Глава. 3.

Глэдис продиралась через лес, бормоча что-то то ли себе под нос, то ли в адрес Джимбо: они оба не до конца это понимали. Поначалу деревья были мокрые и то и дело обдавали ее роскошный туалет потоками воды, но вскоре высохли, сомкнулись теснее и ощетинились шипами. Свет был прежний — тот же самый мглистый предгрозовой свет, что и в ее саду. Его хватало, чтобы различать шипы, и она успевала отодвинуть их то словом, то жестом, но отнюдь не хватало, чтобы сколько-нибудь ясно видеть дорогу. Тут бесценным подспорьем, как она и ожидала, оказался Джимбо. Он то скребся о ее ногу, то дергал за платье — стеклярус так и гремел — и показывал удобную тропу, где заросли были пореже и шипов поменьше. По мнению Глэдис, чудо, что здесь вообще была тропа. Кругом острые шипы и мощные укрепления — а тропа все равно здесь, как будто кто-то или что-то нарочно проложил ее.

Вскоре впереди вроде бы показались проблески яркого солнечного света.

— Джимбо у нас просто золото, — пробормотала она. — Не тяни так, все перья повыдергаешь!

Тут Джимбо неожиданно перестал теребить ее и вовсе замер.

— И не зря, зуб даю, — пробормотала Глэдис и тоже застыла.

Неподалеку, где-то слева, через лес продирался кто-то еще. Глэдис слышала, как хрустит подлесок у него под ногами, как свистят, распрямляясь, ветви, как трещит раздираемая шипами ткань. Все это говорило, что бой с лесом разыгрался не на шутку, к тому же неизвестно, кто постоянно отпускал крепкие словечки. Глэдис прислушалась. Да, голос точно мужской. Она засомневалась, хочется ли ей иметь дело с его обладателем. Похоже, он не просто всерьез бился с лесом, но еще и крепко рассвирепел. К тому же одно то, что он здесь, выдавало в нем могущество, сопоставимое со способностями Глэдис, и это ее настораживало. С другой стороны…

— Сбился с дороги, да? — шепнула она Джимбо.

Джимбо на свой особенный манер согласился. Глэдис вздохнула. Когда она проходила инициацию — как давно это было! — ей ясно дали понять, что способности останутся при ней лишь с условием, что она никогда никого не бросит в беде. А это была беда. Ее неведомый спутник влип по уши, хотя, возможно, сам этого еще не понял.

— Сюда! — крикнула Глэдис. — Забирай правее!

Треск и хруст поутихли.

— Ты кто? — заорал в ответ голос. Молодой и мужской.

Это немножко успокоило Глэдис. Нынешняя молодежь, может, и посильнее будет, но опыт неизменно на ее, Глэдис, стороне.

— Какая разница? — завопила она в ответ. — Давай сюда! Тут тропа!

То ли от отчаяния, то ли от доверчивости он сразу послушался. Топот и треск изменили направление. Глэдис окриком-другим подсказывала незнакомцу, куда идти, когда чувствовала, что он отклонился, и уже очень скоро он вынырнул из шипастых кустов рядом с ней. Света для Глэдис было маловато, и она сумела только различить, что незнакомец всего на дюйм выше ее самой, хотя, пожалуй, крепок и плечист. Однако излишне доверчивым он все же не был.

— Если ты потусторонняя русалка-замануха, блюстительница границ, лучше сразу развейся в воздухе, — велел он ей бодро, хотя и несколько запыхавшись. — Но буду только рад, если ты…

И тут он назвал ее так, что Глэдис прямо-таки подскочила на месте, настолько это слово было точным и мощным.

Это ей понравилось. Она хихикнула:

— Метко сказано, юноша. Вообще-то, я такая и есть — некоторым образом. Можно считать, мы друг другу зла не желаем. Меня звать Глэдис. А ты кто такой и что забыл в этой чащобе?

— Домой пробираюсь, что же еще? — ответил юноша. Держался он по-прежнему легкомысленно, однако теперь за легкомыслием скрывалось негодование — голос прямо дрожал от него. — Кое-кто в последнее время взялся мной помыкать, и у меня это уже вот где. А ты что тут делаешь?

