Глава. 1.

У Верховного главы было такое ощущение, что его осаждают со всех сторон. Не надо было так плотно завтракать. То ли ему докучал переполненный желудок, то ли донимала обоснованная тревога — так или иначе, сегодня Глава понимал, что в цитадели что-то неладно. Все-таки вибрации ускорялись, и это его беспокоило. Если бы ускорение было вызвано приближением приливов, то прекратилось бы, как только они начались, поздно ночью. Однако приливы были уже в разгаре, каналы связи со всеми областями Пентархии работали лучше некуда, а ритмы все ускорялись.

Глава был склонен думать, что виноваты во всем его непрошеные гостьи. Чем скорее удастся отправить их восвояси, тем лучше для всех. Однако отроги Наблюдателей и Вычислителей, как ни заверяли, что трудятся не покладая рук, давали все более противоречивые и расплывчатые результаты. Что касается самих женщин, Глава заподозрил, что по крайней мере Флэн и Хелен умеют вполне профессионально экранировать свои мысли, и это было неожиданно. От них только и удалось добиться, что одной-единственной бессмысленной истории. Зилла казалась ему теперь опасной загадкой. А ее сын… ох, тут Глава давно махнул рукой.

В довершение всех его бедствий Эдвард, на которого Глава привык полагаться, когда нуждался в здравых смиренных советах, похоже, ничуть не разделял его тревог. Возьмем хотя бы сегодняшний завтрак. Они с Эдвардом, как обычно, пришли в пустую синюю комнату и обнаружили, что там витает густой кофейный аромат. Эдвард жадно понюхал кофе, будто божественный нектар, налил себе огромную кружку и провозгласил:

— Даже лучше, чем вчера! О Богиня, я уже сто лет не пил хорошего кофе!

После чего алчно сдернул серебряную крышку с подогретого блюда на столе — и обнаружил огромную гору грибов, щедро сдобренных маслом, после чего слопал девять десятых, да так, будто ему было и вправду вкусно. А потом принялся за горячий хлеб, укутанный крахмальной голубой салфеткой.

— Выговор брату Майло? — неприкрыто удивился Эдвард, когда Глава об этом упомянул. — За что? Он просто чудеса творит! Только попробуй этот имбирный джем!

Да и вопрос о женщинах не казался Эдварду срочным.

— Ничего плохого они не делают, — сказал он, после чего с жаром подался вперед и слегка покраснел. — Кроме того — я тебе не говорил? — у выживших очень интересная физиология. Я, конечно, еще не смог получить всех результатов, однако похоже, что у них у всех есть то, что мы называем гвальдийской кровью. Та хорошенькая — Зилла — по нашим меркам на восемьдесят процентов гвальдианка. Это, знаешь ли, довольно необычно, по крайней мере, в Пентархии. Гвальдийцы очень следят за чистотой расы, однако факт остается фактом — они столетиями скрещиваются с людьми. Как бы они ни кричали о своей чистокровности, анализы этого не подтверждают. Честно говоря, самый чистокровный гвальдиец, которого я видел, — это наш новый призывник, как там его, Фило, и я думаю, что это своего рода атавизм. Он вообще не похож на современных гвальдийцев.

Когда же Верховный глава предположил, что полудюжины инопланетных гвальдианок, умеющих прекрасно защищаться, более чем достаточно, чтобы нарушить вибрации Арта, Эдвард только рассмеялся и предложил другу трезво взглянуть на вещи.

На это у Верховного главы не было ни минутки свободной. Едва очутившись в кабинете, он обнаружил, что повседневную рутину то и дело нарушают срочные вызовы из Пентархии. Вместе с приливами в Арт хлынуло все подряд. Треньен доложил, что случился неурожай пассета, и потребовал немедленного обзора ожидаемых изменений климата, чтобы рассчитать посевы на будущий год. Царь прислал правительственный указ, в который помимо пышных официальных приветствий было колдовским образом встроено малоприятное требование, чтобы Арт проверил, верно ли, что потоки энергии в Пентархии сильно нарушены, как предполагают ортские ученые. И разумеется, Лита, как же без нее. Совет Литы выходил в эфир несколько раз в лице разных Владычиц, желавших знать, получены ли наконец какие-нибудь результаты в эксперименте с Иномирьем.

