IX. Арт и Пентархия.

Глава. 1.

— Ты… что?! — выговорил Эдвард.

— Я из Иномирья, — повторила Джуди, и вышло очень глухо — она теребила завязки медицинского балахона, опустив голову на грудь. — Мы все, вся ракета.

Эдвард, как всегда, повел себя неожиданно. Он не стал требовать объяснений, кричать, ругаться или тащить ее к Верховному главе, а просто отвернулся к синей амбразуре и застыл, глядя в пустую синеву и барабаня по подоконнику подвижными пальцами большой кисти. Джуди ждала; шли долгие-долгие секунды. И пока ожидание не закончилось, она изо всех сил боролась с собой, чтобы не спросить — ох, какое это было бы девчоночье нытье: «Ты больше не любишь меня?» Эдвард обладал удивительной способностью заставлять ее вести себя — и думать — как растерянная школьница. Возможно, думала она, на самом деле это ее естественное состояние. А до Эдварда она никогда, ни с каким мужчиной не чувствовала себя естественно.

Ей удалось промолчать — и она была этому очень рада, когда Эдвард повернулся к ней с кротким огорчением на лице.

— Вот очередное доказательство, как важно сомневаться в своих критериях, когда обосновываешь собственные убеждения, — сказал он. — Особенно это важно, если имеешь дело с традиционными доктринами. Вот все мы тут, в Арте, исходили из предположения, что Иномирье — ухудшенная копия нашего мира, а его обитатели — какие-то рептилоиды, и ничуть в этом не сомневались, а почему, собственно? Потому что какой-то верховный брат или даже Глава несколько сотен лет назад ошиблись в наблюдениях, но решили, что они правы. А мы действовали, исходя из этого предположения, и проводили эксперименты, и нам ни разу даже в голову не пришло подойти к Иномирью с теми же мерками, что и к нашей собственной вселенной. А теперь ты говоришь мне, что ты оттуда, а ты такой же человек, как и я. Джуди, мне стыдно, стыдно за Арт и за Пентархию, честное слово.

Джуди уставилась на него, чувствуя, что сияет всем своим существом. Она и представить себе не могла, что даже Эдвард так воспримет ее признание.

— Эдвард, ты потрясающий.

Он положил ей руки на плечи и нежно сжал — за это пожатие Джуди с самого начала готова была в огонь и в воду.

— Но почему ты только сейчас сказала?

Она снова низко опустила голову. На этот вопрос у нее не было честного ответа. Разве можно признаться ему, что таков был план, наскоро состряпанный в женских покоях? Роз потребовала решительных действий. Флэн и Хелен потребовали надежных сведений о Зилле. Зная Эдварда, Джуди ни за что не поверила бы, что у Арта есть какие-то ужасные тайны, и так и сказала, на что Флэн неожиданно для всех разрыдалась, а Роз облила их обеих презрением. А Сандра удивила Джуди, впрочем, и Роз тоже, — сказала, чтобы Роз закрыла рот, потому что сама не понимает, о чем говорит.

— Послушай, Джуди, — сказала Сандра, — тут творится что-то не то. Зиллу и Маркуса со вчерашнего дня никто не видел и никто ничего не говорит. Все почему-то заняты какими-то обрядами, а ребята из отрога Вычислителей начали косо на меня посматривать. А вдруг они нас раскусили? Нам надо это знать. Эдвард — друг Верховного главы. Иди и спроси его про Зиллу, а там, глядишь, еще что-нибудь выяснится. Надо, Джуди. Дело срочное.

С этим все согласились, хотя Роз могла и не добавлять: «Если, конечно, тебе удастся побороть нежную страсть ради нашего общего задания».

Из-за этих слов Джуди — со свойственной ей теперь логикой школьницы — решила, что расспрашивать Эдварда можно только при условии, что сначала она сообщит ему что-то важное о себе. Иначе нечестно. Да и все равно, судя по тому, что рассказывали остальные, Арт вот-вот выяснит, откуда они, это вопрос времени. Но поскольку все это Джуди не могла рассказать Эдварду, она повесила голову и призналась ему в том, что тоже было правдой, так уж вышло.

— Потому что я люблю тебя. И не хочу притворяться.

Эдвард поцеловал ее. Почтительно и удивленно. Он давно говорил ей, что если бы подозревал, как это — любить женщину, то никогда не вступил бы в Братство.

Через некоторое время Джуди, все еще не очень уверенная, что это по-честному, спросила — правда, не так непринужденно, как рассчитывала:

— Кстати, а ты, случайно, не знаешь, куда подевались Зилла с малышом? Похоже, никто понятия не имеет.

На лице у Эдварда проступила некоторая суровость, которой Джуди очень боялась. В основном дело было в угрызениях совести. Ведь когда-то, еще не познакомившись толком с Джуди, Эдвард думал о Зилле с вожделением. А теперь это было будто неверность задним числом.

— К сожалению, ничего не могу тебе сказать, — ответил он.

Насколько ему было известно, Зилла, Джош и Фило до сих пор блуждали где-то в недрах Арта, каким-то образом отражая все насылаемые на них розыскные чары. Правда, существовало и еще одно объяснение их исчезновения, однако совершенно неправдоподобное, — тут Эдвард был согласен с Верховным главой. Поэтому поисковые отряды не прекращали работы. А поскольку это могло встревожить и огорчить Джуди, он не стал рассказывать ей, как сильно самовольщики раскачали фундаментальные ритмы Арта. Однако ее вопрос напомнил ему о друге и долге — и Эдвард задумчиво добавил:

— Пожалуй, мне нужно сообщить Верховному главе, что все вы из Иномирья.

— Ой, зачем? — воскликнула Джуди.

Оказывается, зря она рассчитывала, что Эдвард не поведет себя как любой другой Верховный брат. Роз ее никогда не простит.

— Конечно нужно, — ответил Эдвард. — Ведь Арт несколько сотен лет работал, исходя из ошибочных предположений. Верховный маг будет только рад, если сможет все исправить.

Джуди подумала, что Эдвард — один на всем белом свете, кто выбрал в этом случае слово «рад». Ее охватил ужас.

— Ко… когда ты ему скажешь?

— Да как только увижу, наверное, — неопределенно отозвался Эдвард.

Ему тоже пришло в голову, что слово «рад», пожалуй, не слишком точно описывает возможную реакцию его друга. Может статься, за это у него отберут Джуди. Вероятно, лучше подождать, пока вибрации улягутся и Лоуренс придет в более благостное расположение духа.

— В любом случае мы с ним встретимся только вечером, не раньше, — добавил он, успокоив и себя, и Джуди.

Глава. 2.

С точки зрения Зиллы они словно пролетели через весь Арт вперед ногами, будто по спиральной горке. Впечатление было такое сильное, что когда свет перестал слепить Зиллу и она взглянула вверх, то была уверена, что Арт высится над ней огромным синим смерчем или, по крайней мере, что его витой хвост пришпиливает их к тому месту, где они очутились.

Уж синевы здесь точно было полным-полно — однако это была затуманенная синева неба, видневшегося сквозь темные блестящие листья. Еще среди листьев были мелкие белые цветочки и круглые золотые плоды. Они попали во фруктовый сад, а здешний свет мог показаться ярким разве что после кромешной тьмы в подвалах цитадели.

— Что ты сделала? — спросил Джош.

Он повалился на траву, поджав все четыре ноги. Глубокие вмятины во влажной земле показывали, где он приземлился и как пытался сохранить равновесие, прежде чем упасть. Однако он все так же крепко держал Маркуса, хотя тот изо всех сил выкручивался и хотел слезть у Джоша со спины вместе с мешком игрушек.

— Пьюх! Пьюх! — объявил Маркус.

— Ничего я не делала, — сказала Зилла.

— Еще как сделала, — сказал Фило, который стоял, обняв ближайшее дерево, с таким видом, что было ясно: без дерева он повалился бы, как Джош. — Впервые вижу такую силу!

— Пьюх!!! — настаивал Маркус.

Посреди сада было то ли маленькое озерцо, то ли большой пруд с поразительно чистой изумрудно-зеленой водой. В центре озерца вода весело булькала и пузырилась — там неумолчно журчал источник. Зилла прекрасно понимала, почему Маркусу так хочется туда плюхнуться. В саду было жарко-жарко. Но вообще от него исходило ощущение какого-то… святилища, что ли.

— Маркус, лучше не надо, — произнес Фило. — Тут все принадлежит Богине.

За несколько дней знакомства Маркус пришел к выводу, что Фило в их компании самый умный. И возражать не стал. Только сурово кивнул Фило и уточнил:

— Питиму?

Зилла помогла ему слезть с Джоша:

— У кого-нибудь есть версии, куда мы попали?

— Такое чувство, что в Пентархию, — уверенно ответил Фило. — Но на север или на юг — непонятно: такая жара бывает и летом на севере Треньена, и зимой на юге Литы. Да и апельсиновые деревья — не слишком хорошая подсказка. Знать бы, какое время года…

— Весна, — сказал Джош. И показал туда, где меж апельсиновых деревьев цвели два маленьких серебристо-голубых ириса.

Фило они несколько озадачили.

— Разве они только весной цветут? Когда я отправился в Арт, тоже была весна. Должно быть лето, если…

— Или нас не было целый год, — предположил Джош. — Лучше, наверное, спросить у кого-нибудь — только, конечно, не прямо, а то заподозрят, что мы нарушили закон.

Фило и Зилла потянули Джоша за руки и помогли подняться, а потом все вместе осторожно вышли из сада. На той стороне озерца вода переливалась через искусно сложенную деревянную плотину и текла дальше ручейком, вдоль которого из рощи вела тропа на солнце, такое яркое, что их едва не ослепило снова. Они испуганно остановились, прикрыв глаза руками.

И увидели невдалеке у ручья женщину. Она двигалась к ним, время от времени останавливаясь, чтобы потыкать в ухоженную траву по берегам ручья каким-то длинным садовым инструментом. Зрелище было идиллическое. Ветерок нежно перебирал ее длинные иссиня-черные волосы и обрисовывал контуры ее фигуры под простым серо-голубым платьем. Женщина была очень красива и одновременно казалась и знакомой, и совсем чужой, и от этого становилось не по себе. Она огляделась, увидела их, и Зилла на миг готова была поклясться, что на них посмотрела Аманда.

