубеж. Господин Нечипоренко пытается закрыть чемодан, он уж и прыгает на нем, и садится, и тянет на себя.

Нечипоренко. Кисуля! Кисуля, помоги мне, ангел мой!

Лариса отзывается из кухни.

Лариса. Иду, моя пташка! Только курочку поставлю в гриль.

Звонит телефон.

Нечипоренко. Меня нет дома!

Телефон перестает звонить. Нечипоренко замирает. Из кухни кричит Лариса, которая там взяла отводную трубку.

Лариса. Тебя, Матвей Фомич.

Нечипоренко. Матвей Фомич, как приятно слышать твой голос! Да, вот собираюсь, готовлюсь… Присяду на дорожку, обязательно присяду. Ну что ты, я вообще почти не употребляю… шутишь, Матвей, у меня молодая жена красавица, расстаюсь с ней с болью в сердце… А может, у тебя будут пожелания? Как отсталая страна? Там камешки есть, очень неплохие камешки. Меня они не интересуют, а тебе могли бы пригодиться? Ну как хочешь. Буду помнить, буду. Ты тоже молись. Спасибо. Ты не представляешь, с каким чувством внутреннего удовлетворения я принимаю твои сердечные напутствия! (Кидает трубку на рычаг.) Какая сволочь! Он же на место министра связи с Западом метит! А инструкторами в соседних райкомах работали. Комса, молодая, чистая… (Набирает номер.) Виктор? Это я, Семен. Слушай, мне эта сволочь Матвей позвонил. Скажи, что ему от меня нужно? Ты так думаешь? Так вот, ты будешь в парламенте? Подойди к нему так незаметно… ну ты умеешь. Подойди и скажи, чтобы под Нечипоренку не копать. Он тоже копнуть может. И пускай Матвей со своей сраной фракцией и не пыжится! Он не представляет, какая у меня крыша! Я не сегодня-завтра буду президентом. А что? Нет, я не задаюсь. Я рассуждаю трезво. Какая сейчас ведущая идея? Идея – национальная! Кто сейчас нужен? Патриот. А кто первый патриот – я, мой голубчик, я! Да ты не рассуждай, не рассуждай, ты подойди так тихонечко к Матюше и скажи – Сеня велел кланяться. Ну лады, лады. Я тебе камушки привезу. Там, говорят, дешевые опалы. Нет, я икру беру, они там на икру хорошо клюют. Водка наша уже не в моде. Нет, не беспокойся, привезу. Высшего сорта. Так что я тебя оставляю, так сказать, в лавке. Чтобы все было как штык! (Вешает трубку. Он устал. Закуривает.) Никому нельзя верить.

Лариса(выглядывает из кухни). Сейчас цыпленочек будет готов. Две минутки. Да на тебе лица нет.

Нечипоренко. Ты мне лучше помоги чемодан застегнуть.

Они наваливаются на крышку чемодана вдвоем.

И кому это нужно? И смокинг, и причиндалы!

Лариса. Ты теперь – государственная фигура, мой кисонька. Терпи. Я тоже буду терпеть.

Нечипоренко. Да держи ты, размазня! В президентши намылилась?

Лариса. А то что? Могу и получше найти. Ты же знаешь, меня президент Неустройбанка вчера на презентации за ляжки хватал.

Нечипоренко. Это ты всерьез?

Потом они стараются застегнуть чемодан так, что получается нечто вроде танца под разговор.

Лариса. Еще как всерьез.

Раздается звонок в дверь.

Нечипоренко. Это ко мне, от Сидорова. Ты иди на кухню.

Лариса уходит. Чемодан сразу открывается. Какие-то книги, бумаги выползают наружу. Нечипоренко бросается было ловить их, потом машет рукой и спешит к двери. Входит Сашок.

Сашок. Я к вам на минутку.

Нечипоренко. И без тебя знаю, что не обедать. Принес?

Сашок. Принес. А он вам уже звонил?

Нечипоренко. Звонил, еще утром звонил. За мной вот-вот машина придет, а тебя все нету. Где?

Сашок(хлопает себя по карману). Вот здесь.

Нечипоренко. Сколько же их там у тебя? Я десяток банок заказывал.

Сашок. Банок?

Нечипоренко. Десять банок свежайшей черной икры, спецпосола, в подарок от Сидорова. Ну что ты уставился как баран на новые ворота? Некогда мне с тобой рассиживаться. За мной сейчас машина придет.

Сашок. Не знаю я Сидорова. В глаза его не видел. Я другое имел в виду.

Нечипоренко. Черт знает что! Это уже граничит с издевательством! У меня нет ни одной свободной минуты, а ты приходишь неизвестно с чем.

Сашок. Я в ваших интересах пришел.

Нечипоренко. В моих интересах взять у тебя десять банок икры и успеть к самолету.

Сашок. И куда самолет?

Нечипоренко. В Нью-Дели с пересадкой до Бутана. Ждет общественность этого небольшого, но свободолюбивого государства.

Сашок. Я не от Сидорова. Я по делу товарища Д.

Нечипоренко. В каком смысле… по делу товарища Д? Вы хотите сказать, что его… того? А вы подумали, что скажут дерьмократические газеты?

Сашок. Ничего не случилось с вашим товарищем Д. Гуляет на свободе.

Нечипоренко. Мне он с самого начала не понравился. Что-то в нем не наше, вы меня понимаете.

Нечипоренко, размышляя, расхаживает по комнате, поглядывая на Сашка, потому что еще не решил, как себя вести.

Сашок. Зачем же вы расписку подписывали? Крови своей не пожалели?

Нечипоренко кладет на телефон подушку с дивана.

Нечипоренко. Я буду с вами предельно откровенен. Я не знаю никакого товарища Д. Я никогда не имел счастья встречать товарища Д. Я даже на расстоянии не видел товарища Д… Я не понимаю, что меня, депутата Государственной Думы от Христианско-национального союза, может связывать с каким-то товарищем Д?

Сашок. Настоящий депутат? Так вы за душу депутатство получили?

Нечипоренко. Во-первых, я уже был депутатом. Во-вторых, я выполнил свои обязательства перед товарищем Д. Ко мне не может быть претензий.

Сашок. А он чего-то просил?

Нечипоренко. Никто ничего у меня не просил.

Телефон начинает звонить из-под подушки.

Меня нет дома! Никому!

Телефон перестает звонить. Слышен голос из кухни, но трудно разобрать, что там говорят.

Сашок. И не переживаете?

Нечипоренко. В каком смысле?

Сашок. Что без души остались? Все-таки народный избранник, да еще от Христианско-национальной партии. Вам без души никак нельзя!

Нечипоренко. Тшшш! У меня жена такой ранимый человек! Она может услышать… это ее погубит. Даже предстоящая разлука со мной для нее невыносимая травма.

Сашок. Ну вот, все-таки переживаете. Наверное, вы не потерянный человек, если о других думаете.

Нечипоренко. Я всегда о других думаю. Я профессионально о других думаю. Но мне нечего скрывать. Я русский человек с большой буквы.

Сашок. Вот и замечательно. Значит, я по правильному адресу пришел. У меня для вас большая радость.

Нечипоренко. Еще чего не хватало!

Сашок. Вы душу продавали?

Нечипоренко. Тише!

Из кухни доносится голос Ларисы.

Лариса. У меня все готово!

Нечипоренко. Подожди. У меня конфиденциальный разговор.

Сашок. Кто у вас там?

Нечипоренко. Жена. А что?

Сашок. Голос знакомый. Ладно, вернемся к нашим баранам. Вы душу продавали?

Нечипоренко. Никогда! Я ее уступал из благородных побуждений.

Сашок. Вот она, ваша душа, держите.

Неверными движениями Нечипоренко отыскивает на диване пиджак, достает из кармана очки, надевает их и начинает читать расписку. Руки его трясутся.

Нечипоренко. А где печать? Здесь нет печати.

Сашок. Разве вам мало? Ваша расписка? Тогда берите.

Нечипоренко. То есть как так берите?

Сашок. Берите, а то уйду.

Нечипоренко. И что я вам за это должен?

Сашок. Спасибо.

Нечипоренко. Товарищ, каким образом эта грязная писулька попала к вам в руки?

Сашок. Самым простым. Шел по улице, увидел бумажку, отнес хозяину.

Нечипоренко. Возьмите ее и никогда больше не подсовывайте мне фальшивок. Я же знаю, что это работа Матвея.

Сашок. Да не знаю я Матвея.

Нечипоренко. Тогда еще хуже – демократов? Признавайтесь, чья это провокация?

Сашок. Делайте вы, что хотите, а я пошел.

Нечипоренко. Стойте! Должен ли я вас понимать в том смысле, что вы не от товарища Д? И не от Матвея? И не Гайдара? Правда ли, что вы заявились сюда по собственной инициативе?

Сашок. Все. Я пошел.

Нечипоренко, замерев, смотрит на то, как Сашок идет к двери.

Нечипоренко. Гражданин, вернитесь! Вы забыли здесь свою бумаженцию!

Сашок. Это же ваша бумаженция. Можете анализ крови сделать.

Нечипоренко. Вы меня неправильно поняли. Я вам уже ясно выразился. Я – член Центрального комитета Христианско-националистической партии и член думской комиссии по культам, достаточно ясно сказал, что все написанное в той бумажке – чепуха. Ха-ха – че-пу-ха!

Сашок. А чего написано?

Нечипоренко. Провокатор!

Сашок идет к двери, Нечипоренко догоняет его и пытается всучить ему расписку, Сашок сопротивляется. Так они и борются в дверях, как семья Лаокоонов. В этот момент в комнату входит Лариса. Увидев, что его жена в комнате, Нечипоренко отчаянным усилием заталкивает бумажку в карман Сашку, а сам отскакивает обратно. Лариса, конечно же, сразу узнает Сашка.

Лариса. Сашок? Что ты здесь делаешь?

Сашок. Да так… зашел по делу.

Лариса. Выслеживал, да? Ревнуешь, поганец? Думаешь, откупаться буду?

Нечипоренко хватается за сердце и пошатывается.

Нечипоренко. Я ничего не понимаю. Мне плохо! У меня приступ ишемической болезни сердца!

Лариса. В спальне, в моей тумбочке валидол. Пойди, положи под язык, пройдет.

Нечипоренко. Нет, сначала пускай он убирается вон!

Лариса. Он у меня как миленький уберется!

Нечипоренко уходит в другую комнату.

Ну что, не ожидал? Думал, что я такого же, как ты, плебея выберу? Это с моими-то внешними данными! Ты что, забыл, что я в Таганроге на конкурсе красоты вице-мисс была? Как ты опустился! Выслеживать любимую женщину!

Сашок. Ничего ты не поняла, Ларка. Я знал, что у тебя муж, но не интересовался. Ты же все равно отрезанный ломоть. На что мне?

Лариса. На то, чтобы шантажировать мое счастье.

Сашок. Шантажировать? Лариска, ты же меня знаешь!

Лариса. Но если не шантажировать, то зачем? Зачем приперся?

Сашок. У меня было личное дело. К господину Нечипоренко. Вот и пришел.

Лариса. Что же это, прости, за дело, если ты внешне здорового человека довел до сердечного приступа? А что, если врачи его снимут с самолета? Ты что, не понимаешь, на что пришлось Сене пойти, чтобы получить государственный визит на уровне министра? Ты подумай, кому в Бутане нужны наши националисты? Ты не представляешь, какой титанический труд мы совершили с Сеней! Одних презентаций около сорока! А ты… из жалкой ревности! Ну зачем ты так низко пал, Сашок?

Сашок. Честное пионерское слово. Под салютом всех вождей – помнишь, так меня бабушка учила?

Лариса. Ты свою покойную бабушку не тронь. Она настоящей пионеркой была! А ты докатился до банального шпионажа. Любишь, что ли?

Сашок. Кого? Тебя?

Лариса. Значит, любишь… Нет, не любишь! Любил бы – не пил! Любил бы – устроился на хорошую работу. Не разрывал бы мое сердце! Ты думаешь, я от тебя по доброй воле ушла? Да ты своим поведением толкнул меня к этому трагическому поступку!

Сашок. Да не люблю я тебя! Ушла, и слава богу. Я как раз собрался новую жизнь начать. Только без тебя.

Лариса. Не любишь?

Сашок. Не люблю.

Лариса. А раньше что говорил?

Сашок. Раньше любил.

Лариса. И ничего в твоем сердце не осталось?

Сашок. Ты пойми – я к твоему Сене пришел, а не к тебе. Я и не знал, что ты здесь теперь живешь. И не интересовался. Я к нему пришел!

Лариса. Какие могут быть дела у почти бомжа к члену парламента и будущему президенту!.. Ага, ты от Сидорова! Ну от того, который взятки черной икрой дает! Неужели нанялся разносить?

Сашок. Бери выше. Я разносчик, но у такого хозяина, что ты умерла бы от зависти.

Лариса. Нет, опять врешь. Если бы ты у Сидорова работал, то с утра на лавочке бы не ошивался, рубли бы не стрелял.

Сашок. Сказать тебе? Честно?

Лариса. Честность – лучшее оружие!

Сашок. Я от товарища Д.

Лариса. Это еще кто такой?

Сашок. А в вашей семье о нем никогда не говорили? Подумай хорошенько. Неужели от тебя скрывают такие знакомства?

Нечипоренко возвращается в комнату.

Нечипоренко. Я все слышал! Не впутывайте Ларису в свои грязные интриги. Она в самом деле никогда ничего не слышала о товарище Д. Лариса – женщина сильных и чистых чувств.

Сашок. Это как так?

Лариса. Ты всегда был подлецом. Сеня, молчи, он все равно не поймет.

Нечипоренко. Мне все известно. Мне известно, что вы были тем камнем на Ларисиной шее, который тянул ее все дальше вниз. Теперь, когда она избавилась от камня, вы нашли ее. Деньги? Вам нужны деньги?

Лариса. На что ему деньги? Он все пропьет.

Нечипоренко. Сколько вам нужно? Только учтите, что все мои деньги я зарабатываю честным путем, у нас с Ларисой каждый доллар на счету. Я не могу подвести моих спонсоров. Но ради спасения счастья нашей семьи я готов вам заплатить.

Он обнимает Ларису за плечи и тянет к себе. Лариса сопротивляется.

Сашок. И сколько стоит счастье вашей семьи? Мне только что в одном доме за это «лимон» предлагали.

Нечипоренко. Лариса, он сошел с ума!

Сашок. Ну вот, оказывается, что Лариска этого не стоит.

Нечипоренко. Чувствами не торгую!

Сашок. Ну не съездите разок в этот ваш Непал…

Нечипоренко. Бутан!

Сашок. А деньги мне отдадите…

Нечипоренко. Вы ничего не понимаете! Для нашего движения принципиально важно укрепить сейчас союз со здоровыми силами в Бутане!

Сашок. Лариска, он за тебя и рубля не даст!

Нечипоренко. Вон! Вон отсюда, пока я не вызвал милицию! Вы не представляете, какие у меня связи!

Сашок. Значит, расписку оставляем у меня? Ну и бог с вами. Только я должен предупредить тебя, Лариска, что ты связалась с человеком, у которого нет души. Продал он душу!

Лариса. Я сюда не за душой пришла. Мне человек нужен!

Нечипоренко. Я категорически отрицаю существование души как объекта купли и продажи. Еще в бытность мою инструктором горкома…

Лариса. Сеня, ты переутомился.

Нечипоренко. Я вообще никогда и ничего не продаю. Я не склонен вступать в темные сделки. Вы забываете, что я народный избранник!

Сашок. Типичный клиент дьявола.

Лариса. При чем здесь душа? При чем здесь дьявол? Сеня, ты можешь мне объяснить?

Нечипоренко. Не бойся, дорогая, я тебя не отдам этому подонку!

Сашок. Ну я пошел. Расписку куда отдадим? На телевидение или в газету «Совершенно секретно»?

Нечипоренко. Куда угодно! Мы будем смеяться вам в лицо. Вот так: ха-ха-ха!.. Лариса, у тебя курица горит! Неужели ты не чувствуешь?

Лариса. Да пускай она горит синим пламенем! Я хочу знать, что здесь происходит?

Нечипоренко. Ничего не происходит. Я не позволю тебе устраивать свидания с бывшими мужьями в моей квартире.

Лариса. Я устраиваю свидания с кем хочу и тебя не спрашиваю. Кстати, эта квартира наполовину моя!

Нечипоренко. Так… а может, ты вышла за меня из-за денег? Может быть, ты – часть этого злодейского заговора?

Дым заволакивает комнату.

Лариса. А из-за чего? Из-за твоих прекрасных глаз, что ли? Тоже мне, хахаль нашелся! Маленький гигант большого секса!

Нечипоренко. Я не вернусь к тебе из Бутана!

Лариса. И не старайся. Меня ты здесь не найдешь!

Сашок. Я пойду плиту выключу, ладно? (Уходит на кухню.).

Нечипоренко. О, я наивный человек! Я пошел на сделку с собственной совестью ради министерского кресла. Для тебя, ведьма, для тебя!

Лариса. Врешь! Как всегда, врешь! Всю жизнь врал, я тебе нужна, чтобы по презентациям таскать! А будет выгодно – ты меня в постель бандиту подложишь.

Нечипоренко. Я все понял – это у тебя нет души!

Лариса. Даже не знаю, чем ты еще не торговал!

Звонит телефон. Но звонит странно, как звонок в квартиру.

Сашок(из кухни). Открыть?

Нечипоренко. Всем стоять! Это Он звонит. Это его звонок!

Лариса. Не подходи. Я с тобой разговариваю. Потом пускай перезвонит.

Нечипоренко поднимает трубку.

Нечипоренко. Депутат Нечипоренко у телефона… Так точно, он здесь! Я как раз хотел выразить вам свое мнение – я крайне удивлен, как могло случиться, что совершенно конфиденциальная информация просочилась к некомпетентным людям?.. Какое испытание? Меня не надо испытывать! Моя преданность не вызывает сомнения.

Сашок входит из кухни и слушает разговор.

Но что мне теперь делать? Как так ничего не делать? Меры приняты? Понял… Я на вас надеюсь… Нет, никакие сомнения меня не посещали. Ну как можно! До встречи в Бутане? Вы и там будете?.. Спасибо, вы сняли такой груз с моей души… ха-ха, конечно же, не с моей, а с вашей! (Положив трубку, продолжает, обращаясь к слушателям.) Вот все и обошлось. Вот и ладушки.

Лариса рыдает на диване.

Лариса. Не подходи, убью!

Нечипоренко. Это нервы, моя кисочка. Но ты и меня должна понять. Я на взводе – через час машина, самолет ждать не будет… а тут такое нелепое событие. Лариса…

Сашок. Я пошел?

Нечипоренко. Вы еще здесь, молодой человек?

Сашок. Значит, она вам больше не нужна?

Нечипоренко. Вы кого имеете в виду? Если Ларису, то и без вас разберемся, Дон Жуан доморощенный!

Сашок. Вы отлично знаете, что я не Ларису имел в виду. Что вам Лариса – нужно будет, смените ее на другую кисочку или зяблика. А вот второй расписки не будет. Душа у человека одна. Она дается ему только раз в жизни.

Нечипоренко. Философия вам не к лицу. Небось ПТУ кончали?

Сашок. Нет, десять классов одолел.

Лариса. Не слушай его, Сеня, его со второго курса университета выгнали.

Сашок. По-моему, супруги помирились. У тебя на кухне все выгорело.

Лариса. Сеня, я сделаю тебе бутерброд с колбасой. (Убегает на кухню.).

Нечипоренко. Идите, идите, рыцарь. Вас уже ждут.

Сашок. Где ждут? Внизу или в подъезде?

Нечипоренко. Где нужно, там и ждут.

Сашок. А что? Может, даже интересно. Встретимся, поговорим. (Идет к двери.).

Нечипоренко. Я вам не завидую.

Сашок. В худшем случае расстанусь с телом. Душу прибережем. А вам уже торговать нечем.

Конец первого действия.

Действие второе.

Картина пятая.

Шашлычная на открытом воздухе. Круглые столики под белыми с красным зонтами, реклама кока-колы, «Мальборо», «Употребляйте «ксилит» без сахара». Посланец Сидорова с «дипломатом», в котором лежат банки с икрой, сидит за столиком и пьет пиво. За другим столом две молодые женшины. В сторонке стоит телефон-автомат. В нем Тамара. Входит Сашок. Он нервничает, оглядывается. Он ждет встречи с дьяволом и трепещет перед ней. За стойкой вялый молодой человек в красной футболке с надписью «Мальборо». Сашок подходит к стойке.

Сашок. «Жигулевское» есть?

Бармен. Не держим. Могу предложить «Баварию» или «Гиннесс».

Сашок. На два бакса!

Бармен открывает бутылку и пододвигает к Сашку, не скрывая своего презрения. Тамара выходит из будки, роется в сумочке. Сашок смотрит на нее. Тамара обращается к бармену.

Тамара. Простите, у вас жетона для телефона не будет?

Бармен. Не держим.

Сашок перегибается через стойку.

Сашок. А там разве не жетоны?

Бармен. Не суйтесь, гражданин, куда не просят.

Сашок хватает один жетон, передает Тамаре.

Сашок(бармену). Это как раз моя сдача.

Бармен. Вот позову сейчас милицию!

Сашок. Зови. (Берет бутылку и идет к столику.).

Тамара спешит за ним, протягивает ему две банкноты.

Тамара. Возьмите, пожалуйста, две тысячи. Я вам так благодарна.

Сашок. На что мне ваши рубли? Да я при желании вас золотом осыплю.

Тамара. Тем более возьмите. Мне не нужно золото.

Сашок. Если у вас проблемы, наша фирма вам поможет.

Тамара кладет деньги на столик, за который уселся Сашок, и сама спешит к телефону. Входит Дьявол. Он выглядит несколько иначе, чем при первом появлении. Он в черных очках, у него загнутые, как у Сальвадора Дали, усы. Он подходит к стойке, делая вид, что никого не видит. Сашок смотрит ему вслед. Он узнал. Дьявол смотрит на Тамару.

Тамара. Тогда я вам из дома позвоню. Спасибо, что хотели мне помочь…

Она выскальзывает из будки и спешит прочь. Сашок встает было и хочет уйти, но потом меняет решение, садится вновь, наливает из бутылочки в бумажный стаканчик и пьет маленькими глотками.

Дьявол. Большой «Будвайзер» и омара пожирнее.

Бармен суетится, хлопает дверцей холодильника, наливает из бутылки, звенит тарелками.

Бармен. А шашлычка не желаете? Из вырезки. Сам привез. Так и чувствовал, что заглянете.

Дьявол. Омары не выносят шашлыков.

Бармен. Вам креслице вынести?

Дьявол. Нет, я попросту, инкогнито. Я тут друга встретил, хочу поговорить в уединении.

Дьявол подходит к столику Сашка, с милой улыбкой обращается к нему.

Вы позволите мне присоединиться, Александр Сергеевич?

Сашок. Милости прошу. Не знаю только, как вас называть.

Дьявол. В этом мое преимущество перед вами.

Сашок. Ну тогда считайте, что мы познакомились.

Дьявол. А вы, я вижу, с чувством юмора.

Бармен выбегает из-за стойки, несет большую тарелку с омаром. Неуловимым движением стелет на стол скатерть, так что бутылочка Сашка перекочевывает на нее. Бармен накрывает на стол.

Сашок. У вас связи.

Дьявол. У меня везде связи. Без этого нельзя. Лишь страх рождает власть.

Сашок. Винтовка рождает власть.

Дьявол. Хорошо сказано. Кто сказал?

Сашок. Забыл я.

Дьявол. Беда с вами. Даже врать толком не умеете. Но меня-то вы, Александр Сергеевич, узнали?

Сашок. Как же можно!

Дьявол. А почему не трепещете?

Сашок. Я уже думал об этом. Наверное, потому, что мне нечего терять. Вот все люди вокруг, они перед вами на коленках. Они боятся, что вы их разлюбите, отнимете у них конфетку. А у меня нет конфетки.

Дьявол. Вранье! Каждому есть что терять. Одному – жену, другому – деньги, тебе – здоровье, жизнь! Всякому есть что терять.

Сашок. Вам тоже?

Дьявол. Как ни странно, мне тоже. Только позвольте мне не сознаваться, что именно. Попробуйте омара, чудесный омар, только вчера плескался в Бискайском заливе. Знаете, я – поклонник рыночных отношений. При них проще. Десять лет назад я мог кушать такого же омара, но для этого надо было проникать в закрытый буфет Центрального Комитета. И жевать его тайком от народа. А это так утомительно!

Сашок. Вкусно. Как рак, только нежнее. И мяса больше.

Дьявол. Не стесняйся. Мы живем только дважды.

Сашок. Плагиат.

Дьявол. Не знаю такого слова, но я придумал это выражение лет шестьсот назад. Иногда так скучно все знать заранее!

Сашок. Если знали, зачем придумывали? Или вы только шестьсот лет назад родились?

Дьявол. Не говори глупостей. По сути вещей, мои возможности велики, громадны, но не безграничны.

Сашок. Это я понимаю – иначе зачем бумажник терять?

Дьявол. Пей пиво, пей. У Геры прямая труба из Мюнхена. Туда идет наш природный газ, а обратно – пиво для моего потребления.

Сашок. Не хочется отвечать, не надо.

Дьявол. Почему не хочется? Очень даже хочется.

Сашок. И как же вы умудрились бумажник потерять?

Дьявол. Большинство моих клиентов, надо сказать, отдают мне души за бесценок. Даже удивительно, чем их можно соблазнить.

Сашок. Ну понимаю, с каждым может случиться накладка.

Дьявол. Я могу совершать ошибки. Но даже в этих ошибках я велик. Исправляя их, я исправляю Вселенную.

Сашок. Не убедили вы меня.

Дьявол. Пейте пиво.

Сашок. Пью.

Дьявол. И мне не верите?

Сашок. А почему вы должны мне правду говорить, если она для вас невыгодна? Может, вы и не дьявол вовсе?

Дьявол. Что-то подобное вам внушила алкоголичка-библиотекарша из шестого подъезда. Я – инопланетный пришелец. Зачем тогда мне ваши души?

Сашок. А кто сказал, что вы в самом деле купили души?

Дьявол. Вы сегодня были в трех домах. Во всех трех случаях я выполнил мою сторону договора. Спикухин уже настолько обнаглел, что купил Дом-музей Толстого в Ясной Поляне, а денег не заплатил.

Сашок. На что ему дом-музей?

Дьявол. Казино открывает. «Под колесами электрички».

Сашок. Врешь. Не было тогда электричек.

Дьявол. Это мы с тобой знаем, а Спикухин из второго класса за хулиганство вылетел. Он до Толстого не добрался… А что, Толстой в самом деле был приличным писателем?

Сашок. Я давно его не перечитывал.

Дьявол. С вами, интеллигент, все ясно.

Сашок. Омар приличный.

Дьявол. Приличный, приличный. Посмотрим, кто у нас еще? Дарья Павловна? Дарья Павловна тоже получила, что хотела.

Сашок. Ее Павлик по семье переживает. Тайком дочке звонит.

Дьявол. Трогательно, просто жуть. Но это его проблемы. Переходим к вашему сопернику.

Сашок. А вы знаете, что у нас жена общая?

Дьявол. Я бы не назвал ее общей. Она принадлежит Нечипоренко душой и телом. Вас там не предусмотрено.

Сашок. Да стоит мне свистнуть…

Дьявол. Не горячитесь. Я могу вам помочь. Если переживаете, отдайте мне вашу душу, получите Ларису. И кинем мы этого депутата.

Сашок. Вы здесь все с ума посходили. Да я только-только вздохнул по-человечески, и чтобы снова в этот ад кромешный возвращаться? Нет уж, пускай Нечипоренко расхлебывает.

Дьявол. А какая женщина! Второе место, вице-мисс Таганрога!

Сашок. Проехали.

Дьявол. Ничего подобного. Мне вашу душу захотелось.

Сашок. Вам зачем?

Дьявол. Да поймите вы – это моя работа. И оценивается она по числу уловленных душ. Чем больше вас, грешных, тем больше у меня шансов получить повышение. Я же – черт служивый, извините за выражение. И жизнь у меня хоть и не бесконечная, но не всегда сладкая.

Сашок. А за потерю бумажника получите выговор?

Дьявол. Лучше, чтобы об этом у нас не узнали.

Сашок. Черт, скажи мне…

Дьявол. Все-таки я не черт. Черти – существа простые, шантрапа. Я же своего рода интеллигент. Я дьявол с перспективами на получение высокого разряда. И на брудершафт с тобой не пил.

Сашок. Если ты такой интеллигент, то скажи мне – есть в самом деле душа или нет?

Дьявол. Тут вступает в дело чувство. Скажи, вот ты как сам чувствуешь?

Сашок. По-разному. Когда в школе учился, у нас Витьку Горюнова из пионеров выгнали, когда он сказал, что в бога верит. Тогда я, конечно, не верил. А вот когда увидел, как руководство нашей страны по свечке взяло и в церковь повалило, то засомневался. А теперь не знаю.

Дьявол. А мое существование тебе не подсказывает?

Сашок. А может, вы в самом деле инопланетянин? Или фокусник? Дэвид Копперфильд из Одессы?

Дьявол. А ну-ка брось свои улыбочки! Я – абсолютное зло. И если мы с тобой попали временно в комическую ситуацию – ах, дяденька, бумажник посеял! – то учти, что я своих ошибок не повторяю. А раз я зло, то расплачиваются за мои ошибки другие. И последнее: душа есть. У твоих новых знакомых она была и теперь лежит в моем холодильнике. А свою душу ты мне отдашь добровольно. Еще пива!

Бармен будто ждал сигнала на старте, мчится с пивом. Посланец Сидорова слышал последние слова дьявола и испугался. Он спешит, допивает пиво.

Все вы выращены в атмосфере атеизма. Значит, ваш разум не утверждает себя в борьбе и сомнениях, а кушает манную кашу трусливых безбожников. Получается любопытный парадокс: с одной стороны, все знают, что души нет, этому с младенчества учили. С другой – недавно им сообщили, что душа все-таки есть, но сказали об этом самые бездуховные люди на свете. Так что теперь вы подозреваете о существовании души, но как постыдной субстанции – чего-то вроде хвоста.

Сашок. У вас есть хвост?

Дьявол. Давай не отвлекаться. Я хотел сказать, что ваши души как бы мертвые души. Ты читал гениальный роман Николая Васильевича?

Сашок. «Мертвые души»?

Дьявол. У нас пользуется спросом… Мои клиенты принимают мое появление как игру. Они догадываются, что я, как Чичиков, скупаю нечто несуществующее, а потому не ценное. Значит, это – игра. А раз игра, то почему не принять участия? Почему не поставить на кон такую безделицу? Я говорю: принимаю вашу ставку, товарищ! А за фикцию я вам подарю нечто настоящее, реальное – деньги, власть, жратву, порнуху! Обмен, с нашей точки зрения, неэквивалентный. Вы все уверены, что меня обдурили… Как мне славно скупать души в мире, где их нет! Я так распустился, что стал бумажники раскидывать! Шутка.

Сашок. А некоторые не думают, что продешевили?

Дьявол. Человек – великий самоутешитель. Спикухин безобразничает, а сам себя утешает: значит, мои конкуренты меня пожалели, или у них зрение испортилось. Или даже, может, я стал таким крутым, что все бандиты Москвы от меня разбежались. Я – везунчик! Или возьмем Геворкяна… Он ходит и думает: и как вовремя моя жена умерла от естественных причин!

Сашок. Геворкяна не знаю.

Дьявол. Значит, еще не успел познакомиться. Мерзопакостный тип.

Сашок. Я предлагал, но никто не захотел расписку сжечь. Удивительно!

Дьявол. А тут вступает в дело другая логика: а вдруг этот самый дьявол есть? А вдруг я ему в самом деле продал душу? Нет, лучше не рисковать. И они сразу к телефону бегут – спрашивают: это испытание? Ведь они не могут поверить, что я посеял их бумажник, потому что не придавал ему значения. Ведь сама расписка ничего не стоит. Она – формальность. Душа – в надежном месте. С распиской ли, без – ты мой раб. Но рабы бывают разные. Бывает просто раб, а бывает друг. Помощник, который и сам имеет шансы получить бессмертие. Сашок, уступи мне свою душу.

Становится темнее, будто кафе накрыла туча. Дьявол говорит словно в рупор.

Будешь моим спутником, как доктор Фауст! Мир мы с тобой облетим! Сталин умер бы от зависти. Ты не думай – слово черной силы нерушимо!

Сашок. Я уже много знаю. Меня обмануть трудно.

Дьявол. Много знаешь? Чепуха! Есть душа или нет?

