VII. Арт.

Глава. 1.

У Верховного главы было такое ощущение, что его осаждают со всех сторон. Не надо было так плотно завтракать. То ли ему докучал переполненный желудок, то ли донимала обоснованная тревога — так или иначе, сегодня Глава понимал, что в цитадели что-то неладно. Все-таки вибрации ускорялись, и это его беспокоило. Если бы ускорение было вызвано приближением приливов, то прекратилось бы, как только они начались, поздно ночью. Однако приливы были уже в разгаре, каналы связи со всеми областями Пентархии работали лучше некуда, а ритмы все ускорялись.

Глава был склонен думать, что виноваты во всем его непрошеные гостьи. Чем скорее удастся отправить их восвояси, тем лучше для всех. Однако отроги Наблюдателей и Вычислителей, как ни заверяли, что трудятся не покладая рук, давали все более противоречивые и расплывчатые результаты. Что касается самих женщин, Глава заподозрил, что по крайней мере Флэн и Хелен умеют вполне профессионально экранировать свои мысли, и это было неожиданно. От них только и удалось добиться, что одной-единственной бессмысленной истории. Зилла казалась ему теперь опасной загадкой. А ее сын… ох, тут Глава давно махнул рукой.

В довершение всех его бедствий Эдвард, на которого Глава привык полагаться, когда нуждался в здравых смиренных советах, похоже, ничуть не разделял его тревог. Возьмем хотя бы сегодняшний завтрак. Они с Эдвардом, как обычно, пришли в пустую синюю комнату и обнаружили, что там витает густой кофейный аромат. Эдвард жадно понюхал кофе, будто божественный нектар, налил себе огромную кружку и провозгласил:

— Даже лучше, чем вчера! О Богиня, я уже сто лет не пил хорошего кофе!

После чего алчно сдернул серебряную крышку с подогретого блюда на столе — и обнаружил огромную гору грибов, щедро сдобренных маслом, после чего слопал девять десятых, да так, будто ему было и вправду вкусно. А потом принялся за горячий хлеб, укутанный крахмальной голубой салфеткой.

— Выговор брату Майло? — неприкрыто удивился Эдвард, когда Глава об этом упомянул. — За что? Он просто чудеса творит! Только попробуй этот имбирный джем!

Да и вопрос о женщинах не казался Эдварду срочным.

— Ничего плохого они не делают, — сказал он, после чего с жаром подался вперед и слегка покраснел. — Кроме того — я тебе не говорил? — у выживших очень интересная физиология. Я, конечно, еще не смог получить всех результатов, однако похоже, что у них у всех есть то, что мы называем гвальдийской кровью. Та хорошенькая — Зилла — по нашим меркам на восемьдесят процентов гвальдианка. Это, знаешь ли, довольно необычно, по крайней мере, в Пентархии. Гвальдийцы очень следят за чистотой расы, однако факт остается фактом — они столетиями скрещиваются с людьми. Как бы они ни кричали о своей чистокровности, анализы этого не подтверждают. Честно говоря, самый чистокровный гвальдиец, которого я видел, — это наш новый призывник, как там его, Фило, и я думаю, что это своего рода атавизм. Он вообще не похож на современных гвальдийцев.

Когда же Верховный глава предположил, что полудюжины инопланетных гвальдианок, умеющих прекрасно защищаться, более чем достаточно, чтобы нарушить вибрации Арта, Эдвард только рассмеялся и предложил другу трезво взглянуть на вещи.

На это у Верховного главы не было ни минутки свободной. Едва очутившись в кабинете, он обнаружил, что повседневную рутину то и дело нарушают срочные вызовы из Пентархии. Вместе с приливами в Арт хлынуло все подряд. Треньен доложил, что случился неурожай пассета, и потребовал немедленного обзора ожидаемых изменений климата, чтобы рассчитать посевы на будущий год. Царь прислал правительственный указ, в который помимо пышных официальных приветствий было колдовским образом встроено малоприятное требование, чтобы Арт проверил, верно ли, что потоки энергии в Пентархии сильно нарушены, как предполагают ортские ученые. И разумеется, Лита, как же без нее. Совет Литы выходил в эфир несколько раз в лице разных Владычиц, желавших знать, получены ли наконец какие-нибудь результаты в эксперименте с Иномирьем.

Верховный глава учтиво отвечал Владычицам, а про себя думал, что сам хотел бы знать. Его все сильнее донимала мысль, что нужно заслать туда еще одного агента, и как можно скорее, а поскольку в Иномирье, похоже, раскрыли двух его лучших осведомителей, необходимо, во-первых, отобрать исключительно способного агента, а во-вторых, внедрить его со всеми предосторожностями. Но делиться своими опасениями с госпожой Марсенией он, естественно, не стал. Госпожа Марсения жаждала результатов не меньше остальных, а может быть, и больше, поскольку, очевидно, ставила себе цель вынудить Главу сообщить о них ей первой из всей Пентархии. Она всячески намекала, что в обмен, возможно, посвятит его в результаты своего личного эксперимента с Иномирьем. Но поскольку госпожа Марсения постоянно приплетала этого своего сына, чтоб ему пусто было, Верховный глава сомневался, что она с ним до конца откровенна. Если госпожа Марсения что-то знала, ни с кем делиться она не собиралась. И хорошо, поскольку иначе у Главы возникло бы сильнейшее искушение поддаться ей. Он с неодобрением покосился на порочное лицо ее сына у себя в зеркале и пообещал, что результаты скоро будут. Ходили слухи, что молодой человек наполовину гвальдиец, но, даже если так, Верховный глава не чувствовал к нему никакой симпатии, и виновата в этом была его мать.

Чтобы ответить на всевозможные запросы Пентрахии, Глава был вынужден направить в отрог Наблюдателей отряд магов-помощников, перестроить расписания, прервать или урезать повседневные обряды — он так заработался, что даже пропустил обед и лишь аскетически приказал принести в кабинет тарелку поджаренного пассета, по которому так соскучился. К пассету положили ложку меду, но Глава с презрением отверг эту роскошь. Он и так был сильно взвинчен из-за новости, которую принес ему брат Уилфрид.

