VI. Биолог-детектив.

Младший Балашов лежал, обдумывая впечатления от космического корабля. Сопоставлял, комбинировал, но не долго. Уставший мозг наконец успокоил водоворот мыслей, и сон понемногу сомкнул юноше веки…

Но сознание отдыхало только минуту!

Короткое забытье — и сон вдруг открыл Олегу красочную картину.

Из молочной мглы проступают эффектные контуры капитанской кабины в таинственной ракете. Овальный экран занимающий всю фронтальную стенку кабины зеленовато фосфоресцирует…

Седая голова склоняется над пультом и переключает кнопки. Свет экрана исчезает. Его заменяет круг со светящимися точками.

Неизвестный включает свет в эллипсовидном обрамлении рабочего стола. Вспыхивает теплое розовое сияние. Фигура встает, и на фоне этого сияния возникает фантастический силуэт: необычайно большая голова с седоватой львиной гривой, могучие плечи, очень большая и широкая грудь, тонкая талия и изящной формы ноги.

В ракете царит загадочный полумрак. Необычная тень идет по коридору. Над каждой дверью кабины фосфоресцирующие разноцветные глазки. В комнате с жалюзи силуэт садится в кресло и открывает прозрачную крышку…

Олегу кажется, будто он слышит странные звуки незнакомого языка…

В отдалении завыл полярный волк. Сон исчез так же внезапно, как и пришел. Молодой биолог немного покрутился в постели и дальше спал спокойно до утра, пока его не разбудил отец.

— Я сейчас буду готов. У меня, для тебя, отец, есть немало интересного, — Олег поспешил в ванную.

— Действительно, интересно, что ты опять придумал, — донеслось из кухни.

Олега не пришлось торопить. Через несколько минут он уже был на кухне и помогал отцу готовить завтрак.

— Вчера во время осмотра я заметил две вещи, которые не дают мне покоя, — начал он, не дожидаясь вопросов.

— Две вещи? Да их там сотни. Какие же это две? — спросил академик Балашов, не скрывая удивления.

— Все двери в ракете было открыты настежь!

— Признаюсь, я об этом еще не подумал. И что ты об этом думаешь?

— Сначала скажу тебе про вторую загадку, а потом уже пойдет теория. В первой кабине, наверно капитанской, перед пультом управления стоят три кресла. На среднем и правом, точнее, на страховочных ремнях этих кресел, а также на поверхности пульта и на приборах перед этими креслами налет какого-то порошка. Однако самое интересное, что на левом кресле никаких следов нет, и все перед этим креслом блестит, словно новое.

— Вижу, за ночь ты из биолога стал детективом. Я вообще на это не обратил внимания, — искренне признался академик.

— Думаю, что это естественно. Все специалисты сосредоточили внимание на техническом оборудовании. А я в нем не разбираюсь, поэтому и заметил такие мелочи.

— Ну, а теперь что у тебя на сердце? Меня очень интересуют твои новые идеи. Как Танина диалектика помогает тебе на практике? — спросил Олега отец.

Олег при упоминании о девушке и глазом не моргнул, а продолжил:

— Эта ракета так оборудована и снаряжена, что даже я, профан в этом деле, могу сделать вывод, что она улетела с родной планеты не без живых существ. Для беспилотного полета ее оборудовали бы иначе — намного проще. В ней не было бы ни кресел, ни экранов, никакого другого оборудования, которым пользуются живые существа. Логично? — спросил он отца.

Аркадий Александрович, задумчиво размещая горячий чай, кивнул Олегу.

— Давай, давай, дальше!

— Можем ли мы обнаружить тела или скелеты существ, которые жили так давно и управляли ракетой в необъятной Вселенной, если клеточная структура их тел похожа на нашу?

— Вряд ли!

— Почему?

— Потому, что от неолита нас отделяют три тысячи лет. Команда не могла забальзамировать или как-то иначе сохранить останки своих товарищей. А в течение такого времени организм не может сохраниться. Тысячи лет должны были превратить команду из высохших мумий, в абсолютный прах.

— По моему мнению, в правом и среднем креслах сидели члены команды. Земное притяжение действовало на их мумифицированные останки очень долгое время. Тонкий налет порошка на ремнях и на пульте управления и является, наверное, следами распада их тел. Во время поднятия ракеты и перемещения ее на опорную конструкцию верфи различные движения, хотя их было мало, довершили распад окончательно. Мельчайший порошок развеялся по ракете, а помпы высосали его в контейнеры.

— Вижу, ты развиваешь мысль последовательно. Дальше!

Олег выпил чай и сказал:

— Это предположение подтверждают также открытые двери… — юноша взглянул на отца.

— Ты думаешь, что команда перед аварией или уже после нее, на морском дне, использовала последние остатки воздуха и пооткрывала двери всех кабин, чтобы как можно дольше поддерживать свою жизнь? — спросил академик.

— Именно так. Надеюсь, дальнейшие исследования ракеты покажут, что привело ее к аварии, — добавил Олег.

— Но у меня есть возражение.

— Какое, отец? — удивился молодой биолог.

— А что с их одеждой?

— С одеждой? — это немного смутило Олега. — Ты ведь знаешь, что мы ничего не трогали. Возможно, где-нибудь, мы найдем и одежду, — сказал он неуверенно.

Академик взглянул на часы. В ту же минуту в прихожей раздался звонок. Вошла Таня. Она приветливо улыбнулась и произнесла:

— Я пришла за вами. Уже пора идти!

