X. Завещание капитана Периты.

В коридоре послышались шаги, и тут же в дверь постучали.

— Прошу, — сказал Яшкевич.

В комнату вошел старенький академик Владимиров и доктор Лэмар.

— Милости прошу. Мы уже ждем вас с нетерпением, особенно Олег, многообещающий сын Балашова, — отозвался профессор.

— Приветствую тебя, Олег. Я слышал, что ты конкурируешь с нами, — пошутил старик.

Олег сдержанно возразил:

— Где уж мне, с моей фантазией! Это уж, скорее, Таня Лебедева.

— Да, да. Про Таню я знаю от отца. Способная девушка. Надеюсь, она придет? — спросил Владимиров.

Все сели, только Лэмар стоял, нетерпеливо топчась на месте.

— Друзья — он закашлялся, — электронные лампы гудят. С чего начнем?

— Знаете, дорогой доктор, это очень трудно решить. Наш коллектив уже расшифровал названия всех книг. Искренне признаюсь — это замечательная сокровищница, наследие чрезвычайно высокой культуры. Каждая отрасль науки ждет перевода своих источников, программу для вашего автомата определит завтра Президиум.

— Ну вот, я должен ждать до утра? — разочарованно спросил доктор Лэмар.

— Нет, нет, дорогой друг. Начнем немедленно! Коллега Калакан нашел в ящике капитанского стола в ракете очень ценный документ — единственную книгу, писанную от руки. На ней выведено: Перита. Если судить по первой странице, речь идет о заметках, сделанные в ракете. Я принес рукопись, чтобы проверить правильность наших выводов — и если все будет в порядке, то мы уже сегодня узнаем немного больше о происхождении и судьбе космического путешественника.

— Прекрасно! — не удержался Олег.

Академик Владимиров открыл портфель, вынул сравнительно тонкую книгу и, положив ее на круглый столик, развернул на первой странице.

Олег пытался с помощью собственного знания алфавита прочитать комбинацию из шести знаков.

— П-е-р-и-т-а, — читал он по слогам.

Академик перевернул первую страницу и взял лист бумаги.

— Начало записей я перевел еще в институте и кланяюсь величию духа автора. Слушайте:

— "С родственной семьи прихожу я к вам, существа будущего, я — несчастный путешественник и последний свидетель.

Во имя разума, науки и красоты мирной жизни отдаю вам богатство, которое создал когда-то давно наш род для процветания мыслящих существ.

Мы владели им, и оно подчинилось нам!

Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным.

Но безумие, охватившее кучку сильных богатством, но слабым духом, готовит погибель, погибель ужасную.

Беспредельная Вселенная едина в своей материальной основе, а природа — добросовестная учительница науки, поэтому когда-нибудь вы пойдете дальше, чем наш ограниченный разум.

Я пришел к вам из колыбели жизни нашей системы.

Когда-нибудь Родо погаснет, потому-что необъятные глубины Вселенной, где мириады метагалактик приветствуют друг друга лишь прикосновением света, являются источником вечного рождения и умирания, колыбелью изменений форм и безостановочного движения.

Миллиарды единиц времени будут свидетелями славной истории, что уже после нас, торийцев, на Бонгаве и у вас, на прекрасной Маноме, а впоследствии и на Тамаруку создаст мыслящая материя.

Я знаю, что мое послание сохранится и вы читаете его. Вы теперь высоко, еще немножко — и станете похожими на нас.

Стойте!

Остановитесь!

Мать-природа скрывает от вас уже самую последнюю страницу своих тайн.

Не раскрывайте последних тайн природы, пока это послание не прочтете миллионам ваших.

Печальная судьба Торы и Бонгаве должна стать известна всей Маноме!

Судьба непослушного ребенка Рода, который сменил мудрость на неистовство и подготовил себе неминуемую гибель.

Пусть этот единственный возглас дойдет до вас в грядущее время!

Перита с Торы".

Старик замолчал, и в комнате наступила гробовая тишина.

Все словно окаменели. Яшкевич, Лэмар и Олег почти не дышали. В их сознании, казалось, громко отдавались древние слова неизвестного ученого, которые словно били тревогу, обращаясь к современным людям.

— Так, так, — откашлялся академик Владимиров. Его голос прорезал тишину, словно треск расколотого молнией столетнего великана.

— Завещание гения десятой планеты! — растроганно промолвил Олег Балашов.

— Десятой планеты? — словно просыпаясь от сна, переспросил доктор Лэмар.