Глава глядел на изображение Тода, обнимающего Зиллу. За ними проплывал косячок ленивых рыб, поводя прозрачными плавниками и тупо разевая рты, и на миг Глава забылся и уставился на рыб.

Потом он взял себя в руки и отдал необходимые распоряжения:

— Призывника немедленно привести ко мне, и пусть его конвоируют самые сильные маги. Не забывайте, у этого человека наследный дар пентарха, он может быть опасен. Женщину изолируйте. Я допрошу ее, как только разберусь с призывником.

Неужели Зилла так низко пала, что крутит любовь с Тодом? От этой мысли Главе стало по-настоящему больно. Разумеется, он не считал, будто всерьез ненавидит Тода, просто у него появилась возможность избавиться от смутьяна, причем с большой выгодой для Арта, а это не могло не радовать.

Единственным камнем преткновения было неизбежное возмущение пентарха Фриньена. Верховный глава старался быть в курсе всех дел на родине. Он прекрасно понимал, что отец Тода Август Гордано, хотя и глуп как пробка, обладает в Пентархии огромным влиянием и при желании может этим воспользоваться. Госпожа Марсения и та называла Августа «милым старым жуликом» и, как ни странно, прислушивалась к его мнению. Более того, Родрик Гордано был единственным сыном пентарха. Даже Арт не имел права лишить одну из пятин единственного наследника. Царь, несомненно, встанет на сторону Фриньена — и еще как встанет.

Мысль у Верховного главы лихорадочно работала. Он запросил отрог Архивариусов, и те вывели ему на экран генеалогическое древо Гордано. Старшими в нем на сегодня были «Август = Эми Адонат», от союза которых на свет появились целых шесть дочерей и лишь потом юный Родрик. Такая откровенная целеустремленность покоробила Главу. Должно быть, наша славная Эми — не более чем племенная кобыла. Глава жестом вызвал на экран следующую страницу: он искал отпрысков мужского пола, к которым тоже мог перейти наследный дар и с ним — право на трон. У пятерых из дочерей были сыновья, и каждый вполне годился, однако пентархи не любят, когда престол переходит по женской линии. С этим Верховный глава был склонен согласиться, хотя в крайнем случае мог бы и поспорить… Ага! Так-то лучше. Вернемся на поколение раньше: отец Августа был женат дважды. От второго брака остался один сын (хотя рядом с его именем стоял значок, говоривший о сомнительных моральных качествах). Младший сын от второй супруги давно умер, но был женат на гвальдианке. Интересно. А вот его сын жив — Миккель Гордано, моложе Родрика меньше чем на месяц.

Ну вот и славно. У Тода есть двоюродный брат, прекрасно подходящий для передачи наследного дара. И пусть Август Гордано хоть лопнет — никто не скажет, что Арт оставил Фриньен без наследника. У Арта свои законы. Гордано их нарушил и пойман с поличным. Никто не вынудит Арт лицемерить и попустительствовать.

Глава поспешно закрыл изображение: вошел брат Уилфрид, запыхавшийся, но явно готовый изложить свою версию событий.

— Вот как обстоят дела, Верховный. Я с самого начала понимал, что от этого юнца добра не жди. С рождения приучен, что для таких, как он, закон не писан, — тут его, разумеется, стоит пожалеть, — но каково легкомыслие!.. Верховный, он думает, мы здесь в Арте шутки шутим. А эта развратница!..

Верховный глава взглянул в лицо брату Уилфриду и увидел, что оно дергается от сладострастной ненависти.

— Возьмите себя в руки, брат-наставник!

Брат Уилфрид с видимым усилием повиновался — или, по крайней мере, попытался овладеть собой.

— Другие призывники, кентавр и гвальдиец, тоже где-то внизу, сир. Их роль в случившемся нам достоверно не известна, однако они бесспорно замешаны. Они без уважительной причины отсутствовали на параде, а теперь скрываются. Мы их разыскиваем.

— Перепугались, должно быть, — предположил Верховный глава. В обычных обстоятельствах кентавр и гвальдиец в паре — крайне опасное волшебное сочетание. Однако… он живо вспомнил бледного конечеловека, всего в отметинах и с вывернутыми коленями, и тощего Фило с огромными ручищами и ножищами… однако не в этом случае. — Как только найдете, отправьте их ко мне. А сейчас я побеседую с Гордано.

Пока Тода не привели, Верховный глава предпринял не меньше усилий, чем брат Уилфрид, чтобы взять себя в руки. И решил было, что получилось. Тем большей неожиданностью для него стало то, что едва он увидел Тода с его ладной фигурой и нахальным взглядом, как весь запылал от гнева — правда, к этому гневу почему-то примешивалась изрядная доля глубокой личной обиды.

— Ну что ж, призывник, — проговорил Глава, — что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего, — прямо ответил Тод. — Я делал, что делал, а брат Уилфрид пришел и увидел меня — вот, собственно, и все.

Больше Тоду и вправду было нечего сказать. Однако он не обманывался и не считал, будто его прямота придется Верховному главе по душе. Он чувствовал, как от того пышет гневом, будто жаром из открытой духовки. И понимал, что в результате этого гнева наказание будет куда тяжелее, чем он рассчитывал, — пост, принудительная молитва, может быть, даже одиночное заключение на очень строгих условиях, а то и хуже. Он вспомнил, какие слухи ходили об особенно страшных карах, о которых нельзя было распространяться, — но тут Тод понял, что у него пропало всякое желание строить предположения, и просто приготовился стойко принять неизбежное.

Небось считает, что его высокое происхождение не даст мне его и пальцем тронуть, думал Верховный глава.

— Короче говоря, ты признаешь, что тебя застали за нарушением Обета.

От гневного скрипа в его голосе Тод даже подпрыгнул и обнаружил, что в нем гораздо меньше стойкости, чем он рассчитывал.

— Ну, в некотором роде, сир. При всем моем уважении, я бы хотел напомнить, что поскольку я призывник, то никакого обета не приносил, а значит, и не нарушал.

— Однако тебя поставили в известность, что на протяжении срока службы ты обязан соблюдать законы Арта, а Обет — неотъемлемая часть этих законов! — отчеканил Верховный глава. — Кроме того, ты должен понимать, что твои чувственные удовольствия серьезно нарушили ритмы, которые обеспечивают существование Арта.