У Маркуса сомнений не было. С оглушительным воплем «Абада!» он ринулся к ней по тропе со всех ног.

— Абада! Абада! Абада!

Зилла бросилась следом, за ней Фило. Даже если эта женщина и двойник Аманды, к ним она не имеет никакого отношения — чего доброго, еще рассердится, если на нее накинется маленький мальчик. Пижамка, в которой Маркус был все время, пока они жили в Арте, на коленях и на попе стала серая, а спереди вся в пятнах. Это не понравилось бы и настоящей Аманде, не говоря уже об этой ее неизвестной копии.

Однако женщина бросилась навстречу Маркусу едва ли не так же проворно, как Зилла за ним. Поймала его на долю секунды раньше и обрадованно подхватила на руки. Мешок игрушек шлепнулся на землю и открылся, все его содержимое рассыпалось по тропе. Зилла и Фило остановились, чтобы не растоптать сокровища Маркуса.

— Гуськи! Гуськи! — Маркус в отчаянии перевесился через руку незнакомки.

— Простите, пожалуйста, — сказала Зилла и нагнулась собрать игрушки.

— Оставь, — велела женщина. Это был самый настоящий приказ. Голос у нее оказался высокий, ледяной, совсем не как у Аманды.

Зилла медленно выпрямилась, изумленно глядя на нее и недоумевая, как ее можно было принять за Аманду. Волосы у нее были даже не очень темные и тщательно завиты в блестящие локоны, которые ветер едва ли мог бы пошевелить. Платье и в самом деле было серо-голубое, но из тяжелого атласа, такого же жесткого, как локоны, и изысканно-сложный фасон его показался Зилле не просто вычурным, но и попросту некрасивым: тугой корсаж на китовом усе, огромные фижмы, торчавшие от талии чуть ли не до подмышек, и широченная юбка-брюки. На фоне этого наряда Маркус выглядел еще грязнее. Холщовые подошвы ползунков от пижамы стали черные и блестящие, будто кожаные, — везде, кроме дырки, из которой торчал большой палец.

Мимоходом удивившись, как этой женщине удается в таком наряде ходить в туалет, Зилла взглянула ей в лицо. Оно ничем не напоминало Аманду — хорошенькое, сердечком, с еле заметными, но резкими морщинками, выдававшими возраст. Зилле стало страшно. Дело было в глазах незнакомки — темно-голубых. Эти глаза алчно, торопливо и незаметно выискивали в Зилле все ценное и незащищенное и высасывали это, не давая ничего взамен. Мамины глаза, подумала Зилла. Если не знаешь маму, такой взгляд легко принять за взгляд благосклонного исследователя человеческой натуры.

— Лучше отдайте мне сына, — сказала Зилла.

Маркус все тянулся к игрушкам и вопил, а Фило, испуганно глянув на женщину, старательно собирал их.

— Нет, не отдам, — ответила женщина. — Гвальдиец, я сказала — оставь.

То, что она держала в руке и что Зилла поначалу приняла за садовый инструмент, на самом деле был длинный посох или, скорее, скипетр, и с рукоятки на них щерилась чья-то уродливая голова. Фило не послушался приказа, и тогда женщина протянула руку и дотронулась до него скипетром. Фило вскрикнул и уронил игрушки. Похоже, на миг его парализовало. Когда он снова смог пошевелиться, то схватился рукой за плечо, до которого она дотронулась, и посмотрел на женщину снизу вверх в полном ужасе. Таким белым Зилла его никогда не видела. Глаза у него стали огромные.

Маркус это увидел и мгновенно смолк от потрясения. По лицу у него покатились обильные слезы. Увидев эти слезы, увидев Фило, Зилла вскипела от гнева, шагнула вперед и силой отобрала Маркуса:

— Вы не имеете права!

От слез Маркуса на платье женщины остались пятна. Она брезгливо поежилась и отпустила мальчика. И заявила:

— Имею. Я Марсения Листаниан, и вы нарушили границы моих владений. К тому же применили для этого незаконные силы. Предупреждаю, что здесь, в Лите, к такому относятся весьма серьезно. Все вы арестованы. Скажите кентавру, пусть немедленно покинет священную рощу.

Зилла круто развернулась — и увидела, что к ним отовсюду сбегаются люди, в основном мужчины, но были среди них и несколько женщин, все в примерно таких же нарядах с фижмами и кринолинами. Похоже, раньше они прятались за деревьями в саду. А теперь перескакивали через оросительные каналы, которыми было исчерчено плоское поле, и развертывались в цепь, чтобы окружить Зиллу и Фило. Джош стоял между последними двумя деревьями у начала тропы. Он уперся в землю всеми четырьмя копытами и схватился за стволы, как будто какая-то непреодолимая сила толкала его вперед.

— Джош, стой на месте! — крикнула ему Зилла.

Джош не ответил, но медленно попятился, хватаясь за деревья поочередно, и в конце концов скрылся в роще. Почему-то Зилла была уверена, что там ему ничего не грозит. Повернувшись, она увидела, что оцепление приближается к ним и с обоих берегов ручья. Женщины были разного возраста, но все без исключения в изысканных нарядах и со сложными прическами. Теплый ветер волнами разносил удушливые ароматы их духов. Мужчины в основном были в поношенных домотканых рубахах и штанах, однако двое-трое щеголяли яркими нарядами, почти такими же изысканными, как и женщины. Зилле сразу бросился в глаза один из этих костюмов — лоскутный, красно-желтый, чуть ли не шутовской. Его обладатель лихо перемахнул через канаву и встал прямо перед Зиллой на другом берегу ручья.

Она узнала его сразу. Он стоял перед ней настоящий, теплый, живой, такой похожий на Марка и такой непохожий в этом шутовском наряде, и видеть его было для Зиллы как удар, только она сама не понимала, от радости или от страха. Он тоже ее узнал. Словно окаменел — и они только и могли, что стоять и смотреть друг на друга через ручей. Потрясение и тревога, изумление при виде Маркуса сделали его на миг очень похожим на Марка. Потом его лицо с легкомысленной бородкой снова сложилось в циничную смеющуюся маску — привычную, как с грустью подумала Зилла.

— Прекрасно, матушка, — сказал он. — Как вы прикажете поступить с этими людьми?

— Привести их ко мне в малый зал для аудиенций, — отвечала женщина в серо-голубом. — И кентавра тоже, если сумеете выманить его.

С этими словами она повернулась и ушла по берегу ручья. Через несколько шагов ее фигура пошла рябью. Затем она стала прозрачной и довольно быстро растаяла без следа.

Когда она ушла, остальные немного расслабились. Двое мужчин подняли Фило на ноги, и Зилла не могла не отметить, что обращаются они с ним нежно и бережно, как будто не понаслышке знают, каково ему сейчас. Фило до сих пор был очень бледен, к тому же, кажется, у него отнялась правая рука.

— Подбери-ка, — велел Геррель одной из девушек, показав на рассыпанные по тропе игрушки.

— Еще чего! — Она раздраженно покосилась на Маркуса. — Он же не девочка!

Но все же вместе еще с одной женщиной присела — вздулись атласные платья — и стала собирать игрушки.

Две другие женщины, обе постарше, взяли Зиллу под локти и подтолкнули к тропе. Зилла уперлась. Маркус, навалившись ей на плечо, потянулся к своим сокровищам.

— Гуськи! — потребовал он.

— И пусть-ка кто-нибудь сходит попробует выманить этого кентавра из-под юбок Богини, — продолжал Геррель. — Лодния и Сигрия, давайте вы, у вас это лучше всего получается.

Зилла почувствовала, как те две женщины, которые ее держали, вдруг напряглись.

— Не смейте так со мной разговаривать, — резко процедила одна. — Я вашим приказам не подчиняюсь.

— Да что вы говорите! — воскликнул Геррель. — Да как я только мог подумать, что вы подчинитесь, какая дерзость с моей стороны! Отлично. Тогда, Сигрия, возьмите Андреда и нашу прелестную Аликию — посмотрим, как вам удастся исполнить распоряжения моей матери.

Одна из девушек, собиравших игрушки Маркуса, кивнула и сунула мешок ему в жадные кулачки. И при этом даже мило улыбнулась малышу. Потом она вместе со второй женщиной постарше и одним из разнаряженных мужчин двинулась к роще, крикнув на ходу:

— А если он не выйдет?

— Устройте осаду, — ответил Геррель и перепрыгнул через ручей.

Женщина по имени Лодния тут же поспешно зашагала прочь по тропе. По тому, как глумливо Геррель осклабился ей в прямую атласную спину, Зилла заподозрила, что он нарочно ее спровадил.

И лишний раз в этом убедилась, когда все они двинулись вниз по ручью и Геррель подстроил так, что шел рядом с ней, так близко, что она улавливала его слабый характерный запах — запах Марка. От этого ее всю колотило. Она еле держала на руках Маркуса, который все равно весь извертелся, чтобы понадежнее обнять спасенные игрушки.

— Хочешь, я его понесу? — предложил Геррель. — Он пойдет ко мне?

Зилла почувствовала, что еле шевелится — ощущение, что Геррель совсем рядом, лишало ее последних сил, — повернула голову и посмотрела на Маркуса. Как выяснилось, извертелся он еще и потому, что хотел занять положение, из которого можно досконально изучить Герреля.

— Вяица, — постановил Маркус. — Якая баада.

— Да, наверное, — сказала Зилла и сама удивилась, как спокойно и нормально прозвучал ее голос.

— Ну, тогда иди сюда, дружок. — Геррель взял у нее Маркуса, правда, удалось это ему не очень-то ловко. Зилла почувствовала, что его тоже трясет. Под прикрытием сложных маневров по передаче Маркуса Геррель прошептал: — Адский обод, зачем тебя сюда понесло? Ты была в безопасности. Ты же бросила меня… его.

Уму непостижимо: человек, которого она видела впервые в жизни, шептал ей голосом Марка о событиях в другом мире. Все это совершенно ошеломило Зиллу, однако она прошептала в ответ:

— Я ничего не могла поделать — по-моему. Мне пришлось. Перетащи сюда Марка. Тебе без него никак.

