VI. Земля и Арт.

Глава. 1.

— Молочника я отменил, — сказал Джо.

Морин вздрогнула и проснулась, очень удивленная, что он атаковал ее только этой фразой.

— Но в холодильнике молока полно, продержимся, — добавил он. — Какао хочешь?

— Нет, — ответила она и демонстративно зевнула. Все равно хотелось зевнуть, так что ничего не оставалось, кроме как изобразить, будто ей скучно. Как она устала…

— Телефон я, само собой, отключил, — продолжал Джо, — но не физически. Не думай, будто «Бритиш-телеком» примчится сюда, чтобы его починить. Никто и не заподозрит, что с ним что-то не так, просто если кто-то попытается тебе дозвониться, то попадет не туда, а если перезвонит, автоответчик скажет твоим голосом, что ты ненадолго уехала.

Морин только заморгала на него. Он вольготно расположился на другом конце ее дивана, примяв своим весом скромные бежевато-серые подушки, и вид у него был до крайности самодовольный.

— Очень умно, — произнесла она, — ты обо всем подумал и принял все меры предосторожности.

Она не понимала, почему он не напал на нее, хотя она только что ненадолго отключилась. Или… Она посмотрела ему в глаза. Они изучали ее пристально, чуть ли не похотливо. А вдруг перед ней охотник, которого заводит, когда удается проникнуть в мысли жертвы? Да, скорее всего. Это было бы очень в духе Джо. Он хочет немного поиграть в кошки-мышки. Если так, что можно сделать? Занять его и отвлекать до тех пор, пока не удастся перейти в наступление или позвать на помощь. На ее Зов откликнется сразу несколько Имен.

— Размечталась, — сказал Джо. — Я сделал так, что даже твои прикормленные сущности тебя не услышат. Взгляни. — Он обвел комнату рукой с банкой пива.

Морин взглянула. Он проявил свои чары, сделал их видимыми — да, несомненно, перед ней очень умелый колдун. Чары висели по всей комнате, прозрачные, словно паутина, слегка клубящиеся, будто облака, и прочные, как цемент. Она потянулась к ближайшей конструкции. Пальцы натолкнулись на холодное и твердое — и Морин поняла, что, пока Джо не спит, пока он смотрит на нее, нет ни малейшей надежды пробиться сквозь этот заслон. Она водила пальцами по шершавой ледяной поверхности и думала. Ему ведь тоже надо когда-нибудь поспать. Значит, ей нужно просто выждать. Просто выждать, пока подрывной отряд не выпустит на Лапуту-Блиш свои вирусные чары, и тогда драгоценное начальство Джо лишится всех своих сил и все, что Джо умеет, будет никому не нужно. О, как будет приятно сказать ему об этом, когда настанет время. Теперь надо посчитать, когда именно оно настанет.

Морин уронила руку на колено — как можно беспомощнее. Стараясь сохранить на лице выражение испуга и недоумения, она пробудила свои способности к ясновидению и понемногу, украдкой дала им распуститься, заполнить себя до отказа. И ей открылось такое, что душа заледенела посильнее, чем от липких чар Джо. Все пошло насмарку — все было обречено пойти насмарку. Это смерть, неизбежная смерть. Смерть то ли сейчас, то ли в будущем — этого Морин не могла определить, потому что — и это ее по-настоящему испугало — потому что время в разных мирах течет по-разному. Разница может составлять и годы, и месяцы, и всего лишь минуты. Никакой закономерности. Когда Морин это обнаружила, то сразу вспомнила, как Глэдис бормотала что-то про то, что на Лапуте-Блиш время идет иначе. Тогда она пропустила это мимо ушей. Глэдис, как всегда, бормотала по-старушечьи: «Долго ли, коротко ли, коротко ли, долго ли, кто знает?» А когда на Глэдис находил такой стих, ее вообще никто не слушал. Только теперь Морин поняла, что очень зря. Похоже, когда Глэдис изображает ворчливую, выжившую из ума каргу, на самом деле она выходит на уровень, недосягаемый для остальных.

Смерть и препоны и все насмарку — но есть и проблеск надежды. Кто-то не оставляет стараний — или обречен не оставлять, хотя Морин заметила и сопротивление и великое зло, причем там, откуда никто не ждал. Это может все погубить — и уж наверняка еще сильнее все задержит. Господи боже! Теперь ей, может, придется целый год проторчать тут один на один с Джо, и даже задремать нельзя! О том, чтобы выждать время, и речи быть не может. Придется его одолеть, и как можно скорее. А как ей его одолеть, когда она, черт побери, так устала?!

Глава. 2.

Глэдис расплатилась со своим верным таксистом и зашаркала по тропе к дому, что-то ворча в молочном тумане занимавшейся зари.

— Устала я, Джимбо. Стара я для всенощных обрядов, да и вообще…

Вокруг нее по мокрому саду волнами расходился запах грибов. Все росло и зеленело. С деревьев послышались птичьи трели.

— Спасибо, — пробурчала Глэдис. — Очень мило. Устала, не могу оценить по достоинству.

Джимбо, прильнувший к ее юбке, тоже еле волок ноги. На пороге дома она даже споткнулась о него — такое бывало редко, но, впрочем, так трудиться, как той ночью, им тоже приходилось редко. Зато ракета благополучно улетела и Твердыня Британии воздвиглась как положено, так что дело того стоило.

— Чая, — пробормотала Глэдис и прошаркала сквозь свои джунгли в кухню. — Горячего. Мокрого.

Она заварила чай. И обхватила ладонями теплое чрево кружки. И вдохнула аромат, и поднесла кружку ко рту, и хотела отпить — но тут зазвонил телефон.

— Провались оно. Я же его вроде отключала. — Она взяла кружку, прошаркала сквозь джунгли обратно, отыскала телефон и подняла трубку.

