Глава. 4.

Это был просто кентавр — он рысил к ним по лугу, настоящий, заурядный, во плоти. Был он пожилой, по большей части вороно́й и не в лучшем настроении. Тод решил, что они, наверное, очутились во владениях кентавра и он сейчас прогонит их восвояси. И собрался с силами, изготовясь вести учтивые речи. Но тут кентавр остановился, как вкопанный, сердито присев на задние ноги, и свирепо поглядел свысока на Глэдис.

— Так это ты та женщина? — спросил он. — Да чтоб тебя адской спицей по башке! Я прожил на свете девяносто лет и ни разу не беспокоил богов — и они меня не беспокоили. А теперь их целая орда на мою голову! Мне велено доставить тебя в Ладлин, к царю.

— Да, конечно. Боги — они такие, — покивала Глэдис. — Повидаюсь и с царем, и еще кое с кем по дороге.

— Ничего не знаю про кое-кого! — рявкнул кентавр. — Мне велено — к царю, и все тут!

— Этот кое-кто сам объявится, — пообещала Глэдис. — С пути сворачивать не придется.

— Ох уж эти женщины! — проворчал кентавр. — Можешь забраться мне на спину? Мне велено — срочно, а до Ладлина скакать и скакать, чтоб меня приподняло да шлепнуло!

Тод хотя и не без труда, но все же водрузил Глэдис на кентавра. Кентавр стоял смирно, однако пальцем не пошевелил, чтобы помочь, что, по мнению Тода, было крайне невежливо с его стороны.

Когда Тод поднял расчирикавшегося Джимбо и попытался дать его Глэдис в руки, кентавр раздраженно шарахнулся:

— Эту тварь я не повезу!

— Повезешь как миленький, — заявила Глэдис, — иначе не повезешь меня. А мы же знаем, что тогда скажут боги, правда?

Кентавр воздел кулаки в воздух — возможно, даже грозил богам, — однако смолчал и позволил Тоду усадить эфирного лемура на стеклярусные колени Глэдис.

— Ну пока, Тод, — сказала она. — Наверняка еще увидимся, но мне намекнули, что у тебя куча неотложных дел. Рада была познакомиться, солнышко.

— И я, — ответил Тод. И помахал вслед кентавру, который пустился в натужный галоп и понес Глэдис по полю.

Без нее Тоду стало ужасно одиноко, какой бы она ни была чудачкой. Он побрел в противоположную сторону, ломая себе голову, с какого перепугу именно ему поручено исполнять эту часть божественного плана. Никакого кентавра ему, очевидно, не выделили, и он даже не знал, в какой части Пентархии очутился. Похоже, предполагалось, что он угонит очередную машину. И хорошо бы, чтобы в бардачке у нее лежала карта.

Луг был большой, но в конце концов Тод его пересек и уперся в живую изгородь, в которой были ворота, а за ними — проселок с глубокими колеями. Тод вышел на дорогу и остановился посередине; ему отчаянно хотелось выяснить, где он, да только как тут выяснишь? Никаких ориентиров не было и в помине, хотя, высматривая их, Тод обнаружил — только сейчас, — что здесь весна. «Опять весна — или еще весна? — мрачно подумал он. — Сколько меня не было — год? Неделю? Два года?» Если уж боги покидают тебя, то, судя по всему, обрубают все концы. Тод был рад вернуться в Пентархию, однако это не мешало ему чувствовать себя одиноким и притесняемым, как в Иномирье. И ничего ему не оставалось, кроме как двинуться по проселку, уповая на то, что подвернется попутная машина или телега.

По солнцу Тод определил, что если свернет направо, это скорее поведет его в южном направлении, чем налево, и пошел направо, поскольку так казалось правильнее. Едва он прошел несколько шагов, как позади — о радость! — послышался гул приближающейся машины. Тод обернулся. Это была большая старая машина, идеально ухоженная, и она неспешно катилась себе по проселку с опущенным верхом. Помимо всего прочего, это, похоже, была еще и «делмо-мендаччи», точь-в-точь как драгоценная, обожаемая красавица Тода. И даже того же нежно-зеленого цвета. «Все-таки боги не оставили меня!» — подумал Тод, ступил на середину дороги и замахал руками.

Машина мягко притормозила и остановилась в нескольких шагах от Тода между грядами кустов на обочине, зеленевшими свежей листвой и пронизанными кружевом купыря. И — о чудо! Это оказалась не какая-нибудь старая «делмо-мендаччи», а собственная машина Тода! Драгоценная «делмо», которую он оставил под чехлом в гараже отцовского замка, строго-настрого запретив и пальцем ее трогать — всем на свете запретив! — пока он не вернется со службы в Арте.