Верховный глава учтиво отвечал Владычицам, а про себя думал, что сам хотел бы знать. Его все сильнее донимала мысль, что нужно заслать туда еще одного агента, и как можно скорее, а поскольку в Иномирье, похоже, раскрыли двух его лучших осведомителей, необходимо, во-первых, отобрать исключительно способного агента, а во-вторых, внедрить его со всеми предосторожностями. Но делиться своими опасениями с госпожой Марсенией он, естественно, не стал. Госпожа Марсения жаждала результатов не меньше остальных, а может быть, и больше, поскольку, очевидно, ставила себе цель вынудить Главу сообщить о них ей первой из всей Пентархии. Она всячески намекала, что в обмен, возможно, посвятит его в результаты своего личного эксперимента с Иномирьем. Но поскольку госпожа Марсения постоянно приплетала этого своего сына, чтоб ему пусто было, Верховный глава сомневался, что она с ним до конца откровенна. Если госпожа Марсения что-то знала, ни с кем делиться она не собиралась. И хорошо, поскольку иначе у Главы возникло бы сильнейшее искушение поддаться ей. Он с неодобрением покосился на порочное лицо ее сына у себя в зеркале и пообещал, что результаты скоро будут. Ходили слухи, что молодой человек наполовину гвальдиец, но, даже если так, Верховный глава не чувствовал к нему никакой симпатии, и виновата в этом была его мать.

Чтобы ответить на всевозможные запросы Пентрахии, Глава был вынужден направить в отрог Наблюдателей отряд магов-помощников, перестроить расписания, прервать или урезать повседневные обряды — он так заработался, что даже пропустил обед и лишь аскетически приказал принести в кабинет тарелку поджаренного пассета, по которому так соскучился. К пассету положили ложку меду, но Глава с презрением отверг эту роскошь. Он и так был сильно взвинчен из-за новости, которую принес ему брат Уилфрид.

Глава глядел на изображение Тода, обнимающего Зиллу. За ними проплывал косячок ленивых рыб, поводя прозрачными плавниками и тупо разевая рты, и на миг Глава забылся и уставился на рыб.

Потом он взял себя в руки и отдал необходимые распоряжения:

— Призывника немедленно привести ко мне, и пусть его конвоируют самые сильные маги. Не забывайте, у этого человека наследный дар пентарха, он может быть опасен. Женщину изолируйте. Я допрошу ее, как только разберусь с призывником.

Неужели Зилла так низко пала, что крутит любовь с Тодом? От этой мысли Главе стало по-настоящему больно. Разумеется, он не считал, будто всерьез ненавидит Тода, просто у него появилась возможность избавиться от смутьяна, причем с большой выгодой для Арта, а это не могло не радовать.

Единственным камнем преткновения было неизбежное возмущение пентарха Фриньена. Верховный глава старался быть в курсе всех дел на родине. Он прекрасно понимал, что отец Тода Август Гордано, хотя и глуп как пробка, обладает в Пентархии огромным влиянием и при желании может этим воспользоваться. Госпожа Марсения и та называла Августа «милым старым жуликом» и, как ни странно, прислушивалась к его мнению. Более того, Родрик Гордано был единственным сыном пентарха. Даже Арт не имел права лишить одну из пятин единственного наследника. Царь, несомненно, встанет на сторону Фриньена — и еще как встанет.

Мысль у Верховного главы лихорадочно работала. Он запросил отрог Архивариусов, и те вывели ему на экран генеалогическое древо Гордано. Старшими в нем на сегодня были «Август = Эми Адонат», от союза которых на свет появились целых шесть дочерей и лишь потом юный Родрик. Такая откровенная целеустремленность покоробила Главу. Должно быть, наша славная Эми — не более чем племенная кобыла. Глава жестом вызвал на экран следующую страницу: он искал отпрысков мужского пола, к которым тоже мог перейти наследный дар и с ним — право на трон. У пятерых из дочерей были сыновья, и каждый вполне годился, однако пентархи не любят, когда престол переходит по женской линии. С этим Верховный глава был склонен согласиться, хотя в крайнем случае мог бы и поспорить… Ага! Так-то лучше. Вернемся на поколение раньше: отец Августа был женат дважды. От второго брака остался один сын (хотя рядом с его именем стоял значок, говоривший о сомнительных моральных качествах). Младший сын от второй супруги давно умер, но был женат на гвальдианке. Интересно. А вот его сын жив — Миккель Гордано, моложе Родрика меньше чем на месяц.