Сашок. Не знаю.

Дьявол. Вот видишь, до чего тебя честность довела.

Сашок. Ну есть, есть, есть! Но ведь не ты правишь миром!

Дьявол. На этот счет существуют различные мнения. Например, некто утверждал, что владыкой мира будет труд. Нелепо, правда?

Сашок. Я пойду, ладно?

Дьявол. Трусишка ты, вот кто. Ну постарайся поглядеть на себя разумным взором. Жизнь у тебя не удалась. Тебе скоро сорок, а ничего, кроме комнаты в общей квартире, ты не заработал. Механик ты плохой, не любишь ты свою работу. Вспомни, как ты сегодня утром с дружками рубли на выпивку собирал. Лариску ты любил… не отмахивайся, и сейчас любишь. А ушла она от тебя. К недостойному хмырю ушла. Без моей помощи новую бабу тебе не найти.

Сашок. Не тороплюсь.

Дьявол. Материальное положение мы исправим немедленно. (Вытаскивает из кармана толстую пачку долларов и кладет перед Сашком.).

Сашок. Вроде бы вы обо мне все узнали, а ничего не понимаете.

Дьявол. Томление духа, да? Лермонтов нашелся! Так мы тебя быстро на наш свет отправим. Из гранатомета в лоб! Но есть альтернатива!

Дьявол поднимает руку и щелкает пальцами. Бармен несется к ним с подносом, уставленным бутылками и банками с пивом, – мечта современного алкоголика. Поставщик от Сидорова с поклоном открывает «дипломат», из него высыпаются банки с черной икрой. Две девушки, что сидели за крайним столиком, сбрасывают верхние одежды и начинают исполнять эротический танец, грохочет музыка. Это такая небольшая вакханалия городского масштаба, исполненная во вкусе нового русского.

Еще женщин! Красавиц! Фотомоделей!

Сашок. Стойте, стойте, мы о главном не подумали.

Дьявол. Я думаю обо всем.

Сашок. Я не могу продать вам душу. При всем желании.

Дьявол. Этого быть не может!

Сашок. Мне же ничего от вас не нужно! В самом деле. Вы в душу к человеку влазить умеете? Что там у меня? Какое желание? Не даром же мне ее вам отдавать.

Дьявол(человеку Сидорова). Давай, собирай свои банки и брысь к Нечипоренке, он уже извелся. Музыка, стоп! Девки, одевайтесь, конец комедии. Батька думать будет.

Наступает тишина. Девицы собирают по полу предметы одежды и рассыпанные украшения.

Я тебе делаю предложение. Я тебе дарю вечную молодость.

Сашок. И я помолодею?

Дьявол. Нет, останешься таким, как есть. Не такой уж ты и старый.

Сашок. А как я проверю?

Дьявол. Получишь от меня документ. Конечно, не сразу – такие предложения на Земле делаются раз в двести лет. Надо будет утвердить в центре, ну ты понимаешь… Но я на хорошем счету, мне не откажут.

Сашок. Я с самого начала заподозрил – ты не фигура.

Дьявол. Я? Не фигура? Да ты же блоха у моих ног… Как ты посмел!

Дьявол поднимает руку, раздается гром, сверкают молнии, гудит ветер. В ужасе убегает человек Сидорова, прячется за стойку бармен, подхватывая вещи, уносятся девицы. Сашок пытается прикрыть от бури тарелки.

Сашок. Кончай! Тарелки побьешь! Кончай, Азазела!

Ветер утихомиривается, гром стихает.

Дьявол. Наш разговор не окончен.

Сашок. Всегда рад побеседовать.

Дьявол. Я найду к тебе ход. Сегодня же найду. Это дело моей чести!

Сашок. Не исключаю. Может, и найдешь.

Дьявол протягивает руку и щелкает пальцами.

Конечно, совсем забыл. Надо же платить за угощение.

Сашок вынимает расписки, протягивает дьяволу.

Дьявол. Ты не жалей, все равно никто от расписки не откажется. Я тебе это гарантирую.

Сашок. Я уже убедился. Только бумажника у меня нет…

Дьявол. Я его уже вернул.

Дьявол вынимает знакомый нам бумажник и, открыв, вбрасывает в него расписки. Кладет во внутренний карман пиджака.

Сашок. Смотри, не посей снова.

Дьявол. Попрошу мне не тыкать. Мы с тобой детей не крестили.

Сашок. Это вряд ли было возможно.

Дьявол. Не понимаешь разве, что это поговорка? Все-таки ты тупой, Сашок.

Сашок. Значит, не потеряешь?

Дьявол. Я ошибаюсь только раз.

Сашок. Как сапер?

Дьявол. Как командующий фронтом. Платят солдаты… я не прощаюсь.

Гром, молния, темнота. Свет зажигается. Дьявола нет.

Сашок. Ну что за любовь к дешевым световым эффектам!

Все тихо, мирно, бармен за стойкой протирает стаканы. Входит Ольга Ивановна.

Ольга Ивановна. Сашок! Ты живой?

Сашок. Что со мной сделается, тетя Оля?

Ольга Ивановна. Я тебя умоляю! Если ты еще не ходил по этим адресам, забудь! Не суйся туда ни в коем случае!

Сашок(бармену). Два пива попрошу.

Бармен(не глядя). Пива не завезли.

Сашок. Я кому говорю?!

Бармен. Простите, обознался.

Ольга Ивановна. Сашок, да послушай ты! Ты же не представляешь!

Сашок(бармену). Спасибо, сколько я должен?

Бармен. Не беспокойтесь, за все заплачено.

Сашок. Так что у вас стряслось?

Ольга Ивановна. Женя… Женя тот бумажник к магазину понес. Я рядом стояла. Как вот с тобой. Он покупателя нашел, вынимает бумажник… Я собственными глазами видела, протягивает он бумажник, а покупатель превратился в крокодила. Представляешь? Он пасть раскрыл и бумажник цапнул. Наш Женя кричит крокодилу: «Ты куда, гадюка? Отдай вещь»… И тут наш Женя вспыхнул синим пламенем, ну точно как газовая конфорка. Охватил огонь нашего Женю…

Сашок. При чем тут крокодил? Он сильно обгорел?

Бармен. Бабка твоя рехнулась.

Ольга Ивановна. В больницу отвезли. Я в «скорой» была…

Сашок. Может, кровь надо сдавать?

Ольга Ивановна. Спасибо, не нужно… скончался наш Женя. (Она отхлебывает пиво из кружки.).

Сашок. Женька? Умер? Ты уверена?

Ольга Ивановна пьет пиво и, всхлипывая, кивает.

Ольга Ивановна. Против этой силы нельзя подниматься… Не знаю, пришелец он или крокодил, но он сильнее нас.

Сашок. Ничего себе, друг у меня. Будешь, говорит, помощником. Жабой?

Ольга Ивановна. Ты что говоришь? Ты не переживай.

Сашок. Не нужна мне ваша вечная молодость! Я тебе покажу! Я тебе такого черта покажу!

Бармен. Товарищ, у нас не выражаются.

Сашок. Да заплачу я тебе за пиво, заплачу…

Бармен. У тебя денег нет. Иди, уже закрыто.

Он опускает железные жалюзи.

Ольга Ивановна. Сашок, ты не переживай. Все мы помрем.

Сашок вытаскивает из кармана бумажку, смотрит на нее с удивлением.

Сашок. Забыл отдать… это же надо! Или это не случайность? Он же не может всегда побеждать.

Ольга Ивановна. Сашок, миленький, скажи старухе, что ты задумал?

Сашок. Он думает, что я под кровать спрячусь. Тетя Оля, уходи от греха подальше.

Он убегает со сцены. Ольга Ивановна смотрит ему вслед. Бармен выбирается из-за стойки и бежит к телефону-автомату.

Ольга Ивановна. Спешишь сообщить?

Бармен. Я вас не понимаю. (Кидает жетон и набирает номер.).

Ольга Ивановна подходит ближе.

Бармен. Занято.

Ольга Ивановна. Одумайся, молодой человек. Доносчики плохо кончают.

Бармен. А что я могу? Мне приказано. Вы не знаете, какая это сила!

Ольга Ивановна. Дай-ка.

Она берет у него трубку и резко рвет на себя. Трубка отлетает. Ольга Ивановна кидает ее в сторону.

Бармен. Дура! Ты понимаешь, в какое положение меня поставила?! (Бежит со сцены.).

Ольга Ивановна. Боюсь, что мне тебя не догнать. (Бежит следом за ним.).

Картина шестая.

Звучат телефонные звонки. Слышно, как набирают номер телефона, слышны сигналы «занято», сигналы «свободно» и тот особый сигнал, которым звонит дьявол. Квартира Тамары мала, стандартна – впрочем, мы можем о ней лишь догадываться по тесноте в махонькой прихожей и малогабаритной кухне. Квартира пуста. Слышно, как звонит телефон – особенным, дьявольским звонком. Но никто не отвечает. Когда телефон прекращает звонить, слышно, как поворачивается ключ в замке. Входит Тамара. Она заносит на кухню тяжелую сумку с продуктами, затем быстро раздевается, снова бежит на кухню, включает плиту, заскакивает в туалет, выбегает. Картина «хозяйка дома спешит приготовить обед». Когда она рубит капусту, раздается звонок в дверь.

Тамара. Ой! Я ничего не успела. (Бежит к двери, открывает ее. За дверью Сашок.) Это вы?

Сашок. А вы что, здесь живете? Ну, совпадение!

Тамара. Если вы за жетоном… (И тут же сама смеется.).

Сашок. Почти что за жетоном. С процентами. Можно к вам?

Тамара. А что случилось?

Сашок. Ничего не случилось.

Тамара. Только правду! Что с Мариночкой?

Сашок. С Мариночкой, наверное, ничего. Дело у меня к вам. Личное.

Тамара. Чего же мы здесь стоим? Заходите на кухню, ничего? Я обед готовлю.

Сашок. Отлично. Я же на минутку.

Тамара. Может, вам чаю сделать?

Сашок. Нет, не стоит.

Тамара. Вы говорите, говорите, а я буду заниматься, ничего?

Сашок. Нормально. Так вы будете Тамара Викторовна?

Тамара. Конечно, я.

Сашок. А другой Тамары Викторовны здесь не проживает?

Тамара. Ни в коем случае. Вы очень странный. Вас как зовут?

Сашок. Александр. Можно – Сашок.

Тамара. Мне не нравится Сашок. В нем что-то детское. Можно я вас буду Александром называть?

Сашок. Ничего не понимаю. Все вроде сходится и ничего не сходится. Вам кто-нибудь звонил? Предупреждал?

Тамара. Вы меня пугаете. Я же только что перед вами пришла.

Сашок. Это хорошо.

Тамара. Вы, пожалуйста, говорите, зачем пришли. Это не значит, что я против. Я очень рада, что вы пришли. Вы мне симпатичны. Но вы так странно себя ведете, что я начинаю бояться.

Сашок. Ладно. Лучше сразу разрубить. Скажите мне, Тамара, вы душу кому-нибудь продавали в последнее время?

Тамара. Ах! Это ужасно, да?

Сашок. Вы знаете товарища Д?

Тамара. Да… знаю.

Сашок. Я вам обратно расписку принес. Берите свою душу.

Тамара(по инерции продолжает чистить картошку, сама того не замечая). Ой, как плохо… я такая невезучая! Значит, он передумал?

Сашок. Никто ничего не передумал. Все в порядке. Ко мне попала ваша расписка. В ней написано, что вы продали душу этому самому товарищу Д. А я нашел. Случайно нашел. Я сразу несколько расписок нашел. Сначала я к другим людям пошел, и знаете, никто не захотел свою душу обратно взять. Я думал – ну и ладно, пускай живут как хотят. Хочешь лучше человеку сделать, а он буквально на тебя с топором. Я все расписки сдал ему обратно, а одна случайно осталась. Ваша. Я бы, может, и не поехал. Но сильно рассердился. На товарища Д. Он моего знакомого погубил. И я тогда решил – нет, хоть одного человека спасу! Не может же быть, чтобы все были Спикухиными?

Тамара. Какими?

Сашок. Не важно. А теперь я рад. Может, он меня и прикончит, но я хоть одного человека спасу. Берите расписку. Жгите. (Кладет расписку на стол.) Все. Вы свободны, Тамара! А я пошел! Только сожгите или в унитаз. А то он снова заберет.

Тамара стоит, прижав к груди кухонное полотенце. В глазах ужас.

Что? Не хотите? Что вас держит?

Тамара. Мариночка… Мариночка моя, доченька…

Сашок. Что с ней?

Тамара. Она могла погибнуть. Честное слово.

Тамара рыдает, и Сашок не выдерживает, подходит ближе. Тамара склоняет голову ему на грудь и тихо плачет.

Сашок. Ну ладно, ну обойдется… я же не знал.

Тамара. Я Мариночку без отца растила, все ей отдавала… а когда это случилось, я поняла, что лучше сама умру… И тут он пришел, этот товарищ Д. И предложил мне помочь. Он спас моего ребенка. Неужели моя душа стоит дороже, чем счастье ребенка?

Сашок. А вы-то в душу верите?

Тамара. Конечно, верю… и очень боюсь… Так страшно, так страшно!

Сашок. Ну ничего, Том, мы придумаем что-нибудь!

Тамара. Нет, пожалуйста, Александр, отдайте ему расписку. Пускай все останется, как прежде. Не губите моего ребенка!

Сашок. Том, ты не думай… я же понимаю… Я, прости, не в курсе. Я думал, ты, как остальные, для себя. А как девочка, выздоровела?

Тамара. Что? Выздоровела?

Звонок в дверь. Сашок насторожился. Прижался спиной к косяку двери. Тамара метнулась к двери. Сашок схватил со стола расписку. Сжал в кулак. Звонок звучит оглушительно, с надрывом.

Сашок. Погоди, если за мной… меня нет! (Он пытается удержать Тамару.).

Тамара(вырывается). Нет-нет, это она, она пришла.

Сашок хватает скалку. Ждет. Тамара открывает дверь. Входит Мариночка. Ей лет двенадцать. Она в роскошной спортивной куртке, джинсах, через плечо сумка с теннисными ракетками. Никаких следов страшной болезни.

Мариночка, ну как? Что нового?

Марина. Мазер, я смертельно устала. Не приставай с вопросами.

Тамара. Конечно, дай я тебе помогу раздеться.

Марина. А это что за явление?

Тамара. Это ко мне, дядя Александр. Он по делу.

Марина. Привет. Вид не фирменный. Так, стирол без сахара…

Тамара. Сейчас поужинаешь, я цветную капусту купила…

Марина. Быстренько, котлету и фрукты. Я убегаю.

Тамара. Куда? У тебя же режим.

Марина направляется к ванной.

Марина. Мама, не выступай. Меня ребята ждут – у Светки Поляковой видео будем смотреть. Шестая серия «Звездных войн».

Тамара(пока дочь в ванной, она накрывает). Вы меня простите, Александр, мы с вами потом чайку попьем, вы не сердитесь, пожалуйста.

Дочь выходит из ванной, вытирает руки, кидает полотенце на спинку стула, осматривает стол, как гроссмейстер шахматный столик.

Марина. Манго купила?

Тамара. Нет манго, деточка, я на рынке была, а манго нету. Я завтра куплю.

Марина(усаживаясь за стол и принимаясь за еду). Только учти, если Евгения Осиповна узнает, как в доме обеспечивают мою диету, она будет недовольна!

Тут Марина замечает, что Сашок стоит все в той же бранной позе у стены со скалкой в руке.

А может быть, вы грабитель? Только у нас грабить нечего, кроме моих ракеток.

Тамара. У нас очень хорошие ракетки. Настоящий «данлоп».

Сашок(смущенно кладя на место скалку). Неужели настоящий?

Марина. Вы мамин сексуальный партнер? Да не надо краснеть!

Тамара. Дочка, ну разве можно?

Марина. Я не возражаю. Хоть меня, скажу я вам, нашли в капусте. Где сок?

Тамара протягивает стакан. Саша кивает ей – не переживай!

На нитраты проверяла?

Тамара. Конечно, доченька.

Марина(выпивает сок на ходу). Привет, мазер! Счастливо развлекаться с дядей Александром!

Тамара. Но ты не поздно придешь? Ты же еще уроки не делала.

Марина. Переживут. Они должны гордиться тем, что я учусь в этой школе. А то Евгения Осиповна меня быстренько переведет в другую. Где понимают.

Тамара. Тебя завтра могут вызвать… (Бежит за Мариной в прихожую.) Ты мне обязательно позвони. Если будешь задерживаться, то позвони.

Хлопает дверь. Тамара так и остается стоять перед дверью, держа стакан с недопитым соком, что Марина сунула ей, уходя. Тамара возвращается на кухню, она очень устала и грустна.

Сашок. Ну я пойду, ладно? (Он держит расписку в руке.).

Тамара. Вы меня извините…

Сашок. Только скажите, какой болезнью ваша дочка страдала?

Тамара. Страдала? Какой болезнью?

Сашок. Но вы же душу отдали? За что?

Тамара. Ах, вы меня не поняли. У Мариночки талант. Она может стать большой теннисисткой. Это все тренеры говорили. Но она была в тупике. Она занималась у Тропинина, а это не дает никаких шансов. Был только один выход – устроиться к Евгении Осиповне. Но вы представляете, что это значит?

Сашок. Совсем не представляю.

Тамара. У Евгении Осиповны министры в очереди годами стоят! Она трех чемпионок Союза вырастила. Это школа! Школа!.. Но как мне было попасть к ней?

Сашок. Ясно. А я думал – смертельная болезнь.

Тамара. Типун вам на язык!

Сашок. И из-за этого вы…

Тамара склоняет голову.

Да это же последняя глупость! Тупость какая-то!

Раздается телефонный звонок. Тот самый, дьявольский. Тамара хочет идти к телефону.

Не бери трубку! Это меня ищут!

Тамара. Но это он, товарищ Д! Я не могу. В любую минуту он может передумать…

Сашок. Не пущу. (Обнимает Тамару.).

Она вырывается. Но в какой-то момент встречается взглядом с Сашком и замирает, как пойманная птичка.

Тамара. Не надо… Александр. Пожалуйста, не надо…

Но они остаются стоять в объятиях. Телефон взвизгивает и замолкает. После паузы Тамара осторожно освобождается. Сашок делает шаг в сторону.

Сашок. Не зря я все-таки назло ему пошел.

Тамара. Почему назло?

Сашок. Сейчас он меня на улице подстережет. Пойду я.

Тамара. Александр, не уходите, пожалуйста. Еще немножко. Мне что-то так страшно. Давайте чаю попьем.

Сашок. Я обязательно приду. Ты просто не понимаешь, что случилось. Он мне говорил, что у меня нет смысла в жизни. Теперь есть!

Тамара. А какой смысл?

Сашок. Потом скажу. Вот записка. (Снова кладет ее на стол.) Сожги ее. А я пойду, приму огонь. Не хочу их на тебя выводить.

Тамара. А может быть, все же останетесь…

Она идет за ним в прихожую. Сашок дотрагивается пальцами до ее щеки.

Сашок. Еще не вечер.

Он открывает дверь. За дверью стоят люди. Они входят в квартиру. Сашок отступает перед ними. Это Спикухин, депутат Нечипоренко, незнакомый человек, Бармен, Даша, еще кто-то… В их молчании и уверенных движениях есть страшная угроза. Сашок бросается обратно на кухню. Хватает со стола записку. Сжимает в кулаке. Оборачивается. Остальные уже в прихожей. Сашок хватает скалку.

Спикухин. Брось палку. Не поможет. Нас много, а ты один.

Сашок. Не имеет значения. (Он отступает к плите – так, что рука сзади над кастрюлями.).

Хлопает дверь. Входит последний – товарищ Д.

Дьявол. Сашок, Сашок, я же тебя предупреждал. Как ты посмел меня обмануть?

Сашок. В чем дело?

Дьявол. Как наивно! Как по-человечески. Ты забываешь, что я всеведущ и всесилен.

Сашок. Всесильные бумажниками не раскидываются.

Дьявол. Это было испытание. Для тебя и для моих… друзей. Верни добровольно расписку этой женщины, и тогда я решу, как тебя наказать.

Нечипоренко. Давай, давай, у меня через час машина в аэропорт!

Сашок. У меня ничего нет.

Спикухин. Врет он! У него! Я по глазам вижу!

Дьявол(обращаясь к Тамаре). Он вернул вам расписку?

Тамара. Я не взяла. Я же понимаю, что нельзя.

Дьявол(гладит ее по голове). Молодец, верю, что ты будешь матерью чемпионки Уимблдонского турнира. (Обращается к остальным.) Займитесь им! Чтобы расписку найти! Быстро!

Спикухин. Во рту, во рту смотри!

И вся компания набрасывается на Сашка. Как стая волков, они рвут его. Летят обрывки Сашкиной одежды. Тамара в ужасе отступает, вжимается в стену. Дьявол наблюдает за схваткой, сложив руки на груди и ухмыляясь.

Даша. Он кусается!

Нечипоренко. Вот тебе, вот тебе!

Еще какие-то неразборчивые крики, возня, визг.

Тамара. Нельзя же так. Ну пожалуйста, прекратите!

Она пытается вмешаться в схватку. Дьявол ее тянет к себе.

Дьявол. Тамара, не вмешивайся. У него была расписка. Значит, мы должны ее найти. Иначе судьба твоей дочери будет ужасна.

Тамара. Нельзя же человека бить! Давайте я его попрошу, он отдаст.

Дьявол. Поздно.

Резкий уверенный звонок в дверь. Все сразу замирают.

Тамара, открой.

Тамара идет к двери. Дьявол за ней. Остальные кучей держат Сашка. За дверью стоит Милиционер.

Тамара. Простите, вам кого?

Милиционер отодвигает ее.

Милиционер. Кого надо. Что здесь происходит?

Дьявол спокойно отодвигается, пропуская милиционера на кухню.

Кто же его так?

Он обводит толпу строгим взглядом, и продавцы душ начинают пятиться. Поднимается легкий гул оправданий.

Тамара. Товарищ милиционер, он же ничего плохого не делал. Пожалуйста, прекратите это безобразие. Ведь интеллигентные люди, а как себя ведут!

Милиционер. Интеллигентные люди ведут себя по-разному, от обстоятельств. (Оборачивается к Дьяволу.) И что, молчит?

Дьявол. Упорствует. Займитесь, пожалуйста. Но чтобы без этого…

Милиционер. Вы же знаете, товарищ Д, мы следов не оставляем. Мы хорошую школу прошли… Лишние – еще шаг в сторону. Дайте мне воздуха и света. Я же работаю, а не в бирюльки играю.

Когда остальные, подвинувшись, вжались в стену кухни, милиционер приподнимает Сашка за ворот и, придерживая рукой, на весу бьет ему в живот. Сашок охает и теряет сознание.

Вот видите.

Дьявол. Хорошая школа. Как следует обыщите его.

Милиционер. Включая анал?

Дьявол. Я тебя не понял.

Милиционер. Имеется в виду анальное отверстие.

Дьявол. Дурак же ты, сержант. Если бы он… то спустил бы в унитаз. Кому нужна расписка после… простите, анала?

Милиционер начинает обыскивать Сашка. Дьявол отводит в сторону Тамару.

Поймите меня, Тамарочка. Мне не нужна расписка – я не сомневаюсь в вашей преданности.

Тамара. Правильно. Куда же мне теперь без вас?

Дьявол. Но важен принцип. Ни одно хорошее дело не должно остаться безнаказанным. Вспомните, к чему он подходил? Куда мог положить? В туалете он побывал?

Тамара. Ну я, честное слово, не смотрела!

Дьявол. Ложь. Человек впервые в доме. Он всегда спросит у хозяйки, где у вас удобства?

Сашок(приходит в себя). Для удобства гостей…

Дьявол. Ну что он говорит? Кто-нибудь понимает?

Сашок(с трудом). Для удобства гостей во всех домах одинаково… не надо спрашивать.

Евгения Осиповна(незаметно вошла, когда все склонились над Сашком). Какая чудесная компания! Ты звал меня, мой зайчик?

Дьявол. Вот, полюбуйся!

Тамара. Евгения Осиповна! Я не ожидала! У меня даже не убрано… Вы только не думайте, Мариночки дома нет.

Евгения Осиповна. Вот и славно. Детям вредно смотреть на насилие. Оберегайте, Тамара, идеалы вашего ребенка. Наша с вами задача – сеять доброе и вечное.

Нечипоренко. Я уже буквально опоздал в Бутан.

Дьявол. Вот и повезло тебе.

Нечипоренко. Вы не понимаете. Вы, наверное, забыли…

Дьявол. Я ничего не забываю. И вижу в будущем… через шесть часов, при посадке в Нью-Дели, твой рейс потерпит крушение. Все пассажиры погибнут. Как тебе нравится эта перспектива?

Нечипоренко. Вы уверены?

Дьявол. Если останешься живым, то прочтешь в завтрашней газете.

Нечипоренко. Не может быть! Это какая-то ошибка. Вы не проверите мой билет?

Дьявол(отводит небрежно руку Нечипоренко в сторону и затем обнимает Евгению Осиповну за плечи. С ней он подчеркнуто нежен, она – не жертва, а приятельница). Видишь этот полутруп? Он меня обидел.

Евгения Осиповна. И до сих пор жив?

Дьявол. Он мне нужен живым. Я хочу, чтобы он признался, куда спрятал расписку о душе. Будь любезна, лисичка, мобилизуй свою интуицию. Мне нужна твоя интуиция. Куда этот мерзавец спрятал расписку?

Евгения Осиповна присаживается на корточки перед Сашком, брезгливо открывает пальцами ему рот.

Евгения Осиповна. Проглотил, мой мальчик?

Сашок. Но я прожевал.

Дьявол. Прямо детский сад!

Нечипоренко. А как же я полечу в Бутан, если мой самолет разобьется?

Дьявол. Погляди в билет. Там завтрашняя дата. Завтра ты летишь, завтра!

Нечипоренко. Но вы гарантируете безопасность?

Дьявол. Какой дурак! А ну пошли все отсюда!

Евгения Осиповна(подождав, пока остальные выметутся). Мне тоже идти, мой зайчик?

Дьявол. Не запирай ночью калитку.

Евгения Осиповна. У тебя есть золотой ключик, мое сокровище! (Уходит.).

Дьявол. Ну и чего же ты добился?

Сашок. Я ничего не хотел добиться.

Тамара. Простите, товарищ Дьявол, но я хотела спросить вас о том самолете? Он правда разобьется?

Дьявол. Разумеется.

Тамара. И люди погибнут?

Дьявол. А как же!

Тамара. Но это же такой грех!

Дьявол. Не тебе рассуждать о грехах!

Тамара, рыдая, убегает из комнаты.

Сашок, знаешь, почему я тебя оставил в живых?

Сашок. Не знаю.

Дьявол. Потому что я наблюдателен. И знаю, что отныне ты в моей власти.

Сашок. Почему?

Дьявол. Ты хвалился тем, что неподвластен мне. Потому что тебе ничего не нужно. Теперь все изменилось.

Сашок. Ну отстаньте от нее! У вас и без нас столько душ.

Дьявол. Мне очень не хватает твоей души. Я даже не стал отнимать у тебя ее расписку, когда мы были в кафе. Я позволил тебе прийти сюда и пожалеть ее… Ну как, сейчас будем писать или погодим?

Сашок. Ничего у вас не выйдет.

Дьявол. Зря, что ли, тебя колотили?

Сашок. Ничего не изменилось.

Дьявол. Еще два часа назад тебе было все равно, попадет ли Тамара под машину или выиграет сто тысяч в лотерею. Изобьют ли Мариночку хулиганы или она станет чемпионкой России. А теперь ты отдашь мне душу. Если не сейчас, то через два дня. Ты подаришь мне свою бессмертную душу за безопасность этих двух неблагодарных куриц, которых ты будешь лелеять остаток своей короткой жизни. И до последнего мига будешь ломать голову, судьба ли их бережет или заложенная твоя душа. До свидания, Сашок! Скоро увидимся. (Уходит.).

Сашок подходит к окну и смотрит ему вслед. Затем открывает крышку кастрюли.

Сашок. Тамара, иди сюда, я тебе фокус покажу.

Входит Тамара, прижимая к лицу платок.

Тамара. Он ушел?

Сашок. С концами.

Сашок опускает пальцы в суп и достает оттуда мокрую бумажку.

Тамара. Это что такое?

Сашок. Твое проклятие, твое тяжелое прошлое. Твоя расписка! В суп они поглядеть не догадались!

Тамара. Сашок, не надо! Не надо его сердить.

Сашок. Надо.

Он идет в туалет, открывает дверь и спускает воду.

Тамара. Ты ужасный человек… ты всех нас загубил.

Сашок. Пусть другие живут без душ. Но ты должна иметь душу. Ты же мать! Какой пример ты ребенку даешь?

Тамара. Александр, как вы можете!

Сашок. Тома, талант в нашем обществе всегда пробьет дорогу. В любой секции.

Тамара. Евгения Осиповна ее выгонит.

Сашок. А я никогда не доверю ей нашего ребенка. И я уж прослежу за этим. Главное – ребенку нужна твердая рука. Ребенку нужен отец.

Тамара. Александр, неужели вы не понимаете…

Сашок. Тома, слушай меня внимательно. Нельзя бояться. Он же не всесильный. Ты же видела, как я его обманул! И сейчас я сорву другую его операцию. (Подходит к телефону и набирает номер.) Это аэропорт Шереметьево-2? Слушайте меня внимательно. В самолет, вылетающий через час в Нью-Дели, заложена бомба. Это не розыгрыш. Это серьезно.

Тамара. Вы такой смелый. Они проверят? И найдут?

Сашок. Наверняка проверят. Они обязаны. Иди, согрей суп. Я страшно проголодался.

Тамара. Сначала я вам ванну напущу и раны промою. Вы не стесняетесь?

Сашок. Наоборот. Помнишь, как меня Маринка определила?

Тамара. Помолчи раз в жизни!

Они уходят в ванную. Шумит вода. Громко шумит, так что когда телефон начинает звонить, особенным дьявольским звонком, они не слышат. Телефон звонит снова. Обычным звонком. Перед дверью в квартиру появляются омоновцы в масках. К двери подходит Марина, которая возвращается домой.

Марина. Вы что здесь делаете?

Омоновец в маске. Отойди, девочка. Сейчас здесь стрельба будет.

Марина. Это очень любопытно. А почему?

Омоновец. А потому, что здесь заперся террорист, который заложил бомбу в самолет Москва – Нью-Дели.

Марина. И взорвалась?

Омоновец. В последний момент успели обезвредить.

Марина. Наверное, это новый мамин знакомый. Он с первой минуты мне показался подозрительным. Сексуальный маньяк.

Марина ключом открывает дверь.

Омоновцы падают на пол. Из ванной выходит Сашок, и полотенце на плечах. Немая сцена. И в тишине начинает звонить телефон. По-дьявольски, особым звонком.

Занавес.

Крокодил на дворе. Комедия в двух действиях.

Действующие лица.

Квартира № 1.

Колюшкин Семен Семеныч. Средних лет упитанный некрасивый мужчина.

Квартира № 2.

Кресс Эдуард Борисович. Ихтиолог. Одержимый человек.

Кресс Галина Платоновна. Директор рыбного магазина. Крупная, красивая, внешне веселая дама.

Квартира № 3.

Мухина Елена Ивановна. Миловидная добрая женщина лет пятидесяти, работает счетоводом. В жизни ей мало везло, и она хочет, чтобы повезло другим.

Мухин Саша. Сын Елены Ивановны, бывший дальнобойщик, теперь таксист, уставший от ответственности и безнадежности.

Геня. Невеста Саши, найденная им в лесной речке. Русалка. Разумеется, неграмотная, смотрит сериалы, капризна, сама не знает, чего желает.

Квартира № 4.

Плошкин Николай Лукьянович. Пенсионер. За шестьдесят, еще крепкий мужчина, не прочь жениться, изъясняется скучно и казенно, служил в армии, выше майора не поднялся.

Доктор.

Местный житель.

Спектакль идет с двумя занавесами. Первый занавес изображает нижние этажи стандартной панельной башни с подъездом в центре. Когда он раздвигается, то внутренний занавес представляет собой лестничную площадку с лифтом и двумя парами квартир по сторонам. Слева квартиры 1 и 2, справа – 3 и 4.

Когда действие переносится в одну из квартир, то раскрывается та часть внутреннего занавеса, что несет на себе изображение соответствующей двери, так что зритель догадывается, в какую из квартир мы вошли.

Действие первое.

Картина первая.

Ночь, в стороне горит фонарь. По звукам проезжающих автомобилей можно догадаться, что недалеко пролегает улица.