А за рулем был механик Тода Симик.

«Вот уж не оставили так не оставили!» — подумал Тод. Он оглянуться не успел, как уже оперся обеими руками на лоснящийся квадратный капот «делмо», перегнувшись через сверкающего орла, и мрачно уставился на Симика. А Симик — на него. Тод видел, как в голове у того промелькнула мысль, что можно взять и тронуться дальше, нажать сцепление и переехать Тода, — какой кошмар, ваша светлость, я в ужасе, страшное несчастье, никак не ожидал, не узнал молодого хозяина, думал, он в Арте, размазал его по дороге, кровавые ошметки…

— Даже и не думай! — процедил Тод.

Симик и так уже с сожалением отказался от этой затеи. Открыл дверь, выпрыгнул — и одним плавным движением превратился в велеречивого придворного.

— Ах, сир, какой сюрприз! Вы, наверное, удивились, что́ это я делаю, сир, но на самом-то деле — мы с вами оба понимаем, сир, — что если двигатель простаивает, он ужасно портится, вот я и взял на себя смелость, сир, регулярно выгуливать вашу машину, ну, как собачку, сир, чтобы обеспечить ей должный уход, для вас же старался, сир…

— Чепуха, — отчеканил Тод. — Бред сивой кобылы. Особенно насчет для меня же старался.

А когда Симик тут же придумал другую уважительную причину и открыл рот, чтобы ее изложить, Тод сказал:

— Не желаю слушать, что ты мне еще наврешь. Я знаю, что совесть у тебя кривая, как задняя нога кентавра, а ты знаешь, что я тебе плачу только за то, что ты гений. Ты просто ездишь на моей машине на петушиные бои или девчонок клеить, да мало ли, а у самого, насколько мне известно, две отличные машины…

— Продал, сир, — печально вставил Симик.

— Беда-беда, — сказал Тод. — Надеюсь, с большими убытками, да только вряд ли, знаю я тебя. Далеко до Архрестского замка?

— Миль двадцать, — робко признался Симик.

Все цифры, в которых признавался Симик, надо было автоматически корректировать. «Самое большее пятнадцать», — подумал Тод. А следовательно, эта непримечательная, но удобная дорога — та самая, по которой он бессчетное множество раз пролетал на этой самой «делмо». Хорошо. Они в центральном Фриньене.

— Сколько у тебя денег при себе?

— Сущие гроши, сир, — жалобно ответил Симик.

— Покажи, — приказал Тод. Безжалостно вытянул руку, и Симик с гримасой неподдельного страдания медленно вытащил и положил в эту руку очень толстый бумажник. — На петушков ставил, верно? — ласково прожурчал Тод. Отсчитал себе сотню десятишильдовыми бумажками — это была примерно пятая часть всего содержимого — и снова вытянул руку. — Бумагу и ручку, и тогда верну бумажник. Давай! Талончик для ставок и тот сгодится! — Симик дал ему талон и шариковую ручку, и Тод отдал ему бумажник, положил талон на капот «делмо» и написал:

Досточтимый предок! Я вернулся нежданно-негаданно и налетел на Симика — кстати, ты должен ему 100 шильдов, — а теперь мне срочно нужно на юг. Свяжись вечером с Миккелем, он, скорее всего, будет что-нибудь знать обо мне, но не сомневайся, что у меня все прекрасно, хотя Арт, вероятно, в скором времени предъявит нам законные претензии. Поцелуй от меня маму. Твой Тод

Август сразу поймет, что это собственноручное послание его сына и наследника. Тод вручил Симику талон, но ручку пока оставил себе. Дай Симику инструмент, и он точно подправит сумму, которую ему должны, — и уж наверняка прибавит, а не убавит.

— На. Хочешь вернуть денежки — топай в Архрест и отдай записку моему отцу. Где ключи — в «делмо»?

— Да… как это — топай? — воскликнул Симик. — На мне ботинки для машины!

— Беда-беда, — снова сказал Тод. — Может, поймаешь попутку.

— Сир, а вдруг вам надо размяться? Я вот подумал — вы же целый год не водили, сир, и, может, я сяду за руль и повезу вас, пока вы не освоитесь, сир…

— Попытка засчитана, но тебе снова не повезло. В Арте прошло всего три месяца, и разминаться мне без надобности, что я, собственно, тебе и доказал. Или топай в замок, или ты уволен. Выбирай.