Ну вот и славно. У Тода есть двоюродный брат, прекрасно подходящий для передачи наследного дара. И пусть Август Гордано хоть лопнет — никто не скажет, что Арт оставил Фриньен без наследника. У Арта свои законы. Гордано их нарушил и пойман с поличным. Никто не вынудит Арт лицемерить и попустительствовать.

Глава поспешно закрыл изображение: вошел брат Уилфрид, запыхавшийся, но явно готовый изложить свою версию событий.

— Вот как обстоят дела, Верховный. Я с самого начала понимал, что от этого юнца добра не жди. С рождения приучен, что для таких, как он, закон не писан, — тут его, разумеется, стоит пожалеть, — но каково легкомыслие!.. Верховный, он думает, мы здесь в Арте шутки шутим. А эта развратница!..

Верховный глава взглянул в лицо брату Уилфриду и увидел, что оно дергается от сладострастной ненависти.

— Возьмите себя в руки, брат-наставник!

Брат Уилфрид с видимым усилием повиновался — или, по крайней мере, попытался овладеть собой.

— Другие призывники, кентавр и гвальдиец, тоже где-то внизу, сир. Их роль в случившемся нам достоверно не известна, однако они бесспорно замешаны. Они без уважительной причины отсутствовали на параде, а теперь скрываются. Мы их разыскиваем.

— Перепугались, должно быть, — предположил Верховный глава. В обычных обстоятельствах кентавр и гвальдиец в паре — крайне опасное волшебное сочетание. Однако… он живо вспомнил бледного конечеловека, всего в отметинах и с вывернутыми коленями, и тощего Фило с огромными ручищами и ножищами… однако не в этом случае. — Как только найдете, отправьте их ко мне. А сейчас я побеседую с Гордано.

Пока Тода не привели, Верховный глава предпринял не меньше усилий, чем брат Уилфрид, чтобы взять себя в руки. И решил было, что получилось. Тем большей неожиданностью для него стало то, что едва он увидел Тода с его ладной фигурой и нахальным взглядом, как весь запылал от гнева — правда, к этому гневу почему-то примешивалась изрядная доля глубокой личной обиды.

— Ну что ж, призывник, — проговорил Глава, — что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего, — прямо ответил Тод. — Я делал, что делал, а брат Уилфрид пришел и увидел меня — вот, собственно, и все.

Больше Тоду и вправду было нечего сказать. Однако он не обманывался и не считал, будто его прямота придется Верховному главе по душе. Он чувствовал, как от того пышет гневом, будто жаром из открытой духовки. И понимал, что в результате этого гнева наказание будет куда тяжелее, чем он рассчитывал, — пост, принудительная молитва, может быть, даже одиночное заключение на очень строгих условиях, а то и хуже. Он вспомнил, какие слухи ходили об особенно страшных карах, о которых нельзя было распространяться, — но тут Тод понял, что у него пропало всякое желание строить предположения, и просто приготовился стойко принять неизбежное.

Небось считает, что его высокое происхождение не даст мне его и пальцем тронуть, думал Верховный глава.

— Короче говоря, ты признаешь, что тебя застали за нарушением Обета.

От гневного скрипа в его голосе Тод даже подпрыгнул и обнаружил, что в нем гораздо меньше стойкости, чем он рассчитывал.

— Ну, в некотором роде, сир. При всем моем уважении, я бы хотел напомнить, что поскольку я призывник, то никакого обета не приносил, а значит, и не нарушал.

