Глава. 2.

С точки зрения Зиллы они словно пролетели через весь Арт вперед ногами, будто по спиральной горке. Впечатление было такое сильное, что когда свет перестал слепить Зиллу и она взглянула вверх, то была уверена, что Арт высится над ней огромным синим смерчем или, по крайней мере, что его витой хвост пришпиливает их к тому месту, где они очутились.

Уж синевы здесь точно было полным-полно — однако это была затуманенная синева неба, видневшегося сквозь темные блестящие листья. Еще среди листьев были мелкие белые цветочки и круглые золотые плоды. Они попали во фруктовый сад, а здешний свет мог показаться ярким разве что после кромешной тьмы в подвалах цитадели.

— Что ты сделала? — спросил Джош.

Он повалился на траву, поджав все четыре ноги. Глубокие вмятины во влажной земле показывали, где он приземлился и как пытался сохранить равновесие, прежде чем упасть. Однако он все так же крепко держал Маркуса, хотя тот изо всех сил выкручивался и хотел слезть у Джоша со спины вместе с мешком игрушек.

— Пьюх! Пьюх! — объявил Маркус.

— Ничего я не делала, — сказала Зилла.

— Еще как сделала, — сказал Фило, который стоял, обняв ближайшее дерево, с таким видом, что было ясно: без дерева он повалился бы, как Джош. — Впервые вижу такую силу!

— Пьюх!!! — настаивал Маркус.

Посреди сада было то ли маленькое озерцо, то ли большой пруд с поразительно чистой изумрудно-зеленой водой. В центре озерца вода весело булькала и пузырилась — там неумолчно журчал источник. Зилла прекрасно понимала, почему Маркусу так хочется туда плюхнуться. В саду было жарко-жарко. Но вообще от него исходило ощущение какого-то… святилища, что ли.

— Маркус, лучше не надо, — произнес Фило. — Тут все принадлежит Богине.

За несколько дней знакомства Маркус пришел к выводу, что Фило в их компании самый умный. И возражать не стал. Только сурово кивнул Фило и уточнил:

— Питиму?

Зилла помогла ему слезть с Джоша:

— У кого-нибудь есть версии, куда мы попали?

— Такое чувство, что в Пентархию, — уверенно ответил Фило. — Но на север или на юг — непонятно: такая жара бывает и летом на севере Треньена, и зимой на юге Литы. Да и апельсиновые деревья — не слишком хорошая подсказка. Знать бы, какое время года…

— Весна, — сказал Джош. И показал туда, где меж апельсиновых деревьев цвели два маленьких серебристо-голубых ириса.

Фило они несколько озадачили.

— Разве они только весной цветут? Когда я отправился в Арт, тоже была весна. Должно быть лето, если…

— Или нас не было целый год, — предположил Джош. — Лучше, наверное, спросить у кого-нибудь — только, конечно, не прямо, а то заподозрят, что мы нарушили закон.

Фило и Зилла потянули Джоша за руки и помогли подняться, а потом все вместе осторожно вышли из сада. На той стороне озерца вода переливалась через искусно сложенную деревянную плотину и текла дальше ручейком, вдоль которого из рощи вела тропа на солнце, такое яркое, что их едва не ослепило снова. Они испуганно остановились, прикрыв глаза руками.

И увидели невдалеке у ручья женщину. Она двигалась к ним, время от времени останавливаясь, чтобы потыкать в ухоженную траву по берегам ручья каким-то длинным садовым инструментом. Зрелище было идиллическое. Ветерок нежно перебирал ее длинные иссиня-черные волосы и обрисовывал контуры ее фигуры под простым серо-голубым платьем. Женщина была очень красива и одновременно казалась и знакомой, и совсем чужой, и от этого становилось не по себе. Она огляделась, увидела их, и Зилла на миг готова была поклясться, что на них посмотрела Аманда.

У Маркуса сомнений не было. С оглушительным воплем «Абада!» он ринулся к ней по тропе со всех ног.

— Абада! Абада! Абада!