— Да. Этот текст неопровержимо доказывает, что гипотеза Лебедевой и Олега верна. Десятая планета Солнца — Тора существовала, а ракета является созданием науки и техники ее жителей, — подтвердил профессор Яшкевич и ласково взглянул на юношу.

— Профессор, это же замечательно! Наше Солнце — Родо, на языке обитателей планеты Тора — наделило свое пятое дитя первенством. На Торе возникли и, очевидно, вымерли первые в Солнечной системе разумные существа. Завещание Периты — неоценимо. Давайте рассмотрим его хотя бы в общих чертах, — попросил Олег.

— Вот бери. Читай и рассматривай. Пока что почти дословно подтвердилась реальность твоих и Таниних догадок, — поощрил его старик.

— Спасибо, но без вас я не справлюсь, — скромно сказал Олег и начал читать первое предложение: — "С родственной семьи прихожу я к вам, существа будущего". Вполне понятно. По моему мнению, Перита хотел достичь ближайшей планеты, на которой найдены признаки жизни.

— Согласен, читай дальше! — попросил Яшкевич.

Олег прочитал еще два предложения и попытался растолковать их содержание:

— Перита, наверное, чувствовал, что он последний свидетель событий, которые происходили на Торе, во имя мирной жизни и ее развития на других планетах собирал культурное богатство созданное его обществом. Он, видимо, хотел собрать литературные произведения, звуковые ленты и другие исторические свидетельства живых существ тех времен.

— Правильно, Олег! — Яшкевич обратился ко всем: — Я только что закончил переписывать последнюю звукозапись. Там зафиксирован язык необычной артикуляции с немного сиплыми звуками. Возможно, автомат доктора Лэмара, через некоторое время заговорит устами Периты.

— Это будет не так быстро. Не забывайте, что наш электронный автомат приспособлен пока что только для печатного текста. Замена знаков на фонетическую форму будет очень трудной, а может и вовсе невозможной, — возразил доктор Лэмар.

— Я уверен, что Перита оставил подсказку и здесь. Мы только начали изучение библиотеки, но уверяю, что Перита был гений! Он подготовил книги о строении его родного языка так умело, что перевод чужих знаков был для науки не проблемой, а лишь вопросом времени. Олег, читай дальше! — вмешался в разговор директор Института языкознания.

Олег продолжал:

— "Мы овладели им, и оно подчинилась нам. Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным". Я думаю, что ученые на Торе постепенно открыли все законы природы и заставили ее стать помощником общества в повышении благосостояния. Но дальше, с достижениями науки начали обращаться неразумно. Очевидно, в обществе возникли идеи, которые противоречили мирному развитию… Какие это были идеи — возможно, мы узнаем со временем, потому что уже дальше говорится о том, что на Торе существовало классовое общество, которым овладело безумие. Об этом сам Перита говорит так: "И безумие, охватившее кучку сильных богатством, но слабых духом, готовит погибель, погибель ужасную".

— Точнее, говорит о безумии кучки людей, которая обладая богатством, то есть капиталом, в плену этого фетиша теряет здравый смысл, сознательно ведет общество к гибели. Если вернемся к предыдущей фразе — "Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным", — то можно сделать вывод, что населению Торы грозило уничтожение со стороны науки, которой начали злоупотреблять господствующие классы, — добавил к комментариям Олега доктор Лэмар.

Академик Владимиров и профессор Яшкевич одобрительно кивнули. Олег читал дальше:

— "Беспредельная Вселенная едина в своей материальной основе, а природа — добросовестная учительница науки, поэтому когда-нибудь вы пойдете дальше, чем наш ограниченный разум". Это прекрасное философское доказательство того, что вся Вселенная материально единая и состоит из одинаковых элементов, единого строительного материала. Вселенная познаваема, природа сама постепенно и настойчиво учит мыслящие существа разгадывать ее тайны. Прогноз Периты замечательно точный. Он знал, что на Земле, которую они называли Маномой, человек достигнет высшей степени совершенства, чем жители Торы, сейчас его прогноз становится реальностью. Мы готовим межпланетные перелеты, и как будет развиваться наша наука в будущем, достаточно ясно видно уже сейчас, — страстно проговорил Олег, напрочь забыв, что он в обществе выдающихся ученых.

Академик Владимиров, довольно поглаживая бородку, присоединился к молодому биологу.

— Перита приводит нам доказательства того, что материалистическое мировоззрение — непоколебимое, единственно правильное и возможное. Опубликование полученного материала будет иметь большое значение для всего человечества. Действительно гениальное послание!