Картина совершенно мирная.

И вдруг тишину прорезает отчаянный кошачий визг, словно сошлись коты в мартовской драке. Потом визг переходит в странный звук, в котором смешались хруст и чавканье… Все стихло. Лишь слышен отдаленный мерный гул. Из подъезда выбегает Колюшкин с хлыстом в руке. Подобно Карабасу Барабасу, он хлещет кнутом по асфальту. Потом кидается направо. С другой стороны медленно идет тень громадного крокодила. Крокодил исчезает за углом башни. Следом за крокодилом шагает Кресс с фонариком в руке. Лучом фонарика он елозит по земле, разыскивая следы. И уходит следом за крокодилом за угол дома. Дверь в подъезд приоткрывается. Возвращается крокодил. Он уверенно входит в приоткрытую дверь. Дверь хлопает. Возвращается Колюшкин. Тоже входит в дверь. Тишина. Наконец вернулся и Кресс. Он прячет фонарик и идет домой.

Картина вторая.

Следующий день. К вечеру. Солнце заходит. На скамейке у подъезда сидит Кресс. Он прислушивается: сверху из открытого окна доносится репортаж о футбольном матче. Рядом с Крессом на скамейке стоит желтый портфель.

Взрыв шума на стадионе, крик комментатора. Кресс вскакивает, задирает голову. Он готов взобраться на скамейку. Подъезд открывается, и выходит Плошкин с большим ведром в руке. Ведро тяжелое, оттягивает руку. Плошкин смотрит на Кресса с подозрением. Он на всех так смотрит.

Кресс. Здравствуйте.

Плошкин. А вы что здесь делаете?

Кресс. Вообще-то я живу здесь. Но ключи дома оставил. Специально в институте отпросился, а ключи оставил. И Галины дома нет. У вас какой телевизор?

Плошкин. Нет у меня телевизора. Вредно телевизор смотреть.

Кресс. Жалко. А я уж надеялся.

Плошкин. Да если бы и был, разве я пустил бы к себе чужого человека? У меня ценности дома!

Кресс. А может, ваш ключ к моей квартире подойдет?

Плошкин. У меня ключ по спецзаказу, норвежский рыболовный. На такие замки склады с лососиной запирают.

Плошкин уходит, вода плещется в ведре, оттуда выпрыгивает рыбка. Кресс кидается за рыбкой. Плошкин оборачивается, они сталкиваются. Плошкин оказывается проворнее. Он кидает рыбку обратно в ведро.

Кресс. Любопытно, откуда она у вас?

Плошкин. В аквариум несу, племяннику.

Кресс. Откуда, откуда, откуда?

Плошкин. В зоомагазине купил – откуда еще?

Кресс. Адрес магазина?! (Как привязанный, он шагает за Плошкиным, а Плошкин все ускоряет шаг.) Сколько стоит?

Плошкин не отвечает, переходит на бег. Но умудряется не врезаться в Галину Кресс. Зато ее муж с ней сталкивается.

Галина. Ты куда? Разве у тебя футбол кончился?

Кресс. Ты ключ принесла! Спасибо…

Он хочет бежать дальше за Плошкиным, но тот уже исчез.

Ну что же ты его не задержала?

Галина. Ты футбол хотел смотреть?

Кресс. Футбол? Конечно, футбол. А знаешь, что у него в ведре было?

Галина. Вода.

Кресс. Принус симбиозис. Правда, меня смущает окраска. Лиловые полосы на жабрах.

Галина. Ты бы спросил.

Кресс. А он не хотел отвечать. Бежал быстрее лани.

Галина. На лань он непохож. Пошли домой?

Из подъезда выходит Елена Ивановна.

Елена Ивановна. Здравствуйте. Я в магазин собралась. Может, вам чего купить?

Галина. Ну зачем же так? Теперь продуктов всем хватит.

Кресс вырывает у нее ключи и скрывается в подъезде.

Елена Ивановна. Не знаю, не знаю. Раньше я сто двадцать получала. И Саша приносил. Ни в чем себе не отказывали.

Галина. Что в магазине дали, в том и не отказывали.

Елена Ивановна. А в чем отказывать? Даже на отпуск оставалось. Каждый год в Крым. А теперь – где Крым? Подарили.

Галина. А ваш сын работает или учится?

Елена Ивановна. Поздно ему учиться. Тридцать лет. А он в институт поступал, но тут Геня появилась. И сразу наше материальное положение пошатнулось.

Они замолкают, и слышно, как мерно доносится отдаленный шум.

Это у Плошкина в квартире.

Галина. Мне кажется, у него станок стоит, может быть, трикотажный.

Елена Ивановна. Не думаю.

Галина. У вас он рядом. Наверное, спать мешает?

Елена Ивановна. Мы привыкли.

Из подъезда выходит Колюшкин. Ведет на цепочке крупного кота. Второй высовывается из-за пазухи.

Галина. Моцион?

Колюшкин. Добрый вечер. В воспитании живых существ главное – режим, питание и свежий воздух.

Один из котов издает угрожающее мяуканье.

Он у меня любого пса разорвет. Большая внутренняя ярость заложена в этом небольшом хищнике.

Елена Ивановна. Вы вроде раньше их просто выпускали.

Колюшкин. До вчерашнего дня. Но сегодня ночью имела место трагедия. Кто-то разорвал на куски, буквально на куски Барсика. Лучшего бойцового кота, можно сказать, прирожденного киллера.

Елена Ивановна. На каждого киллера найдется антикиллер.

Колюшкин. И я его найду. И растерзаю. (Уходит.).

Елена Ивановна. Он мне неприятен. Он жестокий человек.

Галина. А я думаю, что он обыкновенный мужчина, который нашел свое дело. Любимое дело. Как и мой Эдик, он поглощен своим любимым делом без остатка.

Елена Ивановна. И все-таки трудно любить такое дело – разводить котов-киллеров. В этом есть что-то противоестественное. А ваш супруг кто по специальности?

Галина. Эдуард – ихтиолог. Вернее, даже ветеринар по болезням рыб. Но он увлечен другими проблемами, как бы вторичными.

К дому подходит Саша. Он несет абажур.

Саша. Здравствуйте.

Елена Ивановна. Ты что, премию получил?

Саша. Нет, у Юры Митина занял.

Елена Ивановна. Ну сколько можно испытывать человеческую снисходительность? Пошли, пошли. До свидания, Галина Платоновна.

Все они входят в подъезд. Внешний занавес поднимается.

Следом за ним раскрывается внутренний занавес в той части, где нарисована дверь к Мухиным – в третью квартиру.

Картина третья.

Обстановка в квартире Мухиных бедная, вещи остались большей частью тех времен, когда был жив муж Елены Ивановны. А вот новых вещей почти нет. Даже лампа над столом в бумажном абажуре.

Саша. Геня, смотри, что я купил!

Елена Ивановна. Наверное, дорогой?

Саша. Умеренно. Геня, ты не утонула?

Геня наконец появляется в комнате. Она в халатике, волосы распущены, она производит впечатление больной, несчастной девушки, притом жалеет себя и подчеркивает свое состояние. Ей нравится, что Елена Ивановна и Саша постоянно чувствуют себя перед ней виноватыми.

Геня. Мне сегодня нездоровится. Здесь першит… А ты что принес?

Саша. Вот, абажур. Ты жаловалась, что тебе без абажура неуютно. Видишь, я его здесь повешу.

Геня. Ты с ума сошел! Он же оранжевый! Неужели ты не знаешь, что оранжевый цвет меня как бы раздражает. У меня от него глаза болят. Скажи, ты нарочно купил такой абажур, чтобы меня мучить?

Саша. Геня, не волнуйся. Ну не будем мы вешать этот абажур.

Геня. И купим другой?

Саша. И купим другой. Голубой. Хочешь голубой?

Геня. И откуда же у тебя деньги на голубой? Что, снова Юра Митин даст?

Саша. Извини. Я этот сдам и возьму голубой. Я ведь хотел теплее цвет, чтобы уютней, понимаешь? Но сменим. Завтра пойду и сменю. Я чек сохранил.

Геня. Я иногда поражаюсь твоему легкомыслию. У меня как бы нет купальной шапочки, халат еле держится, даже шлепанцы старенькие. Ты видишь? А он покупает абажур. Наверное, иностранный.

Саша. Турецкий. Дешевый.

Геня. Вот видишь, дешевый! А знаешь, что говорила моя мама? Мама всегда говорила: мы не настолько богаты, чтобы покупать дешевые вещи.

Елена Ивановна. Генечка, не волнуйся, тебе вредно волноваться.

Саша. И врать не стоит – твоя мама кинула тебя в воду и забыла о тебе. Как она могла тебе советы давать?

Геня. Глупый, мы с ней потом встретились, она мне столько всего интересного рассказывала. А потом ее убили… Из нашей кожи сумки делают. (Картинно рыдает и убегает из комнаты.).

Елена Ивановна. Зря ты так девочку обидел. Она же нервная.

Саша. Иногда ее фантазии меня достают… ведь это все ее выдумки.

Елена Ивановна. Девочка росла без матери, и конечно же, у нее появились фантазии. Любому ребенку нужна семья, а что у нее было?

Саша подходит к двери в другую комнату и стучит.

Саша. Геня, открой, я прошу прощения. Извини меня.

Геня. Не открою. Ты уже тысячу раз прощения просил. (Заходится в кашле.).

Елена Ивановна. Надо срочно вызывать доктора. Не нравится мне этот бронхит.

Саша. Может быть, платного?

Елена Ивановна. У нас свой, участковый, говорят, неплохой.

Саша. А вдруг он заметит что-нибудь в ее организме? Ведь мы так старались, мама…

Елена Ивановна. Мы не можем рисковать здоровьем Гени.

Геня(выходит к ним). Вам все равно, какое у меня здоровье. Мне надо на свежий воздух, к воде.

Елена Ивановна. Где ее найдешь? Еще апрель, вода холодная.

Геня. А вы меня на Черное море отвезите. Или на Кипр. По телевизору такая реклама. Кипр! Там все отдыхают.

Елена Ивановна. Ты же знаешь, у нас пока денег нет.

Геня. Заработайте, украдите, в конце концов! Я что, просила меня в Москву привозить?

Саша. Ты бы померла.

Геня. Это твоя теория. Может, ты притворился, что мне так плохо, чтобы утащить и соблазнить.

Саша. И до сих пор не соблазнил?

Геня. А я не хотела.

Елена Ивановна. Дети, дети, зачем ссориться? Все будет хорошо. Ты весну у нас поживешь, а вот летом мы тебе найдем место. Чистое.

Геня. Снова в лес хотите меня отправить? Чтобы я в глуши погибла? Вы же так сделали, что я к телевизору привыкла. Саша обещал меня в вечернюю школу устроить. А теперь все – убирайся в свой лес? Я на вас в суд подам.

Саша. Ну что я могу поделать! Ты же сама мне не хочешь помочь! Тебе телевизор зачем нужен?

Геня. Чтобы смотреть.

Саша. Что смотреть? Конкретно, что?

Геня. Сейчас сериал начинается.

Саша. Это зрелище для кошек, а не для людей. Там ни одной мысли нет. А ты хоть одну разумную передачу посмотрела? Учебную?

Геня. Перестань меня травить. Лучше я умру! Да, конечно, я скоро умру, и вы от меня избавитесь.

Елена Ивановна. Вряд ли Саша хотел от тебя избавиться, когда тащил из речки.

Геня. Я уже ничего не знаю! И никому не верю. Может, вы меня съесть хотите? Известны такие случаи.

Саша. Неизвестны такие случаи. А вот один Отелло задушил одну Дездемону, потому что она надоела ему своим глупым нытьем.

Геня. Она была русалкой?

Саша. История об этом умалчивает.

Геня. А что сделали с Отеллой?

Саша. Книги надо читать.

Геня. А по телевизору про него показывали?

Елена Ивановна. Может, ты покушаешь немножко? Я картошки поджарила на подсолнечном масле.

Геня. У меня нет аппетита. А что сделали с Отеллой?

Саша. Его посадили в тюрьму.

Геня. Всего-то? Он Дездемону задушил из-за пустяка, а его только в тюрьму. Я бы его тоже задушила. Нельзя русалок уничтожать. Им место в Красной книге.

Елена Ивановна. А может, ты хочешь погулять?

Геня. Наверное, дождик начинается.

Елена Ивановна. Погуляешь, аппетит нагуляешь. А Саша пока обед подогреет.

Геня. А ветра нет?

Саша. Ты же молодая! А всего боишься.

Геня. Всего! А ты не способен к жалости. Пошли, баба Лена. И когда умру, ему станет стыдно.

Саша. А ты куртку надень. А то продует.

Геня. Вот назло тебе не надену.

Сама берет с полки куртку и натягивает. Она первой идет к двери. Уверенно, будто сомнения покинули ее.

Картина четвертая.

Елена Ивановна с Геней выходят на улицу. Вечереет.

Елена Ивановна Куда пойдем? Хочешь, в сквере погуляем? Или на пруд?

Геня. Пойдем куда-нибудь, только недалеко.

Они едва успевают дойти до угла дома, как навстречу им шагает Кресс, который несет сумку с пивом.

Кресс. Наши выиграли. Вы слышали?

Елена Ивановна. Поздравляю. Вы, наверное, очень рады?

Кресс. Не то слово.

Елена Ивановна. А это Геня. Геня, это Эдуард Борисович. Наш сосед. Ихтиолог по пресноводным болезням рыб.

Кресс. Просто Эдуард, просто. Называйте меня просто Эдуардом. Что-то вы такая бледненькая.

Геня. Я не бледненькая. Я буквально как бы зеленая. Эта жизнь не для меня.

Елена Ивановна. Геня родом с севера, привыкла жить на свежем воздухе, а у нас, в Москве, сами понимаете, разве это воздух.

Кресс. Экологическая катастрофа. Вот именно. Только пивом и спасаюсь. Вы любите пиво?

Геня. Не выношу!

Кресс. Я тоже. А волосы вы красите?

Геня. Я такой родилась.

Кресс. Вот именно. Такой родилась.

Он идет к дому.

Елена Ивановна. Может, домой вернемся?

Геня. Не хочу домой. Пошли на рынок.

Елена Ивановна. Но Сашенька будет с обедом ждать.

Геня. Подождет. А мы всякой зелени купим.

Елена Ивановна. Погоди тогда здесь, я кошелек возьму. (Возвращается в подъезд.).

Идет с прогулки Колюшкин. Один кот на поводке, второй за пазухой. Геня пугается, вскакивает с ногами на скамейку.

Колюшкин. Вот чудачка, мои зверюшки людей не трогают, они на другую дичь натасканы.

Слышно злобное кошачье шипение.

Ну, маленькие мои, ну крошки, это девушка! Не трожь, тебе говорю!

Геня. Саша!

Но из дома выбегает не Саша, а Кресс. В руке старинная книга в кожаном переплете.

Кресс. Я из окна увидал. А ну, уберите своих зверей! Видите, девушка боится.

Колюшкин. Я лучше знаю, кого убирать, а кого оставлять! Мои коты без приказа ни на кого не кидаются.

Кресс. Так дайте им приказ ползти домой, а то я им ноги обломаю!

Колюшкин. Ты что вдруг взъярился? Таких, как она, на любом перекрестке – ложкой можно хлебать.

Кресс. Что вы понимаете! Эта девушка, возможно, занесена в Красную книгу!

Геня осторожно спрыгивает со скамейки, и тут ей навстречу выходит Елена Ивановна.

Елена Ивановна. Что случилось? Кто тебя обидел?

Геня. Эти животные хотели меня сожрать!

Колюшкин. Чепуха, Елена Ивановна. Вы же меня знаете! Разве мой кот хоть кого-нибудь сожрал или даже поцарапал?

Елена Ивановна. Бог вас знает. Но люди и собаки вокруг исчезают и некоторые на вас думают.

Колюшкин тянет своих зверей к подъезду.

Колюшкин. За такую клевету я вас знаете куда упеку?

Кресс. Учтите, что я свидетель того, как вы натравливали животных на детей.

Колюшкин. Еще чего не хватало. Уж с котом не выйдешь погулять! А вы знаете, что этой ночью я недосчитался одного сиамца? Жуткой преданности мне был кот. Возможно, предотвратил покушение. У меня на него были выгодные предложения! (Уходит.).

Кресс. Опасный человек. Я бы на вашем месте не выпускал девушку одну.

Он подходит к Гене – само внимание.

Ты так запыхалась. Ты вообще кошек не любишь?

Геня. И волков не люблю. А людей просто ненавижу.

Кресс. У тебя было трудное детство?

Геня. Детство как детство.

Кресс. А твои родители?

Геня. Мои родители, как и все родители, как бы наметали икру и снова кинулись к своим играм и хороводам. Вы же понимаете!

Из подъезда выходит Саша.

Елена Ивановна. Ты куда?

Саша. С ребятами в кинга сыграем.

Елена Ивановна. Генечка, пошли домой, уже вечереет. Ты можешь простудиться. Видишь, как ты кашляешь. Вы, Эдуард Борисович, не обращайте внимания, у девочки жар. Я даже доктора вызвала. Районного. Обещал до восьми быть.

Кресс. Правильно. Совершенно правильно! Доктор необходим таким существам, как ваша Геня. Совершенно необходим. И если понадобятся лекарства или, может быть, диетическое питание, вы не стесняйтесь, по-соседски я ради Гени на многое пойду.

Елена Ивановна. Спасибо большое, но мы оба с Сашей работаем, нам хватает.

Геня. Хватает, но не всегда. Мне, например, так хочется ананаса, а никто мне как бы не покупает ананасов.

Елена Ивановна. Постыдись людей, Геня. Я завтра же куплю тебе ананас.

Геня. Когда после напоминания, это совсем не так сладко, как кажется.

Елена Ивановна уводит Геню. Геня оборачивается и смотрит на Кресса. Видно, с ней еще не говорили так мягко, так заискивающе.

Кресс. Неужели? Неужели такое счастье? И так близко от собственного дома? Такого везения не бывает… и я должен все проверить…

Кресс усаживается на скамейку, потом поднимается, начинает мерить шагами площадку перед домом. Он садится, раскрывает большую старинную книгу и читает, водя пальцем по страницам.

Вот именно! Именно так! (Смотрит на часы.) Безобразие. Наша медицина никуда не годится. Где ваша пунктуальность, господин доктор?

Идет доктор. Совсем иного сложения и внешности мужчина, нежели Кресс. Кресс отступает с его дороги, но доктор обращается к нему.

Доктор. Скажите, пожалуйста, это дом шесть корпус два?

Кресс. Может быть. Я не здешний.

Доктор. Ага, вон написано! Видите – дом шесть корпус два.

Направляется к подъезду. Он входит в подъезд. Кресс за ним.

Кресс. А вы – доктор?

Доктор. Я участковый врач. Направляюсь по вызову в квартиру номер три.

Кресс. Совершенно верно.

Он входит в подъезд следом за доктором.

Вечер. Уже тихо, только слышно, как работает какой-то станок у Плошкина.

Потом из подъезда доносится короткий крик.

Доктор. Как вы смеете… прекратите…

Тишина.

Внешний занавес раскрывается. Лестничная площадка. Доктор связан, во рту кляп. Он засунут в щель между лифтом и распределительным шкафом.

Кресс в белом халате, с саквояжем звонит в третью квартиру. Дверь раскрывается. Его встречает Елена Ивановна.

Кресс входит. Мы видим, что он в рыжем парике, темных очках. Совсем непохож на себя.

Картина пятая.

Квартира Мухиных.

Кресс(стараясь говорить низким голосом). Где наша больная?

Елена Ивановна. Руки здесь мыть – на кухне.

Кресс. Руки? Я сегодня уже мыл. Давайте, давайте, мне некогда с вами прохлаждаться.

Елена Ивановна. Геня, ты уже в ванну успела залезть! Ну зла на тебя не хватает. Ты же знала, что доктор пойдет. Зачем в ванну залезла? Доктор, садитесь. Может, чаю хотите?

Кресс. Чаю я не хочу. Я хочу больную.

Елена Ивановна. Кого же вы мне напоминаете? Я вас раньше не встречала?

Кресс. Может быть, уже вызывали?

Елена Ивановна. А вы не помните?

Кресс. Вас много, гражданка.

Входит Геня. Опять в халатике, волосы по плечам.

Геня. Ну иду, иду, зачем меня вызывали?

Елена Ивановна. К тебе доктор пришел.

Геня. Вижу. Вы ко мне?

Кресс. Что вас беспокоит?

Елена Ивановна. Хронический бронхит.

Кресс. Тогда давайте для начала заполним историю болезни. (Открывает портфель доктора и начинает в нем копаться, на пол падает стетоскоп, тонометр, бумаги, разлетаются рецепты.) Так, дайте мне лист бумаги! Что, у вас бумаги дома не найдется?

Геня с Еленой Ивановной собирают содержимое портфеля. Кресс не смотрит на них. Он начал писать.

Больная, год и место рождения?

Геня. Примерно лет восемнадцать назад, а может, двадцать.

Кресс. Точнее.

Геня. Куда уж точнее.

Елена Ивановна. Геня происходит из глухой деревни, ее родители скончались, и поэтому не сохранилось документов!

Кресс. И где же эта таинственная деревня?

Елена Ивановна. Вологодская область, Великогуслярский район. На реке Гусь.

Кресс. Чем болела в детстве?

Геня. Чесоткой. У нас многие чесоткой болели. Потом кожа стала облезать.

Кресс. И какой вам поставили диагноз?

Геня. А кому ставить-то? Но я понимаю теперь – интоксикация организма. Как бы отравление. Там химкомбинат по производству стирального порошка поставили. От этого порошка весь район как бы вымер. Зато, говорят, порошок был исключительный. Смешно, правда? У меня мама померла и все тетки.

Кресс. А ваш отец?

Геня. А кто их, мужиков, у нас помнит?

Кресс. Типичный случай. Я об этом неоднократно читал в специальной литературе. А Магнус Великолепный специально указывает. И на что жалуетесь?

Елена Ивановна. Кашель. Бронхит. Я же сказала!

Кресс. А с вами, гражданка, никто не разговаривает. Помолчите. Я пришел к больной, а не к вам.

Геня. Правильно. А то они все время меня как бы учат и учат.

Кресс. Давайте вас послушаем.

Геня. Давайте.

Кресс. Разденьтесь до пояса.

Геня. Зачем?

Кресс. А то как же я буду вас слушать.

Геня. Я буду говорить, а вы слушайте.

Елена Ивановна. Может, в следующий раз?

Кресс. Следующего раза не будет. Если станете сопротивляться, я вызову «Скорую помощь». Кстати, психиатрическую. Это вам что-нибудь говорит?

Елена Ивановна. А за что? Что мы сделали?

Кресс. А вот это мы посмотрим. Раздевайтесь.

Елена Ивановна. Делай, раз велят.

Геня скидывает халат и остается в трусиках и лифчике. Кресс жестом велит ей снять лифчик. Геня оглядывается на Елену Ивановну, та только руками разводит. Доктор отыскивает в портфеле стетоскоп и не очень ловко начинает слушать Геню.

Кресс. Дышите. А теперь не дышите. Снова дышите. А вот здесь не дышите.

Геня. Ой, щекотно!

Кресс. Забудьте о щекотке.

Геня. Я ваши руки как бы знаю.

Кресс. Помолчи, мое солнышко.

Геня. Я устала дышать.

Елена Ивановна. А ты отдохни. Доктор, ну пожалейте Генечку. Ей трудно, пускай отдохнет.

Кресс. Пускай отдохнет. А теперь дай-ка я твою головку осмотрю.

Елена Ивановна. Не надо! Там все в порядке.

Кресс. Открой рот и скажи «А»!

Геня. Аааа.

Кресс. Еще раз.

Елена Ивановна. Что у нас?

Кресс. Пока сказать не могу.

Он берет руками голову Гени и начинает прощупывать кожу за ушами девушки.

А ну-ка, что у нас за ушками? Вдохните! И подышите ушками.

Елена Ивановна. Она совершенно нормальная.

Кресс. Мамаша, попрошу не притворяться. У вашей девочки совершенно нормальные жабры. Скажите на милость, откуда у русского ребенка могут получиться жабры?

Елена Ивановна. Ума не приложу. Но знаю, что у Гени бронхит, и вы должны дать лекарство от бронхита.

Кресс. От бронхита, говорите? Ха-ха-ха.

Елена Ивановна. И не надо над нами издеваться. Мы простые люди, и если что не так, то лучше объясните, чем издеваться.

Геня. Мне за ушами как бы щекотно.

Кресс. Еще бы, воздух сушит. А вы в ванночке любите лежать?

Геня. Кто не любит!

Кресс. Любите?

Геня. А где еще лежать?

Кресс. На кровати.

Геня. В ванне лучше.

Елена Ивановна. Генечка у нас и на кровати спит, вы не думайте.

Кресс. А что же я думаю?

Елена Ивановна. Бог вас знает.

Кресс. Кто отец ребенка?

Геня. Она – моя бабушка.

Кресс. Гражданка Мухина, покажите мне свои уши.

Елена Ивановна. Еще чего не хватало. Я совершенно нормальная женщина.

Кресс. Значит, ваша Геня ненормальная?

Елена Ивановна. Вот уж этого я не говорила.

Кресс ощупывает голову Елены Ивановны. Та вырывается. Кресс удовлетворен.

Кресс. Так кто же отец ребенка?

Елена Ивановна. Не помню.

Кресс. Вот ответ, достойный советской женщины. А вы, Геня, раздевайтесь дальше.

Геня. Совсем?

Кресс. Ладно, оставьте трусики… пока.

Елена Ивановна. Может быть, не стоит…

Геня. Ничего, пускай смотрит.

Кресс(негромко). Я готов смотреть всегда. Согните ножку в колене.

Геня садится перед ним и протягивает ногу, кладя пятку на колено доктору.

Вот именно этого я ожидал. Чем выводите чешую с ног?

Геня. Пятновыводителем «Триумф», вы знаете его? Показать?

Кресс. Это же опасно! Можно такую экзему заработать!

Геня. А вы что посоветуете?

Кресс. Я посоветую прежде всего не идти против природы! Природа наградила вас чешуей на ногах и берегите ее! Чешуя, девушка, дается человеку однажды.

Геня. Но я ведь не человек!

Кресс. Чепуха. Вы относитесь к человеческому племени, хоть и редкой его разновидности. Мы с вами можем дать потомство.

Геня. Мы с вами?

Кресс. Я в переносном смысле.

Геня. Вы думаете, не надо было чешую сводить?

Кресс. Я в этом убежден.

Их разговор постепенно приобретает интимный характер, как будто Елены Ивановны в комнате нет. Той становится неприятно, и она вмешивается.

Елена Ивановна. Геня шутит. Какая еще может быть чешуя на ногах!

Кресс отрывает от икры девушки нечто маленькое, как блестка, и показывает Елене Ивановне.

Кресс. И как это называется?

Геня. Мне холодно.

Кресс. Гражданка, ваша внучка, без всяких сомнений, русалка.

Геня. И что в этом плохого?

Кресс. Ничего плохого. И среди русалок встречаются приличные люди. У меня долгое время были подозрения, что моя собственная жена русалка, но в последние годы я вынужден был отказаться от своих подозрений.

Елена Ивановна. Значит, русалкам можно замуж за человека выходить?

Кресс. Все равно что узбечкам.

Елена Ивановна. И дети будут?

Кресс. Как пишет Магнус Великолепный в своем труде, изданном впервые в 1576 году и ныне забытом, русалки могут размножаться как люди, то есть, простите, традиционным способом.

Геня. Вы мне расскажете потом?

Кресс. А в экологически трудные моменты или в периоды стихийных бедствий русалки порой переходят к рыбному способу, то есть мечут икру.

Елена Ивановна. Какой ужас!

Геня. Не бойтесь, со мной этого не случится.

Елена Ивановна. Вы выпишете нам лекарства?

Кресс. Я сам принесу. Куплю и принесу. Потому что я против того, чтобы привлекать к Гене излишнее внимание других людей. Это может стать опасным.

Елена Ивановна. Спасибо, доктор.

Кресс. Я завтра приду. После шести.

Елена Ивановна. А что пока посоветуете?

Кресс. Беречься от простуды и больше фруктов.

Отчаянный звонок в дверь.

У вас окно без решеток?

Елена Ивановна. Разумеется, без решеток. Что у нас воровать?

Звонок звенит без перерыва. Затем в дверь начинают молотить. Кресс старается открыть окно. Геня заливается смехом. Елена Ивановна бросается к ней, опасаясь, что она не в себе. Наконец Крессу удается раскрыть окно и он выпрыгивает наружу. Черные очки остаются на полу, затем халат влетает снаружи в комнату, как птица. Елена Ивановна в полной растерянности бежит к двери. В комнату врывается доктор, сидевший связанным у лифта.

Доктор. Где он? Где этот мерзавец и грабитель? Где этот убийца? Скорее дайте мне телефон, я позвоню в милицию.

Тут он видит на столе свой чемоданчик и кидается к нему. Начинает проверять, все ли на месте. Потом бежит к окну.

Тут невысоко. Но, надеюсь, он сломал ногу. И халат мой помял, даже испачкал. Нет, вы посмотрите, он его испачкал! (Натягивает халат.).

Елена Ивановна. Зачем ему это понадобилось?

Доктор. А вы вещи проверяли? Телевизор, радиолу? Под видом врачей порой работают обычные грабители.

Геня. А он не грабитель. Я его узнала.

Елена Ивановна. Что? Он местный? Откуда ты его узнала?

Доктор. Немедленно звоним в больницу.

Геня. Нет, не звоним. (Она уже оделась. Снова в халатике.).

Елена Ивановна. Вы руки мыть будете?

Доктор. И на что жалуемся?

Елена Ивановна. У нас бронхит.

Доктор. У вас тоже?

Елена Ивановна. Только у Гени.

Доктор. Вот с ней я и поговорю. На что жалуетесь?

Геня. Кашель, слабость, печальные мысли и чешуя на ногах.

Доктор. Раздевайтесь… нет, не вся. Только до пояса. Покашляйте. Все ясно. Купите в аптеке бальзам Биттнера. И спросите там каких-нибудь капель от кашля.

Елена Ивановна. Что-нибудь серьезное?

Доктор. Ничего серьезного. Сезон неудачный, весна.

Геня. А ноги смотреть будете?

Доктор. Зачем?

Геня. Чешуя.

Елена Ивановна. Доктор пришел по поводу бронхита.

Геня. Правильно. По поводу бронхита.

Доктор. На визиты надо теперь выезжать с автоматчиками. Тебя могут убить в подъезде.

Елена Ивановна. Значит, ничего опасного?

Доктор. Обычные недомогания молодости. Все пройдет, как с летних пам-пам дым.

Геня. Доктор, я русалка, и мне очень трудно жить в городе.

Доктор. Смешно. У вас и жабры есть?

Геня. За ушами.

Елена Ивановна. Генечка, не надо так переживать. У тебя, наверное, температура поднялась.

Доктор. Я понимаю шутки. Понимаю, понимаю! Счастливо оставаться. У меня еще четыре визита. И кого только не встретишь в моей профессии. Я тут позавчера одну старушку осматривал, даже трудно ее старушкой назвать, отлично сохранилась. Представляете, оказалась привидением. А ее мучает артрит, она ничего не может поделать, привидение с артритом. Ха-ха.

Геня. Сказки. Привидений не бывает.

Доктор. Русалок тоже.

Геня. А тот, первый, доктор сказал, что я отношусь к тому же виду, что сухопутные люди.

Доктор. А вы лучше проверьте, что из вещей пропало.

Геня. Он был хороший. У него руки мягкие.

Доктор делает Елене Ивановне знак, чтобы она отошла с ним к двери. У дверей, понизив голос, он говорит.

Доктор. Русалка или привидение, но дело серьезное. Боюсь, что она долго не протянет. Серьезный случай.

Елена Ивановна. Но ведь есть лекарства?

Доктор. Говорят, в Японии что-то изобрели. Но у них, как вы знаете, одни саламандры остались, русалок давно уже всех перебили. Они из них пирожки делали.

Елена Ивановна. Какой ужас!

Доктор. Жаль девушку. Мне всех жаль.

Геня(кричит из комнаты). Баба Лена, что он там тебе говорит? Что я скоро умру, да?

Елена Ивановна. Если дорого, мы постараемся денег занять.

Доктор уходит.

(Сразу оборачивается к Гене). Кто был тот первый доктор? Ты его откуда знаешь?

Геня. Я пошутила. (Уходит в ванну, на ходу отбрасывая халатик.).

Елена Ивановна берет сумку, надевает плащ.

Елена Ивановна. Я дойду до рынка, пока не закрылся, у нас на завтра даже молока нет. И хлеб кончился.

