IV. Следы ведут в неолит.

Вернувшись с верфи, Олег проявил пленку и наладил фотоувеличитель. В отцовском кабинете вдруг зазвонил телефон. Вытирая на ходу руки, юноша поспешил к аппарату.

— Слушаю… Кто? Таня!.. Невероятно… Ты же должна была прийти только вечером. Я не рад?.. Прости, за этот вопрос… приходи немедленно. Ты читала газеты?.. Нет?! Ну, тогда поспеши. Жду… до свидания, — Олег положил трубку и вернулся к темную комнату.

В шесть придет Таня. К этому времени надо подготовить все снимки.

Олег работал увлеченно. Он должен убедить Таню, чтобы она осталась в Нордвике и приняла участие в работе геологической комиссии. Отец каждый день получает новые данные о ракете. Будет о чем поспорить.

В красноватом полумраке лабораторной лампочки он перематывал негатив в увеличителе, наводил резкость, опускал снимки в маленькие ванночки, проявлял, промывал, закреплял, сушил. Не чувствовал ни усталости, ни голода. Было, наверное, четверть двенадцатого, когда Олег вышел из лаборатории, неся кучу цветных снимков. Разложил их на столе и принялся изучать отдельные подробности.

А что же происходило в это время в другом месте?

Рано утром прилетела специальная комиссия Академии наук.

Служебным самолетом переслали в Москву радиоактивные образцы с подводного кладбища.

Члены комиссии завершили первое обследование, выработали предложения о дальнейшем ходе исследований и пошли отдыхать.

В шесть часов академик Балашов вошел в свой кабинет и увидел Олега, который сидел, подперев рукой подбородок над фотоснимками ракеты.

— Хорошо, отец, что ты пришел. Не очень устал? Что тебе приготовить? — по мальчишески обрадовался молодой биолог.

— Работы много, но она такая интересная, что не чувствуешь усталости. Дай мне, пожалуйста, стакан крепкого чая, — попросил академик и пошел в ванную, чтобы немного освежиться.

Олег возился в спешке. Хотелось поскорее узнать новые подробности об отцовской находке. Чувствовал себя, как в пятнадцатилетнем возрасте, когда главной темой его чтения были приключения земных и космических героев, открывающих тайны природы и воюющих против всяких опасностей. Олег забыл, что он серьезный ученый.

Академик вышел из ванной, сел в кресло напротив своего нетерпеливого сына, налил чая и вытащил трубку.

— Ты даже не представляешь, Олег, что мы нашли. Уже первое обследование свидетельствует об огромной научной ценности этой находки. Ракета действительно неземного происхождения. Теперь у нас есть неопровержимые доказательства, что она прилетела на Землю с другой планеты…

Олег не сдержался. У него вырвался вопрос, которого при других обстоятельствах не стоило бы ожидать от молодого ученого:

— С какой?

— Постой, тебе ведь не надо объяснять, что это нельзя определить по внешним признакам. Тайну нам, возможно, удастся раскрыть, когда мы проникнем внутрь ракеты. Но уже теперь можем ответить на другой, более простой вопрос. Как ты думаешь, когда попал твой "вестник вселенной" на нашу планету? — спросил океанограф, зажигая трубку.

Но в этот момент в прихожей раздался звонок.

— Таня, — вскочил Олег навстречу подруге.

Он помог ей снять пальто, стянул заснеженную обувь и предложил домашние тапочки. Девушка на мгновение остановилась перед зеркалом, поправила прическу, и оба вошли в кабинет.

— Разреши, отец, представить тебе моего товарища по обучению и друга, кандидата геологических наук, которая еще несколько дней назад по колени увязала в раскаленных песках Ливийской пустыни, а сегодня преодолевает метровые сугробы полярного снега.

— Очень приятно… коллега.

— Лебедева… Таня Лебедева, — по-девичьи робко представилась Таня.

— Ты пришла вовремя, Таня, — начал Олег, наливая ей чай. — Отец нашел на дне залива загадочную ракету из межпланетного пространства. В газетах только об этом и пишут.

— Не преувеличивай, не преувеличивай, сын мой, — Балашов улыбаясь сдержал патетический взлет Олега.

Олег вкратце рассказал Тане о необычной находке, о подводной радиоактивности, о ледоколе, верфи и, наконец, о том, как он нетерпеливо ждал их встречи, чтобы вместе поразмыслить и обсудить все возможные варианты.

— Представь себе, Таня, только что отец спросил меня, когда космический корабль прилетел на нашу Землю, — закончил Олег свое увлекательное повествование и добавил: — Это же твоя специальность, поэтому подай мне руку дружбы и подскажи что-нибудь разумное.

Таня поставила стакан с недопитым чаем на столик и обратилась к академику:

— Аркадий Александрович, вы уже, наверное, проанализировали образцы отложений и определили временные рамки?

