Глава 3. Виннету в оковах.

За время моего отсутствия лагерь был передвинут ближе к тому месту, где я убил медведя. Гризли оказался таким тяжелым, что лишь с большими усилиями десятку дюжих вестманов удалось перетащить его через кустарник к разведенному в долине костру.

Несмотря на то, что было уже довольно поздно, в лагере никто еще не ложился. Один только Рэтлер высыпался с похмелья. Он был перенесен сюда товарищами, которые бросили его, как чурбан, на траву. Сэм уже успел снять с медведя шкуру, но мяса пока не трогал. Едва только я соскочил с лошади и подошел к костру, он обратился ко мне:

– Где это вы пропадали, сэр? Мы с нетерпением поджидали вас, так как нам очень хотелось полакомиться медвежатиной, но мы не решались резать мишку без вас. Все же за это время я успел снять с него фрак. Портной так хорошо сшил его по фигуре, что на нем не оказалось ни малейшей складочки! Хи-хи-хи! Надеюсь, вы не в претензии, что я это сделал? А теперь скажите, как распределить мясо? Не мешало бы зажарить кусочек, прежде чем отправиться спать?

Делите по собственному усмотрению, – ответил я. – мясо принадлежит всем.

– Отлично! В таком случае я вам кое-что скажу. Самое вкусное – это лапы. На свете ничего нет вкуснее медвежьих лап! Но для этого они должны как следует полежать, пока не приобретут особый душок… А если в них к тому же заведутся черви, то это сущее объедение! Однако мы не сможем так долго ждать, так как я опасаюсь, что сюда явятся апачи и испортят нам аппетит. Поэтому лучше всего сегодня же полакомиться, пока нас самих не прикончили индейцы. Имеете ли вы что-нибудь против этого?

– О нет!

– Тогда приступим к этому славному делу! Ведь на отсутствие аппетита сейчас, пожалуй, никто не сможет пожаловаться, если не ошибаюсь…

Он поделил лапы таким образом, что на долю каждого из нас пришлось по куску. Получив лучшую часть передней лапы, я завернул ее и отложил в сторону, в то время как другие поспешили зажарить свои порции. В тот вечер, как это ни странно, я был очень голоден и вместе с тем лишен всякого аппетита. После долгой утомительной поездки я чувствовал потребность в принятии пищи, но не мог есть. Перед моими глазами все еще стояла ужасная картина убийства. Я видел себя сидящим рядом с Клеки-Петрой, я слышал его признания, которые теперь представлялись мне его последней исповедью, и я все время думал о сказанных им напоследок словах, в которых сквозило предчувствие близкой смерти.

Лишь то обстоятельство, что Клеки-Петра умер на руках Виннету, притом от предназначенной его любимцу пули, могло до известной степени примирить меня с кровавым происшествием. Ну а его просьба не покидать Виннету и закончить начатое дело? Почему он обратился именно ко мне? И почему я так быстро дал свое согласие умирающему? Из сострадания? Да, очевидно. Но была еще и другая причина, в которой я почти не отдавал себе отчета: Виннету произвел на меня глубокое впечатление, какого я в отношении к другим людям никогда не испытывал. Он был одних со мной лет, но насколько он превосходил меня во всем! Это я почувствовал с первого же взгляда. Меня очаровала серьезная и гордая ясность его бархатистых глаз, спокойная уверенность его движений и манера держаться, а также выражение глубоко скрытой скорби, которое я уловил на его юном и прекрасном лице. Сколько уважения внушало поведение Виннету и его отца! Другие на их месте, будь то белые или краснокожие, набросились бы на убийцу и жестоко расправились с ним. А эти апачи не удостоили его ни единым взглядом, ни одним движением мускула они не выдали происходившего в их душе! Какие жалкие люди были мы по сравнению с ними! С такими мыслями сидел я у костра, совершенно не замечая того, что окружающие за обе щеки уплетали медвежатину. Наконец Сэм вывел меня из раздумья:

– Что с вами, сэр? Разве вы не голодны?

– Я не буду есть.

– Вот как! Значит, вы упражняетесь в размышлении? Смотрите же, не приучайте себя к этому! Мне тоже досадно за случившееся, но вестманы должны привыкать к подобным происшествиям. Ведь не даром Запад получил название мрачной кровавой страны! Поверьте мне, земля здесь на каждом шагу пропитана кровью, и тот, чей чувствительный нос не переносит ее запаха, должен сидеть дома и пить сахарную воду. Не принимайте близко к сердцу случившееся! Скоро сюда явятся апачи, это тем вероятнее, что они ни одним словом не заикнулись о мести. Они обнаружили не только гордость, но и большой ум. Если бы они сразу же отплатили за убийство, то пострадал бы один только Рэтлер. Но они решили отомстить всему нашему отряду, так как в него входит убийца и мы измеряем украденную у них землю. Поэтому они и были так поразительно спокойны и уехали, не задев нас даже пальцем. Но с тем большей уверенностью можно сказать, что они еще вернутся, чтобы сделать нас своими пленниками. Если им это удастся, то нам следует готовиться к мучительной смерти!

– И все это из-за какого-то несчастного пьяницы! Уж, наверное, их немало придет сюда.

– Разумеется! Весь вопрос в том, когда они придут. Мы, правда, успели бы еще скрыться до их появления, но тогда пришлось бы оставить работу незаконченной.

– Этого нельзя допустить!

– Когда же вы надеетесь справиться со своим заданием, если будете работать во всю?

– Через пять дней.

– Насколько я знаю, вблизи нас нет ни одной стоянки апачей. По-моему, ближайших мескалеров следует искать на расстоянии, по крайней мере, трех дней пути отсюда.

– Если не ошибаюсь, Инчу-Чуна и Виннету, так как им приходится везти с собой покойника, доберутся до своих не раньше чем через четыре дня. Затем три дня потребуется на обратный путь, итого семь дней. Думаю, что вы смело можете продолжать измерения.

– А если ваши расчеты окажутся неправильными? Ведь вполне возможно, что, доставив покойника в безопасное место, апачи возвратятся и устроят нам засаду. Они могут также встретиться с соплеменниками раньше названного вами срока. Весьма вероятно, что их друзья находятся где-нибудь поблизости отсюда. Меня бы очень удивило, если бы два индейца, к тому же вожди, удалились так далеко от своей стоянки, и при этом их никто не сопровождал бы. Можно, наконец, предположить, что Инчу-Чуна и Виннету принадлежат к какому-нибудь охотничьему отряду, находящемуся по соседству с нами, от которого они почему-либо отделились на короткое время. Все это следует учесть, если мы хотим быть осторожны и предусмотрительны.

Сэм прищурил левый глаз, сделал удивленную гримасу и воскликнул:

– Черт возьми, какой вы умница! Нынче в самом деле цыплята учат наседку, если не ошибаюсь. Но, отдавая вам справедливость, нужно признаться, что вы доложили не такую уж глупость. Я вполне согласен с вами, что мы должны считаться со всеми упомянутыми возможностями. Поэтому нам необходимо узнать, куда направились Инчу-Чуна и Виннету. Как только наступит утро, я поскачу по их следам.

– Я поеду с тобой, – сказал Дик.

– И я также, – заявил Виль. Немного подумав, Сэм ответил:

– Вы оба останетесь в лагере, и больше никаких разговоров! Здесь может понадобиться ваша помощь. Поняли?

При этом он посмотрел на друзей Рэтлера. Сэм Хоукенс был прав. В обществе этих ненадежных людей можно было ожидать всяких неприятностей с пробуждением их вожака. Поэтому было лучше, чтобы Стоун и Паркер не покидали лагеря.

– Но ты ведь не можешь ехать один! – сказал Виль.

– Если бы я хотел, то смог бы. Но я не хочу, – возразил Сэм. – Поэтому я выберу себе спутника.

– Кого же?

– Вот этого молодого грингорна, – при этом Сэм указал на меня.

– Нет, я его не отпущу, – возразил старший инженер.

– Почему же нет, мистер Бэнкрефт?

– Потому что он мне нужен.

– Хотел бы я знать, для чего!

– Для работы, конечно. Если мы хотим закончить ее за пять дней, то для этого нужно использовать все силы. Мне необходима помощь всех землемеров.

– Да, использовать все силы! До сир пор вы этого не делали, или, вернее, один из вас старался за всех. Пусть же хоть разок все трудятся за одного!

– Мистер Хоукенс, вы, очевидно, мне приказываете? Чтобы впредь этого не повторялось!

– Я вовсе не собирался вам приказывать. Замечание – это еще не приказ!

– Но это звучало так!

– Возможно. Что же касается работы, то в ней не может произойти большой задержки от того, что один день ее будут продолжать вместо пяти человек четверо. Кроме того, беря с собой грингорна, получившего прозвище Разящей Руки, я преследую особые цели.

– Нельзя ли узнать, какие именно?

– Почему бы нет! Он должен научиться выслеживать индейцев. Умение находить их следы послужит ему только на пользу.

– Это мне не указ.

– Отлично знаю. Но имеется еще вторая причина. Она заключается в тех опасностях, которые могут мне встретиться на пути. Для всех нас выгодно, чтобы меня сопровождал человек большой физической силы, умеющий к тому же ловко обращаться со своим ружьецом.

– Но я, право, не усматриваю в этом никакой выгоды для нас.

– Неужели? Это удивляет меня. Ведь вы вообще довольно сметливый джентльмен! – с легкой иронией заметил Хоукенс. – Каково будет, если я наткнусь на врагов, направляющихся сюда, и они убьют меня? Никто не сможет предупредить вас об опасности, индейцы нападут на вас и перебьют всех! А если со мной отправится вот этот грингорн, сшибающий с ног своей женской ручкой любого верзилу, то, по всей вероятности, мы вернемся в лагерь. Надеюсь, теперь вы понимаете меня?

– Гм… Да!

– А главное, он не должен здесь оставаться, чтобы завтра не произошло столкновения, которое может окончиться весьма плачевно. Вы же знаете, что Рэтлер точит на него зуб. Когда этот любитель водки проснется, весьма возможно, что он постарается как-нибудь задеть виновника своего сегодняшнего поражения. По крайней мере, завтра, в первый день после убийства, мы не должны подпускать их близко друг к другу. Поэтому тот из них, кто все равно не сможет мне быть полезен, останется в лагере, а другого я возьму с собой. Имеете ли вы еще что-нибудь против моего плана?

– Нет, пусть грингорн едет с вами!

– Отлично! Следовательно, мы сговорились. И, обратившись ко мне, он прибавил: – Вы слышали, какой тяжелый день предстоит нам завтра. Легко может случиться, что у нас не найдется ни минутки свободного времени, чтобы закусить и отдохнуть в дороге. Поэтому я спрашиваю еще раз, не съедите ли вы хоть маленький кусочек медвежатины?

– Пожалуй, в таком случае придется попробовать.

– Попробуйте, вы только попробуйте! Уж я знаю, чем это кончится, хи-хи-хи! Стоит вам только проглотить кусочек, и вы начнете с таким аппетитом уплетать это лакомство, что от него ровно ничего не останется! Дайте-ка сюда ваше мясо, я зажарю его по всем правилам. Ведь грингорн не может знать толк в таких вещах. Теперь хорошенько следите за мной, чтобы самому постичь эту науку. Случись мне жарить для вас такой деликатес вторично, вы ничего от него не получите, так как я сам все съем.

Добряк Сэм был прав: едва я проглотил первый кусок, как у меня сразу же разыгрался аппетит, забыв о мыслях, все время угнетавших меня, я ел, что называется, «до отказа».

– Вот видите! – рассмеялся Сэм. – Гораздо приятнее есть медведя, чем убивать его, сегодня вы это постигли. Ну а теперь мы отрежем кусочек на дорогу и немедленно зажарим его. Завтра возьмем его с собой в качестве провианта, ибо в таких разведках всегда приходится быть готовым к тому, что за неимением времени не удастся застрелить дичи, а из боязни разводить огонь ее нельзя будет зажарить. А затем ложитесь и постарайтесь получше выспаться, так как мы отправимся на заре и нам понадобятся все силы.

– Хорошо, я лягу спать.

Меня сразу же объял крепкий сон, и когда я под утро был разбужен Сэмом, то почувствовал себя совершенно отдохнувшим. Паркер и Стоун давно уже проснулись, но остальные, не исключая Рэтлера, еще сладко спали. Мы съели немного мяса, запив его водой, затем напоили лошадей, после того как Сэм дал краткие инструкции оставшимся товарищам, отправились в путь. Солнце еще не всходило, когда началась эта опасная для нас поездка. То была моя первая разведка, и мне очень интересно было узнать, чем она кончится. Как много таких разведок предпринимал я впоследствии!

Мы поехали, конечно, в том направлении, в каком удалились апачи: вниз по долине, а затем за опушку леса. Следы всадников виднелись в траве, даже я, грингорн, сумел их заметить. Проехав за поворот долины, мы заметили в лесу большую прогалину, возникшую, очевидно, из-за прожорливости каких-то насекомых. Следы вели вверх по прогалине, которая потом переходила в прерию, похожую на покатую зеленую крышу. Здесь все так же ясно были видны отпечатки лошадиных копыт, из этого мы заключили, что апачи объехали вокруг нас. С гребня этой «крыши» открывался необъятный вид на широкую, сплошь поросшую травой равнину, не имевшую, казалось, конца к югу. Хотя апачи скрылись почти целые сутки тому назад, мы отчетливо видели их следы, прямой лентой пересекавшие равнину. Сэм, до сих пор не проронивший ни звука, неодобрительно покачал головой и буркнул в бороду:

– Мне совсем не нравятся эти следы.

– А мне очень даже нравятся, – возразил я.