«Да адов обод, я ее просто поцеловал!» — подумал Тод. На миг ему пришло в голову, что стоит посвятить Верховного главу в то, какие слухи ходят про женщину в сапогах — вот кто нарушает ритмы, если эти слухи правдивы хотя бы отчасти! — но он тут же спохватился, что Верховный глава в гневе спишет все на нытье и попытку обвинить других.

— Нет, — сказал он. — Впрочем, если вы говорите, что ритмы нарушены, значит так и есть.

— Я слышал достаточно, — проговорил Верховный глава все тем же ровным, скрежещущим от гнева голосом. — А поскольку ты явился ко мне без малейших признаков раскаяния, тебя ждет самое суровое наказание, предусмотренное для тех, кто подобным образом нарушает материю Арта. Ты будешь сослан в Иномирье…

Тод потрясенно вскинулся:

— Как…

— Молчать, — сказал Верховный глава. — Я прекрасно понимаю, что ты наследник пятины и считаешь, что наказывать тебя нельзя, однако я ознакомился с твоим генеалогическим древом и знаю, что ты не единственный наследник. У тебя есть двоюродный брат и четверо племянников, которые вполне могут тебя заменить. Я прав?

— Да, но… — еле выговорил Тод. — Я просто хочу сказать, сир, что мой старик-отец этого не переживет.

— Раньше надо было думать, — сказал Верховный глава, не сдержав победного тона. — А теперь поздно. Ссылка начнется, как только тебя перенесут в Иномирье соответствующим обрядом. А поскольку ты так любвеобилен, я дам тебе задание стать в Иномирье любовником одной особи женского пола. Отношения с ней позволят тебе получать сведения, которые ты затем будешь передавать мне. В ходе обряда между нами будет установлена надежная мысленная связь. Понятно?

Тод кивнул, хотя на самом деле улавливал разве что отдельные звуки, производимые Верховным главой. Думать никак не получалось. В голове крутились жалкие обрывки фраз — «это нечестно, я ее просто поцеловал, нельзя так со мной поступать, это нечестно» — снова и снова. Кажется, мозг отказался работать. Тод смутно заподозрил, что этот гад, сидящий перед ним, вполне мог наслать какие-нибудь чары, чтобы не дать ему нормально соображать.

— Отлично, — сказал Верховный глава. — Верховный брат Натан посвятит тебя во все подробности задания, а если у тебя по прибытии в Иномирье останутся вопросы, на них ответит нынешний агент.

Он отвернулся и волшебным знаком вызвал брата Натана. Когда Глава отрога Священнослужителей поспешно явился на зов, несколько помятый и раскрасневшийся, Верховный глава сказал:

— Уведите этого человека и подготовьте к немедленному перемещению на смену агенту Анторину. Я буду ровно через десять минут и проведу церемонию.

Он снова повернулся к Тоду и махнул рукой. И с большим удовольствием смотрел, как Тода с его ладной фигурой уволакивают с глаз долой и он пятится с крайне нехарактерным для него ошарашенно-испуганным выражением. И до того он был доволен, что только когда Тод скрылся из виду, сообразил: он забыл украдкой солгать ему, как лгал всем своим агентам — мол, если тот будет вести себя безупречно, то сможет вернуться. Однако Верховный глава обнаружил, что ему все равно. Можно будет закинуть эту наживку и потом, когда Гордано окажется в Иномирье.

— И вернуться он не сможет! — воскликнул он вслух. — Как приятно, что это сбило с него спесь!

Он еще раз отвернулся и вызвал Зиллу.

Ее втолкнули в кабинет, растерянную и огорченную.

— Послушайте, — сказала она. — Я не вполне понимаю…

— Молчать! — рявкнул на нее Верховный глава, и ему было отрадно видеть, что она сразу осеклась и затрепетала, как будто он ее ударил. — Пока вы находитесь здесь, в Арте, вы подчиняетесь законам Арта — и только что серьезно их нарушили!

Зилла не верила своим ушам — в точности как Тод. Она не могла заставить себя относиться к этому серьезно.

— Ой, да ладно вам! — проговорила она с дрожащей полуулыбкой. — Тод всего-навсего…

— Я сказал — тихо! — практически взревел Верховный глава.

Зилла снова затрепетала и сжала губы. Она видела, что Глава в ярости, и терпеть не могла, когда на нее сердились. И ушла в себя, сжавшись в уголке собственного сознания и отгородившись там крепкими стенами, как обычно, когда мама кричала на нее, а она все пыталась понять за что. Зилла вспоминала похвальбы Роз и всех остальных и не могла поверить, что на нее кричат за один-единственный поцелуй. Ей было обидно: она же до сих пор считала, что Круторогий — приличный человек, хотя и страшный.

Верховный глава посмотрел на нее исподлобья, тяжело дыша, и дал себе слово, что сметет защитные чары, которые она явно плетет, точно так же, как сломал самоуверенность Тода.

— Вы…

Кабинет наполнился гулом вызовов, на главном зеркале вспыхнул знак сдвоенной розы — знак Литы. Владычицы Литы еще не все сказали. Это сбило Верховного главу с мысли. Он еще пытался отвлечься от Зиллы и перенаправить вызов помощникам, дав сигнал «Ждите ответа», когда сдвоенная роза исчезла и все зеркало заполнило лицо этого мерзкого сынули леди Марсении.

— Здравствуйте, Верховный глава Арта.

Верховный глава круто повернулся к зеркалу:

— Да что еще?!

Молодой человек и ухом не повел. Только поганенько улыбнулся:

— Я не вовремя, да? Ну, у меня вопрос короткий. Всего лишь ультиматум.

— Ультиматум?! — повторил Верховный глава. — О чем, собственно, речь?