— Да, коллега. Это вас интересует? Несколько образцов я принес для своей коллекции. Могу показать их, — сказал океанограф. Он подошел к письменному столу и вынул из кожаного портфеля десять колбочек с порошками светлых и темных оттенков.

Девушка взяла одну колбочку и нерешительно оглядела комнату. В левом углу у окна увидела микроскоп. Академик проследил за ее взглядом и доброжелательно подбодрил:

— Идите посмотрите. Вы не получите полного представления, если я начну сам рассказывать о результатах наших наблюдений. Я тоже не мог дождаться, когда смогу посмотреть на них в микроскоп.

Таня встала, ловко вынула из ящика микроскоп и приготовила препарат. Олег помогал. Он включил рефлектор, пододвинул стул и молча сел. Девушка осторожно положила тоненькие стеклышки с порошком под окуляр, навела резкость и на минуту замерла. Потом медленно начала поворачивать ручку, передвигая препарат под окуляром. Яркие лучи рефлектора осветили седую древность. За одно мгновение перед Лебедевой пронеслись века, даже тысячелетия. Крошечные следы микрофоссилий[5] будили память. Танино лицо стало сосредоточенным. А Олег волновался. Определит ли Таня время так же, как комиссия?

Кандидат геологических наук поднялась и задумчиво подошла к академику, который ожидал, что она скажет, ведь девушка только недавно закончила обучение.

— Товарищ академик, — начала Таня с особым ударением, — кое-что мне кажется странным, но не это главное. Я ищу взаимосвязи. Образец относится к третьему Вюрмскому оледенению… поздний палеолит.

Балашов-старший не смог скрыть удивления. Он встал, положил трубку в пепельницу, подошел к девушке и, взяв ее за руки, восторженно сказал:

— Поздравляю тебя, Таня, сердечно поздравляю! Искренне признаюсь — не ожидал такого точного определения. У тебя исключительные способности… Но первое замечание не совсем понятно. Что же кажется тебе странным?

Олег не мог налюбоваться Таней. Она — молодчина! Ее успех тем сильнее радовал парня, что отец вообще редко кого-нибудь хвалил. И странно! Старик вдруг стал обращаться к девушке на "ты", а это уже многого стоило!

— Я, пожалуй, понимаю Танины сомнения. Ты, отец, не знаешь, что перед тобой научный работник, который не увлекается фантастическими гипотезами, а всегда придерживается диалектического метода. Если не ошибаюсь, период позднего палеолита был примерно двадцать тысяч лет назад…

— Двадцать пять тысяч, — поправила девушка.

— Спасибо, Таня, — усмехнулся Олег. — Наверняка, ты ищешь взаимосвязь между находкой космической ракеты и исследованиями профессора Агарова на Баалбекской террасе, и подсчеты времени у тебя не согласуются?

Девушка задумчиво кивнула. Мысленно она проверяла гипотезу, которая возникла у нее при упоминании о межпланетной ракете. Возможно, найденный космический корабль имеет отношение к исследованиям в Ливийской пустыне, хотя разница времени в двадцать тысячелетий немного великовата. Надо еще раз все подробно проверить и обдумать.

Академик Балашов некоторое время не нарушал ее размышлений, затем решил помочь девушке.

— Пусть тебя не вводит в заблуждение первый образец, — сказал он по-отечески, — проверь остальные.

— Простите, Аркадий Александрович, действительно, как это я могла делать выводы, взглянув только на один образец? — сказала девушка немного смущенно и взяла вторую пробирку.

Она пыталась наверстать упущенное время. За несколько секунд Таня подготовила новый препарат и положила его под микроскоп. Лебедева сосредоточенно наблюдала крохотные зернышки давно минувших веков.

— Отложения мезолита, — воскликнула она удивленно.

Таня подняла голову и посмотрела на академика. Он утвердительно кивнул и подал ей еще одну пробирку. Заменив препарат и положив под объектив новый образец, она осторожно вращала ручку. Наконец встала, схватила Олега и радостно, с молодым задором завертелась с ним по комнате. Парень пока не понимал причины такой вспышки радости.

— Профессор Агаров будет в восторге от вашего открытия, Аркадий Александрович. Важнейшее доказательство его гипотезы найдено в Нордвике. Последний образец из неолитических отложений. Правду я говорю? — пытливо взглянула Таня на академика.

Балашов подошел и искренне пожал ей руку.

— Чистейшую правду. Я радуюсь за вас обоих. Радуюсь за нашу молодежь, которая поведет человечество вперед, — гордо молвил седой ученый.

Олег был поражен. Он не надеялся, что Танин визит будет такой непринужденный. За несколько минут девушка покорила отца. Такое торжественное событие надо отметить. Олег вышел и вскоре вернулся с бутылкой шампанского и тремя бокалами. Ловко снял проволочную сетку с пробки и патетически провозгласил под выстрел шампанского:

— Слава диалектике, за здоровье нашей Танечки!