– Потому что вы – глупый грингорн! Вам нравятся эти следы? Охотно верю! Они так ясны, что слепой мог бы нащупать их руками. Мне же, исколесившему саванны вдоль и поперек, они кажутся подозрительными.

– А мне ничуть!

– Держите язык за зубами, уважаемый сэр! Я взял вас с собой не для того, чтобы вы своими скороспелыми суждениями утирали мне бороду! Подобные следы индейцев должны всегда наводить на размышления, особенно теперь, так как апачи были враждебно к нам настроены, когда покидали лагерь. Можно предположить, что они устроили нам ловушку, так как, разумеется, знали, что мы последуем за ними.

– В чем же заключается эта ловушка?

– Сейчас трудно сказать.

– А где она находится?

– Конечно там, на юге. Апачи облегчили нам задачу следовать за ними. Если бы у них не было определенного намерения, они постарались бы уничтожить следы.

– Гм… – промычал я.

– Что означает этот звук?

– Что мое мнение расходится с вашим. Я не верю ни в какие ловушки.

– Тэк-с! Почему же?

– Апачи стремятся поскорее соединиться со своими соплеменниками, чтобы повести их на нас, кроме того, не забывайте, что они в этот зной везут с собой покойника. Обе эти важные причины заставляют их торопиться к своим. Ведь труп по дороге начнет, чего доброго, разлагаться, а затем они могут запоздать со своим возвращением и потерять нас навсегда из виду. Только за недостатком времени вожди не успели уничтожить свои следы.

– Гм… – в свою очередь, промычал Сэм Хоукенс.

– И даже если бы я оказался неправ, – продолжал я, – мы можем все же спокойно ехать вперед. До тех пор пока мы находимся на этой широкой равнине, нам нечего опасаться, так как здесь любой враг заметен уже издали, и мы успеем скрыться от него.

– Гм… – покосившись на меня, еще раз промычал Сэм. – Вы говорите про труп. Разве вы думаете, что апачи в такую жару везут его с собой?

– Разумеется.

– А не закопали ли они его где-нибудь по дороге?

– Нет. Покойник пользовался среди них большим уважением, и обычай требует, чтобы его похоронили со всей подобающей пышностью. Это торжество достигло бы своей высшей точки, если бы апачам удалось поймать убийцу, замучить его и похоронить вместе с жертвой. Поэтому они пока что не будут предавать покойника земле, а постараются поскорее поймать Рэтлера, а заодно с ним и нас. Насколько я их знаю, от них именно этого и следует ожидать!

– Ах вот как! Насколько вы их знаете! Значит, вы родились в стране апачей?

– Чепуха!

– Откуда же вы знаете их?

– Из книг, о которых вы ничего не желаете слышать.

– Ладно, – кивнул он головой. – Едем дальше!

Мне так и не удалось добиться от Сэма, согласен он со мной или нет. Однако каждый раз, когда он поворачивал ко мне голову, я замечал, что его густая борода слегка подрагивает. Я отлично знал эту примету: она указывала на то, что он о чем-то усиленно думает.

Мы мчались галопом по равнине. Вернее это были саванны, поросшие низкой травой, такие равнины нередко встречаются между Канадиан-Ривер и Рио-Пекос. Следы шли тремя параллельными линиями, как будто их кто-то провел громадным трезубцем. Из этого мы заключили, что лошади апачей, очевидно, бежали рядом. Всадников, должно быть, очень утомляло везти покойника все время в седле, и я решил, что они со временем должны были устроиться как-нибудь поудобнее.

Через полчаса езды по равнине мы увидели лес. Саванна в этом месте круто поворачивала в сторону, и лес остался по левую руку от нас. Я заметил, что деревья росли в нем так далеко друг от друга, что между ними легко могла бы проехать поодиночке целая кавалькада, но лошади апачей бежали рядом, и, следовательно, они не могли пробраться через лес. Ясно было, что апачи именно по этой причине отклонились от прямого пути. Мы поехали дальше по их следам. Впоследствии мне никогда бы не пришло в голову поступить таким образом вместо того, чтобы отправиться напрямик через лес, ведь по ту сторону леса мы должны были опять увидеть следы апачей.

Наконец прерия сузилась и перешла в продольную луговину, на которой росли отдельные кусты. Мы подъехали к месту, где апачи незадолго перед тем сделали привал. Среди кустарника здесь гордо возвышались стройные дубы и буки. Мы сперва осторожно объехали это место кругом, и, только убедившись, что краснокожие покинули его, решили приблизиться. При внимательном осмотре выяснилось, что апачи слезали здесь с лошадей и, вынув из седла покойника, положили его на траву. Затем они нарезали дубовых ветвей, часть которых еще валялась на земле.

– Для чего бы могли им понадобиться эти ветки? – спросил Сэм, поглядывая на меня, как учитель на ученика.

– Они сделали из них носилки для покойника, – уверенно ответил я.

– Как вы догадались?

– Они давно должны были сделать это. Тяжело ведь везти покойника в седле. Поэтому я предполагал, что они на первой же стоянке постараются устроиться как-нибудь по-другому.

– Недурно рассуждаете! Впрочем, ваше предположение совпадает с моим. Посмотрим, насколько оно оправдается.

– Я подозреваю, что вместо носилок они соорудили нечто вроде полозьев, на которые уложили труп.

– Почему вы так думаете?

– Потому что для перевозки покойника на носилках нужны были бы две лишние лошади, а у апачей их всего три. Тогда как перевозка на полозьях требует одной только лошади.

– Совершенно верно! Но в таком случае они должны были оставить чертовски крупный след, а между тем они ведь знали, как это могло быть опасно для них. Я предполагаю, что апачи были здесь вчера ближе к вечеру, в таком случае мы скоро выясним, делали ли они еще где-нибудь привал, или же ехали всю ночь.

– Скорее последнее, так как две важные причины заставляют их торопиться.

– Давайте-ка изучим этот вопрос!

Мы соскочили с лошадей и медленно пошли по следам, все еще состоявшим из трех полос, хотя они были уже иные, чем раньше. Средний след принадлежал копытам лошади, а два боковых – остроумному приспособлению апачей, состоявшему из двух длинных жердей, поперек которых были положены и прикреплены друг к другу ветки с привязанным к ним трупом.

– Начиная отсюда они ехали уже не рядом, а гуськом, заметил Сэм. – Очевидно, у них была на то особая причина, так как здесь достаточно места, чтобы ехать рядом. Последуем за ними.

Мы сели опять на коней и поскакали. По дороге я все время старался разгадать, почему апачи решили ехать друг за другом. После долгого раздумья мне показалось, что я близок к истине:

– Сэм, напрягите ваше зрение. Скоро в следах произойдут изменения, которые индейцы хотели от нас скрыть.

– Какие изменения?

– Очень просто! Приспособление, устроенное апачами, не только облегчило им перевозку покойника, но и дало возможность разъехаться.

– Чего вы только не придумаете!? Разъехаться! Да это бред! Уверяю вас, что им и в голову не придет расстаться по пути.

Спорить с Сэмом мне не хотелось. Я легко мог оказаться неправым, ибо Сэм, будучи опытным скаутом, не хуже меня должен был знать апачей. Поэтому я молчал, но вместе с тем продолжал внимательно рассматривать следы.

Вскоре мы подъехали к широкому и очень мелкому руслу какой-то реки. Оно было совершенно сухим, и, очевидно, вода в нем появлялась только весной, когда в горах таял снег. Дно между низкими берегами было покрыто отшлифованной водой галькой, в некоторых местах виднелись отдельные островки мелкого песка. Следы индейцев пересекали это русло.

В то время как мы медленно переправлялись на другой берег, я зорко разглядывал песок и гальку. Если мои догадки были правильными, то здесь было наиболее подходящее место свернуть одному из апачей в сторону. Он мог отъехать по сухому руслу немного вниз и, если лошадь его ступала не по песку, а по крупному щебню, на котором не оставалось отпечатков копыт, то он мог незаметно исчезнуть. Следы же двух лошадей, продолжавших прежний путь, легко можно было принять за следы трех.

Я все время держался позади Сэма. Мы почти уже переправились на ту сторону, как вдруг я заметил в том месте, где песок граничил с гальками, круглое углубление с вдавленными краями. Оно было величиной приблизительно с кофейную чашку. В то время у меня еще не было достаточно опыта и проницательности. Все же я догадался, что это углубление было сделано копытом лошади, соскользнувшим с щебня в песок Когда мы достигли противоположного берега, Хоукенс хотел было продолжить путь, но я сказал ему:

– Сэм сверните-ка немного влево.

– Чего ради?

– Я покажу вам кое-что.

– Что такое?

– Сейчас увидите. Поедемте.

Мы поскакали вдоль берега, поросшего густой травой. Проехав около двухсот шагов, мы заметили на траве в направлении с севера на юг отпечатки лошадиных копыт.

– Ну Сэм, что же это такое? – воскликнул я, немного гордясь своей правотой.

Его плутоватое лицо пресмешно вытянулось, а маленькие глазки, казалось, окончательно затерялись в своих впадинах.

– Следы лошади! – удивленно воскликнул он.

– А откуда они здесь появились?

Он посмотрел вниз в русло и, ничего не заметив, сказал:

– Похоже из этой речушки.

– Разумеется. Но кто же был всадник?

– Откуда мне это знать?

– А я знаю.

– Ну кто же?

– Один из побывавших в лагере апачей.

Лицо его еще более вытянулось, чего я у него никогда раньше не замечал, и он воскликнул:

– Один из апачей? Не может быть!

– И все же это так! Видите, они разъехались, как я и предполагал. А теперь вернемся к прежним следам. Вот увидите, что они принадлежат только двум лошадям.

– Меня бы это очень поразило! Давайте посмотрим. Очень любопытно!

Мы вернулись к широким следам и, действительно, убедились в том, что там проехали только два всадника.

– Ну что же, отправимся дальше? – спросил Сэм.

– По каким следам?

– Вот по этим.

– Они принадлежат Виннету.

– Из чего вы это заключили?

– Всадник, поехавший этой дорогой, медленно следует за другим, поскакавшим вперед, чтобы созвать воинов. Ясно, что к своему племени поспешил вождь, а не Виннету.

– Верно! Я согласен с вами. До вождя нам теперь нет дела. Мы поедем по следам Виннету.

– Почему именно за ним?

– Потому что я хочу узнать, сделал ли он еще один привал. Для нас это очень важно. Итак, сэр, вперед!

Мы поехали опять на юг, на этот раз путь был очень однообразный и скучный. Наконец уже незадолго до полудня Сэм остановил лошадь и сказал:

– Теперь нам пора вернуться. Виннету, оказывается, ехал всю ночь. Очевидно, оба они спешили. В самом недалеком будущем мы должны ожидать нападения индейцев. Весьма возможно, что они нападут в течение тех пяти дней, которые вам осталось работать.

– Это было бы весьма скверно.

– Разумеется! Если вы прекратите работу и мы улепетнем от индейцев, то она останется неоконченной, если же мы останемся, то на нас нападут краснокожие и работа опять-таки не будет сделана. Этот вопрос следует серьезно обсудить с Бэнкрефтом.

– Может быть, найдется какой-нибудь выход?

– Какой же?

– Мы могли спрятаться в безопасное место, а когда апачи вернутся домой, окончить работу.

– Это, может быть, удастся устроить… Посмотрим, как к этому отнесутся остальные. Нам нужно спешить, чтобы еще до наступления ночи попасть в лагерь.

Мы возвращались по той же самой дороге. Хотя мы не жалели своих скакунов, мой чалый не чувствовал никакой усталости и Мэри бежала так бодро и легко, как будто ее только что выпустили из конюшни. За весьма короткое время нам удалось значительно приблизиться к лагерю. Достигнув какой-то маленькой речонки, мы решили устроить привал, чтобы напоить животных и самим отдохнуть часок. Мы соскочили со своих скакунов и растянулись на мягкой траве, окруженные со всех сторон кустарником.

Успев хорошенько наговориться в пути, мы лежали, на нарушая царившего кругом молчания. Я думал о Виннету и предстоящей схватке с апачами, между тем как Сэм мирно спал. Я видел, как равномерно приподымалась и опускалась его грудь. За прошлую ночь ему не удалось хорошенько выспаться, поэтому, полагаясь на мою бдительность, он решил наверстать упущенное.

Во время этого привала мне лишний раз пришлось убедиться в том, как тонко развиты зрение и слух у животных и у людей на Западе. Мул Сэма забрался в кусты так, что его оттуда не было видно, и обгладывал листья с ветвей. Он был весьма необщительным животным, избегал лошадей и предпочитал одиночество. Чалый находился недалеко от меня и щипал траву своими острыми зубами. Сэм, как я уже упомянул, спал.

Вдруг мул как-то странно, и я бы сказал, предостерегающе, фыркнул. Сэм моментально проснулся и вскочил на ноги:

– Сюда кто-то идет: либо человек, либо зверь. Где мой мул?

– Там в кустах. Идемте туда.

Мы пробрались в кустарник и увидели Мэри, которая осторожно выглядывала из-за ветвей. Она оживленно двигала длинными ушами, и ее хвост ни минуты не оставался в покое. Увидев нас, она успокоилась: хвост и уши у нее перестали двигаться. Сэм мог быть счастлив, что вместо лошади поймал этого вышколенного умного мула.

Посмотрев сквозь кустарник, мы заметили шесть всадников, приближавшихся с севера по нашим следам. Это были краснокожие.

Находившийся впереди отряда индеец был невысокого роста, но зато крепкого мускулистого телосложения. Он ехал с опущенной головой и, казалось, не отрывал взгляда от наших следов. На краснокожих были надеты кожаные штаны и темные шерстяные рубахи. Вооружены они были ружьями, ножами и томагавками. Их лица лоснились от жира, и поперек лица у каждого шла красная и синяя полоса.

