Х. Арт, Земля, Пентархия.

Глава. 1.

Верховный глава был мрачен: он отдавал себе отчет, что восстановил против себя практически всех обитателей Арта. Однако, сказал он себе, надо же было что-то делать с диким хаосом в вибрациях, а если виновники, по всей видимости, до сих пор по большей части обретаются в недрах цитадели, ему, Главе, ничего не остается, кроме как пойти на радикальное ужесточение мер безопасности. Распоряжение вступило в силу. Призывники и курсанты стенали под гнетом удвоенного числа занятий по строевой подготовке и обязательных ритуалов. Братьев низших чинов обязали присутствовать на общих медитациях и очистительных обрядах четырежды в день, а старшие, когда не проводили все вышеуказанное, получили приказ медитировать поодиночке в кельях. Буфетную закрыли, лишив братьев даже сомнительного утешения в виде пассетового пива.

Перестраховки ради Глава самолично обошел все отроги с инспекцией. Он прекрасно понимал, что это вызвало значительную панику. Проверка выявила ошеломляющее множество поспешно скрытых нарушений. В отроге Наблюдателей, например, он был вынужден отдать распоряжение пересмотреть все теории, выстроенные за последние полтора месяца.

— А он подумал, что это в принципе невозможно?! — жаловался один из младших братьев Хелен в кухне.

По какой-то неизвестной причине все всегда приходили и всё рассказывали Хелен. Она умела невозмутимо слушать, и это сходило за мудрость. Джуди никто толком не знал, а Роз благоразумно не показывалась никому на глаза. Как и Сандра — после того, как Верховный глава проинспектировал отрог Вычислителей.

Там Верховный глава обнаружил такую неразбериху, что пришел к выводу, что верховный брат Гамон спятил, и разжаловал его. К чести Главы надо отметить, что на этом этапе он не связывал вскрывшиеся безобразия с влиянием девиц из ракеты, не считая Зиллы, конечно. Затем он отправился проверять Прислужников: по их недосмотру Ракс в компании еще шести призывников надышался кислородом и клеем на складе.

— А мы даже не знали, что они там! — жаловался Хелен дежурный маг.

Еще Ракс с приятелями наворовали кучу съестного и потом приторговывали, отчего влетело и Домоправителям. Священнослужителям досталось за то, что они сокращают обряды, срезают углы и комкают заклинания.

— Но если бы мы этого не делали, мы бы в жизни не справились со всеми заданиями, которыми он нас завалил! — жаловался Хелен Александр (Флэн таинственным образом исчезла, так что ее красавчик-маг ходил к Хелен, как все).

А пока Александр жаловался, Верховный глава вовсю шерстил Летописцев, где понизил в должности двух старших магов, а потом Оборонителей, где предъявил практически всем и каждому обвинения в косности и буквоедстве. Не увернулся даже отрог Врачевателей, поскольку Эдвард по непостижимой причине не смог предоставить должным образом оформленной истории болезни Джуди.

Наконец, наложив суровое взыскание на девять десятых населения Арта, Верховный глава нагрянул на Кухню. К несчастью, в этот самый миг Хелен окружила возмущенная толпа со всех концов цитадели. Глава велел всем до единого идти исполнять обязанности, а затем наложил на Хелен гейс — запретил отныне и впредь появляться на Кухне. После чего сделал то, ради чего, собственно, пришел: распорядился в дальнейшем подавать пассет на завтрак, обед и ужин. Ничего жареного, постановил он, никаких специй, никаких соусов, никакой свежей выпечки. Теперь мясо можно есть только тушенным в воде — с пассетом, — а хлеб, прежде чем подавать на стол, следует выдерживать два дня.

Кто-то сказал Хелен, что брат Майло прослезился. Все остальные верховные братья огорчились не меньше: по традиции насаждение дисциплины в их отрогах было их собственной прерогативой. Таков был обычай, соблюдавшийся четыреста лет, однако же закон был на стороне Верховного главы. Брат Натан объявил, что Верховный глава проявил непростительное самоуправство. Брат Гамон добавил, что этот тиран — бездушный традиционалист без единой искорки человечности.

— И к тому же без царя в голове, — прорычал брат Дьюи.

— Это по меньшей мере непростительная грубость! — провозгласил Глава Алхимиков, который был так счастлив, что буря обошла его стороной, что мог себе позволить возмущаться за остальных. — Нами пренебрегли! Мы оскорблены!

И им отнюдь не полегчало бы, узнай они, что когда Верховный глава вернулся к себе в кабинет и попытался взяться за рутинные дела, ему было горько не меньше, чем им самим. Во-первых, он повел себя как самодур и это ему было будто нож острый. Во-вторых, вибрации продолжали необузданно колебаться. Глава дал себе слово, что поквитается с Зиллой, не говоря уже о гвальдийце и кентавре, когда поисковые отряды вытащат их наконец на свет. Они скрывались внизу уже три дня. Да, к сожалению, съестных припасов в недрах Арта предостаточно, но кто-то ведь должен их заметить, дайте только срок! А тогда Глава с превеликим наслаждением заставит их заплатить за всю эту ненужную тиранию. Их осыплет бранью весь Арт. А между тем и при всем при том все эксперименты с Иномирьем по-прежнему не давали практически никаких определенных результатов. В любую минуту на него свалится еще и госпожа Марсения. При этой мысли Глава застонал.

Женщины в своих покоях тоже стонали.

— Опять впустую тратим время! — Роз яростно мерила шагами пустую синюю комнату. — Смотреть тошно, как вы тут рассиживаетесь! Зачем все эти обряды? Вы ведь понимаете, что от нас что-то прячут, да?

— Мы не считаемся магами, — сухо возразила Хелен. Она сидела у стены, выпрямив спину, и описывала круги длинными большими пальцами.

Роз это раздражало. Ее уже почти все раздражало.

— А я считаю себя вполне достойным магом женского пола! — заявила она. — Как подумаю, сколько всего знаю…

— Может, знаешь, как домой попасть? — поинтересовалась Сандра и плюхнулась на пол рядом с Хелен.

— Ну, положим, нет, — призналась Роз. — Но ясно ведь, что это строжайше охраняемый…

— Я же вам говорю, — сказала Флэн из своего угла. — Чтобы попасть домой, есть только один способ — превратиться в рептилию. Я сама видела…

— Флэн! — строго оборвала ее Хелен и вздохнула.

Сандра опять заплакала. Слезы текли по ее лицу, по губам, капали с подбородка, а она их даже не вытирала.

— Домой хочу, — сказала Сандра. — Я не хотела, чтобы он потерял должность, потому что спятил. Мне он нравился — и очень даже! Очень славный, если привыкнуть к его…

— Да идите вы к черту, избавьте меня от своих истерик! — рявкнула Роз.

Ей тоже было скверно. Мало того, что ей приходится прятаться только потому, что она делает свое дело, исполняет задание, с которым ее заслали сюда, но она ничем не заслужила такого обращения со стороны курсантов. Теперь, стоило ей показаться на глаза кому-нибудь из них, как они тут же пристраивались сзади и шли с ней в ногу. И еще шептали что-то вроде «Но, но, но!» Роз запретила себе впадать в паранойю из-за глупых мальчишек, однако это очень портило настроение, особенно если учесть, что никакой перспективы вернуться домой не намечалось. И к тому же…

Они все повернули головы: вошла Джуди, слегка запутавшись в завесах, и вид у нее был загадочный и нервный. Флэн вздрогнула, будто от удара током, и одним прыжком выскочила из угла:

— Наконец-то! Он знает, что случилось с Зиллой?

Джуди помотала головой, и Флэн снова сжалась в комочек.

— А где ты пропадала в таком случае? — напустилась на нее Роз. — У тебя что, двое суток ушло, чтобы убедиться, что он ничего не знает?

— Нигде, — ответила Джуди. — С Эдвардом. И просто ходила. Думала. В конце концов поняла, что надо прийти и предупредить вас. Когда Эдвард решит, что ему делать, нам может быть плохо. Я ему сказала, что мы из Иномирья.

— Что?! — воскликнули все как одна.

— Сказала ему, откуда мы, — повторила Джуди. — Не могу больше притворяться, сил моих нет. Эдвард думает, ему надо сообщить Круторогому.

— Господи Иисусе! — сказала Роз. — И у тебя даже не хватило ума заставить его сначала дать слово, что он будет молчать? Просто руки опускаются! С кем я связалась, что за курятник?! Ни на грош патриотизма! Размазни! Сандра вон взяла и втрескалась — втрескалась! — в человека, которого должна была соблазнить, чтобы спасти наш мир. А наш бедный мир пусть катится к чертям! Флэн видит обряд и считает, что ему подвергли и Зиллу тоже, — и что? Ложится и решает умереть. А наш мир опять же пусть катится к чертям. Хелен выставили из кухни взашей, и что же Хелен? Сидит и крутит пальцами. Наш мир в третий раз катится к чертям. И тут в довершение всего крошка Джуди идет и во всех подробностях выбалтывает своему Эдварду, откуда мы. И наш мир окончательно катится к чертям. Господи! Вы что, все пытаетесь переметнуться на сторону врага? Как хотите, а я нет. Я — патриотка. Я люблю свой мир. Я пришла сюда с заданием и хочу его выполнить. Спасибо Джуди, теперь у нас настоящая катастрофа. Так давайте что-нибудь предпримем, а?

— Речи толкаешь? — грубо процедила Флэн. — А сама-то небось многого добилась!

Джуди просто повернулась и снова вышла из комнаты. Сандра вскочила и, всхлипывая, бросилась следом.

Хелен медленно поднялась и двинулась на Роз:

— Что именно, по-твоему, надо предпринять? Неужели ты не заметила, что все мы пахали, как проклятые, каждая по-своему, и все понапрасну? Вот что главное!

Она прошагала мимо Роз и тоже вышла за завесу.

Флэн осталась сидеть в углу, по-прежнему сжавшись, поэтому Роз накинулась на нее:

— Пахали? Кто тут пахал? Никто, кроме меня. Я тут одна понимаю, что такое пахать! Вот и пахала. До седьмого пота! Только так можно пронять эту крепость! Прямо чувствую, как ее это пронимает! И все благодаря мне! Благодаря моим стараниям! Я тут одна за всех выполняю нашу задачу! Не бездельничаю, не рассиживаю по углам в слезах и соплях! Не…

— Да заткнись уже, а? — сказала Флэн. — Хуже Круторогого. Пахала она — не смеши мои тапочки! Вот Зилла — она все правильно поняла. Твоя крепость хочет для разнообразия немного повеселиться, вот чего она хочет!