Теперь уже молодой Балашов обратился к профессору Яшкевичу:

— Товарищ профессор, пожалуйста, переводите дальше вы, а то я вас всех заговорю.

Профессор засмеялся, взял перевод, вполголоса невнятно прочитал немного, а потом громче стал объяснять:

— Дальше Перита говорит об умирании Солнца, которое произойдет через несколько миллиардов лет, но к тому времени он предсказывает славную историю, которую будут творить после жителей Торы мыслящие существа на Бонгаве… Бонгаве…

— На Марсе, — с готовностью подсказал Олег.

— Да, на Марсе и у нас, на прекрасной Маноме. Кажется, Перита был романтиком. Далее идет интересный прогноз. Перита предрекает развитие мыслящих существ на Венере. А почему он прилетел на нашу Землю, когда Марс был ближе?

— Думаю, — ответил доктор Лэмар, — что объяснение есть во фразе: "Печальная судьба Торы и Бонгаве…". Перита, видимо, вспоминал о трагической судьбе двух планет.

— …Да, здесь речь идет о плохом, в частности, если принять во внимание его призыв "Остановитесь!" — согласился академик Владимиров.

— Есть и другие связи и вопросы, — добавил доктор Лэмар. — Напрашивается ответ, что Перита мог выбрать себе убежищем только нашу планету, и избрал ее сознательно.

Яшкевич пробежал глазами несколько абзацев и горячо закивал:

— Да, уверенность его фразы: "Я знаю, что мое послание сохранится и вы читаете его", подтверждает мнение доктора Лэмара.

— По всему видно, — продолжал Владимиров, — что, написав послание, Перита не предусматривал аварии на дне океана, но вполне сознательно подготовил сохранение культурного богатства своей планеты для будущих поколений разумных существ.

Яшкевич снова углубился в перевод, а затем добавил:

— Вы правы, коллега. Это подтверждается словами: "Остановитесь! Остановите! Не раскрывайте последних тайн природы, пока это послание не прочтете миллионам ваших". Ведь это просьба, даже воззвание к сознанию всего человечества.

— Да, друзья, — отозвался Лэмар, — наша наука открывает последние дверь перед окончательной разгадкой тайны материи. Нам остался разве что только шаг до выяснения всех тайн строения атомного ядра и решения вопроса, где кончается материя и начинается энергия, и наоборот.

— Мы живем во времена безумных испытаний ядерного оружия. В западном полушарии царит военная истерия. Наиболее организованная материя — человеческий мозг начинает использовать сам себя для приближения собственной гибели! Человечество овладело уже не одной тайной природы, в том числе и тайной энергии атомного ядра… но как оно использует эти знания?! — возмущенно произнес академик Владимиров.

Доктор Лэмар, расхаживавший по кабинету, остановился перед старым ученым:

— Уже во времена палеолита Перита говорил о сумасшествии, охватившем кучку сильных богатством, но слабых духом. И у нас на Земле это безумие охватило кучку сильных богатством, и теперь они играют со смертью. Больной мозг готовит новые Хиросимы!

Олег Балашов представил себе лес атомных грибов, которые могут вырасти на нашей планете, если это сумасшествие не вылечить. Подталкиваемый неудержимой силой внутренней решимости, он встал и взволнованно произнес:

— Спасибо тебе, неизвестный гений, за твой завет! Люди всего мира, все, кто имеет в себе хотя бы искорку сознания, услышат твое предостережение и узнают о судьбе тех, которые теперь в форме необъятных облаков космической пыли блуждают в межзвездном пространстве!..

На мгновение настала тишина — торжественная тишина, тишина присяги…

— ЭЛМО ждет! — через минуту напомнил доктор Лэмар.

Все опомнились. Действительно! Электронный мозг ждет свою первую работу. Академик Владимиров подал доктору оригинал заметок Периты и вместе с другими пошел в центральный зал, где находилась сложная аппаратура электронного мозга.

Олег впервые был в этом институте, и поэтому очень радовался, что сможет обогатить свой опыт. Идя по длинному коридору, он услышал звук женских каблуков. Этот звук показался ему знакомым.

— Таня! — воскликнул юноша и представил ученым Лебедеву. Они приветствовали девушку как давнюю знакомую.