При появлении этих всадников мною начало овладевать некоторое беспокойство. Сэм же, казалось, чувствовал себя прекрасно. Ничуть не понизив голоса, он обратился ко мне:

– Какое счастливое стечение обстоятельств! Это спасет нас, сэр!

– Спасет? Каким образом? Не угодно ли вам вести себя потише! Индейцы уже близко и могут услышать нас.

– Они должны услышать! Это киовы. Того, что едет впереди, зовут Бао, на их языке это означает «лисица». Он очень храбрый и, главное, хитрый воин, на что и указывает его имя. А их вождя зовут Тангуа, это весьма предприимчивый индеец. Кстати, мы с ними хорошие приятели. Их лица сегодня раскрашены по-военному, нужно полагать, что перед нами разведчики. Однако я что-то не слышал, чтобы в данный момент была война между какими-нибудь племенами.

Племя киовов, очевидно, возникло от смешения шошонов с индейцами, живущими в Пуэбло. Несмотря на то что им отведены земли на территории Индианы, многие киовы бродят отдельными отрядами по пустыням Техаса вплоть до Новой Мексики. Киовы хорошие наездники, и у них много прекрасных лошадей. Так как они охотно занимаются разбоем, то между ними и колонистами пограничных зон царит постоянная вражда. В плохих отношениях они также с некоторыми племенами апачей, ибо не щадят ни имущества, ни жизни своих краснокожих братьев. Одним словом, это настоящие разбойничьи банды Дикого Запада.

Всадники были уже очень близко от нас. Каким образом они должны были нас спасти, я пока не знал. Шестеро краснокожих не могли, конечно, оказать нам значительную подмогу.

Однако вскоре я узнал, что именно хотел сказать Сэм. На первых порах я радовался тому, что это были знакомые Хоукенса и нам поэтому нечего было их бояться.

Индейцы ехали по нашим прежним следам. Вдруг они заметили встречные следы, уходившие в кустарник. Для них стало ясно, что в нем должны были находиться люди. Киовы моментально повернули лошадей и помчались обратно, чтобы удалиться на такое расстояние, куда не мог бы достичь ружейный выстрел. Тогда Сэм вышел из кустарника, сложил руки рупором, и по равнине гулко пронесся пронзительный клич. Очевидно, он был знаком индейцам, так как они остановили лошадей и оглянулись. Сэм крикнул вторично и замахал руками. Они узнали Сэма и галопом помчались к нам. Я встал рядом со своим спутником. Киовы так бешено неслись в нашу сторону, словно собирались нас затоптать. Мы спокойно оставались на месте. На расстоянии какого-нибудь аршина от нас они круто остановили своих лошадей и выпрыгнули из седел, предоставив скакунам полную свободу.

– Каким образом наш белый брат оказался на пути своих краснокожих друзей? – спросил Сэма их предводитель.

– Хитрая лиса Бао встретил меня потому, что едет по моим следам, – ответил Сэм Хоукенс.

– Мы думали, что следы принадлежат краснокожим собакам, которых мы ищем, – заявил Бао на ломаном, но довольно понятном английском языке.

– О каких собаках говорит краснокожий брат?

– Об апачах племени мескалеров.

– Почему он называет их собаками? Разве между ними и моими братьями, отважными киовами, возник раздор?

– Между нами и этими паршивыми волками прерий вырыт томагавк.

– Ого! Меня это радует. Пусть мои братья сядут. Я сообщу им нечто важное.

Вождь испытующе посмотрел на меня и спросил:

– Я никогда не видел этого бледнолицего. Он еще очень молод. Принадлежит ли он к воинам белых людей? Получил ли он уже какую-нибудь кличку?

Если бы Сэм назвал мое настоящее имя, оно не произвело бы здесь никакого впечатления. Но он вспомнил прозвище, данное мне Уайтом, и ответил:

– Этот любимый друг и брат мой, недавно приехавший сюда через большую воду, великий воин своего племени. Он никогда в жизни не видел ни бизонов, ни медведей, и несмотря на это убил позавчера двух старых буйволов, чтобы спасти мне жизнь, а вчера заколол ножом серого медведя Скалистых гор, не получив при этом даже царапинки.

– У-у!.. – воскликнули в изумлении краснокожие, а Сэм, не стесняясь преувеличивать, продолжал:

– Пущенная им пуля всегда попадает в цель, и в его руке столько силы, что одним ударом кулака он любого врага сшибает с ног. Поэтому белые люди Запада дали ему прозвище «Разящая Рука».

Таким образом, без моего на то согласия я был окрещен воинственной кличкой, которой меня постоянно величали с тех пор. Таков был тогда обычай на Западе. Там часто случалось, что лучшие друзья не знали, как по-настоящему зовут друг Друга.

Бао протянул мне руку и приветливо сказал:

– Если Разящая Рука позволит, мы будем его друзьями и братьями. Мы любим удальцов, которые одним ударом кулака сшибают недруга с ног. Поэтому ты всегда будешь желанным гостем наших палаток.

Другими словами это означало: нам нужны молодчики, обладающие подобной физической силой, поэтому иди к нам. Если ты будешь красть и грабить вместе с нами, тебе будет неплохо у нас.

Не обращая внимания на истинный смысл сказанного, я с достоинством ответил:

– Я люблю краснокожих. Мы с вами братья и будем защищать друг друга от всех врагов, не умеющих оказывать нам должное уважение.

По его вымазанному жиром и краской лицу скользнула благожелательная улыбка, и он заявил:

– Разящая Рука хорошо сказал. Мы выкурим с ним трубку мира.

После этого мы все уселись в кружок. Бао вытащил трубку, издававшую какой-то приторный резкий запах, и набил ее смесью, которая, как мне показалось, состояла из натертой свеклы, листьев конопли, щавеля и измельченных желудей. Затем он зажег ее, встал, затянулся дымом и сказал:

– Там, наверху, живет добрый дух, а на земле произрастают растения и водятся звери, предназначенные для воинов племени киовов.

Затем он опять четыре раза затянулся и, дохнув дымом на север, юг, восток и запад, продолжал:

– В этих направлениях живут краснокожие и белые люди, которые несправедливо владеют этими растениями и животными. Но мы их разыщем и отберем у них то, что принадлежит нам. Я все сказал. Хоуг!

Какая странная речь! Она была совсем не похожа не те, про которые мне раньше приходилось читать и которые я слышал впоследствии. Этот краснокожий открыто заявлял, что все без исключения животные и раститения он считает собственностью своего племени и смотрит поэтому на разбой не только как на свое право, но и как на обязанность… И мне предстояло стать другом этих людей! Однако нечего было делать: с волками жить – по-волчьи выть, говорит старая пословица.

Бао протянул свою далеко не миротворную трубку Сэму. Тот храбро затянулся ею шесть раз подряд и сказал:

– Сердца воинов знаменитого племени киовов отважны, неустрашимы и верны. Мое сердце привязано к ним, как мой мул к дереву, от которого ему не убежать. И оно останется привязанным на вечные времена… Если не ошибаюсь! Я все сказал. Хоуг!

Эти слова отлично характеризовали плутоватого весельчака Сэма, умевшего в любых обстоятельствах находить «положительную» сторону. За свою речь он был награжден всеобщими, долго не смолкавшими возгласами одобрения. К сожалению, затем он сунул мне в руки противную глиняную вонючку. Однако я вынужден был покориться необходимости, причем твердо решил сохранить свое достоинство и не изменять мужественноспокойного выражения лица.

Должен сказать, что я всегда охотно курил и за всю свою жизнь не встречал сигары, которая оказалась бы для меня слишком крепкой. Я решался курить даже замечательный «Драйманнертабак», обязанный этим названием своему отвратительному вкусу. Дело в том, что того, кто его курит, должны держать под руки, по крайней мере, трое, иначе он обязательно свалится. Таким образом, я имел основание полагать, что меня не сшибет с ног и эта трубка мира. Итак, я поднялся, сделал торжественный жест рукой и осторожно затянулся. Да, я был прав, все вышеназванные составные части: свекла, конопля, щавель и желуди – имелись в трубке, однако главного элемента я еще не упомянул. Это был, очевидно, кусок войлочной подошвы, придававший куреву очень своеобразный вкус и запах.

Это был мой первый «священный обряд» у индейцев. Курение трубки мира считается у них большим торжеством, имеющим обычно серьезные основания и влекущим за собой не менее серьезные последствия. В дальнейшем мне часто приходилось курить трубку мира, и я всегда достаточно отчетливо сознавал всю важность этой церемонии. Но в тот раз я сразу же почувствовал отвращение. Кроме того, вся процедура показалась мне смешной, когда Сэм заговорил о своем сердце, привязанном «словно мул к дереву».

Наконец все необходимые формальности были выполнены, и краснокожие пришли в прекрасное расположение духа. Тогда Сэм обратился к ним со следующими словами:

– Мои братья сказали, что между ними и апачами вырыт томагавк. Я ничего об этом не знаю. С каких пор он не покоится больше в земле?

– С тех пор прошло время, которое бледнолицые называют двумя неделями. Мой брат Сэм находился где-нибудь в отдаленном месте, и поэтому не мог узнать об этом.

– Это действительно так. Но ведь племена жили в мире. Какая же причина заставила моего брата взяться за оружие?

– Эти собаки апачи убили четырех наших воинов.

– Где?

– У Рио-Пекос.

– Но там ведь нет ваших вигвамов?

– Зато там вигвамы мескалеров.

– А что ваши воины требовали от них?

Индеец отвечал без малейшего колебания:

– Несколько наших воинов отправились к апачам, чтобы украсть у них лошадей. Но эти смердящие псы хорошо стерегли их, они стойко защищались и убили при этом четырех отважных киовов. Поэтому и был вырыт между нами томагавк.

Итак, киовы собирались украсть у апачей лошадей, но те их прогнали. В том, что некоторым из них пришлось поплатиться жизнью, они сами были виноваты, ибо апачи только защищали свою собственность, и право было на их стороне. Однако киовы поклялись отомстить апачам за свою неудачу.

Вот как обстояло дело. Я хотел было честно заявить это стоявшим передо мной мошенникам, но Сэм предостерег меня движением руки и продолжал расспросы:

– Знают ли апачи, что ваши воины выступили против них?

– Неужели бледнолицый брат думает, что мы скажем им это? Мы нападем на них врасплох, перебьем всех, кого только удастся, а вещи заберем с собой.

Это было ужасно! Я не мог сдержаться и спросил:

– Зачем понадобились моим храбрым братьям лошади апачей? Я слышал, что у богатого племени киовов гораздо больше лошадей, чем нужно его воинам.

Бао с усмешкой посмотрел мне в лицо и сказал:

– Молодой брат мой Разящая Рука приехал через большую воду и поэтому не знает, как живут и думают люди по эту сторону воды. Да, у нас много лошадей, но к нам пришли белые люди и захотели купить у нас лошадей, без которых мы не смогли бы обойтись. Они рассказали нам о больших табунах у апачей и обещали дать за каждую их лошадь столько же товаров и водки, сколько стоит лошадь киовов. Тогда наши воины и отправились за лошадьми апачей.

Итак, кого же следовало винить в смерти погибших и в предстоящем кровопролитии? Белых барышников, обещавших заплатить за лошадей водкой и этим толкнувших племя киовов на конокрадство! Я хотел уже дать волю накипевшим во мне чувствам, но Сэм сделал мне энергичный знак, чтобы я молчал, и осведомился:

– Мой брат Бао отправился на разведку?

– Да.

– Когда остальные воины последуют за ним?

– Они едут за нами на расстоянии одного дня пути.

– Кто их ведет?

– Самый отважный вождь Тангуа.

– Сколько у него воинов?

– Два раза по сто.

– И вы надеетесь, что застанете апачей врасплох?

– Мы нападем на них, подобно орлам, бросающимся на зазевавшихся ворон.

– Мой брат ошибается. Апачи знают, что киовы хотят напасть на них.

Бао недоверчиво покачал головой и ответил:

– Им неоткуда это узнать! Разве их уши достигают вигвамов киовов?

– Да, достигают.

– Я не понимаю моего брата Сэма. Пусть он объяснит, что значат его слова.

– У апачей есть уши, которые могут ходить и даже ездить верхом. Мы вчера видели пару таких ушей, которые побывали у палаток киовов и там подслушивали.

– У! У! Пара ушей? Значит, разведчики?

– Да.

– Тогда я должен сейчас же возвратиться к вождю. Мы взяли с собой только двести воинов и нам не нужно было бы больше, если бы апачи ничего не подозревали. Но раз апачи знают наши планы, нам нужно гораздо больше воинов!

– Мои краснокожие братья рассудили недостаточно зрело. Инчу-Чуна, вождь всех апачей, очень умный воин. Когда он увидел, что его люди убили четырех из племени киовов, он сказал, что киовы отомстят за смерть своих соплеменников, и отправился проследить за вами.

– У! У! Он сам?

– Да. Он и его сын Виннету.

– Если бы мы это знали, то поймали бы этих собак! Они соберут теперь целую кучу воинов, чтобы встретить нас. Я должен все это сказать вождю, ему следует остановиться и послать за другими воинами. Поедут ли со мной Сэм и Разящая Рука?

– Да.

– Пусть они тогда скорее сядут на лошадей!

– Не нужно спешить! Мне необходимо еще переговорить с тобой.

– Ты можешь все сказать по дороге.

– Нет. Я поеду с тобой, но не к Тангуа, вождю киовов, ты проводишь нас к нашему лагерю.

– Брат мой Сэм ошибается.

– Нисколько! Слушай, что я тебе скажу. Хотите ли вы поймать живьем Инчу-Чуну, вождя апачей?