Геня не отвечает.

Никому не открывай.

Она уходит, и слышно лишь, как мерно работает какая-то машина в квартире Плошкина. Потом раздается звонок в дверь. Геня вынуждена вновь надеть халатик на мокрое тело и открыть дверь. За дверью Кресс. Он в парике, но без очков.

Геня. Привет. Вы чего? Бабы Лены дома нет.

Кресс. А я к тебе. Лекарства принес.

Геня. Как обещали? Ну заходите, заходите и рассказывайте, зачем вы хулиганили?

Кресс. Мне хотелось на вас как следует посмотреть.

Геня. И понравилась?

Кресс. А как догадалась?

Геня. Руки не изменить. Руки у вас те же самые.

Кресс. Старый наивный дурак! Как я мог дать такую промашку! И Елена Ивановна тоже заметила?

Геня. Нет, она испугалась, а я не испугалась. А какие вы мне лекарства принесли? Вкусные?

Кресс достает коробку конфет.

Кресс. Шоколадные конфеты уважаете?

Геня. Разве можно уважать конфеты? Конфеты надо есть.

Кресс. Тогда ешь.

Геня. А можно я не буду их бабе Лене показывать?

Кресс. Не показывай.

Геня. А можно я их Саше не покажу?

Кресс. Не показывай.

Сам Кресс при этом ходит вокруг Гени, осматривает ее, трогает и даже пощипывает. Геня не обращает внимания, она занята своими мыслями.

Геня. Щекотно… Я Саше не покажу, потому что Саше это не понравится. Он как будто мой хозяин, а я его любимец. Вы знаете, что такое любимец? Это домашнее животное. Почему вы там меня трогаете? Мне там щекотно.

Кресс. Только щекотно?

Геня. Нет, не только.

Кресс. А ты расскажи мне, как ты сюда попала.

Геня. А вы знаете, что это тайна?

Кресс. От меня у тебя не будет тайн.

Геня. Почему?

Кресс. Потому что я тебе нравлюсь.

Геня. Какая глупость! Вы старый и совсем некрасивый.

Кресс. А еще?

Геня. А еще вы умеете командовать и люди вас слушаются. Я никого не слушаюсь, а вас слушаюсь.

Кресс. Вот видишь. Это выгодно выделяет меня среди твоих поклонников.

Геня. У меня нет поклонников. У меня только Саша, а он мне надоел. Знаешь почему?

Кресс. Почему?

Геня. Он слишком часто говорит слово «извини». Как будто всегда передо мной виноват. А это раздражает. Тебя бы тоже раздражало. А как тебя зовут?

Кресс. Эдуардом Борисовичем.

Геня. Эдик, а чего тебе от меня надо?

Кресс. Пока сам не знаю. Сначала ты расскажи, как здесь оказалась, а потом посмотрим.

Геня. Мы вологодские. А эти сволочи химкомбинат построили на Потьме. Пока вы совещались, как сохранить животный мир – это я тоже животный мир! – мы и вымерли. Не первый и не последний случай.

Кресс. А потом?

Геня. Сашок тогда дальнобойщиком работал. По мостику переезжал и увидел меня у самого берега в бессознательном состоянии. Вытащил, откачал. Еще мое счастье, что я двоякодышащая. И живучая как кошка.

Кресс. Это тебе потом рассказали?

Геня. Елена Ивановна. Она меня воспитывает и хочет сделать человеком. Только побаивается, что я ее любимого Сашеньку заграбастаю. Ну какая из меня жена! Чуть что – в ванну, не читаю, не стираю, хозяйство не веду.

Кресс. Вам нужен состоятельный ответственный мужчина. Чтобы мог о вас заботиться, вывозить вас к морю…

Геня. К морю…

Кресс. На песчаный пляж…

Кресс держит Геню за руку, привлекает ее к себе. Геня покорно приближается к нему.

Перед нами открывается широкая дорога к жизни.

Слышно, как звякает звоночек – предупредительно…

Геня. Саша!

Кресс. Увидимся, моя прекрасная леди!

Он кидается к тому же окну, сквозь которое вылезал недавно.

Входит Саша. В руке у него голубой абажур.

Саша. Что случилось? На тебе лица нет.

Геня. Ничего… жарко…

Саша. Это только кажется, что жарко, а на улице гадчайшая погода. (Подходит к окну и выглядывает.) Любопытно, кто это весь газон под окном вытоптал, словно стадо слонов резвилось. Надо будет решетки на окна поставить. Точно, надо поставить решетки.

Геня. А меня ты спросил?

Саша. Почему я должен тебя спрашивать?

Геня. Очень просто. Я не хочу жить в тюрьме. Может быть, я захочу убежать. Как мне убежать, если ты хочешь сделать настоящую тюрьму. Тебе-то легко, ты не знаешь свободы. Вы, люди, только по тюрьмам и привыкли жить. Как я тоскую по воле! Наверное, я готова к любому убежать, кто мне свободу пообещает.

Саша. Ты свободная. Ты живешь у нас потому, что пока еще тебе некуда деваться. Как только я как следует заработаю…

Геня. Я это уже полгода слышу!

Саша. И еще услышишь. А если ты хочешь попасть в зоопарк или в институт, где тебя разберут на молекулы, – добро пожаловать!

Геня. Какой ты жестокий.

Саша. Я не жестокий, я терпеливый.

Геня. Ты ждешь, когда мне исполнится восемнадцать лет, чтобы надо мной надругаться, да? Ты хочешь сделать меня своей сексуальной рабыней!

Саша. Откуда ты этого бреда нахваталась?

Геня. Откуда все нахватываются. Я днем популярные передачи смотрю. Ты даже не подозреваешь, сколько интересных вещей нам, пленницам мужского шовинизма, рассказывают.

Саша. Хочешь – уходи! Дверь открыта, окно открыто.

Геня. Я бы ушла, но Елена Ивановна этого не переживет.

Саша. Ну хорошо, хорошо, извини меня. Я не прав. Скажи, как тебе этот абажур?

Геня. А что в этом абажуре?

Саша. Ты же хотела голубой.

Геня. В самом деле?

Саша. Ты забыла?

Геня. Я ничего не забываю. Просто это сейчас уже несущественно. Как ты умеешь подменять важные проблемы спорами по пустякам!

Саша. Я просто надеюсь, что когда-то в один прекрасный день ты меня полюбишь. Может, не так, как я тебя, может, просто как друга…

Геня. Учти, я никогда тебя не полюблю. Во-первых, я всегда ощущаю непреодолимую разницу в возрасте.

Саша. Где ты так говорить научилась?

Геня. Все там же. И пожалуйста, не прячься в кусты и раз в жизни дослушай меня. Ты фактически вдвое старше меня. Ты мне почти что в отцы годишься.

Саша. А во-вторых?

Геня. А во-вторых, ты мне неприятен физически. Ты меня поцеловал, и оказалось, что у тебя очень невкусные слюни!

Саша. Вот уж никогда не думал… и мне об этом никто не говорил.

Геня. А я сказала. И я живу до лета. Летом буду искать себе чистый водоем. Понял?

Саша. Понял.

Геня. Ты куда?

Саша. Пойду погуляю. Дома не хочется сидеть.

Геня. Если ты сейчас уйдешь, ты рискуешь меня не застать, когда вернешься.

Саша. Извини. Делай как знаешь.

Он уходит.

Картина шестая.

Саша выходит из квартиры, и внутренний занавес опускается.

Затем опускается внешний занавес, и Саша оказывается перед подъездом. Уже стемнело и загорелся фонарь. Саша садится на скамейку и закуривает. Появляется его мать.

Елена Ивановна. Сынок, ты почему здесь?

Саша. Видишь, курю.

Елена Ивановна. А я думала, что ты бросил. Ты же говорил, что бросил.

Саша. Из экономии бросил.

Елена Ивановна садится с ним рядом.

Елена Ивановна. Снова с Генечкой поссорился?

Саша кивает.

Будь к ней терпимей. Подумай, какая она одинокая. Ведь она никому не верит.

Саша. Мы достаточно для нее сделали.

Елена Ивановна. Это тебе так кажется, а она об этом не думает. Хуже нет – сделал благодеяние на пятак, а требуешь на рубль благодарности.

Саша. Я ничего не требую.

Елена Ивановна. Требуешь. Любви, внимания – ты хочешь, чтобы она была по твоему образу и подобию.

Саша. Пойду погуляю.

Елена Ивановна. Не стоит, пошли домой, чайку попьем. Представь себе: сидит наша Генечка совсем одна на всем белом свете, и некуда ей деваться. Пошли, Сашенька.

Саша. Сейчас докурю, и пойдем.

Елена Ивановна. Вот и хорошо. А у меня знаешь, что случилось?

Саша. Что?

Елена Ивановна. Иду я по рынку, уже поздно, скоро он закрывается, захожу в рыбный ряд и вдруг – кого, ты думаешь, я вижу?

Саша. Колюшкин котами торгует.

Елена Ивановна. Еще смешнее… а может, и не смешнее. Я вижу нашего Плошкина. Продает раков, крупные такие раки. Зеленые. По полсотни штука, представляешь себе?

Саша. Значит, в нашем пруду выследил. Крупные, говоришь?

Елена Ивановна. Вот такие.

Саша. Вот и молодец. Пенсионер, а старается, подрабатывает.

Елена Ивановна. Вот это меня и смущает. Он же майор в отставке. Он такой гордый по части денег, и, видно, достало его, что он стал раками торговать. А я сдуру автоматически поздоровалась. Знаешь, что случилось? Он под прилавок присел – так ему стыдно стало. А я, старая дура, думаю: ну зачем так человека смутила?

Саша. Обойдется. Торгуешь – торгуй. У нас любой труд почетен.

Елена Ивановна. Я-то это понимаю, но для него травма. Что теперь делать, не представляю.

Саша(поднимаясь). Только, мать, не вздумай у него прощения просить. Ты не виновата в его делах.

Елена Ивановна. И зачем я только поздоровалась?!

Саша. Я пошел, а ты задержись.

Елена Ивановна. Почему же?

Саша. Вон твой торговец идет.

Саша скрывается в подъезде.

Елена Ивановна оглядывается и видит Плошкина с пустым ведром.

Плошкин. Хорошо, что я вас встретил.

Елена Ивановна. Вы только не думайте, что я нарочно вас выслеживала или осуждаю.

Плошкин. Я совершил неправильный поступок и раскаиваюсь.

Елена Ивановна. Ну зачем вы так!

Плошкин. У меня появились возможности несколько подкрепить свою пенсию. И я пошел на рынок, но для меня это занятие настолько мучительное. Вы не представляете, я чуть было не убежал, но потом люди стали покупать моих раков, и я был вынужден остаться. И тут вы идете! Это было крушением.

Елена Ивановна. Ну почему же крушением? Я вас не осуждаю.

Плошкин. А я сам себя осуждаю. Я воспитан в строгих традициях. Военный человек торговлей не занимается. Советский офицер.

Елена Ивановна. Но ведь вы в отставке.

Плошкин. Это меня не оправдывает.

Елена Ивановна. А пенсия у вас большая?

Плошкин. Почему это вас интересует?

Елена Ивановна. Меня это, честно говоря, не интересует. Я знаю, что пенсии у военных небольшие, и хотела сочувствие проявить.

Плошкин. Спасибо за сочувствие. Мне его от вас особенно приятно слышать. Может, я на другого жильца и внимания не обратил бы, но в ваших глазах так не хочется ронять себя.

Елена Ивановна. А вы и не роняете.

Плошкин. Нет, роняю. Я же за вами полгода произвожу наблюдение, с тех пор как сюда въехал. Вы женщина с чувством собственного достоинства и при наличии положительных качеств. Можно сказать, идеальный спутник жизни для одинокого пожилого мужчины.

Елена Ивановна. Видно, не идеальный, если мой-то благоверный меня покинул с младенцем на руках.

Плошкин. Если бы я встретил его, то обязательно вызвал бы на дуэль. А может быть, наоборот, – проникся бы к нему сожалением. Да, именно так! Он погубил свою жизнь. Отказаться от счастья, что может быть ужасней!

Елена Ивановна. Вы что-то в философию ударились. Не рано ли?

Плошкин. Это не философия. Я прожил жизнь в одиночестве и казню себя за это. Долгие годы жилищные и прочие условия были неблагоприятные, и некоторые женщины, которые вызывали во мне симпатию, не желали связывать судьбу с армейским офицером, которого судьба кидала по гарнизонам. А потом жизнь подошла к пенсионному возрасту. И оказалось, что я не свил себе перманентного гнезда.

Елена Ивановна. Но это еще не страшно. Мужчина вы крепкий, не очень старый, еще найдется вам спутница жизни. Вы поглядите вокруг, сколько пожилых и средних лет женщин, которые будут рады связать с вами жизнь.

Плошкин. А какую попало мне не надо. Я же консерватор, я приглядываюсь, присматриваюсь. Я могу месяцами наблюдать, пока приму решение.

Елена Ивановна. Вот и присматривайтесь. Тем более что у вас теперь и пенсия есть, жилплощадь. Так что за вас любая пойдет.

Плошкин. Что касается благосостояния, то с недавних пор я обнаружил источник доходов, который пока дает мне лишние деньги. Только я не могу никак сообразить, как им должным образом воспользоваться, и посоветоваться не с кем.

Елена Ивановна. А вы поговорите с Эдуардом Борисовичем. Он человек образованный, в институте работает.

Плошкин. Образованность еще не определяет качеств человека. Можно быть простым армейским майором в отставке и превосходить качествами профессора, вот именно!

Елена Ивановна. Наверняка вы найдете себе советчика.

Плошкин. В вашем лице!

Елена Ивановна. Ну я-то при чем?

Плошкин. Потому что я имею к вам расположение. Потому что я симпатизирую вам, как только может мужчина симпатизировать женщине вашего возраста.

Елена Ивановна. Ну как же так можно! Мы с вами почти незнакомы.

Плошкин. Неправда. Я вас уже полгода наблюдаю. Именно так. И знаю все о вашем семейном положении и трудностях, связанных с проживанием на вашей жилплощади девушки Гени, привезенной вашим сыном Александром так легкомысленно.

Елена Ивановна. Давайте не будем его осуждать?

Плошкин. Осуждать надо всегда, в этом есть гражданская позиция. И если поступки даже вашего сына вызывают во мне протест, я буду его крепко критиковать.

Елена Ивановна. Ну вот еще один критикан. И почему же людям так интересно, что происходит у соседей?

Плошкин. Вам же интересно! Меня сегодня Галина из второй квартиры спрашивала: а что это у вас в квартире шуршит? Ну скажите, какое ее дело до того, что шуршит у меня в квартире? А не занимаетесь ли вы кустарным промыслом? Нет, не занимаюсь, и не ваше это дело! Человек ищет счастье, он нашел дорогу к нему. И знаете, что такое счастье?

Елена Ивановна. Я так и не узнала.

Плошкин. Счастье – это свобода делать что хочешь. Всю жизнь я делал то, что мне велели. Всю жизнь мне давали за это пайку. Жри и молчи. Но если мне подарили небольшую свободу, маленькое счастье – почему я должен таиться и врать?

Елена Ивановна. А может быть, и не стоит?

Плошкин. Хорошо советовать тому, кто не имеет представления. А я ломаю голову, потому что мне дали счастье, мне дали свободу, но мне никто не рассказал, что делать дальше. И я знаю, что мое счастье – это, простите, государственная тайна и, возможно, связанная с происками западных держав. Но мне плевать на западные державы. Я жду, когда отнимут. И успею ли я что-то сделать!

Елена Ивановна. Но вы меня просто запутали. Голова идет кругом. Ну как я могу вам помочь при полном моем сочувствии?

Плошкин. Вы сможете, если я решусь вам открыться. Но мне трудно это сделать. Где гарантия, что вы та, за кого себя выдаете? Может, здесь многие специально подселены, чтобы выслеживать меня?

Елена Ивановна. Ну, господь с вами, не надо так волноваться.

Плошкин. Вы думаете, конечно, что я сошел с ума и у меня развивается мания преследования. Это не так. И я вам докажу.

Елена Ивановна. А пока я домой пойду, хорошо?

Плошкин. Идите, идите. Я тоже должен подумать. Надо принять решение и поделиться свободой. А можно ли поделиться свободой? Это вопрос философского характера.

Картина седьмая.

Елена Ивановна и Плошкин входят в подъезд. Перед квартирами на лестничной площадке они останавливаются.

Плошкин. Разрешите, я к вам загляну. Мне еще надо поговорить.

Елена Ивановна. Если можно, в следующий раз. Мне еще надо к соседям зайти. Мне Галина Платоновна один рецепт обещала. Хочу завтра моих угостить. Воскресенье ведь.

Плошкин. И вы надолго?

Елена Ивановна. Не знаю, честное слово, не знаю.

Плошкин идет к себе. Он открывает дверь, и шум в его квартире становится отчетливей. Он проскальзывает внутрь и закрывает дверь. Елена Ивановна оглядывается, потом звонит к Крессам. Ей открывает Галина.

Галина. А я думала, что Эдик.

Елена Ивановна. Простите, вы мне как-то обещали рецепт галушек.

Галина. Да вы заходите, заходите.

Мы впервые в квартире Крессов. Оказывается, это морской музей. Там есть и аквариум, и чучела рыб, и картины, их изображающие.

Елена Ивановна. Это ваш супруг занимается?

Галина. Он увлеченный человек. Да вы садитесь, садитесь, в ногах правды нет.

Елена Ивановна. Все говорят – и вы говорите, увлеченный, а чем, если не секрет?

Галина. И не поверите. Мой Эдик изучает все, что касается русалок. Он, понимаете, вбил себе в голову, что русалки еще сохранились. Вычитал о них всякую чепуху в труде Магнуса Великолепного, хотите, покажу? (Снимает с полки тяжелый том в кожаном переплете.) Здесь все, что только возможно. И даже картинки есть.

Она кладет книжку на журнальный столик, и Елена Ивановна осторожно начинает ее листать. Порой она перестает слушать Галину, потому что засматривается или даже зачитывается какими-то строчками.

Вам чаю сделать?

Елена Ивановна. Нет, спасибо. Никогда я не думала, что столько можно о русалках написать.

Галина. Это книга века семнадцатого. Тут все главное собрано. Остальные, как Эдик говорит, только списывали с нее и перевирали.

Елена Ивановна. И нашел он русалку?

Галина. Все-таки я сделаю вам чаю.

Елена Ивановна. Ни в коем случае, поздно уже. Я еще должна на завтра суп сделать и второе. (Снова листает книгу.) И нашел ваш супруг русалку?

Галина. Он сначала думал, что нашел. В моем лице. Даже забавно. Я по лесу шла, с корзинкой. По грибы ходила. И через речку по бревну переходила. Вдруг его увидела. Испугалась от неожиданности, потеряла равновесие – и бух в речку!

Сама она приносит чашки, разливает чай по мере рассказа.

Елена Ивановна продолжает читать труд о русалках.

Хорошо еще, что неглубоко было. Но вода-то холодная! Тут он меня и засек. Я бултыхаюсь, кричу, зову на помощь, а он вокруг бегает и тоже суетится, а я не понимаю, почему он меня не вытаскивает. Я только потом узнала, что он решил, будто нашел русалку. Будто я в речке жила. То есть нашел мечту своей жизни. И пришлось мне самой выкарабкиваться. И тут я в него влюбилась. Представляете? Вы пейте чай, «Ахмад», с бергамотом.

Елена Ивановна. Но вы рассказали ему, что вы не русалка?

Галина. Смешная история. Но представьте себе девушку, которой понравился взрослый мужчина. А этот мужчина ей объясняет, что ищет русалок, а если найдет русалку, то вывезет ее в Москву на исследование. А я живу в том проклятом поселке без всяких перспектив. Вернулась туда после библиотечного техникума. С ума сойти, даже мужиков настоящих нет. Хоть лешего соблазняй.

Елена Ивановна. И были у вас лешие?

Галина. Этого добра сколько хочешь. Но даже при страшном женском голоде не советую связываться.

Елена Ивановна. То есть вы не сказали ему, что вы обыкновенная?

Галина. Но я и соврала. Он меня допрашивал, за ушами копался, волосы под лупой смотрел и остался в недоумении. А чтобы меня не потерять – все лучше я, чем ничего, – решил меня увезти и жениться. Вот и живем.

Елена Ивановна. Но ведь теперь он знает?

Галина. Мужчины странно устроены. Он знает, что я не русалка, но без меня он станет совсем одиноким и несчастным. Все мы ищем счастья. Пока Эдик не отыщет настоящую русалку, он будет почти счастлив со мной. И я надеюсь, что русалок на свете нет. А вы как думаете?

Елена Ивановна закрывает книгу. Она видит на комоде оранжевый парик. Подходит. Берет парик в руки.

Елена Ивановна. А это что такое?

Галина. Мой парик. Старый парик. Я его все выбросить собиралась. А почему он здесь оказался? (Она берет парик у Елены Ивановны и раздумывает, куда его положить.).

Елена Ивановна. Я пойду, пожалуй? Поздно уже, а мне еще суп на завтра варить.

Галина. Конечно, конечно.

Она не замечает, как в задумчивости Елена Ивановна взяла том о русалках. Она подходит к дверям, и тут навстречу ей дверь открывается и входит Кресс.

Кресс. Добрый вечер. В гости к нам?

Елена Ивановна. Я за рецептом приходила. (Показывает Крессу том о русалках.).

Кресс. Ясно, ясно.

Проходит в комнату. Елена Ивановна ушла.

И вдруг Кресс соображает, что только что унесли книгу о русалках.

Кресс. Рецепт! Да вы с ума посходили!

Он кидается на лестницу. Оттуда слышен его неразборчивый голос. Галина так и стоит с париком в руке. Кресс возвращается с лестницы, прижимая к груди том о русалках.

Ты что же мою драгоценность отдаешь?

Галина. Она сама взяла. Ну как играли? На мизере не попался?

Кресс. Я не играл. Я думал.

Галина. Что произошло? Я по глазам вижу, что-то произошло.

Кресс. Я должен поделиться с тобой решающей новостью.

Галина. Может, не надо?

Кресс. Надо. Я ее нашел!

Галина. Русалку? Но ведь их не бывает!

Кресс. Когда ты со мной познакомилась, то рассуждала иначе.

Галина. И где же ты ее отыскал?

Кресс. Трудно поверить. Я чувствовал, что в нашем доме что-то неладно. Я даже ночью с фонариком обследовал окрестности. И находил странные вещи. То пилу рыбы-пилы в мусорном ящике, то тень крокодила. Что-то странное… А нашел ее совсем в самом обычном месте. В соседней квартире.

Галина. Геня?

Кресс. Вот именно.

Галина. Но она же еще совсем ребенок.

Кресс. Русалки с детства русалки. Возраст не помеха.

Галина. Тебе показалось.

Кресс. Не только жаберные щели за ушами, но рудиментарная чешуя на ногах. Представляешь! И она ее старается свести средством от волос на ногах – «Триумфом». Это же можно все загубить.

Галина. И что ты намерен делать?

Кресс. Ума не приложу. Ты же знаешь, что она нужна мне как объект исследования. Я один из последних ихтиологов на Земле, который верит в существование русалок. И теперь я ее не выпущу из моих когтей, чего бы это ни стоило.

Галина. Украдешь ее?

Кресс. Если надо, украду.

Галина. А Саша, а Елена Ивановна?

Кресс. Им придется посторониться.

Галина. А если она не захочет становиться твоим кроликом?

Кресс. Придется.

Он изменился. Если в первых картинах Кресс был чудаком-ученым, то теперь он фанатик, готовый на все.

Галина. А обо мне ты подумал?

Кресс. Интересы науки в высоком понимании этого слова важнее, чем твои личные интересы.

Галина. Но я не только жила с тобой четверть века, я не только позволяла тебе делать анализы, исследовать меня, резать и колоть…

Кресс. И все безрезультатно. Потому что с самого начала ты меня обманула. Знала, что ты не русалка, но все же навязалась мне. И вот пришло к тебе наказание. Заслуженное, учти, наказание!

Галина. Мне собирать вещи?

Кресс. Попрошу без иронии. Мы будем вести себя как цивилизованные люди. Если придется, разменяем квартиру. К тому же я буду очень богат. И не только из-за нобелевки, которую получу, но и потому, что русалочий эликсир крайне необходим людям. Человечеству. А я живу ради человечества. И жертвую ради человечества нашим с тобой бытом.

Галина. Ах, ты меня ради человечества хочешь бросить? А если бы Геня не была молоденькой и хорошенькой, то ты, педофил, также бы за ней кинулся?

Кресс. Какая наивность. Да открой ты Русалочью книгу и найди на шестьдесят четвертой странице самую главную ценность русалочьего племени для людей. И это к возрасту русалок имеет лишь самое отдаленное отношение.

Галина. Плевала я на твою книгу!

Кресс. А зря! Иначе бы ты знала то, о чем давно пора бы тебе догадаться. Кровь русалок несет в себе неизвестный науке гормон сиренофорин, дающий не только омолаживающий эффект, но и, по сведениям античных авторов, дарующий бессмертие. И я в шаге от славы и сказочного богатства!

Галина. Я сейчас же звоню в милицию!

Кресс. И что же ты намерена сообщить милиции? Что твой муж хочет пить кровь молодой соседки? Или что соседка – русалка? Да ты первой загремишь в психушку.

Галина. Я немедленно уезжаю!

Кресс. К маме, в Замухранск? Оставайся пока здесь. Я привык к тебе. Может быть, ты мне будешь помощницей.

Галина. Свечку вам держать?

Кресс. Мы договоримся. Ты ведь не чужой мне человек.

Галина. Я убью тебя. Я говорю это совершенно серьезно.

Кресс. Не посмеешь. У тебя нет руководящей идеи. А вот я могу убить всякого, кто станет на моем пути, потому что я человек идеи! Путеводной звезды!

Галина. Ты человек своего кармана.

Кресс. Не упрощай. Ты прожила со мной много лет и знаешь, что я всегда искал свою русалку. И раз мне улыбнулось счастье, я буду за него бороться. Каждый человек в нашем доме стремится к своему счастью. Мне оно улыбнулось. Так надо схватить его, пока улыбка не исчезла с лица.

Галина. Ты хочешь построить свое счастье на горе других?

Кресс. А разве бывает иначе? Разве Ленин строил счастье пролетариев не на крови других пролетариев?

Галина. Иди спать, может, к утру развеется?

Кресс. Еще чего не хватало… У меня есть одна идея.

Картина восьмая.

На лестнице. Кресс быстро выходит из дома на лестницу.

Звонит в дверь к Колюшкину. Тот встречает его с котом в руках.

Кресс. Вы еще не спали?

Колюшкин. Ко мне нельзя, животные отдыхают.

Кресс. Я на минутку. Скажите, вы принимаете заказы на убийство?

Колюшкин. Да вы с ума сошли. Я в жизни никого не убил. И даже не повредил.

Кресс. А ваши коты?

Колюшкин. Коты – другое дело. Коты твари неразумные. Как я их натренирую, так и будут себя вести. А что, есть идеи?

Кресс. Мне надо незаметно убрать человека.

Колюшкин. Незаметно не получится, обычно от моих кошек много крови остается. Но мы постараемся. Учтите, это дорого стоит.

Кресс. Я за ценой не постою.

Колюшкин. Что, у жены хахаль появился? Она баба складная.

Кресс. При чем тут моя жена? Мне нужно ликвидировать одно препятствие внутри нашего дома.

Колюшкин. Внутри нашего дома заказов не принимаю. Не плюй в колодец.

Кресс. Я плачу вдвое.

Колюшкин. Чего мы на лестнице стоим? Заходите, гостем будете. Это же не телефонный разговор.

Они уходят в квартиру Колюшкина.

Из своей квартиры выходит Плошкин. Подходит к двери третьей квартиры. Открывает Елена Ивановна.

Елена Ивановна. Что-нибудь случилось?

Плошкин. Надо поговорить.

Елена Ивановна. Так заходите, заходите, не стесняйтесь.

Плошкин. Нет уж, это вы выходите.

Елена Ивановна(выходит на лестницу). Вы иногда меня пугаете.

Плошкин закрывает за ее спиной дверь и влечет ее к своей двери.

Что вы мне хотите показать?

Плошкин. Сейчас вы ознакомитесь с моим счастьем, с моей свободой, перед которой я остаюсь в недоумении. Не знаю, как мне себя вести, и не с кем поделиться. Поймите, то, что вы сейчас увидите в моей квартире, – абсолютная тайна для всех, кроме вас.

Елена Ивановна. Может, не стоит?

Плошкин. Каждый человек должен иметь друга. Должен иметь доверчивую душу рядом. Иначе одиночество становится невыносимым. Пошли со мной, я хочу вам открыться. В знак полного доверия. (Он открывает дверь, и шум становится громким.) Не бойтесь и не стесняйтесь.

Они уходят в квартиру Плошкина. Открывается дверь напротив. Выходит Кресс. Колюшкин молча стоит в дверях.

Колюшкин. Нет, нехорошее дело мы с вами запланировали.

Кресс. Другого выхода нет.

Действие второе.

Картина первая.

Квартира Мухиных. Утро. Мухины завтракают.

Саша. Ты что, мама, сама не своя?

Елена Ивановна. Есть причины.

Саша. Что-то связанное с Геней?

Елена Ивановна. Как ни странно, нет.

Геня тоже пьет чай.

Геня. Она вчера к соседу ходила, у которого шум за стеной. А вернулась как неживая. Ты не видел, ты спать лег.

Саша. И что ты там, мама, увидала?

Елена Ивановна. И не говори. Мне доверились, и я сказать ничего не могу.

Саша. Странно. Такой человечек, а у него тоже тайны есть. Вчера доктор рецепты выписал? Давай мне, я после работы выкуплю.

Геня. Он потом лекарства принес. В смысле витамины.

Саша. И где же они?

Геня. Я их съела.

Елена Ивановна. Что ты говоришь. Это же опасно!

Саша. Странный доктор.

Елена Ивановна. Очень странный доктор. Ты доел, Сашенька, я тебя провожу.

Саша. Зачем меня провожать?

Елена Ивановна. Я сама до булочной дойду. А Геня пока посуду вымоет.

Когда Геня остается одна, слышен стук в стекло. Геня бежит к окну и открывает его. Видна голова Кресс а.

Кресс. Привет. С добрым утром, красавица!

Геня. Здравствуйте. Вы соскучились?

Кресс. Очень соскучился. Протяните вашу ручку. Какая красивая ручка! Я жду не дождусь того дня, когда мы с вами будем вместе и уедем отсюда на далекие острова.

Геня. Ой, не говорите так, а то Саша услышит.

Кресс. Зачем он тебе нужен? Он ничего не понимает. А я все понимаю.

Геня. Про жизнь?

Кресс. Про то, что нужно красивой русалке. Ведь это великое умение и даже талант – ухаживать за русалкой, угождать ей, ласкать ее… разве этот молодой бездельник сможет обеспечить тебе достойную жизнь?

Геня. А вы сможете?

Кресс. Более того – ты станешь богатейшей русалкой в мире! У тебя будет своя яхта.

Геня. И я буду с нее нырять?

Кресс. Позволь мне твою руку. Я поцелую ее.

Геня. Пожалуйста, только осторожно.

Кресс. Это будет щекотно.

Геня. Ой! Больно же!

Кресс. Потерпи чуть-чуть. Капелька крови… от тебя не убудет. Возьми ватку, приложи.

Геня. Я вас боюсь. Вы обещали яхту, а сами палец укололи.

Кресс. Мы должны обследовать тебя, чтобы ты была здоровой. Ты помнишь, что я доктор? Дай другой пальчик.

Внутренний занавес закрывается, и мы оказываемся на лестничной площадке. Елена Ивановна разговаривает с сыном.

Елена Ивановна. И тут я посмотрела на комод, а там лежит рыжий парик! Тот самый парик, который на фальшивом докторе был. А если поискать, то и черные очки найдутся…

Саша. Значит, получается, что он не только занимается русалками, но и знает уже, что Геня – русалка. Что же делать?

Елена Ивановна. А что мы можем поделать?

Саша. Надо уезжать. Если он врачом и прикидывался, значит, у него какие-то планы. Подумать только – плохие планы. Но куда денешься – если квартиру менять, он успеет ее отнять у нас.

Елена Ивановна. Почему ты думаешь, что он отнимет ее?

Саша. Он ихтиолог – это его работа, его карьера, она же для него не человек! Она рыба!

Елена Ивановна. Ну что ты говоришь!

Саша. Они ее исследовать будут, кровь брать… они ее убьют!

Елена Ивановна. Некуда бежать…

Саша. Собираем вещи и бежим. Куда угодно! Найдем работу, не помрем.