Геррель едва не выронил мешок с игрушками, но подхватил его желтым атласным коленом, а в это время прошептал:

— Я тоже не знаю — как! Ради всех богов, ни слова матери! Она нас всех убьет! — После чего совладал и с мешком, и с Маркусом и взвалил их на плечо, а сам сказал обычным голосом: — Ну что, дружок, нравлюсь я тебе — борода мягкая и вообще?

— Значит, он такой один на всю Пентархию, — заметила шедшая позади женщина.

Это показало Зилле, как легко их могли подслушать. Геррель очень рисковал. Ее бросило в жар от радости при мысли, что для него это настолько важно, даже после того, как она бросила Марка безо всяких объяснений, и эта радость причудливо перемешивалась и боролась со страхом и отчаянием и муками совести — ведь Зилла притащила сюда еще и Фило и Джоша. Это точно ее вина. Тут не оставалось никаких сомнений. Когда она уводила их из Арта, то инстинктивно нацеливалась именно сюда — к Геррелю. А стоило только подумать об этой Марсении, как становилось ясно, что это чистое самоубийство. Но пока, пусть и ненадолго, все это стало для нее сущим пустяком — главное, она шла бок о бок с Геррелем под голубыми небесами по тропе вдоль ручья.

Пока они шли, никто почти ничего не говорил. Время от времени тропа пересекала оросительные или, наоборот, дренажные канавы, отходившие от шлюзов в ручье. Тогда они переходили по тщательно сработанным реечным мостикам, которые гремели у всех под ногами, и в этом грохоте, думала Зилла, потонет любой шепот. Но Геррель больше ни слова ей не сказал. Сумятица в чувствах Зиллы понемногу улеглась — как Зилла сказала сама себе с мрачной усмешкой, хотя бы сумятица была ей знакома, поскольку именно так мама всю жизнь морочила голову и ей, и Аманде, — и появились первые подозрения.

Она то и дело поглядывала на Герреля, притворяясь, будто ей неспокойно за Маркуса, который, покачиваясь на руках Герреля, умиротворенно перебирал пальцами его бороду. Все немногие слова, которые произносил Геррель, были обращены к Маркусу.

— Не выдергивай, дружок, — это же волосы, а не трава! — При этих словах Геррель улыбнулся, и улыбка его была пустой и презрительной, как будто жизнь для него была не более чем непрерывной глупой шуткой. Ничего утешительного не нашлось в этой улыбке. Может, она даже говорила о безумии.

Зилла видела, что лицо Герреля даже бледнее, чем у Марка, и все в привычных морщинах, какие появляются отнюдь не от улыбок. Лицо человека глубоко нездорового. Зилла с каждым шагом все отчетливее понимала, что этот окурок, оставшийся от Марка, — скользкий тип, и ему нельзя доверять. Не исключено, что он нарочно подстроил, чтобы кто-нибудь подслушал, как они перешептываются, — или ему просто все равно.

Однако он нравился Маркусу. Зилла за это уцепилась. Такие увлечения у Маркуса уже бывали — Тэм Фэрбразер, потом вот Тод, а теперь он направил свою спокойную симпатию на Герреля. Может, еще не все потеряно.

Они поравнялись с рощей высоких вечнозеленых дубов. Тропа обогнула деревья и подвела их к пологим ступеням — на самом деле просто череде террас, ведущей к лужайке. В глубине лужайки в окружении деревьев стоял особняк. Построен он был в стиле настолько непривычном, что Зилла ничего не могла о нем сказать, кроме того, что он изящный и, должно быть, просторнее, чем кажется. Зилле пришло в голову слово «палладианский», но она сама понимала, что здесь оно совсем не подходит. От особняка веяло строгостью, покоем и такой всеохватной злобой, что Зилла охнула. Там внутри скорчилось что-то неутолимо алчное и полное ненависти. Маркус тоже это почувствовал. Он повернулся и посмотрел на особняк, выпятив нижнюю губу. Но для всех остальных, очевидно, это был просто дом. Все ускорили шаг и перешли лужайку деловитой кучкой, увлекая Зиллу, Маркуса и Фило за собой. Фило придерживал правую руку левой, и вид у него был такой же напуганный, как, наверное, и у самой Зиллы.

Так, в толпе, прошли они еще по нескольким пологим ступеням-террасам, потом среди колонн, по галерее наподобие монастырской и, наконец, в небольшую, но торжественно обставленную комнату, обшитую панелями из какого-то незнакомого зеленоватого дерева. У одной стены было возвышение, и там сидела Марсения, бренча что-то на миниатюрном расписном клавесине. Когда двойные двери распахнулись и впустили их, она кивнула, улыбнулась и повернулась на табурете к ним лицом.

— Прекрасно, — сказала она. — Сначала я поговорю с гвальдийцем.

Пока Фило подталкивали в ее сторону, Геррель молча усадил Маркуса на пол рядом с Зиллой, подошел к возвышению и сел там у ног матери. В полном соответствии с шутовским костюмом, подумала Зилла. Маркус прижался к коленям Зиллы, совершенно подавленный и необычно притихший.

— Как твое имя, мальчик мой? — спросила Марсения у Фило звонким добрым голосом.

— Амфетрон, — ответил Фило.

Зилла постаралась ничем не выдать удивления. Фило знал этот мир и все его опасности, а она нет. Ей пришло в голову, что лучше внимательно смотреть, что и как отвечает Фило, и брать с него пример.

— Как же получилось, что ты нарушил пределы моей священной рощи Богини, Амфетрон?

— Понятия не имею, — сказал Фило. — Просто мы оказались там, и все.

— Когда говоришь со мной, нужно называть меня «госпожа Марсения» или «моя госпожа», — указала Марсения все тем же добрым, рассудительным тоном, каким обращаются к маленьким детям. — И право слово, Амфетрон, не рассказывай мне глупые сказки. Все мы предчувствовали ваше появление здесь за несколько часов. Кто-то из вас, чтобы попасть сюда, задействовал просто поразительные силы.

— Полагаю, это дало вам время настроить магическую конструкцию, чтобы замаскироваться, а это, да будет мне позволено заметить, уловка невысокого пошиба, — сказал Фило.

Зилла и не подозревала, что он может быть таким храбрецом.

Марсения улыбнулась:

— Замечай, сколько угодно, если тебе так уж нужно. Это были простейшие мысленные чары, призванные всего лишь выманить вас из священной рощи, и времени у меня на них ушло совсем мало, никакого сравнения с теми силами, какими разбрасываетесь вы. Вижу, пока ты не сделал никаких признаний по этому поводу.

— Мне не в чем признаваться. Я не знаю, что это были за силы, — ответил Фило. Было ясно, что он ничего не скрывает. — Должно быть, внешние. Мы были в священной роще — и вдруг очутились в вашей. Приношу свои извинения, если мы доставили вам беспокойство.

— В священной роще? А где именно, Амфетрон? — спросила Марсения.

— В царской роще в Орте, — ответил Фило.

Судя по лицу Марсении, да и Герреля, а также по легкому шепотку, пронесшемуся по залу, Зилла решила, что Фило разыграл сильную карту и назвал какое-то очень важное место. Марсения с очевидной опаской — хотя и выгнула брови, готовая не поверить его словам, — уточнила:

— Выходит, царь — твой друг?

— Нет, он друг моего отца. — Голос Фило зазвенел от правдивости.

«Осторожно, Фило! — подумала Зилла. — Она точно проверит!».

— Надо же, — проронила госпожа Марсения с деликатным сомнением. — Значит, и царь, и твой папенька — несомненно, весьма знатного рода — захотят тебя вернуть? С кем из них ты посоветуешь связаться в первую очередь?

— С царем, — ответил Фило. — Если вы будете так любезны.

— Очень хорошо, — медовым голосом пропела госпожа Марсения. — А пока мы, разумеется, подержим тебя здесь в полной безопасности. Ведь царь не хочет тебя терять. К тому же мы, обитательницы Литы, всегда рады — просто ужасно рады — принимать у себя гвальдийцев. Нам отчаянно не хватает гвальдийской крови. Мы так страдаем без нее. Гвальдийцы колдуют не в пример лучше обычных людей. Однако, к счастью, полукровки ничем не хуже. Жаль, что ты такой забавный мелкий экземпляр. Остается лишь надеяться, что твое потомство будет более нормальным.

Судя по тому, как храбро держался Фило, он понимал, что она играет с ним в кошки-мышки. Но теперь он увидел, насколько далеко зашла эта игра, и лицо его густо побагровело. Геррель вскинул голову и осклабился. Госпожа Марсения откровенно рассмеялась.

— А какие у тебя большие ноги! — продолжала она. — Будет непросто соблазнить тобой кого-нибудь из моих девочек. Впрочем, всегда можно прибегнуть к искусственному оплодотворению. Это совсем не больно, если ты будешь хорошим мальчиком и станешь делать, что велят.

Лицо у Фило потемнело от прилива крови, будто у тяжелобольного. Он выговорил:

— Я… Я не буду…

Госпожа Марсения грациозно подняла ладонь и оборвала его:

— Не будешь? Что, рука еще болит? Ты, знаешь ли, легко отделался. Могло быть гораздо, гораздо хуже. Прошу, не забывай, что ты незваный гость в моих владениях. А сейчас я отпущу тебя посидеть в славной тихой комнатке, где ты сможешь обо всем подумать. Уверена, к вечеру ты уже решишь вести себя благоразумно, и если да, то я — может быть — свяжусь с царем и поговорю о тебе.

Когда Фило выводили в другую дверь, он был бледен, как смерть. От боли в руке он весь перекосился. Все женщины в зале принялись кокетливо перешептываться и хихикать. Это было чистой воды глумление.

— Какие у царя, оказывается, бывают друзья! — сказал кто-то за спиной у Зиллы, а женщина в атласе рядом с ней заметила:

— О владыка лесов! Только бы она не выбрала в матери меня, не от этого же!..

С этими словами женщина стиснула Зилле локоть и со всей силы толкнула ее к возвышению. Зилла еле успела схватить Маркуса за руку, иначе он так и остался бы на месте, засмотревшись вслед Фило.

— Де Било? Било бойня бок! — спросил он с горьким недоумением.

— Тише, зайчик.

Зилла с самого начала понимала, что не сможет справиться с госпожой Марсенией — еще с той минуты, как увидела эти ее глаза. А теперь госпожа Марсения подалась вперед, и эти самые глаза напряженно, пронзительно и прицельно всмотрелись в глаза Зиллы и разглядели самые нежные, самые сокровенные ее уголки, которые сжимались и елозили под взглядом госпожи Марсении, полным непреодолимой силы, очень напоминавшей нежность — но это была не нежность.