Зилла за его спиной вся подалась вперед, глядя во все глаза и застыв, будто статуя, с безмолвным криком «Марк!» на губах — тоже застывшим. Она понимала, что нет, это не Марк. Очередной двойник, вроде портрета Аманды, который показал Тод. Но — господи боже! — как же похож! Этот юноша был моложе, несмотря на мешки под глазами и глубокие морщины у рта, и в отличие от гладко выбритого Марка щеголял подкрученными усиками и небольшой острой бородкой. Козлик, бесстрастно подумала Зилла. Опять же в отличие от Марка лицо юноши было глумливо-веселым, с намеком на то, что за улыбкой сатира таится куда больше злобы. Но голос был точно такой же — а остальные различия почему-то только подчеркивали, как они с Марком похожи. Застывшее сердце Зиллы колотилось так, что в груди ныло. Горечь утраты снова захлестнула ее, словно река прорвала плотину. Оказалось, облегчение было лишь временным.

— Да-да, именно ультиматум, — согласилось лицо в зеркале. Появилась рука, узкая, белая, изящная — совсем как у Марка, — и лукаво потеребила бородку. — За три дня, прошедшие с нашей последней беседы, маг, здесь многое произошло. Коротко говоря, мы, правители Пентархии, даем вам шесть недель — шесть наших недель, маг, — чтобы вы получили хоть какие-то результаты. Если к тому времени вы не найдете средства остановить затопление, Арт утратит доверие и будет распущен.

— Глупости, — сказал Верховный глава, собравшись с мыслями и сосредоточившись на предмете разговора. — У Литы нет никаких законных прав угрожать Арту. Идите и передайте матери, чтобы не позорилась.

— А, так это не только Лита. — Юноша усмехнулся — нет, захихикал, подумала Зилла, будто на диво вредный школьник. — Вся Пентархия, Верховный глава. Владычицы посоветовались со всеми остальными пятинами. Фриньен и Корриарден сразу встали на нашу сторону — видите ли, дорогой верховный маг, пока вы там сидите в своей цитадели и бездельничаете, их затягивает болото, — а Треньен примкнул к нам сразу после Орты. Царь — и тот с нами согласен, маг. Если вы не пошевелитесь, он задействует свои средства.

— Да что вы говорите? — вспылил Верховный глава. Наверняка это блеф. — Почему же царь не связался со мной напрямую?

— Свяжется, не сомневаюсь, — отвечал отпрыск госпожи Марсении. — Но вы же знаете, как медленно раскачивается Царская администрация. Волокита… Протокол… Лита решила предупредить вас заранее, чтобы вы могли приняться за дело немедленно.

— Не знаю, как и благодарить вас, — проворчал Верховный глава. — А теперь, если можно, оставьте меня в покое. Так уж вышло, что я очень занят.

— Конечно-конечно, — сказал юноша и исчез из зеркала.

Каков наглец, подумал Верховный глава, даже хуже Тода. О Богиня! Как он ненавидел весь этот правящий класс! Он снова повернулся к Зилле — поводов для гнева стало еще больше — и собрался с силами, чтобы сломать ее. К вящей его досаде, она уставилась в главное зеркало глазами, ставшими за это время огромными и круглыми. Все остальное лицо из-за этого словно съежилось и приобрело голубовато-белый оттенок, как будто она была на грани смерти из-за увиденного.

— Кто это был? — спросила она. — На экране.

— Всего-навсего премерзкий сын старшей Владычицы Литы, — отвечал Глава. — Мне говорили, он не виноват, что он такой. Мать последовательно развращала его с колыбели.

— Как его зовут? — спросила Зилла чужим, сипловатым, несчастным голосом.

— Геррель — Геррель Листаниан, полагаю, — наверняка он носит фамилию матери, поскольку одним богам известно, кто его отец, хотя, по слухам, бедняга был гвальдиец… — Верховный глава в бешенстве прикусил язык. Какими такими особыми талантами Зилла вечно сбивает его с мысли и вынуждает учтиво отвечать на свои вопросы? Больше такому не бывать. — Вернемся к вам и к тому, как вы нарушили закон, — холодно процедил Глава. — Законы Арта, знаете ли, не шутки ради писаны. Когда вы совратили юного Гордано, то подвергли стабильность цитадели серьезной опасности. Я объяснил это еще тогда, когда мы приняли вас с компанией, и тем не менее вы ведете себя как гулящая девка! Вы что, не могли сдержать свои животные инстинкты?!

Зилла погрузилась в воспоминания о первой встрече с Марком, о том вечере, когда он заехал с кем-то поговорить на собрание ведьминского шабаша в Хендоне. К этому времени шабаш наводил на Зиллу смертельную скуку. И вот она поднимает глаза — а там Марк, он что-то говорит, как всегда, строго, но доверительно — а кому? Как его звали? Не важно. Как будто солнце вышло из-за туч. Так же бесстрастно, как она только что отметила про себя бородку Герреля, в тот вечер она отметила про себя, что Марк какой-то очень уж сдержанный, может быть, даже чопорный, и поняла, что это никак не влияет на то, чего она от него хочет. Она вспомнила, как безыскусно, чуть ли не алчно напросилась потом со всеми в паб. И при первой же возможности зазвала Марка к себе в студию…

— Да, вы, наверное, правы, — сказала она и посмотрела на Верховного главу прямо-таки рассудительно. — Со мной бывает, что я веду себя именно так, — как будто я могу что-то изменить. Я бы возненавидела себя за это, если бы могла, но не могу. Так что вы совершенно правы, что браните меня.

У Верховного главы отвисла челюсть. Она опять умудрилась увести беседу в сторону. Что характерно. Как ни смешно, у Главы возник порыв ринуться ее защищать, заверить ее, что она вовсе не гулящая. И не животное. О, женщины!..

— Ладно, — сказал он, помолчав. — Похоже, вы должным образом раскаиваетесь, поэтому лучше идите и… и… и подумайте о своем поведении. Но запомните: если вы еще раз так поступите, вас ждет очень суровое наказание.

«Какая муха меня укусила?» — думал Глава, когда Зилла прошла за завесу в дверях, будто сомнамбула. Он встряхнулся и зашагал в отрог Священнослужителей провести церемонию отправки Тода.

Глава. 2.

— Мне пора, — сказал Верховный брат Натан, утирая раскрасневшееся лицо. — Тебе тоже. У нас сейчас назначен обряд.

Флэн смотрела, как он тщетно пытается зачесать седые пряди назад, чтобы прикрыть лысину на макушке.

— Мне нельзя посмотреть? — спросила она, хладнокровно застегиваясь.