– У! – воскликнул Бао, точно наэлектризованный, и его спутники навострили уши.

– А за одно с ним и его сына Виннету?

– У! У! У! Разве это возможно?

– Очень даже легко.

– Я хорошо знаю брата моего Сэма, а не то подумал бы, что он неподобающе шутит.

– Как бы не так! Я говорю вполне серьезно. Вы можете живьем захватить вождя и его сына.

– Когда?

– Я думал сначала, что через пять, шесть, в крайнем случае, через семь дней, но теперь я знаю, что это может случиться гораздо раньше.

– Где?

– Возле нашего лагеря.

– Я не знаю, где он находится.

– Вы скоро это узнаете, так как охотно поедете с нами после того, что я вам сейчас расскажу. Сэм рассказал им о нашем отряде, о его целях, против которых киовы не стали возражать, и, наконец, о нашей встрече с апачами. Затем он прибавил:

– Меня очень удивило, что вожди были без спутников, и я решил, что они пришли в эти места на охоту и только на короткое время отделились от своих воинов. Теперь я отлично знаю, в чем дело. Оба апача побывали в ваших краях на разведке. И если, будучи главарями апачей, они сами отправились к вам, то это значит, что они считали свою разведку очень важным делом. Теперь они вернулись к своим. Виннету задержался в пути из-за покойника, а Инчу-Чуна поспешил вперед и, конечно, не пожалеет до смерти загнать лошадь, чтобы поскорее собрать своих воинов.

– Поэтому я и должен столь же скоро известить об этом своего вождя.

– Пусть брат мой вооружится терпением и даст мне высказаться! Апачи жаждут сейчас двойной мести: во-первых, они хотят отомстить вам, во-вторых, требует отмщения убийство их белого друга Клеки-Петры. Они вышлют большое войско против вас, а к нашему лагерю направят отряд поменьше, в котором будут вождь со своим сыном. Когда маленькому отряду удастся расправиться с нами, он примкнет к остальным воинам. Я покажу тебе наш лагерь, чтобы ты смог потом найти его, а затем ты поедешь к своему вождю и сообщишь ему все, что я рассказал тебе. Затем с вашими двумястами воинами вы придете к нам, чтобы подстеречь Инчу-Чуну с его маленьким отрядом и захватить его в плен. Вас будет двести человек, а у него будет с собой не больше пятидесяти. Нас в лагере двадцать белых, и мы все, конечно, поможем вам. Таким образом, победа над апачами окажется не сложнее детской игры. И если оба вождя попадут вам в руки, вы сможете требовать от племени всего, что только захотите. Понимает ли меня брат мой?

– Да. План моего брата Сэма очень хорош! Когда вождь киовов узнает его, он очень обрадуется и мы поступим так, как брат мой советует нам.

– В таком случае мы должны немедленно отправиться в путь, чтобы еще до наступления ночи прибыть в лагерь.

Мы сели на лошадей, успевших за это время отдохнуть, и галопом помчались на север. На этот раз мы не придерживались слишком точно следов и, чтобы не терять времени, скакали напрямик.

Должен признаться, что я вовсе не был доволен поведением Сэма, я даже был зол на него. Виннету, этого благородного юношу, вместе с его отцом и отрядом из 50 воинов они хотели заманить в ловушку. Если бы киовам это удалось, то оба вождя апачей со своими людьми должны были погибнуть. Как мог Хоукенс предложить подобную сделку! Он ведь знал, какую симпатию я испытывал к Виннету, я говорил ему об этом. К тому же и сам он был расположен к молодому вождю апачей.

Все мои попытки отъехать с ним хотя бы на короткое время в сторону не увенчались успехом. Я хотел отговорить его от не нравившегося мне плана и взамен предложить другой. Однако Сэм, казалось, подозревал это и держался все время около предводителя разведки. Наконец мы прибыли в лагерь. Здесь я соскочил с лошади, сняв с нее седло, и, очень недовольный оборотом дела, растянулся на траве. Появление вместе с нами индейцев произвело в лагере большой переполох. Какова же была всеобщая радость, когда выяснилось, что киовы приехали к нам в качестве союзников и что нам теперь нечего бояться апачей! Окруженные двумя сотнями киовов и пользуясь их защитой, мы могли спокойно продолжать работу в полной уверенности, что ожидавшееся нападение ничем нам не повредит.

После того как киовам было оказано любезное гостеприимство, причем их хорошенько угостили медвежатиной, они собрались в обратный путь. Краснокожие решили всю ночь провести в дороге, чтобы возможно скорее доставить известие своему вождю. Едва они покинули лагерь, как Сэм подошел ко мне, лег рядом на траву и сказал свойственным ему покровительственным тоном:

– У вас, сэр, очень недовольное лицо. Причина кроется, вероятно, в расстройстве пищеварения или душевного состояния, хи-хи-хи. Думаю, что последнее более правдоподобно. Не так ли?

– Разумеется! – ответил я не очень любезным тоном.

– В таком случае облегчите ваше сердце и скажите, что с вами. Я вас вылечу.

– Мне хотелось бы, Сэм, чтобы это было так. Однако я очень сомневаюсь в этом.

– И все же я могу вас вылечить. Вы должны только вполне положиться на меня!

– Тогда скажите, Сэм, понравился ли вам Виннету?

– Весьма! Вам ведь тоже.

– И в то же время вы хотите погубить его! Как же это вяжется одно с другим?

– Погубить? Это и в голову не приходило сыну отца моего!

– Но ведь Виннету будет схвачен!

– Разумеется.

– И это будет его погибелью.

– Не беспокойтесь, сэр. Виннету настолько мне по душе, что я охотно рискнул бы собственной жизнью для его спасения, если бы ему грозила какая-нибудь опасность.

– Но зачем же в таком случае вы хотите заманить его в ловушку?

– Чтобы спасти нас всех от апачей.

– А затем?

– Затем? Гм… Вы, очевидно, собираетесь принять участие в его судьбе?

– Не только собираюсь, но и на самом деле это сделаю. Если его схватят, я освобожу его. А если на него поднимут руку, я стану на его сторону и буду сражаться за него. Прямо и откровенно заявляю вам это!

– Вот как! Неужели вы так поступите?

– Да, разумеется! Я это обещал умирающему, и так как я никогда не нарушаю даже простого обещания, то такой обет будет для меня свят, как присяга.

– Очень, очень рад! Мы с вами, значит, одного мнения.

– Скажите, однако, – в нетерпении торопил я его, – как можно согласовать ваши добрые речи и злые намерения?

– Вы желали бы это узнать? Да, старик Сэм отлично заметил, что вам хотелось поговорить с ним по дороге. Но этого нельзя было допустить, иначе мог бы рухнуть весь мой блестящий план. На самом деле я часто думаю совсем по-другому, чем это кажется со стороны, но я не хочу раскрывать свои карты, хи-хи-хи! Вам я могу это сказать, ибо вы мне поможете, так же как Стоун и Паркер, если не ошибаюсь. Итак, насколько я могу судить, Инчу-Чуна не только отправился с Виннету на разведку, но успел уже перед тем собрать своих воинов и приказал им выступать в поход. За это время апачи, наверное, далеко продвинулись вперед, и так как Инчу-Чуна будет без отдыха ехать всю ночь, то уже завтра до полудня он должен встретиться с выступившим отрядом. В противном случае он не стал бы так утомлять свою лошадь. Послезавтра вечером мы уже можем ожидать их здесь. Теперь вы видите, какая нам грозит опасность и как она близка. Поэтому мы очень хорошо поступили, что поехали по следам Виннету. Я бы ни в коем случае не ожидал столь скорого их возвращения. Какое счастье, что мы встретили киовов и все от них узнали! Завтра они явятся сюда со своими двумястами воинов…

– Я предупрежу Виннету о киовах, – перебил я его.

– Ради бога, не делайте этого! – воскликнул он. – Нам бы это только повредило, так как апачам удалось бы улизнуть и мы не избавились бы от них, несмотря на помощь киовов. Нет, они должны попасть в плен и увидеть смерть в лицо. Если мы их потом тайком освободим, они будут нам благодарны и навсегда откажутся от мести. Единственное, что они потребуют, может быть, выдачи Рэтлера, и я, право, не отказал бы им в этом.

Я протянул ему руку и ответил:

– Вы меня успокоили, Сэм. Это вы отлично придумали!

– У Сэма Хоукенса оказываются иногда и хорошие качества, хи-хи-хи. Итак, вы по-прежнему хорошо ко мне относитесь?

– Да, мой старый Сэм!

– В таком случае отправляйтесь на боковую и постарайтесь заснуть. Завтра нам предстоит много дел. Я еще должен предупредить о своем плане Стоуна и Паркера.

Ну разве он не был удивительным добряком, мой милый старый Сэм? Между прочим, если я говорю «старый», то это не следует понимать буквально. Сэму Хоукенсу было немногим более сорока. Однако густая борода, покрывавшая почти все его лицо, ужасный нос, выделявшийся, словно башня, среди этой растительности, наконец, кожаная куртка, словно сколоченная из дубовых досок, все это делало его гораздо старше, чем он был на самом деле.

После того как Сэм удалился, я попробовал заснуть, но мне это долго не удавалось. Все мои товарищи по лагерю были очень рады предстоявшему приезду киовов и так громогласно рассуждали об этом, что требовались большие усилия, чтобы заснуть под этот шум. Не давали мне покоя и собственные мысли. Сэм с такой уверенностью говорил о своем плане, как будто всякая неудача исключалась. Я не мог согласиться с такой точкой зрения. Мы решили освободить Инчу-Чуну и Виннету. Однако о других апачах, которые будут взяты в плен, не было и речи. Неужели они останутся в плену у киовов, между тем как их вожди получат свободу? Это казалось мне несправедливым. Освободить же всех апачей мы вчетвером не смогли бы, тем более что пришлось бы делать это в величайшей тайне, чтобы на нас не пало ни малейшего подозрения. Кроме того, возникал вопрос, каким именно образом удастся киовам захватить апачей в плен. Это возможно во время сражения, но в таком случае следует предположить, что как раз Инчу-Чуна и Виннету будут защищаться наиболее храбро и более остальных подвергнут себя смертельной опасности. Каким же образом предотвратить все это? Ведь если апачи не сдадутся, то киовы могут перебить их всех без исключения. Такого исхода нельзя было ни в коем случае допустить.

Я долго думал обо всем этом, но не мог прийти ни к какому решению. Только надежда на то, что хитрый Сэм найдет спасительный выход, немного утешила меня. Как бы то ни было, я твердо решил стать на защиту обоих вождей, даже жертвуя собой, если бы это оказалось нужным. Наконец я заснул.

На следующее утро я с удвоенным рвением взялся за работу, чтобы наверстать упущенное за предшествовавший день. Так как каждый из нас старался работать изо всех сил, то мы гораздо быстрее подвигались вперед, чем обычно. Рэтлер явно избегал нас. Он слонялся без дела по лагерю. Его вестманы относились к нему как и раньше, по-приятельски, как будто за последние дни ничего не произошло. Это привело меня к убеждению, что нам нечего рассчитывать на их помощь в случае нового столкновения с Рэтлером. К вечеру выяснилось, что мы измерили почти вдвое большее расстояние, чем обычно за это время, несмотря на то что местность была трудной. Неудивительно поэтому, что все мы чувствовали сильную усталость и сразу же после ужина легли спать. Лагерь наш, конечно, был уже перенесен в другое место, что всегда делалось по мере продвижения работ.

На следующий день мы продолжили работу с тем же усердием, но в полдень произошла крупная задержка в работе: к нам пожаловали киовы. Их разведчики легко нашли нас по следам, предварительно побывав на нашей предыдущей стоянке.

У индейцев был весьма воинственный вид: они ехали на превосходных лошадях и все без исключения были вооружены ружьями, ножами и томагавками. Я насчитал их более двухсот. Их предводитель выделялся своим внушительным ростом. У него были строгие черты лица и глаза хищника, б которых можно было прочитать необузданное желание грабить и насильничать. Его звали Тангуа, что означает «вождь». Из этого можно было заключить, что как вождю ему нечего было бояться соперников. Увидев его лицо и глаза, я испугался за Инчу-Чуну и Виннету: что если они действительно попадут ему в лапы!

Несмотря на то что Тангуа явился в лагерь в качестве нашего друга и союзника, он отнесся к нам далеко не приветливо. Вместе с Бао он стоял во главе всей банды краснокожих. Подъехав к нам, он не соизволил слезть с лошади, чтобы поздороваться, а сделал лишь повелительный жест рукой, после чего его люди немедленно окружили нас. Затем он направился к нашей повозке и принялся шарить в ней без стеснения.

Мы приблизились, держа наготове винтовки. Я чувствовал себя при этом крайне неловко. Сэм же обратился к нему с угрозой в голосе:

– Разве славный вождь киовов желает отправиться в страну вечной охоты?

Нагнувшийся над повозкой предводитель киовов выпрямился, обернулся к нам и грубо ответил:

– Зачем бледнолицый брат пристает ко мне с таким глупым вопросом! Пока Тангуа найдет дорогу в страну вечной охоты и сделается там великим вождем, пройдет еще немало времени.

– Это время будет, пожалуй, длиться не более одной минуты!

– Почему?

– Слезай-ка с воза, и я скажу тебе. Эй, поворачивайся живее!

– Я останусь здесь.

– Отлично. В таком случае взлетай на воздух!

После этих слов Сэм повернулся и сделал вид, что хочет уйти. Заметив это, вождь быстро спрыгнул с воза, схватил Сэма за руку и воскликнул:

– Взлететь на воздух? Что означают эти слова?

– Я хотел предостеречь тебя.

– Отчего?