Тод оставил Симика обиженно стоять среди купыря — ботинки у него были блестящие, с острыми носами и, наверное, нещадно натирали все пальцы до единого. И поделом ему, подумал Тод, — а сам запрыгнул в теплый полированный кожаный рай, за руль собственной машины, и покатил, не мешкая. Симик уж как-нибудь да доберется в Архрест, чтобы потребовать свои денежки. Мама станет волноваться — да, впрочем, она всегда волнуется. А Август будет предупрежден, что Тод сбежал со службы. Разозлится, конечно, зато поднимет всех своих законников по тревоге. Вот и славно. Тод весь отдался густому грудному мурлыканью лучшей машины на свете.

Он вылетел на перекресток — оказалось, знакомый — и свернул на юг. Вскоре свернул еще раз, уже на большое шоссе, ведущее к югу, и врубил форсаж. Невезучий Симик только что залил оба бака доверху. Да, боги добры к Тоду. Тод катил себе и пел, довольно фальшиво. Крупных пакостей от Симика он не ждал. На самом деле ему частенько приходило в голову, что они с Симиком два сапога пара, с той небольшой разницей, что Тод родился с гигантским магическим даром, а Симик — с таким же гигантским талантом автомеханика. Обычно Тоду казалось, что Симик тоже так думает, хотя сейчас он, несомненно, призывал на голову Тода всяческие несчастья.

Блаженствуя, Тод, однако, не забывал, что все это лишь интерлюдия. Там, на юге, его ждали срочные дела. Он катил все быстрее и быстрее, мимо один за другим мелькали городки, причем некоторые — Тод был вынужден это признать — по-своему состязались в уродстве с городами Иномирья, однако попадались и местечки, где он охотно остановился бы пообедать, мирные, живописные. Но Тод не останавливался. И поэтому к тому времени, когда он доехал до прибрежных болот между Фриньеном и Литой и свернул в сторону усадьбы Миккеля под названием «Тихая заводь», в голове у него немного плыло, его тянуло в сон, как будто сегодняшний день сошел за два. Впрочем, так и было, подумал Тод. Его же вышвырнули из Арта уже под вечер, в Иномирье он попал сразу после тамошнего полудня и проторчал до вечера, а теперь провел в Пентархии уже почти целый день.

Болота были изрезаны густой сетью канав, и через каждую вело по несколько горбатых мостиков. Мостики Тод брал с разгону — большая машина так и подпрыгивала, — а в это время прикидывал, сколько часов прожил с тех пор, как проснулся в Арте. А здесь еще только вечерело. Солнце позади, на западе, стояло довольно высоко. Машина на каждом мостике будто подлетала на собственной тени. Но Тод уже почти приехал. Вдали виднелась роща из величественных древних ив — все в яркой свежей зелени, — а среди них облезлая желтая усадьба, наследные владения Миккеля. Сбоку, возле ив помоложе, стояли новенькие сараи. Там Миккель проектировал и строил лодки, в основном из нового чудесного материала под названием «стекловолокно», рецепт изготовления которого спустили из Арта.

Тут Тода посетила неприятная мысль. Если то, что он сумел подслушать из беседы Великого Кентавра с Глэдис, хотя бы отчасти правда, значит Арт подрывает Пентархию, потому что выдаивает из Иномирья всякую всячину вроде того же стекловолокна. Вероятно, Тод мчится в Тихую заводь, чтобы навсегда лишить двоюродного брата источников дохода. Владения барона особых богатств не приносили. Вдали показалось море, плоское за плоскими болотами, а за ним на горизонте — золотой бугор, побережье Литы. Тод, как всегда, удивился, как можно жить в таком плоском сыром месте, где повсюду Лита и комары, и, как всегда, подскочив на последнем мостике и влетев под липы за ворота Миккеля, которые тот никогда не закрывал, воспрянул духом. Ведь здесь жила Аманда.

За поворотом подъездной дороги ему пришлось ударить по тормозам. В поместье кишмя кишели кентавры. Целые табуны — они бродили по лужайкам и поперек дороги и будто взяли дом в оцепление. Тод и не знал, что в Тихой заводи столько кентавров. И все были хмурые. Похоже, тут происходило что-то такое, отчего стекловолокно, по крайней мере для Тода, сразу же отошло на второй план. И очень кстати. Он заглушил двигатель и окликнул кентавров, чтобы выяснить, что стряслось.