— Не желаю тут стоять и терпеть оскорбления! — сказала Роз.

— Не желаешь — уходи, — посоветовала Флэн.

Роз гордо удалилась. Завесы на двери задвинулись, настала тишина. Но не покой, подумала Флэн. Может, это у нее истерика. Ей никак не удавалось забыть тот кошмарный обряд. От этой картины хотелось только сидеть в углу и слушать мерное биение цитадели — а может быть, это просто собственный пульс бьется в ушах? Сейчас вот биение было обиженное, нездоровое — поди пойми, цитадель или уши, — назойливое, будто голос Роз; похоже, все эти обряды, все до единого, до смерти надоели крепости, и она умоляла Флэн сделать хоть что-нибудь, чтобы дать им обеим вздохнуть спокойно. Флэн решила, что сходит с ума: должно быть, после того, как Тода у нее на глазах превратили в серую сочащуюся жабу, крыша у нее и поехала.

Потом она ощутила что-то вроде вздоха — как будто стало посвободнее, — а затем все пришло в движение, будто армия, сбившаяся с шагу перед мостом. Флэн подняла голову. Да, вдали слышались шаги и голоса. Закончился очередной обряд. Ладно. Роз призывала что-то предпринять. Отлично, предпримем. Но лучше перехватить их до того, как они разойдутся медитировать или что у них там дальше по расписанию.

Флэн вскочила и побежала. Вылетела за дверные завесы в главный зал и помчалась по синим коридорам. Мимо мелькали маги — они группами и парами шли в противоположную сторону. Флэн ворвалась за завесу в главный зал отрога Священнослужителей. Здесь еще оставались почти все ее приятели-Священнослужители — кто просто стоял с измученным видом, кто убирал потиры в шкатулки. Почти все повернулись и поздоровались с ней. Большинство улыбнулись. Даже брат Натан не кинулся к ней с очередным шантажом, а остался на другом конце зала, откуда и улыбнулся — испуганно и даже робко. Как мило, подумала Флэн. Они все меня любят!

— Как обряд — хорошо прошел? — спросила она.

Ответом ей была мрачная мертвая тишина.

— А как вибрации?

Кое-кто пожал плечами. Видимо, вибрации не очень.

— Ну ладно, — продолжала Флэн. — Может, порезвимся, чтобы убрать послевкусие? — Судя по тому, как все замялись, они и рады были бы порезвиться, но опасались, что Круторогий и это тоже запретил. — Ничего плохого! — заверила их Флэн. — Всего-навсего простенький танец. Давайте покажу.

И совсем как раньше, только, может быть, с бо́льшим жаром, схватила четверых-пятерых, которые всегда ее поддерживали, и поставила в колонну, так, чтобы руки у каждого лежали на поясе у того, что впереди. Сама встала первой и крепко-накрепко обвила вокруг себя руки красавчика Александра.

— А теперь делайте как я. Четыре пружинистых шага — левой, правой, левой, правой. И правую — правую! — ногу в сторону. Вот и все. И повторяем, ребята! Ну-ка спляшем конгу — раз! И еще раз! — Она повела цепочку вокруг зала. — Веселей, ребята! Подпевайте!

Они ухватили основную мысль. Пожалуй, нет на свете танца легче конги.

— Ну-ка спляшем конгу — раз!!! — распевали все пятеро, прыгая по залу и одновременно выбрасывая ноги в сторону. Остальные, в том числе брат Натан, подхватили ритм и захлопали в ладоши.

— Давайте с нами! — крикнула Флэн.

Все послушались. Это было так просто, так безобидно — и к тому же от танца сразу легчало на сердце. Не успела Флэн сделать полный круг по залу, как все уже сбегались и хватались за пояс последнего в цепочке — шаг и шаг, шаг и шаг и ногу в сторону! Поставленные голоса с жаром подхватили: «Ну-ка спляшем конгу — раз!».

Зажигательно отплясывая, Флэн вывела их за ближайшую дверь на пандус.

— Вот так и надо! — пропыхтела она. — Конга, ребята, конга!

К середине пандуса Флэн уже знала, что у нее все получилось. Правда, она не совсем понимала, что именно, но получилось точно. Маги сбегались к ним из боковых коридоров, выскакивали на пандус, и присоединялись к общему веселью, и смеялись, что танец такой нелепый, и радовались, что можно сбросить напряжение, безобидно подурачившись. Скачущая и поющая цепочка к спуску с пандуса увеличилась вдвое — и так, прыгая и вскидывая ноги, ворвалась в отрог Архивариусов. К этом времени Флэн уже сообразила, что все гораздо масштабнее. Сумрачные вибрации цитадели менялись, учащались, стремились к ее ритму. На нее со всех сторон радостными порывами хлынули выбросы энергии. Флэн чувствовала, что, если надо, сможет отплясывать конгу еще сутки напролет.

Они подхватили Архивариусов и заскакали в сторону Вычислителей. Там Сандра, рыдавшая в окружении толпы сочувствующих магов-Вычислителей, подняла голову, увидела цепочку и закричала:

— Да! Задай ему конгу, братва!

И весь отрог пустился в пляс. Разогретые, они отбивали ритм, скакали и вскидывали ноги — и мчались вниз, за курсантами. Сандра, обхватив брата Гамона за талию и уткнувшись лицом в колючую синюю дерюгу его формы, вдруг ощутила, что жизнь стала простой, чистой, новенькой. Когда цепочка собрала призывников и поскакала дальше, опустошать отроги Домоправителей и Воителей, нежданная боль любви, из-за которой Сандра не знала, какой силе теперь служит, растаяла, превратилась в ритм, и песню, и брата Гамона, лихо скакавшего впереди, как будто и не было никаких сложностей. Дурацкая радость захлестнула ее, когда они свернули в отрог Алхимиков. Курсанты и призывники влили в танец свежую кровь и вовсю горланили слова — как расслышали:

— Яйца, бляха, расколбас!

Поскольку цепочка была уже в добрую четверть мили длиной, возникли, как всегда, разногласия по поводу слов. Отрог Алхимиков был убежден, что это «Губкой вымой мозги — раз!», Домоправители пели: «Хуже некуда сейчас!», а Наблюдатели, когда тамошние маги вдруг обнаружили, что мимо скачет ревущая цепочка коллег, мигом подключились к танцу, поскольку были уверены, что все поют «Круторогого в запас!».

Роз несколько секунд постояла, окаменев от возмущения, а потом еще несколько секунд — сложив руки на груди и скривив губы, мол, все это неимоверно глупо и несерьезно, — но когда синяя цепочка уже удалялась от нее по коридору, а головная часть конги прыгала и гомонила где-то наверху, на пандусах следующего этажа, Роз вдруг поняла, что очутилась перед выбором. Его как будто предлагала сама цитадель. Роз впервые ощутила, что у цитадели и правда есть вибрации, мощные и восхитительные, словно голос. И этот голос говорил с ней. Или она примкнет к этому диковинному, безумному колдовству, станет его частью, или ей следует остаться в стороне, — но тогда она останется в стороне навеки. Внезапно Роз почувствовала, что есть и те, кто отказался примкнуть к пляске. Например, как подсказали ей ощущения, брат Уилфрид — он прятался в шкафу с запасными формами — и упрямый, как баран, глава отрога Воителей, который до сих пор в одиночку охранял Арт от несуществующих захватчиков. Роз может стать как они, сказала ей цитадель, либо… Но ведь Роз не из тех, кто соглашается быть в стороне! Она ринулась за скачущей цепочкой и вцепилась в последнего плясуна. Шаг и шаг, шаг и шаг — и сапогом! И Роз закричала свои, неповторимые слова:

— Кто не с нами — против нас!!!

Этажом выше цепочка прозмеилась по дортуарам и рекреациям, прихватив по пути всех магов, кто там оказался, и заскользила вниз, на Кухню. Некоторые маги не стали плясать, а просто потянулись следом посмотреть, что будет. Среди магов было довольно много пожилых, которые танцевать уже не могли, но и те взволнованно семенили рядом, как зеваки рядом с процессией, или торопливо хромали по параллельным коридорам, чтобы перехватить вопящую и прыгающую цепочку, когда та ворвется в кухни и увлечет всех, кто там работает.

Брат Майло спасся от цепочки бегством и спрятался в нише в дальнем коридоре — он был потрясен и возмущен тем, какие яростные новые вибрации несли с собой плясуны. Однако в нише он нежданно-негаданно прижался к кому-то теплому и несколько угловатому. Подскочил, развернулся — и обнаружил, что это Хелен.

— Что ты здесь делаешь? Тебе же запретили появляться в кухне!

— Да, запретили, — ответила она, — и, как ты заметил, я не там. Твой треклятый Круторогий сделал так, что я физически не могу переступить порог.

— Знает, что делает, — благочестиво заметил брат Майло.

Хелен ответила на это сущим богохульством, однако брат Майло, по счастью, уберегся и не слышал его. На них вылетела конга — и промчалась мимо, и все мчалась и мчалась мимо, и еще, и еще, — бесконечная цепочка скачущих и орущих магов в синем на расстоянии вытянутой руки от Хелен и Майло.

«Полный адский обод нас!» — услышал брат Майло. Но в следующий миг ему показалось, что плясуны вопят: «Чары круче во сто раз!», а может быть, кричат: «Хелен вкусным кормит нас!» или и вовсе «Низкий ей поклон от нас!».

Брат Майло с тревогой заметил, что Хелен приплясывает в такт кричалке со своей самой широкой, самой замечательной улыбкой. А потом она нагнулась и завопила ему в ухо:

— Хочу, чтобы ты тоже сплясал!

— Опять соблазняешь? — заорал он в ответ.

— Нет! — рявкнула она. — Я уже сто лет назад бросила. Я же знаю, ты — святой!

— Просто от природы целомудрен! — завопил он укоризненно. — Я же тебе говорил — я соблюдаю Обет!

— Да я же тебя не прошу нарушить твой треклятый обет! — проревела она ему в лицо. — Просто прошу сплясать! Что в этом такого плохого? Я хочу — если ты спляшешь, я тоже!

А ведь и правда весело, думал брат Майло, завистливо глядя на мелькавшие мимо счастливые лица. И кстати, в Обете нет ни слова про танцы. Мимо уже несся самый хвост цепочки. Брат Майло услышал собственный голос, отчаянно возражавший:

— Я не знаю слов!

— Никто никогда не знает! — сказала Хелен. — Сочини что-нибудь!