Зилла бросилась следом, за ней Фило. Даже если эта женщина и двойник Аманды, к ним она не имеет никакого отношения — чего доброго, еще рассердится, если на нее накинется маленький мальчик. Пижамка, в которой Маркус был все время, пока они жили в Арте, на коленях и на попе стала серая, а спереди вся в пятнах. Это не понравилось бы и настоящей Аманде, не говоря уже об этой ее неизвестной копии.

Однако женщина бросилась навстречу Маркусу едва ли не так же проворно, как Зилла за ним. Поймала его на долю секунды раньше и обрадованно подхватила на руки. Мешок игрушек шлепнулся на землю и открылся, все его содержимое рассыпалось по тропе. Зилла и Фило остановились, чтобы не растоптать сокровища Маркуса.

— Гуськи! Гуськи! — Маркус в отчаянии перевесился через руку незнакомки.

— Простите, пожалуйста, — сказала Зилла и нагнулась собрать игрушки.

— Оставь, — велела женщина. Это был самый настоящий приказ. Голос у нее оказался высокий, ледяной, совсем не как у Аманды.

Зилла медленно выпрямилась, изумленно глядя на нее и недоумевая, как ее можно было принять за Аманду. Волосы у нее были даже не очень темные и тщательно завиты в блестящие локоны, которые ветер едва ли мог бы пошевелить. Платье и в самом деле было серо-голубое, но из тяжелого атласа, такого же жесткого, как локоны, и изысканно-сложный фасон его показался Зилле не просто вычурным, но и попросту некрасивым: тугой корсаж на китовом усе, огромные фижмы, торчавшие от талии чуть ли не до подмышек, и широченная юбка-брюки. На фоне этого наряда Маркус выглядел еще грязнее. Холщовые подошвы ползунков от пижамы стали черные и блестящие, будто кожаные, — везде, кроме дырки, из которой торчал большой палец.

Мимоходом удивившись, как этой женщине удается в таком наряде ходить в туалет, Зилла взглянула ей в лицо. Оно ничем не напоминало Аманду — хорошенькое, сердечком, с еле заметными, но резкими морщинками, выдававшими возраст. Зилле стало страшно. Дело было в глазах незнакомки — темно-голубых. Эти глаза алчно, торопливо и незаметно выискивали в Зилле все ценное и незащищенное и высасывали это, не давая ничего взамен. Мамины глаза, подумала Зилла. Если не знаешь маму, такой взгляд легко принять за взгляд благосклонного исследователя человеческой натуры.

— Лучше отдайте мне сына, — сказала Зилла.

Маркус все тянулся к игрушкам и вопил, а Фило, испуганно глянув на женщину, старательно собирал их.

— Нет, не отдам, — ответила женщина. — Гвальдиец, я сказала — оставь.

То, что она держала в руке и что Зилла поначалу приняла за садовый инструмент, на самом деле был длинный посох или, скорее, скипетр, и с рукоятки на них щерилась чья-то уродливая голова. Фило не послушался приказа, и тогда женщина протянула руку и дотронулась до него скипетром. Фило вскрикнул и уронил игрушки. Похоже, на миг его парализовало. Когда он снова смог пошевелиться, то схватился рукой за плечо, до которого она дотронулась, и посмотрел на женщину снизу вверх в полном ужасе. Таким белым Зилла его никогда не видела. Глаза у него стали огромные.

Маркус это увидел и мгновенно смолк от потрясения. По лицу у него покатились обильные слезы. Увидев эти слезы, увидев Фило, Зилла вскипела от гнева, шагнула вперед и силой отобрала Маркуса:

— Вы не имеете права!

От слез Маркуса на платье женщины остались пятна. Она брезгливо поежилась и отпустила мальчика. И заявила:

— Имею. Я Марсения Листаниан, и вы нарушили границы моих владений. К тому же применили для этого незаконные силы. Предупреждаю, что здесь, в Лите, к такому относятся весьма серьезно. Все вы арестованы. Скажите кентавру, пусть немедленно покинет священную рощу.