Кентавры так разнервничались, что не сразу его заметили, однако ближайшие потеснились куда-то вбок и пропустили к машине встревоженную черноволосую женщину. В глазах Тода она была прекраснее Асфораэля. Она была в серо-голубом платье, того же цвета, что и наряд госпожи Марсении, хотя Тод, конечно, не мог оценить совпадения, однако ее платье было льняное, просторное, с легчайшим намеком на модные в этом сезоне фижмы — просто к талии были пришиты летящие лоскуты, которые развевались на ветру, когда она бежала к машине.

Тод во всю глотку заорал: «Аманда!» — и выскочил из машины обниматься.

Она была выше его, как и многие женщины.

— Ой, Тод! — воскликнула она. — Как я рада, что ты приехал! Я прямо чувствовала.

Тод с уколом совершенно иррациональной ревности обнаружил, что она беременна. Ничего удивительного, ведь она замужем уже год. На глаза навернулись слезы. Тод всю жизнь стеснялся своей плаксивости.

— Что происходит? Откуда столько кентавров?

— Они все очень волнуются, — ответила Аманда. — В нашей священной роще весь день рыщет призрак кентавра, ясно, что он в беде, но никто из нас его не знает и поэтому мы не можем с ним поговорить. Наши кентавры посылают за родней, прибыли уже самые дальние кузены, мы надеялись, кто-то его узнает, но нет. Но я предчувствовала, что ты приедешь, и думала, что твой дар…

Она умолкла: сквозь толпу кентавров протолкался двоюродный брат Тода Миккель, в огромных резиновых сапогах и с широченной улыбкой на белокожем веснушчатом лице. Миккель был длинный и тощий, с растрепанными рыжими кудрями. Он с головы до ног вышел в породу матери-гвальдианки, коренастости Гордано у него не было и в помине. Тоду вдруг бросилось в глаза, как они похожи с Фило. Точь-в-точь Фило, только рыжий.

— Тод! — завопил Миккель и дружески пихнул Тода в плечо. Тод снова едва не расплакался. Как он скучал по всему этому! — Мама сказала тебе про призрака?

— Да, только я никак не возьму в толк, чем могу помочь: дар у меня, конечно, есть, но я же не медиум.

— Может, это и не призрак… — начал было Миккель, но тут им снова помешали, на сей раз Пауль, второй муж Аманды, высоченный — почти с кентавров, которые расступились, пропуская его.

На миг Тода охватила ревнивая неприязнь, но она тут же рассеялась, едва огромная теплая ручища Пауля схватила его руку и Пауль улыбнулся, глядя на него сверху вниз, медленной, доброй улыбкой. Хороший он был человек, Пауль, и к тому же отменный моряк и кораблестроитель.

— Тебе рассказали? — спросил Пауль. — По-моему, это не призрак. Мне кажется, это волшебное послание от кого-то, кто попал в беду, только он, похоже, не умеет говорить.

— А, понятно! — сказал Тод. — Ну тогда…

— Я тебя провожу, — сказал Миккель. — Идем.

Он взял Тода за руку и потащил через толчею огромных волосатых кентавров, для чего ему приходилось кричать, перекрывая их гулкие голоса:

— Пропустите, пожалуйста! Это мой двоюродный брат! Он разберется!

Похоже, кентавры сразу поняли, что Миккель говорит именно о том своем двоюродном брате, у которого наследный дар. Они почтительно расступились, большинство смолкло. В наступившем относительном молчании Миккель потащил Тода за дом, где была лужайка поуже — и там толпилось еще больше кентавров, хотя, казалось бы, больше уже некуда, — а дальше начинались болота. Эта священная роща была на холме и состояла из серебристых берез, к ней вела узкая мощеная тропинка, уходившая на болота ярдов на сто. Тод и Миккель, проталкиваясь мимо всех этих молча глядевших на них кентавров, стеснялись говорить друг с другом. Никто не произнес ни слова, пока они не миновали последнюю компанию кентавров, топтавшихся по кругу на краю лужайки, и не выскочили на мощеную дорогу.

Тогда Миккель сказал:

— Боги милосердные, как я рад тебя видеть! Когда мама сказала, что ты к нам едешь, я ей просто не поверил. Столько лет не виделись! А я до сих пор не верю, что она ясновидящая, представляешь? Вот дурак, правда?

— Да нет, — ответил Тод. — Мне вот тоже трудно поверить. А когда объявился этот призрак или как его там?

— Ближе к полудню. Один мой помощник в мастерской, кентавр, заметил его и поднял крик. А ты же знаешь, как кентавры заботятся о своих, к нам уже подтянулись кентавры с Ортского перешейка, и я их понимаю. Страшно же! Сам увидишь. Кстати, а откуда у тебя эта странная косматая одежка?