И тут промчались последние — два курсанта-поваренка. Они никак не попадали в шаг, брыкались не той ногой и орали:

— На помойку тетку — раз!

— Ой, ну ладно! — сказал брат Майло. Схватил за пояс заднего курсанта и пустился в пляс, распевая во весь голос:

— Пришел и победил и спас!

Он почувствовал, как Хелен вцепилась ему в пояс, но в этом и вправду не было ничего плохого.

— И спас! — закричали они разом и заплясали к главному пандусу.

Сзади к Хелен прицепились опоздавшие. Как только она почувствовала, что и ее кто-то обхватил за талию, то поняла, что брат Майло согласился не только сплясать. Он нарушит с ней свой Обет, как только они остановятся. И ощутила не только триумф, но и печаль — глупости, конечно, ведь ради этого они здесь и оказались, в конце-то концов!

— Пришел, увидел — и атас!

Хелен дала себе слово, что обеспечит брату Майло неземное блаженство. Хотя бы это она ему должна.

На полдороге с главного пандуса Флэн, без устали скакавшая впереди цепочки, почувствовала, что впала в транс — будто дервиш. Это было восхитительно. Почти все артские маги скакали сейчас за ней по главному пандусу в сторону отрога Врачевателей — кто по потолку, кто по стене, и каждый горланил во всю мочь, и вся цитадель от этого вибрировала. Флэн смутно сознавала, что ритмы стали яростнее. Цепочка голов, рысившая над ней, похоже, пела что-то новенькое. Флэн тоже запела, чтобы попасть с ними в лад.

— Пришел, увидел — и атас! — распевала Флэн так громко, что не слышала, что маги, скачущие по пандусу, поют уже: «Главу на дыбу вздернем — раз!» и «Прикончим самодура враз!». Когда это началось, никто не заметил, однако, начавшись, это заглушило даже ядреную кричалку призывников.

— УБЕЙ БРАТА ЛОУРЕНСА! — взревели маги и ринулись исполнять.

Эдвард отвел глаза от лица Джуди. Цитадель вибрировала — и очень странно, радостно и яростно: тум-ти-тум-ти-тум-тум-ТА! С подобным он еще не сталкивался. Прислушавшись, Эдвард различил гулкий ритмичный рев, издаваемый множеством глоток.

— Что это? — спросила Джуди. — Как болельщики на футболе.

Такого Эдвард никогда не слышал — и рев этот был странным, воодушевляющим и при этом определенно грозным. Он подошел к двери и выглянул. Там, за завесой, были слышны слова — и смысл их был чудовищен и однозначен.

— Подожди меня здесь, я сейчас, — сказал он Джуди.

Он не стал тратить силы на то, чтобы спроецироваться в зеркало, а побежал, побежал огромными скачками, как бегают все длинноногие, сначала вниз, а потом по коридору, где в арках то и дело мелькала ревущая синяя цепочка, которая мчалась, подпрыгивая, вверх по главному пандусу.

Цитадель вокруг ухала, как барабан. Эдвард ворвался за завесу в приемной Верховного главы, проскочил между двумя пожилыми магами-секретарями (те боязливо высунули носы поглядеть, что за шум) и нырнул в святая святых. Там, как всегда, было солнечно, тихо и покойно. Ни намека ни на гул, ни на рев.

Верховный глава с кроткой досадой поднял голову:

— Эдвард, а я уже хотел послать за тобой, чтобы разобраться в этих отчетах…

— Лоуренс, не до того сейчас! — выдохнул Эдвард. — Уноси ноги! Все эти женщины — ведьмы из Иномирья! Они сумели настроить вибрации против тебя! Все наши маги до единого бегут сюда и жаждут твоей крови!

Верховный глава обнаружил, что не в состоянии осознать во всей полноте то, что внезапно обрушил на него Эдвард. Будь это не Эдвард, он бы и вовсе отмахнулся и решил, что это розыгрыш.

— Но с вибрациями все нормально! — возразил он. — Впервые за…

— Они переманили цитадель на свою сторону! — нетерпеливо оборвал его Эдвард. — Лучше поверь мне на слово…

— Цитадель — не разумное существо, — перебил его Глава. — Из Иномирья? Точно? Как им удалось изменить обличье?

Тут вибрации их настигли. Весь кабинет содрогнулся в исполинском танце, стены зашатались. Кирпичи заскрежетали, заелозили в такт, в комнату ритмично повалили волны мелкой синей пыли.

Верховный глава поднялся и медленно обвел кабинет взглядом:

— Так она разумна?!

— Да, и обличья они не меняли — они такие же люди, как мы! — выпалил Эдвард. — Уходи! Если уйдешь сейчас, успеешь сбежать по потайному ходу — по заднему пандусу!

Песня стала различимой — мощная, гортанная, как будто распевали сами камни. Верховный глава юркнул во внутреннюю дверь, по-прежнему не веря своим ушам.

— Все бросить? Если бы я мог обратиться к ним с успокоительной речью…

— Они тебя растерзают! — Эдвард пихнул его в спину. — Уходи! Беги!

Верховный глава бросил тоскливый взгляд на митру и меч-посох на вешалке у стола, однако распевали уже совсем близко, и Глава чувствовал слова даже сквозь скрежет кирпичей.

— А как же ты? — спросил он и закашлялся от синей пыли. — Прольется кровь, я чувствую!..

Эдвард с уверенностью обреченного ощутил, что его отрезали от отрога Врачевателей.

— Обо мне не думай. Я не Верховный глава. Беги!

К его радости, Лоуренс не стал больше тратить времени и нырнул в свою внутреннюю дверь. Эдвард, преисполнившись решимости и заходясь кашлем, пригнул голову и вышел в приемную, где воздух был почище, и присоединился к двум пожилым секретарям у завесы. Если повезет, надвигающиеся маги решат, что он тут просто болтается в ожидании приема у Верховного главы. Но когда они обнаружат, что Верховный глава сбежал, то придут в ярость, а всем известно, что Эдвард — единственный друг этого человека.

А этот человек, уже один, без друга, бежал теперь неверным шагом вниз по крутой синей лестнице, а стены отбивали вокруг убийственный ритм. Пандусом лестницу звали просто из вежливости — так вышло, что пост Верховного главы никогда не занимали кентавры, поэтому не было необходимости приспосабливать потайной ход под копыта. Глава отвык ходить по ступенькам. Он понимал, что тратить время на то, чтобы спотыкаться, непозволительная роскошь. Всем Главам отрогов при вступлении в должность сообщали тайну о пуповине, связывающей Арт с материнской вселенной. Одновременно их снабжали и Обрядом Выхода — на случай чрезвычайных ситуаций, которых до сих пор не возникало. Верховный глава понимал: нельзя ручаться, что в распевающей дикой толпе, алчущей его крови, нет ни одного Главы отрога. Он слишком сильно их разозлил. А поэтому помчался галопом, уповая на то, что выдержат колени, и не зная, долго ли ему осталось до того момента, когда кто-нибудь из Глав отрогов обнаружит тайную дверь в его спальне и поведет разгоряченную и кровожадную толпу вниз, за ним.

Едва он очутился там, где лестница переходила в пандус, соединяясь с потайными ходами из остальных отрогов, как понял, что за ним все-таки погоня. Мерные вибрации прекратились. Хотя на заднем плане еще слышался радостный идиотский ритм конги, его перекрывали другие ритмы, поначалу гневные и хаотические, а затем мерные, маршевые, какой-то ноющий барабанный бой из сдвоенных ударов, прямо как когда — Глава весь похолодел при этой мысли — какая-нибудь Владычица Литы травила собаками неугодного. Этот бой пробудил в Главе детские страхи, которые он надеялся забыть навеки. Глава соскочил на пандус и бросился бежать, радуясь, что пандус ведет только вниз, благословляя память мага-основателя за то, что обязал всех магов в Арте регулярно заниматься гимнастикой, и обмирая от унижения. Надо же — именно ему суждено стать тем Верховным главой, при котором Арт падет! Какой стыд! И еще более жгучий стыд одолевал при мысли, что он боялся совсем не тех женщин. «Лучше уж госпожа Марсения! Я бы обменял на нее эту Роз и эту Хелен! — думал он под собственный мерный топот. — Сколько нарушено обетов? Вот, например, Эдвард. Он нарушил Обет с какой-то из этих женщин, которая так презирала его, что сказала правду. Эти стервы внедрились в Арт и подорвали самые его основы. Какая теперь разница, если кто-то что-то узнает?».

Глава свернул на следующий пандус, уходивший вниз по спирали между цистерн. Маги приближались. Наверное, за ним послали самых молодых. Их так много, что ему одному не справиться, хотя в волшебстве он гораздо сильнее, но все вибрации на их стороне…

Он поскользнулся и едва не упал — успел в последний момент схватиться за стену. Пандус был весь залит водой. Будто бед было мало! От того, что эти женщины сделали с вибрациями, треснула цистерна. Понадобилось несколько секунд, чтобы тоненькая трещинка под напором огромной массы воды превратилась в широкую щель. Вот сейчас ему в спину ударит мощная волна… Это было так страшно, что Верховный глава решил сэкономить силы и прибегнуть к левитации. Приподнял себя над полом примерно на дюйм и устремился вперед, перебирая ногами по воздуху. Но — о Богиня! — оказалось, что на это сил уходит вдвое больше! А на следующем пандусе поджатые ноги зацепили воду, подняли пелену брызг. Пришлось Главе приподняться еще на фут и побежать, пригнувшись, по слою воздуха под самым потолком. Он прямо чувствовал, нет, слышал за спиной рокот вырвавшейся воды. Зацепил головой потолок, попытался ускориться, оттолкнувшись, будто краб. Вниз по спирали. В полумраке впереди вода понемногу прибывала, наткнувшись на плотину секретного портала, и с каждым неуклюжим шагом Главы поднималась все выше и выше. Рокот воды за спиной превратился в гром. Выпалив заклинание Обряда Выхода, Глава нырнул, моля Богиню о спасении.

Глава. 2.

Глэдис выяснила, что кентавра зовут Гугон, однако отношения их оставались далеко не сердечными. Да и ехать на нем было неудобно. Глэдис думала, что будь он настоящим конем, его сдали бы на бойню уже сто лет назад. Они тряско рысили по нескончаемым просторным полям. Каждый раз, когда Глэдис заговаривала с кентавром, она потом прикусывала язык, однако вежливость вынуждала ее не оставлять стараний.

— А до царя… ой… далеко еще?