Зилла круто развернулась — и увидела, что к ним отовсюду сбегаются люди, в основном мужчины, но были среди них и несколько женщин, все в примерно таких же нарядах с фижмами и кринолинами. Похоже, раньше они прятались за деревьями в саду. А теперь перескакивали через оросительные каналы, которыми было исчерчено плоское поле, и развертывались в цепь, чтобы окружить Зиллу и Фило. Джош стоял между последними двумя деревьями у начала тропы. Он уперся в землю всеми четырьмя копытами и схватился за стволы, как будто какая-то непреодолимая сила толкала его вперед.

— Джош, стой на месте! — крикнула ему Зилла.

Джош не ответил, но медленно попятился, хватаясь за деревья поочередно, и в конце концов скрылся в роще. Почему-то Зилла была уверена, что там ему ничего не грозит. Повернувшись, она увидела, что оцепление приближается к ним и с обоих берегов ручья. Женщины были разного возраста, но все без исключения в изысканных нарядах и со сложными прическами. Теплый ветер волнами разносил удушливые ароматы их духов. Мужчины в основном были в поношенных домотканых рубахах и штанах, однако двое-трое щеголяли яркими нарядами, почти такими же изысканными, как и женщины. Зилле сразу бросился в глаза один из этих костюмов — лоскутный, красно-желтый, чуть ли не шутовской. Его обладатель лихо перемахнул через канаву и встал прямо перед Зиллой на другом берегу ручья.

Она узнала его сразу. Он стоял перед ней настоящий, теплый, живой, такой похожий на Марка и такой непохожий в этом шутовском наряде, и видеть его было для Зиллы как удар, только она сама не понимала, от радости или от страха. Он тоже ее узнал. Словно окаменел — и они только и могли, что стоять и смотреть друг на друга через ручей. Потрясение и тревога, изумление при виде Маркуса сделали его на миг очень похожим на Марка. Потом его лицо с легкомысленной бородкой снова сложилось в циничную смеющуюся маску — привычную, как с грустью подумала Зилла.

— Прекрасно, матушка, — сказал он. — Как вы прикажете поступить с этими людьми?

— Привести их ко мне в малый зал для аудиенций, — отвечала женщина в серо-голубом. — И кентавра тоже, если сумеете выманить его.

С этими словами она повернулась и ушла по берегу ручья. Через несколько шагов ее фигура пошла рябью. Затем она стала прозрачной и довольно быстро растаяла без следа.

Когда она ушла, остальные немного расслабились. Двое мужчин подняли Фило на ноги, и Зилла не могла не отметить, что обращаются они с ним нежно и бережно, как будто не понаслышке знают, каково ему сейчас. Фило до сих пор был очень бледен, к тому же, кажется, у него отнялась правая рука.

— Подбери-ка, — велел Геррель одной из девушек, показав на рассыпанные по тропе игрушки.

— Еще чего! — Она раздраженно покосилась на Маркуса. — Он же не девочка!

Но все же вместе еще с одной женщиной присела — вздулись атласные платья — и стала собирать игрушки.

Две другие женщины, обе постарше, взяли Зиллу под локти и подтолкнули к тропе. Зилла уперлась. Маркус, навалившись ей на плечо, потянулся к своим сокровищам.

— Гуськи! — потребовал он.

— И пусть-ка кто-нибудь сходит попробует выманить этого кентавра из-под юбок Богини, — продолжал Геррель. — Лодния и Сигрия, давайте вы, у вас это лучше всего получается.

Зилла почувствовала, как те две женщины, которые ее держали, вдруг напряглись.

— Не смейте так со мной разговаривать, — резко процедила одна. — Я вашим приказам не подчиняюсь.

— Да что вы говорите! — воскликнул Геррель. — Да как я только мог подумать, что вы подчинитесь, какая дерзость с моей стороны! Отлично. Тогда, Сигрия, возьмите Андреда и нашу прелестную Аликию — посмотрим, как вам удастся исполнить распоряжения моей матери.

Одна из девушек, собиравших игрушки Маркуса, кивнула и сунула мешок ему в жадные кулачки. И при этом даже мило улыбнулась малышу. Потом она вместе со второй женщиной постарше и одним из разнаряженных мужчин двинулась к роще, крикнув на ходу:

— А если он не выйдет?

— Устройте осаду, — ответил Геррель и перепрыгнул через ручей.