Раздался голос Аманды, писклявый от волнения:

— Зилла пропала! Не ночевала дома. И Маркус тоже. Глэдис, она забрала Маркуса и пропала! Не могу ее нигде нащупать. Как ее ни ищу — нигде нет! Глэдис, где она?

Глэдис прижала кружку к уху, чтобы отогреть его и растопить упорство Аманды.

— Ах, какой голосок, что твой колокольчик, — прошептала она. — Тоненький, чистый… Прямо клавесин какой или там будильник, чтоб его.

— Ой, прости, — без особого смущения отозвалась Аманда. — Глэдис, ты, наверное, после такой ночки очень устала, но, пожалуйста, посмотри, где Зилла, а? Как ты думаешь, где она может быть?

— Секунду. — Глэдис вздохнула и глотнула чаю — горячего, согревающего.

Зилла. Младшая сестра Аманды, у нее еще малыш — Глэдис с самого начала подозревала, что ребенок от Марка.

— Вот пристала, Аманда! Я твою сестру видела два раза в жизни.

Рыженькая такая. И от нее ощущение, что талантов у нее побольше, чем даже у самой Аманды, да только все нераскрывшиеся. Тут Глэдис вспомнила, что талантов у Зиллы просто до луны и обратно — только эта дурочка не желает их признавать! Вообще-то, выследить такую сильную волшебницу должно быть проще простого. Она отпила еще чаю и сосредоточилась. Вот он, след. Ведет…

— Ой, силы небесные, Аманда! Она пробралась в ракету и ребенка с собой взяла!

В трубке настало пронзительное молчание — сменившееся не менее пронзительным воплем:

— Глэдис! Точно?! Ты что, еще чувствуешь ракету?

— Нет. — Глэдис опять вздохнула и попыталась объяснить. — Аманда, контакт прекратился, как только они пересекли границу. Просто я знаю, что след ведет к ракете и обрывается.

— Но она позавчера была в капсуле… С Маркусом. Может, ты на самом деле это почувствовала? Понимаешь, когда я оставила команду там, в ангаре, ее там точно не было. Она была дома с Маркусом. Я это чувствовала. Она никак не могла туда попасть. Если бы она туда пробралась, команда не пустила бы ее на борт.

Надежда умирает последней, но тут от нее никакого проку, подумала Глэдис.

— Я уверена, Аманда. Не знаю, как Зилле это удалось, но так все и было.

— Точно уверена? Глэдис, прошу тебя, постарайся еще ее поискать! У меня и так сильнейшее предчувствие, что ракету ждет катастрофа!

У Глэдис тоже было такое предчувствие. К ее огорчению, отчасти оно опиралось на результаты вычислений, которые она проделала и теперь об этом жалела.

— Нет, уже не могу. Во-первых, я до смерти устала. Во-вторых, мне и так повезло, что вообще удалось наладить контакт с этой вашей Лапутой-Блиш. Я застала их за тем, что они обменивались людьми и почтой со своей родной вселенной, и теперь придется ждать, когда они снова за это примутся, а пока я все равно наших не разгляжу. Не волнуйся. Я еще постараюсь. Как только снова их увижу, сразу тебе скажу.

— А можно ее вернуть? Глэдис, я не знаю, какая муха укусила Зиллу, но если она туда улетела… Ох! Глэдис, она же ничего не знает, честное слово! Она не знает, что это будет диверсия!

— Еще бы — иначе не взяла бы Маркуса. Аманда, пожалуйста, ляг и постарайся поспать. Пока у нас нет новостей, все равно ничего нельзя сделать.

Уговорить Аманду удалось далеко не сразу. Наконец Глэдис положила трубку и побрела обратно в кухню, от усталости переваливаясь, как барсук.

— Ничего нельзя сделать, — повторила она про себя и налила еще чая.

Он перестоял и стал мутно-оранжевый и еле теплый. Она все равно его выпила — ее грызла совесть и переполняла печаль. Понемногу подтягивались кошки — они сидели на подоконниках, на сушилке, у шкафчиков, осторожно подбирались поближе, чтобы ей посочувствовать.

— Только Аманде не говорите, — виновато сказала им Глэдис. — Мы ничего не можем сделать.

Морин вон легко приняла как должное, что сделать ничего не удастся. Ну да, чего еще ждать от Морин. Вдвоем они пришли к молчаливому соглашению: нет никакого смысла говорить Аманде, что единственный способ вернуться домой для подрывной группы — это спросить у обитателей Лапуты-Блиш, как это делается. А следовательно, сначала надо победить. А на победу рассчитывать не приходится — очень уж сильное предчувствие катастрофы одолевало Глэдис.

— А может, и с самого начала надежды не было, — сказала она Джимбо, свернувшемуся у ее ноющих ног. Никогда еще она не чувствовала себя такой усталой, такой старой. — Подумаю об этом завтра с утра, — сказала она. — Не сейчас, не сейчас…

Глава. 3.

Еще два дня жизнь в Арте шла своим чередом, и незваные гостьи с ракеты вроде бы никому не мешали. Саму ракету передали Служителям и Домоправителям на металлолом — и возникло ощущение, словно эти женщины были здесь всегда. Когда Верховный глава проверил вибрации, что входило в его повседневные обязанности, оказалось, что они нормальные и здоровые. Да, конечно, временами ритмы почему-то ускорялись, и все пульсировало на несколько градусов быстрее, но это было легко объяснить: приближался небольшой прилив, благодаря которому снова станет возможной связь между Артом и Пентархией, а перед приливами подобное внезапное ускорение возникало довольно часто. Да, Верховный глава мог все объяснить, правда, он бы с удовольствием забыл о приближающемся приливе, поскольку в открытый канал связи, несомненно, хлынут из Литы новые требования форсировать работу с Иномирьем.