— Четыре дня, — ответил кентавр. — По ночам я скакать не собираюсь.

— Четыре дня?! — Расписание, которое сообщили ей всевозможные Великие, такого никак не допускало.

— А ты что думала? — глумливо поинтересовался Гугон. — Даже поездом почти целый день!

Островной я житель, размышляла Глэдис. Воображаю, будто вся эта страна размером с Британию, хотя прекрасно чувствую, что она раскинулась вокруг не в пример дальше.

С Европу плюс пол-Азии, подсказал Джимбо.

Такая большая?!

— Поездом? — вслух переспросила Глэдис. — Ты сказал — поездом?!

— Естественно. Такая штука, делает «чух-чух», — снизошел Гугон. И добавил не без гордости: — Это изобретение, которое нам спустило Братство Арта, но это было давно, еще до моего рождения.

— Но ведь поездом… ой… было бы гораздо быстрее, — сказала Глэдис. — Почему ты сразу не сказал?

— Потому что мне пришлось бы за тебя платить, поняла? — огрызнулся Гугон. — Можно подумать, у тебя есть деньги!

Глэдис пошарила в сумке. Там обнаружилась только горстка мелочи. Конечно, она не сойдет за местную валюту, хотя у Глэдис возникло сильнейшее искушение заколдовать чайные пакетики и сказать кентавру, что это деньги на билет. Но для этого надо знать, как выглядят здешние купюры.

— Нет, — с сожалением ответила она, — но я… ой… В общем, царь тебе возместит.

— Этот скупердяй? — фыркнул Гугон. — Ага, размечталась.

Они поспорили. Глэдис уговаривала. Прикусывала язык. Сдавалась. Дошла до того, что уже решила наслать на эту упрямую тварь чары подчинения, но тут кентавр пробурчал:

— Ладно. С кого еще ты сможешь получить деньги, если царь мне не заплатит?

Проще простого.

— С Тода, — обрадовалась Глэдис. — С того молодого человека, который был со мной. Родрик Как-его-там. Он мне сказал, что он наследник пятины Фриньен. Годится? Мне кажется, он богатый, раз у него такой титул.

— Эвона! — сказал кентавр. — Так он тогда герцог Харбатский и боги знают что еще. И наверняка у него наследный волшебный дар. Он тебе показывал?

— Еще как! — с жаром закивала Глэдис.

Похоже, фокус удался. Гугон неохотно свернул и принялся с оскорбленным видом рыться в кошельке, который висел у него на ремешке через плечо.

— На нас обоих, может, и не хватит, — заявил он.

— Ну так посади меня на поезд и занимайся своими делами, — предложила Глэдис.

— Вот еще! — возразил кентавр. — Пока мне не вернут деньги, я от тебя не отстану.

Глэдис вздохнула, снова прикусила язык и стала слушать, как гремит ее стеклярус в неровном ритме рыси. Они проехали в новом направлении минут пять, как вдруг на них пролился ливень. За струями воды не видно было безликих полей вокруг. Джимбо заскулил. Порядком засаленная шерсть Гугона промокла в считаные секунды. Глэдис обмоталась розовым шарфом и сунула под него Джимбо. Кентавр замедлился, засеменил, перешел на шаг, остановился.

— Мне это не нравится, — сказал он. Глэдис уже была готова согласиться и намекнуть, что в таком случае лучше поспешить, но тут он добавил: — В жизни не видел, чтобы дождь шел прямо с ясного неба. Эти боги не хотят, чтобы мы ехали поездом. Я знаю.

Глэдис посмотрела вверх и обнаружила, что небо за яростными косыми струями дождя и вправду ясное и безоблачно-голубое.

— Еще и рыба с неба падает, — брезгливо заметил Гугон. — Живая. Какого адского обода?..

Глэдис наклонилась вперед и посмотрела на крупную форель, которая вертелась и билась в траве перед корявыми передними копытами Гугона.

— А такое здесь часто быва…

Тут на нее вместе с Джимбо и Гугоном налетело что-то очень тяжелое и на большой скорости. Было много крику и визгу, в основном со стороны Гугона и Джимбо, но посреди всего этого гвалта Глэдис различила еще один голос, взывавший о помощи. Тогда она высвободила свое природное защитное волшебство и мягко приземлилась на ноги в мокрую траву. Оправившись от потрясения, она обнаружила, что налетевший на них человек тоже, по всей видимости, наделен природным волшебством, — да уж наверняка, подумала она, поскольку он совсем не пострадал и стоял себе, нависая над ней. Был он высок и хорошо сложен, хотя и не молод, и облачен в какую-то синюю форму. Поперек мокрого лба и шевелюры, с которой так и текло, шла бороздка — похоже, след от какого-то головного убора. А лицо под этой бороздой Глэдис очень хорошо знала!

— Леонард! — воскликнула она. — Нет, не может быть, это не ты!

Верховный глава смотрел на это низенькое пожилое существо женского пола, на мокрое, обвислое перо у него на голове, на его украшенное бусами одеяние цвета Арта, а особенно на огромные белые косматые ноги. Краем глаза он заметил разъяренного кентавра и эфирного лемура, сжавшегося у него под брюхом, и пелену воды, удалявшуюся по полю.

— Меня зовут Лоуренс, мадам, — сказал он, не понимая, почему она глядит на него будто на привидение. Наверное, дело в том, что, с ее точки зрения, он упал с неба. Он чувствовал, что она наделена волшебной силой. И потому учтиво спросил: — Вы, должно быть, жрица Богини?

— Можно и так сказать. — Глэдис все смотрела на него, запрокинув голову. — Я из того места, которое здесь называют Иномирьем.

Глаза Верховного главы невольно стрельнули в сторону ее белых мохнатых ножищ.

— Нет, это не мои настоящие ноги! — рявкнула она. — Я такой же человек, как и ты! А ты просто вылитый Лен — мой муж. Только Лен уже много лет как умер, поэтому ты, сдается мне, его этот, ну как его, двойник, вот! Да? Ты откуда взялся?

— Из Арта, — с мрачным достоинством отвечал Верховный глава. — А вы, я так понимаю, очередная участница Иномирского заговора?

А девочкам удалось сдвинуть дело с мертвой точки, вот молодчинки, подумала Глэдис.

— В некотором роде, — призналась она. — Только нечего так глядеть на меня, дружок. Лен никогда не мог меня одолеть, а я с тех пор еще многому научилась. Ты-то кто? Ваши боги и Силы направили меня, чтобы я встретила кого-то по пути, и ты, должно быть, он и есть.

Он наградил ее еще более мрачным взглядом и повернулся к кентавру:

— Кентавр, я Верховный глава Арта, и мне надо срочно к царю.

— Не было печали, еще один! — зарычал Гугон. — Деньги есть?

— Ну сейчас, конечно, нет…

— Тогда свободен! — отрезал Гугон. — Я плачу за ее билет на поезд, потому что иначе треклятые боги мне кишки на кулак намотают, но чтоб меня за ногу да в кувшин, если я и за тебя стану платить!

Тут Верховному главе волей-неволей пришлось вопросительно посмотреть на Глэдис, и это ему было совсем не по душе.

— Да, мне тоже надо к царю, — сказала она. — Такие уж у вас боги. Я и не знала, что они настолько практичны. Гугон…

— Нет, — сказал Гугон.

Вот высокомерная скотина, подумал Верховный глава. С кентавром можно весь день проспорить, и все без толку. А Глава понимал, что ему надо к царю, уговорить его задействовать царскую мощь и встать на защиту Арта — причем прямо сегодня. Учитывая разницу во времени между Пентархией и Артом, эти чужестранные ведьмы к завтрашнему дню разнесут цитадель по кирпичику. На миг Верховный глава растерялся — может, вырубить кентавра, а на старуху наслать стасис, впрочем, не исключено, что не получится, она же сказала, что может его одолеть, и ей было ни к чему блефовать, — и с кошельком кентавра помчаться на ближайший поезд. Но там, между копыт кентавра, сидел, сжавшись, эфирный лемур. И с пониманием смотрел на него круглыми черными глазами. Глава не мог ручаться, на чьей лемур стороне, но был практически уверен, что не на его. Никому ни в Арте, ни в Пентархии так и не удалось измерить могущество эфирного лемура, однако в целом считалось, что оно весьма значительно. Глава понял, что придется ограничиться переговорами.

— Мадам… — Он решил выбрать Глэдис как самую вменяемую из этой троицы, впрочем, лишь с очень небольшим отрывом. — Поскольку у нас с вами одна цель и в некотором смысле одна задача, может быть, вы в какой-то мере снизойдете до сотрудничества со мною?

— В принципе я не против, — ответила она. — Смотря чего ты хочешь.

— Есть и еще один способ добраться до царя, — начал Верховный глава, — и вам он, вероятно, известен, раз вы из другого мира. Я был бы рад научить вас этому методу, если вы согласитесь воздержаться от каких бы то ни было враждебных действий, пока мы будем на аудиенции у царя. Я со своей стороны, разумеется, приму на себя те же самые обязательства.

— Годится, — тут же ответила Глэдис, — хотя я не понимаю, к чему тебе враждебные действия. Ты мне не угроза, господин Лоуренс. Раз уж на то пошло, мне надо к твоему царю по делам обоих миров.

— Так вы согласны? — спросил он.

— Согласна.

— В таком случае, — сказал Верховный глава, — быть может, наш любезный кентавр укажет нам путь в ближайшую священную рощу Богини? — Он повернулся к кентавру с самым что ни на есть величественным видом, за которым прятались и надежда, и недобрые предчувствия: надежда — поскольку даже кентавр мог, в принципе, проявить каплю запоздалого патриотизма и предложить заплатить за его билет, а недобрые предчувствия — поскольку Гугон мог сообразить, что он затеял, и выдать его старухе.

Однако кентавр всего-навсего обрадовался, что не нужно раскошеливаться.

— Как хотите, — сказал он. — До ближайшей рощи добрая миля, вон в ту сторону. Только ты пойдешь пешком.

— Да и я пойду, — сказала Глэдис. — Мне надо с тобой поговорить, — объяснила она Главе. К тому же ей надоело постоянно прикусывать язык.

— Признаться, теряюсь в догадках, о чем нам с вами говорить, — надменно произнес Верховный глава, когда они двинулись к воротам в дальней изгороди.

Гугон рысил впереди, а эфирный лемур молча семенил сзади.

— Да ладно тебе! — Глэдис фыркнула. — Не прикидывайся дураком! Вижу, ты еще не пришел в себя, еще бы, рухнуть с неба, и, похоже, не вполне понял, что я сказала. Ты ведь слышал, что я упоминала ваших богов и силы, да?