Елена Ивановна. Некуда бежать… Сашенька, скажи, пожалуйста, а человек может иметь лес? Поляну?

Саша. Почему нет? Если он богатый.

Елена Ивановна. Есть одно место, но я сказать об этом не имею права. Я слово дала.

Саша. Так не скажешь?

Елена Ивановна. Надо подумать.

Саша. Ну ладно, я пошел. Боюсь, как бы он не уговорил Геню. Она же доверчивая. (Уходит.).

Елена Ивановна колеблется. Она делает шаг к двери Плошкина. Неожиданно дверь распахивается, и Плошкин выходит на лестничную площадку.

Елена Ивановна. А я как раз хотела к вам позвонить.

Плошкин. Вы никому не сказали?

Елена Ивановна. Ни боже мой. Я хотела только поделиться с вами.

Плошкин. Потом поделимся. У меня произошло неожиданное событие. Скончалась тетя Феня в Симферополе. Я вылетаю туда.

Елена Ивановна. Какое горе! Примите мои соболезнования.

Плошкин. Пустое. Я, простите за выражение, с тетей Феней в жизни не встречался.

Елена Ивановна. А почему же вы туда летите?

Плошкин. Проще простого. У нее приватизированная половина домика, комната с кухней.

Елена Ивановна. И что же?

Плошкин. Если я не прилечу туда к похоронам, то ее симферопольские племянницы все оттяпают себе.

Елена Ивановна. Вы простите меня, конечно, но зачем вам половина домика в Симферополе, если у вас есть квартира в Москве? И в ней дополнение.

Плошкин. Не сравнивайте, Елена Ивановна. Домик в Симферополе – это законная реальность. Как бы синица в руках. А журавли – они могут улететь в любую минуту. Бывает добыча по чину, а бывает не по чину, что загадочно. Я мою здешнюю собственность берегу, а не знаю, зачем берегу. Я, может, и вас туда приглашал, потому что нет сил больше носить все в своем сердце. И когда мне телеграмма пришла из Симферополя: прилетай, спасай добро стоимостью четыре тысячи долларов, я понял – лечу! Потому что это понятное счастье, человеческого масштаба. А вас я оставляю моей хранительницей. Хранительницей тайны, потому что жизнь неожиданно сложила из нас с вами некую геометрическую фигуру, какую-то ось, которая может вскоре перерасти в союз, при условии, конечно, что вы оправдаете мои надежды.

Елена Ивановна. Вы так сложно говорите, что я не все поняла.

Плошкин. Не важно. Вот ключи. Это от верхнего замка, а это от нижнего. А это финский замок от большой комнаты, вы меня понимаете? И никому ни слова.

Елена Ивановна. Но зачем мне? Не надо.

Плошкин. Я не знаю, что может случиться. Протечка, засорение трубы, милиция придет… не дай бог! Мало ли зачем понадобится ваше участие.

Он заставляет Елену Ивановну взять ключи.

Елена Ивановна. А погулять у вас там можно?

Плошкин. Ну как вы не понимаете – вам все можно! Все! Я вам полностью доверяю.

Елена Ивановна. У меня тут возникла идея, вы меня, конечно, простите…

Плошкин. Ни в коем случае! Доверие надо хранить, а не нарушать. Я вернусь через два дня, и мы поговорим, хорошо?

Елена Ивановна. Хорошо.

Плошкин. Помните – этот от верхнего замка, а этот от нижнего. (Уходит.).

Елена Ивановна возвращается к себе в квартиру.

Картина вторая.

В квартире Мухиных. Саша стоит у окна. Закрывает его.

Саша. Опять окно распахнула. Для тебя это наверняка простуда.

Геня. Пускай свежий воздух будет.

Саша. Дай лобик.(Хочет потрогать лоб, Геня отшатывается.).

Геня. Не трогай меня. Твои прикосновения мне неприятны.

Саша. С каких это пор?

Геня. С самого начала. Я бы, может, тебя полюбила, а у тебя слюни противные.

Саша. Что ты несешь?

Геня. Ты старый и бедный. Ты отвезешь меня на Канарские острова?

Саша. В ближайшие годы не отвезу.

Геня. А есть люди, которые готовы это сделать.

Саша. Почему же?

Геня. Из-за моей сказочной красоты.

Елена Ивановна слушает эту перепалку в дверях и не вмешивается.

Саша. Насчет сказочной красоты – это преувеличение.

Геня. Вот ты ее не замечаешь и поэтому не любишь меня.

Саша. Неправда, я тебя люблю.

Геня. Я этого совершенно не вижу. Ты меня не покоряешь, в тебе нет никакой романтики. А девушке, оторванной от жизни и заключенной в твоей семье, так нужна свобода! Ты даже не представляешь, на что я готова пойти ради свободы.

Саша. А этот гипотетический принц, он, конечно, предлагал тебе и Канарские острова, и Гватемалу.

Геня. Да! И даже Хургаду!

Саша. Это еще что такое?

Геня. Я не знаю, но сказочное место для влюбленных. Там есть конкурс красоты, на котором я наверняка завоюю первое место.

Саша. И это он тебе успел рассказать? Как? Когда?

Елена Ивановна. А я знаю – когда. Когда он к нам в рыжем парике под видом доктора приходил.

Геня. И без рыжего парика тоже.

Елена Ивановна. Но он вдвое старше Саши. И у него жена есть.

Геня. Возраст нас с ним не пугает.

Саша. Значит, он – Эдуард Кресс. Ихтиолог по русалкам.

Геня. Он меня будет беречь, потому что он знает, как спасать русалок.

Саша. Интересно, жене он все это объяснил?

Елена Ивановна. Если и объяснил, то наврал.

Саша. Разумеется, и я сильно сомневаюсь в том, что он полюбил нашу Геню. Больше похоже на то, что ему выгодно. Это его карьера, это его открытие, ты – его добыча.

Геня. Пока что я – твоя добыча. И ты держишь меня в норе, как крот.

Саша. Это еще откуда?

Геня. А мне баба Лена сказку Андерсена читала. Там русалочку толстый крот держит в подземной темной норе, чтобы она ослепла и подохла.

Елена Ивановна. Ты все перепутала.

Геня. Я смысл не перепутала.

Саша. Извини, но я не умею воевать с кротами. Они под землей живут.

Геня. А может, крот – это ты? А он орел, который поднимет меня в небо.

Саша. Орлы сначала поднимают, а потом бросают на скалы.

Геня. Не смей клеветать. Ты же не можешь мне подарить воздух, берег, море, даже прудик.

Саша. Ты пойми – надо потерпеть. Я в июне получу повышение, и мы с тобой уедем.

Елена Ивановна. Боже мой, а он хочет полдомика в Симферополе.

Саша. Ты о Плошкине?

Елена Ивановна. Счастье должно быть по размеру. Каждому человеку Господь дает по размеру. И если тебе счастье велико или мало, то лучше от него отказаться.

Саша. Мама, ты что-то заговариваешься.

Елена Ивановна. Я не заговариваюсь. Я раз в жизни хочу задуматься о том, зачем мы живем.

Саша. И зачем же?

Елена Ивановна. Мы бежим за счастьем. А счастье бежит от нас. И когда мы его догоняем, оказывается, что такое счастье нам не нужно. Геня, пойдем со мной, я хочу тебе показать одну вещь.

Геня. Далеко идти? А то ко мне гость собирался. Вернее, даже не гость, а человек, который обещает мне дать счастье.

Елена Ивановна. Видишь, она тоже говорит об этом.

Саша. А ты ему поверила?

Геня. Почему нет? Ты мне всегда говоришь – жди, жди, учись, ничего не обещаешь. А Эдик сразу пообещал, и я хочу этого. А мне нужно обещание счастья. Это почти счастье.

Елена Ивановна. Пошли, миленький. Если тебе не понравится, вернешься.

Саша. Мама, вы куда?

Елена Ивановна. Я совершаю преступление. И поэтому я не хочу тебе говорить, куда мы идем. Мне человек доверился, а я его обманываю. Пошли, Геня…

Саша. Вы скоро?

Елена Ивановна. Как получится. (Уводит Геню.).

В квартире тихо.

Саша раскрывает журнал.

Окно медленно раскрывается и раздается громкий шепот.

Кресс. Ты здесь, моя любовь?

Саша медленно и неслышно подходит к окну. Он протягивает руку и резким усилием втаскивает в комнату Кресса. Тот переваливается через подоконник.

Саша. Воришку поймали.

Кресс. Не смейте так со мной говорить. Я к вам не лазил. Я хотел поговорить с живущей у вас русалкой, которую я изучаю в научных целях.

Саша. О чем же поговорить?

Кресс. О смысле жизни. О счастье, например. Каждый человек имеет право на счастье, и по нашей Конституции вы не имеете права держать взаперти свободного человека.

Саша. Вы обманываете девушку. Пользуетесь ее наивностью.

Кресс. А вы держите ее взаперти и внушаете ей всякие глупости. Я открываю перед Ангелиной жизнь. Я покажу ей дальние дороги и дорогие отели.

Саша. Признайтесь, зачем она вам понадобилась на самом деле?

Кресс. Я люблю ее!

Саша. Вранье. Вы ее до вчерашнего дня и не видели.

Кресс. Я полюбил с первого взгляда и готов выкупить ее у вас.

Саша. То есть как выкупить?

Кресс. За деньги. За американские доллары, за евро, за фунты стерлингов, наконец!

Саша. Вы же себе противоречите! Если она свободная, зачем вам ее покупать?

Кресс. Вы тратились на ее проживание. Вы простые, небогатые люди, я должен вам помочь, и чтобы потом претензий не было.

Саша. Сколько стоит русалка на рынке?

Кресс. Не в этом дело.

Саша. Сколько вы платите за молодую, хорошенькую девственную русалку?

Кресс. Тысячу долларов!

Саша. Торги открыты. Кто больше?

Кресс. Тише! Нас могут услышать.

Саша. Сто тысяч. Русалки теперь стоят по сто тысяч.

Кресс. Вы с ума сошли! Таких цен не бывает.

Саша. И ни копейкой меньше!

Кресс. Позовите ее, и спросим в упор: кого она предпочтет?

Саша. Давайте спросим, предпочитает ли она того, кто ее спас и полгода выхаживал, или молодца, который вчера ее увидел и стал соблазнять.

Кресс. Я не боюсь конкуренции. Зовите девушку!

Саша. Ее нет дома.

Кресс. Врете! Она не выходила. Она где-то здесь.

Кресс мечется по квартире, Саша ему не мешает.

Вы ее спрятали! Вы ее увезли. Куда вы ее дели? Где вы ее прячете? В каком подземелье? Тысячу долларов за указание места, в котором ее прячут.

Кресс намерен выбежать на лестничную площадку, но Саша его останавливает.

Саша. Выход там же, где вход.

Он показывает Крессу на окно. Кресс выбирается из дома. Саша подходит к окну.

Давай, беги, ищи! Тысяча долларов! И откуда такие деньги у старшего научного работника?

И тут Саша отшатывается от окна с криком.

Это еще что такое? Отцепись ты от меня!

Он с кем-то борется, раздается кошачий крик. Елена Ивановна входит в комнату.

Елена Ивановна. Что с тобой?!

Саша(оборачивается от окна, лицо в крови, руки в крови). Какой-то сумасшедший кот на меня прыгнул. Даже не понимаю, откуда – с дерева, что ли?

Елена Ивановна. Надо окна закрывать. (Подходит к окну.) Это, наверно, Колюшкина кот. У него коты дикие, он их для кошачьих боев выращивает. Коты-убийцы, коты-киллеры.

Саша. Вот он чуть меня и не растерзал.

Снаружи раздается голос Колюшкин а.

Колюшкин. Простите, вы моего кота не видели?

Елена Ивановна. А ваши коты не имеют дурной привычки на людей кидаться?

Колюшкин. Мои коты – киллеры, но по своим возможностям они могут растерзать лишь курицу или гуся. Однажды втроем они даже одолели пекинеса. Но вряд ли человека… вряд ли.

Саша. Чего же он на меня кинулся?

Колюшкин. А мне хорошо заплатили. Вот я и принял заказ.

Елена Ивановна. Какой заказ?

Колюшкин. Заказ убить сына вашего, Сашу.

Елена Ивановна. И вы приняли заказ?

Колюшкин. А почему бы и не принять? Я же знаю, что вашему Саше вреда не будет, а деньги большие.

Саша. Неужели тысяча долларов?

Колюшкин. Нет, так он не раскачался. Сто двадцать. За такие деньги только курицу и можно растерзать!

Елена Ивановна. А если у Саши начнется заражение крови?

Колюшкин. Все расходы беру на себя. И лекарства, и больницу. А знаете, почему я не волнуюсь? Потому что я своим котам когти карболкой протираю, борной кислотой зубы чищу.

Саша. Тогда отдавайте деньги.

Колюшкин. Какие деньги?

Саша. Сто двадцать долларов.

Колюшкин. Так дело не пойдет. Мне животных кормить нужно. Я заказ выполнил.

Саша перепрыгивает через подоконник и исчезает. Слышны вопли котов и крики Колюшкина.

Вы не смеете! Я их честно заработал! Чем я кормить зверюшек буду?

Елена Ивановна(уходит от окна). Зверюшки! Скажет тоже.

Саша(возвращается в комнату). Возьми, мама, это плата за мою кровь. Купишь Гене, что там надо.

Елена Ивановна. Я ей новые туфельки куплю и купальник. Лето надвигается.

Колюшкин(из-за окна). Я буду жаловаться! Я эти деньги заработал.

Елена Ивановна закрывает окно.

Саша. А где Геня? Ты где ее оставила?

Елена Ивановна. Геня не жалуется.

Саша. Она у Плошкин а?

Елена Ивановна. Она там еще побудет, до обеда.

Саша. Мама, говори правду, что ты придумала?

Елена Ивановна. Не хочется мне говорить.

Саша. Мама!

Елена Ивановна. Ну пойдем, пойдем, я тебе покажу, что она делает, и сразу вернешься обратно. Хорошо?

Саша. Там посмотрим.

Картина третья.

Опускается внутренний занавес, и на лестничную площадку выходят Елена Ивановна и Саша. Они проходят к двери в квартиру Плошкина. Когда дверь туда открывается, слышны удары – могучий станок совсем рядом.

Как только они скрываются, в подъезд входит, прихрамывая, Колюшкин. Он открывает дверь к себе, и слышно по мяуканью, что его коты спешат домой.

И тут же с улицы входит Кресс.

Кресс. Ну и что? Удалось?

Колюшкин. Лучше не подходи, а то киллеров на тебя спущу.

Кресс. Что случилось?

Колюшкин. Он у меня деньги отнял.

Кресс. Почему? Если твои коты его растерзали, как он мог деньги отнять?

Колюшкин. Да отстаньте вы все от меня.

Он уходит к себе. Дверь закрывается.

Кресс стоит в задумчивости. Затем он подходит к двери Мухиных и начинает подслушивать. Ничего не слышит.

Шум из квартиры Плошкина привлекает его внимание. Кресс подходит к той двери и толкает ее. Дверь приоткрывается. Кресс не успевает войти, как навстречу ему выходят Саша с матерью и направляются к своей квартире. Они продолжают разговор, начатый у Плошкина.

Саша. Чепуха, чепуха, чепуховина. Так не бывает, потому что так не может быть никогда.

Елена Ивановна. Я тоже сначала не поверила, но потом задумалась, если Гене это полезно, почему я должна лишать ее маленького счастья?

Саша. Дело не в этом, а в самой невозможности этого!

Елена Ивановна. Если он будет сердиться, я ему так и скажу – делайте что хотите, я виновата, только не обижайте девочку.

Саша. Но это может быть опасным. Любое неизвестное явление может стать опасным.

Елена Ивановна. Пока хорошо, пускай будет хорошо.

Саша. Я вернусь туда, лучше я буду рядом с ней.

Елена Ивановна. Сашенька, не делай этого, пожалей меня. Ведь если я нарушила обещание из-за Гени, это еще можно простить, а если тут и ты замешан, то это для меня непростительно. Тогда я тут же иду туда и забираю Геню.

Саша. Ну ладно, ладно, но через полчаса я вернусь.

Елена Ивановна. Я сама вернусь.

Кресс выходит из-за лифта, где он прятался. Подходит к двери в квартиру Плошкина и слушает. Потом толкает дверь. Оказывается, Елена Ивановна не заперла ее. Он исчезает за дверью.

Пауза. Приходит домой Галина. Она захотела было зайти к Мухиным, но передумала. Заходит к себе. И тут из квартиры Плошкина быстро выходит Кресс. Он хватается за голову.

Кресс. Какой ужас! Это невероятно! Это может погубить все мои планы. Что делать?

И тут из квартиры Плошкина выбегает Геня.

Геня. А я вас увидела. Вы заглянули, побегали вокруг и исчезли. Зачем вы туда ходили?

Кресс. Я искал тебя.

Геня. Зачем?

Кресс. Все, что ты там видела, – это фантом, это только кажется! Ни в коем случае этому нельзя верить. И вообще следует принять меры.

Геня. А сами говорили мне, что увезете.

Кресс. Я реалист – я предлагал тебе руку и сердце, совместную жизнь. А не фокусы.

Геня. А я с вами не согласна, Эдуард Борисович. Потому что я вас насквозь вижу. Я вообще всех мужчин насквозь вижу. А почему ваши обещания лучше, чем плошкинские фокусы?

Кресс. Вот ты как заговорила! Это и есть дурное влияние. И мне ничего не остается, как поставить тебя перед выбором: или ты со мной, или я принимаю меры и тебя перевезут ко мне силой.

Геня. Ах так! Ну и прощайте!

Она поворачивается и уходит снова к Плошкину.

Кресс вынимает из кармана сотовый телефон. Он набирает номер.

Кресс. Милиция? Дежурный? Я говорю от квартиры четыре дома шесть по Второй Неопалимовской. Здесь протечка канализации. Прошу срочно прислать бригаду. Квартира четыре… Нет, я не квартиросъемщик. Квартиросъемщик уехал куда-то, может, его и в Москве нет. Как я догадался? А так – проливается в нижние квартиры… Номер четыре. Что? Ну, конечно же, на первом этаже. Почему я псих? Не вешайте трубку. (Снова набирает номер.) Диспетчерская? Я хочу сообщить – трубу прорвало в доме шесть по Второй Неопалимовской. В квартире четыре. На каком этаже? Да на пятом! Не все ли равно. Пришлите слесарей.

Галина выходит из квартиры и неожиданно отбирает у мужа мобильник.

Галина. Хватит. Что ты интригами занимаешься? Какой потоп, какая протечка? Что тебе надо, авантюрист проклятый, охотник за девочками. Где твоя пассия?

Перед таким напором Кресс несколько скисает. Он показывает пальцем на квартиру Плошкина.

Она хоть знает, зачем тебе понадобилась?

Кресс. Я полюбил ее!

Галина. От старости не спасешься, даже если твой Магнус Великолепный триста лет врет про сказочные превращения.

Кресс. Научные факты требуют проверки.

Галина. Вот ты и проговорился.

Кресс. Нет! Главное не в этом. Главное в том, что я полюбил ее.

Галина. И кинулся звонить в милицию. Что же там такое случилось, что ты перепугался? Ты испугался, что потеряешь ее. И я хочу понять почему.

Кресс. Тебе там нечего делать. Я все равно ее верну. Без нее мне нет жизни. Если человеку достается счастье и оно хочет убежать от него – что остается делать?

Галина. И что же?

Кресс. Держать его. Несмотря ни на что! Другой возможности не будет.

Галина. И плевать на остальных?

Кресс. Что я могу поделать с самим собой? Это болезнь. Любовь – всегда болезнь. Это как маленький хищник вот здесь, в животе. Он рвет мне внутренности.

Галина. Я должна увидеть.

Кресс. Ты этим ничего не спасешь.

Галина уходит в квартиру Плошкина. Кресс после секундного колебания идет за ней. Появляется Колюшкин. Он выходит из дома одновременно с Плошкиным, который вошел в подъезд. Он наблюдает, как Плошкин звонит к Мухиным. Елена Ивановна открывает дверь.

Елена Ивановна. Ой, что случилось? Вы не уехали?

Плошкин. Не уехал. И не поеду.

Елена Ивановна. Почему же? Да вы заходите, заходите.

Плошкин. Я не буду заходить. Вы мне ключи верните.

Елена Ивановна. Конечно, конечно. Но что случилось?

Плошкин стоит, протянув вперед руку.

Плошкин. А скажите, пожалуйста, на что мне эти полдомика с кухней в Симферополе, если я имею… если у меня есть!.. (Он показывает на свою дверь.).

Елена Ивановна. Но вы же сами недавно мне доказывали, что счастье должно быть по размеру человеку. А теперь вы себе противоречите!

Плошкин. Я думал. На кой черт синицы, даже целая стая? У меня возникли некоторые идеи касательно использования имеющейся площади. И если хотите, я вам покажу.

Ключи были в руке у Елены Ивановны. Она их протягивает Плошкину, но не отдает.

Елена Ивановна. Я должна признаться, что нарушила слово.

Плошкин. Вы кому-то рассказали? Я этого и боялся! Женщинам нельзя доверять. Ни в коем случае нельзя! Отдайте ключ! Кого вы пустили ко мне?

Елена Ивановна. Вы же знаете, как у Гени со здоровьем. И я подумала, что ей будет полезно побывать у вас.

Плошкин. При чем тут Геня? Заводите сами у себя…

Саша(выходя на шум). И как же вы предлагаете завести у себя такую штуку?

Плошкин. А ты помолчи.

Он кидается к своей двери. Начинает вертеть ключом в скважине. А дверь открывается.

Даже не заперла! Провокаторы!

Он врывается к себе. За ним движутся Мухины. А замыкает эту процессию Колюшкин с котом на руках. Открывается первая дверь – в коридор. Шум громче. И страннее. Плошкин распахивает дверь в комнату. Занавес стремительно раскрывается, и весь зрительный зал, а возможно, и весь город заливает ослепительное тропическое солнце.

Комната Плошкина не имеет ни стен, ни потолка – это берег моря! Пологий берег спускается к полоске прибоя, в стороне растут пальмы, и дальнейший вид теряется в легкой дымке. Именно море шумит, накатываясь на берег, и даже удивительно, что мы с самого начала об этом не догадались.

Величие зрелища потрясает настолько, что люди становятся тише и сдержанней.

Они здесь… Все здесь. Сбежались, паразиты!

Для него открытие тайны – крушение надежд. Он оборачивается к Елене Ивановне.

А сказала, что только Геня.

Елена Ивановна. Недосмотрела. Остальные сами пришли. Я их не звала.

Кресс с женой стоят ниже по берегу и смотрят вниз, где от воды к ним поднимается Геня. Они слышат разговор сверху и поворачиваются к Плошкину.

Плошкин. Немедленно покиньте мою территорию! Вас никто сюда не приглашал. Долой, долой!

Кресс. Это почему? Вы что, купили море?

Плошкин. Оно у меня в квартире, а не у вас. Значит, оно мое.

Кресс. Еще надо проверить, возможна ли собственность на море в Российской Федерации.

Плошкин. Я его приватизирую. Я уже документы подготовил.

Кресс. Вот сюда придут работники органов и строго вас спросят – где вы сперли целое море!

Плошкин(обращаясь к Саше Мухину). Ну что он говорит!

Саша. Он говорит дело. Случай беспрецедентный, и мы совершенно не представляем, какое это море и почему оно сюда проникло.

Плошкин. Как так – какое?

Саша. А на Земле оно или, может, это космическое море на другой планете. В фантастике предусмотрены такие катаклизмы. И это море в любой момент может исчезнуть или придут его настоящие хозяева.

Плошкин. Какие еще хозяева?

Саша. Которые здесь живут.

Плошкин. Оно у меня уже второй месяц, и никого я не видел.

Саша. И что – само образовалось? Вы не колдовали и не делали опытов?

Плошкин. Я проснулся утром – шумит, открыл дверь – оно здесь. Сначала я принял решение, что сошел с ума, но вскоре привык и понял: если мне дали море, значит, я его достоин. Я сорок лет прослужил в армии, дослужился до майорского чина, побывал в черт знает каких дырах. Должна же быть компенсация!

Кресс. Ага, в виде моря. И как вы его используете?

Плошкин. В этом проблема. Сначала я ловил рыбу, раков и крабов таскал, но я же понимаю, что это пустяки. Здесь крокодил живет, все норовит сбежать, а так ничего, мирный.

Колюшкин. Надо фирму создавать.

Саша. И какую же фирму?

Колюшкин. Привлекать капитал.

Плошкин. И не мечтай!

Колюшкин. А почему не мечтать? Мы все на этом этаже имеем право на море. Поглядите: тем концом оно как раз под квартиру Мухиных залезло, а дальше под меня. Все мы имеем право. И я что предлагаю – пока еще не решено, в какой форме мы будем эксплуатировать море, надо разделить его на участки. По числу квартир. Четыре квартиры, четыре участка. Вон от тех пальм до склада сетей будет мой участок.

Саша. Надо шагами отмерить.

Колюшкин. Зачем?

Саша. Чтобы точно было. Двести погонных метров берега – разве это не идеальное решение? По числу душ!

Колюшкин. Никаких душ!

Он отправляется к хижине Плошкина и ищет там палку.

Плошкин собирался было помешать ему, но машет рукой.

Плошкин. Все погибло. Так старался, благоустраивал, планы были развития, и все коту под хвост.

Саша. Колюшкиному коту-убийце.

Колюшкин слышит и откликается.

Колюшкин. Попрошу без шуток, иначе буду вынужден вас наказать.

Саша. Это как же?

Колюшкин. Путем уменьшения вашего земельного участка. На что имею право как председатель кооператива.

Саша. Вашей следующей задачей будет дележ участков на Луне. Справитесь?

Колюшкин не отвечает.

Елена Ивановна(спрашивает Сашу). И ты думаешь, это долго продлится? (Она показывает на море.).

Саша(обращается к Плошкину). А тут всегда отличная погода или меняется?

Плошкин. А тебе какое дело?

Саша. Если погода меняется, значит, похоже, что море настоящее, а если погода одинаковая, то, вернее всего, это виртуальное море. Не существующее нигде, кроме нашего воображения.

Кресс(тащит пилу рыбы-пилы). Вот сейчас врежу тебе виртуальной пилой.

Саша. Не исключено, что и мы с вами жертвы виртуальной реальности. Под стать морю.

Елена Ивановна. Сынок, я тебя не понимаю.

Саша. И никогда не видели местных жителей?

Плошкин. Нет их здесь.

Саша. И следов Пятницы не видели на пляже?

Плошкин. Какая еще пятница?

Елена Ивановна. Погляди, сынок, там не облако надвигается?

Саша. А что, похоже, что и здесь бывают бури.

Налетает порыв ветра.

Елена Ивановна. Ге-е-еня! Вылезай из воды, буря идет.

Темнеет. Саша спускается вниз, за Геней. Кресс идет следом.

Кресс. И в самом деле, Геня, пора на берег. Мало ли какие там акулы водятся? Вот про крокодила говорили.

Геня стоит перед мужчинами.

Геня. Зачем вы меня делите?

Саша. Я тебя не делю.

Геня. Неправда. Вы оба думаете, что я кому-то из вас принадлежу. Но не потому, чтобы сделать мне хорошо, а все для себя самих. Я вам не игрушка, я вольная русалка.

Кресс. Ты не понимаешь – я тебя осчастливлю! Ты будешь царицей мира!

Геня. А ты, Сашенька, что обещаешь?

Саша. Ничего. Я люблю тебя.

Геня. Как мало нового! Это я от тебя уже слыхала.

Кресс. У меня есть большие средства и будут еще больше.

Геня. Ты мне обещал море. А у меня есть море и без тебя.

Кресс. Это ненадежное море. Оно может исчезнуть в любую минуту.

Геня. А какое другое не может исчезнуть?

Кресс. Я даю тебе гарантию.

Геня. Лучше я сама себе дам гарантию.

Она идет к воде не оборачиваясь.

Саша. Геня!

Елена Ивановна. Геня, так нельзя.

Геня. Спасибо вам, баба Лена, но у меня своя жизнь.

Кресс. Вы с ума сошли! Ты не имеешь права!

Кресс бежит за Геней. Геня ныряет в воду и плывет прочь от берега. Кресс кидается за ней, забыв раздеться. Геня ныряет и исчезает из виду. Кресс начинает захлебываться, его подхватывает приливная волна, небо все темнеет.

Спаси-и-и-те!

Саша быстро раздевается.

Елена Ивановна. Не надо, сынок!

Саша кидается в море. Он вытаскивает Кресса, Плошкин с Галиной помогают выволочить ихтиолога на берег. Тот садится.

Кресс. А где Геня? Неужели вы дали ей уплыть!

Стало совсем темно, буря ревет, такое впечатление, что молнии разрывают небо.

Она же утонет!

Галина. Она русалка, она не может утонуть.

Галина ведет мужа с берега к двери, что стоит рамой на берегу.

Колюшкин видит, как его кот бежит к выходу.

Колюшкин. Котик, киска, подожди меня!

Плошкин. Елена Ивановна, не пойти ли нам ко мне на кухню, чайку попьем, переждем непогоду, а там и решим.

Елена Ивановна. Поумнел, что ли, сосед?

Плошкин. Погоди, я корзину возьму, я в нее ракушек красивых набрал, можно будет на вернисаже продать.

Они уходят.

Елена Ивановна от двери оборачивается и перекрикивает шум ливня и ветра.

Елена Ивановна. Ты, сынок, не засиживайся, простудишься!

Саша. Не беспокойся, мама.

Плошкин. Не вернется она.

Елена Ивановна. И я так думаю.

Саша остается на берегу один.

По берегу идет местный житель. Его внешний вид полностью остается на усмотрение режиссера. Он может быть папуасом, инопланетянином или же английским полицейским.

Местный житель. Я вам не советую здесь сидеть. Берег скоро закрывается. Можете не успеть.

Саша. Жду русалку.

Местный житель. Нет более глупого занятия.

Уходит дальше.

А по краю воды идет тень крокодила.

Занавес.

Именины госпожи Ворчалкиной. Комедия в двух действиях с эпилогом.

Объяснение.

В 1771 году русская императрица Екатерина попала в Ярославле в чумной карантин. За недели вынужденного бездействия она написала несколько пьес. Сегодня эти пьесы трудно читать и вряд ли возможно поставить на сцене. И хоть во многом они превосходили творения русских драматургов XV века, за пределами своего времени они не существуют. Я прочел одну из этих пьес – «Именины госпожи Ворчалкиной» и, сохранив название, изобретателя, двух дочерей и мысль об отмене свадеб, написал новую пьесу. Императрица благосклонно согласилась на мое соавторство, а также на появление в пьесе исторических персон, о которых в 1771 году она и представления не имела.

Действующие лица.

Ворчалкина Акулина Панкратьевна. Вдовая помещица средней руки, сорока с лишним лет, блюстительница обычаев. Бережлива и порой скаредна. Себе на уме.

Христина. Старшая дочь Ворчалкиной. Резка в движениях, быстра в походке. Предпочитает конную езду и охоту мужскому обществу. Туманно мечтает о судьбе амазонки.

Прелеста. Младшая дочь Ворчалкиной. Существо нежное, трепетное и влюбленное в бедного солдата Гавриила Романовича Державина.

Державин Гавриил Романович. Солдат Преображенского полка на побывке по болезни у своего дядюшки Дремова. Влюблен в Прелесту и мечтает о близости с Евтерпой. Армейская карьера его не привлекает, хотя на вид он брав и воинственен.

Радищев Саша. Юноша шестнадцати лет, родственник Ворчалкиной, пребывающий у нее на время семейных неурядиц дома. Склонен к радикальному образу мыслей.

Некопейкин Сидор Иванович. Разорившийся купец, прожектер, слоняется по господским усадьбам, а уж на именинах хоть и нежеланный, но первый гость.

Дремов Серафим Пантелеевич. Дядя Гавриила Державина, сосед Ворчалкиной и давнишний ее приятель. Резонер и добряк.

Фентифлюшин Амадей Семенович. Сосед Ворчалкиной. Уверяет, что получил титул маркиза от неаполитанского короля за таинственные заслуги. Почти разорен, но скрывает свое прискорбное состояние.

Гремыхин Константин Игнатьевич. Помещик. Надеется поправить дела с помощью приданого дочери Ворчалкиной.

Петрова Анна Петровна. Молодая женщина приятной внешности и обхождения. Жертва печальных обстоятельств.

Матрена Даниловна. Ее тетка, статная, как императрица. Сопровождает племянницу в путешествии.

Граф Владимир Орлов. Министр. Друг императрицы. Вернулся из Лейпцига, где изучал право.