Доктор Лэмар открыл дверь просторного зала. Таня и Олег на мгновение остановились, пораженные картиной, открывшейся их глазам. Все вокруг, кроме входной двери, было заполнено множеством крошечных сигнальных лампочек, измерительных приборов, соединительных кабелей, сотнями разных рубильников и кнопок. В центре зала стоял просторный пульт управления, а за ним — несколько рядов современных белых кресел.

Лэмар подошел к центральному пульту, предложил всем сесть. Потом вставил специальный ключ, который вынул из кожаного футляра, и повернул большую синюю ручку.

Аппаратура ожила!

Некоторые щитки горели разноцветными надписями, а круглая стена с сигнальными лампочками пульсировала, словно ясное небо с мерцающими звездами. Зал наполнило тихое таинственное жужжание.

— Друзья, наш автомат ждет приказов, — объявил конструктор и, нажав на кнопку, включил считывающий блок. Из нижней половины пульта выдвинулась прямоугольная площадка светившаяся бледно-зеленым сиянием. Справа была закреплена крышка с системой фотоэлементов.

Лэмар зафиксировал дневник Периты на специальном пюпитре и настроил подвижный механизм фотоэлементов на размер интервалов между строками Перитиного письма.

— Исторический момент! Сейчас мы увидим, правильно ли введены в ячейки памяти электронного мозга знаки неизвестного письма и его грамматическая основа. Смотрите на экран, где появится перевод заметок Периты.

— У нас будет время записывать перевод? — спросил Олег.

— Не волнуйтесь, — успокоил его доктор, заканчивая настройки. — Электронный автомат снабжен устройством, которое дает возможность свободно читать переведенный текст, записывает этот текст на магнитофонную ленту в том случае, когда в прибор заложены фонетические элементы языка, который переводят, и в то же время фотографирует материал. Сейчас будут работать только электронный экран и фотоаппарат.

Объясняя, Лэмар повернул другой выключатель. Настенные сигнальные лампочки начали мигать. Одни сигналы вспыхивали, другие гасли. Среди роя этих светящихся импульсов засветился центральный экран, на котором слева направо появлялись переведенные слова… Присутствующие начали читать:

"Написав эти слова, я уже готовлюсь покинуть родную Тору, которая неуклонно идет к ужасному концу. Условия на нашей планете стали невыносимы.

Несколько слепцов распространяют военную истерию и опасно заигрывают с самой могущественной силой природы — энергией атомного ядра.

Самая главная тайна материи еще окончательно не раскрыта, ее сила пока что скована, но многих уже нельзя убедить! Руки, стремящихся к власти, бросили судьбы десятков миллионов торийцев на кон.

Моя жена Перителла собрала немало книг и классифицировала их по отраслям науки. Для каждой отрасли она выбрала самое важное, что нужно сохранить для будущего поколения существ родственной системы. На звуковых лентах я зафиксировал выступления разных торийцев, которые демонстрируют добрые стремления и ошибки нашего общества. Каждый язык имеет свое закономерною строение; чтобы бросить вам мостик, по которому вы доберетесь до собрания документов о развитии нашего мышления, нашего умственного и идейного уровня, Перителла включила в библиотеку, как первую книгу, книгу элементарного строения нашего языка.

Первые звуковые ленты являются фонетической копией этой книги.

Мы выбрали вашу планету — Маному, потому что уже были на ней, после нас побывали и другие экспедиции. Магнитные снимки вы найдете в контейнере с надписью "Манома-ММ".

Ваше развитие будет длительным, но что это по сравнению с бесконечностью материи, пространства и времени!

Сегодня с вами говорит далекая старина. Вам легче, чем было нам. Информация, которую вы найдете в нашем наследии, дополнит результаты ваших исследований и подтвердят нерушимое единство Вселенной, законов природы, бесконечность материи.

Заметки, которые я начал писать вместе со своей женой уже после отлета с Торы, передаем живым существам вашей планеты и тысячам будущих поколений, которые сохранят жизнь мыслящих существ в нашей звездной системе.

Мы посвящаем их вам как завещание ученых, которые хотят помочь торжеству добра.

Мы верим, что вы будете умнее, чем были мы".

Таня дочитала последнюю строчку. Световые сигналы успокоились. Доктор Лэмар нажал ручку, и фотоэлектронный рецептор медленно поднялся вверх. Лэмар хотел было перевернуть страницу, но академик Владимиров остановил его.

— Спасибо вам, доктор! Ваш ЭЛМО неоценим!

Лэмар протестующее поднял вверх руки.