А дела с Иномирьем обстояли загадочно. Эксперимент удался, в этом у Верховного главы не было никаких сомнений. Иномирье, как всегда, предприняло некоторые косвенные интеллектуальные меры и даже кое-какие действия, причем в самое последнее время. Однако из трех основных осведомителей Главы доклады удавалось получить только от одного, да и тот ограничивался самыми общими фразами. Агент, приставленный к молодой особи женского пола, полностью оборвал связь. Как и необузданная туземка, что было Главе особенно обидно. Долгие часы он тщетно пытался пробудить обоих, после чего был вынужден заключить, что в Иномирье о них узнали и заставили замолчать. Надо срочно внедрить туда еще одного агента. Но сначала все тщательно спланировать, а на это потребуется время.

Тем временем женщины, похоже, смирились со своей участью и просто ждали, когда Арт отправит их домой, как будто Арт это мог — ведь они так упорствовали в своем невежестве и не желали сознаваться, откуда они! По крайней мере, неприятностей от них на удивление немного. Поступила всего одна жалоба — от брата-наставника Сирила из отрога Священнослужителей: вроде бы женщина по имени Флэн Берке пыталась подорвать его авторитет. Но когда Верховный глава попросил верховного брата Натана разобраться, Натан доложил, что брат Сирил снял все претензии и говорит, что девушка ниспослана Богиней, дабы довести Ее обряды до совершенства.

Если Верховный глава и склонялся к мысли, что поспешное отступление брата Сирила отдает какими-то личными интересами, все его сомнения развеялись, когда он побеседовал с самой Флэн. Поначалу он опрашивал женщин по меньшей мере раз в день и пытался отыскать в их расплывчатых ответах намеки, позволяющие отождествить их родную вселенную, хотя с каждым разом все сильнее убеждался, что скорее уж ему в этом помогут Вычислители.

— Моя миссионерская позиция сначала несколько смутила брата Сирила, — заявила Флэн. — Но потом мы подошли к вопросу с другой стороны и достигли полного удовлетворения, — весело добавила она.

Что до остальных, то брат Гамон из отрога Вычислителей попросил позволения лично допрашивать Сандру, чтобы не прерывать их с ней совместную работу. Он полагал, что вот-вот обнаружит новую, усовершенствованную методику. Тот же запрос был получен из отрога Наблюдателей касательно Роз. Оттуда сообщили, что она знакомит их с некоторыми аспектами, которые они прежде не учитывали, поэтому они хотели бы продолжить тесное сотрудничество с ней.

Весьма похвально, думал Верховный глава, хотя он и считал, что та, чье имя он вечно забывал, напрасно решила посвятить себя работе в кухне. Трапезы приобретали все более и более чувственный характер. Верховный глава рассматривал пищу как топливо — заправился и забыл, — а теперь обнаружил, что когда еда приносит удовольствие, это отвлекает от дела. Однако, к его удивлению, лишь немногие братья его поддержали. Возразил даже брат Майло. Он выразился довольно туманно: сказал, что Хелен — интересная задача для него самого и его обета.

— Может быть, хотя бы ты… — спросил Верховный глава Эдварда, когда они завтракали; в меню были мелкая рыба из водохранилища, грибы и оладьи с медом. — Может быть, хотя бы ты скучаешь по пассету на завтрак?

— Ой нет, — ответил Эдвард. — По мне, так век бы его снова не пробовать.

Верховный глава вздохнул и уставился в синюю стену своей личной столовой. Ему становилось все очевиднее, что он, похоже, единственный в цитадели любит пассет.

— Как та женщина, которую ты погрузил в транс? — спросил он, чтобы сменить тему.

— Быстро поправляется. — Эдвард подлил себе великолепного кофе — по его мнению, это был венец азандийской культуры. — Как только она оправилась от шока, я обнаружил, что она прирожденная целительница. Поэтому, само собой, попросил остаться в отроге Врачевателей и помогать. Однако, — добавил он с легкой задумчивой усмешкой, — я бы все равно предпочел заполучить ту, хорошенькую.

— Зиллу, — кивнул Верховный глава.

Почему-то у него не было никаких сомнений в том, кого имеет в виду Эдвард. А ведь при мысли, что Эдвард посмел пожелать себе Зиллу, внезапно осознал Глава, в нем вспыхнула досада и даже самая настоящая злость: ведь очевидно, что… что? Не без неловкости Верховный глава признал, что непостижимым образом считал эту женщину, Зиллу, своей. Почему-то ему казалось — вот ведь странность! — что он ее прекрасно знает, как-то по-особому, и он бы ни за что не уступил никому из глав отрогов задачу ее допрашивать. Нет, нелепица какая-то. Так нельзя даже думать. Лучше в будущем предоставить беседовать с ней кому-нибудь другому (только не Эдварду). Однако он по-прежнему полагал, что следует оставить без внимания жалобу брата Уилфрида, что она-де нарушает вибрации, соблазняя призывников. Все-таки брат Уилфрид — фанатик. Да и с вибрациями все в полном порядке.

— Разумеется, я каждую ночь налагаю на их покои самые сильные охранные чары, — сказал он, чтобы снова сменить тему.

— Конечно, это очень предусмотрительно, — с сомнением в голосе отозвался Эдвард.

Глава. 4.

Женщины прекрасно знали, что на ночь их запирают.

— Я и так узнала бы охранные чары, — сказала Роз, — даже если бы у меня получилось выйти за завесу. — Она беспокойно расхаживала туда-сюда перед рядком постелей в нишах. — Чего я не понимаю — так это подслушивают нас или нет.

— Ой, да нет же, — сказала ей Джуди. — Я спросила Эдварда, так он от одной мысли возмутился.

— Ты спросила?! — оторопела Роз. — Ну и дура!

— А что такого? Он славный, — удивилась Джуди, и в ее голосе зазвучала мятежная дрожь. — Более того, он такой невинный, что я самой себе кажусь лютым зверем, только подумаю, что я здесь, чтобы устроить ему диверсию.