Слуги, челядь.

Действие первое.

Гостиная в доме Ворчалкиной. Просторно, но небогато. Судя по окнам, этот барский дом недалеко ушел от большой избы.

За окном вечер, снег.

Прелеста стоит у окна, вглядывается в синеву. Саша сидит на диване в изящной позе и читает книгу.

Прелеста. Показалось. Я думала, что дремовский колокольчик узнала. Ты меня слышишь?

Саша. Я тебя не слушаю. Хоть ты мне и кузина, но девушка неумная и влюбленная.

Прелеста. Ты ужасный нахал, Саша. Но скажи мне искренне, есть ли на свете настоящая чистая любовь?

Саша. Ты не знаешь жизни, Прелеста. На смену векам идеальным пришло время холодного расчета и корыстолюбия. Как я жалею иногда, что поздно родился! Все революции позади, все великие люди померли.

Прелеста. А ты?

Саша. Мне уже шестнадцать, а я еще ни одного подвига не совершил.

Прелеста. Саш, а Саш, скажи, бывает чистая любовь?

Саша. Ты хочешь спросить, бывает ли чистая любовь у солдата к помещичьей дочке?

Прелеста. Гаврила не солдат, а капрал.

Саша. Все равно – народная косточка, обреченная всю жизнь тянуть лямку бедняка. Может ли солдат думать о любви!

Прелеста. А он такой умный и такой красивый…

Входит Христина в костюме для верховой езды с хлыстом в руке.

Христина. Это кто у нас красивый?

Саша. Она о Гавриле переживает.

Христина. Выбирать себе мужчину по красоте безнравственно. Ведь ты, сестра, надеюсь, не коня выбираешь!

Прелеста. Христя, как можно возлюбленного мужчину с конем равнять?!

Христина. Конь – благородное животное. А любой мужчина – жалкий обманщик. Ему бы плод сорвать, нашим сладким соком упиться, а потом шкурку на помойку выкинуть.

Саша. Браво, Христя!

Христина. А ты не думай, Саша, что отличаешься от остальных мужчин чем-то, кроме возраста. Еще год-два, и станешь таким же, как Гремыхин.

Саша. Только не это!

Прелеста(снова вглядывается в синеву за окном). Ну почему они не едут?

Христина. Погода прегадкая! Метель надвигается.

Прелеста. Значит, мне за Гаврилу не выйти?

Саша. И не надейся. Пока твоя мамаша старшую дочку, Христину, с рук не скинет, о свадьбе не мечтай. Не положено младшую поперед старшей отдавать.

Прелеста. Христя, выйди замуж, а?

Христина. За кого мне в этой глуши выйти? За Фентифлюшина? Пуркуа па, экскьюзе муа! Или за Гремыхина – подать мне кабана на ужин! Нет, лучше уж я буду в одиночестве скакать по полям.

Прелеста достает платочек, вытирает глаза.

Саша. Твой Гаврила нищий солдат. И не быть ему генералом, потому что для генерала ему не хватает батюшки генерала.

Прелеста. Лучше в девках помру, чем от Гаврилы откажусь.

Христина. А я бы желала выйти за девушку, которая верхом умеет скакать, речку переплывает и из пистолета белке в глаз попадает.

Саша. Белку-то зачем убивать?

Христина. Начнем с белки, а кончим мужчинами!

Прелеста(кидается к окну). Едут!

Христина(тоже смотрит в окно). Вроде бы Фентифлюшин.

Саша. Маркиз самозваный. Лучший жених в этих краях. Теперь не почитаешь.

Христина. А ты чем зачитался?

Саша. Плутарх. Читала?

Христина. Только время задаром терять.

Христина и Саша уходят. Прелеста возвращается к окну. С одной стороны входит Фентифлюшин, скидывает шубу на руки слуге, с другой появляется госпожа Ворчалкина. Фентифлюшин целует ей ручку.

Фентифлюшин. Не опоздал ли я? Чай, вы уже обедаете?

Ворчалкина. Ну как же без вас за стол садиться?

Фентифлюшин. Ваш дом – сокровище, право! Никогда не опоздаешь! Как он мил! Ма фуа, как он мил! Как ни придешь, все вовремя. А во мне такая истома – сейчас бы за стол сесть.

Ворчалкина. Что же такая усталость вас, батюшка, одолела?

Фентифлюшин. Вчера всю ночь в карты играли. Лег я ме куше в шестом часу апре минют. А сегодня такая мигрень, так в носу грустно, что сказать не можно.

Ворчалкина. Может, проследуете за мной принять рюмочку настойки?

Фентифлюшин. О, экселлант! Ваша настойка на всю губернию имеет славу.

Уходят. На пустую сцену выходит Некопейкин. Под мышкой он держит амбарную книгу.

Некопейкин проходит к столику у дивана, на котором стоит ваза с печеньем. Берет печенье, оглядывается, высыпает в карман несколько штук. За этим занятием его и застает Прелеста.

Прелеста. Вы меня удивляете, Сидор Иванович. Зачем себя на позор выставляете? Вас же на именины не звали, а вы явились!

Некопейкин. А скажи мне, Прелеста, чем я хуже всех этих деревенских маркизов? Они все голь перекатная, а я человек выдающийся. Меня могут сенатором назначить, а твой Гаврила все будет в капралах лямку тянуть.

Прелеста. Неправда, Гаврила скоро будет полковником! Он тогда вас выпороть велит!

Некопейкин. Меня пороть нельзя, я лицо купеческого звания.

Прелеста. Купец – так и торгуйте! (А сама снова к окну бежит. Посмотреть.).

Некопейкин. В любом деле людей много. Толкаются, локтями друг дружку под дых колотят. А у меня профессия особенная. Такого второго нет.

Прелеста. Почему же все говорят, что вы пустой человек?

Некопейкин. А из зависти! Половина злых дел на свете от зависти происходит. У меня, Прелеста, и батюшка был такой же идеалист. Он скончался с честью, хоть и в долговой тюрьме. Меня тоже было в полицию забрали, но по малолетству отпустили. И стал я свободен, правда, безденежен. И нашел в себе особенный талант – составлять проекты. Ты себе представить не можешь, как чист и волен человек, когда пуст карман и кошелек. Да я готов теперь все государство осчастливить, а отдельного человека и подавно! Хочешь, я тебе наугад проект прочту?

Прелеста. Извольте.

Некопейкин(читает). Об употреблении крысьих хвостов с пользой.

Прелеста. Ах, какой ужас!

Некопейкин. В этом проекте я доказываю, что крысьи хвосты можно с пользою употреблять на кораблях вместо тонких веревок. Для длины надобно их свивать с пенькой. А прочность их из того видна, что хвост крысий вдесятеро против толстоты тягость держать может. Случалось ли вам держать крысу за хвост? Она ведь гораздо толще своего хвоста, однако он никогда не оторвется. ……

Прелеста. Ну хватит, хватит, я поняла.

Некопейкин. А вот государственного значения ты не поняла. Ведь я предвижу великую пользу городу Петербургу от моего проекта. Ловкие люди, чтобы разбогатеть, ударятся в охоту на крыс, которые в результате довольно уменьшатся и меньше пакостей в домах делать будут.

Прелеста. А вы можете проекты о любви делать?

Некопейкин. Проще простого!

Прелеста. Так осчастливьте меня.

Некопейкин. Не могу, так как женат на Марфе Дмитриевне, которая хоть и живет со мной в разлуке, считается законной женой. Несмотря на вашу прелестную красоту, увольте!

Прелеста. Да как вы могли о себе такие надежды иметь! Я люблю Гаврилу Романовича и буду верна ему по гроб жизни. Поэтому я намерена выйти замуж за предмет моей страсти.

Некопейкин. Так он же солдат, без гроша в кармане. Ваша мать никогда не позволит такого мезальянса.

Прелеста. К тому же я младшая сестра. И у меня последняя надежда на ваш проект. Вон сколько их у вас в папке лежит. Поищите для меня спасение!

Некопейкин(открывает папку и думает). Разумеется, такой проект у меня быть должен. Где же он… А что я с этого буду иметь?

Прелеста. Я приданое получу. Копейка с рубля будет ваша.

Некопейкин. Копейка с полтинника.

Прелеста. Вы проект отыщите.

Слышен звук колокольчика. Прелеста снова несется к окну.

Ой, это Гремыхин. Видеть его не желаю. (Убегает из комнаты.).

В сенях слышны голоса. В гостиной появляется Ворчалкина. Гремыхин, дородный мужчина средних лет, топчется в дверях, оббивая нагайкой сапоги от снега.

Гремыхин. Поздравляю дорогую хозяюшку!

Ворчалкина. Как погода, как доехали?

Гремыхин. Метет, Акулина Панкратьевна. Метет, людей снегом заметает, люди по степи блуждают, по лесу блуждают, готовы богу душу отдать. Я, можно сказать, спас госпожу Петрову, они с пути сбились и чуть волкам на зуб не попали. (Жестом приглашает в комнату двух замерзших дам.).

Петрова. Простите нас, ради бога, но если бы не этот мужественный господин, вернее всего мы попали бы на корм волкам.

Ворчалкина. Господь с вами, что вы говорите! Да вы раздевайтесь, грейтесь, пошли в столовую, наливочки моей попробуете. У меня нынче именины, гостями будете.

Матрена Даниловна. Беда какая! А у нас ни подарочка для вас, ничего нету. Мы налегке путешествуем, из Ярославля, там карантин по поводу чумы. Так что мы собрались в Петербург.

Ворчалкина. У вас там имение будет?

Петрова. Имение наше под Ярославлем, но дела требуют нашего присутствия в столице.

Ворчалкина(уводя гостей). И что же за дела, позвольте полюбопытствовать?

Петрова. Тяжба у нас из-за наследства…

Гремыхин следует за женщинами. На сцену выбегает Некопейкин.

Некопейкин. Саша, Сашенька, куда ты запропастился?

Саша. К вашим услугам.

Некопейкин. Серьезное дело наклевывается. У меня есть заказ на проект, а я такого проекта в своей папке найти не могу.

Саша. А я чем могу помочь?

Некопейкин. Треть прибыли твоя.

Саша. Половина. При условии, что дело благородное.

Некопейкин. Треть и ни копейки больше, потому что дело благородное.

Саша. А сколько в этой трети будет?

Некопейкин. Я сам по копейке с рубля получу, а приданое Прелесты, как всем известно, пятнадцать тысяч серебром. Мне – сто пятьдесят целковых, а тебе пятьдесят рублей.

Саша. Мало.

Некопейкин. Ты не торгуйся, может, и помощи от тебя не дождусь.

Саша. Выкладывайте.

Некопейкин. Задача: как устроить Прелесте счастье в жизни? Как ее отдать за Гаврилу?

Саша. Ничего не выйдет.

Некопейкин. За такой пессимистический проект ты и полушки не получишь.

Саша. Гаврила тоже ничего не получит. Потому что в нашем государстве бедность – препона на пути к счастью. Бедному человеку пути нет!

Некопейкин. А Михаил Ломоносов? Он же академиком стал!

Саша. А где второй Ломоносов?

Некопейкин. Значит, отказываешься помочь?

Саша. Наоборот. Я в шесть лет дал себе клятву – посвятить жизнь освобождению русского народа от гнета помещиков и знати. И для этого потребуются немалые средства.

Некопейкин. И какой твой проект?

Саша. Украсть невесту и опорочить. Потом тайно обвенчать ее с Гаврилой в соседней деревне.

Некопейкин. Ничего из этого не выйдет. Гаврила скорее убьет нас с тобой, чем посмеет покуситься на репутацию Прелесты. Нет, не так он воспитан!

Саша. Тогда мою тетку Ворчалкину придется убить.

Некопейкин. Зачем?

Саша. Есть человек – есть проблема, нет Ворчалкиной – нет проблемы.

Некопейкин. А кто ее убивать будет?

Саша. Ты и убьешь.

Некопейкин. Славно ты устроился. Меня на виселицу поведут, а ты мой гонорариум получишь?

Саша. Надо подумать. Я тебе вечером сообщу о своем решении.

Некопейкин. Ох, незадача.

За окном слышен колокольчик. Значит, приехали гости. Саша уходит. В гостиную входят Гавриил с дядей Дремовым. Их встречает Ворчалкина.

Ворчалкина. А вот и самые дорогие гости! Серафим Пантелеевич, неужели собрался почтить вниманием старую каргу?

Дремов. Ну как можно, Акулина! Разве мы с тобой не вчера только босиком по лугам бегали? Жизнь к закату катится, теперь вся она в наших детях… Поздравляем тебя!

Ворчалкина. Что касается детей, то у тебя, старого греховодника, их отродясь не было.

Дремов. Мне Гаврила вместо сына.

Ворчалкина. Не весьма удачный сын.

Дремов. А ты послушай, какие он стихи пишет. На твои именины написал.

Ворчалкина. Ах, мне эти солдатские вирши ни к чему! Пускай твой племянник своим делом занимается. Глядишь, и в офицеры произведут.

Державин. Разрешите, Акулина Панкратьевна! Это короткие стихи.

Ворчалкина. Потом, потом, у меня на кухне пироги вот-вот подгорят. Повар новый, ненадежный. А ты, Серафимушка, отведай наливочки с мороза.

Ворчалкина уводит Дремова, а Державин остается в недоумении с бумажкой в руке. От другой двери его рассматривает Анна Петровна.

Анна. И что же за стихи пишет наш капрал?

Державин. Ах, это безделица.

Анна. Впервые вижу солдата, который пишет стихи.

Державин. Они недостойны вашего внимания.

Анна. Я неравнодушна к современному стихосложению. Однако предпочитаю французскую поэзию нашей, которая, по мне, слишком тяжеловесна и дидактична. Ни Михаил Васильевич Ломоносов, ни Сумароков не вызывают во мне душевного волнения.

Державин. Я вас понимаю. Пора менять российский стих. Надо приблизить язык поэзии к языку обыденному. Ведь мы с вами говорим просто и понятно.

Анна. Как я вас понимаю!

Входит Прелеста.

Прелеста. Гавриил Романович, я вас заждалась. Как вы могли, приехавши, меня не посетить?

Державин. Любезная моя Прелеста, когда бы мне успеть, если я пять минут как вошел в этот дом?

Прелеста. Ты должен был сломя голову ко мне бежать. Неизвестно, сколько мне осталось жить на этом свете!

Державин. Что случилось? Беда? Болезнь?

Прелеста. Не будь глупеньким! Все куда проще. Как только нас разлучат, я покончу с собой.

Державин. Только не это. Я тут же последую за тобой!

Анна. Молодые люди, вы разрываете мне сердце своими стенаниями. Расскажите, что приключилось? Что за горе вас гложет?

Прелеста. Простите, но я вам не представлена.

Анна. Зовут меня Анной Петровной, я владею имением под Ярославлем, но отправляюсь в Петербург по делам. Едет со мной Матрена Даниловна, моя наперсница и компаньонка.

Матрена Даниловна(вплывает в гостиную с блюдцем, на котором лежит яблоко). Откушай, Анюта.

Анна(берет яблоко). А ваша фамилия?

Державин. Капрал Преображенского полка Державин, на побывке у дядюшки. Вскоре возвращаюсь в полк.

Анна. Стихи попрошу! (Она произносит эти слова так властно, что Державин покоряется.).

Прелеста. Это мне?

Державин. Это поздравление твоей мамаше, которое она принять от меня и даже выслушать не пожелала. Потому что я беден.

Входит Саша Радище в.

Саша. Я подтверждаю слова этого бедного солдата. Злонамеренные родители готовы торговать счастьем своих детей ради выгоды и своего благополучия. Вот пример этих голубков. Они ведь могут погибнуть, не расцветши. Нет справедливости в государстве Российском!

Матрена Даниловна. Это что еще за Цицерон?

Прелеста. Это Сашенька, наш кузен. Он у нас после пансиона живет.

Матрена Даниловна(похлопывает Сашу по щеке). А что, он очень мил! Анечка, возьми его себе в пажи.

Саша. Я уже паж Христины и верен своей прекрасной даме.

Анна. Вот какова моя соперница!

Тут и входит Христина в костюме амазонки.

Христина. Кто звал меня?

Матрена Даниловна. Еще одно чудо красоты. Ты откуда, дитя?

Христина. Я на конюшню ходила. Что-то лошади волнуются. Метели боятся.

Матрена Даниловна. И охота была тебе на мороз выходить? Что, у вас дворовых нету?

Христина. Что они понимают? Это же мужчины!

Анна. Браво! В вашем тоне я услышала благородное презрение к мужскому племени.

Христина. Разве это племя заслуживает лучшего отношения?

Анна протягивает ей руку.

Анна. Я и получаса в этом доме не нахожусь, а стала обзаводиться друзьями и единомышленниками. Должна признаться, что и сама плохо отношусь к мужскому полу. Потому что я им оскорблена.

Матрена Даниловна. Вот именно. Да будь моя воля, я бы ему руки-ноги оторвала! Такой вертопрах, простите за выражение! А так увлекал, так увлекал…

Анна. Все! Забыли о тяжелом прошлом! Теперь у меня в жизни иная задача. Я должна посвятить себя борьбе за права угнетенных и оскорбленных женщин. Я должна помогать другим людям найти свое счастье!

Саша. И кстати, не забудьте о миллионах бедняков, которые питаются редькой и квасом и служат рабами пресыщенным боярам.

Анна. Браво! Как это смело! Но боюсь, что в Петербурге такая вольность мыслей не будет иметь успеха.

Входит Некопейкин.

Некопейкин(видит только Сашу. Идет на него, как статуя Командора из пьесы «Дон Хуан»). Есть проект! Я придумал. Отойди, выслушай меня.

Саша. Я занят нужным разговором.

Некопейкин. Неужели тебе неинтересно?

Саша. В данный момент нет.

Некопейкин. И пятьдесят целковых тебе не нужны?

Саша. Нет, нет, нет! Принципы не продаются!

Анна. Что это за господин такого странного облика?

Некопейкин. Бывший купец второй гильдии Некопейкин, однако сейчас первый в мире составитель проектов.

Христина намеревается уйти. Анна догоняет ее, хватает за руку, привлекает к себе, обнимает за плечи.

Анна. Не торопись, амазонка. (Оборачивается к Некопейкину.) Продолжайте, сударь.

Некопейкин. В этой амбарной книге сложены дюжины важнейших проектов. Разрешите огласить?

Христина. Он забавный, право.

Некопейкин. «О действии морем или морским путем против зингорцев». Нет, не то…

Анна. Вы уж простите мою женскую темноту. Кто же такие зингорцы?

Некопейкин. А бог их знает. Вот интересный проект: «Об извозе зимой в степных местах на куропатках, где их много, а лошадей мало».

Матрена Даниловна. Так ты дурак, батюшка?!

Некопейкин. Ни в коем разе! Ценный проект на первый взгляд неучу может показаться неубедительным. На деле же следует заглянуть в его нутро. И вам откроется государственный интерес. Например: «О построении секретного флота».

Саша. Секретного флота? Это что-то мудреное.

Христина. А пользы, как всегда, никакой.

Матрена Даниловна. А ты, божий человек, своими словами нам расскажи да покороче.

Некопейкин. Во-первых, надлежит с крайним секретом и поспешением построить две тысячи линейных стопушечных кораблей. За казенный счет.

Саша. А народ пусть голодает?

Христина. Саша, помолчи. Не старайся быть глупее Некопейкина.

Некопейкин. Ехать на тех кораблях на неизвестные острова, которых в океане чрезвычайно много, и там променять весь товар на черно-бурых лисиц, коих на тех островах, конечно же, бессчетное множество. Привезши же эти лисицы сюда, отправить их в Англию, где в них недостаток, и получить более семидесяти миллионов рублей чистого барыша.

Анна. Спасибо, дурак. Мы обязательно еще с тобой поговорим. Ты свободен.

Некопейкин. Нет, я не свободен, потому что должен поделиться одним своим проектом с Сашей.

Саша. Говори при всех. У меня здесь нет секретов.

Некопейкин. Как Гавриилу Романовичу добиться руки Прелесты?

Прелеста. Говори, Некопейкин.

Державин подходит к возлюбленной, и они стоят перед Некопейкиным, взявшись за руки.

Некопейкин. Если на одну невесту отыщется два и более женихов, то лучшего из них следует выбирать на дуэли. Я признаю, что это средство жестокое, приводящее к кровопролитию, но, если ограничить себя гуманными мерами, то отвергнутые женихи, оставшись в живых, будут оглашать округу горестными воплями и никакого покоя в мире не будет. А так со смертью каждого второго жениха у невест сомнений не останется.

Прелеста. А если моего Гаврилу убьют?

Некопейкин. Это риск, как в любом новом деле. Но лучше пускай второй, нежеланный, останется, чем никакого.

Матрена Даниловна. А ты дурак, дурак, да хитрый.

Некопейкин. В этом моя беда. Завистники сразу чувствуют величие скромной персоны и кидаются на меня, как стервятники.

Входит Ворчалкина.

Ворчалкина. Дорогих гостей просим в столовую на ужин.

Анна. Акулина Панкратьевна, я тут прочла стихи, написанные по случаю ваших именин достойным молодым человеком, и нашла их заслуживающими внимания. Подарите минуту поэту!

Ворчалкина. Какое там минуту! Пироги стынут!

Анна. Гавриил Романович, прочитайте, сделайте милость!

Остальные издают возгласы в пользу этих слов, и Ворчалкиной приходится подчиниться.

Державин(приняв из руки Анны Петровны листок, читает).

Живущая в кругах небес У существа существ всех сущих, Кто свет из вечной тьмы вознес И твердь воздвиг из бездн борющих, Дщерь мудрости, душа богов! На глас моей звенящей лиры Оставь гремящие эфиры И стань среди моих стихов!

Пауза. Потом раздаются аплодисменты. Аплодируют Анна, Матрена Даниловна, хлопает в ладошки Прелеста, аплодируют Христина и Саша. Некопейкин хотел было захлопать, но перехватил грозный взгляд Ворчалкиной и замер с протянутыми вперед руками.

Ворчалкина. Ну что ж, спасибо, опозорил при всем народе! Такие подлые слова подобрал, такие слова… Как я людям в глаза смотреть буду!

Ворчалкина уходит в столовую. Остальные постепенно тянутся за ней.

Прелеста. Не расстраивайся, Гаврюша. Эта мадам Петрова нарочно заставила тебя стихи читать, чтобы маму раззадорить. Может, она и не желает нашего счастья, а, наоборот, хочет нас погубить!

Анна. Милая девочка, твои слова – полная чепуха. Когда я просила твоего кавалера прочесть стихи, я была уверена, что ледяное сердце мадам Ворчалкиной оттает.

Христина. Наша мама не понимает поэзии. Я тоже не понимаю, но не кричу из-за этого на моих гостей. Может, потом придет какой-нибудь поэт, и мы все начнем стихи читать, а то и писать. Но нам с вами до такого светлого дня не дожить.

Прелеста. Лучше бы ты, Гаврюша, бросил это занятие. Вот и мамочку обидел. И еще многих людей наобижаешь своими виршами. И тебе никогда офицерского чина не получить.

Анна. Ах, нет пророка в своем Отечестве! Вы – люди деревенские, неотесанные и того не понимаете, что, может, уже грядет на Руси свой первый поэт! Вот этот юноша со взором горящим, может, и есть наш мессия!

Прелеста. Не дай бог! Вы же не понимаете, Анна Петровна, что такие дикие слова ему, как елей на рану! Он ведь спит и видит, как бы мундир скинуть да опозорить себя и свой род фиглярством. Вы что, хотите, чтобы он приживалкой при богатом барине жил? А я так и ссохлась бы в постылом девичестве?

Анна. Господин Ломоносов в Петербурге академиком стал. Даже Тредиаковского в академики выбрали. А чем Гавриил Романович хуже?

Прелеста. Он лучше, клянусь, лучше! А как поскачет впереди своего полка на боевом коне, все женщины России от зависти ко мне полопаются! Я люблю мужчину, а не поэта!

Анна. А ты что думаешь, Гаврила?

Державин. Мне любовь Прелесты всех стихов дороже! Конечно, я буду стремиться к военной карьере. Потерплю. Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами. Где должно действовать с умом, он только хлопает ушами. Это я о себе самом сочинил.

Анна. Ну неужели никто здесь не видит, что рождается гений?

Саша. Анна Петровна, не ждите от своих родственников и знакомых понимания великих истин. Не доросли они до этого! Пока Россия сохраняет крепостничество, она останется в стороне от столбовой дороги прогресса, помяните мои слова!

Анна. Ты мне нравишься, паж! Так бы и выпорола тебя!

Прелеста (тянет Державина к дверям столовой). Пойдем, пойдем, ты ее не слушай. Она же не понимает, каково нам в провинции жить. И если я тебя себе добуду, то не с ее помощью, а супротив ее желаний, потому что не верю я ей, как ягненок не должен верить волку.

Державин(уходя следом за возлюбленной).

Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой! Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»

Анна. И что ты думаешь, Матрена?

Матрена Даниловна. По всем статьям подходит, по всем буквально статьям, я даже и не ожидала. Однако проверить в действии не представляется возможным.

Анна. Глупая моя, проверять можно, когда он сам попросит.

Они уходят в столовую следом за остальными.

И когда все скрываются в столовой, свет в гостиной становится слабее, а из-за дверей доносится пение скрипки и голоса пирующих. Слышен чей-то голос: «За здоровье именинницы мужчины пьют стоя! Ура!» Кто-то запевает, перебивая скрипку, звенит посуда, разбился бокал. Создается ощущение того, что гостей куда больше, чем на самом деле.

На просцениум выходят Фентифлюшин с Гремыхины м.

Фентифлюшин. Се террибль! Такая, простите, жара немыслимая.

Гремыхин. Послушай, Фентифлюшин, долго тому быть, что я не могу с тебя долг получить? Ты ведаешь, что играл я с тобой честно, что ты проиграл мне немало, и я на половине выигрыша с тобой примирился? Ну когда ты намерен деньги мне отдать?

Фентифлюшин. Я, право, тебе заплачу.

Гремыхин. Слышали мы эти слова! А денег-то не вижу. Весьма бессовестно ты со мной поступаешь.

Фентифлюшин. Правда! Как ты прав, Гремыхин. Будь я мерзавец, если через неделю не верну все до копейки. Даже если придется отцовский дом продать и пойти нищим с котомкой, пуркуа па, по ля авеню.

Гремыхин. Ты меня образованием не дави. И мерзавцем ты себя уже называл, а с тех пор много месяцев прошло.

Фентифлюшин. Слушай, а что, если ты меня публично назовешь плутом и лжецом? Тебе легче станет? А хочешь сукиным сыном меня назвать?

Гремыхин. Ой и назову! Еще как назову! Потому что не верю ни единому твоему слову.

Фентифлюшин. Будь я проклят! Давай я тебе сейчас напишу письменное дозволение называть меня обманщиком, если за неделю я с тобой не разминусь (достает блокнот и пишет карандашом).

Гремыхин в растерянности принимает вексель.

Гремыхин. Такого векселя я еще не встречал.

Фентифлюшин. Я тебе больше скажу – мне скоро большие деньги привалят. Некопейкин обещал проект провернуть. Ты же знаешь, у него особая папка есть.

Гремыхин. А я о Некопейкине ни единого доброго слова не слышал…

Фентифлюшин. Завистники! Замучили человека, а нам без него не обойтись.

Гремыхин. Раньше обходились и сейчас переживем.

Фентифлюшин. Все-таки беда с необразованными людьми разговаривать. Вы в жизни изящества не понимаете. Я знаю, мон ами, где деньги лежат, а он нам подскажет своим проектом, как их оттуда вынуть и обратить в нашу пользу. Ты иди, пируй, там гуся несут. А я с Некопейкиным антре ну побеседую. Позови его.

Гремыхин уходит, а Фентифлюшин доволен собой, проходит несколько па в танце.

Появляется Некопейкин. В одной руке папка, в другой баранья кость, которую он обгрызает.

Некопейкин. Поесть не дадут. А я, может, с утра не емши.

Фентифлюшин. Мне нужен твой проект. А я готов с тобой деньгами поделиться.

Некопейкин. Откуда же у вас могут быть деньги? У вас если чего заводится, вы сразу же в карты просаживаете. У вас челядь босая ходит, а по кухне тараканы бегают да от голода с потолка падают.

Фентифлюшин. Вот это лишнее, мон пейзан! У меня тараканов на кухне испокон века не было.

Некопейкин. Значит, давно голодаете.

Фентифлюшин. Ты, холоп, меня оскорбляешь!

Некопейкин. Мы из купеческого звания.

Фентифлюшин. Тогда и служи нам, столбовому дворянству. Знаешь ли ты, что по королевству Неаполитанскому мой отец получил звание маркиза со всеми вытекающими последствиями. Стой!

Некопейкин. Стою.

Фентифлюшин. Велю тебе немедля предъявить проект, направленный к моему обогащению.

Некопейкин. А я не желаю! Я не слуга тебе, маркиз неаполитанский!

Фентифлюшин. Копейку с каждого рубля!

Некопейкин. А рубль где?

Фентифлюшин. Вот раскрывай папку и ищи!

Некопейкин раскрывает папку и начинает листать проекты.

Некопейкин. Вот есть у меня проект, как в городе Кяхте учредить морской порт, первейший и самый безопасный в мире.

Фентифлюшин. А где эта Кяхта?

Некопейкин. В бурятских землях.

Фентифлюшин. Так сколько оттуда до моря скакать?

Некопейкин. Недели три или четыре. Если лошади хорошие.

Фентифлюшин. Так как же там морской порт устроить, если моря нет?

Некопейкин. Безопасный порт. Попробуй его отыщи!

Фентифлюшин. Забудем о чепухе. Найди проект, как мне разбогатеть, и я тебя озолочу.

Некопейкин просматривает проекты.

Некопейкин. Вот проект, совсем свежий. Сделан по заказу господина Гавриила Державина.

Фентифлюшин. За какие же деньги этот нищий солдат тебя нанял?

Некопейкин. Я думаю с приданого процент взять.

Фентифлюшин. За кем же он приданое получит?

Некопейкин. За Прелестей.

Фентифлюшин. Кто же за него Прелесту отдаст? Она ведь младшая. Пока Ворчалкина Христину не сбудет, сидеть Прелесте в девках.

Некопейкин. Вот поэтому он и согласен за мой проект большие деньги платить.

Фентифлюшин. И что ты придумал?

Некопейкин. А придумал я, чтобы Гаврила Романович всех других женихов Прелесты на дуэль вызывал, а как он есть мужчина сильный и фехтовальщик славный, то он наверняка других женихов перебьет. И госпоже Ворчалкиной ничего не останется, как за него Прелесту выдать.

Фентифлюшин. Какой макабр! Какое оскорбление здравого смысла! Эту фантазию ты сейчас придумал?

Некопейкин. Не знаю, как с точки зрения макабра, но я сам видал, как Гаврила Романович свою шпагу за сараем точил!

Фентифлюшин. О, мон дье! А пре муа а ла луж!

Некопейкин. Может, вам тоже жениться?

Фентифлюшин. Не раньше, чем ваш солдат отбудет к своему полку.

Входит Державин. Он никого не видит, идет к окну и что-то шепчет. Фентифлюшин бросается прочь, сбивает Некопейкина. Немая сцена. Затем Державин оборачивается к ним и, уперев палец в грудь дрожащего Фентифлюшина, читает.

Державин.

Я связь миров повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна божества. Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь – я раб! Я червь – я Бог!

И последние слова звучат так грозно, что Фентифлюшин прячется за портьеру.

В дверях появляется Анна, за ней Матрена. Анна хлопает в ладоши. Державин, смутившись, уходит.

Анна. Солнце русской поэзии взошло!

Матрена Даниловна. А какой мужик! Какой мужчина! Так бы и затащила его в уголок и высосала всю кровь по капельке.

Анна. Ты что, паучиха, что ли?

Матрена Даниловна. Хуже. Я баба. Причем с большим жизненным опытом. Чего и тебе, Аннушка, желаю.

Анна. Неужели ты еще не поняла, что жизненный опыт любви только помеха. Каждая твоя встреча начинается с пустого места, растет, как младенец в колыбели, и потом принимается тебя душить. И ты тянешься к возлюбленному, а он ускользает к другой, потому что она моложе тебя, слаще и глупее. Скажи, на что женщине ум?

Матрена Даниловна. Он дан нам в наказание. И тому примеров я могу привести множество. Покойная Клеопатра через своих мужиков смерть от гадюки приняла. Большого ума была женщина! Не нам чета.

Анна. А ты не сравнивай. В любви каждая из нас Клеопатра. Мужики одинаковы. Мы для них – легион, а для нас каждый из них – царь и господин.