— Товарищ академик, вы все знаете, что наш автомат не подведет, и если бы ваш коллектив предоставил электронному мозгу не такой безупречный материал, вы бы сейчас стали свидетелями провала, какого не видели никогда. Но самая большая заслуга принадлежит Перите и Перетелле. Они на самом деле гениальны.

Олег громко вздохнул:

— Если бы мы могли дочитать заметки Периты. Предчувствую, что причины, которые привели его с посланием для будущего человечества на нашу Землю, а не на ближайшую планету Марс, чрезвычайные…

— Ты снова затянул свое, — засмеялся Владимиров. — Эх, молодежь, молодежь, вы живете припеваючи! Ну, переводите дальше, а я вернусь в институт, чтобы сообщить об успехе нашего языкознания, — старик попрощался и уже от двери добавил: — Когда закончите снимать фильм?

— К вечеру я вручу его вам, — ответил доктор Лэмар.

— Можно нам остаться с вами? — за себя и за Таню спросил Олег.

— Конечно. Будем работать дальше? — спросил Лэмар.

Профессор Яшкевич вспомнил про звуковые ленты, о которых писалось в обращении Перити. Он должен поскорее разыскать их, ведь при таких темпах, по-видимому, уже завтра они будут нужны. Яшкевич встал, попрощался и ушел вместе с академиком Владимировым.

Лэмар перевернул страницу дневника и повернул ручку. Электронный рецептор опустился, пока не коснулся написанных строк дневника.

Стена вдруг превратилась в калейдоскоп светящихся огоньков… и на экране появились первые слова.

"Наша планета является пятой планетой Рода. По своей величине она почти равна половине Маномы. Ее орбита вокруг Рода в четыре раза длиннее.

Единицей нашей меры времени является время обращения Торы вокруг Рода, учтите это, читая записи.

Исчисление мы выводим из древних обычаев, когда наши предки начали различать и точнее разграничивать ничего, мало и много, а именно самым естественным способом ведения счета по числу пальцев на руках.

Систему мы назвали десятичной, потому что ее основной численный единицей является число десять. В книге о счислении мы подробно рассказываем обо всех торийских методах элементарного и высшего счисления.

Наши ученые, изучающие распад элементов, открыли, что Тора и все планеты Рода возникли пятьсот миллионов наших единиц времени назад.

В далекой древности Тора была раскаленным шаром. Постепенно она остыла, как и все другие планеты Рода. Настало время, когда на остывшую поверхность из облачной и бурной атмосферы выпало огромное количество жидкости — воды. Прошли тысячи единиц времени, пока успокоился стихийный обмен водой между поверхностью Торы и ее атмосферой. Вода немилосердно растворяла и смывала минералы с поверхности Торы, сносила их в океаны и таким образом создавала в необъятных водных массах условия для превращения неживой материи в примитивные живые организмы.

За миллионы оборотов вокруг Торы на планете развились растения, животные, насекомые. Жизнь возникла в воде, но постепенно она перемещалась на сушу. Победили и выжили только те виды, которые приспособились к условиям. Слабые животные погибали, а лучшие из самых сильных оставляли выносливое потомство.

На вашей Маноме происходило такое же развитие живой материи. Хотя условия на Торе сильно отличаются от условий Маномы.

Атмосферная оболочка здесь вполовину тоньше. Однако она имеет такой же химический состав, только у нас она более разряженная, и поэтому дыхательные органы наших животных и мыслящих существ чрезвычайно велики. Притяжение планеты такое же, как на Бонгаве, поэтому скелет нашего тела тоньше и слабее, чем у вас.

Во время первого визита на Маному мы это хорошо поняли".

На экране закончилась последняя строка. Лебедева на мгновение задумалась, а потом обратилась к доктору Лэмару:

— Доктор, человечество Земли будет поражено, когда Академия наук опубликует этот документ. Не останется ни одного, кто усомнится в правильности материалистического мировоззрения. Теперь даже те люди, которые еще находятся в плену религиозного дурмана, освободятся от него и поверят этим удивительным доказательствам. Достижения нашей науки, ископаемые в музеях и все то богатство следов, которые ученые всего мира собирали десятилетиями как доказательства правильности диалектического материализма, усилятся и умножатся аргументами из дневника Периты и культурным наследием Торы. После этого, разве что только недоброжелатели будут сомневаться.

Лэмар подошел к системе фотоэлементов и, переворачивая страницу, ответил:

— Вы правы, коллега. Рукопись Периты и его библиотека бесспорны и неопровержимы. Нет на Земле философа, который смог бы опровергнуть это свидетельство. Но посмотрим, что пишет Перита дальше.