— А теперь ты, моя дорогая, — произнесла госпожа Марсения. — Быть может, ты объяснишь все понятнее, чем этот маленький гвальдиец. Никак не могу понять, кто же вы. Всё же — как вы попали в мою священную рощу?

«Учись у Фило», — подумала Зилла. Похоже, упоминание царя не привело ни к чему хорошему. Однако Фило по какой-то причине не хочет, чтобы эта женщина догадалась, что они побывали в Арте, и показал ей это. А Зилла так плохо умела врать — да еще и под этим буравящим взглядом. Маме всегда удавалось вытащить из нее правду. На миг Зиллу охватила нелепая ностальгия: ей захотелось обратно в Арт, и пусть ее там допрашивает Верховный глава. У него тоже был очень мощный взгляд, просто Глава никогда им так не пользовался.

— Честно говоря, сама не понимаю, — ответила Зилла. — Вот мы были в царской роще, а потом раз — и очутились в вашей. Приношу искренние извинения…

— Де Било?! — не отставал Маркус.

— Тихо, зайчик, я потом объясню. — Зилла была рада, что он их перебил. Это дало ей возможность оторвать взгляд от глаз госпожи Марсении и обратить его на Маркуса, который обнимал ее за бедро. Дало передышку, и мысли снова заработали. Еще раз рассказать все то же самое, что она говорила в Арте Верховному главе… или… Нет. А что тогда? Наверное, что-нибудь поближе к истине. — Это все какое-то недоразумение… э-э… моя госпожа.

— Правда? — В голосе госпожи Марсении прозвучали сладкие нотки недоверия. — Ну что ж, молодую даму здесь, в Лите, примут более чем с радостью. Как тебя зовут, моя дорогая?

— Зилла Грин.

Прелестно выгнутые брови госпожи поднялись еще чуточку выше.

— В самом деле? Какое необычное имя для гвальдианки! Ведь ты же гвальдианка, да, моя дорогая?

— Ах нет, моя госпожа. — Зилла не могла смотреть в эти глаза и вместо этого уставилась на тщательно уложенные волосы госпожи Марсении, уповая на то, что говорит с неподдельной откровенностью. — Я из другой страны.

— Из Азанди? — спросила госпожа Марсения. — Нет, не может быть! Там же все черные, моя дорогая!

— Я знаю, но есть же и другие страны, — ответила Зилла, надеясь, что и это правда, и рассчитывая, что Геррель найдет способ предостеречь ее, если она слишком уж увлечется. Геррель сидел от нее в двух шагах, и она все время посматривала на него краем глаза. — Моя страна — довольно маленькое островное государство в северном полушарии. — Она смотрела мимо лица госпожи Марсении и старалась как можно отчетливее представить себе Новую Зеландию.

— А, Придайн или что-то в этом роде! — Марсения процедила это так, словно подобный остров считался здесь страной третьего или даже четвертого мира, если такие бывают. И резко повернулась к Геррелю. — Разве она не гвальдианка?

Зилле очень сильно не понравилось, как лицо Герреля механически повернулось к госпоже Марсении, чтобы матери было удобнее смотреть ему в глаза. Так госпожа высасывала его, выпивала огромными глотками, залпом. От этого он даже немного съежился. Все это Зилле очень сильно не понравилось.

— Нет, — ответил он. — Не гвальдианка, порода немного похожая, но у нее нет ни особых сил, ни образования.

Тревога Зиллы передалась Маркусу.

— Било де?! Било бойня бок! — настойчиво спросил он в очередной раз.

Его всерьез насторожило, как обошлись с Фило, — еще бы, подумала Зилла.

— Все хорошо, зайчик! — шепнула она, словно защищая его, и дала себе зарок, как обычно несколько запоздало, что Маркус, чем бы все ни обернулось, выйдет из этой передряги абсолютно целым и невредимым. Это сейчас было главное, главнее даже Герреля.

Геррель отвернулся, подобрал ноги и присел на корточки. Вытащил горстку гладких камешков и затеял игру наподобие земной игры в камешки — подбрасывал и ловил тыльной стороной ладони, левой, как заметила Зилла, а Марк был правша. Играл Геррель превосходно: похоже, много тренировался. Как будто мать, высосав, вернула его в детство. Зиллу охватил бессильный гневный ужас. «Я только что видела вампира в деле», — подумала она. И снова посмотрела на госпожу Марсению, отважно, прямо в глаза, решив ни за что не сдаваться.

— Ну что ж, если ты проделала такой долгий путь, — продолжала госпожа Марсения, — я все равно не понимаю, как ты очутилась в моей роще — или в какой-то другой — в обществе кентавра и гвальдийца.

Полуправда — наше все. Помощи ждать неоткуда. Эти глаза и ее высасывали.

— Я прибыла в ваши края, — сказала Зилла, — в поисках отца Маркуса.

Она ощутила, как Геррель передернулся, но не обронил ни одного камешка.

— Я знаю, что он отсюда, из Пентархии, но больше мне ничего не известно. Царь был очень добр ко мне и сказал, что я, конечно, должна его отыскать, и дал мне… Амфетрона и Джоша в проводники и разрешил молиться в роще.

Она все смотрела на Герреля краем глаза: вдруг это совсем не в характере здешнего царя, ведь такое запросто может быть, подумала она. Чтобы так себя вести, он должен быть прямо-таки королем Артуром. Однако Геррель и бровью не повел — все бросал и ловил свои камешки. Может, и сойдет.

К великой радости Зиллы, госпожа Марсения, похоже, поверила в ее историю, хотя и отнеслась к ней не без иронии.

— Кто я такая, чтобы идти против воли царя? — сухо проговорила она. — Однако нашему дорогому повелителю не стоило вмешиваться в дела Литы. Впрочем, наш любимый царь, возможно, и не подозревал, что вмешивается. Моя дорогая, я, пожалуй, в долгу перед Богиней, что она прислала тебя сюда. Ты уже видела здесь папеньку своего мальчика?

«Марка я не видела», — твердо проговорила про себя Зилла, глядя в эти глаза, которые все шарили, все выискивали.

— Нет. Я же сказала. Я думаю, произошла какая-то ошибка.

Ее нервозность снова передалась Маркусу. Он дернул ногой и гулко заголосил:

— ДЕ БИЛО, Дилла?! БИЛО БОЙНЯ БОК!

Госпожа Марсения нахмурилась — на слое жемчужного тонального крема появились изящные морщинки.

— Почему этот зверек постоянно кричит?

Как будто Маркус был собакой. У Герреля жизнь точно была собачья. Зилла вспыхнула от гнева.

— Он напоминает мне, госпожа, что с нами наш бог — бог моей страны.

Госпожа Марсения перевела глаза на Маркуса, а тот в ответ с укором посмотрел на нее исподлобья.

— Зая дедя деила Било бойня бок! — сообщил он без обиняков.

— Ой, ну надо же, — сказала госпожа. — Не знаю, что это значит, дитя мое, но тебе придется научиться с уважением относиться к дамам и обращать свои способности им на службу, а иначе не миновать тебе наказания. Твой бог меня ничуть не пугает, знаешь ли. Если понадобится, Лита найдет к нему подход. — Ее глаза снова заглянули в Зиллины и принялись там шарить. — Вижу, моя дорогая, что твои чувства к этому человеку очень сильны — как чудесно! Очень жаль, что он, похоже, бросил тебя и сбежал. Должно быть, он сильно невзлюбил тебя, если пошел против Богини и подстроил, что ты попала не в ту рощу. Но я понимаю, почему наш дорогой царь принял твою историю близко к сердцу. Да, разумеется, он сентиментален, однако ему, как и мне, наверняка с первого взгляда стало ясно, насколько… необычные способности у твоего ребенка. Печально, печально. Мы, естественно, приложим все усилия, чтобы найти твоего возлюбленного, раз уж ты здесь. Я сама возглавлю поиски.

Зилла решила, что ее в жизни не обнадеживали так безнадежно.

Глава. 3.

Глэдис продиралась через лес, бормоча что-то то ли себе под нос, то ли в адрес Джимбо: они оба не до конца это понимали. Поначалу деревья были мокрые и то и дело обдавали ее роскошный туалет потоками воды, но вскоре высохли, сомкнулись теснее и ощетинились шипами. Свет был прежний — тот же самый мглистый предгрозовой свет, что и в ее саду. Его хватало, чтобы различать шипы, и она успевала отодвинуть их то словом, то жестом, но отнюдь не хватало, чтобы сколько-нибудь ясно видеть дорогу. Тут бесценным подспорьем, как она и ожидала, оказался Джимбо. Он то скребся о ее ногу, то дергал за платье — стеклярус так и гремел — и показывал удобную тропу, где заросли были пореже и шипов поменьше. По мнению Глэдис, чудо, что здесь вообще была тропа. Кругом острые шипы и мощные укрепления — а тропа все равно здесь, как будто кто-то или что-то нарочно проложил ее.

Вскоре впереди вроде бы показались проблески яркого солнечного света.

— Джимбо у нас просто золото, — пробормотала она. — Не тяни так, все перья повыдергаешь!

Тут Джимбо неожиданно перестал теребить ее и вовсе замер.

— И не зря, зуб даю, — пробормотала Глэдис и тоже застыла.

Неподалеку, где-то слева, через лес продирался кто-то еще. Глэдис слышала, как хрустит подлесок у него под ногами, как свистят, распрямляясь, ветви, как трещит раздираемая шипами ткань. Все это говорило, что бой с лесом разыгрался не на шутку, к тому же неизвестно, кто постоянно отпускал крепкие словечки. Глэдис прислушалась. Да, голос точно мужской. Она засомневалась, хочется ли ей иметь дело с его обладателем. Похоже, он не просто всерьез бился с лесом, но еще и крепко рассвирепел. К тому же одно то, что он здесь, выдавало в нем могущество, сопоставимое со способностями Глэдис, и это ее настораживало. С другой стороны…

— Сбился с дороги, да? — шепнула она Джимбо.

Джимбо на свой особенный манер согласился. Глэдис вздохнула. Когда она проходила инициацию — как давно это было! — ей ясно дали понять, что способности останутся при ней лишь с условием, что она никогда никого не бросит в беде. А это была беда. Ее неведомый спутник влип по уши, хотя, возможно, сам этого еще не понял.