В целом ей было даже жаль, что им помешали. Конечно, брат Натан ее бессовестно шантажировал. Чтоб ему пусто было — застукал ее полураздетой с Александром в этой же галерее и тут же договорился о цене. Особенно распространяться ему не пришлось. При слове «наказание» у Александра сделалось такое лицо, что Флэн хватило одного взгляда. Она была согласна на что угодно. И приступила к исполнению своей части договора, стиснув зубы, однако тут же обнаружила, что брат Натан, оказывается, бывает очень мил. А теперь бедный старикашка не знал, куда деваться от смущения. «Что-то я стала сентиментальная!» — подумала Флэн.

— Нет, нельзя, и нельзя, чтобы тебя заметили! — воскликнул он. — О Богиня! Деточка, счастье, что Верховный глава не увидел тебя обнаженную в зеркале!

— Ну ладно, — мирно отозвалась Флэн.

Однако тут Верховный брат Натан передумал — очевидно, в некоторой связи с их неоконченными совместными делами.

— С другой стороны, — проговорил он, твердой рукой разглаживая на лысине седые пряди, — ничего страшного, можно и посмотреть, только держись подальше от посторонних глаз за перилами галереи. Не годится, если Верховный глава тебя здесь увидит.

Он одернул форму, подхватил головной убор, бросил: «До встречи» — и заспешил к двери в стене галереи. Там он замер — театрально. Флэн, которая всегда безошибочно распознавала постановочные движения, удивилась: что еще затеял этот старый греховодник? Брат Натан повернулся.

— Кстати, — сказал он. — Это обряд наказания одного призывника. Вот о чем я тебе говорил, когда шла речь о брате Александре. Впрочем, мы с тобой прекрасно знаем, что брат Александр ни в чем не повинен, не так ли?

«Ах ты старый стервец!» — подумала Флэн. Опять шантажирует! Ей ни капли не хотелось смотреть, как кого-то наказывают, особенно после того, какое лицо сделалось у Александра. Как только плотная фигура брата Натана скрылась за завесой, Флэн юркнула следом — и ее тут же отшвырнуло обратно, да с такой силой, что она пролетела несколько шагов по коридору.

— Скотина! — закричала она. — Шантажист! Я тебе покажу домогательства!

Она могла бы прокричать еще много всякого, но тут в огромном ритуальном зале внизу затопали и зашаркали — гулко и торопливо. Очевидно, если Верховный глава назначал внеочередной обряд, все так и сбегались. Флэн не знала, собирается ли Глава присутствовать на церемонии лично, и поэтому решила не привлекать к себе внимания. Но смотреть обряд она по-прежнему не собиралась — ни за что. Она еще раз-другой попробовала прорваться за завесу — ничего не вышло, — после чего села на рубчатые ступени галереи и упрямо подперла щеки кулаками. Внизу, там, где ей не было видно, лязгали непонятные предметы, все громче шаркали ноги, два голоса низким полушепотом зачитывали какие-то списки, и Флэн чувствовала, как в зал прибывают толпы народа. Обряд намечался крупный.

Воздух резко заполнился запахом ладана или чего-то в этом роде, густым и едким, будто древесный дым — сосновый, подумала Флэн. К этому времени ее начало одолевать любопытство, и немалое. Она уже два дня профессионально пыталась улучшить пластику у этих магов и все же не представляла себе, зачем нужны эти движения. Когда зазвучала музыка — волнообразная, позвякивающая, как любили в Арте, — Флэн не сдержалась и поддалась любопытству. Одним глазком, сказала она себе. Вскочила на ноги, перебежала в конец галереи и присела там на корточки у перил.

Она застала как раз тот момент, когда в арку напротив решительно прошагал Верховный глава. Флэн не осмеливалась шелохнуться. Глава обвел взглядом всех и каждого, и сверху, и снизу, все проверил — и выражение его лица испугало Флэн. Она замерла на корточках, упершись подбородком в простые старые каменные перила и проклиная брата Натана снова и снова. И при этом не могла отвести глаз от происходящего внизу.

Она смотрела в синий полумрак, где сотня, а то и больше магов в синей униформе стояли вдоль синих каменных стен в клубах синего дыма. Не синим, кроме лиц и рук, был разве что переливчатый металл кадильниц для ладана, выстроенных в двойную звезду посередине зала. Вокруг них сложными зигзагами стояли Братья — кто лицом к центру зала, кто боком. Верховный глава воздел меч-посох, и они запели — долгие басовые ноты, от которых вибрировали и колени Флэн на полу, и ее подбородок на перилах, а музыкальные инструменты внизу — их она по-прежнему не видела — с удивительной пронзительностью вызванивали мелодию под песню. В результате всего этого у Флэн отчетливо закружилась голова, и она впервые подумала, что во всех этих разговорах о вибрациях Арта есть здравое зерно.

Она не сразу заметила, что по узкому проходу между стоящими магами торопливо проталкивают молодого человека. Она увидела его, лишь когда конвоиры в синем вышвырнули юношу на пространство со звездой посреди зала и поспешно отступили. Но и тогда Флэн не сразу его узнала. Он был словно оглушен, лицо у него стало вялое. Шатаясь, вышел он на середину зала — и тут Флэн увидела, что это тот самый парнишка, который так весело и приветливо встретил их, когда они прилетели. Приятель Зиллы. Она забыла, как его зовут. Интересно, что он натворил — да нет, глупости какие. Вопрос только с кем. С Зиллой?!