– От смерти, которая постигла бы тебя, если бы ты остался еще на несколько мгновений на возу.

– У! У! Разве на возу находится смерть?

– Да.

– Где? Покажи мне ее!

– Потом как-нибудь. Разве твоя разведка не донесла тебе, зачем мы явились сюда?

– Да, я узнал, что вы собираетесь строить дорогу для огненного коня бледнолицых.

– Совершенно верно! Эта дорога пройдет через реки и пропасти, а также через скалы, которые мы будем взрывать. Думаю, что все это ты знаешь?

– Да, мне это известно. Но что в этом общего со смертью, которая якобы угрожала мне?

– Очень много! Гораздо больше, чем ты подозреваешь. Ты, должно быть, слышал, чем мы взрываем скалы, стоящие на пути железного коня? Не думаешь же ты, что мы делаем это ружейным порохом?

– Нет. Бледнолицые сделали другое изобретение, с помощью которого они могут взрывать целые горы.

– Совершенно правильно. И вот это самое изобретение лежит в нашей повозке. Правда, оно хорошо запаковано, но если до этого пакета кто-нибудь дотронется, не зная, как обращаться с ним, то он погибнет, так как пакет моментально взорвется и разнесет его на мелкие куски.

– У! У! – воскликнул Тангуа, явно струсив. – Неужели я был близко от этого пакета?

– Так близко, что если бы ты вовремя не соскочил с воза, то находился бы уже в стране вечной охоты. Но в каком виде ты явился бы туда? Без скальпа и лечебных трав. От тебя остались бы только маленькие кусочки мяса и костей. Как бы ты мог сделаться там великим вождем и править страной? Ведь твои бренные останки были бы втоптаны в землю духами-лошадьми той страны.

Дело в том, что всякого индейца, попадающего в страну вечной охоты без скальпа и лечебных трав, умершие герои встречают с презрением, и он не смеет попадаться им на глаза. Таково представление краснокожих о загробной жизни.

Какое же несчастье попасть туда с разорванным в клочки телом! Вождь племени киовов так испугался этой перспективы, что у него не осталось ни одной кровинки в лице, и он воскликнул:

– Как хорошо, что ты вовремя предупредил меня! Но зачем вы сохраняете это изобретение в повозке, где у вас так много разных полезных вещей?

– Не класть же нам эти важные пакеты на землю, где при малейшем толчке они могут натворить беды? Ведь я сказал тебе, что они и так достаточно опасны. Если такой пакет взорвется, то все, что находится вблизи него, взлетит на воздух.

– Неужели и люди?

– Да, конечно! И люди и животные на расстоянии, равном десять раз по сто взятой длине лошади.

– В таком случае я должен предупредить своих воинов, чтобы они не приближались к опасному возу.

– Непременно сделай это! Очень прошу тебя об этом, иначе мы все можем погибнуть из-за неосторожности одного из твоих воинов. Видишь, как я забочусь о вас. И все потому, что считаю киовов нашими друзьями. Впрочем я, кажется, ошибся. Ведь друзья при встрече приветствуют друг друга и затем выкуривают трубку мира. А ты как будто не собираешься этого делать!

– Но ты ведь курил уже трубку с моим разведчиком Бао?

– Только я и вот этот белый воин, стоящий рядом со мной. Если ты не поздороваешься с остальными, то я должен буду заключить, что ваше дружелюбие неискренно.

Тангуа уставился в землю и, придумав отговорку, ответил:

– Мы сейчас находимся в походе, и поэтому у нас нет с собой кинникинника для трубки мира.

– Язык вождя киовов говорит не то, что думает его сердце. На его поясе я вижу мешочек с кинникинником. Но он нам не нужен, так как у нас достаточно своего табаку. К тому же вовсе не обязательно, чтобы все приняли участие в курении. Ты будешь курить за себя и своих воинов, а я за себя и присутствующих здесь белых. Тогда дружеский союз, заключенный нами, будет иметь силу для всех находящихся в лагере.

– Зачем же нам курить с тобой, раз мы и так уже братья? Ведь Сэм Хоукенс может предположить, что мы с ним курили трубку мира за всех.

– Как хочешь! Но тогда мы, белые, поступим по своему собственному усмотрению, и тебе не удастся победить апачей.

– Не собираешься ли ты их предупредить? – спросил Тангуа, грозно сверкнув глазами.

– Нет, этого я не сделаю, потому что они наши враги и хотят нас убить. Но я не скажу тебе, каким образом ты смог бы поймать их.

– Для этого ты мне вовсе не нужен. Я сам сумею сделать это.

– Ого! Разве ты знаешь, когда и откуда они придут и где их можно застигнуть врасплох?

– Я могу все это узнать, если вышлю им навстречу своих лазутчиков.

– Ты этого не сделаешь, так как знаешь, что апачи заметят следы твоих разведчиков и приготовятся к сражению.

Они будут делать каждый шаг с величайшей осторожностью, и неизвестно еще, удастся ли тебе захватить их. А по тому плану, который я хотел тебе предложить, вы могли бы неожиданно их окружить и захватить в плен, если не ошибаюсь.

Я заметил, что этот разговор не преминул оказать свое действие. После короткого раздумья Тангуа заявил:

– Я поговорю со своими воинами.

С этими словами он направился к Бао, пригласил жестом еще нескольких краснокожих, и мы увидели, что они начали совещаться.

– Отправившись на совет со своими воинами, Тангуа в сущности признал, что замышлял недоброе против нас, – сказал Сэм.

– Это подло с его стороны! Ведь вы же его друг и ничего дурного ему не сделали, – ответил я.

– Друг? Что вы называете другом у киовов? Это настоящие мошенники, которые живут грабежом. Их другом считаешься до тех пор, пока с тебя есть что взять. Здесь у нас имеется целый воз съестных припасов и всевозможных других, ценных с точки зрения индейцев, вещей. Об этом разведчики сообщили своему предводителю, и с этого момента они решили разграбить наш лагерь.

– А что же будет теперь?

– Теперь? Гм… я думаю, нам нечего больше опасаться.

– Я был бы очень рад, если бы вы оказались правы.

– По всей вероятности, так оно и будет. Я знаю этих людей. Мне пришла в голову счастливая мысль уверить этого разбойника, будто у нас имеется чуть ли не «адская машина» на возу, хи-хи-хи. А ведь все, что там находилось, он считал уже верной добычей: недаром первым делом полез на воз! Надеюсь, что его испуг принесет нам известную пользу. На всякий случай я суну себе в карман коробку из-под сардин. А индейцам скажу, что в ней взрывчатое вещество. У вас ведь тоже есть такая коробка с дневником. Имейте это в виду!

– Прекрасно! Надеюсь, это окажет ожидаемое действие. А что вы думаете относительно трубки мира?

– Сначала они определенно не собирались ее курить, но теперь, мне кажется, банда одумалась. Мой аргумент убедил вождя, то же самое произойдет и с остальными киовами. Но, несмотря на это, мы все же не должны им доверять.

– Теперь вы видите, Сэм, что позавчера я был прав. Вы хотели осуществить свой план с помощью киовов, а добились того, что мы находимся в их власти. Мне крайне любопытно узнать, что из всего этого получится!

– Именно то, чего я жду и что предвижу. Можете на меня положиться. Правда, Тангуа собирался нас ограбить и уже без нас устроить прием апачам. Но теперь он понял, что апачи слишком хитры для того, чтобы попросту дать себя схватить и изрубить на куски. Как я уже говорил, апачи заметили бы следы разведчиков, и Тангуа пришлось бы долго ждать, чтобы мескалеры, как слепые куры, дались ему в руки. Но вот они окончили совещание, и Тангуа идет сюда: значит, дело сейчас решится!

Еще прежде чем вождь успел к нам приблизиться, можно было догадаться о принятом решении, так как сразу же после нескольких окриков Бао окружавшее нас кольцо краснокожих распалось, и всадники слезли с лошадей. Стража была снята. Лицо Тангуа было менее мрачно, чем вначале:

– Я советовался со своими воинами, – сказал он. – Они согласны со мной. Я готов выкурить трубку мира со своим братом Сэмом, и это будет иметь силу для всех.

– Я ожидал этого, так как ты не только храбрый, но и умный человек. Пусть воины киовов сядут полукругом, чтобы быть свидетелями того, как мы станем обмениваться друг с другом дымом мира и дружбы.

Итак, Тангуа и Сэм выкурили трубку мира, соблюдая все полагающиеся при этом церемонии. Затем белые обошли всех краснокожих и каждому пожали руку. Это давало нам основание надеяться, что по крайней мере в ближайшие дни, киовы не будут таить против нас злого умысла. Но мы все же не могли знать, что они замышляют и как поступят в дальнейшем.

Наконец мы с прежним усердием принялись за межевание и, так как Бэнкрефт и его подчиненные напрягали все свои силы, то мы чрезвычайно быстро подвигались вперед. У меня была двойная работа, она состояла не только в измерениях, но и в ведении книг и изготовлении чертежей, которые я делал всегда в двух экземплярах. Один получал наш начальник, старший инженер, а копию я оставлял на всякий случай себе. Мы находились в таком опасном положении, что эта предосторожность была далеко не излишней.

Вечером я осведомился у Сэма о результатах состоявшегося между белыми и краснокожими совещания.

– Вы можете быть довольны, – заявил он. – Вашим любимцам не причинят никакого вреда.

– Но если они будут сопротивляться?

– До этого дело не дойдет: их схватят и свяжут раньше, чем они успеют додуматься до такой возможности.

– Вот как! Но как вы это себе представляете, милый Сэм?

– Очень просто! Апачи придут сюда по определенной дороге. Может быть, вы догадаетесь, сэр, по какой именно?

– Разумеется! Они прежде всего явятся на ту стоянку, где встретились с нами, а затем направятся по нашим следам.

– Совершенно верно! Итак, нам известно направление, откуда их следует ожидать. Во-вторых, нам необходимо знать время их прихода.

– Это мы могли бы узнать только с помощью высланной им навстречу разведки, о которой вы ничего не хотели слышать. Ведь вы были того мнения, что следы лазутчиков могут выдать нас.

– Краснокожих лазутчиков! Заметьте, сэр, только краснокожих. То, что мы здесь находимся, апачи отлично знают, и следы белого разведчика не возбудят в них никакого подозрения. Но дело обстояло бы совсем иначе, если бы они нашли следы индейцев. Они были бы предупреждены и действовали бы очень осторожно.

– Значит, вы думаете, что мы должны послать навстречу апачам не краснокожих, а белых разведчиков?

– Безусловно! Но не многих, а только одного.

– Не мало ли?

– Ничуть, потому что тот, кого мы пошлем, такой малый, на которого вполне можно положиться. Его зовут Сэм Хоукенс, если не ошибаюсь… Знакомы ли вы с ним, сэр?

– Еще бы, – кивнул я головой. – Если он возьмется за дело, мы можем быть спокойны. Он не даст апачам себя провести.

– Провести не проведут, но увидят.

– Они должны вас увидеть?

– Конечно!

– Но они ведь поймают вас и убьют!

– Не подумают даже! Апачи слишком умны для этого. Я так устрою, что они должны будут меня увидеть, но не догадаются о полученной нами подмоге. Если я буду разгуливать у них на виду, то они решат, что мы чувствуем себя как у Христа за пазухой. Они мне ровно ничего не сделают, так как понимают, что здесь возникнут подозрения, если я не вернусь в лагерь. По их соображениям, я все равно не улизну от них.

– Но разве не может случиться так, что они вас заметят, а вы их нет?

– Глаза Сэма хотя и малы, но очень зорки. Апачи идут на нас не скученной гурьбой, они высылают вперед разведчиков, которые не скроются от моих глаз. Как только я их увижу из своей засады, немедленно сообщу вам об этом, а когда они подкрадутся к лагерю, вы должны будете сделать вид, что ничего не подозреваете.

– Но они ведь увидят киовов и донесут об этом своему вождю.

– Кого увидят? Киовов? Милый человек, грингорн, я уж позабочусь о том, чтобы ни киовов, ни их следов не было видно, поняли? Наши дорогие друзья киовы должны будут спрятаться и затем в подходящий момент выскочить из засады. Разведчики апачей должны увидеть только тех, кто был в лагере в первый приезд Виннету и его отца.

– Это меняет дело!

– Пусть лазутчики апачей спокойно подкарауливают нас и убедятся в том, что мы ничего не подозреваем. Как только они удалятся, я тайком отправлюсь за ними, чтобы выведать время прибытия всей ватаги. Она явится, конечно, не днем, а ночью, чтобы как можно ближе подойти незамеченной к лагерю. К этому времени мы разведем костер, чтобы они могли хорошенько нас разглядеть. Пока костер будет гореть, апачи, конечно, не вылезут из засады. Мы дадим костру потухнуть, и, как только наступит темнота, мы тихонько, но быстро отправимся за киовами. Между тем апачи набросятся на лагерь и… Никого там не найдут, хи-хи-хи! Они будут, конечно, очень удивлены и раздуют огонь в костре, чтобы разыскать нас. Это даст нам возможность видеть их так же хорошо, как они видели нас. Теперь мы окажемся в роли нападающих. О, какой это будет удар для них! Об этом трюке долго еще будут говорить и притом всегда будут прибавлять: все это придумал Сэм Хоукенс, если не ошибаюсь!

– Да, это было бы очень недурно, если бы все случилось так, как вы думаете.

– Иначе и не случится! Уж я позабочусь об этом!

– А что будет после? Мы тайком освободим апачей?

– По крайней мере, Инчу-Чуну и Виннету.

– А других?

– Ровно столько, чтобы не выдать себя.

– Что же станется с остальными?