Женщина по имени Лодния тут же поспешно зашагала прочь по тропе. По тому, как глумливо Геррель осклабился ей в прямую атласную спину, Зилла заподозрила, что он нарочно ее спровадил.

И лишний раз в этом убедилась, когда все они двинулись вниз по ручью и Геррель подстроил так, что шел рядом с ней, так близко, что она улавливала его слабый характерный запах — запах Марка. От этого ее всю колотило. Она еле держала на руках Маркуса, который все равно весь извертелся, чтобы понадежнее обнять спасенные игрушки.

— Хочешь, я его понесу? — предложил Геррель. — Он пойдет ко мне?

Зилла почувствовала, что еле шевелится — ощущение, что Геррель совсем рядом, лишало ее последних сил, — повернула голову и посмотрела на Маркуса. Как выяснилось, извертелся он еще и потому, что хотел занять положение, из которого можно досконально изучить Герреля.

— Вяица, — постановил Маркус. — Якая баада.

— Да, наверное, — сказала Зилла и сама удивилась, как спокойно и нормально прозвучал ее голос.

— Ну, тогда иди сюда, дружок. — Геррель взял у нее Маркуса, правда, удалось это ему не очень-то ловко. Зилла почувствовала, что его тоже трясет. Под прикрытием сложных маневров по передаче Маркуса Геррель прошептал: — Адский обод, зачем тебя сюда понесло? Ты была в безопасности. Ты же бросила меня… его.

Уму непостижимо: человек, которого она видела впервые в жизни, шептал ей голосом Марка о событиях в другом мире. Все это совершенно ошеломило Зиллу, однако она прошептала в ответ:

— Я ничего не могла поделать — по-моему. Мне пришлось. Перетащи сюда Марка. Тебе без него никак.

Геррель едва не выронил мешок с игрушками, но подхватил его желтым атласным коленом, а в это время прошептал:

— Я тоже не знаю — как! Ради всех богов, ни слова матери! Она нас всех убьет! — После чего совладал и с мешком, и с Маркусом и взвалил их на плечо, а сам сказал обычным голосом: — Ну что, дружок, нравлюсь я тебе — борода мягкая и вообще?

— Значит, он такой один на всю Пентархию, — заметила шедшая позади женщина.

Это показало Зилле, как легко их могли подслушать. Геррель очень рисковал. Ее бросило в жар от радости при мысли, что для него это настолько важно, даже после того, как она бросила Марка безо всяких объяснений, и эта радость причудливо перемешивалась и боролась со страхом и отчаянием и муками совести — ведь Зилла притащила сюда еще и Фило и Джоша. Это точно ее вина. Тут не оставалось никаких сомнений. Когда она уводила их из Арта, то инстинктивно нацеливалась именно сюда — к Геррелю. А стоило только подумать об этой Марсении, как становилось ясно, что это чистое самоубийство. Но пока, пусть и ненадолго, все это стало для нее сущим пустяком — главное, она шла бок о бок с Геррелем под голубыми небесами по тропе вдоль ручья.

Пока они шли, никто почти ничего не говорил. Время от времени тропа пересекала оросительные или, наоборот, дренажные канавы, отходившие от шлюзов в ручье. Тогда они переходили по тщательно сработанным реечным мостикам, которые гремели у всех под ногами, и в этом грохоте, думала Зилла, потонет любой шепот. Но Геррель больше ни слова ей не сказал. Сумятица в чувствах Зиллы понемногу улеглась — как Зилла сказала сама себе с мрачной усмешкой, хотя бы сумятица была ей знакома, поскольку именно так мама всю жизнь морочила голову и ей, и Аманде, — и появились первые подозрения.

Она то и дело поглядывала на Герреля, притворяясь, будто ей неспокойно за Маркуса, который, покачиваясь на руках Герреля, умиротворенно перебирал пальцами его бороду. Все немногие слова, которые произносил Геррель, были обращены к Маркусу.

— Не выдергивай, дружок, — это же волосы, а не трава! — При этих словах Геррель улыбнулся, и улыбка его была пустой и презрительной, как будто жизнь для него была не более чем непрерывной глупой шуткой. Ничего утешительного не нашлось в этой улыбке. Может, она даже говорила о безумии.