— Сюда! — крикнула Глэдис. — Забирай правее!

Треск и хруст поутихли.

— Ты кто? — заорал в ответ голос. Молодой и мужской.

Это немножко успокоило Глэдис. Нынешняя молодежь, может, и посильнее будет, но опыт неизменно на ее, Глэдис, стороне.

— Какая разница? — завопила она в ответ. — Давай сюда! Тут тропа!

То ли от отчаяния, то ли от доверчивости он сразу послушался. Топот и треск изменили направление. Глэдис окриком-другим подсказывала незнакомцу, куда идти, когда чувствовала, что он отклонился, и уже очень скоро он вынырнул из шипастых кустов рядом с ней. Света для Глэдис было маловато, и она сумела только различить, что незнакомец всего на дюйм выше ее самой, хотя, пожалуй, крепок и плечист. Однако излишне доверчивым он все же не был.

— Если ты потусторонняя русалка-замануха, блюстительница границ, лучше сразу развейся в воздухе, — велел он ей бодро, хотя и несколько запыхавшись. — Но буду только рад, если ты…

И тут он назвал ее так, что Глэдис прямо-таки подскочила на месте, настолько это слово было точным и мощным.

Это ей понравилось. Она хихикнула:

— Метко сказано, юноша. Вообще-то, я такая и есть — некоторым образом. Можно считать, мы друг другу зла не желаем. Меня звать Глэдис. А ты кто такой и что забыл в этой чащобе?

— Домой пробираюсь, что же еще? — ответил юноша. Держался он по-прежнему легкомысленно, однако теперь за легкомыслием скрывалось негодование — голос прямо дрожал от него. — Кое-кто в последнее время взялся мной помыкать, и у меня это уже вот где. А ты что тут делаешь?

Глэдис, не мешкая, ответила:

— Иду искать сестру моей подруги. — Она решила, что важно ничего не скрывать от этого юноши — хотя и заметила, что с ней он далеко не так откровенен: так и не назвал ей свое имя, значит осторожничает. — Девушку по имени Зилла и ее…

— Зилла! — воскликнул он с жаром. — Зилла Грин?

Да, и правда важно, подумала Глэдис.

— Да, это Зилла и ее Маркус. Мы с ее Маркусом положили глаз друг на дружку, когда его тетушка привозила его ко мне на чай. Он называет меня «дедя Дэдис». Так ты, значит, друг Зиллы, так?

Он хохотнул:

— Вероятно… да, думаю, мы все еще друзья, хотя меня выпихнули в Иномирье только за то, что я ее поцеловал.

— Долгая, похоже, история, — заметила Глэдис и двинулась туда, куда показывал Джимбо. — Расскажи-ка тетушке Глэдис.

Она видела, что ему есть в чем исповедаться, к тому же он, похоже, от природы был болтлив. Проталкиваясь сквозь чащобу рядом с ней, он говорил и говорил — свободно и весело. И, продолжая болтать, раздвигал колючки, ветви и плющи и преодолевал — сам того не замечая — сопротивление, которое было сутью здешних мест, хотя исходило не от деревьев и не от подлеска, причем преодолевал легко и даже рассеянно.

— Напомни мне, чтобы я этому юнцу под руку не попадалась, — шепнула Глэдис Джимбо. Звали юношу Тод, как она вскоре выяснила.

— По несчастью, я наследник пятины, — рассказывал юноша. — И я не виноват, что родился с во-от такущими запасами волшебного сырья. У нас в семье все такие, иначе мы не занимали бы нашего положения в обществе. А мой старик-отец, возможно, тот еще простофиля, но все-таки постарался, чтобы меня научили пользоваться даром как положено, и из-за этого я особенно бесился, когда попал в Арт. Нужно, наверное, пояснить, что Арт — это такая маленькая вселенная, присоединенная к Пентархии и битком набитая волшебниками, чья задача — оберегать пятины…

— Значит, Лапута-Блиш на самом деле называется Арт, — заметила Глэдис, обращаясь к Джимбо.

Тод наговорил про Арт много всего, особенно про некоего брата Уилфрида. Еще он говорил про разных глав каких-то отрогов и про Верховного главу, который, видимо, там заправлял. Безо всякой приязни говорил. Глэдис так и впитывала каждое его слово — и сама достраивала детали, пока они с Тодом проталкивались к очередной гряде шипастых кустов. Значит, девочки все-таки постарались закончить начатое, вот молодчинки! Похоже, эти артские кудесники не такие умные, как думают. Кентавры — вот это да! А что еще за гвальдийцы? И какого лешего творит эта Зилла — разрешает этому мальчишке крутить с ней шуры-муры, когда сама с ума сходит по Марку Листеру?

— Да все потому, что я выбил ее из колеи — показал подобие моей любимой тетушки, — пояснил Тод, как будто последний вопрос она задала вслух. А может, и задала, такое уж это было место. — Дело в том, что она одно лицо с ее сестрой, и обеих зовут Аманда, представляешь? Двойники, наверное. Зиллу это потрясло до адского обода, и я хотел ее утешить, вот и все, но тут нас застукал брат Уилфрид, и меня увели под конвоем и устроили мне этот обряд, который перенес меня в Иномирье. Должен пояснить, что в Арте все убеждены, будто Иномирье — это бледное подобие нашего мира и живут там одни недолюди. При всем моем уважении к вам, мадам. Я чуть не умер от страха, что они превратили меня в какую-то жабу, чтобы отправить сюда, и даже не подумал призвать дар, — мне это пришло в голову только после того, как я столкнулся нос к носу с жуткой тварью по имени Поли. Мне полагалось стать ее любовником и шпионить за ней. Но от нее так и разило Литой, а почему — я понять не мог…

«Значит, утечки у нас из-за Поли», — подумала Глэдис. И не удивилась.

Но тут Тод замер, подняв руку, чтобы отмахнуться от длинной лианы с ядовитыми шипами, и лиана тоже замерла, ощутив, по всей видимости, охвативший его ужас.

— Боги всемогущие! — сказал Тод. — Все Колесо с адским ободом вместе! Теперь-то я понимаю, почему подумал про Литу! Муж этой женщины, как его там, Марк, — да он же вылитое жуткое чудище, которое я видел в Лите, только если сбрить у этого жуткого типа жуткую бороденку. Тип по имени Геррель. Сын Владычицы шабаша Литы и что-то вроде ее третьей злобной руки. С ним что-то капитально не то, аж мороз по коже. Так вот от этого Марка такое же ощущение. Наверное, тоже пара двойников.

— Не знаю, не знаю, — мрачно отозвалась Глэдис. — Не думаю, учитывая все, что я знаю про Марка Листера. Скорее уж кто-то учинил форменное злодейство: от Марка у меня лично ни малейших мурашек. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. И что ты сделал? Улепетнул?

Когда он рассказал ей, как поменялся машинами с Марком, она от души расхихикалась.

— Хорошая была машина! — пустился Тод оправдываться. — А я соскучился по моей «делмо-мендаччи». Как только я выехал на дорогу, то сразу понял, что уже несколько месяцев не мог нормально радоваться жизни. А в вашем мире, оказывается, приличные сельские пейзажи. Много миль я просто пел. А потом кончилось топливо — и у меня даже денег с лихвой хватало, чтобы заправиться. Столько было денег, что я решил оставшиеся потратить на еду. Рассудил, что Арт должен мне приличный обед. В придорожной закусочной стейки были почти такие же вкусные, как во Фриньене, но как раз когда я задумался, какое бы взять вино к мясу, до меня дошло, что за мной погоня. И кто-то наслал мощные злые чары…

— Было такое, — согласилась Глэдис.

К сожалению, пришлось свалить это на Аманду.

Они уже приближались к опушке. Все кругом было залито солнцем, и листву могучих лесных деревьев, окружавших их теперь, пронзали косые золотисто-зеленые лучи.

— А скажи-ка, молодой человек, — спросила Глэдис, — в твоем мире все такие же, как ты?

— Нет, — ответил он. — Большинство выше ростом.

— Я имела в виду, все такие распущенные — или лучше сказать распутные?

— Ну, — ответил Тод, — отец примерно как я, а дядюшка еще похлеще будет. Но мой двоюродный брат и по меньшей мере двое из зятьев прямо-таки святые. А что?

— Тогда я, пожалуй, отлично впишусь, — сказала Глэдис.

Тут они вышли из леса и теперь и в самом деле очутились в мире Тода — на просторном сыром лугу, где, судя по освещению, было позднее утро. Глэдис с интересом оглядела невысокого ладного юношу со щеголеватыми усиками и аккуратно подстриженными волосами до плеч. Он смотрел на нее — вообще-то, учтиво, но с явным недоумением: куда такая может вписаться?! Более того, когда взгляд его упал на унты, Глэдис прямо увидела, как у него мелькнула мысль, что это ее собственные мохнатые ноги и что она и вправду какой-то недочеловек неизвестной науке породы. Глэдис царственно выпрямилась. Стеклярус на ее туалете загремел.

— Молодой человек!..

— У тебя эфирный лемур! — воскликнул Тод. — Я и не слышал, чтобы их приручали!

Глэдис забыла, что собиралась осадить юнца, и поглядела вниз, на Джимбо. Джимбо, осознав, что появился еще один человек, который видит в нем то же, что и она, прекратил маскировочное вычесывание и сел в высокую траву, вытянув все ручки и сокрушенно глядя на Глэдис ясными черными глазами: «Я не виноват, Глэдис!».

— Разве они так называются? — сказала она. — Только он, знаешь ли, не ручной. Просто решил пожить со мной вскоре после того, как я овдовела. Он ничего не ест. Меня это беспокоит.

— Они питаются низкочастотными энергиями, — пояснил Тод. — У него их было вдоволь. Так и пышет здоровьем.

Пока он говорил, Джимбо в отместку перечислил своей невероятной спутнице, увешанной бусами и утыканной перьями, все имена и титулы Тода.

— Для друзей я просто Тод, — поспешно сказал Тод Глэдис. И добавил, обращаясь уже к Джимбо: — Прекрати, эфирный лемур! Сам понимаешь, я бы все равно тебя раскусил! Ты же слышал, как я говорил, что меня как следует выучили. Ты с той спицы Колеса, где…

Джимбо не хотел, чтобы Тод говорил, откуда он. Это было где-то по соседству с адом, как с самого начала подозревала Глэдис.