— Разумеется, — сказал Глава. — Богов часто упоминают в тех случаях, когда хотят убедить собеседника в важности своих доводов.

— А, — сказала Глэдис. — Так ты их никогда не видел?

— Откровенно говоря, мне эта весьма редкая честь не выпадала, — чопорно сообщил Глава.

— Даже Асфораэля? — спросила Глэдис.

— Уже много лет. — Главе стало неприятно. У него возникло чувство, что ему устроили какой-то экзамен. — Мадам, не забывайте, я много лет живу в Арте, а Арт не принадлежит к этой вселенной. Асфораэль в Арте не появляется. Однако в юности мой наставник два-три раза призывал его туманное обличье.

— Как он выглядит? — строго спросила Глэдис.

— Как всегда… разноцветный и несколько встревоженный, — ответил Верховный глава. — Признаться, не пойму…

— А Великий Кентавр? — не отставала Глэдис.

Глава с досадой глянул на нее сверху вниз:

— Сомневаюсь, что его вообще кто-то видел.

— Логично, — сказала Глэдис. — Я своих в нашем мире тоже нечасто вижу. По-моему, мы к ним так привыкли, что и не замечаем. Сделай милость, попробуй прямо сейчас призвать Великого Кентавра.

Глава остановился и уставился на нее:

— Любезнейшая… особа, обряд займет целый день, и это только чтобы…

— Да ничего подобного, — не сдавалась она. — Ему же самому надо с тобой поговорить. Давай. Валяй. Джимбо подсобит.

Глава покосился на эфирного лемура. Значит, зверь на ее стороне. Надо будет иметь в виду. А пока Глава решил, что лучше во всем соглашаться с этой женщиной. Крепко уперся ногами и стал собирать нити Колеса. Гугон, убежавший вперед, уже стоял у ворот, придерживал створку и поджидал их, роя землю копытом от нетерпения. Верховный глава сочувствовал ему всей душой. Его и так колотило от пережитого потрясения, он рвался добраться до царя и к тому же — как он внезапно понял — был весь в синяках, а вместо того, чтобы спешить к царю, вынужден исполнять прихоти этой низенькой, толстой… дамы, увешанной бусами, будто дикарка. А Эдвард еще утверждал, что население Иномирья на сто процентов люди! Видел бы он Глэдис — засомневался бы.

Глэдис смотрела на его диковинные пассы и изо всех сил сдерживалась, чтобы не качать головой. Он работал параллельно линиям силы, а не прямо по ним, и на уровне, который лично она ни за что бы не выбрала. Впрочем, Лен тоже всегда все делал на свой диковинный манер, с нежностью вспомнила она, и у него почти всегда получалось. И этот такой же. Его пассы — с некоторой помощью Джимбо — вызвали возмущение в воздухе над головой. Глэдис вздохнула. Ей были видны лишь тоненькие, изящные белые завитки. Это тоже напомнило ей Лена. Но было ясно, что Верховный глава — пусть и всего на несколько мгновений — увидел, что хотел. Он развернулся к ней, лицо исказила гримаса гнева и благоговения.

— Что это? Что ты сделала? Великий умирает! Что сделало с нами Иномирье?!

— Ничего. Мы ничего не делали. Погоди, я сейчас объясню.

И Глэдис спокойно и печально прошла в ворота и повернула туда, куда показывал Гугон, — на проселок с глубокими колеями. Глава поспешил за ней. Гугон с грохотом захлопнул ворота и снова зашагал вперед.

— Тебе придется многое объяснить, женщина! — пропыхтел Верховный глава, нагоняя Глэдис в облаке пыли из-под копыт Гугона. — Великий — и вся Пентархия — захлебывается отравой из твоего мира! А ты говоришь, вы не виноваты!

— Этого я не говорила, — возразила Глэдис. — Свою вину я признаю. Знала бы я — предприняла бы что-нибудь раньше. Остается надеяться, что еще не поздно — теперь, когда мы все знаем. Беда в том, что все это длится уже несколько веков, с тех самых пор, как кудесники в этой вашей карманной вселенной — вы ведь ее Арт называете? — заметили, что у нашего мира полно идей, которых нет у них. Наверное, сначала они просто наблюдали и копировали то, что видели. Но потом у них появилась мысль, что можно заставлять нас генерировать им идеи. Если они причиняли нам неудобства или обманом вовлекали в войну либо заставляли искать выход из какого-то положения, мы брались за дело и изобретали то и се, чтобы выпутаться. А они забирали изобретения и идеи и спускали их сюда, чтобы ими пользовались в вашем мире. Сдается мне, местные получают от нас все, от парового двигателя до волшебства и пенициллина, и это тянется уже много лет. И разумеется, все это оправдывали тем, что жители Иномирья будто бы не совсем люди.

Лицо у Верховного главы так и вспыхнуло.

— Это, несомненно, так, — сказал он. — То есть… мы действительно привыкли полагаться на Иномирье и побуждали его разрабатывать методы удовлетворения потребностей Пентархии. Однако я заверяю тебя, что все это было поставлено на сугубо научную основу и все эксперименты тщательнейшим образом контролировались. С самого начала мы понимали, что все, что мы берем в твоей вселенной, следует уравновешивать вкладом с нашей стороны. Я всегда относился к этому с особым вниманием. Я взял себе за правило внедрять в Иномирье людей из Арта, чье реальное физическое присутствие…

— Ага, я догадываюсь, — сухо ответила Глэдис. — И они на тебя шпионили. И переправляли сюда идеи. Чем вы только думали? Вредят вам именно идеи. Вот волшебство — оно же в основном из идей и состоит, сильнее идей ничего на свете нет! А вы берете идеи, в основном именно волшебные, так много, что они просто рекой текут в ваш мир, а нам взамен ни единой мыслишки не подкинули! А теперь удивляетесь, почему это моря у вас поднимаются и почва отравлена!

— Одну идею мы вам точно вернули, — возразил Верховный глава. — Я лично руководил работами над тем, чтобы такая же ситуация сложилась и в вашем мире.

— Чтобы потом поучиться — как вы думали — на том, у чего совсем другая природа и другие причины, — сказала Глэдис. — То, что вы сделали с моим миром, — физическое, и вам это не поможет, что бы мы ни делали. На то, чтобы уравновесить одну-единственную идею, нужно шут знает сколько физических тонн… — Она осеклась и задумалась, на лице собрались мрачные морщины. — О Великая Мать! — (Верховному главе подумалось, что это молитва). — О Великая Мать! Если никому из вас это еще не приходило в голову, значит я только что скормила вашему миру очередную дозу отравы. Будем надеяться, кто-то да додумался.

— Мне… — начал было Верховный глава — и умолк. Он не верил ни одному ее слову. Вся доктрина Арта, основанная на физических принципах, была на его стороне — а не на ее. И у Арта все получалось. То есть пока шесть чужестранных ведьм не прилетели туда в заблудившейся ракете, зло подумал Глава. — Полагаю, мадам, вы имели отношение к недавнему вторжению в Арт.

— Ну так надо же было что-то делать, — отозвалась Глэдис. — А ты что думал — мы будем сидеть сложа руки, пока вы шутки шутите с нашим климатом?

«Еще имеет наглость признаваться! — подумал Глава. — Господа присяжные, я все сказал!».

Он весь кипел от гнева, все сильнее и сильнее, однако совладал с собой и обуздал свои чувства. Тем временем Гугон свернул на другую дорожку — мощеную и уже без кустов по обочинам. Верховный глава сразу узнал дорожку в священную рощу Богини. До самой рощи — небольшого березнячка с нежно шелестевшей листвой — оставалось всего ярдов сто. Какое отрадное зрелище, подумал Глава, впервые по-настоящему повеяло домом! Скоро он избавится от этого создания. Он поглядел на него — существо топало рядом на своих немыслимых меховых ногах, заляпанных зеленью и грязью, и гремело бусами — и немного потешился мыслями, куда он его пошлет. Куда-нибудь в Северный Треньен, где ревут белые медведи. Там ему самое место. И эфирного лемура туда же.

До березнячка они дошли в молчании. Гугон при их приближении попятился в сторону.

— Я туда ни ногой, — провозгласил он. — Сыт богами по горло.

— Конечно-конечно, солнышко, — сказала Глэдис. — Боги привлекли тебя к делу только потому, что ты под руку попался. Наверное, им было досадно, что ничего лучше не нашлось.

Кентавр поглядел на нее исподлобья.

— Но все равно спасибо, — закончила она.

Гугон закряхтел. Взвилась пыль, зацокали копыта, и он умчался по дорожке.

— Ну вот и все, — сказала Глэдис. — Надеюсь, твой альтернативный способ добраться до царя сработает, иначе у богов на нас будет такой зуб, что мало не покажется.

Верховный глава зашагал между деревьев.

— Все очень просто, — объяснил он. — Богиня позволяет перемещаться между своими рощами, а у царя близ Ладлина есть Царская роща. Однако для путешествия из рощи в рощу нужны силы по крайней мере двух практикующих магов.

— А-а, — сказала Глэдис, обращаясь к Джимбо, и взяла его на руки. — Так я и знала, что мы ему зачем-то нужны.

Среди берез журчал источник, стекая в замшелую каменную чашу.

— Красота, — пробормотала Глэдис. — Мир и покой. И никаких финтифлюшек.

Первобытчина, подумал Верховный глава. Чаша треснутая, вся во мху.

— Я сейчас внушу тебе свои воспоминания о Царской роще, — сказал он, — и ты силой воли перенесешь нас туда. Сумеешь?

— Да уж как-нибудь, — отозвалась Глэдис.

Верховный глава улыбнулся и представил себе Царскую рощу — профессионально, в подробностях: не чета здешней — прекрасная ухоженная трава, мраморная чаша со статуей, величественные деревья. Глэдис сразу ухватила картину и удержала ее. Иногда работать с этим созданием сущее удовольствие, подумал Глава. Снова улыбнулся и резко пожелал ей оказаться в морозной роще далеко на севере.

С точки зрения Глэдис, возникло ощущение, будто тихая рощица превратилась в какую-то шерстистую перепутаницу. Ничего страшного. Когда она работала с Леном, так тоже иногда бывало. Она прижала к груди Джимбо и собрала всю волю. Джимбо застрекотал и почти наверняка посодействовал ей. Миг — и все успокоилось и стало как положено. Глэдис с наслаждением обвела взглядом большую, красивую, ухоженную рощу. Все деревья высокие, здоровые, отметила она, а статуя Богини в ипостаси Матери — ну просто прелесть. Скульптор сделал Ее очень похожей на Зиллу, сестру Аманды. «Да где же эта девчушка?» — встревоженно подумала Глэдис. Оставалось лишь уповать на то, что Тод ее разыскал.