Зилла видела, что лицо Герреля даже бледнее, чем у Марка, и все в привычных морщинах, какие появляются отнюдь не от улыбок. Лицо человека глубоко нездорового. Зилла с каждым шагом все отчетливее понимала, что этот окурок, оставшийся от Марка, — скользкий тип, и ему нельзя доверять. Не исключено, что он нарочно подстроил, чтобы кто-нибудь подслушал, как они перешептываются, — или ему просто все равно.

Однако он нравился Маркусу. Зилла за это уцепилась. Такие увлечения у Маркуса уже бывали — Тэм Фэрбразер, потом вот Тод, а теперь он направил свою спокойную симпатию на Герреля. Может, еще не все потеряно.

Они поравнялись с рощей высоких вечнозеленых дубов. Тропа обогнула деревья и подвела их к пологим ступеням — на самом деле просто череде террас, ведущей к лужайке. В глубине лужайки в окружении деревьев стоял особняк. Построен он был в стиле настолько непривычном, что Зилла ничего не могла о нем сказать, кроме того, что он изящный и, должно быть, просторнее, чем кажется. Зилле пришло в голову слово «палладианский», но она сама понимала, что здесь оно совсем не подходит. От особняка веяло строгостью, покоем и такой всеохватной злобой, что Зилла охнула. Там внутри скорчилось что-то неутолимо алчное и полное ненависти. Маркус тоже это почувствовал. Он повернулся и посмотрел на особняк, выпятив нижнюю губу. Но для всех остальных, очевидно, это был просто дом. Все ускорили шаг и перешли лужайку деловитой кучкой, увлекая Зиллу, Маркуса и Фило за собой. Фило придерживал правую руку левой, и вид у него был такой же напуганный, как, наверное, и у самой Зиллы.

Так, в толпе, прошли они еще по нескольким пологим ступеням-террасам, потом среди колонн, по галерее наподобие монастырской и, наконец, в небольшую, но торжественно обставленную комнату, обшитую панелями из какого-то незнакомого зеленоватого дерева. У одной стены было возвышение, и там сидела Марсения, бренча что-то на миниатюрном расписном клавесине. Когда двойные двери распахнулись и впустили их, она кивнула, улыбнулась и повернулась на табурете к ним лицом.

— Прекрасно, — сказала она. — Сначала я поговорю с гвальдийцем.

Пока Фило подталкивали в ее сторону, Геррель молча усадил Маркуса на пол рядом с Зиллой, подошел к возвышению и сел там у ног матери. В полном соответствии с шутовским костюмом, подумала Зилла. Маркус прижался к коленям Зиллы, совершенно подавленный и необычно притихший.

— Как твое имя, мальчик мой? — спросила Марсения у Фило звонким добрым голосом.

— Амфетрон, — ответил Фило.

Зилла постаралась ничем не выдать удивления. Фило знал этот мир и все его опасности, а она нет. Ей пришло в голову, что лучше внимательно смотреть, что и как отвечает Фило, и брать с него пример.

— Как же получилось, что ты нарушил пределы моей священной рощи Богини, Амфетрон?

— Понятия не имею, — сказал Фило. — Просто мы оказались там, и все.

— Когда говоришь со мной, нужно называть меня «госпожа Марсения» или «моя госпожа», — указала Марсения все тем же добрым, рассудительным тоном, каким обращаются к маленьким детям. — И право слово, Амфетрон, не рассказывай мне глупые сказки. Все мы предчувствовали ваше появление здесь за несколько часов. Кто-то из вас, чтобы попасть сюда, задействовал просто поразительные силы.

— Полагаю, это дало вам время настроить магическую конструкцию, чтобы замаскироваться, а это, да будет мне позволено заметить, уловка невысокого пошиба, — сказал Фило.

Зилла и не подозревала, что он может быть таким храбрецом.

Марсения улыбнулась:

— Замечай, сколько угодно, если тебе так уж нужно. Это были простейшие мысленные чары, призванные всего лишь выманить вас из священной рощи, и времени у меня на них ушло совсем мало, никакого сравнения с теми силами, какими разбрасываетесь вы. Вижу, пока ты не сделал никаких признаний по этому поводу.