Маги пришли в движение. Флэн снова обнаружила, что не может отвести от них глаз. Каждая цепочка зашагала по своей траектории — затейливые кривые, причудливые зигзаги, — ловко закручиваясь у стен; в хитросплетениях кривых возникали отдельные группы, которые выступали по краям, проделывали какие-то пассы, наклонялись, ударяли каблуками в пол, а потом ныряли обратно в живой марширующий лабиринт. Потрясенная Флэн поняла, что они создают на полу зала живые, воплощенные волшебные знаки, порождающие силу. Одни знаки были ей знакомы, другие она увидела впервые в жизни лишь сейчас, когда маги строили их прямо перед ней, размечали гулкими нотами песнопения, закрепляли пассами магов по краям — а потом перестраивали в новый знак. Для магов внизу это был, несомненно, не более чем путаный танец, разученный по указке, но отсюда, сверху, Флэн ясно видела линии и узоры чистой силы. А еще она видела — не менее отчетливо — магов, сбивавшихся с ритма, путавших шаги, терявшихся на поворотах, и таких было много. Вот неумехи! Завтра надо будет…

Юноша в центре тяжко рухнул на пол. Флэн посмотрела на него не без досады — он отвлек ее от погрешностей в танце. Но то, что она увидела, заставило ее вытаращить глаза да так и замереть, как будто ей больше никогда не удастся моргнуть. Из костяшек пальцев сочилась кровь — Флэн сама не заметила, как впилась в них зубами. Юноша плавился. Нет, преображался. Она смотрела на него сухими немигающими глазами — а он весь покрылся серыми полупрозрачными волдырями, они вздувались, громоздились друг на друга, колыхались, источали вязкие капли, и вот он превратился в огромное, серое, будто слизень, существо вроде жабы или лягушки, только все его тело, будто у слизня, сочилось какой-то жижей, тошнотворно блестевшей в синеве.

Тварь лежала, обмякнув, и слабо пульсировала, а танцоры уже отплясывали вокруг, все быстрее и быстрее, пауз между гулкими нотами становилось все меньше. Взвился дым, защипал немигающие глаза Флэн. Волосы у нее встали дыбом и затрещали, сквозь дым потянуло озоном. В клубах синего тумана она различила, как рептилия корчится. Слизь на ее шкуре пошла огромными пузырями, наполненными мутной гадостью, они лопались, набухали и лопались снова. Корчась, создание отчаянно шарило вокруг чем-то вроде лапы, цеплялось за гладкие плиты. Господи, он же умирает! Как будто слизня посыпали солью. Он весь дергался.

А потом исчез.

Раз — и все, на полу осталось только пустое место в грязных пятнах. Боже мой! Ну и способ убийства! Ноги у Флэн сами собой пружинисто распрямились, готовые нести ее прочь, и побыстрее. Она поняла, что ее сейчас вырвет. Но обряд еще далеко не кончился. Его нужно было плавно свести на нет — как и те обряды, в которых она участвовала дома. Флэн пришлось сидеть и ждать, подавляя рвотные позывы, судорожно сглатывая, облизывая ободранные костяшки, а линии силы тем временем вычерчивались в обратном порядке, музыка постепенно стихала, маги вздыхали и переглядывались с соседями, болтали и даже смеялись — как будто все это была обычная работа. Обычная! Судя по часам Флэн, обряд занял всего минут двадцать, но было такое чувство, будто прошла вечность. Она бросилась бежать. Завеса не пропустила ее, и тогда ее вырвало прямо на завесу — что уж теперь! — и та раздвинулась, содрогнувшись, будто от отвращения. Флэн выскочила наружу и помчалась со всех ног.

Глава. 3.

Зилла брела по пустым синим коридорам и невозможным пандусам, будто сомнамбула. Она чувствовала, что Маркус далеко-далеко внизу и ему ничего не грозит. Надо скорее туда. Но сначала примириться с тем порочным образом из зеркала Верховного главы. Когда Зилла пыталась сопоставить того Марка, которого прекрасно знала, с этим, другим, с этим Геррелем, возникало чувство, что ей это не по силам. Из-за бородатого лица Герреля постоянно проступало лицо Марка, словно бледная луна, и оба они были будто половинки целого, задуманного изначально. Марк — сплошная серьезность, сдержанность и ответственность, а в лице в зеркале не было ничего, кроме юмора, хитрости и злорадства. Оба — по полчеловека, две половинки одной личности. Что такое здешние двойники, никто, конечно, не знает, но если представить себе, что они как однояйцовые близнецы… да, двойники — они же и правда как близнецы, только разлученные и выросшие порознь, один и тот же человек в разных обстоятельствах, проявивших разные стороны его натуры. Впрочем, нет: доказано же, что однояйцовые близнецы все равно вырастают одинаковые. А эти двое — Зилла подумала, что каждый из них, судя по всему, подавляет по меньшей мере половину себя. Марк уж точно. Зилла с горечью вспомнила, как тщетно искала у Марка хотя бы зачатки чувства юмора, того беспримесного веселья, которое, как подсказывало ей чутье, на самом деле было неотъемлемой частью его характера, и как ей было обидно, когда она поняла, что он, похоже, сознательно прячет от нее эту сторону своей натуры. А у Герреля, должно быть, она бы так же тщетно искала зачатки серьезности, но они же наверняка где-то есть! Правда, теперь Зилла не могла избавиться от ощущения, что чувства юмора у Марка действительно нет. Она уверилась в этом, когда увидела этого Герреля, — как будто случайно наткнулась на недостающую половину Марка.

И тут ее словно ударило током. А вдруг и правда?!

Этот вопрос вывел ее из сомнамбулического транса. Она вскинула голову, оглядела полукруглый синий коридор, куда забрела неведомо как, и обнаружила, что он еле слышно звенит, как будто электрический разряд задел и его. Повеяло озоном.

И тут из-за поворота, словно вызванная электрическим разрядом, прямо на нее выскочила Флэн Берке. То есть даже не выскочила — скорее, она от чего-то удирала или спасалась. Лицо у нее было бледное, а вид совершенно потерянный — Зилла еще не видела Флэн такой.

— Слава богу! — выдохнула Флэн. — Зилла! Кажется, я почувствовала, что ты здесь. Зилла, с твоим другом случилось ужасное несчастье, я только что видела обряд, это просто кошмар какой-то, то есть он был твой друг, — ну, тот маленький, франтоватый, немножко самодовольный, ну ты знаешь…

— Тод, — сказала Зилла. — Ты имеешь в виду Тода.

— Да, наверное, он, с которым ты везде ходишь, но не кентавр и не тот мальчонка с большими ногами…

— Да. Тод, — сказала Зилла.

Под глазами у Флэн были огромные черные круги, от нее разило по́том. Что с ней такое?!