Все снова устремили взгляды на экран.

"Через несколько лет после того, как мы побывали на соседней планете Бонгаве, нам удалось построить новый корабль, который уже мог достичь и вашей Маномы. Технологи улучшили материал двигателей, ученые создали более совершенные навигационные приборы. Мы заменили тормозные двигатели и их топливо, так как притяжение Маномы намного опаснее.

Чтобы оторваться от Торы, так же, как и от Бонгаве, достаточно было развить скорость пять километров в секунду, но чтобы вернуться с Маномы, нужна скорость одиннадцать и две десятых километра в секунду.

Новый корабль оборудуют двигателями на ядерном топливе. Он может развить скорость до сорока километров в секунду. Для отлета с Торы хватило обычного реактивного двигателя. Из чертежей корабля вы увидите, что он имеет две двигательных системы на молекулярном и на ядерном топливе. Во время старта мы не могли рисковать, распространяя убийственное излучение, и поэтому всегда поднимались при помощи молекулярного двигателя, а в межзвездном пространстве переключались на ториевый двигатель, который повышал скорость до максимума.

Я вел корабль попеременно с Перителлой.

Время шло медленно, но мы не скучали.

В определенные часы смотрели программу, которую передавали для нас с Торы, в другое время составляли план исследования вашей Маномы. Мы ежедневно определяли, где именно находимся в космическом пространстве.

Иногда казалось, что время остановилось… Но четыре года прошли, и наступила минута, когда надо было уменьшать огромную скорость.

Как раз заканчивалась моя вахта за штурманским пультом, когда мы достигли расстояния в триста пятьдесят тысяч километров от вашей планеты.

Не знаю, как это случилось, но я заснул…

Вдруг услышал предупреждающий крик Перителлы!".

На экране появилось последнее слово перевода.

— Доктор, пожалуйста, быстрее вставьте новую страницу, — нетерпеливо попросил Олег.

— Не волнуйся! Она от нас никуда не убежит! — засмеялся Лэмар.

На экране появились новые слова диалога.

— "Что такое, дорогая моя? — спросил я.

— Посмотри, из-за Маномы показался ее спутник, а кривая нашей орбиты слишком приближается к нему, — одним духом произнесла Перителла.

— Действительно! — вырвалось у меня, и мой взгляд пробежал по всем приборам.

— Наша скорость меньше, чем притяжение сателлита. Включи двигатели! — посоветовала жена, пристегиваясь к креслу.

Я тоже торопливо пристегнулся и включил атомный реактор. Навалилась сильная тяжесть. Я немного нервничал — через минуту скорость возросла с двух километров в секунду до двух с половиной. Приборы показывали, что наша траектория выравнивается.

Выключил реактор, корабль начал по спиралевидной траектории спускаться к поверхности Маномы. Перителла отстегнула ремни кресла и пошла в библиотеку. Через минуту она вернулась с диаграммой.

— Мы были невнимательны! Параболическая скорость сателлита Маномы оказалась равна два и четыре десятых. Ты, наверное, устал, — спросила она.

— Если бы ты меня вовремя не разбудила, то мы разбились бы на скалах гигантских кратеров этого каменного тела.

Она нежно улыбнулась и дала мне таблетку подкрепляющего ротодана.

Включили телеметрические антенны. Еще триста тысяч километров…

Манома была сказочная!

Одна половина озарена Родом, а вокруг второй — серебристый отблеск отраженного света ее холодного спутника.

Перителла захотела увидеть эту необыкновенную красоту без экрана. Мы раскрыли жалюзи.

Теплое прикосновение Рода ласкало наши лица. Жена выдвинула обзорный телескоп и сообщила:

— Планета окружена голубоватой атмосферой, в которой плавают белые облака. В некоторых просветах — яркая зелень, а в других — сверкающие серебристые водные равнины. Диаметр Маномы заметно растет. Смотри, дорогой, скорость, — предупредила Перителла ласково.

Манома крепко тянула нас в свои объятья. Скорость увеличилась до шести километров. Индикаторы атмосферы молчали. Я должен был подождать, пока скорость достигнет семи километров в секунду, чтобы вывести корабль на орбиту.

— Пристегнись к креслу, во время изменения траектории это необходимо, — сказал я.

Она села возле меня и тоже начала контролировать приборы. Затем спокойно произнесла:

— Можешь начинать, я готова!".