— Мне не в чем признаваться. Я не знаю, что это были за силы, — ответил Фило. Было ясно, что он ничего не скрывает. — Должно быть, внешние. Мы были в священной роще — и вдруг очутились в вашей. Приношу свои извинения, если мы доставили вам беспокойство.

— В священной роще? А где именно, Амфетрон? — спросила Марсения.

— В царской роще в Орте, — ответил Фило.

Судя по лицу Марсении, да и Герреля, а также по легкому шепотку, пронесшемуся по залу, Зилла решила, что Фило разыграл сильную карту и назвал какое-то очень важное место. Марсения с очевидной опаской — хотя и выгнула брови, готовая не поверить его словам, — уточнила:

— Выходит, царь — твой друг?

— Нет, он друг моего отца. — Голос Фило зазвенел от правдивости.

«Осторожно, Фило! — подумала Зилла. — Она точно проверит!».

— Надо же, — проронила госпожа Марсения с деликатным сомнением. — Значит, и царь, и твой папенька — несомненно, весьма знатного рода — захотят тебя вернуть? С кем из них ты посоветуешь связаться в первую очередь?

— С царем, — ответил Фило. — Если вы будете так любезны.

— Очень хорошо, — медовым голосом пропела госпожа Марсения. — А пока мы, разумеется, подержим тебя здесь в полной безопасности. Ведь царь не хочет тебя терять. К тому же мы, обитательницы Литы, всегда рады — просто ужасно рады — принимать у себя гвальдийцев. Нам отчаянно не хватает гвальдийской крови. Мы так страдаем без нее. Гвальдийцы колдуют не в пример лучше обычных людей. Однако, к счастью, полукровки ничем не хуже. Жаль, что ты такой забавный мелкий экземпляр. Остается лишь надеяться, что твое потомство будет более нормальным.

Судя по тому, как храбро держался Фило, он понимал, что она играет с ним в кошки-мышки. Но теперь он увидел, насколько далеко зашла эта игра, и лицо его густо побагровело. Геррель вскинул голову и осклабился. Госпожа Марсения откровенно рассмеялась.

— А какие у тебя большие ноги! — продолжала она. — Будет непросто соблазнить тобой кого-нибудь из моих девочек. Впрочем, всегда можно прибегнуть к искусственному оплодотворению. Это совсем не больно, если ты будешь хорошим мальчиком и станешь делать, что велят.

Лицо у Фило потемнело от прилива крови, будто у тяжелобольного. Он выговорил:

— Я… Я не буду…

Госпожа Марсения грациозно подняла ладонь и оборвала его:

— Не будешь? Что, рука еще болит? Ты, знаешь ли, легко отделался. Могло быть гораздо, гораздо хуже. Прошу, не забывай, что ты незваный гость в моих владениях. А сейчас я отпущу тебя посидеть в славной тихой комнатке, где ты сможешь обо всем подумать. Уверена, к вечеру ты уже решишь вести себя благоразумно, и если да, то я — может быть — свяжусь с царем и поговорю о тебе.

Когда Фило выводили в другую дверь, он был бледен, как смерть. От боли в руке он весь перекосился. Все женщины в зале принялись кокетливо перешептываться и хихикать. Это было чистой воды глумление.

— Какие у царя, оказывается, бывают друзья! — сказал кто-то за спиной у Зиллы, а женщина в атласе рядом с ней заметила:

— О владыка лесов! Только бы она не выбрала в матери меня, не от этого же!..

С этими словами женщина стиснула Зилле локоть и со всей силы толкнула ее к возвышению. Зилла еле успела схватить Маркуса за руку, иначе он так и остался бы на месте, засмотревшись вслед Фило.

— Де Било? Било бойня бок! — спросил он с горьким недоумением.

— Тише, зайчик.

Зилла с самого начала понимала, что не сможет справиться с госпожой Марсенией — еще с той минуты, как увидела эти ее глаза. А теперь госпожа Марсения подалась вперед, и эти самые глаза напряженно, пронзительно и прицельно всмотрелись в глаза Зиллы и разглядели самые нежные, самые сокровенные ее уголки, которые сжимались и елозили под взглядом госпожи Марсении, полным непреодолимой силы, очень напоминавшей нежность — но это была не нежность.