— Однако тебя поставили в известность, что на протяжении срока службы ты обязан соблюдать законы Арта, а Обет — неотъемлемая часть этих законов! — отчеканил Верховный глава. — Кроме того, ты должен понимать, что твои чувственные удовольствия серьезно нарушили ритмы, которые обеспечивают существование Арта.

«Да адов обод, я ее просто поцеловал!» — подумал Тод. На миг ему пришло в голову, что стоит посвятить Верховного главу в то, какие слухи ходят про женщину в сапогах — вот кто нарушает ритмы, если эти слухи правдивы хотя бы отчасти! — но он тут же спохватился, что Верховный глава в гневе спишет все на нытье и попытку обвинить других.

— Нет, — сказал он. — Впрочем, если вы говорите, что ритмы нарушены, значит так и есть.

— Я слышал достаточно, — проговорил Верховный глава все тем же ровным, скрежещущим от гнева голосом. — А поскольку ты явился ко мне без малейших признаков раскаяния, тебя ждет самое суровое наказание, предусмотренное для тех, кто подобным образом нарушает материю Арта. Ты будешь сослан в Иномирье…

Тод потрясенно вскинулся:

— Как…

— Молчать, — сказал Верховный глава. — Я прекрасно понимаю, что ты наследник пятины и считаешь, что наказывать тебя нельзя, однако я ознакомился с твоим генеалогическим древом и знаю, что ты не единственный наследник. У тебя есть двоюродный брат и четверо племянников, которые вполне могут тебя заменить. Я прав?

— Да, но… — еле выговорил Тод. — Я просто хочу сказать, сир, что мой старик-отец этого не переживет.

— Раньше надо было думать, — сказал Верховный глава, не сдержав победного тона. — А теперь поздно. Ссылка начнется, как только тебя перенесут в Иномирье соответствующим обрядом. А поскольку ты так любвеобилен, я дам тебе задание стать в Иномирье любовником одной особи женского пола. Отношения с ней позволят тебе получать сведения, которые ты затем будешь передавать мне. В ходе обряда между нами будет установлена надежная мысленная связь. Понятно?

Тод кивнул, хотя на самом деле улавливал разве что отдельные звуки, производимые Верховным главой. Думать никак не получалось. В голове крутились жалкие обрывки фраз — «это нечестно, я ее просто поцеловал, нельзя так со мной поступать, это нечестно» — снова и снова. Кажется, мозг отказался работать. Тод смутно заподозрил, что этот гад, сидящий перед ним, вполне мог наслать какие-нибудь чары, чтобы не дать ему нормально соображать.

— Отлично, — сказал Верховный глава. — Верховный брат Натан посвятит тебя во все подробности задания, а если у тебя по прибытии в Иномирье останутся вопросы, на них ответит нынешний агент.

Он отвернулся и волшебным знаком вызвал брата Натана. Когда Глава отрога Священнослужителей поспешно явился на зов, несколько помятый и раскрасневшийся, Верховный глава сказал:

— Уведите этого человека и подготовьте к немедленному перемещению на смену агенту Анторину. Я буду ровно через десять минут и проведу церемонию.

Он снова повернулся к Тоду и махнул рукой. И с большим удовольствием смотрел, как Тода с его ладной фигурой уволакивают с глаз долой и он пятится с крайне нехарактерным для него ошарашенно-испуганным выражением. И до того он был доволен, что только когда Тод скрылся из виду, сообразил: он забыл украдкой солгать ему, как лгал всем своим агентам — мол, если тот будет вести себя безупречно, то сможет вернуться. Однако Верховный глава обнаружил, что ему все равно. Можно будет закинуть эту наживку и потом, когда Гордано окажется в Иномирье.

— И вернуться он не сможет! — воскликнул он вслух. — Как приятно, что это сбило с него спесь!

Он еще раз отвернулся и вызвал Зиллу.

Ее втолкнули в кабинет, растерянную и огорченную.

— Послушайте, — сказала она. — Я не вполне понимаю…

— Молчать! — рявкнул на нее Верховный глава, и ему было отрадно видеть, что она сразу осеклась и затрепетала, как будто он ее ударил. — Пока вы находитесь здесь, в Арте, вы подчиняетесь законам Арта — и только что серьезно их нарушили!