Глэдис, не мешкая, ответила:

— Иду искать сестру моей подруги. — Она решила, что важно ничего не скрывать от этого юноши — хотя и заметила, что с ней он далеко не так откровенен: так и не назвал ей свое имя, значит осторожничает. — Девушку по имени Зилла и ее…

— Зилла! — воскликнул он с жаром. — Зилла Грин?

Да, и правда важно, подумала Глэдис.

— Да, это Зилла и ее Маркус. Мы с ее Маркусом положили глаз друг на дружку, когда его тетушка привозила его ко мне на чай. Он называет меня «дедя Дэдис». Так ты, значит, друг Зиллы, так?

Он хохотнул:

— Вероятно… да, думаю, мы все еще друзья, хотя меня выпихнули в Иномирье только за то, что я ее поцеловал.

— Долгая, похоже, история, — заметила Глэдис и двинулась туда, куда показывал Джимбо. — Расскажи-ка тетушке Глэдис.

Она видела, что ему есть в чем исповедаться, к тому же он, похоже, от природы был болтлив. Проталкиваясь сквозь чащобу рядом с ней, он говорил и говорил — свободно и весело. И, продолжая болтать, раздвигал колючки, ветви и плющи и преодолевал — сам того не замечая — сопротивление, которое было сутью здешних мест, хотя исходило не от деревьев и не от подлеска, причем преодолевал легко и даже рассеянно.

— Напомни мне, чтобы я этому юнцу под руку не попадалась, — шепнула Глэдис Джимбо. Звали юношу Тод, как она вскоре выяснила.

— По несчастью, я наследник пятины, — рассказывал юноша. — И я не виноват, что родился с во-от такущими запасами волшебного сырья. У нас в семье все такие, иначе мы не занимали бы нашего положения в обществе. А мой старик-отец, возможно, тот еще простофиля, но все-таки постарался, чтобы меня научили пользоваться даром как положено, и из-за этого я особенно бесился, когда попал в Арт. Нужно, наверное, пояснить, что Арт — это такая маленькая вселенная, присоединенная к Пентархии и битком набитая волшебниками, чья задача — оберегать пятины…

— Значит, Лапута-Блиш на самом деле называется Арт, — заметила Глэдис, обращаясь к Джимбо.

Тод наговорил про Арт много всего, особенно про некоего брата Уилфрида. Еще он говорил про разных глав каких-то отрогов и про Верховного главу, который, видимо, там заправлял. Безо всякой приязни говорил. Глэдис так и впитывала каждое его слово — и сама достраивала детали, пока они с Тодом проталкивались к очередной гряде шипастых кустов. Значит, девочки все-таки постарались закончить начатое, вот молодчинки! Похоже, эти артские кудесники не такие умные, как думают. Кентавры — вот это да! А что еще за гвальдийцы? И какого лешего творит эта Зилла — разрешает этому мальчишке крутить с ней шуры-муры, когда сама с ума сходит по Марку Листеру?

— Да все потому, что я выбил ее из колеи — показал подобие моей любимой тетушки, — пояснил Тод, как будто последний вопрос она задала вслух. А может, и задала, такое уж это было место. — Дело в том, что она одно лицо с ее сестрой, и обеих зовут Аманда, представляешь? Двойники, наверное. Зиллу это потрясло до адского обода, и я хотел ее утешить, вот и все, но тут нас застукал брат Уилфрид, и меня увели под конвоем и устроили мне этот обряд, который перенес меня в Иномирье. Должен пояснить, что в Арте все убеждены, будто Иномирье — это бледное подобие нашего мира и живут там одни недолюди. При всем моем уважении к вам, мадам. Я чуть не умер от страха, что они превратили меня в какую-то жабу, чтобы отправить сюда, и даже не подумал призвать дар, — мне это пришло в голову только после того, как я столкнулся нос к носу с жуткой тварью по имени Поли. Мне полагалось стать ее любовником и шпионить за ней. Но от нее так и разило Литой, а почему — я понять не мог…

«Значит, утечки у нас из-за Поли», — подумала Глэдис. И не удивилась.

Но тут Тод замер, подняв руку, чтобы отмахнуться от длинной лианы с ядовитыми шипами, и лиана тоже замерла, ощутив, по всей видимости, охвативший его ужас.