— А теперь ты, моя дорогая, — произнесла госпожа Марсения. — Быть может, ты объяснишь все понятнее, чем этот маленький гвальдиец. Никак не могу понять, кто же вы. Всё же — как вы попали в мою священную рощу?

«Учись у Фило», — подумала Зилла. Похоже, упоминание царя не привело ни к чему хорошему. Однако Фило по какой-то причине не хочет, чтобы эта женщина догадалась, что они побывали в Арте, и показал ей это. А Зилла так плохо умела врать — да еще и под этим буравящим взглядом. Маме всегда удавалось вытащить из нее правду. На миг Зиллу охватила нелепая ностальгия: ей захотелось обратно в Арт, и пусть ее там допрашивает Верховный глава. У него тоже был очень мощный взгляд, просто Глава никогда им так не пользовался.

— Честно говоря, сама не понимаю, — ответила Зилла. — Вот мы были в царской роще, а потом раз — и очутились в вашей. Приношу искренние извинения…

— Де Било?! — не отставал Маркус.

— Тихо, зайчик, я потом объясню. — Зилла была рада, что он их перебил. Это дало ей возможность оторвать взгляд от глаз госпожи Марсении и обратить его на Маркуса, который обнимал ее за бедро. Дало передышку, и мысли снова заработали. Еще раз рассказать все то же самое, что она говорила в Арте Верховному главе… или… Нет. А что тогда? Наверное, что-нибудь поближе к истине. — Это все какое-то недоразумение… э-э… моя госпожа.

— Правда? — В голосе госпожи Марсении прозвучали сладкие нотки недоверия. — Ну что ж, молодую даму здесь, в Лите, примут более чем с радостью. Как тебя зовут, моя дорогая?

— Зилла Грин.

Прелестно выгнутые брови госпожи поднялись еще чуточку выше.

— В самом деле? Какое необычное имя для гвальдианки! Ведь ты же гвальдианка, да, моя дорогая?

— Ах нет, моя госпожа. — Зилла не могла смотреть в эти глаза и вместо этого уставилась на тщательно уложенные волосы госпожи Марсении, уповая на то, что говорит с неподдельной откровенностью. — Я из другой страны.

— Из Азанди? — спросила госпожа Марсения. — Нет, не может быть! Там же все черные, моя дорогая!

— Я знаю, но есть же и другие страны, — ответила Зилла, надеясь, что и это правда, и рассчитывая, что Геррель найдет способ предостеречь ее, если она слишком уж увлечется. Геррель сидел от нее в двух шагах, и она все время посматривала на него краем глаза. — Моя страна — довольно маленькое островное государство в северном полушарии. — Она смотрела мимо лица госпожи Марсении и старалась как можно отчетливее представить себе Новую Зеландию.

— А, Придайн или что-то в этом роде! — Марсения процедила это так, словно подобный остров считался здесь страной третьего или даже четвертого мира, если такие бывают. И резко повернулась к Геррелю. — Разве она не гвальдианка?

Зилле очень сильно не понравилось, как лицо Герреля механически повернулось к госпоже Марсении, чтобы матери было удобнее смотреть ему в глаза. Так госпожа высасывала его, выпивала огромными глотками, залпом. От этого он даже немного съежился. Все это Зилле очень сильно не понравилось.

— Нет, — ответил он. — Не гвальдианка, порода немного похожая, но у нее нет ни особых сил, ни образования.

Тревога Зиллы передалась Маркусу.

— Било де?! Било бойня бок! — настойчиво спросил он в очередной раз.

Его всерьез насторожило, как обошлись с Фило, — еще бы, подумала Зилла.

— Все хорошо, зайчик! — шепнула она, словно защищая его, и дала себе зарок, как обычно несколько запоздало, что Маркус, чем бы все ни обернулось, выйдет из этой передряги абсолютно целым и невредимым. Это сейчас было главное, главнее даже Герреля.