Зилла не верила своим ушам — в точности как Тод. Она не могла заставить себя относиться к этому серьезно.

— Ой, да ладно вам! — проговорила она с дрожащей полуулыбкой. — Тод всего-навсего…

— Я сказал — тихо! — практически взревел Верховный глава.

Зилла снова затрепетала и сжала губы. Она видела, что Глава в ярости, и терпеть не могла, когда на нее сердились. И ушла в себя, сжавшись в уголке собственного сознания и отгородившись там крепкими стенами, как обычно, когда мама кричала на нее, а она все пыталась понять за что. Зилла вспоминала похвальбы Роз и всех остальных и не могла поверить, что на нее кричат за один-единственный поцелуй. Ей было обидно: она же до сих пор считала, что Круторогий — приличный человек, хотя и страшный.

Верховный глава посмотрел на нее исподлобья, тяжело дыша, и дал себе слово, что сметет защитные чары, которые она явно плетет, точно так же, как сломал самоуверенность Тода.

— Вы…

Кабинет наполнился гулом вызовов, на главном зеркале вспыхнул знак сдвоенной розы — знак Литы. Владычицы Литы еще не все сказали. Это сбило Верховного главу с мысли. Он еще пытался отвлечься от Зиллы и перенаправить вызов помощникам, дав сигнал «Ждите ответа», когда сдвоенная роза исчезла и все зеркало заполнило лицо этого мерзкого сынули леди Марсении.

— Здравствуйте, Верховный глава Арта.

Верховный глава круто повернулся к зеркалу:

— Да что еще?!

Молодой человек и ухом не повел. Только поганенько улыбнулся:

— Я не вовремя, да? Ну, у меня вопрос короткий. Всего лишь ультиматум.

— Ультиматум?! — повторил Верховный глава. — О чем, собственно, речь?

Зилла за его спиной вся подалась вперед, глядя во все глаза и застыв, будто статуя, с безмолвным криком «Марк!» на губах — тоже застывшим. Она понимала, что нет, это не Марк. Очередной двойник, вроде портрета Аманды, который показал Тод. Но — господи боже! — как же похож! Этот юноша был моложе, несмотря на мешки под глазами и глубокие морщины у рта, и в отличие от гладко выбритого Марка щеголял подкрученными усиками и небольшой острой бородкой. Козлик, бесстрастно подумала Зилла. Опять же в отличие от Марка лицо юноши было глумливо-веселым, с намеком на то, что за улыбкой сатира таится куда больше злобы. Но голос был точно такой же — а остальные различия почему-то только подчеркивали, как они с Марком похожи. Застывшее сердце Зиллы колотилось так, что в груди ныло. Горечь утраты снова захлестнула ее, словно река прорвала плотину. Оказалось, облегчение было лишь временным.

— Да-да, именно ультиматум, — согласилось лицо в зеркале. Появилась рука, узкая, белая, изящная — совсем как у Марка, — и лукаво потеребила бородку. — За три дня, прошедшие с нашей последней беседы, маг, здесь многое произошло. Коротко говоря, мы, правители Пентархии, даем вам шесть недель — шесть наших недель, маг, — чтобы вы получили хоть какие-то результаты. Если к тому времени вы не найдете средства остановить затопление, Арт утратит доверие и будет распущен.

— Глупости, — сказал Верховный глава, собравшись с мыслями и сосредоточившись на предмете разговора. — У Литы нет никаких законных прав угрожать Арту. Идите и передайте матери, чтобы не позорилась.

— А, так это не только Лита. — Юноша усмехнулся — нет, захихикал, подумала Зилла, будто на диво вредный школьник. — Вся Пентархия, Верховный глава. Владычицы посоветовались со всеми остальными пятинами. Фриньен и Корриарден сразу встали на нашу сторону — видите ли, дорогой верховный маг, пока вы там сидите в своей цитадели и бездельничаете, их затягивает болото, — а Треньен примкнул к нам сразу после Орты. Царь — и тот с нами согласен, маг. Если вы не пошевелитесь, он задействует свои средства.