Матрена Даниловна. И раб при этом. Потому что если его в рабстве не держать, он радости от любви не получит. Радость для раба – обладать королевой.

Анна. А потом отметить ей с молоденькой служанкой. Знаешь, Матрена, я тут подумала, что княжнам изменяют с герцогинями, герцогиням изменяют с девками-чернавками.

Матрена Даниловна. И как тебе этот Гаврила?

Анна. Уступаю его тебе, моя славная наперсница.

Матрена Даниловна. А Прелесту нам с тобой не жалко?

Анна. Ты не поняла меня, Матрена. Я вижу в этой девушке воплощение всего лучшего, что таилось во мне десять лет назад.

Матрена Даниловна. Пятнадцать.

Анна. Пять лет назад! Никому не позволю Прелесту обидеть! Ни один волосок не упадет с ее головки. И я сделаю все, чтобы она получила своего Гаврилу. Гаврила должен быть счастлив, судьба русской поэзии висит на волоске.

Матрена Даниловна. А чего ты мне насоветовала?

Анна. Я тебе насоветовала подарить поэту клочок счастья. Тело такой женщины, как ты, должно быть телом музы. А у поэта может быть несколько муз.

Матрена Даниловна. А не может так статься, что ты в его лице мстишь всем мужчинам и в первую очередь обидевшему тебя?

Анна. Матрена, не старайся показаться умнее себя самой. Это опасно.

Матрена Даниловна. Значит, твоего интереса в нем нет?

Анна. Нет и не будет. Меня интересует только поэзия. Слова «ямб» и «хорей» заставляют меня пускать слюни. Но бог не дал мне настоящего дара. А ему, Гаврюше, дал! Милый ты мой мальчик, талантливый ты мой. (Кружится в танце.).

Матрена Даниловна. Нет, пожалуй, не стоит мне соблазнять этого солдатика. Поэзия поэзией, а постель постелью. Может быть, утешится моя девочка?

Анна. А Христину я так понимаю, так понимаю! Нет мужчины, который бы превзошел красотой и верностью обычного коня. Слышала, как он сказал: «Я царь – я раб! Я червь – я Бог!» Столетия пройдут, наши имена забудутся, а на углах улиц, на площадях русские люди будут эти чеканные строки повторять.

Саша выглядывает из столовой.

Саша. Куда вы пропали! Сейчас уже сладкое подавать будут.

Анна. Спасибо, мой мальчик. (Обнимает его за плечи, на ходу поворачивается к Матрене Даниловне.) Присмотрись к этому мальчику. Он далеко пойдет.

Матрена Даниловна. Чего мне смотреть, Анюта, мое дело свечу держать, а уж амурными ласками пускай ваше молодое поколение занимается.

Они уходят, а из-за занавески появляется Фентифлюшин. Фентифлюшин подкрадывается к двери в столовую и машет рукой. Из залы появляется Гремыхин.

Гремыхин. Ну и что? Нашел проект, чтобы нам разбогатеть?

Фентифлюшин. Сначала он сказал, что нам надо жениться.

Гремыхин. Правильно. Хорошо сказал. А ты чего ответил?

Фентифлюшин. Я спросил, врет он или деньги нам заплатит?

Гремыхин. А он что?

Фентифлюшин. А он меня чуть не убил. С помощью своего друга Гаврилы Державина. Который по Прелесте исстрадался.

Гремыхин. Опасный человек!

Фентифлюшин. Он ему проект подсказал, что нужно всех женихов на дуэлях перебить, а самому остаться.

Гремыхин. А ты чего?

Фентифлюшин. А я ему говорю: «Стой!».

Гремыхин. А он?

Фентифлюшин. А он как закричит: «Я царь – а ты раб!» Представляешь, это он мне, наследному маркизу неаполитанскому? Он, видите ли, царь, а я для него раб!

Гремыхин. Позор! Такого солдата батогами надо! Ты мне его завези на конюшню, а я прикажу его батогами!

Фентифлюшин. Серый ты человек, а того не понимаешь, что у нас с тобой теперь один путь – жениться на сестрах Ворчалкиных, прежде чем Державин нас с тобой перебьет и сам женится.

Гремыхин. Эх, давно я об этом подумывал, да медленно. А ты теперь меня как бы под зад коленкой подтолкнул. Мне без их приданого дальше жить нелегко.

Фентифлюшин. Бон, екселлант, что ты мне в этом признался, сосед. Я без их приданого вообще по миру пойду.

Гремыхин. Где Некопейкин?

Фентифлюшин заглядывает в столовую и вытаскивает в гостиную Некопейкина. На этот раз он с куском торта в руке и измазан кремом.

Фентифлюшин. Мы обдумали твое предложение и решили – копейка с рубля приданого будет твоей.

Некопейкин. И все такие щедрые. С ума можно сойти. А если у меня подходящего проекта нет?

Фентифлюшин. Придумаешь, апре муа а ля луж. То есть после меня как бы лужа. Нам надо сделать так, чтобы госпожа Ворчалкина своих дочек за нас в одночасье отдала.

Некопейкин. Не отдаст. Народ вы несолидный, а приданое немалое.

Гремыхин. Вот и думай. Если с проектом выйдет, быть тебе тоже небедным.

Некопейкин. Ты чудак-человек, неужели не понимаешь, что Ворчалкина вам дочек не отдаст, даже если небо на землю упадет!

Гремыхин. А ты небо на землю не роняй, это лишнее. Много народу подавит.

Фентифлюшин. Подумай о своей спокойной старости.

Некопейкин. А если откажусь?

Гремыхин. Не советую, кончишь дни у меня на конюшне. Мои люди тебя из-под земли выкопают.

Фентифлюшин. Делай, как велят.

Они уходят в столовую, а Некопейкин начинает расхаживать по гостиной и думать, потом кричит.

Некопейкин. Саша! Сашок! Иди сюда, дело есть!

Саша. Ты вызывал меня, дух изгнанья?

Некопейкин. Не болтай чепухи! Нам с тобой нужен проект. Как жениться на сестрах Ворчалкиных.

Саша. Так мы же его придумали! Державин вот-вот шпагой проколет всех соперников.

Некопейкин. А соперники нам вдвое больше отстегнут.

Саша. Дай-ка я попробую угадать, кто же с тобой говорил! Неужто это Гремыхин и один неаполитанский маркиз?

Некопейкин. Так ты же знал!

Саша. Нет, это у меня такая метода преступления раскрывать. Называется дедукция. Тебе такого слова вовек не выучить.

Некопейкин. А я и не стремлюсь.

Саша. Значит, что мы имеем? Мы имеем двух дураков помещиков, которые, конечно, не лучшие женихи, но и не чета нашему Державину – все же знать волостная.

Некопейкин. И оба в разорении, так что за деньги готовы душу продать. Невест с приданым – раз-два и обчелся. Ворчалкины – лучшая добыча, да их мамаша не спешит с дочками расстаться. Ждет достойных женихов.

Саша. Правильно, мой друг. Значит, единственный выход для наших женихов – поторопить Ворчалкину.

Некопейкин. Как так поторопить?

Саша. Госпожа Ворчалкина должна сообразить, что ей нужно срочно отделаться от дочерей. Иначе случится неприятность.

Некопейкин. Что же может произойти? Неужели землетрясение?

Саша. Вот ты изобретатель, надежда науки российской, собственный Невтон и Платон. Придумай такую катастрофу.

Некопейкин. Что ж, задача достойная меня!

Они уходят. Появляются Дремов и Ворчалкина.

Дремов. Но будь справедлива! Ведь ты же бесприданницей была, твой покойный бригадир тебя за прекрасные глаза взял.

Ворчалкина. А разве я ему плохой женой была? Разве я ему хозяйство не поставила, доходы не преумножила, пока он германцев бил, разве я ему красавиц не вырастила?

Дремов. А раз так, не стой на пути их счастья.

Ворчалкина. Счастье, мой друг, понятие относительное. Я когда за одноглазого бригадира замуж шла, все подушки искусала. И ты знаешь почему. Из-за тебя, дурачина!

Дремов. А что я мог сделать?

Ворчалкина. Я думала, руки на себя наложу. Я мечтала знаешь о чем? Чтобы ты прискакал на вороном коне, увез меня в лес и сделал со мной, что пожелаешь… Как мне плохо было! Я ж тебе больше двадцати лет об этом не говорила. У нас все мирно, все как у людей.

Дремов. Вот видишь!

Ворчалкина. Ничего не вижу. И видеть не желаю. И знаешь, почему я дочкам свою судьбу желаю? Потому что когда я пообвыкла да смирилась, стала домашней животиной, то поняла: ничего бабе не нужно, как выйти замуж за богача, жить в большой усадьбе, растить детей и кушать вкусные яства. Я – лентяйка.

Дремов. А ведь ты картинки рисовала, мы с тобой ходили звезды считать, созвездия угадывать.

Ворчалкина. Ты, мой возлюбленный дурак, не понимал, что и картинки эти, и созвездия были моими тебе подарками.

Дремов. Мы могли быть счастливы.

Ворчалкина. И я бы всю жизнь лямку тянула, в бедной избе жила. Одно слово, что господский дом, а в земле на три венца. Да и мясо только по воскресеньям – сплошной пост. И дети наши пошли бы в солдаты, как твой племянник Гаврила. Но бог миловал, избавил от жизни с любимым мужчиной. Избавил!

Дремов. Ты решила оставить Прелесту в расстроенных чувствах?

Ворчалкина. Чтобы потом она воспряла и забыла о солдатике, от которого никакой пользы, только вирши и драки на шпагах.

Дремов. И кого же ты ей в женихи прочишь?

Ворчалкина. Посмотрим, поглядим…

Дремов. Болтуна Фентифлюшина? Пропойцу Гремыхина?

Ворчалкина. Нет, им-то мои дочки не достанутся. Я дождусь настоящих вельмож. Спешки нет, девки мои еще молодые. Найдутся, прибегут. Сначала Христину охомутаем, потом за Прелесту возьмемся.

Дремов. Акулина, я тебя нашей бывшей любовью заклинаю!

Ворчалкина. Тоже мне, ворожея выискалась! Не хочу, чтобы из-за любви моя дочь всю жизнь в бедности прозябала. Или ты думаешь, они приданое с тобой за компанию проедать будут?

Анна выглядывает из столовой. Она слушает разговор. Она вообще мастер слушать чужие разговоры.

Анна. Простите, конечно, что я вмешиваюсь, но мне кажется, что молодой человек, о котором идет речь, имеет возможности достичь в будущем значительных успехов в карьере и особенно в стихотворчестве.

Ворчалкина. Ну вот, советчица явилась! Если такая прозорливая, вы бы, мадам, сами и выходили за Гаврилу замуж! Или тоже ищете себе мужа побогаче?

Анна. Какая это пошлость, госпожа Ворчалкина! Мой муж, скончавшись, оставил мне значительное состояние, которое позволяет мне не думать о новом замужестве.

Ворчалкина. Утешайте себя, утешайте!

Анна. Если бы я захотела, то очередь женихов к моей опочивальне выстроилась бы версты на три.

Ворчалкина. Ну и репутация у вас, милочка! Все сбегутся!

Анна. К сожалению, я не могу вызвать вас на дуэль.

Ворчалкина. Почему же – на скалках! Славный получится бой.

Анна. Мой учитель словесности советовал: если ты в расстройстве чувств или в нервном состоянии духа, начинай считать. Считай до ста. Один-два-три-четыре-пять-шесть…

Ворчалкина. Не отдам я Прелесту за вашего Гаврилу. Не отдам, и дело с концом!

Анна. Подождите одно мгновение, Акулина Панкратьевна. Послушайте строки, принадлежащие перу Гаврилы Романовича. Неужели они не вызовут отклика в вашем сердце?

Она разворачивает листок, а из раскрывшегося веера выпадает серебряная ложечка, чего Анна и не замечает. Но Ворчалкина смотрит на ложку, как легавая на дичь.

Как их ланитами златыми Иль из кристальных вод купален между древ, От солнца, от людей под скромным осененьем Там внемлю юношей, а здесь плесканье дев…

Ах, какая божественная музыка звучит в этих строках!

Ворчалкина поднимает ложку и рассматривает ее.

Ворчалкина. Тут мой герб, кабан под ракитой. Откуда это у вас?

Анна. Наверное, пирожное кушала и рассеянно в веер сунула. А что?

Ворчалкина. А то, что давно у нас ложек серебряных не воровали.

Анна. Господи, какая серость! Какая глубокая провинциальная серость! Дворяне не крадут ложек.

Ворчалкина. А я не обвиняю. Я только увидела, вот и все. Так что могу вам дать совет. Как рассветет да метель уляжется, я бы на вашем месте наш дом покинула.

Анна. Не собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством.

Ворчалкина. Уже злоупотребили.

Анна. Если бы не непогода, тотчас бы вас покинула.

Ворчалкина. Никто вас не неволит…

Анна возмущенно ухолит. Ворчалкина рассматривает ложку.

Она мне с самого начала не понравилась.

Некопейкин входит, на ходу записывая в амбарную книгу свои мысли.

Некопейкин. Вы что сказали?

Ворчалкина. Скажи, Некопейкин, есть ли у тебя проект, чтобы серебряные ложки не воровали?

Некопейкин. Такого проекта в записи нет, потому что он мне в голове известен.

Ворчалкина. Ну говори!

Некопейкин. Думал я об этом, потому что воровство ложек – наша национальная трагедия. И я пришел к выводу, что к каждой ложке надо прикреплять по колокольчику. И чем крупнее ложка, тем больше колокольчик. А уж на уполовник коровий колокол повесим.

Ворчалкина. Ну и дурак же ты, сосед! Как это можно вытерпеть? Ты представляешь ли себе, каково будет эти ложки мыть? Какой звон из кухни пойдет! Да и колокольчики подороже ложек скажутся.

Некопейкин. Ваша правда, немного недодумал…

Ворчалкина. А жаль. У меня как раз рубль завалялся…

Некопейкин. Акулина Панкратьевна, остановите неразумные шаги свои! Настоящее решение уже близко! Сейчас… сейчас…

Ворчалкина. Ну ты меня уморишь! Ну прямо наседка, яйцо несущая. Смотри, в штаны чего не урони.

Некопейкин. Догадался! Давайте сюда целковый. Надо во всех ложках дырки просверлить. Тогда их воровать перестанут. Кому нужна ложка с дыркой?

Ворчалкина. И в самом деле – кому? А мне, хозяйке, она на что?

Некопейкин. А вы, когда употребляете, будете снизу пальчиком затыкать! Дайте ложечку, я покажу! (Берет ложку и показывает, как затыкать дырочку.).

Ворчалкина. Ну насмешил ты меня. Но целкового не получишь, ты же не с первого раза придумал.

Некопейкин. А я и не ждал благодарности. (Печально уходит.).

Ворчалкина. Чего-то не хватает. Рубль здесь… Ложка! Ложку во второй раз украли! (Бежит за Некопейкиным и кричит.) Отдай ложку! Отдай немедленно!

На сцену выходит Саша.

Саша. Кажется, решение близко… Где мой далекий наперсник? Посмеемся над отсталостью и жадностью угнетательских слоев нашего общества. Они не заслуживают другой участи.

Некопейкин выбегает с другой стороны.

Некопейкин. Сашка! Какое счастье! Держи и спрячь. (Протягивает ему ложку.).

Саша. Что это?

Некопейкин. Мой гонорариум за последний проект!

Саша. А если меня с ним поймают, то решат, что я у тетки ложки ворую. (Возвращает ложку Некопейкину.) Мне кажется, что я решил задачку с нашими женихами. И проект этот гениален.

Некопейкин. Все мои проекты гениальные.

Саша. А ты здесь при чем?

Некопейкин. А чей же это проект?

Саша. Мой.

Некопейкин. Так ведь все знают, что изобретатель проектов – я! Ты же не можешь прийти к тетке или перед народом стать и сказать: «Я изобретатель проектов!».

Саша. Ты послушай. Значит, наша с тобой задача напугать мою тетку Акулину, женщину жадную и суеверную. Губернатором ее пугать – дело пустое. Губернатора она не испугается. Значит, надо пугать ее самим Петербургом.

Некопейкин. Правильно, и я так думал.

Саша. Должен быть императорский указ.

Некопейкин. Правильно! О чем?

Саша. О запрещении жениться.

Некопейкин. Как?

Саша. О запрещении жениться на… десять лет!

Некопейкин. Почему?

Саша. А потому что в России слишком много населения развелось, уже лошадей на всех не хватает, реки обмелели, рыбы почти не осталось, зубры в лесах попрятались – беда от перенаселения.

Некопейкин. Именно беда!

Саша. Значит, императрица подписала указ о том, что на ближайшие десять лет свадьбы запрещаются и новые дети рождаться не будут. А если кто родит, то топить ребеночка в реке, как кутенка, а мать с отцом на костер! (Саша вошел в раж, стоит в позе трибуна, а Некопейкин уже верит ему и ужасается.) Указ этот входит в силу с Рождества, то есть через две недели. И если кто не успел пожениться, сидеть ему и куковать. Все!

Некопейкин. Ну не может быть! Чтобы наша матушка-императрица на такую жестокую меру против собственного народа пошла, я не поверю!

Саша. А кто тебя просит верить? Главное, чтобы Ворчалкина поверила.

Некопейкин. Что… Ах ты стервец, ах ты шалун! Ах ты светлая голова! Быть тебе губернатором!

Саша. Нет, я буду великим бунтовщиком, меня будут тираны опасаться, а от моих слов троны станут шататься и падать в разные стороны. А пока что пойдем получать свои деньги.

Некопейкин. Ничего нам не получить, пока приданое они не добудут.

Саша. Никуда они от нас не денутся. Попробуют только сжульничать, вот весь свет и узнает, какой ценой они себе невест получили.

Некопейкин. А что же дальше делать?

Саша. Дальше каждый из нас станет этот слух распространять. Но не как случайный слух, что по небу носится, а как верное известие, чтобы не было сомнений.

Некопейкин. Вот именно! Возьми, я тебе ложку дарю.

Саша. Нас, борцов за счастье человечества, не купишь! Пошли страшную новость людям нашептывать.

Некопейкин. А ну как не поверят? Уж очень глупый проект, глупее, чем про крысьи хвосты.

Саша. Еще как поверят. Людям чем нелепее ложь, чем страшнее, тем легче они попадаются на удочку, потому что сами этого желают. И учти, из исторических сочинений следует, что великие люди приходили к власти на лжи грубой, а потому привлекательной. И мы перевернем этот мир легким нажатием пальца.

Действие второе.

Та же гостиная через полчаса или чуть более. Именины госпожи Ворчалкиной продолжаются. Играет маленький оркестрик, начались танцы. Танцующие пары, меняясь партнерами, выплывают из широких дверей в гостиную, делают круги, затем снова уплывают в столовую. По мере движения танцоры обмениваются репликами.

Гремыхин. Вы слышали новость?

Матрена Даниловна. Неужели турки снова шалят?

Гремыхин. Указ вышел. Уже подписан императрицей Екатериной Алексеевной. На десять лет все браки в государстве запрещены.

Матрена Даниловна. Это еще почему?

Гремыхин. А потому что слишком много народу развелось. Скоро жрать будет нечего.

Матрена Даниловна. Нет, быть такого не может!

В танце Матрену Даниловну подхватывает Саша.

Ну и чепуху он мелет!

Саша. Кто мелет?

Матрена Даниловна. Да этот громила ваш местный.

Саша. Гремыхин. И что же он сказал?

Матрена Даниловна. Будто вышел указ, чтобы десять лет свадеб не играть.

Саша. Чепуха, чепуха… А вчера к нам фельдъегерь заезжал, говорил, что не десять, а восемь лет. Ну кому верить?

Матрена Даниловна. Какой еще фельдъегерь? Ой!

Саша. Что случилось, простите?

Матрена Даниловна. А то, что ты меня за зад ущипнул. Где это видано, чтобы отрок шестнадцати лет взрослую женщину за зад щипал?!

Саша. Вы обиделись? Вам больно? Вам неприятно?

Матрена Даниловна. Не в этом дело, а в разнице в возрасте.

Саша. Мы скроем ото всех наш возраст.

Матрена Даниловна. Ох и далеко пойдешь, паж!

Следующей с Сашей танцует Христина.

Христина. Беда, Сашок! Не знаю, что и делать!

Саша. Что случилось?

Христина. Указ вышел! Я погибла.

Саша. Объясни, не рыдай, моя повелительница.

Христина. Эта старая идиотка – наша царица – велела все свадьбы запретить.

Саша. Так радуйся. Ты же сама мне говорила, что скорее за коня выйдешь, чем за мужчину.

Христина. Как ты не понимаешь, мой паж, что теперь моя мать с перепугу нас поспешит замуж вытолкать. И стану я… Даже страшно подумать! Стану я повелительницей Топких Лужков, славного имения господина Гремыхина.

Они расстаются. Следующим с Христиной танцует Державин.

Державин. У меня нет слов. Я ухожу на войну с чеченцами, чтобы живым не возвращаться.

Христина. Возьми меня с собой. Я буду биться рядом и вместе с тобой упаду на камни.

Державин. Тебя никто не пустит. Тебя завтра замуж отдадут. Теперь уж твоя мамаша ждать не будет. Ей надо, чтобы через две недели вы были пристроены.

Христина. Но как проверить – может, это ложный указ?

Державин. В нашем государстве императорские указы не проверяются. Один мальчик проверил – и где он висит?

Христина. Ты хоть в такой момент можешь обойтись без шуточек?

Державин. Мне и самому не до шуток…

Пары снова меняются, и дальше Державин танцует с Прелестой.

Расстаешься ты со мной…

Прелеста. Надо что-то делать!

Державин. Это неизбежный рок!

Прелеста. Неизбежного рока не бывает.

Державин. Во стенании жестоком… Вот именно – во стенании жестоком!

Прелеста. Ты сошел с ума от горя! Но я тебя не отдам им на поругание, я разрушу их злодейские планы! Укради меня, пока не поздно!

Державин. Скорби не могу снести. Послушай, как получается:

Неизбежным уже роком Расстаешься ты со мной, Во стенании жестоком Я прощаюся с тобой!

Прелеста. Как тебе не стыдно! Ты наши с тобой муки превращаешь в рифмы! (Она отталкивает Державина от себя.).

Танец кончается, музыканты настраивают инструменты. Ворчалкина в стороне разговаривает с Дремовым.

Ворчалкина. Ну скажи, это злая шутка?

Дремов. Я убежден в этом. Кому-то не нравится мой Гаврила.

Ворчалкина. А если это не шутка?

Дремов. Шутка, шутка.

Ворчалкина. Тогда я погибла. Через десять лет им будет по тридцать. Пожилые женщины. Тридцатилетних перестарков мне не сбыть. Но выбора-то нет!

Дремов. Есть выбор – мой Гаврила.

Ворчалкина. Чтобы больше этого имени в моем присутствии не произносить! Забыли и забыли!

Фентифлюшин. Разрешите выразить вам, Акулина Панкратьевна, мое искреннее сочувствие, экскюзе муа, так сказать.

Ворчалкина. Ну ладно, ладно, чего пришел?

Фентифлюшин. Чтобы протянуть руку помощи.

Ворчалкина. Мне не до твоей помощи, маркиз. У меня семейное несчастье.

Фентифлюшин. Неужто? Так я по этой части и приблизился к вам, тещенька дорогая.

Ворчалкина. Ты как меня обзываешь?!

Фентифлюшин. В надеждах, Акулина Панкратьевна. В сладких надеждах на получение руки вашей дочери.

Ворчалкина. Какой такой дочери?

Фентифлюшин. Да любой!

Ворчалкина. Ну ты, видно, совсем рехнулся! А любовь?

Фентифлюшин. Они мне обе любы. Да и какая может быть любовь, если на десять лет все свадьбы под запрет пошли.

Ворчалкина. Вранье все это! Кто нам такую глупость мог принести? Неужто эта Анька и ее тетка-кабаниха Матрена?

Фентифлюшин. Верно, есть такой указ. Только я молчал о нем, не смел вас огорчать.

Ворчалкина. Ох, не верится! Наверное, ты, как и я, только что об этом услыхал. А кто же мне первым сказал? Дай бог памяти…

Фентифлюшин. Я свое предложение сделал. Подумайте, Акулина Панкратьевна.

Ворчалкина. У меня их две, а ты, маркиз, один.

Фентифлюшин. Будет и второй.

Делает знак Гремыхину, который уже готов к подходу.

Тем временем гости оттанцевались, разошлись по гостиной и занялись разговорами.

Гремыхин. Уважаемая Акулина Панкратьевна, желаю сделать вам официальное предложение.

Ворчалкина. От тебя толку еще никто не видел. Ты же первый в уезде бездельник.

Гремыхин. Я много думал в последнее время, ночами не спал, ворочался…

Ворчалкина. И много у вас клопов?

Гремыхин. Клопы, конечно, клопами, но я мыслил.

Ворчалкина. Час от часу не легче. О чем мыслил?

Гремыхин. Жениться пора, остепениться желаю.

Ворчалкина. На ком же, если не секрет, жениться?

Гремыхин. Конечно, желательно на Прелесте, она послушнее, но если есть сомнения, возьму и Христю. Она по хозяйству полезней.

Фентифлюшин. Один плюс один равняется два. Два жениха, обе дочки пристроены, императорский указ мы выполним, но сначала поженимся. Это ля манифик!

Ворчалкина. Нет, никогда! Ни при каких обстоятельствах!

Фентифлюшин. Указ вступает в силу через две недели. А за две недели надо платья пошить, флердоранж изготовить, одна фата чего стоит! Нет, можем не успеть!

Гремыхин. Успеем, точно успеем. Как приданое посчитаем, так и за дело.

Ворчалкина. Какое еще приданое? Какое может быть приданое у бедной вдовы?

Фентифлюшин. Какое будет, такое будет. Нам много не нужно, лужок да лесок, речка да две печки, очень интерессан!

Ворчалкина. Я в полном недоумении…

Дремов. Я в жизни немало чепухи слыхал. Если верить всему, с ума сойдешь.

Ворчалкина. Не скажи. Я тоже жизнь прожила, и у меня так получалось, что если весть плохая, если она против людей направлена, то скорее всего это и есть правда.

Дремов. Чепуха!

Ворчалкина. А вот когда умные и неумные люди начинают кричать, что это чепуха, то тем более следует насторожиться. Против чепухи у нас громко кричать не принято. А вот если это правда…

Дремов. Что же тогда будет?

Ворчалкина. Если это правда, то бывать в нашем доме двум свадьбам!

Некопейкин(услышав эти слова). А я разбогатею. Наконец-то судьба ко мне повернулась.

Анна. Мне сказали, что вы, Акулина Панкратьевна, ложным слухам поверили. Так вот, я вас заверяю: это не более как слухи. Я вам слово даю!

Ворчалкина(уходя). Спасибо. Еще как спасибо. И если у меня оставались сомнения, то теперь, после слов этой змеи, их нет. Вы поглядите на нее – ни кожи ни рожи. Не удивлюсь, если она окажется просто старой девой с претензиями.

Анна тем временем подбегает к Державину, который стоит рядом со своим дядей и Прелестой. Неподалеку Христина.

Анна. Действуй, Гаврила. Я ждала, думала, утрясется, уляжется, ан нет – ничего не утряслось!

Державин. Я готов действовать.

Анна. Я велю запрячь наши сани. Тут, должно быть, есть какая-нибудь деревня с церковью, где вас тайно обвенчают.

Прелеста. Ах, как романтично! Такая деревня есть, верст двадцать за лесом. Нас обвенчают, Гаврила!

Дремов. Это денег стоит.

Фентифлюшин(который подслушивал). И позора на все семейство. Я полагаю, мон ами, своим долгом обратить внимание хозяйки дома на то, какие заговоры зреют за ее спиной.

Дремов. Пойдите вы отсюда подальше, маркиз.

Фентифлюшин. Пойду, пойду, церковная крыса. И тебе не удастся твой злодейский план.

Когда он уходит, остальными овладевает уныние. Они смотрят, как Фентифлюшин наушничает хозяйке дома, и та в гневе оборачивается к Анне.

Ворчалкина(громко, чтобы в любом конце гостиной было слышно). Ну доберусь я до нее! Начала с ложек, а теперь и до моей дочки добралась!

Анна. Ваше злодейство будет отомщено. Вы так жестоки к собственным дочерям, словно отдаете их на растерзание львам на римском ристалище, чтобы посмотреть, выживут или погибнут.

Ворчалкина. Для их блага, истинно для их блага.

Она удаляется победительницей, за ней Фентифлюшин, изгибается, как в танце. В дверях Ворчалкина останавливается и говорит, обращаясь к несчастным жертвам своих решений.

Пошлите за портным в Переяславль! Заказываем подвенечные платья.

В гостиной остаются Анна, Матрена, Державин, Дремов, Христина и Саша. Их разговор слышен и Некопейкину, который им незаметен.

Матрена Даниловна. Не следует ли нам, Анечка, после таких слов покинуть этот дом?

Анна. Ни в коем случае и по двум причинам. Первая, на дворе ночь, в лесу волки, в степи метель и мороз. Вторая, я не дам в обиду моих новых друзей. Мы должны придумать, как их спасти. Притом срочно. Где Некопейкин?

В это время Некопейкин с Гремыхиным выходят на авансцену сбоку. Они слышат этот призыв, но пока остаются невидимыми.

Некопейкин. Может, пойти, помочь людям?

Гремыхин. А вот это тебе, лисий хвост, невыгодно. Ты им поможешь, нашу свадьбу расстроишь и никогда своего состояния не получишь. А получишь по шее. Хорошенько подумай, рабская душа, стоит ли тебе бежать на крик той просвистелки и лишиться расположения не только моего, но и госпожи Ворчалкиной. Эта Петровна приедет и уедет, а тебе с нами оставаться.

Некопейкин. Как справедливо, ой как справедливо!

Он поворачивается и уходит. За ним, удовлетворенно улыбаясь, следует Гремыхин. Не докричавшись Некопейкина, Анна обращается к Саше.

Анна. Может, тебе придет в голову умная мысль?

Саша. А стоит ли? Я вовсе не уверен, что вами владеет забота о счастье Прелесты.

Анна. Не спеши, мой паж. Я преклоняюсь перед талантом и перед любовью. Причем не знаю, что меня влечет более. Я сама человек несчастный, глубоко обиженный мужским обманом. Поэтому цель моей жизни – покровительствовать тем молодым людям, чье счастье находится под угрозой.

Саша. Вот видите, на самом деле вас не интересует личность солдата Державина, а только его талант. А то, что он мучается от социальной несправедливости, вы об этом задумались?

Анна. Александр, не говори красиво. Это может тебя в жизни на каторгу привести. Не все люди так же либеральны и терпимы, как наша нынешняя императрица.

Саша. Вы знаете, как задеть мужчину!

Анна. Ой знаю! Только в конце концов мужчины оказываются сильнее меня. И знаешь почему? В душе женщины живет наслаждение пораженья. Мы готовы сдаться еще в самом начале боя. И лишь очень глупые мужчины ставят на нашу силу и пытаются нас ублажить. Нас не ублажать, а пороть надобно! Так что давай, мальчик, борись с несправедливостью, освобождай крестьянство от нашего помещичьего гнета, а мне оставь поэзию и любовь.

Державин. Разумеется, вы, Анна, как всегда правы. Позвольте прочесть вам отрывок из стансов, который показался мне удачным.

Руки, грудь, уста и очи Я целую у тебя, Не имею больше мочи Разделить с тобой себя.

Анна. И все-таки Гаврила – настоящий талант и, может, даже завтрашний день русской поэзии. Забудут обо всех, включая меня, а его имя будет золотом гореть на мраморных скрижалях.

Саша. Если вы так считаете и если вы бескорыстны, то и спасайте его.

Анна. Но как? Моего женского умишки на такие экзерцисы не хватает. Матрена, ты ведь в интригах всю жизнь провела…

Матрена Даниловна. Что ты, Аннушка, мои интриги то на конюшне, то на скотном дворе.

Анна. На скотном дворе, а уж тем более на конюшне, страсти кипят не хуже, чем при дворе Клеопатровом. Помнишь, как кучер Еремей Семена оглоблей забил?

Матрена Даниловна. Как же, как же!

Анна. Никто не желает помочь Гавриле с Прелестой. Никто…

Матрена Даниловна. Да как же указ императорский отменить?

Анна. А что, если и не отменять его? Пускай себе указ указом. Но ведь в каждом указе есть исключения. Например, пишет наш губернатор указ, чтобы собак на базарную площадь без поводков не впускать. А потом полицмейстер пишет к нему разъяснение. Собак не пускать, а глубокоуважаемого пса господина губернатора не только пускать, но и поощрять к испражнениям.