Геррель отвернулся, подобрал ноги и присел на корточки. Вытащил горстку гладких камешков и затеял игру наподобие земной игры в камешки — подбрасывал и ловил тыльной стороной ладони, левой, как заметила Зилла, а Марк был правша. Играл Геррель превосходно: похоже, много тренировался. Как будто мать, высосав, вернула его в детство. Зиллу охватил бессильный гневный ужас. «Я только что видела вампира в деле», — подумала она. И снова посмотрела на госпожу Марсению, отважно, прямо в глаза, решив ни за что не сдаваться.

— Ну что ж, если ты проделала такой долгий путь, — продолжала госпожа Марсения, — я все равно не понимаю, как ты очутилась в моей роще — или в какой-то другой — в обществе кентавра и гвальдийца.

Полуправда — наше все. Помощи ждать неоткуда. Эти глаза и ее высасывали.

— Я прибыла в ваши края, — сказала Зилла, — в поисках отца Маркуса.

Она ощутила, как Геррель передернулся, но не обронил ни одного камешка.

— Я знаю, что он отсюда, из Пентархии, но больше мне ничего не известно. Царь был очень добр ко мне и сказал, что я, конечно, должна его отыскать, и дал мне… Амфетрона и Джоша в проводники и разрешил молиться в роще.

Она все смотрела на Герреля краем глаза: вдруг это совсем не в характере здешнего царя, ведь такое запросто может быть, подумала она. Чтобы так себя вести, он должен быть прямо-таки королем Артуром. Однако Геррель и бровью не повел — все бросал и ловил свои камешки. Может, и сойдет.

К великой радости Зиллы, госпожа Марсения, похоже, поверила в ее историю, хотя и отнеслась к ней не без иронии.

— Кто я такая, чтобы идти против воли царя? — сухо проговорила она. — Однако нашему дорогому повелителю не стоило вмешиваться в дела Литы. Впрочем, наш любимый царь, возможно, и не подозревал, что вмешивается. Моя дорогая, я, пожалуй, в долгу перед Богиней, что она прислала тебя сюда. Ты уже видела здесь папеньку своего мальчика?

«Марка я не видела», — твердо проговорила про себя Зилла, глядя в эти глаза, которые все шарили, все выискивали.

— Нет. Я же сказала. Я думаю, произошла какая-то ошибка.

Ее нервозность снова передалась Маркусу. Он дернул ногой и гулко заголосил:

— ДЕ БИЛО, Дилла?! БИЛО БОЙНЯ БОК!

Госпожа Марсения нахмурилась — на слое жемчужного тонального крема появились изящные морщинки.

— Почему этот зверек постоянно кричит?

Как будто Маркус был собакой. У Герреля жизнь точно была собачья. Зилла вспыхнула от гнева.

— Он напоминает мне, госпожа, что с нами наш бог — бог моей страны.

Госпожа Марсения перевела глаза на Маркуса, а тот в ответ с укором посмотрел на нее исподлобья.

— Зая дедя деила Било бойня бок! — сообщил он без обиняков.

— Ой, ну надо же, — сказала госпожа. — Не знаю, что это значит, дитя мое, но тебе придется научиться с уважением относиться к дамам и обращать свои способности им на службу, а иначе не миновать тебе наказания. Твой бог меня ничуть не пугает, знаешь ли. Если понадобится, Лита найдет к нему подход. — Ее глаза снова заглянули в Зиллины и принялись там шарить. — Вижу, моя дорогая, что твои чувства к этому человеку очень сильны — как чудесно! Очень жаль, что он, похоже, бросил тебя и сбежал. Должно быть, он сильно невзлюбил тебя, если пошел против Богини и подстроил, что ты попала не в ту рощу. Но я понимаю, почему наш дорогой царь принял твою историю близко к сердцу. Да, разумеется, он сентиментален, однако ему, как и мне, наверняка с первого взгляда стало ясно, насколько… необычные способности у твоего ребенка. Печально, печально. Мы, естественно, приложим все усилия, чтобы найти твоего возлюбленного, раз уж ты здесь. Я сама возглавлю поиски.

Зилла решила, что ее в жизни не обнадеживали так безнадежно.