— Да что вы говорите? — вспылил Верховный глава. Наверняка это блеф. — Почему же царь не связался со мной напрямую?

— Свяжется, не сомневаюсь, — отвечал отпрыск госпожи Марсении. — Но вы же знаете, как медленно раскачивается Царская администрация. Волокита… Протокол… Лита решила предупредить вас заранее, чтобы вы могли приняться за дело немедленно.

— Не знаю, как и благодарить вас, — проворчал Верховный глава. — А теперь, если можно, оставьте меня в покое. Так уж вышло, что я очень занят.

— Конечно-конечно, — сказал юноша и исчез из зеркала.

Каков наглец, подумал Верховный глава, даже хуже Тода. О Богиня! Как он ненавидел весь этот правящий класс! Он снова повернулся к Зилле — поводов для гнева стало еще больше — и собрался с силами, чтобы сломать ее. К вящей его досаде, она уставилась в главное зеркало глазами, ставшими за это время огромными и круглыми. Все остальное лицо из-за этого словно съежилось и приобрело голубовато-белый оттенок, как будто она была на грани смерти из-за увиденного.

— Кто это был? — спросила она. — На экране.

— Всего-навсего премерзкий сын старшей Владычицы Литы, — отвечал Глава. — Мне говорили, он не виноват, что он такой. Мать последовательно развращала его с колыбели.

— Как его зовут? — спросила Зилла чужим, сипловатым, несчастным голосом.

— Геррель — Геррель Листаниан, полагаю, — наверняка он носит фамилию матери, поскольку одним богам известно, кто его отец, хотя, по слухам, бедняга был гвальдиец… — Верховный глава в бешенстве прикусил язык. Какими такими особыми талантами Зилла вечно сбивает его с мысли и вынуждает учтиво отвечать на свои вопросы? Больше такому не бывать. — Вернемся к вам и к тому, как вы нарушили закон, — холодно процедил Глава. — Законы Арта, знаете ли, не шутки ради писаны. Когда вы совратили юного Гордано, то подвергли стабильность цитадели серьезной опасности. Я объяснил это еще тогда, когда мы приняли вас с компанией, и тем не менее вы ведете себя как гулящая девка! Вы что, не могли сдержать свои животные инстинкты?!

Зилла погрузилась в воспоминания о первой встрече с Марком, о том вечере, когда он заехал с кем-то поговорить на собрание ведьминского шабаша в Хендоне. К этому времени шабаш наводил на Зиллу смертельную скуку. И вот она поднимает глаза — а там Марк, он что-то говорит, как всегда, строго, но доверительно — а кому? Как его звали? Не важно. Как будто солнце вышло из-за туч. Так же бесстрастно, как она только что отметила про себя бородку Герреля, в тот вечер она отметила про себя, что Марк какой-то очень уж сдержанный, может быть, даже чопорный, и поняла, что это никак не влияет на то, чего она от него хочет. Она вспомнила, как безыскусно, чуть ли не алчно напросилась потом со всеми в паб. И при первой же возможности зазвала Марка к себе в студию…

— Да, вы, наверное, правы, — сказала она и посмотрела на Верховного главу прямо-таки рассудительно. — Со мной бывает, что я веду себя именно так, — как будто я могу что-то изменить. Я бы возненавидела себя за это, если бы могла, но не могу. Так что вы совершенно правы, что браните меня.

У Верховного главы отвисла челюсть. Она опять умудрилась увести беседу в сторону. Что характерно. Как ни смешно, у Главы возник порыв ринуться ее защищать, заверить ее, что она вовсе не гулящая. И не животное. О, женщины!..

— Ладно, — сказал он, помолчав. — Похоже, вы должным образом раскаиваетесь, поэтому лучше идите и… и… и подумайте о своем поведении. Но запомните: если вы еще раз так поступите, вас ждет очень суровое наказание.

«Какая муха меня укусила?» — думал Глава, когда Зилла прошла за завесу в дверях, будто сомнамбула. Он встряхнулся и зашагал в отрог Священнослужителей провести церемонию отправки Тода.