— Мы сюда не миндальничать прилетели! — с отвращением бросила Роз. Подошла к сидевшим на полу товаркам и нависла над ними. — Ладно. Итак, мы стараемся сделать, что можем, без вирусных чар. Из того, что все мы слышали, очевидно, что свергнуть здешнюю власть можно, если нарушить вибрации, а для этого надо заставить как можно больше местных нарушить их обет. Я придерживаюсь этого принципа. Мой счет на сегодня — двенадцать. Два верховных брата и десять магов. А что у вас? Сандра? Флэн?

— Кто тебя назначил главной? — пробурчала Флэн.

Она обняла колени и покачалась, будто неваляшка. Так у нее получилось несколько раз по секунде полюбоваться самодовольной улыбкой, игравшей на лице у Роз. При виде этой улыбки у Флэн не хватило духу приравнять брата-наставника Сирила к зарубке на прикладе. Какие глаза у него сделались, когда она его поцеловала, чтобы замолчал, — нет, это слишком. Да и Александр, смуглый молодой маг… С ним у нее тоже все было не просто так. Но Роз нетерпеливо притопнула. Так что же сказать, кроме того, что посещаемость занятий по танцам почему-то вырастала вдвое всякий раз, стоило Флэн показаться в отроге Священнослужителей? А младшие братья десятками толпились у завесы при входе.

— Несколько десятков, — заявила Флэн.

— Хорошо, а если точно? — не отставала Роз.

— Сбилась со счета, — небрежно отвечала Флэн. — В очередь выстраиваются.

— Больше пятнадцати зараз тебе никак, — недоверчиво заметила Роз. — Скажем, пятнадцать. Сандра?

Сандра была только рада последовать примеру Флэн.

— И ко мне, Роз, тоже в очередь выстраиваются.

С братом Гамоном что-то назревало в самом ближайшем будущем, хотя при всем его пустозвонстве дело еле сдвинулось с мертвой точки, так что Сандра смотрела правде в глаза и понимала, что остальные братья-вычислители уже делают ставки, произойдет ли что-нибудь вообще. И Сандра наслаждалась процессом — да так, как с ней еще никогда не бывало. Он был до того галантен, до того предупредителен… Это было настоящее ухаживание — да-да, в старомодном смысле слова, а ведь она, Сандра, все это время путала ему предсказания. Стыд и позор. Сандра отдавала себе отчет, что вся сияет, а взгляд у нее несколько затуманился.

— Тоже, почитай, пятнадцать, — поспешно добавила она.

— Сорок два, — сказала Роз. Самодовольства у нее поубавилось: выходило, что и Флэн, и Сандра обошли ее — каждая на три очка. — Хелен?

В уголках губ у Хелен залегли еле заметные лукавые скобочки. Она прекрасно понимала, что и Флэн, и Сандра по меньшей мере преувеличивают, и, кажется, знала почему. И решила, что надо бы заткнуть рот этой Роз и объяснить, что она делает с едой, — но потом подумала, что Роз, наверное, раскритикует идею на корню и заявит, что так очень уж медленно. Для Роз это слишком тонко, ей не понять. И Хелен ни капли не сомневалась, что Роз не понять, каким способом Хелен отвлекает брата Майло от того, чем на самом деле занимается. Ей с первого взгляда стало ясно, что брат Майло непоколебим. Поэтому она сразу сообщила ему, что пришла в кухню, чтобы его соблазнить. Брат Майло тут же прекратил жаловаться на ее излишне роскошную еду и с превеликой радостью предложил попробовать осуществить задуманное — мол, поглядим, как это у тебя получится. Он разрешал Хелен готовить что заблагорассудится, лишь бы ему удавалось соблюсти Обет. И между ними вовсю шел этот странный поединок, в котором брату Майло предстояло победить, однако он и не подозревал, что Хелен ему поддастся, — и в результате смотрел сквозь пальцы на то, что Хелен теперь заправляет на кухне. Только вот Роз наверняка решит, что это просто глупо.

Скобочки у губ Хелен стали глубже — она обдумывала, что сказать.

— Не забывайте, что мы почти все время заняты, — проговорила она, вспомнив оживление в длинной анфиладе, жар, ароматы и истерики то у брата Фено, то у брата Мори, когда они начинают гоняться за курсантами с поварешкой, а все остальные надрывают животы от хохота. Флэн посмотрела на нее с уважением — как видно, жалела, что сама не додумалась до такого. — Ну, скажем, шесть, — сказала она рассудительно и улыбнулась чуть-чуть сильнее — получилось лукаво.

Интересно, подумала она, почему таким долговязым девицам, как она, всегда — безо всяких исключений — нравятся коротышки вроде брата Майло?

— Сорок восемь, — сказала Роз. — Джуди?

Джуди зарделась.

— Всего один, понятно кто. И больше не будет, — дрожащим голосом добавила она.

Пока Флэн, Сандра и Хелен изо всех делали вид, что это их не касается, Зилла обвела их взглядом и поймала себя на том, что чувствует себя такой же безнадежно наивной, как Эдвард — или даже Маркус. Маркус — наверное, к счастью, учитывая, какую тему для допроса избрала Роз, — крепко спал у Зиллы на коленях, вцепившись в мешок с новенькими игрушками. Зилла просто радовалась жизни, а остальные, оказывается, вели циничную атаку на местную добродетель. Что ж, логично. Но от этого у Зиллы возникло ощущение, что она тут совсем чужая. Готова спорить, Роз меня даже не спросит, подумала она.

И точно — Роз воскликнула:

— Итого сорок девять! Неплохо за два дня. Если будем держать этот темп, то достаточно развеселим магов, чтобы нарушить все вибрации до единой. Разнесем цитадель за неделю!

— Ой, не получится, — вырвалось у Зиллы.