– Им будет не так уж плохо, смею вас уверить! В первый момент киовы будут думать о них меньше, чем о беглецах, которых пожелают снова поймать. Если дело дойдет до кровопролития, то не следует забывать, что Сэм Хоукенс еще существует на свете! Вообще не стоит ломать себе голову над тем, что может случиться потом. Однако мы сегодня порядком наговорились. С завтрашнего дня начнем действовать.

Он был прав. Тратить лишние слова и строить планы было ни к чему: нам оставалось спокойно выжидать.

Последовавшая за этим разговором ночь была весьма неуютна. Уже с вечера поднялся сильный ветер, который вскоре перешел в настоящий ураган, и к утру стало довольно холодно. Сэм испытующе посмотрел на небо и заявил:

– Сегодня произойдет чрезвычайно редкое для этой местности событие: пойдет дождь, если не ошибаюсь… И это было бы очень удобно для осуществления нашего плана.

– Каким образом? – спросил я.

– Не догадываетесь? Посмотрите, как примята трава кругом! Если мимо этого места проедут апачи, то они сразу же увидят, что здесь было гораздо больше людей и животных, чем раньше. Но, к счастью, дождь смоет все следы, и трава очень быстро выпрямится… А теперь я отправлюсь с краснокожими на поиски удобного местечка для засады.

Он сообщил вождю киовов о своем намерении, и тот поспешил дать свое согласие. Вскоре после этого индейцы вместе с Сэмом и двумя его спутниками ускакали в саванну. Само собой разумеется, что место, которое Сэм собирался выбрать, должно было находиться недалеко от той линии, по которой нам нужно было измерять землю. В противном случае мы потеряли бы слишком много времени, и, кроме того, это привлекло бы внимание апачей.

По мере того как продвигалась наша работа, мы медленно следовали за отправившимися вперед индейцами. Около полудня сбылось предсказание Сэма: внезапно нагрянул ужасный ливень. Такие дожди возможны только в тех широтах, где очень редко выпадают осадки. Казалось, целое озеро прорвало на небе плотину и бурно низвергается на землю.

В то время как с неба стекали эти могучие потоки, Сэм, Дик и Виль вернулись в лагерь. Дождь был такой сильный, что мы различили всадников не далее, как на расстоянии каких-нибудь двенадцати шагов. Оказалось, что им уже удалось найти подходящее место для засады. Паркер и Стоун должны были показать его нам. Хоукенс же, запасшись предварительно провиантом, пошел на свой наблюдательный пост. Он отправился туда пешком, так как ему гораздо легче было прятаться без мула. Когда я увидел, что он скрылся за плотной завесой дождя, мною овладело такое чувство, словно на нас стремительно надвигалась страшная беда.

Ливень прекратился так же неожиданно, как и начался, и из-за туч снова засияло солнце. Мы опять принялись за прерванную на время дождя работу.

Измерения производились в небольшой, совершенно плоской, с трех сторон окруженной лесом саванне, в которой кое-где встречался кустарник. Для межевания это была очень удобная местность, и мы работали с большой скоростью. При этом я заметил, что Сэм очень верно предсказал последствия дождя. Киовы проехали раз по тому месту, где мы работали, и, несмотря на это, никаких следов лошадиных копыт не было видно. Если бы апачи поехали по нашим следам, то они не смогли бы догадаться о том, что при нас находятся двести союзников.

С наступлением сумерек мы прекратили работу. От Стоуна и Паркера мы узнали, что находились совсем близко от предполагаемого места сражения. Мне хотелось осмотреть его, но было уже слишком поздно, чтобы предпринять эту прогулку.

На следующее утро после нескольких часов работы мы достигли ручья, образовавшего в одном месте довольно большое, похожее на пруд углубление, которое, очевидно, всегда было наполнено водой, между тем как русло ручья наполовину высохло. Однако из-за выпавшего накануне дождя оно так же, как и пруд, было до краев наполнено водой. К пруду вела узкая луговина, окаймленная с обеих сторон кустами и деревьями. В воду вдавался полуостровок, на котором тоже росли кусты и деревья. Он был очень узок в том месте, где соединялся с сушей, а далее расширялся, образуя почти правильный круг. Его можно было сравнить с подвешенной за ручку кастрюлей. На другой стороне пруда поднималась отлогая возвышенность, поросшая густым лесом.

– Вот как раз это место выбрал Сэм, – сказал Стоун, озираясь во все стороны с видом знатока. – Оно как нельзя лучше соответствует нашим планам.

Это замечание побудило меня оглянуться по сторонам.

– А где же киовы, мистер Стоун? – спросил я его,

– Они спрятались, притом превосходно! – последовал ответ. – Как бы вы ни старались, вам ни за что не удастся найти ни малейшего следа их присутствия, между тем как я знаю, что они видят нас и могут отлично наблюдать за нами.

– Но где же они?

– Подождите, сэр. Сперва я должен вам объяснить, почему хитрец Сэм выбрал именно это место. В саваннах, через которые мы приехали сюда, растет много отдельных кустов, и разведчики апачей могут незаметно следовать за нами. А теперь взгляните-ка на эту окаймленную деревьями луговину, ведущую к островку. Мы разведем здесь большой костер. Он будет далеко виден и приманит сюда апачей, которым легко будет приблизиться к лагерю, прячась в кустах и деревьях. Повторяю, господа: мы не смогли бы найти лучшего места для схватки с краснокожими!

При этом его худощавое обветренное лицо прямо-таки сияло от удовольствия. Однако старший инженер совершенно не разделял его восхищения. Он покачал головой и сказал:

– Ну и странный же вы человек, мистер Стоун! Радуетесь тому, что на вас так удобно можно произвести нападение. Меня забавляет это мало, так что я постараюсь куда-нибудь улизнуть.

– И попадетесь в лапы апачей. Не забивайте голову ерундой, мистер Бэнкрефт! Как мне не радоваться, хотя мы и облегчили задачу апачам, нам тоже будет легче переловить их. Посмотрите-ка на противоположную сторону пруда: там, на вершине холма, посреди леса, устроились киовы. Их лазутчики засели на верхушках самых высоких деревьев и уж, без сомнения, видели, как мы пришли сюда. Так же заметят они и приход апачей, ибо вся саванна вокруг находится в их поле зрения.

– Но какая нам может быть польза, – отозвался Бэнкрефт, – от того, что во время нападения на нас киовы будут находиться в лесу по ту сторону пруда и реки?

– Там они останутся до поры до времени. Не могли же они расположиться здесь, на этом месте их непременно обнаружили бы разведчики апачей! Но как только лазутчики уйдут, киовы сразу же переправятся к нам и спрячутся на полуострове, где их невозможно будет заметить.

– Но разве лазутчики апачей не смогут и туда пробраться?

– Конечно, они могли бы это сделать, но мы их не пустим. Мы преградим им дорогу. Вон на том узеньком перешейке мы привяжем к деревьям лошадей, и можете быть спокойны, ни один индеец не осмелится приблизиться, так как фырканье лошадей моментально выдаст его. Мы позволим разведчикам обойти лагерь и хорошенько осмотреться, но на остров они не попадут. Когда же они отправятся за своими воинами, киовы поспешат к нам и спрячутся на полуострове. Вскоре после этого апачи подкрадутся к лагерю и будут ждать, пока мы ляжем спать.

– А если они не захотят так долго ждать? – возразил я. – Мы ведь не успеем отступить.

– И это не страшно, – ответил Стоун, – так как киовы поспешили бы к нам на помощь.

– Но дело не обошлось бы без кровопролития, а этого мы и хотим избежать.

– Да, сэр, здесь на Западе нельзя принимать в расчет каждую каплю крови. Однако не беспокойтесь! Те же опасения будут удерживать и апачей от нападения на нас, пока мы не уснули. Они отлично понимают, что мы не сдадимся без сопротивления, и что, хотя нас всего-навсего двадцать, многие индейцы были бы убиты раньше, чем им удалось нас обезоружить. Они щадят свою жизнь и кровь так же, как и мы! Поэтому они, несомненно, будут ждать, чтобы мы заснули, а мы между тем, как только потухнет костер, поспешно удалимся на остров.

– А что мы будем делать до этого? Сможем ли работать?

– Разумеется! Только в решающий момент вы должны находиться здесь.

– В таком случае не будем терять времени. Идемте, господа, чтобы успеть еще кое-что сделать.

Мои коллеги приняли мое предложение, хотя им было не до работы. Я уверен, что все они охотнее всего сбежали бы отсюда, но тогда работа осталась бы неоконченной, и, согласно контракту, они не могли бы требовать никакого вознаграждения. Кроме того, если бы даже им и удалось бежать, апачи все равно догнали бы их и захватили в плен. Таким образом, здесь в лагере было сравнительно безопаснее, и поэтому они решили остаться.

Что касается меня, то, честно признаюсь, я относился далеко не равнодушно к предстоявшим событиям. В последние дни я так много думал о Виннету, что он сделался близким моей душе. Молодой индеец был дорог мне, несмотря на то что я не пользовался его дружбой и даже был лишен возможности его видеть. Это было весьма своеобразное душевное состояние, если не психологическая загадка. И странно, позже я узнал от Виннету, что он в те дни так же часто вспоминал обо мне, как и я о нем.

Мое беспокойство не уменьшалось во время работы, но я твердо знал, что оно исчезнет с наступлением развязки. Этого момента я ожидал с нетерпением, тем более что сознавал его неизбежность. Моему желанию суждено было вскоре исполниться: едва наступил полдень, как мы увидели приближавшегося к нам Сэма. По-видимому, он был сильно утомлен, но его маленькие, плутоватые глазки чрезвычайно бойко выглядывали из-под густых бровей.

– Все прошло удачно? – спросил я. – Впрочем, это видно по вашему лицу, дорогой Сэм. Но скажите поскорее, что вы узнали!

– Об этом потом, а сейчас соберите-ка ваши вещи и отправляйтесь в лагерь. Я тоже скоро приду туда. А пока поспешу к киовам, чтобы сообщить, что узнал и как они должны поступить в дальнейшем.

Он пошел вдоль берега и в том месте, где ручей суживался, перескочил через него и скрылся в лесной чаще. Мы же собрали свои вещи и направились к лагерю, где стали поджидать Сэма. Мы не видели и не слышали его приближения. Он появился внезапно и весело заявил:

– А вот и я, господа. Разве у вас нет ушей и глаз? Вы же сидели совсем тихо и не разговаривали, а между тем не слышали, как я подкрался. Вчера случилось то же самое, когда я подслушивал апачей…

– Расскажите об этом, расскажите!

– Хорошо! Слушайте, только сперва я должен усесться, так как здорово устал… Итак, сегодня вечером начнется вся эта музыка!

– Уже сегодня? – спросил я, изумившись и обрадовавшись, так как с нетерпением ожидал развязки. – Это хорошо, это очень-очень хорошо! Но что же вы слышали? Расскажите нам наконец.

– Терпение, терпение, молодой человек, все по порядку, сразу я не могу вам сказать, что я слышал, так как сначала вы должны узнать, что случилось до этого… Итак, я отправился в самый проливной дождь: мне незачем было ждать, пока он кончится, так как ливень не может промочить насквозь мою куртку, хи-хи-хи. Я добежал почти до того места, где была наша стоянка, когда к нам явились апачи, но затем вынужден был спрятаться, так как там уже рыскали трое краснокожих. Это лазутчики апачей, – подумал я, – они не отправятся дальше, так как должны были дойти только до этого места. Так оно и оказалось, индейцы обшарили всю местность, не нашли моих следов и уселись под деревьями, так как вне леса было слишком мокро. Там они прождали битых два часа. Я тоже примостился под деревом и просидел два часа. Должен же я был знать, что произойдет. Наконец появилась группа всадников с лицами, раскрашенными в цвета войны. Я сразу же узнал их: то были Инчу-Чуна и Виннету со своими воинами.

– Сколько их?

– Ровно столько, сколько я предполагал. Я насчитал около пятидесяти человек. Разведчики вышли из-под деревьев и сделали донесение вождям. Затем они снова двинулись вперед, остальные медленно следовала за ними. Вы без труда догадаетесь, господа, что и Сэм Хоукенс отправился по пятам краснокожих. Правда, следы лошадиных копыт смыты дождем, но вбитые вами колья служили верными указателями дороги. Однако апачи должны были быть очень осторожны, так как за каждым поворотом леса, за каждым кустарником они могли наткнуться на нас. Поэтому они очень медленно продвигались вперед. Они действовали при этом так хитро и осторожно, что приводили меня в восхищение, и я по-прежнему утверждаю, что апачи во многом превосходят всех других краснокожих. Инчу-Чуна и Виннету – бравые молодцы! Малейшие движения этих вождей были точно рассчитаны. Ни единого слова не было сказано, они объяснялись знаками. Апачи успели проехать только две мили, когда наступил вечер.

Они слезли с лошадей, привязали их к деревьям и исчезли в лесу, чтобы устроить там привал.

– И там-то вы их подслушали? – спросил я.

– Да, они, как умные люди, не зажгли костра, и так как Сэм Хоукенс умен не менее их, то он решил, что им трудно будет заметить его в чаще. Я пробирался через деревья и полз на собственном животе, пока не очутился совсем близко от них. Тут я смог подслушать все, что они говорили. Апачи решили взять нас в плен.

– Значит, не убить?

– Во всяком случае не сразу. Они собираются захватить нас целыми и невредимыми, чтобы отправить в поселения мескалеров у Рио-Пекос, где нас привяжут к столбам пыток и зажарят живьем. Совсем как карасей, которых приносят домой, пускают в воду и откармливают, чтобы потом сварить из них суп со всевозможными приправами. Хотел бы я знать, какое жаркое получится из старика Сэма, в особенности если они положат его целиком на сковородку и зажарят вместе с его курткой, хи-хи-хи!