— Да, и ему там было не слаще, чем тебе в том месте, которое ты зовешь Арт, — сказала она. — У него был враг. Потому он оттуда и ушел. А теперь, если не возражаешь, мне нужно немного поработать, прежде чем мы пойдем дальше.

Едва она ступила на этот луг, как у нее возникло ощущение такой радости, такой яркости… На Земле она и не знала ничего подобного. Здесь царила чистота. Отчасти, конечно, дело было просто в воздухе: судя по запаху, загрязнен он был несравнимо меньше земного. Тод вежливо отошел в сторонку, чтобы не мешать Глэдис работать, и теперь жадно, глубоко, неторопливо втягивал воздух и улыбался. Но дело было не только в этом. Когда Глэдис осторожно пощупала линии силы, оказалось, что они много мощнее и в добрых два раза чище, чем дома. Работать с ними будет сущее наслаждение. Но вот беда: с каждой минутой у нее крепли подозрения, что эта блистательная мощь где-то дала трещину.

— Гм… вовремя я тут оказалась, мягко говоря, — заметила она. — Давайте-ка зададим несколько вопросов.

Она крепко ухватилась за силы. Они чуть ли не упали ей в руки — так они были просты, так готовы к употреблению. Вот это мир! Глэдис позавидовала Тоду: он-то владеет всем этим с колыбели! Глэдис выбрала нужную линию, придержала остальные, которые еще могли понадобиться, и намотала их на мизинцы обеих рук, а потом мягко высвободила собственную мощь, нежно, чтобы никого не обидеть здесь, где она чужая. Ответ не заставил себя ждать. Ох, вот это мир!

Она спросила, вежливо и почтительно:

— Сущий, что заведует здесь материальным уровнем, — прошу прощения, что не знаю твоего имени, — можно поговорить?

Воздух перед ней слегка заволновался, трава на лугу чуть побелела и зашелестела, и вот явился Сущий, скользнул в поле зрения, словно бы из дальней дали, а на самом деле — рукой подать. Перед Глэдис стоял высокий, стройный, полный жизни человек в темно-голубых с оранжевым одеждах. Крылья его, словно у витражной бабочки, были из голубых и киноварных прозрачных ромбов, обрамленных иссиня-черными контурами.

— Разумеется! — сказал он. Его полный радости и нетерпения голос попадал прямо в мозг и звенел там, постепенно затухая.

Глэдис прищурилась — такая живая была эта картина. Однако было в ней что-то лихорадочное.

— Ты здоров, о Великий?

— Не совсем, — отвечал ей звенящий голос. — Но в чем дело, я и сам не знаю. Море поднимается, суша пышет жаром, и все не так, как положено. И остановить это, похоже, невозможно.

— А, — сказала Глэдис. — Я с этим тоже сталкивалась. Когда все началось — здесь, у вас?

Это была ошибка. Сущий измерял время иначе, а как — не мог объяснить Глэдис и только взволнованно затрепетал.

— Скажем иначе, — быстро оговорилась Глэдис. — Почему все началось?

— Прошу прощения, о могучая гостья, — прозвенел Сущий. — Это я пришел к тебе за ответом. Неужели и ты не знаешь ответа?

— Гм, — сказала Глэдис. — Что-то ты перетрудился, правда, о мой Прекрасный? Да, конечно, ты получишь ответ, как только я его раздобуду. Но сначала мне надо поговорить с Тем, кто правит уровнем дальше твоего. Побудь со мной еще немного. И если можно, сделай милость, замолви за меня словечко перед Тем.

— Охотно, — прозвенел Сущий.

Глэдис бережно отцепила линии от мизинцев, а с ними отправила еще одну почтительную просьбу. Второй Сущий явился к ней тут же — и он тоже жаждал поговорить с ней. Явился он в воздухе на несколько ярдов выше сияющей фигуры первого. Этот Сущий, как не без удивления увидела Глэдис, был в обличье белого кентавра, и поприветствовал он ее с той же радостью, что его прекрасный собрат. Однако сам он прекрасным не был, а казалось бы, ему положено, подумала Глэдис. И человеческий торс, и лошадиные бока будто опухли, а ноги были толстые и плохо гнулись.

— Вижу, и тут у вас неладно, — сказала Глэдис. — И тебя приветствую, о Великий. Расскажи, что случилось и чем я могу помочь.

Тод смотрел, слушал и все больше восхищался. Сам он никогда в жизни не видел сияющего Асфораэля с его крыльями бабочки так отчетливо. Даже наставник Тода, посильнее всех магов, с которыми он познакомился в Арте, и тот призывал Асфораэля разве что в виде радужного туманного силуэта. А для этой старухи в диком гремящем платье и с огромными волосатыми ножищами это, оказывается, пара пустяков! А теперь она призвала еще и Киферона — так же легко и так же отчетливо. Знать бы, что говорит ей Великий Кентавр, однако даже голос Асфораэля, похоже, был не на тех частотах, и Тод ни слова не разобрал. Он, конечно, сразу призвал дар, но голоса Кентавра так и не услышал, да и Глэдис теперь тоже. Оставалось только смотреть в напряженное, встревоженное лицо Кентавра с удивительно мелкими и тонкими чертами по сравнению с отечным телом. Это лицо сильно напомнило ему какое-то другое, привычное и знакомое. Джош? Нет. Где же он видел эти мелкие правильные черты? Точно! Тот маг, что залатал Джошу глаз, Верховный брат отрога Врачевателей — Эдвард, вот как его зовут. Ничего себе!..

До него донесся голос Глэдис — слабый, далекий:

— Вот оно что, оказывается! Ну и как, по-твоему, будем уравновешивать?

«С моим миром что-то неладно! — подумал Тод. — А я и не знал!».

Асфораэль нежно, чуть ли не с мольбой поплыл по воздуху к Глэдис.

— Ничего-ничего, мой Прекрасный, — услышал Тод ее слова. — Теперь мы все знаем и не допустим, чтобы это продолжалось.

А за Асфораэлем и за Великим Кентавром, в дальней дали, не имевшей ничего общего с обычной далью, по крайней мере физической, Тод с благоговением различил другие фигуры. Были они едва видимы и проявлялись в основном в виде ясных внимательных глаз или огромных трепещущих крыльев, но Тод понимал, что это Охранители всех ободьев Колеса и все они смотрят и слушают, а может быть, и вставляют свое словечко в речи Кентавра.

Кентавр поблек. Тод, похоже, заметил это, только когда тот совсем растаял и остался лишь белый след на фоне белых облаков в небесах.

Асфораэль отступил, но остался здесь, напоминая о себе ощущением нежного трепета, просто растворился в луговой траве. Однако все еще не кончилось. Глэдис глядела на дело рук своих несколько обескураженно. Вот она повернулась и поклонилась высокой фигуре с гордым челом, увенчанным ветвистыми рогами, которая вышла к ней из лесу. «Хорл! — подумал Тод. — А какой сердитый!» Еще одна фигура, в густо-синем облаке, стелилась по лугу, словно туман с моря. «Боги! Боги явились!» — думал Тод. А вот и еще — ослепительный сполох спускался на землю по солнечному лучу. Тод поспешно упал на одно колено и при этом сбился со счета, сколько разных сущностей скопились вокруг мерцающей голубой фигуры рядом с ним. Но одну он все же заметил особо — поскольку Она заметила его и, поприветствовав Глэдис, двинулась к нему, Тоду. В его глазах Она была как лазурная жемчужина, как сноп слепящего света во лбу. Она тоже гневалась — но гневалась не на Тода, и у Нее были на то веские причины. И Она отдала ему приказ, не произнеся ни слова. Тод и сам не мог бы рассказать, что велела ему Богиня. И только и помнил, что, когда Она удалилась и все остальные с Нею, он снова очутился на пустом солнечном лугу, просто в голове у него завелось кое-что, чего раньше там не было.

Они с Глэдис посмотрели друг на друга.

— Пфуй! — сказала Глэдис. — Ну и дела!

Тод, чувствуя себя непривычно пришибленным и невежественным, спросил:

— Как ты это сделала? Все такое плотное и четкое!

— Что — как? — не поняла она. — Сделала все как всегда. Работать с твоим миром — сущее наслаждение, вот и все. Когда я вспоминаю мой — так по сравнению с твоим там все скручено и перепутано. Наверняка у вас тут полно потрясающих кудесников.

— Таких, как ты, ни одного, — честно сказал Тод. И встревоженно вскинулся: приближался кто-то еще, а Тод боялся, что больше манифестаций просто не выдержит.

Глава. 4.

Это был просто кентавр — он рысил к ним по лугу, настоящий, заурядный, во плоти. Был он пожилой, по большей части вороно́й и не в лучшем настроении. Тод решил, что они, наверное, очутились во владениях кентавра и он сейчас прогонит их восвояси. И собрался с силами, изготовясь вести учтивые речи. Но тут кентавр остановился, как вкопанный, сердито присев на задние ноги, и свирепо поглядел свысока на Глэдис.

— Так это ты та женщина? — спросил он. — Да чтоб тебя адской спицей по башке! Я прожил на свете девяносто лет и ни разу не беспокоил богов — и они меня не беспокоили. А теперь их целая орда на мою голову! Мне велено доставить тебя в Ладлин, к царю.

— Да, конечно. Боги — они такие, — покивала Глэдис. — Повидаюсь и с царем, и еще кое с кем по дороге.

— Ничего не знаю про кое-кого! — рявкнул кентавр. — Мне велено — к царю, и все тут!

— Этот кое-кто сам объявится, — пообещала Глэдис. — С пути сворачивать не придется.

— Ох уж эти женщины! — проворчал кентавр. — Можешь забраться мне на спину? Мне велено — срочно, а до Ладлина скакать и скакать, чтоб меня приподняло да шлепнуло!

Тод хотя и не без труда, но все же водрузил Глэдис на кентавра. Кентавр стоял смирно, однако пальцем не пошевелил, чтобы помочь, что, по мнению Тода, было крайне невежливо с его стороны.

Когда Тод поднял расчирикавшегося Джимбо и попытался дать его Глэдис в руки, кентавр раздраженно шарахнулся:

— Эту тварь я не повезу!