Тод потеребил край огромного джемпера брата Тони. Он и забыл про него.

— Это… из Иномирья.

— Да ладно! — воскликнул Миккель.

— Уверяю тебя, так и есть, — сказал Тод. — Я был в Иномирье сегодня утром — или вчера вечером, или как посмотреть. Дико холодно и сыро и полным-полно кошмарных домов. Эта штука называется джемпер. Если одолжишь мне нормальную одежду, можешь забрать его в качестве сувенира.

— Спасибо! — обрадовался Миккель. — Отличная штука, чтобы в море ходить.

Они дошли до песчаного холма с рощей и взобрались на него. Еще на полдороге Тод различил среди белых березовых стволов белую полупрозрачную фигуру кентавра. Кентавр топал туда-сюда, огибая деревья, он был сам не свой от страха и отчаяния — да, сразу становилось понятно, что с ним что-то неладно. Тод ускорил шаг. Когда он подошел поближе, от бестелесности фигуры зрелище стало еще безумнее. Когда кентавр метался и пригибался, то проходил прямо сквозь стволы и даже сквозь небольшой алтарь у пруда, хотя беззвучные копыта ни разу не коснулись бурлящей воды самого источника. Даже в безумии призрак не терял благочестия. Осторожно ступив под белые деревья, с которых облетала береста, Тод подумал, что этот кентавр и на самом деле то ли белый, то ли серый. Нигде ни пятнышка, разве что… Тут призрак повернулся к нему, и он увидел, что у него пол-лица темные.

— Джош! — завопил Тод. — Джош, что с тобой? Ты что, умер?

К его величайшему облегчению, прозрачные глаза сфокусировались на нем. На лице проступила испуганная улыбка, туманный торс весь обмяк. До Тода донесся голос Джоша — слабый и далекий:

— Тод! Слава Богине! Ты меня слышишь?

— Отчетливо, только тихо, — ответил Тод. — Ты где, собственно?

— Минутку, — сказал Джош.

Призрак остановился, закрыл глаза и нахмурился. При этом он сгустился, сначала как молоко, потом как побелка — почти воплотился. Глаза Джоша снова открылись.

— Так-то лучше, — сказал голос: он и правда звучал гораздо сильнее и словно бы ближе. — Я разослал себя по всем священным рощам, куда только мог, — смущенно пояснил Джош. — И старался при этом смотреть во все стороны сразу. У меня почти не осталось сил. Никто меня не слышит. Тод, у нас беда. Я в роще в Лите, во владениях женщины по имени Марсения…

— Марсения! — ужаснулся Тод. — Джош, она хуже их всех! Какого адова обода ты там делаешь?

— Зилла перенесла нас сюда из Арта одной Богине ведомо как, — объяснил Джош. — Призвала какую-то необузданную магию, такую сильную, что все сразу почувствовали и ждали нас. Сейчас я прячусь в священной роще, а меня осаждают. Все время придумывают новые способы вытащить меня — да такие сильные, чтоб их разорвало…

— А где Зилла? — перебил его Тод. — С тобой?

— Нет, — ответил Джош, на что живот у Тода откликнулся так, словно он переезжал особенно крутой мостик. — Нет, они забрали и ее, и малыша, и даже Фило, а ты же знаешь, что они делают с гвальдийцами…

— Слышал… О боги! — Тод испугался, что его сейчас вырвет. Джошу от этого легче не станет, вот уж точно. — Держись, — сказал он. — Не трать больше силы на послания. Сиди в роще, как шитик в домике, Джош, а мы придумаем, как тебя вызволить. Здесь с полсотни кентавров, и все рвутся помочь. Что-нибудь придумаем. Ты только держись!

— Хорошо, — сказал Джош. — Если мне не придется рассылать послания, я выдержу. Я тут молился, чтобы тебя отозвали из Арта. Так рад, что получилось.

— Отозвали меня? — удивился Тод. — Меня никто не отзывал. Я сам вернулся. Нарушил все подряд законы, но отец меня прикроет, и вообще это не мешает мне добраться до тебя.

— Не нарушал ты никаких законов! — заверил его Джош. — Я проверил и точно знаю — не нарушал. Понимаешь, я тут обдумывал Устав службы в Арте, чтобы те, снаружи, не лезли мне в голову, и уже жалел, что не могу тебя предупредить. Призывников нельзя отправлять в изгнание. Тебя не имели права засылать в Иномирье!