— Подождите минутку. Я покажу вам то, что принес с ракеты, — попросил Олег.

— Неужели ты нарушил приказ академика Кропоткина? — укоризненно и строго спросил Балашов-старший.

— Ну что ты. Подождите! — кивнул Олег уже от дверей.

Он мигом вернулся, держа в руках снимок.

— Еще вчера я проявил пленку и увеличил рисунок, который увидел на внутренней дверце одной из кабин. Взгляните на него! — он подал отцу снимок и сел на спинку кресла.

Заинтересованная Таня подошла с другой стороны.

— Чем ты еще хочешь нас удивить? — похлопал отец Олега по руке и начал разглядывать систему окружностей и шаров. Через минуту спросил: — Может, и относительно этого снимка у тебя есть в запасе какая-нибудь теория?

— Об этом я еще не думал. Посмотрим вместе, что бы это могло означать. В центре — самый крупный шар с какими-то значками, а дальше на каждой окружности, но каждый раз в другом месте, по одному шарику. Некоторые большие, другие маленькие. Если бы они были одинаковой величины, то это могла бы быть схема атома или чего-то такого… — начал Олег рассуждать вслух.

Ученый слегка задумался.

— Подойдем к этому с другой стороны, Олег. Сколько квантовых орбит вокруг ядра атома? — спросила неожиданно Таня.

— Семь. Я уже знаю, о чем ты думаешь! Пересчитаем окружности и шары, — ответил Олег и сосчитал их.

— Видишь? Десять окружностей и одиннадцать шаров!

— Десять и одиннадцать, — повторил академик Балашов.

— Следовательно, это не схема атома, — продолжила мысль девушка.

— Да. Вселенная построена из одинаковых элементов, и количество квантовых орбит атомов не может быть больше, — подтвердил океанограф.

— Знаете, что мне пришло в голову? — вдруг вскочил Олег.

— Ну?

— Это похоже на схему Солнечной системы. Нам известно девять планет, следовательно, почти девять круглых орбит, а десятое — Солнце…

— Да, но на этой схеме на одну окружность и на один шарик больше! — нерешительно возразила Таня.

— Проверим! Самый крупный шар в центре, допустим, это Солнце. Первый от него шарик — Меркурий, следующий, чуть больше — Венера, за ней еще больше — Земля, теперь должен идти меньший — Марс, да. В промежутке — малый шарик. Шестое место принадлежит еще одному большому шару… неужели это Юпитер? За ним меньше — может, Сатурн? Его мы привыкли видеть с кольцом. На девятой окружности был бы Уран, десятый — Нептун, а одиннадцатый — Плутон.

— Прекрасно, отец, прекрасно! — ликовал Олег.

— Семь раз отмерь, один раз отрежь! Звучит логично, но послушаем дальше! — заметила Таня.

— Соотношение размеров отдельных шаров, в принципе, соответствует нашим масштабам на схемах Солнечной системы. Разница только в величине Солнца, в орбите планеты Плутон, в обозначении Сатурна и еще… вместо астероидов на пятом месте есть небольшой шарик, — горячо защищал свою гипотезу молодой биолог.

Академик Балашов встал и, держа фотографию, несколько раз прошел по комнате. Он качал головой, словно сам себе отвечал на вопросы. Наконец начал рассуждать вслух:

— Непонятные знаки у отдельных рисунков — это, наверное, названия. Размер центрального тела на схеме не имеет решающего значения. Соотношения такие же, как и наши. Зададим себе вопрос: когда была создана эта схема?

— По меньшей мере три тысячи лет назад, — с готовностью подхватила Таня.

— Солнечная система в то время могла иметь не такой вид, как теперь, — продолжал академик. — Сатурн, красивейшая планета системы, имеет теперь кольцо, но тогда это еще могли быть только вращающиеся спутники! С этим можно согласиться. Последняя орбита! Пятое место… пятое место… Теперь между Марсом и Юпитером имеется широкий пояс астероидов — осколков какого-то космического тела!

— Может, когда-то это была самостоятельная планета, — добавила Таня в глубокой задумчивости.

— Именно так, отец, Таня права. Я помню закон Тициуса-Боде и таблицу расстояния планет от Солнца, где за единицу взято расстояние Земли от Солнца:

Меркурий — 0,4.

Венера — 0,7.

Земля — 1,0.

Марс — 1,6.

Астероиды — 2,8.

Юпитер — 5,2.

Сатурн — 10,0.

И так вплоть до последней — Плутона. Я читал несколько теорий о возникновении астероидов — от теории конденсации газов, до теории космической катастрофы, вызванной столкновением с другим телом, — повторял Олег только что перечитавший главы из "Истории солнечной системы".

— И я помню, довольно давно высказанную точку зрения академика А. Н. Заварицкого, о том, что астероиды — это осколки планеты, которая по своим размерам и массе была похожа на нашу Землю и распалась во время космической катастрофы, — поддержала Таня своего товарища.

— Весьма возможно, что огромное количество астероидов, вращающихся вокруг Солнца между орбитами Марса и Юпитера, и есть остатки планеты. Тем более, что эти глыбы и валуны имеют очень разнообразные орбиты — от окружностей, почти похожих на орбиту Марса, и до парабол, пересекающих орбиту Урана, — согласился академик.

— Это дает нам возможность… — начал было Олег, но отец оборвал его:

— Уже пора идти.