— Вижу, у нас с тобой все будет по-царски, — сказала она Главе.

Тот в ярости обернулся. Глэдис с грустью поняла, что он хотел отделаться от нее.

— Не надо, — сказала она. — Если ты мне разрешишь, я в тебе души чаять не буду. Я ведь уже один раз вышла за тебя.

Лицо его залила густая краска бешенства. Пожалуй, удачно, что именно в этот миг подоспела Стража Рощи. Они надвигались на них аккуратной цепью со всех сторон — человек двадцать мужчин и две-три рослые женщины в красных с золотом ливреях. Остроглазые какие, подумала Глэдис. И способностями не обделены. Тот, кто подошел к Верховному главе — капитан? — похоже, был таким же сильным магом, как и он сам.

— Ваши имена и цель пребывания в Царской роще? — холодно процедил этот человек.

— Я — Верховный глава Арта, и мне необходимо встретиться с царем по неотложному делу, — сказал ему Глава. — В Арте чрезвычайное положение.

На капитана его слова особого впечатления, похоже, не произвели.

— А меня звать Глэдис, солнышко, — сообщила ему Глэдис. — А это вот Джимбо. Я из Иномирья, а он… ну, скажем, снизу, но он живет у меня уже много лет, почти что с тех пор, как умер мой бедный муж. Нам тоже надо повидаться с царем. Ваши боги этого желают.

Как она и ожидала, ее персоной Стражи заинтересовались куда больше, а о Джимбо и говорить нечего. Однако понадобилось еще битых двадцать минут на объяснения и даже споры, и Глэдис не сомневалась, что за это время Стражи успели провести множество тайных проверок, и лишь потом капитан позволил им ступить за пределы рощи.

— Никоим образом нельзя ручаться, что царь удостоит вас аудиенции, — сказал он. — Я направлю вас во дворец, но за то, что будет там, я не отвечаю.

Глава. 3.

От рощи через не менее ухоженную лужайку вела дорожка, по которой они прошли к обсаженной деревьями большой дороге, где их ждала роскошная машина. С радостью усаживаясь в нее, Глэдис думала, что машина эта новее и не в пример удобнее ее верного такси, хотя по очертаниям лет на пятьдесят старше. Как приятно, должно быть, будет прокатиться!

У Верховного главы к этому времени набежало несколько новых причин кипеть от гнева.

— Эти мне гвальдийцы! — прошипел он, плюхнувшись на сиденье рядом с Глэдис. — Думают, им вся Пентархия принадлежит! Смотрели на меня свысока, весь отряд, потому что я всего лишь полукровка!

— Нет, ты сам это подумал, — попыталась вразумить его Глэдис. — Но, судя по тому, как они себя вели, мне показалось, что этот ваш Арт не очень-то жалуют. Так?

Верховный глава вспомнил партию призывников — все эти хулиганы, гвальдиец со странностями и недужный кентавр.

— Весьма вероятно, — мрачно признался он. — К сожалению, царь уже некоторое время назад дал это понять. А как ты догадалась?

— Посмотрела и увидела, — отозвалась Глэдис.

Машина на полной скорости катила вверх по холму, где у реки громоздился городок. Дома были совсем незнакомого Глэдис стиля, одни узкие и высокие, как в сказках, другие низкие, приземистые, с огромными дверями, однако, подумала она, чтобы стиль понравился, не обязательно знать, как он называется. Крутые крыши, синие или красные, один приземистый мостик и один паутинистый, выстреливающие в небо башни, диковатые, китайско-готические, — и все это словно тянется к серому величественному зданию на самой вершине.

— Какой прелестный город!

— Он почти не изменился, — заметил Верховный глава, — но с тех пор, как я здесь был в последний раз, построили несообразно много жилья для кентавров. Испортили Восточный квартал.

— А это что за башня?

— Какой-то новомодный завод.

Дальнейшие его замечания нагоняли такое же уныние. Глэдис понимала, что он сердится, но это начинало раздражать. Она-то приложила все усилия, чтобы показать, что у них общее дело, — а он сначала попытался избавиться от нее, а теперь душит снобистскими замечаниями, стоит ей рот раскрыть. Машина медленно проурчала по людной площади, уставленной прилавками. По большей части там громоздились горы фруктов, однако Глэдис увидела и мясо, и сыр, и одежду, а в одном месте продавали даже животных.

— Ой, обожаю рынки! А что это были за звери?

— Не заметил, — буркнул Верховный глава.

Когда машина выехала с площади и начала по спирали подниматься вверх, терпение у Глэдис лопнуло.

— Знаешь, ты столько лет проторчал в этом своем Арте, — сказала она Главе, — что превратился в какого-то унылого зануду. Да расслабься уже! Лен хотя бы смеяться умел!

— Я не Лен! — рявкнул Верховный глава.

— Нет, ты Лен! — отрезала Глэдис. — Ты Лен в этом мире, и я рада, что была знакома с тем, другим. Если бы он был как ты, я бы ни за что за него не вышла.

Верховный глава не удостоил ее очевидным ответом, однако от гнева лицо его стало чуть ли не фиолетовым. Три мира в сговоре ополчились против него! Три мира пытаются выставить его смешным и никому не нужным! Когда машина мягко остановилась капотом в сторону больших арочных ворот, которые вели к серо-белому дворцу, венчавшему Ладлин, и дорогу ей преградила шеренга элегантных молодых кентавров, не желавших пропускать ее дальше, Глава едва не завизжал. Один взгляд в сторону шофера — очередного гвальдийца — показал, что этот господин и дальше будет сидеть с надменным видом и пусть все идет своим чередом.

Верховный глава распахнул дверцу и двинулся на кентавров:

— Я Верховный глава Арта. Сейчас же пропустите меня к царю!

Они стояли в ряд плечом к плечу — в таких же ливреях, что и Стража Рощи, — и смотрели на него сверху вниз, свесив прямые носы, в которых было что-то лошадиное.

— Простите, сударь, — сказал тот, что посередине. — Мы не получали распоряжения пропускать никого вашей наружности.

Хотя эти стражи напоминали Гугона не больше, чем изящный клинок — глыбу руды, Глава почувствовал, что против него ополчилась еще и вся раса кентавров. Он обрушился на них. Угрожал. Бранился. Шофер открыл окно, чтобы лучше слышать. Собралась заинтересованная толпа. Глэдис вылезла из машины — Джимбо семенил следом — и подошла к шоферу поговорить.

— Что надо сделать, чтобы нас пропустили?

Тот пожал плечами:

— Ничего не попишешь. Раз у них нет приказа, они вас не впустят.

Глэдис не схватила его за грудки, как ни велико было искушение, а огляделась. И ворота, и шеренга кентавров в придачу были просто доверху полны волшебной силы. Откуда она бралась, Глэдис не понимала, однако чувствовала, что этот заслон ей не преодолеть ни в одиночку, ни вместе с Верховным главой, даже если удастся склонить его к сотрудничеству, в чем она сомневалась. Что-то он полез в бутылку. Столкнуться с такой силой она не ожидала, но все равно должен был найтись какой-то способ попасть во дворец. Кто-то его наверняка знает. Она повернулась и двинулась в сторону толпы зевак.

Они явно видели такое впервые в жизни. Все они — и кентавры, и люди, и две-три курьезные диковины, которых Глэдис не опознала, — испуганно попятились от нее, все, кроме одного. Этот один, маленький, бухгалтерского вида очкарик с авоськой апельсинов; судя по всему, он остановился поглазеть, когда возвращался в свою контору с рынка, и был так зачарован, что не мог шелохнуться. Поскольку был он, похоже, безобиден, совсем растерялся и просто оказался ближе всех, Глэдис крепко взяла его за локоть.

— Прости, солнышко, что беспокою, но, может, хотя бы ты знаешь, как тут попадают к царю? Я бы не стала спрашивать, но мне, понимаешь, по очень важному делу.

Человечек растерялся еще сильнее.

— Признаться, я был уверен, что невидим, — сказал он.

Чокнутый, подумала Глэдис. Везет же мне.

— Нет, солнышко, к сожалению, ты не невидимка. Тетушка Глэдис прекрасно тебя видит. Прости, что потревожила.

Она выпустила его локоть и уже собралась было повернуться, как вдруг поняла, что все кругом как-то странно притихли. И толпа, и шеренга кентавров глядели на нее не мигая. Водитель вывесился из окна и откровенно глазел. Верховный глава на заднем плане превратился в скульптурную аллегорию неистовства. Глэдис медленно повернулась обратно к чокнутому человечку и обнаружила, что тот виновато улыбается.

— Все верно, — сказал он. — Люблю время от времени улизнуть на рынок. У меня привычка — глупости, конечно, — самому выбирать себе фрукты. И обычно никто ничего не подозревает, поскольку, если я пожелаю, меня видят лишь другие особы царской крови — это факт.

— Лишь другие… значит, вы… но я-то нет… — пролепетала Глэдис.

— Нет. Что меня и озадачивает, — согласился человечек. — Вы меня видели, но при этом, насколько мне известно, не принадлежите к числу моих родственников. Если бы принадлежали, я бы, несомненно, знал. Вы, если позволите, личность довольно запоминающаяся.

— Я из Иномирья, — сказала Глэдис. — Мне следует называть вас «ваше величество»?

— С этим сложности, — сказал он. — Если вы из Иномирья, значит я в принципе не могу быть вашим царем, но поскольку вам, я так понимаю, необходимо увидеться со мной, а вон тот человек, как я начинаю догадываться, — Верховный глава Арта, следовательно, происходящее требует неотложного вмешательства. Думаю, лучше всего нам всем отправиться ко мне в кабинет.

Пять минут спустя, по-прежнему сильно огорошенная, Глэдис вместе с царем и Верховным главой очутилась в скромной комнате во дворце, обшитой деревянными панелями. У окна стоял письменный стол, такой же скромный, как и вся комната. Рука хозяина чувствовалась здесь только благодаря множеству растений в горшках, от тропического папоротника до карликовой розы, но стоило Глэдис увидеть, как царь сначала вываливает апельсины из авоськи в миску на столе, а потом пробует пальцем землю в ближайших горшках, чтобы проверить, не пора ли поливать, как она поняла, что эта комната для царя — настоящая тихая гавань. Покончив с этим, его величество Рудольф IХ, царь Треньена, Фриньена и Корриардена, протектор Литы и сюзерен пятины Орты, снял свои бухгалтерские очки и протер их носовым платком.