И опять последняя строка перевода набежала на край экрана. Лэмар, чувствуя внутреннее волнение, поспешил сменить страницу. Каждая страница усиливала в нем интерес, теперь уже больший, чем естественная научная заинтересованность.

Олег и Таня не сводили глаз с экрана, на котором вновь появились темные буквы.

"Я включил четыре левых тормозных двигателя. Инерция толкала нас в противоположную сторону. Но это продолжалось только минуту. Я остановил двигатели и корабль начал опускаться. На высоте тысячи километров затормозили скорость на восемь километров и начали искать удобное место для посадки. На какое-то время мы должны были стать искусственным спутником Маномы.

— Я вернусь к телескопу, хорошо? — спросила Перителла.

— Постой минуту. Я жду подсчетов ускорения свободного падения и времени облета планеты на этой орбите, — попросил я Перителлу, не сводя глаз с электронного вычислительного автомата. — У нас три часа. Вскоре присоединюсь к тебе. Все в порядке, — я поднялся и подошел ко второму телескопу.

Диск Маномы непрерывно рос, росла и ее освещенная часть. Нам открылась великолепная картина. Забыть ее невозможно. Мы впервые видели все лицо вашей планеты. Атмосфера вокруг экватора была абсолютно чистая. Могучие облака клубились только в верхнем и нижнем полушариях. Летим против направления вращения Маномы. Суша чередуется с водными равнинами.

Я думаю о том, что мы найдем на Маноме.

И вообще удастся ли нам сесть?

Надо продолжать наблюдения!

Мы несколько раз облетели Маному, пока, наконец, не загудели сигналы индикаторов атмосферы.

— Любимая, надо убрать телескопы и пристегнуться, — обратился я к жене.

Мы привязались ремнями. Я задвинул жалюзи на иллюминаторах и включил передние радиолокаторы. На экранах штурманского пульта мелькала стремительно приближавшаяся поверхность планеты.

Гудение индикаторов усиливалось. Я выдвинул несущие плоскости и на несколько секунд выключил тормозные двигатели. Страховочные ремни врезались в тело. Скорость падала…".

Еще одна страница дневника переведена. Лэмар перевернул лист, и яркие световые сигналы ЭЛМО мигнули снова.

"Достаточно сделать еще один круг, и можно садиться. Поверхность с этой высоты казалась совершенно гладкой, но на самом деле это не так. Мы имели опыт с Бонгаве. Летим над экватором, и поэтому видимость отличная. Понемногу подлетели к границе тьмы. Передний радиолокатор теперь уже не нужен.

Включили фронтальный экран… и вдали замелькали миллионы звезд.

Я обдумывал способ посадки. Перителла тоже внимательно смотрела в пространство. Экран начал бледнеть, и свет космических светил постепенно угасал…

Мы пролетали над освещенным полушарием Маномы. Я вынужден был снова включить передние радиолокаторы.

— Начнем, — предложила мне Перителла.

Я включил тормозные двигатели и начал следить за тахометром и термометром.

Скорость упала до восьми… однако температура начинала повышаться!

Шестьсот!

Семьсот!

Восемьсот!

Тысяча градусов!..

На высоте пятисот километров над поверхностью Маномы скорость составляла всего четыре километра… но температура поверхности нашего корабля равнялась уже… двум тысячам градусов!

Я почувствовал себя нехорошо. Меня словно охватила необычная усталость. Моя рука соскользнула с рычага управления тормозных двигателей. Я пытался поднять ее… и беда!

Рука все тяжелела!!!

Я взглянул на Перителлу. Она бодрилась. Ее пальцы были рядом с автоматом, включающем ториевые двигатели… Лоб оросил холодный пот.

— Осто-рож-но… доро-гой! — с большим усилием произнесла она.

— Нет… сил… — надрывно проговорил я. Руки были страшно тяжелые. Слабые мышцы не могли их поднять. Лишь мысли неслись в хаотичном вихре. Что с нами?.. Что происходит?!

Я вяло смотрел на приборы. Цифры плясали у меня перед глазами…

Температура шесть тысяч градусов! Скорость три километра, а до поверхности еще сто километров.

— Ужасное тяготение, — послышался жалобный шепот Перителлы.

Да, мы слабы против пятикратного притяжения огромной Маномы. Нельзя шевельнуть рукой…

В глазах потемнело… может, мы влетели в тень Маномы?

Креплюсь.

Заставляю нервную систему выжать все, что она может дать. Я должен остановить тормозные двигатели! Должен… должен!!!