Саша. А в этом что-то есть. Что-то…

Державин. В испражнениях?

Саша. В исключении из указа.

Анна. Молчи. Дай самой догадаться!

Саша. Правильно, Анна!

Матрена Даниловна(будто уже прочла мысль своей Аннушки). Гаврила, у тебя почерк хороший?

Державин. А почему я?

Прелеста. Ах, ты не хочешь на мне жениться? Не могу же я писать, как курица лапой.

Матрена Даниловна. Ясно все, как день. Гаврила Романович, садись и пиши. Саша, неси чернила и бумагу, да получше, веленевую с водяным знаком, а то попадемся, еще и в полицию угодим.

Саша. Уже бегу. Одна нога здесь, другая там.

Матрена Даниловна. Начинаем сочинять!

Все сближают головы и шепчутся. Входит Фентифлюшин.

Фентифлюшин. Пуркуа па? Что здесь имеет место быть?

Державин делает два шага к нему.

Державин. Дуэли захотел, маркиз? Так ты дуэль у меня получишь.

Фентифлюшин. Ну какая может быть дуэль? (Отступает.).

Державин возвращается к группе заговорщиков. И не замечает, как через некоторое время на месте Фентифлюшина появляется Некопейкин. Подслушивает.

С другой стороны вбегает Саша с листом бумаги и чернильницей.

Матрена Даниловна смотрит на свет, ищет водяной знак. Лист раскладывают на столе. Державин садится за стол.

Анна. Указ будет сокращенный, потому что не для высоких особ. Так что пиши: Мы, Божьей милостью Екатерина Алексеевна, императрица всея Руси Великия, Малыя и Белыя, повелеваем…

Голос Анны крепнет, и мы можем здесь почувствовать, как она входит в роль императрицы.

Повелеваем. Во изменение нашего предыдущего указа о запрещении в государстве Российском всех свадеб на десять лет… Нет, вы только подумайте, бред сивой кобылы…

Державин. Это писать?

Анна. Да ты с ума сошел! Это я для истории… На десять лет. Написал? Разрешаю в виде исключения сыграть немедля свадьбу между Гавриилом Романовичем Державиным, капралом моего Преображенского гвардейского полка, и дворянской девицей Прелестой Ворчалкиной. Теперь, отступя, внизу: место для росписи и число. Дано в Санкт-Петербурге декабря 6-го числа 1771 года от Рождества Христова. Написал? Отлично!

Саша. Красиво. Тебе не стихи, а указы писать.

Матрена Даниловна. Все будет, дайте только срок. (Игриво щиплет Державина, тот даже подпрыгивает.).

Прелеста. Если у вас всех в Ярославле такие нравы, то мы без ваших услуг обойдемся.

Анна. Не обойдетесь. Давай мне сюда перо. Окуни поглубже, только таракана из чернильницы не зацепи.

Анна садится за столик, примеривается гусиным пером…

Саша. Анна Петровна, погодите. Вы же не знаете, как Екатерина Алексеевна расписывается.

Анна. А кому до этого дело? Ты думаешь, что Акулина когда-нибудь видала настоящую подпись?

Она уверенно расписывается. Подпись длинная, с завитушками.

Державин. Славно. Сама твоя подпись, Анна, совершенна!

Некопейкин слышал весь этот разговор. Незамеченный, он отступает из комнаты. Саша дует на лист и сворачивает его трубочкой.

Анна. Кто понесет, господа? Мне нельзя, я у хозяйки не пользуюсь доверием. Она полагает, что я у нее ложки таскаю.

Прелеста. Наверное, я понесу. Мама думает, что я глупенькая.

Саша. А откуда, скажешь, ты указ взяла?

Прелеста. Нарочный привез.

Матрена Даниловна. А вот и ваша мамаша идет. Давайте отойдем в сторонку.

Входит Ворчалкина.

Прелеста. Маменька, тебе письмо!

Ворчалкина. Это еще откуда?

Прелеста. Может, с именинами поздравляют?

Ворчалкина. Чтобы кто-то у нас на бумагу потратился? Быть того не может. Откуда эта бумага появилась?

Прелеста. А разве ты, мама, не слыхала, как сани подъезжали? А в санях фельдъегерь.

Ворчалкина. Кто в санях?

Прелеста. Фельдъегерь в мундире. Он бумагу отдал, а сам дальше умчался. У него дела срочные.

Ворчалкина. Чудеса, да и только. И без конверта? И без сургучной печати? (Рассматривает бумагу. Читает по складам.) Мы, Божьей милостью… А ну, кто у нас самый грамотный? Дремов, пойди сюда. Читай, только медленно. Тут поздравление мне с именинами.

Дремов. Мы, Божьей милостью Екатерина Алексеевна, императрица и самодержица всея Руси Великия, Малыя и Белыя, повелеваем во изменение нашего предыдущего указа о запрещении в государстве Российском всех свадеб сроком на десять лет, разрешаю в виде исключения сыграть немедля свадьбу между Гаврилой Романовичем Державиным, капралом моего Преображенского гвардейского полка, и дворянской девицей Прелестой Ворчалкиной. Число и подпись…

Ворчалкина. Ты, небось, шутишь, чтобы племяннику своему помочь! Ах ты, старый плут!

Дремов. Да разве вы подпись нашей божественной императрицы не распознаете?

Ворчалкина. Подписи я не знаю… Прелеста, скажи еще раз, откуда эта бумага к нам в дом попала?

Прелеста. Менее получаса назад перед нашим домом остановились сани, в них сидел фельдъегерь, он велел передать письмо… Да вы, наверное, слыхали, как он подъезжал!

Дремов. А что, не исключено, что и подъезжал!

Ворчалкина. У меня голова идет кругом, со всех сторон заговоры и интриги. Хоть кто-нибудь бы мне помог!

Фентифлюшин. Я готов, я здесь!

Ворчалкина. Тогда читай. А то я Дремову не доверяю.

Фентифлюшин. Вы же знаете, ма шер, что я куда лучше по-французски могу читать, чем на этом террибль варварском языке московитов.

Ворчалкина протягивает ему письмо. Фентифлюшин, шевеля губами, читает его. Подходит и Гремыхин, тоже смотрит.

О, нон, это инкредибль. Такого указа быть не может!

Прелеста. Но ведь он есть. И подпись настоящая!

Гремыхин. А вот с этим надо будет серьезно разобраться.

Ворчалкина. Нет от вас никакого толка! И вы не можете мне сказать, настоящий это указ или подделка.

Гремыхин и Фентифлюшин(вместе). Подделка!

Дремов. Да откуда вам знать? Я-то сам думаю, что ваш указ про десять лет запрета на свадьбу втрое хуже подделка. Никто того указа и в глаза не видел.

Фентифлюшин. Был тот указ. В этом же написано: «во изменение». Во изменение того указа! А если бы того указа не было, что тогда изменять?

Ворчалкина. Идите все прочь! Все мне надоели. Я же портного уже хотела заказать! Так все славно выходило… А тут полное безобразие.

Все уходят, а вместо них появляется Некопейкин.

Некопейкин. Уважаемая Акулина Панкратьевна, у вас не найдется взаймы ста рублей?

Ворчалкина. И этот туда же!

Некопейкин. Соглашусь и на червонец, но ни копейки меньше. Вы же нас, Некопейкиных, знаете. Мы доходим до последней черты, а потом твердо так произносим: «Ни шагу назад, ни копейкой меньше!».

Ворчалкина. Я же сказала всем уйти! Я переживать буду!

Некопейкин. Только этот листок, умоляю, не порвите и не сожгите.

Ворчалкина. С чего же я должна его рвать?

Некопейкин. Берегите его! Он большой доход вам принесет в суде!

Ворчалкина. А почему в суде?

Некопейкин отводит ее в сторону.

Некопейкин. Потому что я видел, как этот указ писали. Да еще над вами надсмехались.

Ворчалкина. Кто писал?

Некопейкин. Ну хоть червонец!

Ворчалкина. Неделю бесплатно на кухне будешь жрать до отвала.

Некопейкин. А вы не забудете?

Ворчалкина. Говори, зачем пришел?

Некопейкин. Этот указ придумала Анна Петровна. И диктовала его Державину. Он и написал – его рука!

Ворчалкина. Вот мерзавец! А как они подпись императрицы раздобыли?

Некопейкин. А за царицу Петровна и расписалась.

Ворчалкина. Так… Иначе я и не думала. Начала с ложек, потом решила весь мой дом ограбить. Ну она у меня в холодной посидит! Ну она клопов в уездной тюрьме покормит!

Некопейкин. Она же дворянского звания!

Ворчалкина. Когда такое тяжкое преступление, как подделка царской росписи, совершилось, то не жить этой гадюке на белом свете! Это же бунт! Правую руку долой! Левую ногу долой! Левую руку долой – голову отрубили!

Некопейкин. Зачем же так строго?! Ну отрубили бы голову – и дело с концом. А то руки-ноги… Может, они пошутили?

Ворчалкина. Пошутили с целью меня ограбить? Моих дочерей обесчестить? Нет, не выйдет! Эй, Фентифлюшин, Гремыхин, все сюда!

Гремыхин и Фентифлюшин словно за дверью ждали призыва – тут же вбежали в гостиную.

Я торжественно подтверждаю, что отдаю вам руки моих дочерей, моих кровинушек. Но и вы защитите честь моего дома! Велю вам – схватите и закуйте в железа помещицу Петрову Анну за бунт против меня!

Фентифлюшин. Это рискованно, Акулина Панкратьевна. За нее Державин вступится, а у него шпага и пистолет.

Гремыхин. Не переживайте, мамаша, будет сделано. Мы сейчас наших кучеров позовем и вместе с народом скрутим этих… Их двоих надо скрутить – она же здесь вместе с теткой.

Фентифлюшин. А как с Державиным быть? Он буйный.

Ворчалкина. Не посмеет он закону перечить. Все же солдат, а не генерал. К тому же я Дремова предупрежу, он человек тихий, понимающий. Увидите его, зовите ко мне.

Фентифлюшин с Гремыхиным уходят широкими шагами государственных людей.

Все, кончились твои игрушки, Анна Петровна. На кого руку подняла? На порядок, на обычаи русской земли! Можно сказать, на самое святое! (Хочет разорвать указ, но потом спохватывается.) Бумага хорошая, пригодится еще.

Входит Дремов.

Дремов. Что за шум? Куда твои женихи побежали? Дворовых кличут, словно на войну.

Ворчалкина. Подошло время действий, и мне нужно, чтобы ты понял, на чьей ты стороне. На стороне ли русского народа или вместе с его врагами-басурманами?

Дремов. А в чем между ними различие?

Ворчалкина. Наши люди всегда правы, а ихние всегда виноваты. Больше разницы и ненадобно.

Дремов. А я тут при чем?

Ворчалкина. Сейчас люди Гремыхина и Фентифлюшина, которые есть мои союзники, будут хватать и заковывать в железа подлую бабу Анну Петровну и ее спутницу Матрену. А я тем временем посылаю человека в уезд, чтобы прислали воинскую команду и взяли этих баб куда надо – слово и дело государево.

Дремов. Чем же они тебе не угодили?

Ворчалкина. Мало, что она ложки ворует. А уж что она государевы указы подделывает, тому нет прощения.

Дремов. Может быть, с благородной целью?

Ворчалкина. Ах ты, старый сводник! Думаешь, твоему Гавриле моя Прелеста достанется? Чепуха! Я тебя и позвала, чтобы ты внушил этому недорослю хорошее поведение. Кинется на помощь преступницам – я добьюсь, чтобы и он в кутузку угодил. Ты мое слово знаешь.

Дремов. Окстись, подруга! Разве так счастье устраивают?

Ворчалкина. Счастье не устраивают. Счастье вручают, как ключи от рая. А ну иди, передай Гавриле мое приказание – пусть сидит ниже травы, тише воды.

Дремов. Ох, пожалеешь ты об этом, Акулина.

Ворчалкина. Никогда! Те, кто приказывает, об этом не жалеют.

Дремов уходит. Через сцену пробегает Анна, за ней Матрена, потом Гремыхин, Фентифлюшин и слуги.

Ату их!

Кидается наперерез, сталкивается с Матреной, и они падают на диван. Тут Фентифлюшин догоняет Анну.

Схватка, крики.

В дверь лезет Державин, на нем виснут дядя Дремов и Прелеста. Саша появляется в других дверях и кричит.

Саша. Как вам не стыдно, сатрапы! Вы подняли руку на беззащитных женщин, вся вина которых заключалась в борьбе за права обездоленных! Руки прочь!

Ворчалкина. Помолчи, тебя еще здесь не хватало. Розги по тебе плачут!

Саша. Вот единственный ответ, до которого снисходят тираны. Но недолго вам пользоваться плодами нашего бесправия!

Ворчалкина в гневе топает ногой, и Саша отступает в тень. Гостьи Ворчалкиной стоят перед ней растрепанные, избитые, помятые, красные. Гремыхин с Фентифлюшиным горды собой. Руки пленниц связаны за спиной. На сцене появляется Некопейкин. Но не спешит подходить.

Матрена Даниловна. Немедленно освободите нас! Вы руку подняли на столбовых дворянок.

Ворчалкина. На столбовых воровок!

Фентифлюшин. На столбовых фальшивомонетчиц!

Гремыхин. Я думаю, что холодный подпол – лучшее место для них.

Некопейкин(вдруг решает вмешаться в этот хор и петушком, петушком выскакивает на передний план). Вы только посмотрите – ну точно мокрые курицы! И как их только в приличный дом допустили! Если под юбками поглядеть, там не только ложки, там и подносы могут быть спрятаны или даже самовар, который на той неделе распаялся.

Гремыхин. А это надо поглядеть! (Счастливо хохочет. Он вообще много и счастливо хохочет.) Позволь, Акулина Панкратьевна, я под юбками поищу.

Матрена Даниловна. Одумайся, мерзавец! Когда я до тебя доберусь, судьба твоя будет ужасна.

Гремыхин. И в чем же ее ужас?

Матрена Даниловна. А есть у меня особый ножичек, я им быков и дураков оскопляю!

Анна(останавливает ее жестом и обращается к Ворчалкиной). Вы еще не удосужились объяснить, в чем же нас обвиняют?

Ворчалкина. Вас, голубушка, обвиняют в государственном преступлении. В корыстных целях и в сговоре с солдатом Державиным вы подделали государственный указ и даже изобразили, господи прости, подпись государыни. За это четвертуют!

Анна. Неужели?

Матрена Даниловна. Я не желаю больше этого терпеть!

Анна. Погоди, тетушка. Может, это и есть настоящее жизненное испытание. Ведь человек открывается лучше всего, когда над ним висит дамоклов меч смерти или иная угроза. Мы сейчас все узнаем. (Она оборачивается к Ворчалкиной.) Надеюсь, вы понимаете, госпожа Ворчалкина, что в подпол нас посадить вы не посмеете. Это может вам большим горем обернуться. Подумайте: если губернатор узнает, что его родственницу в подвале держат? И смертью угрожают?

Ворчалкина(без особого убеждения в голосе). Не знаешь ты никакого губернатора! Все это выдумки! Может, вы даже и не дворянки!

Анна. А вот доказывать это мы будем не здесь и не сейчас.

Ворчалкина. Да не собиралась я вас в подпол сажать. Что же мы – дикие турки, людей в подвале держать? Нет, я вас просто выгоню на мороз – и поминай как звали. Вот именно так я и сделаю!

Некопейкин. Нет, мало этого! Вы их сначала разденьте догола, а потом выгоняйте. Волки вам спасибо скажут.

Матрена Даниловна. А твою поганую рожу я тоже запомню.

Некопейкин. Видите, видите, до чего распустилась! Сам бы разорвал!

Матрена Даниловна. Да руки коротки.

Анна. Хорошо, мы уходим. Велите сани запрягать. Но хочу задать вопрос: нет ли среди вас людей, кто желал бы разделить с нами трудности пути и невзгоды? Подумайте, две слабые женщины скоро окажутся в диком лесу и некому их защитить. Неужели на Руси перевелись витязи?

Саша. Почему перевелись? А я?

Христина. Ты – мой паж, и без меня никуда не двинешься.

Саша. Нет, двинусь!

Христина. Дурачок, я и без тебя знаю, что двинешься, потому что сзади меня на коня сядешь. Мы вместе поскачем, только не упади. Мальчишка. Я пошла – буду ждать верхом возле ваших саней.

Ворчалкина. Если посмеешь так поступить – ты не дочь мне!

Христина. Знаю и иду на такое решение, мамаша, потому что жить человеку надо с собственной совестью, а не с Фентифлюшиным.

Христина хочет уйти, но Анна ее останавливает.

Анна. Погоди, Христя, дай я тебя поцелую. И знай, что отныне ты сестра мне.

Фентифлюшин. Не смей мою невесту целовать!

Христина уходит из комнаты и, проходя мимо жениха, так стегает его хлыстом, что тот, съежившись, чуть не падает.

Это мизерабль! Саваж, да, именно саваж!

Саша идет за Христиной.

Ворчалкина. Сашка, если ты так сделаешь, завтра же к матери тебя верну!

Саша. Мы, революционеры, сами решаем свою судьбу и судьбу Отечества.

Державин. Простите, Анна Петровна, что я не первым свое решение высказываю, но мне требовалось время, чтобы обдумать. Ведь я предан справедливости и не терплю унижения других людей. Но притом я не свободен, и не исключено, что Прелеста может неправильно понять мое решение сопровождать вас в темный лес.

Прелеста. Я все правильно поняла, не бойся, мой возлюбленный. Не останусь же я в этом паршивом отчем доме на растерзание Гремыхину, когда ты в лесу с Анной Петровной будешь амурами заниматься. Ты думаешь, я не вижу, что ее вовсе не поэзия интересует, а твое прекрасное тело!

Анна. Чепуха, чепуха и еще раз чепуха! Ты, Прелеста, не знаешь о поэзии ничего достойного. И это тебя оправдывает.

Прелеста. Зато я о жизни много знаю. У нас конюх Матвей три раза по ягоды с Дарьей ходил. А теперь Дарью Тимофей из дома выгнал. Так что раз верхом я не могу скакать, ищите мне место в ваших санях, госпожа Петрова.

Дремов. Но вы можете с Гаврилой в моей кибитке уместиться.

Прелеста. Но там же свечки нет! Темно…

Гремыхин. О чем речь, не понимаю! Какая кибитка? Куда моя невеста собралась?

Анна. Есть еще желающие разделить со мной мою участь?

Некопейкин. На меня можете не пялиться! Я остаюсь на стороне народа и справедливости. Да здравствует здоровый домострой, долой распутство!

Анна направляется к дверям, но тут Ворчалкина не выдерживает.

Ворчалкина. Хватит! Ты меня, змея подколодная, вообще без дочерей оставить хочешь? А я тебя жалела! Я тебя на волю отпустила после такого преступления! В подпол ее! Безжалостно! И утром, прежде чем отправить в уезд, выпороть обеих – по сто плетей, чтобы месяц не сели и не встали.

Гремыхин с Фентифлюшиным и слугами хотят увести пленниц.

Державин(вытащив шпагу). Только через мой хладный труп!

Саша(отламывает ножку у стола). Я рядом с тобой до конца!

Они вдвоем встают на пути женихов.

Ворчалкина. Люди! Все сюда! Никакой пощады!

Слуги хватают спасителей, а Гремыхин с Фентифлюшиным тянут женщин из комнаты.

И тут все замирают, потому что издали, быстро набирая силу и становясь все звонче, слышен переклик бубенчиков, отдаленные крики и пронзительный вой трубы.

Дремов. Это что такое?

Некопейкин. Вернее всего, это полиция из Переяславля скачет, чтобы этих поганых преступниц в уездную тюрьму препроводить.

Он идет навстречу грохоту и музыкальной буре. Распахивает двери.

Добро пожаловать!

Сметая его с пути, в комнату врываются несколько кавалергардов в сверкающих шлемах, с шашками и палашами наголо. Они образуют коридор по направлению к связанным Анне и Матрене Даниловне. И по этому коридору от двери шагает невероятной красоты и роскоши кавалергард в шлеме со страусиными перьями и золотой кирасе. Он делает несколько шагов вперед и медленно опускается на одно колено.

Граф Владимир Орлов. Прости нас, матушка государыня Екатерина Алексеевна, что не успели вовремя. Сначала инкогнито твое берегли, а потом в метели с дороги сбились.

Анна. А я и не серчаю. Зато мы такое приключение испытали, в жизни не было ничего смешнее! Велите меня развязать…

Затемнение.

Эпилог.

Та же гостиная в доме Ворчалкиной.

Прошло некоторое время, может, час или два. По крайней мере императрица успела переодеться и привести в порядок прическу. Она стоит в стороне, рядом с ней Владимир Орлов, возможно, сменивший наряд на более скромный. По гостиной проходят, пробегают придворные, слуги и прочие мелкие чины. В дверях стоят часовые – кавалергарды.

Во время беседы Екатерины с Орловым к ней подходит доктор и нащупывает ее пульс. Ассистент доктора стоит рядом и держит песочные часы, с которыми доктор и сверяет свои наблюдения.

Орлов. Но ведь Вольтер, государыня, писал, что предательство следует карать сильнее, чем подлость или воровство, потому что оно опаснее для судеб государства, чем вторжение Тамерлана.

Екатерина. Так ли, граф? Мне Вольтер писал иначе. Он полагал, что предателя можно использовать, если он полезен. Ведь знание его подлой души уже делает его почти безопасным.

Орлов. Не вижу примера в твоем окружении. Ты же сама, государыня, сказала, что твои друзья тебя не подвели и ты этим довольна.

Екатерина. А сейчас увидишь и недруга. Приведите ко мне Некопейкина!

По комнатам, по господскому дому несется с перехватами клич: «Некопейкина… Некопейкина…».

Некопейкин появляется в сопровождении кавалергарда. При виде императрицы Некопейкин падает на колени и пытается вжаться в пол, что ему не удается. Он ползет к ногам императрицы.

Екатерина. Вот это и есть тот мелкий предатель, о котором я тебе, граф, говорила. Он умудрился предать меня в самый опасный момент, и, если бы не твое своевременное появление, я могла бы из-за него лишиться жизни.

Некопейкин. Никогда! Она бы не посмела! А я бы измыслил проект, как вас спасти.

Екатерина. Он лишился разума от корысти.

Орлов. Разреши его заковать?

Екатерина. А что, я думаю, он заслуживает каторги.

Некопейкин. Прости, матушка. Клянусь, что в последний раз!

Орлов. Может, ему сразу голову отрубить? Чего на такого кормежку тратить?

Екатерина. Погоди, посмотрим, может ли от него быть польза. Если ты, Некопейкин, сейчас здесь измыслишь проект, который окажет помощь в фискальном сыске и моем благополучии, может быть, я тебе сохраню жизнь. Ну, вставай и излагай.

Некопейкин(с трудом поднимается, потом опять падает на колени). Государыня, я лучше так постою…

Орлов. Изобретай проект, а то время не ждет.

Некопейкин. На благо империи Российской я предлагаю такой проект. В каждый дом поставить ящик с дыркой впереди. В ящик посадить особо обученного и верного человека. Как пробьет шесть часов и обыватели придут домой с полей или из установления, этот человек будет открывать задвижку в ящике, высовывать изнутри морду и рассказывать правильным голосом все нужные новости, как внутренние, так и иностранные. Чтобы все обыватели слушали одни и те же вести и никаких сомнений не имели. В этих новостях…

Постепенно Некопейкин входит в раж, встает с колен и начинает помогать себе жестами.

Образ твоего величества, императрица, должен быть воспет благожелательно и, возможно, стихами в изображении Гаврилы Державина. Потом же, закончив говорить новости, специальный человек закроет дырку в ящике, оставив небольшую щель, и продолжит свое наблюдение за обитателями того дома с тем, чтобы вовремя и достойным случаю языком изложить доклад главному фискалу государства…

Долгая пауза.

Орлов. Ящик, морда в ящике… А где мы найдем столько фискалов?

Екатерина. А вот это твоя забота, ты у нас министр юстиции.

Орлов. А что с этим делать?

Екатерина. Наказать, как и намеревались. Ибо он есть ничтожный червь, поднявший руку на императрицу, которая хоть и добра, но никому ничего не забывает.

Орлов. Увести негодяя!

Некопейкин. Голубушка императрица! Я те каждый день по проекту буду представлять! О путешествии вокруг Земли с залетом на Марс в ракете, подобной фейерверковой. О достижении морских глубин в железном снаряде…

Он бьется в дверях, стараясь докричаться до императрицы.

О постройке железной дороги между Петербургом и Москвой, чтобы кареты на ней тащил паровой котел братьев Черепановых!

Некопейкина уводят.

Екатерина. Посмотри, когда будут пороть, чтобы ничего ему не повредили. В Петербурге выбери его в члены-корреспонденты Академии наук, а затем засекреть, словно Железную Маску во Франции. И пусть каждый день по проекту представляет и думает, что покупает себе этим жизнь.

Орлов. Мудра ты, матушка, но недобра.

Екатерина. У меня было тяжелое детство, игрушки к полу прибивали. Кто у нас следующий?

Орлов. Женихи, матушка, которые тебя ловили и терзали.

По его сигналу вводят Гремыхина и Фентифлюшина.

Екатерина. Ну, каково вам, герои?

Они кидаются к ее ногам и воют.

Герои, воистину герои! Думаю, что на каторгу их за нападение на особу царских кровей посылать не будем. Каторгу жалко. Даже не знаю, какое бы им наказание придумать? Да помолчите, герои! Как бедную женщину мучить – вы тут как тут, а как отвечать за свои паскудные деяния, так вас нет как нет.

Входит Матрена Даниловна. Становится позади императрицы.

Отдадим-ка вас в солдаты заместо Гаврилы Романовича, чтобы наша армия не обезлюдела. Ну как?

Матрена Даниловна. Только разреши мне, матушка, вот этого Гремыхина к себе в возок на дорогу в Петербург взять. Пускай греет старую бабку.

Фентифлюшин. Я тоже хочу!

Матрена Даниловна. Ты, немощный, не мешай.

Гремыхин. Я вам готов служить с утра до вечера, как прикажете.

Матрена Даниловна. Дурак, мне с вечера до утра служить положено. Не знаешь ты, зачем я при государыне состою?

Гремыхин. А зачем?

Матрена Даниловна. А для испытания вашего брата на мужскую силу.

Она уводит Гремыхина, Фентифлюшин плетется сзади, а Екатерина оборачивается к Орлову.

Екатерина. Ох, не подозревает этот дурак, что его ждет! Хочешь на спор – до Петербурга ему живым не добраться.

Орлов. Принимаю твое пари, государыня. Считаю, что доберется, но импотентом.

Екатерина. Послушай, граф, я тебя больше за границу отпускать не буду. Откуда ты таких диких слов нахватался? Что это такое «импотент»?

Орлов. Это по-европейски значит – видит око, да зуб неймет в женском вопросе.

Входит Христина.

Христина. Государыня, моя мать просится к вам в ноги пасть.

Екатерина. А стоит ли?

Христина. Ни в коем случае не стоит! Будет она околесицу плести, только наше с вами время отнимать.

Екатерина. Быть по-твоему. Пускай Акулина сидит у себя в имении и носа наружу не кажет.

Христина. Мне коня моего дозвольте взять?

Екатерина. И не думай! Я тебе белого аргамака в Петербурге подарю.

Христина. И не мечтала о таком.

Екатерина. А я ничего без пользы и смысла не делаю. Будешь ты у меня капитаншей амазонской роты. Дело серьезное.

Христина. Не обману!

Екатерина. Знаю, а сейчас, когда поедем, будешь за сестрой присматривать. Я ей счастье обеспечила, жениха достала, сама чуть через это голову не потеряла и не хочу теперь, чтобы она глупостями себе прекрасную головку засоряла.

Христина. Но вы слово сдержите?

Екатерина. Вот вы все такие! Чуть к человеку привяжешься, он сразу начинает сомнения выказывать. Я, как обещала, дом новобрачным подарю рядом с моим летним дворцом и, может, даже соединю их крытым переходом.

Христина. Это еще зачем?

Екатерина. А вдруг мне захочется стихи послушать, о рифмах поговорить с умным человеком, с талантливым русским поэтом?

Христина. А свадьба скоро?

Екатерина. Не торгуйся, капитан амазонской роты! Помолчи лучше.

Прелеста стоит в дверях и слушает.

(Заметив девушку). Подойди сюда, дитя мое.

Прелеста(подходя и целуя протянутую ей руку). Спасибо, ваше величество, за заботу и подарки. Только можно я с Гаврилой в кибитке в Петербург поеду?

Екатерина. И не мечтай. Мы будем о высоких материях разговаривать. Время пролетит незаметно.

Прелеста. Тогда можно мы с ним здесь останемся?

Екатерина. Я порой не понимаю людей. Где Державин? Немедля сюда!

Державин уже стоит, ждет своей очереди.

Гаврила, тебе мое общество приятно?

Державин. Как никакое другое, ваше величество.

Екатерина. Согласен ли ты до Петербурга со мной в кибитке ехать?

Державин. Почту за честь, государыня.

Екатерина. А вот твоя невеста Прелеста возражает и даже хочет, чтобы ты здесь остался.

Державин. Здесь?

Екатерина. И от свадьбы на весь Петербург отказался, и от дворца на Фонтанке отказался, и от полковничьего чина, и от тысячи душ крепостных, и от собрания сочинений в кожаных переплетах. И остался здесь в глуши, в бедности, и растили бы вы с Прелестой полдюжины золотушных детишек и ездили в гости к твоему дяде Дремову…

Дремов. Я бы тебе не посоветовал такой жизни.

Державин. Ты на самом деле, Прелеста, желаешь моей гибели ради любви к тебе?

Прелеста. Я уж и не знаю, чего желаю. Только желаю тебя, милый, сохранить.

Екатерина. Не съем я его. Учти разницу между благодеяниями и любовью. Я действую в интересах государства. И твой Гаврила теперь не только наш с тобой, но и государственная собственность.

Прелеста(тихо рыдая). Поехали, милый, в Петербург, поехали скорее. Только со мной в одном возке.

Христина. Нет, сестренка, поедешь со мной вместе, будем с тобой обсуждать твою супружескую жизнь в столице.

Екатерина. Где Саша, где мой верный паж?

Саша. Я здесь.

Екатерина. Познакомьтесь. Это Саша Радищев, юный радикал, а это граф Орлов. Он только что из Лейпцига, изучал там право и поднабрался непонятных слов. Ты, Саша, знаешь, кто такой импотент?

Саша. Знать не знаю и быть импотентом не желаю, потому что вернее всего это представитель эксплуататоров и угнетателей трудового народа.

Екатерина. Замечание, не лишенное смысла. Так вот, граф Орлов тебя приспособит в Пажеский корпус, а после отправишься в Германию изучать философию. И чтобы, когда вернулся в Россию, всей этой глупости по поводу освобождения крестьян у тебя в голове не водилось. Обещаешь, мой мальчик?

Саша. Ничего я не могу обещать, потому что у меня есть принципы.

Екатерина. Ничего, обломаем твои принципы. Сядешь в кибитку с графом и будешь с ним разговаривать о мировой философии. Иди, иди… И все идите. Наша история чудесно закончилась, теперь впереди дорога и целая жизнь впереди. И будем мы все любить друг друга, и будет в России справедливость. А ты, Прелеста, кончай реветь! Не люблю, когда глупые девчонки ревут. Умей отстоять своего кавалера, и тогда я тебя буду уважать.

Прелеста. А как?

Екатерина. Подсказки не будет.

Екатерина уплывает со сцены.

На опустевшую сцену выходит растрепанная, несчастная Ворчалкина. Видит Прелесту.

Ворчалкина. Спеши, дочка, за своим призрачным счастьем. Ведь вся эта история крутилась вокруг твоих интересов. Вот и докрутилась.

К Ворчалкиной подходит Дремов.

Дремов. Считай, тебе повезло, что императрица тебя помиловала.

За окнами начинает играть оркестр. Через гостиную проходят уже одетые в шубы или зипуны все герои.

Сначала проплывает Екатерина. За ней Матрена Даниловна, которая ведет на цепи Гремыхина. Фентифлюшина ведут два кавалергарда, он в солдатской шинели и гренадерке.

Державин ведет под руку Прелесту. Христина сзади подгоняет сестру плеткой.

Граф Орлов с Сашей горячо обсуждают проблемы народной свободы. Некопейкин с трудом тащит свои кандалы.

Ворчалкина. Слава богу, что все так хорошо кончилось. И мы на свободе.

Звенят бубенцы. Гаснет свет.

Занавес.