Глэдис отметила про себя, что носовые платки изобрел Ричард II, король английский. Насчет очков она не была уверена.

— А эти очки — они тоже были среди идей, которые спустили из Арта, да, ваш-величество?

Он надел очки обратно и обвел их взглядом круглых, увеличенных линзами глаз.

— Пожалуй, да, несколько сотен лет назад. А что? Это плохо?

Глэдис угрюмо кивнула.

— Тогда сядьте, — сказал царь и махнул рукой в сторону нескольких простых, обитых тканью стульев у папоротника возле камина, — и все мне расскажите. Давайте начнем с вас, досточтимый маг Лоуренс.

Верховный глава, теперь очень бледный и замученный, взялся за спинку стула, но остался стоять с чопорным видом.

— Ваше величество, то, что я собираюсь сказать, весьма серьезно и предназначено только для ваших ушей.

— Не сомневаюсь, — ответил царь. — Однако мне представляется, что то, что вы собираетесь мне сообщить, тесно связано с тем, что желает рассказать эта дама. И хотя я чувствую, что вы относитесь к ней враждебно, я не вижу в ней угрозы. Поэтому прошу вас, сядьте и продолжайте, брат Лоуренс.

Верховный глава досадливо поморщился, но все же повиновался.

Пока он говорил, Глэдис сидела, прижав к себе Джимбо, и едва сдерживала радостное улюлюканье, слыша, что творилось в Арте. Ах, какие девочки, ах, умнички! Она была в восторге, хотя и догадывалась — по тому, как тряслась ее ляжка от смеха Джимбо, — что способ обуздания вибраций оказался для них самих несколько неожиданным. Впрочем, у юной Флэн всегда было хорошо с чутьем. Глэдис с самого начала подозревала, что Морин выбрала Флэн не вполне бескорыстно, но все равно получилось идеально. Интересно, подумала Глэдис, что царя рассказ Верховного главы не особенно встревожил. Он делал суровое лицо, он кивал, но ничуть не был ни напуган, ни возмущен.

— Благодарю вас, маг, — сказал царь, когда Верховный глава закончил. — Я сочувствую вашему негодованию и потрясению, однако, должен сказать, мне уже несколько лет представляется, что Арту нужны реформы. Должно быть, вы догадались о моих чувствах по составу призывников, которых я отправил вам прошлой весной.

— Отбросы, — мрачно ответил Верховный глава. — Ваше величество…

— По большей части и правда отбросы, — согласился царь. — Нам нужно было как-то набрать необходимое число, но ни мне, ни моим советникам больше не хотелось, чтобы лучшие юные волшебные дарования тратили время и силы в Арте. Однако кентавра и гвальдийца я выбрал сам. Оба — реликты прежних времен, у обоих значительные способности к необузданной магии. Я уповал на то, что именно такая волшебная сила раскачает вибрации Арта, что, подозреваю, и произошло, однако принял меры, чтобы их уравновесить, на случай катастрофы, — направил к вам наследника пятины с соответствующим даром и образованием. А если бы и эти три моих посланника не смогли ничего сделать, следующим шагом я бы прибыл в Арт лично и заставил вас произвести реформы. Разумеется, я не рассчитывал на прямое вмешательство со стороны Иномирья. Кстати… — царь взялся за дужки очков и нацелил откровенно тревожный взгляд на измученное лицо Верховного главы, — разве юный Родрик Гордано не сыграл во всем этом никакой роли? Не припомню, чтобы вы упоминали о нем, маг.

— Ваше величество, — сказал Верховный глава, — я ничем не заслужил такого обращения… такого деспотического, однобокого подхода! Понятия не имею!.. — Голос его сорвался.

Царь воспользовался тем, что голос Главы сорвался, и продолжил задумчиво, но настойчиво:

— Вы говорили, что юный Фило и кентавр непостижимым образом проникли в глубины цитадели в компании молодой женщины из Иномирья и ее ребенка, однако так и не разъяснили мне, в чем была причина…

Верховный глава взял себя в руки.

— Я унаследовал традицию, — придушенно выдавил он. — И прилагал все старания, чтобы сохранить ее, ваше величество. Я… Я все это время вел себя гуманно и милосердно, как предписывала традиция. Традиция говорила мне, что мой долг — приютить дам, попавших в беду. Я не сделал ничего дурного. Я принял их как гостей, я постарался выяснить, как отправить их домой. При этом я постоянно напоминал им о нашем Обете и о его связи с вибрациями — и что я получил в награду? Пропал Арт, пропали его ценности. Откуда мне было знать, что они из Иномирья? Традиция говорила мне, что обитатели Иномирья — не люди!

Отчаяние Главы было неподдельно. Глэдис пожалела его, хотя и понимала, что отчасти это шумовая завеса, чтобы замаскировать факты. Царь тоже так решил. Руки его по-прежнему придерживали дужки очков, чтобы окуляры были направлены на Верховного главу.

— Маг, в том, что вы хороший человек, я не сомневаюсь, хотя и предпочел бы, чтобы вы были чуть меньше привержены традициям. Было бы полезно чуть глубже исследовать Иномирье, чуть чаще сомневаться в традициях. Так вот, если помните, я спрашивал вас о юном Гордано.

Верховный глава снова с явным усилием взял себя в руки:

— И верно, ваше величество. Прошу меня извинить. Я потрясен и не вполне владею собой. Полагаю, что этот юноша в числе плясунов, которые в данный момент требуют в Арте моей крови.

Джимбо пихнул Глэдис, но она в этом и не нуждалась.

— Лоуренс! — воскликнула она. — Это наглое вранье! Сам знаешь. Ты отправил Тода шпионить в мой мир. Я это знаю, потому что повстречала его по дороге сюда. Это не то чтобы совпадение, ваш-величество, — объяснила она царю. — Дорога только одна, похоже, кто-то ее оберегает, а Тод слегка сбился с пути. Вот и застрял, а я оказалась поблизости и вывела его. Пока мы добирались сюда, он рассказал мне про все свои приключения.

Царь посмотрел на Верховного главу:

— Маг?

— Он попался, — сказал Верховный глава с достоинством, поскольку и сам попался, — когда обнимался с девицей по имени Зилла. Он заслуживал наказания. Как правило, подобных нарушителей я ссылаю в Иномирье.

— И вы собственными руками подписали себе приговор, досточтимый маг, — мягко сказал царь. — Переправлять призывника куда бы то ни было, кроме как домой в Пентархию, незаконно, и я уверен, что вам это известно. К сожалению, вы, похоже, дали мне официальный повод сместить вас с должности. Но мне в любом случае пришлось бы это сделать. Видите ли, меня беспокоил не только крайний традиционализм Арта. По всей видимости, вы очутились под властью Литы…

— Клянусь, это совсем не так! — запротестовал Верховный глава. — В последний раз, когда нас посещали Владычицы Литы, я принял все меры…

— Вероятно, — перебил его царь. — Вероятно, вы сами не поняли, как стали их жертвами. Однако иначе я не могу объяснить, почему в последние десять лет именно Лита бесперебойно снабжается идеями и изобретениями, к которым остальная Пентархия доступа не имеет. И не могу избавиться от подозрения, что именно деятельность Арта стала причиной подъема уровня моря…

— Так и было, ваш-величество, — вмешалась Глэдис. — Я с этим и пришла. Ваш Великий Кентавр…

Царь обратил прицельные очки на нее:

— Тогда, пожалуй, расскажите мне все, госпожа… э…

— Глэдис. Так вот, ваш-величество…

— Только сначала расскажите мне о вторжении в Арт, — попросил царь. — Едва ли столь могущественная волшебница не имеет к этому отношения.

Какой проницательный, подумала она. И рассказала ему все от начала до конца, и все это время чувствовала, как бедный Верховный глава на стуле напротив впадает попеременно то в ярость, то в отчаяние. Лен лучше скрывал бы свои чувства, подумала она, хотя и Лен всегда был немного склонен к узколобости. Наверное, это просто в характере обоих двойников. Сначала она рассказала царю о ракете, потом изложила все, что узнала от Великого Кентавра.

— Он болен, — сказала она в заключение. — А все из-за идей. Он сказал мне, что идеи переносят вещество — то есть энергию — в самом концентрированном виде. Сейчас ваша вселенная, ваш-величество, закормлена, а наша истощена. Как я говорила нашему Лоуренсу, Арт крепко ошибся, когда запустил у нас всю эту историю с глобальным потеплением, потому что ваш мир и так переполнен всем тем, что вы забрали у нас, и когда вы решили вытянуть из нас еще одну идею, от этого было больше вреда, чем пользы. Было бы куда полезнее для вас же объяснить нам, что нам делать с нашей бедой.

— Возможно, — проговорил царь с пониманием.

— Но это не все, — продолжала Глэдис. — Я рада, что у нас получился разговор — вчетвером, вместе, — а вы упомянули Тода: теперь-то в голове у меня все сложилось. Это ведь вы сказали, ваш-величество, про бесперебойный поток идей, который течет в Литу. Я этот поток видела — еще давно. Это как огромная сточная труба, и, к сожалению, я знаю, что это. Видите ли, Тод мне сказал, что его приставили шпионить к человеку из нашего Внутреннего Круга — зовут его Марк Листер, и он объявился прямо из ниоткуда с такими талантами, что просто не верилось, и я нипочем не могла взять в толк, как так вышло, но я тогда только-только овдовела, и голова была занята другим, например, скандалом с дочкой и кем заменить Лена в Круге, ну и я взяла и впустила его, в общем, сами понимаете. Короче, Тод говорит, наш Марк очень похож на одного человека из Литы, его зовут Геррель…

— Постойте, — сказал царь. — Ясно. Геррель Листаниан уже давно нас удивляет. Значит, та женщина, Марсения, не только совершила гнусность, но и отравила тем самым наш мир. Прекрасно. Теперь я спокойно могу закрыть вопрос с Марсенией.

— Похоже, хорошо бы вам заодно закрыть вопрос со всей вашей Литой, — заметила Глэдис.

— Увы, не могу, — ответил царь. — Наш бывший Верховный глава поведает вам, как Лита вскоре после основания Арта была отдана во владение колдуньям — магам-женщинам.