— Ну, в общем, Круторогий и мои мальчики из Священнослужителей только что его аннигилировали, — сказала Флэн. Снова сглотнула, пережидая рвотный позыв, и прислонилась в стене, вся дрожа. Зубы у нее стучали. — Это было… ужасно. Его выволокли на середину… совсем оглушенный… не знаю, что с ним сделали… ну, то есть перед обрядом. Сам обряд был весь из живых линий силы, я видела… И совсем короткий… просто ощущение было такое, что несколько жизней прошло. Представляешь, Зилла… сначала он… он весь переделался, превратился во что-то серое, бугристое, склизкое… И они его сварили заживо… было больно, я точно знаю… А потом он исчез! Его просто больше нигде не было, Зилла! А они подхватились, будто для них это обычная работа, и разошлись. Мне было уже все равно, заметит меня Круторогий или нет. Я убежала. Ой, Зилла, что же они сделали?!..

— Не знаю.

Гнев жег Зиллу изнутри — тоже как электричество: «Значит, Круторогий наказал Тода. Наказал Тода — а меня просто отчитал и выставил!» Это было так несправедливо, что Зиллу захлестнула ярость, и в чистом свете этой ярости многое стало ей очевидно. Она удивлялась, что в этом месте совсем не ощущаешь зла. Теперь было ясно, что зло здесь есть. Как глупо и как наивно с ее стороны было забыть, что зло редко похоже на зло!

— Извини, Флэн, — сказала она. — Мне надо идти. Надо найти Маркуса.

— Как — идти?! — взвыла Флэн. Она не желала оставаться одна. — Можно мне с тобой?

— Нет, побудь здесь, запутай им вибрации, — сказала Зилла. — Судя по тому, что говорит Круторогий, цитадель вот-вот рухнет. Вот и подтолкни ее. Ни в чем себе не отказывай. А мне пора.

И она ринулась вниз по ближайшему пандусу — Флэн никак не ожидала от нее подобной резвости.

— Черт! — Флэн съехала по стене и села на пол. — Ни в чем себе не отказывай — скажешь тоже! Я сейчас разревусь! Хочу домой! По-моему, я ненавижу магию!

Зилла бежала. Она целиком сосредоточилась на том месте, где был Маркус, — это она чувствовала с самого начала — и мчалась вниз, к нему, перескакивая с пандуса на пандус. На бегу она поняла, что с виду похоже, будто она опять взялась за свое, норовит удрать, едва все приняло скверный оборот. Но нет же, на сей раз все иначе. Тоду она ничем помочь не может, по крайней мере, здесь и сейчас, зато может помочь друзьям, а после этого постоять и за себя.

Она очутилась внизу, где свет горел вполсилы. Помимо перестука собственных шагов, она слышала и другие. Похоже, повсюду сновали поисковые отряды Братьев. Внизу, под следующим пандусом, мелькнули синие фигуры. Вдали поперек коридора пробежало еще несколько. Этажом ниже синие фигуры заполнили подвал. Все это Зиллу ни капли не волновало. Она откуда-то знала, что между всеми этими отрядами ведет тропа, затейливо-извилистая, и если правильно рассчитать скорость, то обойдешь всех Братьев — и по ней-то она и бежала. Через десять минут эта тропа вынесла ее, окончательно запыхавшуюся, в уголок за глубоким водохранилищем с рыбой, где и прятались Фило и Джош с Маркусом.

Зилла увидела их не сразу — сначала услышала шепот Фило:

— Нет, Джош, это же Зилла!

Тогда она свернула за угол и увидела их. Джоша затолкали в самый уголок — он туда прямо-таки вклинился и еле помещался, — Маркус сидел на корточках у него между передних ног, а Фило — за ним, под брюхом. При виде Зиллы все вздохнули с облегчением.

— Дилла бибизяла! — провозгласил Маркус. Голос у него был победоносный — мол, а я что говорил?

— Что случилось? — Фило высунулся поверх головы Маркуса. — Тут кругом Братья, ищут нас… Мы что, крупно влипли?

— По-моему, да, — ответила Зилла и пересказала им все, что услышала от Флэн.

На их лицах появилась одинаковая гримаса — ужас с тревогой пополам. Они совсем растерялись. Фило выбрался из-под Джоша и машинально посадил Маркуса ему на спину.

— О Богиня! — повторял он шепотом. — Ой, мы пропали!

— Но я никогда не слышал… никто не говорил, что есть такой обряд! — Джош не верил своим ушам.

— Вот что они имели в виду, когда грозили наказаниями, — проговорил Фило.

— Что же нам делать? — спросил Джош.

— Лично я немедленно покидаю Арт, — сказала Зилла. — Мне надо повидать одного человека в вашем главном мире. Может, и вы со мной?

Джош и Фило переглянулись, потом снова посмотрели на Зиллу.

— Зилла, по-моему, ты не понимаешь, — мягко проговорил Джош. — Улететь отсюда можно только на особой пассажирской ракете при больших приливах, а до приливов еще несколько месяцев.

— Не говоря уже о том, что мы с Джошем нарушим закон, если вернемся, не дослужив положенный год, — добавил Фило.

— Но если вы останетесь… — начала было Зилла.

Объяснять не было нужды. Флэн одними словами внушила Зилле яркий образ того, что видела, — как Тод плавится и превращается во что-то непристойное и чужеродное. Похоже, Флэн это не нарочно, просто не смогла сдержаться. Зилла поняла, что передала этот образ дальше, и Фило, и Джошу. Однако ей оказалось очень трудно, почти невозможно убедить их, что та хитроумная извилистая тропа, что привела ее к Маркусу, по-прежнему с ней. Теперь она вела от Маркуса к Геррелю. Вот только это было настолько неожиданно и тонко, что Зилла не смогла бы никому внушить этот образ. Все равно что показывать невидимую нить. Однако Зилла была уверена, что по ней можно пройти, уверена — и все. Можно было разве что попробовать объяснить.

— Вы были внизу, под самой цитаделью? То есть когда ваш транспорт доставил вас сюда, он проходил по орбите, как наша ракета?

— Нет. Сразу вошел в приемный порт, — ответил Фило. — А ты к чему клонишь?