Бокалы с пенящимся лучистым напитком мелодично зазвенели. Все сели. Олег ждал, когда сможет уточнить свои предположения относительно судьбы космической ракеты и ее экипажа, но сначала жаждал услышать четкое объяснение от геологов.

— Вижу, что я правильно понял твои колебания, Таня! — обратился он к Лебедевой.

— Правильно. Я действительно пыталась найти взаимосвязь между жизнью возле Мертвого моря и периодом позднего палеолита, когда человечество еще не было на таком уровне, чтобы оставить какие-нибудь письменные памятники, — согласилась девушка.

Академик Балашов с интересом слушал разговор. Он еще не видел непосредственной связи между Мертвым морем и Хатангским заливом, но не мешал молодым преждевременными вопросами и лишь развил последнюю мысль девушки:

— В позднем палеолите мы находим следы охотников на северных оленей. В мезолите обнаружены зачатки гончарного ремесла, а в неолите, самом молодом периоде каменного века, из которого и происходит последний образец, были уже развиты скотоводство и земледелие.

Лебедева проследила за густым облаком дыма, проплывшем над настольной лампой, и устремила взгляд в невидимую точку. Балашов чувствовал, что девушка сосредоточенно думает.

— Или ты, может, другого мнения?

— Не знаю, какая связь между первым позднепалеолитическим образцом и следующими двумя, которые на десятки тысячелетий моложе, но мне кажется, что вы нашли их на поверхности ракеты.

Олег быстро встал и взял со стола с десяток фотографий. Несколько минут перебирал их, затем дал каждому по две.

— Некоторые слои отложений на поверхности ракеты очерчены очень резко. Около двух третей поверхности были окрашены так же, как и первый образец, который ты изучала под микроскопом. Это не случайно. А твое мнение? — обратился он к отцу.

Тот улыбался, не желая так легко раскрывать тайну.

— Подумай лучше. Разгадка на этих фотографиях, хотя и не так заметна, как на поверхности ракеты, — подзадоривал он сына.

Балашов-младший пригладил непослушные волосы, взял фотографию и начал немного неуверенно рассуждать:

— Как я уже говорил, первый слой, по сравнению с другими, очень широкий. Окраска его равномерная. Последующие слои интересны тем, что имеют лишь несколько сантиметров в ширину.

Таня встала.

— Во время падения ракета достигла мягких отложений океана, старших по возрасту на два или три тысячелетия. Граница между нижним слоем и отложениями неолитического периода не очень резкая, и поэтому ракета будто только скользнула по ним. Другие слои имеют уже более резкие контуры. По моему мнению, астронавты прилетели на нашу планету, вероятнее всего, в ранний каменный век. Но… — она не договорила, потому что на письменном столе зазвонил телефон. Академик взял трубку.

— Да… слушаю. Поступила телеграмма из Москвы… спасибо… диктуйте. Продукты распада тория… мезоторий-1, мезоторий-2 и радиоторий… возраст две тысячи семьсот лет… спасибо, — он положил трубку и выпрямился. Лицо ученого сияло от восторга и удовольствия.

— Две тысячи семьсот лет, — медленно повторил он, будто взвешивая каждое слово.

— Блестящий триумф твоего анализа, Таня, — воскликнул Олег и вдруг предложил: — Ты должна остаться в Нордвике по крайней мере до отъезда комиссии. Отец, позволь нам хоть на расстоянии участвовать в ваших исследованиях.

— Не возражаю. Твоя фантазия и Танина исключительная диалектика и блестящие способности могут нам пригодиться… хотя ты в своей гипотезе относительно радиоактивности немного ошибся, — заметил академик.

Лебедева и сама хотела просить, чтобы академик позволил ей остаться в Нордвике. Этот день принес девушке много радости. Она познакомилась с отцом Олега, его признание было настоящей наградой. И, наконец, Таня нашла связующее звено с теорией о визите неизвестных астронавтов на нашу планету.

— Отец, а как вы будете действовать дальше? — неуверенно спросил Олег.

Академик открыл блокнот и охотно пояснил:

— Комиссия решила открыть ракету в Нордвике. Сегодня ночью прибудет специальная аппаратура из академии. Работники верфи доставят ее с аэродрома в монтажный цех. Мы отделим двигательную систему с радиоактивным зарядом. Потом все это перевезем в Москву в Исследовательский институт астронавтики, где ее подробно исследуют специалисты всех отраслей науки, — закончил он и встал.

Таня заметила, что ученый устал. В последние дни он не высыпался. Академик сделал несколько неуверенных шагов, будто что-то искал. Затем, улыбнувшись, произнес:

— Простите, мои дорогие, но я оставлю вас. Завтра нас ждет много работы.