— Повезешь как миленький, — заявила Глэдис, — иначе не повезешь меня. А мы же знаем, что тогда скажут боги, правда?

Кентавр воздел кулаки в воздух — возможно, даже грозил богам, — однако смолчал и позволил Тоду усадить эфирного лемура на стеклярусные колени Глэдис.

— Ну пока, Тод, — сказала она. — Наверняка еще увидимся, но мне намекнули, что у тебя куча неотложных дел. Рада была познакомиться, солнышко.

— И я, — ответил Тод. И помахал вслед кентавру, который пустился в натужный галоп и понес Глэдис по полю.

Без нее Тоду стало ужасно одиноко, какой бы она ни была чудачкой. Он побрел в противоположную сторону, ломая себе голову, с какого перепугу именно ему поручено исполнять эту часть божественного плана. Никакого кентавра ему, очевидно, не выделили, и он даже не знал, в какой части Пентархии очутился. Похоже, предполагалось, что он угонит очередную машину. И хорошо бы, чтобы в бардачке у нее лежала карта.

Луг был большой, но в конце концов Тод его пересек и уперся в живую изгородь, в которой были ворота, а за ними — проселок с глубокими колеями. Тод вышел на дорогу и остановился посередине; ему отчаянно хотелось выяснить, где он, да только как тут выяснишь? Никаких ориентиров не было и в помине, хотя, высматривая их, Тод обнаружил — только сейчас, — что здесь весна. «Опять весна — или еще весна? — мрачно подумал он. — Сколько меня не было — год? Неделю? Два года?» Если уж боги покидают тебя, то, судя по всему, обрубают все концы. Тод был рад вернуться в Пентархию, однако это не мешало ему чувствовать себя одиноким и притесняемым, как в Иномирье. И ничего ему не оставалось, кроме как двинуться по проселку, уповая на то, что подвернется попутная машина или телега.

По солнцу Тод определил, что если свернет направо, это скорее поведет его в южном направлении, чем налево, и пошел направо, поскольку так казалось правильнее. Едва он прошел несколько шагов, как позади — о радость! — послышался гул приближающейся машины. Тод обернулся. Это была большая старая машина, идеально ухоженная, и она неспешно катилась себе по проселку с опущенным верхом. Помимо всего прочего, это, похоже, была еще и «делмо-мендаччи», точь-в-точь как драгоценная, обожаемая красавица Тода. И даже того же нежно-зеленого цвета. «Все-таки боги не оставили меня!» — подумал Тод, ступил на середину дороги и замахал руками.

Машина мягко притормозила и остановилась в нескольких шагах от Тода между грядами кустов на обочине, зеленевшими свежей листвой и пронизанными кружевом купыря. И — о чудо! Это оказалась не какая-нибудь старая «делмо-мендаччи», а собственная машина Тода! Драгоценная «делмо», которую он оставил под чехлом в гараже отцовского замка, строго-настрого запретив и пальцем ее трогать — всем на свете запретив! — пока он не вернется со службы в Арте.

А за рулем был механик Тода Симик.

«Вот уж не оставили так не оставили!» — подумал Тод. Он оглянуться не успел, как уже оперся обеими руками на лоснящийся квадратный капот «делмо», перегнувшись через сверкающего орла, и мрачно уставился на Симика. А Симик — на него. Тод видел, как в голове у того промелькнула мысль, что можно взять и тронуться дальше, нажать сцепление и переехать Тода, — какой кошмар, ваша светлость, я в ужасе, страшное несчастье, никак не ожидал, не узнал молодого хозяина, думал, он в Арте, размазал его по дороге, кровавые ошметки…

— Даже и не думай! — процедил Тод.

Симик и так уже с сожалением отказался от этой затеи. Открыл дверь, выпрыгнул — и одним плавным движением превратился в велеречивого придворного.

— Ах, сир, какой сюрприз! Вы, наверное, удивились, что́ это я делаю, сир, но на самом-то деле — мы с вами оба понимаем, сир, — что если двигатель простаивает, он ужасно портится, вот я и взял на себя смелость, сир, регулярно выгуливать вашу машину, ну, как собачку, сир, чтобы обеспечить ей должный уход, для вас же старался, сир…

— Чепуха, — отчеканил Тод. — Бред сивой кобылы. Особенно насчет для меня же старался.

А когда Симик тут же придумал другую уважительную причину и открыл рот, чтобы ее изложить, Тод сказал:

— Не желаю слушать, что ты мне еще наврешь. Я знаю, что совесть у тебя кривая, как задняя нога кентавра, а ты знаешь, что я тебе плачу только за то, что ты гений. Ты просто ездишь на моей машине на петушиные бои или девчонок клеить, да мало ли, а у самого, насколько мне известно, две отличные машины…

— Продал, сир, — печально вставил Симик.

— Беда-беда, — сказал Тод. — Надеюсь, с большими убытками, да только вряд ли, знаю я тебя. Далеко до Архрестского замка?

— Миль двадцать, — робко признался Симик.

Все цифры, в которых признавался Симик, надо было автоматически корректировать. «Самое большее пятнадцать», — подумал Тод. А следовательно, эта непримечательная, но удобная дорога — та самая, по которой он бессчетное множество раз пролетал на этой самой «делмо». Хорошо. Они в центральном Фриньене.

— Сколько у тебя денег при себе?

— Сущие гроши, сир, — жалобно ответил Симик.

— Покажи, — приказал Тод. Безжалостно вытянул руку, и Симик с гримасой неподдельного страдания медленно вытащил и положил в эту руку очень толстый бумажник. — На петушков ставил, верно? — ласково прожурчал Тод. Отсчитал себе сотню десятишильдовыми бумажками — это была примерно пятая часть всего содержимого — и снова вытянул руку. — Бумагу и ручку, и тогда верну бумажник. Давай! Талончик для ставок и тот сгодится! — Симик дал ему талон и шариковую ручку, и Тод отдал ему бумажник, положил талон на капот «делмо» и написал:

Досточтимый предок! Я вернулся нежданно-негаданно и налетел на Симика — кстати, ты должен ему 100 шильдов, — а теперь мне срочно нужно на юг. Свяжись вечером с Миккелем, он, скорее всего, будет что-нибудь знать обо мне, но не сомневайся, что у меня все прекрасно, хотя Арт, вероятно, в скором времени предъявит нам законные претензии. Поцелуй от меня маму. Твой Тод

Август сразу поймет, что это собственноручное послание его сына и наследника. Тод вручил Симику талон, но ручку пока оставил себе. Дай Симику инструмент, и он точно подправит сумму, которую ему должны, — и уж наверняка прибавит, а не убавит.

— На. Хочешь вернуть денежки — топай в Архрест и отдай записку моему отцу. Где ключи — в «делмо»?

— Да… как это — топай? — воскликнул Симик. — На мне ботинки для машины!

— Беда-беда, — снова сказал Тод. — Может, поймаешь попутку.

— Сир, а вдруг вам надо размяться? Я вот подумал — вы же целый год не водили, сир, и, может, я сяду за руль и повезу вас, пока вы не освоитесь, сир…

— Попытка засчитана, но тебе снова не повезло. В Арте прошло всего три месяца, и разминаться мне без надобности, что я, собственно, тебе и доказал. Или топай в замок, или ты уволен. Выбирай.

Тод оставил Симика обиженно стоять среди купыря — ботинки у него были блестящие, с острыми носами и, наверное, нещадно натирали все пальцы до единого. И поделом ему, подумал Тод, — а сам запрыгнул в теплый полированный кожаный рай, за руль собственной машины, и покатил, не мешкая. Симик уж как-нибудь да доберется в Архрест, чтобы потребовать свои денежки. Мама станет волноваться — да, впрочем, она всегда волнуется. А Август будет предупрежден, что Тод сбежал со службы. Разозлится, конечно, зато поднимет всех своих законников по тревоге. Вот и славно. Тод весь отдался густому грудному мурлыканью лучшей машины на свете.

Он вылетел на перекресток — оказалось, знакомый — и свернул на юг. Вскоре свернул еще раз, уже на большое шоссе, ведущее к югу, и врубил форсаж. Невезучий Симик только что залил оба бака доверху. Да, боги добры к Тоду. Тод катил себе и пел, довольно фальшиво. Крупных пакостей от Симика он не ждал. На самом деле ему частенько приходило в голову, что они с Симиком два сапога пара, с той небольшой разницей, что Тод родился с гигантским магическим даром, а Симик — с таким же гигантским талантом автомеханика. Обычно Тоду казалось, что Симик тоже так думает, хотя сейчас он, несомненно, призывал на голову Тода всяческие несчастья.

Блаженствуя, Тод, однако, не забывал, что все это лишь интерлюдия. Там, на юге, его ждали срочные дела. Он катил все быстрее и быстрее, мимо один за другим мелькали городки, причем некоторые — Тод был вынужден это признать — по-своему состязались в уродстве с городами Иномирья, однако попадались и местечки, где он охотно остановился бы пообедать, мирные, живописные. Но Тод не останавливался. И поэтому к тому времени, когда он доехал до прибрежных болот между Фриньеном и Литой и свернул в сторону усадьбы Миккеля под названием «Тихая заводь», в голове у него немного плыло, его тянуло в сон, как будто сегодняшний день сошел за два. Впрочем, так и было, подумал Тод. Его же вышвырнули из Арта уже под вечер, в Иномирье он попал сразу после тамошнего полудня и проторчал до вечера, а теперь провел в Пентархии уже почти целый день.

Болота были изрезаны густой сетью канав, и через каждую вело по несколько горбатых мостиков. Мостики Тод брал с разгону — большая машина так и подпрыгивала, — а в это время прикидывал, сколько часов прожил с тех пор, как проснулся в Арте. А здесь еще только вечерело. Солнце позади, на западе, стояло довольно высоко. Машина на каждом мостике будто подлетала на собственной тени. Но Тод уже почти приехал. Вдали виднелась роща из величественных древних ив — все в яркой свежей зелени, — а среди них облезлая желтая усадьба, наследные владения Миккеля. Сбоку, возле ив помоложе, стояли новенькие сараи. Там Миккель проектировал и строил лодки, в основном из нового чудесного материала под названием «стекловолокно», рецепт изготовления которого спустили из Арта.