Пять лиц повернулось к ней. У Роз — раздраженное, у остальных — удивленные, вопросительные, а может быть, даже чуть-чуть обрадованные.

Зилла попыталась объяснить:

— Она любит повеселиться… то есть цитадель. Неужели вы не чувствуете? Люди ее постоянно подавляют, а ей прямо не терпится найти, чему порадоваться!

Роз отвернулась:

— Зилла, будь любезна, не говори ерунды. Тебя ничему не учили, в отличие от нас. Все понимают, что место это серьезное и злое.

Чуть позже Зиллу, огорошенную этой отповедью, немного утешила Флэн — она перекатилась к ней и прошептала:

— Я тоже люблю повеселиться. Только училке не говори.

Глава. 5.

Тод внезапно обнаружил, что стал невероятно популярен. Ни с того ни с сего каждый призывник и практически каждый курсант стали считать себя его верными друзьями. Тоду стало интересно. Особенно его заинтересовала стремительность происходящего. А также разнообразие подходов. Курсанты-второкурсники, которых он совсем не знал, подходили к нему с сосредоточенным, слегка затравленным видом людей, которые все обдумали и теперь сильно сомневаются, стоило ли им вообще становиться магами, и либо заводили светскую беседу о Фриньене, либо предлагали помочь с работой. Курсанты-первокурсники угощали Тода выпивкой в буфетной — артское пассетовое пиво, как сообщил Тод Зилле, было гораздо хуже местной еды, — и пытались выведать у него, что любит Зилла. Так же поступали и почти все призывники, кроме Ракса. Поскольку Ракс был Раксом, он просто спросил, почем Тод продает часок наедине с Зиллой.

Всем, кроме Ракса, Тод говорил, что Зилла любит игрушки для Маркуса. Он это говорил, потому что не одобрял, что Зилла, похоже, бросилась в ракету, даже не подумав, что Маркусу не с чем будет играть. Это был один из нескольких недостатков, которые Тод нашел у Зиллы. Однако Раксу он мрачно шепнул:

— Не советую. Она хуже Владычиц Литы. Пять минут с ней — и у тебя мозги вскипят. У меня самого вот-вот вскипят, только наследным даром и спасаюсь!

При этом он с горечью думал, что не слишком преувеличивает. Магические таланты у Зиллы были особого рода, но, так или иначе, очень сильные, он это чувствовал. И радовался, что она взяла себе за правило так редко их применять. И еще: от таких, как Ракс, Зиллу защищал бы кто угодно. Но иногда Тод сам не понимал, почему не подпускает к ней всех остальных. Ни дать ни взять собака на сене. В тот первый день, когда Зилла так ему обрадовалась, Тод преисполнился надежд. Но назавтра он набрел на нее, когда она сидела на синем окне-амбразуре и смотрела в пустое синее небо Арта, и понял, что все его надежды и томления призрачны. Один взгляд на печальный профиль Зиллы — и Тод понял, что она окружена стеной и что там, внутри, с ней кто-то другой.

— Ты сбежала сюда от… от кого-то? — спросил он ее — пальцем в то самое пустое синее небо.

— Да, — ответила Зилла. И это короткое слово было до краев полно страшной тоски.

— Ну, тогда ты нашла самое подходящее место, — бодро ответил Тод, глядя, как его надежды утягивает водоворотом в воображаемый слив. — Тут у тебя есть мы с Фило и Джошем, будет кому отвлечь. — И совсем не обрадовался, когда она наградила его своей особенной благодарной дружеской улыбкой.

И все равно они с Фило и Джошем проводили с Зиллой каждую свободную минутку. Если Маркус вел себя спокойно, она сидела с ними на занятиях, несмотря на кислую мину брата Уилфрида, и сама удивлялась, сколько всего нового узнает, хотя ей почти всегда приходилось уходить с середины урока, чтобы увести Маркуса. С точки зрения Тода, это тоже был ее недостаток, который его бесил. Во всем, что касалось волшебных конструкций, она была откровенно невежественна. Такое ощущение, что она сознательно отказывалась учиться и даже, возможно, нарочно делала так, чтобы Маркус начинал шуметь и можно было уйти. Тод допускал, что отчасти ей не хватает уверенности в себе — похоже, кто-то когда-то с успехом высосал из нее всю уверенность, — однако при этом он подозревал, что отчасти дело, наоборот, в заносчивости. В глубине души Зилла была втайне от самой себя уверена, что учиться ей не требуется.

Джош тоже это подметил. В некотором смысле кентавры не менее заносчивы.

— Да ладно тебе. Признавайся, ты гордишься, что ничего не знаешь, — сказал ей Джош.

И Зилла виновато засмеялась, без слов подтвердив его правоту.

Тод прекрасно понимал, что ищет у Зиллы недостатки, чтобы случайно не влюбиться. Дело было не только во внешности. С Зиллой было легко и весело. Они бродили по цитадели под тремя солнцами, разговаривали обо всем на свете, и Тод обнаружил, что разливается перед ней соловьем — с тех пор, как он очутился здесь, он ни перед кем так не разливался.

— А что такое пассет на самом деле? — спросила Зилла.

Все трое разом застонали.

— Это злак, сударыня, — сказал ей Фило. — Я слышал, кентавры в основном им и питаются.

— Только когда больше совсем ничего нет! — возразил Джош.

— Растет где попало, просто жуть, особенно на севере Пентархии. — Тода снова потянуло распускать хвост. — Считается пищей бедноты. Пассетовый голод — значит голод самый настоящий. Поэтому правительство, чтобы не допустить голода, решило вознаграждать тех, кто растит пассет, — это было несколько веков назад, а отменить закон, естественно, все забыли. Так что пассета всегда гора до неба. В Треньене из него гонят самогон — сущая отрава. А я еще думал, куда девают остатки, — пока не попал в Арт. Теперь знаю. Отправляют сюда.

— Все погреба битком набиты. — Джош показал вниз.