Они пожелали ему доброго отдыха. Олег поделил фотографии и половину отдал Лебедевой.

— Танюша, я думаю, они пригодятся тебе.

— Спасибо, Олег. Ты позволишь мне еще раз посмотреть на образцы и кое-что записать для профессора Агарова?

— Конечно. А я тем временем полистаю "Историю солнечной системы" и немного помечтаю, — сказал Олег и перешел в библиотеку.

Оба погрузились в работу. Тишину кабинета нарушал однообразный стук старинных стенных часов…

* * *

Секретарь "Іntеrstеllаr Company" FW-77 был потрясен панорамой, открывшейся перед ним с высоты двух километров, во время последнего разворота реактивного самолета, заходившего на посадку на Внуковском аэродроме.

На широких магистралях Москвы, окаймленных зелеными полосами деревьев, пульсировала жизни. Тысячи автомашин и сотни тысяч людей двигались в двух противоположных направлениях.

Между четкими квадратами и прямоугольниками сооружений раскинулись зеленые пространства с разноцветными коврами цветов. Карминовые лучи заходящего солнца отражались в окнах высотных домов и дополняли сказочное великолепие теплого вечера.

Самолет пролетел над университетом имени Ломоносова, через несколько секунд промелькнул над стройной телевизионной вышкой и наконец начал спускаться на посадочную площадку.

Огромные шасси мягко коснулись бетона, и серебристая птица направился к центральному зданию, на котором вращалась радиолокационная антенна.

Секретарь Президиума Академии наук поприветствовал гостей и перешел с ними в здание авиавокзала. Электроколяска доставил багаж к таможенной стойке. Вежливый таможенный чиновник задавал пару вопросов иностранным гостям и отодвигал багаж служащему, который клал его на тележку.

У Франка Вильмана был только маленький чемоданчик. Без приглашения он положил его на стол и открыл крышку.

— Магнитофон. Вот мое журналистское удостоверение, — почтительно проговорил он, спокойно показывая паспорт.

Таможенный чиновник взглянул на фотографию, потом на аппаратуру магнитофона, захлопнул крышку, вернул паспорт и вежливо поблагодарил.

"Где же ваша бдительность, — мелькнула у Вильмана мысль. — Ха, ха! Тем лучше!".

Идя к автобусу, агент купил свежие газеты на английском языке. На первой странице выделялась надпись:

Ядерная ракета.

Вильман удобно уселся и, преисполненный любопытства, начал читать.

"Сотрудники Геологического института Академии наук закончили анализ радиоактивных образцов с Хатангского кладбища. Топливом для ядерных реактивных двигателей ракеты служил торий. Судя по соотношению продуктов распада этого элемента: мезотория-1, мезотория-2, радиотория и олова, — звездный корабль прилетел на нашу планету две тысячи семьсот лет назад. Специальная комиссия ученых в Нордвике попытается завтра открыть ракету.

Читателей, наверное, интересует, как могли наши ученые определить время прибытия неизвестных астронавтов. Они пользовались двумя методами: анализом микрофауны в образцах отложений, которые сняты с поверхности ракеты, и теорией полураспада радиоактивных элементов.

Многие читатели знают, что в начале нашего века Гейгер и Рутерфорд[6] сконструировали счетчик альфа-частиц. Когда выяснилось, что с помощью нового метода экспериментальной физики можно определить точное количество атомов, которые расщепились за секунду в грамме радиоактивного элемента, стало возможно математически вычислить и время, за которое распадется половина первоначального количества атомов исследуемого радиоактивного материала, то есть так называемый период полураспада.

Теперь известно, что в грамме тория ежегодно образуется одна двадцативосьмимиллиардная грамма свинца. Итак, по количеству свинца в радиоактивных образцах, собранных из ракетных сопел, вычислили время, когда первоначальный торий был помещен в ядерный двигатель ракеты.

Период полураспада тория составляет шестнадцать тысяч пятьсот миллионов лет".

Агент "Іntеrstеllаr Company" удивленно вздохнул. Он не очень разбирался в ядерной физике. Для него это было что-то незначительное и второстепенное. Генерального директора интересует не время прибытия астронавтов, а конструкция двигателя, — а в том, что он сфотографирует двигательную установку, Вильман был уверен. Равнодушно перелистал остальные страницы газеты, зевнул и стал смотреть вокруг.

Из-под его расстегнутого пиджака виднелся серый жилет. Вильман пытался произвести впечатление нервного человека, который время от времени дергает пуговицы на жилете. Все люди, что будут встречаться с ним, заметят такую характерную привычку. Трюк уже начал действовать. Несколько человек обратили внимание на его пальцы.

Вильман мысленно лукаво улыбнулся…