Тут Тода посетила неприятная мысль. Если то, что он сумел подслушать из беседы Великого Кентавра с Глэдис, хотя бы отчасти правда, значит Арт подрывает Пентархию, потому что выдаивает из Иномирья всякую всячину вроде того же стекловолокна. Вероятно, Тод мчится в Тихую заводь, чтобы навсегда лишить двоюродного брата источников дохода. Владения барона особых богатств не приносили. Вдали показалось море, плоское за плоскими болотами, а за ним на горизонте — золотой бугор, побережье Литы. Тод, как всегда, удивился, как можно жить в таком плоском сыром месте, где повсюду Лита и комары, и, как всегда, подскочив на последнем мостике и влетев под липы за ворота Миккеля, которые тот никогда не закрывал, воспрянул духом. Ведь здесь жила Аманда.

За поворотом подъездной дороги ему пришлось ударить по тормозам. В поместье кишмя кишели кентавры. Целые табуны — они бродили по лужайкам и поперек дороги и будто взяли дом в оцепление. Тод и не знал, что в Тихой заводи столько кентавров. И все были хмурые. Похоже, тут происходило что-то такое, отчего стекловолокно, по крайней мере для Тода, сразу же отошло на второй план. И очень кстати. Он заглушил двигатель и окликнул кентавров, чтобы выяснить, что стряслось.

Кентавры так разнервничались, что не сразу его заметили, однако ближайшие потеснились куда-то вбок и пропустили к машине встревоженную черноволосую женщину. В глазах Тода она была прекраснее Асфораэля. Она была в серо-голубом платье, того же цвета, что и наряд госпожи Марсении, хотя Тод, конечно, не мог оценить совпадения, однако ее платье было льняное, просторное, с легчайшим намеком на модные в этом сезоне фижмы — просто к талии были пришиты летящие лоскуты, которые развевались на ветру, когда она бежала к машине.

Тод во всю глотку заорал: «Аманда!» — и выскочил из машины обниматься.

Она была выше его, как и многие женщины.

— Ой, Тод! — воскликнула она. — Как я рада, что ты приехал! Я прямо чувствовала.

Тод с уколом совершенно иррациональной ревности обнаружил, что она беременна. Ничего удивительного, ведь она замужем уже год. На глаза навернулись слезы. Тод всю жизнь стеснялся своей плаксивости.

— Что происходит? Откуда столько кентавров?

— Они все очень волнуются, — ответила Аманда. — В нашей священной роще весь день рыщет призрак кентавра, ясно, что он в беде, но никто из нас его не знает и поэтому мы не можем с ним поговорить. Наши кентавры посылают за родней, прибыли уже самые дальние кузены, мы надеялись, кто-то его узнает, но нет. Но я предчувствовала, что ты приедешь, и думала, что твой дар…

Она умолкла: сквозь толпу кентавров протолкался двоюродный брат Тода Миккель, в огромных резиновых сапогах и с широченной улыбкой на белокожем веснушчатом лице. Миккель был длинный и тощий, с растрепанными рыжими кудрями. Он с головы до ног вышел в породу матери-гвальдианки, коренастости Гордано у него не было и в помине. Тоду вдруг бросилось в глаза, как они похожи с Фило. Точь-в-точь Фило, только рыжий.

— Тод! — завопил Миккель и дружески пихнул Тода в плечо. Тод снова едва не расплакался. Как он скучал по всему этому! — Мама сказала тебе про призрака?

— Да, только я никак не возьму в толк, чем могу помочь: дар у меня, конечно, есть, но я же не медиум.

— Может, это и не призрак… — начал было Миккель, но тут им снова помешали, на сей раз Пауль, второй муж Аманды, высоченный — почти с кентавров, которые расступились, пропуская его.

На миг Тода охватила ревнивая неприязнь, но она тут же рассеялась, едва огромная теплая ручища Пауля схватила его руку и Пауль улыбнулся, глядя на него сверху вниз, медленной, доброй улыбкой. Хороший он был человек, Пауль, и к тому же отменный моряк и кораблестроитель.

— Тебе рассказали? — спросил Пауль. — По-моему, это не призрак. Мне кажется, это волшебное послание от кого-то, кто попал в беду, только он, похоже, не умеет говорить.

— А, понятно! — сказал Тод. — Ну тогда…

— Я тебя провожу, — сказал Миккель. — Идем.

Он взял Тода за руку и потащил через толчею огромных волосатых кентавров, для чего ему приходилось кричать, перекрывая их гулкие голоса:

— Пропустите, пожалуйста! Это мой двоюродный брат! Он разберется!

Похоже, кентавры сразу поняли, что Миккель говорит именно о том своем двоюродном брате, у которого наследный дар. Они почтительно расступились, большинство смолкло. В наступившем относительном молчании Миккель потащил Тода за дом, где была лужайка поуже — и там толпилось еще больше кентавров, хотя, казалось бы, больше уже некуда, — а дальше начинались болота. Эта священная роща была на холме и состояла из серебристых берез, к ней вела узкая мощеная тропинка, уходившая на болота ярдов на сто. Тод и Миккель, проталкиваясь мимо всех этих молча глядевших на них кентавров, стеснялись говорить друг с другом. Никто не произнес ни слова, пока они не миновали последнюю компанию кентавров, топтавшихся по кругу на краю лужайки, и не выскочили на мощеную дорогу.

Тогда Миккель сказал:

— Боги милосердные, как я рад тебя видеть! Когда мама сказала, что ты к нам едешь, я ей просто не поверил. Столько лет не виделись! А я до сих пор не верю, что она ясновидящая, представляешь? Вот дурак, правда?

— Да нет, — ответил Тод. — Мне вот тоже трудно поверить. А когда объявился этот призрак или как его там?

— Ближе к полудню. Один мой помощник в мастерской, кентавр, заметил его и поднял крик. А ты же знаешь, как кентавры заботятся о своих, к нам уже подтянулись кентавры с Ортского перешейка, и я их понимаю. Страшно же! Сам увидишь. Кстати, а откуда у тебя эта странная косматая одежка?

Тод потеребил край огромного джемпера брата Тони. Он и забыл про него.

— Это… из Иномирья.

— Да ладно! — воскликнул Миккель.

— Уверяю тебя, так и есть, — сказал Тод. — Я был в Иномирье сегодня утром — или вчера вечером, или как посмотреть. Дико холодно и сыро и полным-полно кошмарных домов. Эта штука называется джемпер. Если одолжишь мне нормальную одежду, можешь забрать его в качестве сувенира.

— Спасибо! — обрадовался Миккель. — Отличная штука, чтобы в море ходить.

Они дошли до песчаного холма с рощей и взобрались на него. Еще на полдороге Тод различил среди белых березовых стволов белую полупрозрачную фигуру кентавра. Кентавр топал туда-сюда, огибая деревья, он был сам не свой от страха и отчаяния — да, сразу становилось понятно, что с ним что-то неладно. Тод ускорил шаг. Когда он подошел поближе, от бестелесности фигуры зрелище стало еще безумнее. Когда кентавр метался и пригибался, то проходил прямо сквозь стволы и даже сквозь небольшой алтарь у пруда, хотя беззвучные копыта ни разу не коснулись бурлящей воды самого источника. Даже в безумии призрак не терял благочестия. Осторожно ступив под белые деревья, с которых облетала береста, Тод подумал, что этот кентавр и на самом деле то ли белый, то ли серый. Нигде ни пятнышка, разве что… Тут призрак повернулся к нему, и он увидел, что у него пол-лица темные.

— Джош! — завопил Тод. — Джош, что с тобой? Ты что, умер?

К его величайшему облегчению, прозрачные глаза сфокусировались на нем. На лице проступила испуганная улыбка, туманный торс весь обмяк. До Тода донесся голос Джоша — слабый и далекий:

— Тод! Слава Богине! Ты меня слышишь?

— Отчетливо, только тихо, — ответил Тод. — Ты где, собственно?

— Минутку, — сказал Джош.

Призрак остановился, закрыл глаза и нахмурился. При этом он сгустился, сначала как молоко, потом как побелка — почти воплотился. Глаза Джоша снова открылись.

— Так-то лучше, — сказал голос: он и правда звучал гораздо сильнее и словно бы ближе. — Я разослал себя по всем священным рощам, куда только мог, — смущенно пояснил Джош. — И старался при этом смотреть во все стороны сразу. У меня почти не осталось сил. Никто меня не слышит. Тод, у нас беда. Я в роще в Лите, во владениях женщины по имени Марсения…

— Марсения! — ужаснулся Тод. — Джош, она хуже их всех! Какого адова обода ты там делаешь?

— Зилла перенесла нас сюда из Арта одной Богине ведомо как, — объяснил Джош. — Призвала какую-то необузданную магию, такую сильную, что все сразу почувствовали и ждали нас. Сейчас я прячусь в священной роще, а меня осаждают. Все время придумывают новые способы вытащить меня — да такие сильные, чтоб их разорвало…

— А где Зилла? — перебил его Тод. — С тобой?

— Нет, — ответил Джош, на что живот у Тода откликнулся так, словно он переезжал особенно крутой мостик. — Нет, они забрали и ее, и малыша, и даже Фило, а ты же знаешь, что они делают с гвальдийцами…

— Слышал… О боги! — Тод испугался, что его сейчас вырвет. Джошу от этого легче не станет, вот уж точно. — Держись, — сказал он. — Не трать больше силы на послания. Сиди в роще, как шитик в домике, Джош, а мы придумаем, как тебя вызволить. Здесь с полсотни кентавров, и все рвутся помочь. Что-нибудь придумаем. Ты только держись!

— Хорошо, — сказал Джош. — Если мне не придется рассылать послания, я выдержу. Я тут молился, чтобы тебя отозвали из Арта. Так рад, что получилось.

— Отозвали меня? — удивился Тод. — Меня никто не отзывал. Я сам вернулся. Нарушил все подряд законы, но отец меня прикроет, и вообще это не мешает мне добраться до тебя.

— Не нарушал ты никаких законов! — заверил его Джош. — Я проверил и точно знаю — не нарушал. Понимаешь, я тут обдумывал Устав службы в Арте, чтобы те, снаружи, не лезли мне в голову, и уже жалел, что не могу тебя предупредить. Призывников нельзя отправлять в изгнание. Тебя не имели права засылать в Иномирье!