— Боги всемогущие! — сказал Тод. — Все Колесо с адским ободом вместе! Теперь-то я понимаю, почему подумал про Литу! Муж этой женщины, как его там, Марк, — да он же вылитое жуткое чудище, которое я видел в Лите, только если сбрить у этого жуткого типа жуткую бороденку. Тип по имени Геррель. Сын Владычицы шабаша Литы и что-то вроде ее третьей злобной руки. С ним что-то капитально не то, аж мороз по коже. Так вот от этого Марка такое же ощущение. Наверное, тоже пара двойников.

— Не знаю, не знаю, — мрачно отозвалась Глэдис. — Не думаю, учитывая все, что я знаю про Марка Листера. Скорее уж кто-то учинил форменное злодейство: от Марка у меня лично ни малейших мурашек. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. И что ты сделал? Улепетнул?

Когда он рассказал ей, как поменялся машинами с Марком, она от души расхихикалась.

— Хорошая была машина! — пустился Тод оправдываться. — А я соскучился по моей «делмо-мендаччи». Как только я выехал на дорогу, то сразу понял, что уже несколько месяцев не мог нормально радоваться жизни. А в вашем мире, оказывается, приличные сельские пейзажи. Много миль я просто пел. А потом кончилось топливо — и у меня даже денег с лихвой хватало, чтобы заправиться. Столько было денег, что я решил оставшиеся потратить на еду. Рассудил, что Арт должен мне приличный обед. В придорожной закусочной стейки были почти такие же вкусные, как во Фриньене, но как раз когда я задумался, какое бы взять вино к мясу, до меня дошло, что за мной погоня. И кто-то наслал мощные злые чары…

— Было такое, — согласилась Глэдис.

К сожалению, пришлось свалить это на Аманду.

Они уже приближались к опушке. Все кругом было залито солнцем, и листву могучих лесных деревьев, окружавших их теперь, пронзали косые золотисто-зеленые лучи.

— А скажи-ка, молодой человек, — спросила Глэдис, — в твоем мире все такие же, как ты?

— Нет, — ответил он. — Большинство выше ростом.

— Я имела в виду, все такие распущенные — или лучше сказать распутные?

— Ну, — ответил Тод, — отец примерно как я, а дядюшка еще похлеще будет. Но мой двоюродный брат и по меньшей мере двое из зятьев прямо-таки святые. А что?

— Тогда я, пожалуй, отлично впишусь, — сказала Глэдис.

Тут они вышли из леса и теперь и в самом деле очутились в мире Тода — на просторном сыром лугу, где, судя по освещению, было позднее утро. Глэдис с интересом оглядела невысокого ладного юношу со щеголеватыми усиками и аккуратно подстриженными волосами до плеч. Он смотрел на нее — вообще-то, учтиво, но с явным недоумением: куда такая может вписаться?! Более того, когда взгляд его упал на унты, Глэдис прямо увидела, как у него мелькнула мысль, что это ее собственные мохнатые ноги и что она и вправду какой-то недочеловек неизвестной науке породы. Глэдис царственно выпрямилась. Стеклярус на ее туалете загремел.

— Молодой человек!..

— У тебя эфирный лемур! — воскликнул Тод. — Я и не слышал, чтобы их приручали!

Глэдис забыла, что собиралась осадить юнца, и поглядела вниз, на Джимбо. Джимбо, осознав, что появился еще один человек, который видит в нем то же, что и она, прекратил маскировочное вычесывание и сел в высокую траву, вытянув все ручки и сокрушенно глядя на Глэдис ясными черными глазами: «Я не виноват, Глэдис!».

— Разве они так называются? — сказала она. — Только он, знаешь ли, не ручной. Просто решил пожить со мной вскоре после того, как я овдовела. Он ничего не ест. Меня это беспокоит.

— Они питаются низкочастотными энергиями, — пояснил Тод. — У него их было вдоволь. Так и пышет здоровьем.

Пока он говорил, Джимбо в отместку перечислил своей невероятной спутнице, увешанной бусами и утыканной перьями, все имена и титулы Тода.

— Для друзей я просто Тод, — поспешно сказал Тод Глэдис. И добавил, обращаясь уже к Джимбо: — Прекрати, эфирный лемур! Сам понимаешь, я бы все равно тебя раскусил! Ты же слышал, как я говорил, что меня как следует выучили. Ты с той спицы Колеса, где…

Джимбо не хотел, чтобы Тод говорил, откуда он. Это было где-то по соседству с адом, как с самого начала подозревала Глэдис.