— Хочешь, покажем? — предложил Фило.

— Ой, правда? — воскликнула Зилла.

Она так искренне обрадовалась, что можно будет проникнуть в самое чрево цитадели, что Фило тут же обнял ее. Такой уж он был — если кто-то ему нравился, он его сразу обнимал. Из-за этого в Братстве у него была куча неприятностей. Однако по выражению его лица Тод заподозрил, что в случае Зиллы дело не просто в дружеских чувствах; впрочем, Фило, как и он, похоже, пришел к выводу, что Зилла готова только дружить.

Больше никто в цитадели не верил, что они просто дружат. К Фило и Джошу обращались с просьбами замолвить словечко перед Зиллой не реже, чем к Тоду. По Арту ползли слухи и неприличные сплетни. Чаще всего рассказывали — и Тод готов был этому поверить, — что женщина в сапогах будто бы переспала со всеми до единого в отроге Наблюдателей и готова рассмотреть дальнейшие предложения. Все знали, что у Вычислителей какое-то пари по поводу чернокожей девушки, а про маленькую резвушку чего только не напридумывали, однако все как один шутили, что отрог Священнослужителей буквально пляшет под ее дудку. Тем временем Домоправители уже принимали ставки насчет моральной стойкости брата Майло и самого Верховного главы. На брата Майло ставили всего лишь два к одному, зато предлагали сто к одному, что Верховный глава нарушит Обет еще до конца недели. Всех несколько задевало, что Верховный глава пользуется служебным положением. Он постоянно вызывал женщин к себе в кабинет. Зилла сама сказала, что ее вызывали дважды, и призналась Тоду, что до смерти боится Верховного главы.

— Не ты одна, — заверил ее Тод. — Мне он тоже совсем не нравится.

И он пошел собирать игрушки для Маркуса в мешок, который Джош прихватил в отроге Врачевателей. Тод звал его «Куль для пожертвований», везде носил с собой и с удовольствием смотрел, как в него со всех сторон сыплются куколки-талисманы, кубики и призмы и прочий инвентарь из отрогов Наблюдателей и Исследователей, чудесная модель поезда, которую сделал один одинокий брат, кораблик и восковые фигурки. Ему несказанно нравилось, как Маркус вытаскивает их по одной и вопит: «О-о-о! Гуськи!».

Тод повернулся к Зилле:

— Вот! Видишь? Я опытный дядюшка!

К третьему дню им всем, кроме разве что Маркуса, до смерти надоело быть в центре внимания. Вместо того чтобы смотреть парад на плацу, где у Зиллы так сильно закружилась голова, Тод усадил Маркуса вместе с «Кулем для пожертвований» на спину Джошу, Фило взял Зиллу за руку, и они спустились по пандусам в нижние этажи цитадели, чтобы показать Зилле погреба. Уже потом Тод сообразил, что надо было уговорить остаться на параде хотя бы Джоша. Одинокий кентавр сразу бросается в глаза, как и его отсутствие. Но тогда они ни о чем не думали — только хихикали от запретной радости.

— Прогульщики мы, — сказал Тод. — Когда-то я был настоящим мастером прогулов. Жить в цитадели — это будто снова за парту сесть.

Шли они медленно. Синие рубчатые пандусы нижних этажей были слишком крутыми для копыт Джоша, и свет здесь, вдали от жилых помещений, горел тускло. Когда они дошли до первого из огромных зернохранилищ, в полумраке едва удавалось различить гору пассета, громоздившуюся до самой дальней стены.

— Очень похоже на пшеницу, — заметила Зилла.

— Кака фу, — объявил Маркус.

— И то верно, малыш, — согласился Тод. — Разит будь здоров. Только посмотри, какая куча! Можно целый год кормить тысячу братьев, даже если они будут есть только его, как, впрочем, и было, пока на кухне не появилась наша спасительница и благодетельница Хелен.

— Когда он портится, на нем растят грибы, — сказал Джош.

— И тогда разит еще сильнее, — подхватил Тод и двинулся дальше.

Однако Фило задержался у подножия зерновой горы, жадно принюхиваясь.

— Напоминает о доме, — сказал он.

— Ну да, я и забыл, что ты из Треньенской Орты, — сказал Тод. — А так и не скажешь!

— Домой хочется, — признался Фило.

В его голосе прозвучала такая тоска, что Зилла сочувственно спросила:

— А что такое Треньенская Орта?

— Моя область Пентархии, — сказал Фило. — Пятина Орты там везде.

— Чтобы лучше понять нашего друга, — распускал хвост Тод, пока вел всех вниз по ближайшему пандусу, — нужно отдавать себе отчет, что Пентархия состоит из пяти областей — когда-то это были независимые царства, они же пятины, а теперь они объединились. Это Фриньен, Треньен, Корриарден, Орта и Лита. Каждой пятиной, кроме Литы, правит собственный пентарх — один из них и есть тот старый хрыч, который по случаю еще и мой отец. Царь правит всей страной, но он к тому же и пентарх Орты, и это адова работенка, поскольку Орта, помимо клочка в самом центре континента, разбросана повсюду, кроме Литы, — куча мелких анклавов. По-моему, Орту устраивали везде, где жили Иные Народы. То гвальдийское племя, откуда родом Фило, — и у них на то, не сомневаюсь, были причины, — решило обосноваться на севере и мириться с тамошним климатом и пассетом, и потому эта область относится не к Треньену, а к Орте.

— А я из Центральной Орты, что гораздо разумнее, — вмешался Джош, который, мелко перебирая напряженными копытами, спускался следом за Тодом. — Как и весь мой народ.

— Разумнее? Или из Центра? — уточнил, обернувшись, Тод.

— А кто такие гвальдийцы и чем они отличаются от всех остальных? — спросила Зилла, вместе с Фило замыкавшая процессию.