Двигаю левой рукой по штурманскому пульту так, будто рука погрузилась в смолу. Я должен дотянуться до правой руки и хоть таким образом поднять ее на рычаг. Слышу тяжелое дыхание Перителлы.

Неужели это конец?..

В ушах зазвенел пронзительный сигнал термометра. Предупреждение!

Температура поверхности корабля девять тысяч градусов… еще тысяча… и мы сгорим в атмосфере Маномы!

Последним усилием воли поднял левой рукой правую. Она уже над рычагом… Усталость страшная! Рука упала на рычаг… почувствовал, что тормозные двигатели не работают, и потерял сознание".

Доктор Лэмар вскочил, перевернул еще страницу. Олег нервно поглаживал колени, и только Таня была спокойна…

Руки доктора работали невероятно быстро. Перед глазами нетерпеливой тройки появились новые строки…

"Я очнулся…

В кабине тихо. Только звук глубокого дыхания Перителлы свидетельствовал о том, что она еще жива. Посмотрел на экраны передних радиолокаторов и увидел на них мерцающие огоньки.

Включил передний экран!

Звезды…

Отстегнулся от кресла и посмотрел на приборы перед Перителлой. Ее рука покоилась на красной ручке включающей ториевые двигатели.

Я схватил эту руку, и Перителла очнулась.

— Все в порядке? — испуганно спросила она.

— Да, дорогая, но только благодаря тебе. Ты преодолела слабость мышц и включила автомат. Спасла нас от катастрофы. А казалось, что надежды уже нет, — сказал я растроганно, помогая ей высвободиться из объятий ремней.

— Это случайно. Моя рука была у рычага, — пояснила она.

После возвращения на Тору, этот опасный опыт помог нам усовершенствовать управление кораблем. Все рычаги управления двигателей мы вмонтировали в подлокотники наших кресел… в будущем мы сделаем посадку на Маному вполне безопасной".

На этих словах перевод заметок Периты закончился. Лэмар на минуту выключил электронный автомат и с наслаждением закурил. Олег немного подождал, а потом спросил:

— Доктор, как мог Перита забыть о такой опасности?

— Гм, — Лэмар на мгновение задумался, — возможно, это было так: Перита, во время полетов на Марс, имел дело с тяготением таким же как и на Торе. Торийцы знали, что наша Земля является крупнейшей планетой в направлении к Солнцу, знали, что притяжение Земли в пять раз больше, а атмосфера гуще. С технической стороны они оборудовали свой ракетоплан в совершенстве; ведь мы и до сих пор не имеем сплавов, которые выдержали бы такую огромную температуру. Но торийцы не учли то, что строение их тела и недостаточная сила мышц может стать препятствием при первой попытке совершить посадку на нашей планете, — высказал Лэмар свое предположение.

— Тогда напрашивается вопрос: почему Перита решил прилететь к нам во второй раз, уже с завещанием?

Таня сидела молча. Услышав эти слова, она обернулась и снова удивила всех своей исключительной проницательностью:

— Торийцы были на нашей Земле минимум трижды!

Лэмар и Балашов переглянулись.

— Да, минимум три раза! Читая волнующие заметки дневника Периты, вы забыли, что в начале он вспомнил о существовании магнитного фильма "Манома ММ".

— Танечка, ты просто неотразима! — воскликнул Олег. — Ведь это действительно просто. Первый раз Перита с Перителлой не приземлялись. Однако приобрели полезный опыт.

Во второй раз это удалось торийцам… и они сделали фильм. В третий раз это было, наверно, в Хатанговом заливе…

Таня, соглашаясь, кивала головой, а потом добавила:

— Не надо об этом много мудрствовать. Возможно, они были у нас больше раз, но трижды — по меньшей мере! Надеюсь, наконец, что записи Периты объяснят нам и причину аварии.

В эту минуту замигала сигнальная лампочка над дверью, и из репродуктора донесся голос:

— Доктор Лэмар! Доктор Лэмар! Экстренное заседание Президиума Академии наук через двадцать минут.

Лэмар пожал плечами, словно извиняясь, что не может вести разговор дальше, пожал присутствующим руки.

— Итак, увидимся после обеда. Начнем в пять. Приходите, — попрощался он с молодыми учеными.

Олег предложил Тане зайти к отцу. Может, у него есть что-нибудь новое.

Так прошло этот утро, необычное своими сюрпризами.

Что же принесут последующие часы?..