— Да, и ему там было не слаще, чем тебе в том месте, которое ты зовешь Арт, — сказала она. — У него был враг. Потому он оттуда и ушел. А теперь, если не возражаешь, мне нужно немного поработать, прежде чем мы пойдем дальше.

Едва она ступила на этот луг, как у нее возникло ощущение такой радости, такой яркости… На Земле она и не знала ничего подобного. Здесь царила чистота. Отчасти, конечно, дело было просто в воздухе: судя по запаху, загрязнен он был несравнимо меньше земного. Тод вежливо отошел в сторонку, чтобы не мешать Глэдис работать, и теперь жадно, глубоко, неторопливо втягивал воздух и улыбался. Но дело было не только в этом. Когда Глэдис осторожно пощупала линии силы, оказалось, что они много мощнее и в добрых два раза чище, чем дома. Работать с ними будет сущее наслаждение. Но вот беда: с каждой минутой у нее крепли подозрения, что эта блистательная мощь где-то дала трещину.

— Гм… вовремя я тут оказалась, мягко говоря, — заметила она. — Давайте-ка зададим несколько вопросов.

Она крепко ухватилась за силы. Они чуть ли не упали ей в руки — так они были просты, так готовы к употреблению. Вот это мир! Глэдис позавидовала Тоду: он-то владеет всем этим с колыбели! Глэдис выбрала нужную линию, придержала остальные, которые еще могли понадобиться, и намотала их на мизинцы обеих рук, а потом мягко высвободила собственную мощь, нежно, чтобы никого не обидеть здесь, где она чужая. Ответ не заставил себя ждать. Ох, вот это мир!

Она спросила, вежливо и почтительно:

— Сущий, что заведует здесь материальным уровнем, — прошу прощения, что не знаю твоего имени, — можно поговорить?

Воздух перед ней слегка заволновался, трава на лугу чуть побелела и зашелестела, и вот явился Сущий, скользнул в поле зрения, словно бы из дальней дали, а на самом деле — рукой подать. Перед Глэдис стоял высокий, стройный, полный жизни человек в темно-голубых с оранжевым одеждах. Крылья его, словно у витражной бабочки, были из голубых и киноварных прозрачных ромбов, обрамленных иссиня-черными контурами.

— Разумеется! — сказал он. Его полный радости и нетерпения голос попадал прямо в мозг и звенел там, постепенно затухая.

Глэдис прищурилась — такая живая была эта картина. Однако было в ней что-то лихорадочное.

— Ты здоров, о Великий?

— Не совсем, — отвечал ей звенящий голос. — Но в чем дело, я и сам не знаю. Море поднимается, суша пышет жаром, и все не так, как положено. И остановить это, похоже, невозможно.

— А, — сказала Глэдис. — Я с этим тоже сталкивалась. Когда все началось — здесь, у вас?

Это была ошибка. Сущий измерял время иначе, а как — не мог объяснить Глэдис и только взволнованно затрепетал.

— Скажем иначе, — быстро оговорилась Глэдис. — Почему все началось?

— Прошу прощения, о могучая гостья, — прозвенел Сущий. — Это я пришел к тебе за ответом. Неужели и ты не знаешь ответа?

— Гм, — сказала Глэдис. — Что-то ты перетрудился, правда, о мой Прекрасный? Да, конечно, ты получишь ответ, как только я его раздобуду. Но сначала мне надо поговорить с Тем, кто правит уровнем дальше твоего. Побудь со мной еще немного. И если можно, сделай милость, замолви за меня словечко перед Тем.

— Охотно, — прозвенел Сущий.

Глэдис бережно отцепила линии от мизинцев, а с ними отправила еще одну почтительную просьбу. Второй Сущий явился к ней тут же — и он тоже жаждал поговорить с ней. Явился он в воздухе на несколько ярдов выше сияющей фигуры первого. Этот Сущий, как не без удивления увидела Глэдис, был в обличье белого кентавра, и поприветствовал он ее с той же радостью, что его прекрасный собрат. Однако сам он прекрасным не был, а казалось бы, ему положено, подумала Глэдис. И человеческий торс, и лошадиные бока будто опухли, а ноги были толстые и плохо гнулись.

— Вижу, и тут у вас неладно, — сказала Глэдис. — И тебя приветствую, о Великий. Расскажи, что случилось и чем я могу помочь.