Он тихо рассмеялся и затем продолжал:

– В особенности же они метят в мистера Рэтлера, который в тихом умилении сидит среди вас и радостно смотрит на меня, как будто его уже ждут небеса со всеми их блаженствами. Да, мистер Рэтлер, вы заварили себе кашу, которую нам придется расхлебывать. Они хотят посадить вас на кол, отравить, заколоть, расстрелять, колесовать и повесить, и все это по порядку одно за другим, и ото всего только самую малость, чтобы вы как можно дольше не умирали и прочувствовали все разновидности казней! А если вы, несмотря ни на что, не умрете, то вас положат в яму вместе с Клеки-Петрой, которого вы укокошили, и заживо закопают.

– Святое небо! Неужели они это говорили? – спросил Рэтлер, который смертельно побледнел от страха.

– Ну да, говорили. К тому же вы всего этого вполне заслуживаете, и я вам ничем не могу помочь. Я желал бы только, чтобы вы вторично не совершили такого низкого поступка, после того как вас минует эта участь. Труп Клеки-Петры предоставлен в распоряжение знахаря, который и доставит его в деревушку апачей. Нужно вам сказать, что краснокожие умеют так хорошо бальзамировать трупы, что они долго не подвергаются тлению. Я сам видел мумии индейцев, пролежавшие целое столетие, и, несмотря на это, так хорошо сохранившиеся, как будто они недавно еще жили. Если апачам действительно удастся взять нас в плен, они, надо полагать, доставят нам удовольствие присутствовать при том, как мистера Рэтлера будут заживо превращать в такую мумию.

– Я здесь ни за что не останусь! – воскликнул Рэтлер. Он вскочил было на ноги, но Сэм заставил его снова сесть:

– Ни шагу отсюда, если вам жизнь дорога! Смею вас уверить, что апачи уже заняли все ближайшие окрестности. Вы попали бы им прямо в лапы!

– Вы действительно так думаете, Сэм? – спросил я его.

– Разумеется! Это не пустая угроза: я имею достаточно оснований предполагать, что дело обстоит таким образом. В остальном я ведь тоже не ошибся. Апачи действительно выступили против киовов целым войском, к которому должны будут примкнуть оба вождя, как только они расправятся с нами. Только поэтому они и смогли так быстро вернуться к нам. Им вовсе не нужно было ехать до своих поселений, чтобы собрать воинов против нас. Они уже по дороге встретили выступивший против киовов отряд и передали знахарю труп Клеки-Петры, чтобы тот доставил его домой.

– А где находится сейчас отряд, выступивший против киовов?

– Не знаю… Об этом они не сказали ни слова. В конце концов, нам это безразлично.

Однако Сэм был не прав. Для нас было далеко не безразлично, где находился многочисленный отряд апачей, в чем нам пришлось убедиться уже через несколько дней. Между тем Сэм продолжал рассказывать.

– Разузнав все, что мне было нужно, я мог бы сразу же отправиться в обратный путь. Однако далеко не легкое дело пробраться куда-нибудь ночью так, чтобы после этого не осталось никаких следов. Апачи заметили бы мои следы утром, а кроме того, мне хотелось еще понаблюдать за врагом. Поэтому я на всю ночь остался в лесу и дал оттуда тягу лишь после того, как мы приблизились к лагерю на расстояние шести миль, после чего я незаметно в обход поспешил к вам. Отлично… Стойте, вы слышали?

Его рассказ был прерван криком орла, раздавшимся три раза подряд.

– Это разведчики киовов, – сказал он. – Они сидят там, на верхушках деревьев. Я велел им подать мне этот знак, как только они заметят в саванне апачей. Пойдемте-ка, сэр, испытаем ваши глаза.

Это приглашение относилось ко мне. Он направился в сторону кустарника, а я взял свою винтовку и пошел за ним.

– Стойте! – сказал он. – Оставьте ружье здесь. Правда, вестман никогда не должен расставаться со своей винтовкой, но данный случай составляет исключение из общего правила. Мы должны иметь такой вид, словно не подозреваем ни о малейшей опасности. Они решат, что мы намерены сделать здесь на ночь привал, что нам и требуется.

С совершенно невинным видом мы слонялись между кустами и деревьями, пока не забрели в саванну. Здесь мы принялись собирать около кустарника сухой хворост, причем озирались украдкой, ища глазами апачей. Если бы они находились где-нибудь поблизости, то прятались бы в кустах.

– Видите ли вы кого-нибудь? – спросил Сэм.

– Никого, – ответил я.

– И я не вижу.

Мы усиленно напрягали зрение, но ничего не замечали. И все-таки, как я это впоследствии узнал от Виннету, он лежал за кустом на расстоянии каких-нибудь пятидесяти шагов от нас и наблюдал. В таких случаях никогда не достаточно одного только зоркого зрения, человек должен иметь особый опыт. Случись это теперь, я без всяких затруднений определил бы куст, под которым он лежал, так как над ним должно было кружиться значительно больше комаров, привлеченных теплом и запахом человека.

Итак, мы вернулись в лагерь, и никого не обнаружив, принялись собирать сучья для костра. Мы наносили их даже больше, чем могло понадобиться.

– Вот и хорошо! – сказал Сэм. – Мы оставим кучу хвороста апачам, чтобы они смогли зажечь костер, когда придут схватить нас, а здесь никого не окажется.

Стемнело. Сэм, как самый опытный из нас, спрятался в конце лужайки, чтобы подкараулить приход разведчиков. Мы знали, что апачи, прежде чем напасть на наш лагерь, должны были собрать сведения о нем. В ожидании Сэма мы развели большой костер, который далеко был виден в саванне. Апачи должны были принять нас за легкомысленных людей, ведь свет костра как нельзя лучше указывал противнику дорогу к нам.

Плотно поужинав, мы расположились на траве, не показывая виду, что знаем о присутствии апачей. Свои винтовки мы положили хотя и немного поодаль, но в направлении полуострова, чтобы потом легко захватить с собой. Проход через перешеек, по наставлению Сэма был загорожен лошадьми.

Спустя три часа после того как стемнело, Сэм вернулся наконец в лагерь и тихонько доложил:

– Лазутчики только что пришли. Один крадется по эту, другой – по ту сторону лужайки. Я не только слышал, но и видел их.

Итак, апачи, пользуясь прикрытием кустов, приближались к нам с двух сторон. Чтобы усыпить бдительность краснокожих, мы стали разговаривать. Вскоре между нами завязалась оживленная беседа. Мы знали, что апачи находились поблизости от лагеря и зорко следили за нами, поэтому мы старательно избегали смотреть в сторону кустов.

Прежде всего нам необходимо было установить, когда разведчики удалятся. После их ухода мы не могли терять ни минуты, так как киовы должны были пробраться на полуостров еще до нападения апачей. Хорошенько обсудив все это, мы решили не выжидать, пока разведчики уйдут сами, а принудить их к этому. С этой целью Сэм встал и, сделав вид, что идет за хворостом, направился к кустам, я последовал его примеру и двинулся в другую сторону. Благодаря этой уловке, мы могли быть уверены, что разведчики удалились. После этого Сэм, подойдя к кустам, крикнул по-лягушачьи. Это был сигнал, чтобы киовы поспешили к нам. Так как поблизости находился пруд, то подобное кваканье не могло вызвать никаких подозрений. Затем Сэм прокрался обратно на свой наблюдательный пост, обещав вовремя сообщить нам о приближении неприятеля.

Не успело пройти и двух минут, как к лагерю длинной цепью стали подползать киовы. Очевидно, у них не хватило терпения спокойно дожидаться сигнала, и они еще до него спустились к берегу. Когда же раздалось кваканье Сэма, они сразу переправились через ручей и очутились возле самого лагеря. Им оставалось только пробраться мимо нас к полуострову, и они сделали это так ловко и проворно, что уже через три минуты последний из воинов скрылся в темноте.

Сэм шепотом сообщил:

– Апачи приближаются с обеих сторон, я это отлично слышал. Не прибавляйте больше хворосту, позаботьтесь только о том, чтобы после нашего ухода костер продолжал тлеть, и апачам легко было развести огонь.

Мы сложили вокруг костра весь запас хвороста, чтобы свет от углей не проникал в окружавшую тьму и не выдал преждевременно нашего исчезновения. Затем стали выжидать, не показывая виду, что подозреваем о близости неприятеля. Между тем жизнь наша всецело зависела от исхода наступивших минут. Мы, правда, предполагали, что апачи будут ждать, пока в лагере все успокоится, но что стали бы мы делать, если бы они вздумали напасть на нас в тот момент, когда мы еще сидели у костра? Конечно, в этом случае дело дошло бы до рукопашной схватки и кровопролития, а это могло бы многим из нас стоить жизни. Итак, катастрофа каждую минуту готова была разразиться, но, несмотря на это, я был совершенно спокоен, как будто дело касалось партии в шахматы или в домино. В высшей степени интересно было наблюдать в это время за другими. Рэтлер во всю длину растянулся на траве и притворился спящим. Его «отважные» вестманы, с бледными, как смерть, лицами, таращили в испуге друг на друга глаза и не могли произнести ни слова. Виль и Дик спокойно сидели возле костра, словно на свете вообще не существовало никаких апачей. Хоукенс отпускал все время шутки, а я радовался его остроумию.

Так прошло около получаса, и мы окончательно убедились в том, что апачи решили совершить нападение во время нашего сна. Дальше мешкать было рискованно. Необходимо было начать действовать. Я встал, потянулся, зевнул несколько раз и сказал:

– Ох, как я устал, и как мне хочется спать! А вы, Сэм, разве не устали?

– Я ничего не имею против того, чтобы выспаться, – ответил он. – Костер уже догорел. Спокойной ночи, господа.

– Спокойной ночи! – последовал ответ Дика и Виля. Затем мы отодвинулись подальше от костра, но так, чтобы это не могло вызвать никаких подозрений, и растянулись на траве.

Едва мы это сделали, как пламя окончательно погасло. Одни только угли дотлевали еще в костре, но из-за положенного вокруг хвороста свет их не проникал к нам. Я нашел свое ружье и медленно пополз к полуострову. Сэм полз рядом, остальные следовали за нами. Добравшись до лошадей, я схватил повод одной из них, и, дергая за него, заставил животное топтаться на месте. Этот топот заглушил все подозрительные шорохи, которые могли бы привлечь апачей. Таким образом, благодаря этой уловке все мы благополучно достигли полуострова, где киовы, словно алчные пантеры, с нетерпением подстерегали врага.

– Сэм, – шепнул я своему другу, когда все стихло. – Нам нужно позаботиться о том, чтобы киовы не тронули обоих вождей. Согласны ли вы со мной?

– Разумеется.

– Виннету я беру на себя. Вы же с Диком и Вилем возьмитесь за Инчу-Чуну.

– В то время как нас будет трое против одного, вы беретесь за Виннету один, если не ошибаюсь…

– Вполне годится, мне нетрудно будет справиться с молодым апачем, вас же должно быть трое, чтобы Инчу-Чуна не смог сопротивляться, подвергая этим опасности свою жизнь.

– Идет! Я согласен с вами, но для того чтобы нас не опередили киовы, мы должны стать поближе к костру. Тогда мы будем первыми. Идемте.

Мы приблизились к предполагавшемуся месту сражения и стали выжидать боевого клича индейцев. У апачей существует такой обычай: бросаться в атаку не раньше, чем раздастся крик вождя, который затем подхватывается демоническими воплями остальных. Цель этого дикого воя заключается, конечно, в том, чтобы напугать противника. Рев этот нетрудно воспроизвести, выкрикивая тонким голосом протяжное «и-и-и-и».

Киовы чувствовали себя не менее напряженно, чем мы. Каждый из них, желая быть первым, протискивался вперед, и таким образом они все дальше оттесняли нас к апачам. Это представляло ту опасность, что мы могли слишком близко подойти к неприятелю, который в таком случае заметил бы нас. Вот почему я с нетерпением ждал, чтобы апачи скорее перешли в нападение.

Наконец мое желание исполнилось. Среди царившей кругом тишины раздалось пронзительное, проникавшее до самых костей «и-и-и», а затем последовал такой ужасный вой, что можно было подумать, что возле костра бесновалась по крайней мере тысяча чертей. Потом все внезапно смолкло. Наступила такая тишина, что можно было бы услышать полет мухи.

Вдруг раздалось громкое приказание Инчу-Чуны: – Ко! – В переводе это означает «огонь».

Апачи немедленно исполнили приказание вождя и подбросили в полупотухший костер сухих сучьев. Через несколько мгновений вспыхнуло яркое пламя, и при его свете мы увидели окружавших костер индейцев.

Инчу-Чуна и Виннету стояли рядом, и их моментально обступили апачи, как только они заметили, что нас не оказалось около костра.

– Уф! Уф! – послышались их удивленные возгласы.

Однако Виннету не растерялся. Он мгновенно сообразил, что мы не могли находиться далеко от костра и что его воины, освещенные пламенем, были отличной мишенью. Он крикнул:

– Татиша! Татиша!

На языке апачей это слово означает «удалиться». При этом он сам уже готов был ринуться в темноту, но я все же опередил его. Подскочив к окружавшим вождей апачам, я растолкал направо и налево преграждавших мне путь воинов и протиснулся вперед. Хоукенс, Стоун и Паркер не отставали от меня. В тот момент, когда Виннету крикнул «татиша» и повернулся, чтобы отскочить от костра, он очутился лицом к лицу со мной, и мы на мгновение посмотрели друг другу в глаза. Апач сунул было руку за пояс, чтобы выхватить нож, но я в тот же миг нанес ему удар кулаком в висок. Он покачнулся и затем повалился на землю. В это же время я увидел, как Сэм, Виль и Дик схватили его отца.