— Мы пролетали вверх мимо стен с одной стороны, переваливали через середину, а потом спускались вниз с другой, — сказала Зилла. — Вы же знаете, какая цитадель огромная, так вроде бы у нее должно быть плоское основание во много миль в поперечнике, да? А вот и нет. Мы дважды пролетали снизу, и оба раза получалось, что проходила буквально секунда, мгновение, и мы снова поднимались с другой стороны. Я думаю, что там цитадель сужается, сходит на нет. Круторогий, то есть ваш Верховный глава, сказал, что Арт создан из участка земли, посвященного Богине. Так вот, я думаю, что он, вероятно, по-прежнему связан с вашим миром — именно там, где острие, — то есть я уверена, что так должно быть.

Фило и Джош снова переглянулись, и сквозь их испуг медленно и ошарашенно просочилась надежда — и стала крепнуть с каждым мигом.

— Джош, — проговорил Фило, — какие у тебя отношения с Богиней? Раньше мне было неудобно спрашивать, но, надеюсь, я тебя не обидел. От этого может зависеть, удастся ли нам…

Его оборвало гулкое шарканье поискового отряда по ближайшему пандусу. Джош кинулся вперед, взбрыкнув — Маркус съехал к его крупу, и Зилла увидела, как Джош, не глядя, потянулся назад и придержал Маркуса, — а потом они исчезли в сумраке. Фило схватил ее за руку — ладонь Зиллы целиком поместилась в его кулак — и они бросились догонять Джоша. Позади была мертвая тишина. Отряд остановился и прислушался, откуда доносится топот. Зилла и Фило бежали на цыпочках, чтобы не шуметь, но оба понимали, что их все равно слышно. Остановиться они не решались. Джош впереди, в полумраке, несся так стремительно, что нужно было спешить, иначе они потеряются.

Они бежали на глухой перестук копыт Джоша и иногда на мелькнувший вдали проблеск мельтешащего белого хвоста. Погоня приближалась — это было слышно по топоту множества резиновых подметок. Очень скоро Фило стал задыхаться. Зилла подозревала, что от страха. Ее и саму трясло все сильнее. Джош бежал не по той тропе, которую она так ясно видела, и с каждой секундой они уклонялись от нее все больше и больше. Зилла хотела окликнуть Джоша, сказать ему про тропу и про Фило, но не решалась — ведь тогда и преследователи поймут, что у них все плохо.

Тут, к ее колоссальному облегчению, Джош случайно свернул на верную тропу, одним махом перескочив пандус, и они наконец догнали его. Здесь, у подножия пандуса, было так темно, что Зилла различала Джоша только из-за светлой масти. Передними ногами он крепко упирался в пол, чтобы не соскользнуть, а задние нервно переминались, и ему приходилось одной рукой придерживаться за стену, а второй оберегать Маркуса от падения. Этот пандус был очень крутой. Зилла и сама схватилась за стену — и неожиданно оказалось, что едва различимая кладка на ощупь грубая и сырая, будто от росы.

— Фило, — проговорил Джош, — окружи-ка нас защитой в два раза толще, быстро. Они насылают на нас какие-то розыскные чары.

Дыхание Фило замедлилось, он тихонько всхлипнул от усилий, которых Зилла не почувствовала. Зато результат ощутила почти сразу. Их всех словно бы что-то обняло — так же нежно и искательно, как Фило, когда норовил приласкаться. Темный узкий пандус вдруг стал удобным и уютным. Они прокрались вниз в какой-то бункер, где было тихо и спокойно — он был, будто подушками, выложен чем-то неощутимым, но очень приятным.

Маркус это почувствовал и пришел в восторг.

— Гоука! — громко возвестил он. — Кататись! Взих, взих!

— Тише, зайчик, — сказала Зилла.

— Ничего страшного, — пропыхтел Джош. — У Фило это здорово выходит — когда сильно и ненадолго. Нас опять потеряли.

Зилла удивилась — откуда Джош знает? С ее точки зрения, колдовство Фило привело к тому, что до нее не доносилось ни единого звука погони. Как будто сунула голову под одеяло. Они медленно соскользнули во что-то вроде подземного хода, где становилось темнее с каждым шагом и было тепло и сыро. Зилла слышала только дыхание Фило и иногда лихорадочный скрежет соскальзывающих копыт Джоша.

Они еще раз свернули — и Джош остановился.

— Доп! — объявил Маркус.

— Что случилось? — спросил Фило.

— Не знаю, — ответил снизу Джош. — Тут вроде бы некуда дальше идти.

Зилле в это не верилось. Зачем высекать из камня пандус, который никуда не ведет? Да и тропа, которую она так ясно себе представляла, явно шла дальше, прямо под упершиеся в пол копыта Джоша. Может, там слишком тесно для кентавра? Тогда они и вправду в тупике. Зилла высвободила руку из пальцев Фило, прижалась спиной к грубой изогнутой стене и протолкалась мимо Джоша. Там было темно, но она чувствовала, что проход идет вниз по спирали и вовсе не сужается.

— Видишь? — сказал Джош. В его голосе слышался ужас. Ведь теперь придется пятиться, чтобы вылезти наверх, и Джош сомневался, хватит ли у него сил. — Мы застряли!

— Глупости! — бросила Зилла.

Она разозлилась на Джоша за паникерство, схватила за руку, которой он держался о стену, и потащила вперед. Он испуганно затопотал.

— Эй! — закричал сверху Фило — тоже перепуганный до полусмерти.

От страха он упустил чары, которые их окутывали, и темный подземный ход вмиг превратился в зловещую ловушку, где ожили все звуки — гуляло эхо, шуршали подметки, сочилась вода и выл неосязаемый ветер.

Зилла вдруг тоже перепугалась — и еще сильнее разозлилась на Фило и Джоша. Вот слабаки!

— Держись за хвост, дурачина! — заорала она на Фило и крикнула Джошу: — Пошел!

И сердито дернула его за руку. Теперь, когда ей стало очень нужно, в ней взметнулась сила и окутала ее целиком.

Они снова рванулись вперед, только копыта затопотали и неосязаемый ветер взревел, как ураган, — и, спотыкаясь, бросились вниз, и тут же, резко, мгновенно, пушинками взмыли в смерче, который охватил их и завертел — и с головокружительной внезапностью вышвырнул на ослепительный свет.