Тод смотрел, слушал и все больше восхищался. Сам он никогда в жизни не видел сияющего Асфораэля с его крыльями бабочки так отчетливо. Даже наставник Тода, посильнее всех магов, с которыми он познакомился в Арте, и тот призывал Асфораэля разве что в виде радужного туманного силуэта. А для этой старухи в диком гремящем платье и с огромными волосатыми ножищами это, оказывается, пара пустяков! А теперь она призвала еще и Киферона — так же легко и так же отчетливо. Знать бы, что говорит ей Великий Кентавр, однако даже голос Асфораэля, похоже, был не на тех частотах, и Тод ни слова не разобрал. Он, конечно, сразу призвал дар, но голоса Кентавра так и не услышал, да и Глэдис теперь тоже. Оставалось только смотреть в напряженное, встревоженное лицо Кентавра с удивительно мелкими и тонкими чертами по сравнению с отечным телом. Это лицо сильно напомнило ему какое-то другое, привычное и знакомое. Джош? Нет. Где же он видел эти мелкие правильные черты? Точно! Тот маг, что залатал Джошу глаз, Верховный брат отрога Врачевателей — Эдвард, вот как его зовут. Ничего себе!..

До него донесся голос Глэдис — слабый, далекий:

— Вот оно что, оказывается! Ну и как, по-твоему, будем уравновешивать?

«С моим миром что-то неладно! — подумал Тод. — А я и не знал!».

Асфораэль нежно, чуть ли не с мольбой поплыл по воздуху к Глэдис.

— Ничего-ничего, мой Прекрасный, — услышал Тод ее слова. — Теперь мы все знаем и не допустим, чтобы это продолжалось.

А за Асфораэлем и за Великим Кентавром, в дальней дали, не имевшей ничего общего с обычной далью, по крайней мере физической, Тод с благоговением различил другие фигуры. Были они едва видимы и проявлялись в основном в виде ясных внимательных глаз или огромных трепещущих крыльев, но Тод понимал, что это Охранители всех ободьев Колеса и все они смотрят и слушают, а может быть, и вставляют свое словечко в речи Кентавра.

Кентавр поблек. Тод, похоже, заметил это, только когда тот совсем растаял и остался лишь белый след на фоне белых облаков в небесах.

Асфораэль отступил, но остался здесь, напоминая о себе ощущением нежного трепета, просто растворился в луговой траве. Однако все еще не кончилось. Глэдис глядела на дело рук своих несколько обескураженно. Вот она повернулась и поклонилась высокой фигуре с гордым челом, увенчанным ветвистыми рогами, которая вышла к ней из лесу. «Хорл! — подумал Тод. — А какой сердитый!» Еще одна фигура, в густо-синем облаке, стелилась по лугу, словно туман с моря. «Боги! Боги явились!» — думал Тод. А вот и еще — ослепительный сполох спускался на землю по солнечному лучу. Тод поспешно упал на одно колено и при этом сбился со счета, сколько разных сущностей скопились вокруг мерцающей голубой фигуры рядом с ним. Но одну он все же заметил особо — поскольку Она заметила его и, поприветствовав Глэдис, двинулась к нему, Тоду. В его глазах Она была как лазурная жемчужина, как сноп слепящего света во лбу. Она тоже гневалась — но гневалась не на Тода, и у Нее были на то веские причины. И Она отдала ему приказ, не произнеся ни слова. Тод и сам не мог бы рассказать, что велела ему Богиня. И только и помнил, что, когда Она удалилась и все остальные с Нею, он снова очутился на пустом солнечном лугу, просто в голове у него завелось кое-что, чего раньше там не было.

Они с Глэдис посмотрели друг на друга.

— Пфуй! — сказала Глэдис. — Ну и дела!

Тод, чувствуя себя непривычно пришибленным и невежественным, спросил:

— Как ты это сделала? Все такое плотное и четкое!

— Что — как? — не поняла она. — Сделала все как всегда. Работать с твоим миром — сущее наслаждение, вот и все. Когда я вспоминаю мой — так по сравнению с твоим там все скручено и перепутано. Наверняка у вас тут полно потрясающих кудесников.

— Таких, как ты, ни одного, — честно сказал Тод. И встревоженно вскинулся: приближался кто-то еще, а Тод боялся, что больше манифестаций просто не выдержит.