— Трудно объяснить. Я нетипичный, — отвечал Фило. — Обычно у нас много растительности на теле, то есть метисов людей и гвальдийцев так и узнают — они все мохнатые.

— Однако же наш обожаемый Верховный глава не таков! — Тод никак не мог угомониться. — Разве что ежедневно бреется с ног до головы. Впрочем, он тщеславный. С него станется.

— Шерсти у него нет, зато по глазам видно, что полукровка, — сказал Фило. — Обычно это и есть главный признак.

Он посмотрел на Зиллу огромными яркими глазами. Она всмотрелась в них. В полумраке они были не просто огромные, а еще и невероятно проницательные и к тому же слегка светились, но все же она не понимала, что в них нечеловеческого. Как и в глазах Верховного главы, если вдуматься.

— Но точно сказать почти никогда нельзя, — продолжал Фило, по своему обыкновению пристроившись к Зилле поближе, — особенно если речь идет о гвальдийских женщинах. Да и взгляни на меня. Волосы у меня только на голове, а еще от рождения громадные руки и ноги. Родители как на меня посмотрели, так сразу побежали советоваться с нашим Гвальдийцем — ну, с самым сильным из нас. А он и говорит, этак растерянно, — мол, будем уповать на то, что из него вырастет выдающаяся личность. А ничего такого не выросло. Хотя родители, по-моему, не оставляли надежды. Это наш Гвальдиец отправил меня в Арт. Наверное, думал, хоть здесь меня заставят проявить таланты.

— Заставили? — спросила Зилла.

— Нет, — сказал Фило, и они свернули по пандусу на следующий этаж.

— Можно подумать, Арт способен что-то у кого-то выявить! — сказал Тод. — Ваш Гвальдиец, наверное, из ума выжил, если так думает. А здесь у нас, Зилла, главное артское водохранилище. Воды хватит на всю цитадель на несколько лет. А поскольку Братство иногда проявляет житейскую сметку, чем раз за разом ставит в тупик всю Пентархию, в водохранилищах разводят рыбу.

Зилла уже завороженно глядела на стеклянную стену, за которой в ночном полумраке плавал косяк серебристых рыбешек. Дальше, в темноте, мелькали рыбы побольше. Света здесь, внизу, хватало, чтобы различить перед рыбами пять сумеречных, смутных отражений: Фило — сплошные руки-ноги, скованные движения, так и льнет к кому-нибудь, сама Зилла и Тод — оба проворные и подтянутые — и большая серебристая фигура Джоша, которая словно бы впитывала весь свет, а потом направляла его на крошечного сосредоточенного Маркуса, силуэтом черневшего у кентавра на спине. Стеклянная стена и рыбы очень понравились Маркусу. Он заставил Джоша подойти к стене вплотную и стал возить по ней корабликом из «Куля для пожертвований».

— Вум-ву-ум! — гудел он, не придавая значения тому, что кораблик был парусный.

В стеклянной стене через равные промежутки были сделаны забавные вентили — Тод пояснил, что это ловушки для рыбы. Затаскивать туда рыбу полагалось колдовством.

— Я бы тебе показал, только понятия не имею, что с этой рыбой делать потом, — сказал Тод. — Но если мы наберем Джошу грибов этажом ниже, никто не заметит.

— Я за свежие грибочки душу продам! — признался Джош Зилле.

Он медленно шел вдоль стеклянной стены, чтобы Маркусу было интереснее вести кораблик. Здесь было тепло, и никто не мог их потревожить — только еле различимые рыбы и собственные отражения, — и от этого Джоша потянуло на откровенность не хуже Фило.

— У меня все на самом деле получилось так же, как у Фило. Считается, что хилый кентавр с кривыми коленками имеет право на существование, только если у него от природы выдающиеся колдовские способности. А у меня их нет, но я уверен, что царь именно поэтому отправил меня в Арт. В строю рядом со мной стояли отменные экземпляры, а он выбрал меня. Сказал, что ждет от меня великих свершений.

— Не раньше, чем закончится год службы, — сказал Тод. — Это неподходящее место, чтобы проявить способности. Мне все время хочется оказаться отсюда подальше. Одна радость — Зилла.

Зилла засмеялась, но принимать комплименты она никогда не умела, и пришлось сменить тему.

— А царь и ваш Гвальдиец — это одно и то же?

— Боги милосердные, нет! — хором воскликнули три урожденных пентархийца.

— Наш Гвальдиец — он только для гвальдийцев, — пояснил Фило.

А Тод добавил:

— Что-то вроде вождя клана. Царь — он для всех. Наш монарх — человек со странностями, очень современный. Носит очки с толстыми стеклами и ходит за покупками с авоськой. С первого взгляда и не заподозришь, что у него есть хоть капля наследного дара.

— Наверняка есть, — сказал Джош. — Иначе он не был бы царем.

— Хорошо хоть наш Гвальдиец выглядит как полагается, — заметил Фило, пристроив подбородок Зилле на плечо.

— И известен своим красноречием, — подхватил Тод. — Говорят, он как-то раз заговорил архангела — или то был Асфораэль? — который ему каждое утро газеты приносит!

Фило рядом с Зиллой выпрямился, будто пружина:

— Это ложь!

Зилла почувствовала, как все его тело прямо зазвенело от гнева. И хотя само это тело осталось прежним, отражение Фило в стеклянной стене водохранилища вдруг смазалось. И словно заполыхало, заискрилось по краям. Может быть, потому он и гвальдиец, потому и не такой, как все?

— Ты мне так и не объяснил, что делает гвальдийца гвальдийцем, — торопливо вмешалась она. — Как, например, отличить гвальдианку от обычной женщины?