Апачи взвыли от ярости, однако этого воя не было слышно, так как его заглушил рев киовов.

Вследствие того, что мне удалось пробиться сквозь толпу апачей, я очутился в самом центре рукопашной схватки. Пятьдесят апачей боролись против двухсот киовов, значит, один против четырех. Однако храбрые воины Виннету защищались очень стойко. Только с большими усилиями мне удавалось отражать их натиск. При этом я пользовался исключительно силой своих кулаков, боясь пускать в ход оружие, чтобы кого-нибудь не ранить или, чего доброго, не убить по неосторожности. Только после того как мне удалось повалить еще пятерых апачей, я почувствовал себя немного свободнее. Одновременно с этим ослабел и общий натиск. Спустя пять минут после того как мы напали на апачей, сражение было окончено. Да, оно длилось только пять минут, но мне показалось, что прошла целая вечность!

Оба вождя лежали крепко связанные на земле, Виннету все еще не приходил в сознание. Апачи все до единого попали в плен, так как никому из них и в голову не пришло спасаться бегством, оставив на произвол судьбы своих вождей. Многие во время схватки были ранены и, к сожалению, пять апачей и три киова оказались убиты. Несмотря на то что мы рассчитывали обойтись без кровопролития, энергичное сопротивление апачей заставило киовов пустить в ход оружие.

Итак, все апачи были связаны. Пленникам не представлялось никакой возможности освободиться и бежать из плена, и все же Тангуа поставил вокруг лагеря стражу.

Наш костер опять запылал ярким пламенем, и мы снова расположились вокруг него. Киовы также зажгли несколько костров поодаль от нас. Они чувствовали себя хозяевами положения: их можно было сравнить со львами, которые из милости терпят присутствие у себя в клетке ничтожных щенков.

Осуществление наших замыслов было затруднено тем, что о них знали только четверо: Сэм, Дик, Виль и я. Остальных мы не хотели посвящать в нашу тайну, так как они, по всей вероятности, были бы против нашего плана и, чего доброго, еще сообщили бы о нем киовам. Таким образом, нам оставалось только спокойно выжидать, пока уснут киовы. Сэм предложил нам использовать это время для сна, так как в дальнейшем уже трудно было рассчитывать на отдых. Мы растянулись на траве и, несмотря на чрезвычайно возбужденное состояние, я очень скоро заснул. Когда меня разбудил Сэм, то все наши спутники крепко спали. Костры давно уже потухли, только один еще догорал у киовов. Никто не мог нас подслушать, тем не менее Сэм Хоукенс шепотом обратился ко мне:

– Прежде всего нам необходимо решить, кто отправится спасать апачей, так как мы не можем взяться за это вчетвером. Для этого достаточно двоих.

– Один из них я, – заявил я решительным тоном.

– Не спешите с решением, любезный сэр, это опасная затея, и удача в ней зависит именно от того, кто возьмется ее осуществить.

– В таком случае, чтобы заслужить ваше доверие, я подкрадусь к вождю киовов и разузнаю, спит ли он.

– Хорошо. Будьте осторожны! Это может навлечь подозрения, если вас задержат.

Покрепче засунув за пояс нож и револьвер, я пополз на коленях. Только теперь, рассказывая о минувшем, я вполне сознаю всю рискованность своих намерений. Ведь я даже и не собирался подкрадываться к вождю киовов!

Почувствовав непреодолимую симпатию к Виннету, я сразу же решил доказать ему это каким-нибудь рискованным, опасным для жизни поступком. И вот мне представилась отличнейшая возможность: я мог вернуть ему свободу. Поэтому я и решил направиться не к вождю, а прямо к Виннету.

Итак, я полз, упираясь локтями и коленями в землю и ощупывая перед собой дорогу, чтобы не наткнуться на хворост, который мог бы захрустеть под тяжестью моего тела. Если мне приходилось проползать между двумя ветками, то, чтобы не задеть их, я тщательно связывал их. Таким образом я, правда, очень медленно, но все же неуклонно пробирался вперед.

Оба вождя находились слева от нашего костра, а на расстоянии четырех или пяти шагов от них, обратившись к ним лицом, сидел индеец, специально приставленный сторожить важных пленников. Последнее обстоятельство сильно затрудняло осуществление моего плана, но я придумал, как на короткое время отвлечь внимание индейца. Для этого мне необходимы были камни, но их, к сожалению, не оказалось под рукой.

Я уже прополз около половины пути, и на это потребовалось более получаса времени. Подумайте только: за полчаса я сделал не более тридцати шагов! Вдруг я заметил какое-то светлое пятно в стороне. Я направился туда и, к великой радости, увидел маленькое, примерно два локтя в диаметре, углубление, наполненное песком. Я поспешно набил им карманы и пополз дальше.

Наконец я приблизился на расстояние каких-нибудь четырех шагов к Виннету и его отцу. Стволы деревьев, к которым они были привязаны спиной ко мне, были не настолько толсты, чтобы я мог спрятаться за ними, к счастью, их окружал мелкий кустарник, скрывавший меня от часового. В нескольких шагах от дерева рос колючий куст, оказавший мне вскоре немалую услугу.

Я подполз к дереву, к которому был привязан Виннету, и стал наблюдать за сторожившим его киовом. Казалось, он очень устал, так как сидел с закрытыми глазами и только изредка с большим усилием приподнимал веки. Это значительно облегчало мою задачу.

Прежде всего необходимо было выяснить, в каких местах были связаны руки и ноги Виннету. Я осторожно протянул за ствол руки и ощупал колени молодого апача. Он это наверняка почувствовал, и я боялся, как бы он не выдал меня каким-нибудь неосторожным движением. Однако мои опасения оказались напрасными: он был слишком умен и сообразителен.

Ноги молодого вождя были связаны в щиколотках. Кроме того, их стягивал второй ремень, обхватывавший также ствол дерева. Таким образом, для того чтобы освободить ноги Виннету, мне нужно было перерезать два ремня.

Затем я взглянул выше. При мерцавшем свете костра я увидел, что руки Виннету справа и слева обхватывали ствол дерева, и сзади были туго стянуты ремнем. Для того чтобы высвободить их, достаточно было одного надреза.

В этот момент у меня мелькнуло соображение, что, если бы мне удалось освободить Виннету, то он, очевидно, тотчас же обратился в бегство, подвергая меня большой опасности. Я ломал голову над тем, как бы мне избегнуть этого, но так и не нашел выхода. Итак, для того чтобы спасти юного вождя, я должен был поставить на карту собственную жизнь.

Как сильно я ошибался в Виннету! Как мало я тогда знал его! Впоследствии Виннету рассказал мне о мелькнувших у него мыслях, когда он почувствовал прикосновение моей руки. Он решил, что это был свой, апач. Правда, он знал, что весь его отряд попал в плен, но ведь за ними мог следовать какой-нибудь гонец главного войска апачей. Виннету нетрудно было сообразить, что человек этот хочет освободить его, и он стал терпеливо ждать, пока тот разрежет ремни. Но в то же время он решил ничего не предпринимать, пока не будет освобожден его отец, и пока спасшему их человеку не удастся скрыться.

Прежде всего я разрезал ремни на ногах Виннету. До верхнего ремня я, однако, не мог дотянуться в лежачем положении, кроме того, если бы мне это и удалось, я легко мог бы поранить апача. Для того чтобы высвободить его руки, я был вынужден привстать. Это могло бы привлечь внимание караульного, и я очутился бы в очень затруднительном положении. Вот тут-то мне и пригодился собранный по дороге песок. Я сунул руку в карман, захватил горсть песку и запустил им в стоявший по ту сторону дерева колючий куст. Раздался подозрительный шорох. Охранник обернулся и посмотрел по направлению куста, но тотчас же успокоился. Я повторил опыт, и на этот раз индеец насторожился. Ведь в кустах могло скрываться какое-нибудь ядовитое пресмыкающееся. Он встал, подошел к кусту и принялся внимательно исследовать его, стоя к нам спиной. Я воспользовался удобным моментом, вскочил на ноги и перерезал ремень, связывавший руки Виннету. При этом мне бросились в глаза прекрасные волосы молодого апача, связанные на макушке в шлемообразный хости тяжело спадавшие на его могучие плечи. Я захватил тонкую прядь и отрезал ее, а затем поспешно приник к земле.

Сделал я это для того, чтобы на всякий случай иметь доказательство, что именно я освободил Виннету.

К моей великой радости, Виннету даже не шевельнулся после того, как я перерезал ремни. Он стоял как вкопанный у дерева, как будто он все еще связан. Это меня успокоило, и я пополз к Инчу-Чуне. Мне удалось освободить его таким же способом, как и Виннету. При этом вождь апачей проявил такую же осторожность и не двинулся с места.

В этот момент у меня мелькнула мысль, что лучше не оставлять перерезанных ремней на земле. Киовы не должны были знать, каким образом пленникам удалось освободиться. Поэтому я спрятал связывавшие Инчу-Чуну ремни в карман, пополз к Виннету, сделал то же самое с его ремнями, а затем пустился в обратный путь.

Между тем мои приятели уже начали беспокоиться за меня. Когда я вернулся, Сэм встревоженно шепнул мне:

– А мы уже боялись за вас. Ведь вы, сэр, пропадали битых два часа.

Не обращая внимания на его упреки и расспросы, я напряженно следил издалека за освобожденными вождями. Меня удивляло, что они по-прежнему стояли прислонившись к деревьям, как будто их все еще не пускали ремни, между тем как оба они давно уже могли убежать. Дело же обстояло вот как: Виннету ждал какого-нибудь знака со стороны Инчу-Чуны, который также не трогался с места, думая, что Виннету первый подаст ему сигнал. Сообразив наконец, в чем дело, Виннету улучил удобный момент, когда караульный закрыл глаза, и быстро поднял руку, показывая отцу, что свободен; Инчу-Чуна догадался и подал ему такой же знак. В следующий момент оба апача уже скрылись в кустах.

– Вот-те раз! Что же это такое? – воскликнул Сэм. Дик, Виль, посмотрите, видите ли вы еще Виннету и Инчу-Чуну?

Между тем карауливший вождей индеец, заметив бегство пленников, принялся пронзительно кричать. Этот крик разбудил весь лагерь, и все бросились бежать к тому месту, где находились вожди. Я побежал вслед за остальными, делая вид, что ничего не знаю, и из предосторожности выворачивая на бегу карманы с песком.

Я очень сожалел о том, что из всех апачей мне удалось освободить только вождей. Как бы мне хотелось вернуть свободу всем пленникам, но такая попытка граничила с безумием!

Более двухсот человек обступили деревья, у которых за несколько минут перед тем стояли беглецы. Со всех сторон слышался яростный вой, и тут только я понял, какая меня ожидала бы расправа, если бы киовам удалось обнаружить мою причастность к бегству пленников. Наконец Тангуа призвал всех к спокойствию и приказал половине воинов отправиться в саванны и, несмотря на темноту, приняться за поиски беглецов. Вождь киовов буквально кипел от ярости. Хорошенько замахнувшись, он отвесил сперва здоровенную оплеуху провинившемуся караульному, а затем сорвал с него мешочек с лекарствами: этим он навсегда наложил на него позорное клеймо.

Надо пояснить, что в мешочке с лекарствами необязательно хранились целебные средства. Слово «лекарство» появилось у индейцев после знакомства с белыми. Им не были известны целебные средства бледнолицых, и они приписывали их действие колдовству и сверхестественным силам. С тех пор они стали называть «лекарством» все, в чем видели проявление волшебства, или чему не могли найти объяснения.

Каждый взрослый мужчина, каждый воин носит свое особое «лекарство», свой талисман. Юноша, прежде чем стать полноправным мужем, уходит от людей и ищет полного уединения.

В течение этого времени он обязан соблюдать строжайший пост, ничего не есть, не пить даже воду, и мысленно углубиться в свои планы, надежды и желания. Сильное душевное напряжение, связанное с физическими лишениями, приводит его в такое лихорадочное состояние, что он уже не может отличить иллюзии от действительности. Ему кажется, что на него нисходит свыше откровение, всякий сон представляется ему божественным откровением. Достигнув этой стадии, он с нетерпением ждет, чтобы ему во сне или каким-нибудь другим путем был указан предмет, который на всю жизнь должен сделаться его «лекарством». Если, скажем, ему приснится летучая мышь, то он до тех пор не успокоится, пока не поймает это животное. Как только это ему удастся, он возвращается к своему племени и передает свою добычу знахарю, который препарирует ее по всем правилам искусства. Затем молодой воин зашивает свой талисман в мешочек, с которым никогда больше не расстается, и который считается самым ценным достоянием индейца. Если собственник мешочка теряет его, то одновременно с этим он лишается чести и может восстановить ее только в том случае, если ему удастся убить какого-нибудь знаменитого воина и присвоить его талисман.

Можно легко представить себе, какое ужасное наказание постигло провинившегося караульного, когда вождь сорвал с него такой мешочек. Бедняга не проронил ни слова в свое оправдание и, взвалив на плечи ружье, медленно удалился. С этого дня он умер для своего племени, и только талисман другого воина мог возвратить ему прежние права.

Мы вернулись на свое место и принялись обсуждать случившееся. Всякие попытки найти ему какое-нибудь объяснение не увенчались успехом. Я же, конечно, ни единым словом не обмолвился о своей тайне. Даже Сэм, Дик и Виль ничего не знали. Мне доставляло немалое удовольствие иметь в своих руках ключ к разгадке происшествия, в то время как остальные с таким рвением тщетно искали его. Что касается пряди волос Виннету, то во время своих долгих странствий по Дикому Западу я всегда носил ее при себе, и она хранится у меня до сих пор.