— Ну, для начала она потрясающе красива, — ответил Тод, и Зилла не могла понять, представляет ли он себе, насколько оскорблен Фило. — Один мой дядюшка женат на гвальдианке, и она до сих пор чудо как хороша, хотя мы с кузеном Миккелем ровесники. А во всем остальном и не скажешь, что она не человек. Она же не рассказывает всем и каждому, что она ясновидящая. Она…

Нет, Тод все почувствовал — Зилле это стало ясно. Фило забыл о гневе и с огромным интересом спросил:

— Из какой она ветви?

Джош подмигнул Зилле:

— Вот он, типичный гвальдиец. Родня для него главное.

— Из фриньенской, — ответил Тод. — Городская гвальдианка из Харбатского поместья. Но ты можешь ее знать. У ее семьи есть поместья на севере. Постой-ка. Тут же прекрасное зеркало, сейчас набросаю тебе подобие. — Он отступил на шаг и призвал наследный дар.

Зилла никак не могла привыкнуть, что всякого рода волшебство здесь для всех само собой разумеется, и с ее точки зрения Тод просто слегка передернул плечами, а потом — вероятно — крепко задумался. Джош переступил, чтобы дать отдых копыту, — похоже, и он не видел в колдовстве ничего особенного. А ведь даже Аманда, подумала Зилла, никогда не относилась к волшебству так спокойно, хотя вот уже двадцать лет это неотъемлемая часть ее жизни.

— Смотри, — показал Тод.

На стекле проступила картинка — ярче их собственных отражений и немного выше их. Это было изображение ослепительной красавицы с длинными черными волосами и просто невероятными темными глазами, такое плотное, осязаемое, что заслонило даже проплывавшую за стеклом стайку розовых рыб.

Маркус растопырил пальцы морской звездой и отчаянно замахал в сторону картины:

— Абада!

Зилла, не менее потрясенная, заозиралась — нет ли здесь Аманды, не стоит ли она за их спинами на каком-то возвышении, — а потом, не обнаружив ничего, кроме темной синей стены, едва не расплакалась. «Господи, как я соскучилась по Аманде! Зачем я только сбежала? Это же вылитая она!».

И тут Фило поразил ее еще сильнее:

— А, Аманда! Она моя троюродная сестра. Она что, и правда твоя тетя?

— Жена дяди, — кивнул Тод.

То, как он это произнес, показало Зилле, у которой от потрясения обострились все чувства, что эта Аманда оказала честь семье Тода, которая и сама по себе, если только Зилла поняла его хоть сколько-нибудь правильно, была одной из самых знатных в стране, — оказала честь, просто породнившись с ними.

— Она потом много лет вдовела, — сказал Фило, словно это оправдывало красавицу.

Зилла мысленно определила Фило, а с ним, возможно, и всю гвальдийскую расу, на ступеньку выше Тода в общественной иерархии.

— Но недавно снова вышла замуж — ты слышал? — спросил Тод.

— Слышал. Второй муж тоже не гвальдиец, — ответил Фило с явным сильным неодобрением.

Все это время Маркус голосил: «Абада!» — и махал пятерней на яркую картинку. Джош повернулся всем торсом — кентавру это было нипочем, но у Зиллы при этом зрелище каждый раз ныл позвоночник, — и чуть-чуть встряхнул Маркуса, чтобы успокоить.

— Что это с ним? — спросил он Зиллу.

Набежавшие в глазах слезы хлынули по щекам. Голос сорвался.

— Эта… эта дама — точная копия моей старшей сестры, — выговорила Зилла. — Представляешь, ее тоже зовут Аманда!

Тода мигом покинула задиристость, а Фило — скованность. Они разом повернулись к Зилле.

— Богиня всемогущая! — воскликнул Тод. — Двойники! Как жаль, что у моей Аманды нет сестры — ты бы познакомилась сама с собой!

Фило обнаружил, что Зилла в слезах, и полез было ее обнимать. Тод отпихнул его ищущие руки.

— Нет уж, прилипала! Сейчас моя очередь! — и обвил Зиллу руками и от души стиснул. — Ничего-ничего, нам можно, — разливался он соловьем, — ты сестра моей любимой тетушки, ну или была бы, будь у нее сестра. Не плачь. Ну пожалуйста. Вот кончится этот кошмарный год, и можно будет сесть в ракету и улететь. Я тебя с ней познакомлю.

Горе, тоска по дому, счастье, что ее утешают, — все это заставило Зиллу положить голову Тоду на плечо и прижаться к нему. Ее слезы мочили колючую синюю ткань его комбинезона. Тепло его тела грело Зиллу. Такого тепла она не знала с самого рождения Маркуса — как будто вечно отставала градуса на два.

Что до Тода, то для него держать в объятиях откровенно прильнувшую к нему Зиллу значило куда больше. Тело у нее было самой подходящей формы, чтобы обнимать и прижиматься. Тод смутно ощутил, как Джош тихонько отходит и уносит Маркуса — возможно, чтобы малыш не огорчался, что мама так грустит. Фило двинулся следом, не без досады пожав плечами. Тод подождал, когда оба его друга скроются из виду на следующем пандусе, после чего принялся утешать Зиллу по полной программе. Он прекрасно понимал, что ничего, кроме утешения, Зилла не позволит, но это не помешало ему поцеловать ее в ухо, потом в щеку — а потом слегка развернуть, нежно, но настойчиво, чтобы наконец поцеловать в губы.

Он дошел до этого этапа, и портрет Аманды, благодаря которому и состоялся поцелуй, понемногу угас — к этому времени Тод уже начисто забыл, с чего все началось, — когда по рубчатому пандусу к ним прошествовал брат Уилфрид в компании собственного отражения в стеклянной стене, объятого праведным победоносным гневом, и щелчком своих ханжеских пальцев заморозил Зиллу с Тодом на месте, а их изображение мгновенно вывел на зеркала в кабинете Верховного главы.

— Так я и знал! — сказал брат Уилфрид, и голос его задребезжал — Тоду с Зиллой было ясно, что дребезжит он от целой гаммы нездоровых чувств.