— Про это я могу говорить часами, — горько отозвался Верховный глава. — Да, сначала это было задумано как мера безопасности — хотите верьте, хотите нет: было решено разделить магов мужского и женского пола. Ну и, короче говоря, Лита защищена всеми средствами, и магическими, и юридическими. Если сместить этих женщин, будет настоящая гражданская война.

— Это еще вопрос, — сказал царь. — Лично я надеюсь, что она уже началась. — Он подался вперед. — Я рад, что вы ко мне пришли. Наши Силы знают, что делают. Так вышло, что я могу дополнить картину. Во всей сложной ситуации с Литой самое прискорбное — то, что и у меня есть свои шпионы. И сегодня утром мне донесли из Литы, что во владения госпожи Марсении внезапно прибыли кентавр, гвальдиец, маленький ребенок и молодая женщина.

Верховный глава и Глэдис разом вскрикнули.

— По одному, — мягко попросил царь. — Брат Лоуренс?

— Это невозможно! — сказал Верховный глава. — Я собирался сказать, что они не могли выбраться из Арта, но если речь идет о необузданной магии, то, пожалуй, я… Но, ваше величество, вам же известно, что делают в Лите с гвальдийцами. Я один из результатов — я точно знаю.

— Да, конечно, — сказал царь. — Я не забываю о Фило. Мой агент получил указания всячески ему помогать. А вы, мадам? — Он повернулся к Глэдис.

Она закрыла лицо руками. Джимбо стрекотал и пихал ее в покрытое стеклярусом колено.

— Бедная Зилла, — сказала Глэдис. — Ваш-величество, она любит Марка Листера, и у нее есть сила. Как только она увидит вторую половину Марка, она сразу все поймет. И попытается воссоединить его. Ваш-величество, Марку известны все тайны Круга и вдобавок он специалист по компьютерам. Очень много идей.

— Верно, — согласился царь. — Надо ей помешать.

— Обязательно, — сказала Глэдис, и на нее снизошла мрачность ипостаси Богини. — Мне нужно попасть туда как можно скорее и помешать ей.

Глава. 4.

Зилла мечтала только об одном: лишь бы Маркус наконец унялся. Он не спал уже две трети артского дня и почти весь литский, и это утомило бы любого ребенка его возраста, а Маркуса даже не клонило в сон — он только капризничал. Все возможности игрушек из мешка были давно исчерпаны. Комната, в которой они сидели, тоже ничем не радовала. Нет, это была не совсем камера, но с каменными стенами и крайне скудно обставленная. Поскольку свет падал сквозь единственное зарешеченное окно, расположенное довольно высоко, Зилла заключила, что они в полуподвале, хотя по пути сюда вроде бы не было никаких лестниц. Дверь была прочная и крепко заперта. Вот как раз сейчас Маркус в нее колошматил. Зилле страстно хотелось, чтобы он перестал и немного поспал или по крайней мере дал ей время подумать.

Ей надо было подумать о том, что сказала госпожа Марсения. За приторными словами этой женщины наверняка скрывалось что-то такое, что позволило бы ей обратить эту безнадежную ситуацию себе на пользу. Но Зилла ни о чем не могла думать, пока Маркус молотил в дверь. Кроме того, она понимала, что должна волноваться за Фило и Джоша и думать о Тоде — что она в некотором смысле обязана всегда ругать себя за то, что от нее всем вокруг одни неприятности, — но и на этом было не сосредоточиться. В сущности, место в голове оставалось только для одной мысли, которая, несмотря на все отвлекающие маневры Маркуса, казалась ей исключительно бредовой: Зилла была счастлива. Счастлива и спокойна. Здесь Геррель. Он придет. Надо только подождать.

Она твердила себе, что это полная чушь, но безрезультатно. Свет, падавший сквозь решетку, окрасился в вечерние тона. С тех пор, как их заперли в этой комнате, никто так не появился, даже поесть не принесли. Надежда давно угасла бы, только это была не надежда — это была вера. И все равно, поскольку Маркус нервничал отчасти от голода, пора было задуматься, чем его отвлечь.

Зилла встала с шаткой койки:

— Послушай, Маркус. Не надо стучать в дверь, зайчик. Давай построим домик на полу.

Маркус повернулся и просиял:

— Бом!

Они разобрали на дощечки всю скудную мебель. Маркус был просто мастер все расчленять. Он бодро и весело превратил шаткую койку в кучку палочек и планок. На некоторое время он отвлекся — ведь ему разрешили делать то, что так часто запрещали, — но снова раскапризничался, когда Зилла попыталась уговорить его сложить из палочек домик. Зилла настояла на своем. Они построили шалашик Иа-Иа, очень похожий, — и тут открылась дверь и в комнату вальяжно вошел Геррель.

Маркус кинулся к нему с шумными изъявлениями дружеских чувств.

— Бом, бом, бом, бом! — вопил он, тыча пальцем в сторону шалашика и колотя по полу оставшейся планкой от койки.

Геррель скривился:

— Что бом-бом, то бом-бом. Хочешь завести свинью?

— Бом! — повторил Маркус, решив, что его не поняли.

— Да, я знаю, что это дом, дружок. — Геррель подхватил Маркуса с пола вместе с планкой и прошел с ним по всей комнате, да не просто так, а сначала по стене у окна до потолка, а потом через весь потолок вверх тормашками и вниз по противоположной стене.

Маркус решил, что это просто чудесно, и в восторге размахивал планкой. Выделывается, подумала Зилла. Развлекает меня фокусами, как на вечеринке. А может, показывает мне, каков он на самом деле. Эти бесстрастные мысли отнюдь не вредили ощущению чистого счастья. Геррель пришел. Она верила не напрасно.

— Исё! — скомандовал Маркус, когда Геррель опустил его на пол.

— Как пожелаешь, — согласился Геррель и еще раз бросил вызов тяготению и обошел с Маркусом на руках всю комнату, но на этот раз вдоль — вверх по двери, вниз по дальней стене, — отчего Зилле пришлось попятиться к окну. Она смотрела на его угловатую фигуру шута, когда она прошла мимо вниз головой, едва не зацепив макушкой домик Иа. Джокер, Шут, Висельник. Геррель все это ей втолковывал. Вероятно, при этом еще и окружал комнату какой-то защитой. Она отметила, что он не говорил ничего важного, пока не спустился обратно и не выпрямился на том месте, где раньше была койка.

— Кентавр еще в роще, — сказал он. — Никак не могут его выманить. А маленький гвальдиец исчез.

— Фил… то есть Амфетрон? — спросила Зилла.

— Било! — заорал Маркус на руках у Герреля.

Геррель легонько похлопал его ладонью по губам:

— Эй ты, помалкивай. Не умеешь ты тайны хранить, и мама твоя не умеет, правда? Если не умеешь хранить тайны, в Лите тебе крышка. Так вот, гвальдиец. Некоторое время назад матушка послала к нему нашу прелестную Аликию. Я думаю, она решила начать с воплощения доброты и робости, но поскольку эта девица не сумела выманить кентавра из рощи, ума не приложу, как она собиралась соблазнить гвальдийца. Впрочем, ей и случая не представилось. Примчалась обратно, вопя как резаная: мол, в комнате никого нет. Ну, теперь на него облава, все силы брошены. У тебя есть какие-нибудь соображения? Матушка послала спросить тебя. Все думают, что я допрашиваю тебя с пристрастием.

Все это Геррель сказал легко, со смешком в голосе, да и обращался как будто по большей части к Маркусу. Зилла попыталась перехватить его взгляд, но оказалось, что это очень трудно. Геррель в основном смотрел в макушку Маркуса.

— Он говорил мне… ну, Фи… Амфетрон, что у него нет вообще никаких дарований, — произнесла Зилла. — Его родственники считают, что он выродок.

Говорить о Фило такие унизительные вещи было скверно, но иначе ему было не помочь. Пусть Марсения решит, что от него мало толку, и не станет искать его слишком усердно, — может, тогда ему удастся спастись. Зилла очень хотела придумать, как помочь Джошу.

— Неужели они хотят оставить его на племя?

— Ну, он же гвальдиец, пусть и выродок, — легкомысленно отозвался Геррель. — Нам всегда нужны гвальдийцы на племя, и они всегда пытаются сбежать. Вроде бы считают, что это бесчестье. Забавная мысль. Те, кому удается улизнуть, потом, похоже, считают себя изгоями и не приближаются к другим гвальдийцам — по крайней мере, мне так говорили. А те, кого ловят, всегда кончают с собой.

— Ужас! — вырвалось у Зиллы.

— Да-да, — сказал Геррель. — Я сам видел, как мой отец перерезал себе глотку.

Тут он все-таки посмотрел на Зиллу. Лицо у него сморщилось в небрежную улыбку, но за ней Зилла увидела другое лицо — не Марка, а подлинного Герреля, совсем не такого, как улыбавшийся ей шут с бородкой, — и лицо это кричало. Ему удавалось проявиться только в глазах Герреля. Эти глаза молили Зиллу о помощи.

— Мне тогда было примерно столько же, сколько нашему дружочку, — добавил Геррель и ласково покачал Маркуса. — Зилла, зачем ты здесь?

Она жаждала обнять его вместе с Маркусом и сказать, что все хорошо, что все муки уже позади. Но она смотрела на него поверх дурацкого шалашика — и был он так далеко, что и не достать.

— Я же тебе сказала, — выдавила она и все-таки сумела обнять его, не физически, но сильно и уверенно, сделать так, чтобы он ощутил, как ее сущность обволакивает его, хотя и стоял по ту сторону шалашика. — Мне было очень нужно. Я была в Арте и видела тебя, ну, в зеркале, ты говорил с Верховным главой.

— В Арте? — удивился Геррель. — А что ты делала в Арте? Там, где ты жила, тебе ничего не грозило! Ты же бросила меня… Марка… его. Я был даже рад, честно говоря. Я старался быть благодарным.

— Благодарным? — воскликнула она. — Это был такой кошмар, что я сбежала с Земли!

— И при этом, представь себе, освободила меня… его… потому что сбежала. Как так вышло, сам не понимаю, может быть, дело в том, сколько сил мне пришлось потратить, чтобы матушка о тебе не узнала, но как только ты сбежала, он превратился практически в свободную сущность. И я решил, что ему, пожалуй, стоит чуточку разгрести свинарник в этом вашем мире, и отпустил его на волю, но с указанием, чтобы он сообщил Иномирью, как мы его, Иномирье то есть, эксплуатируем. Она только что обнаружила, что он сделал. И изо всех сил старается его примерно наказать. Потому-то я и здесь. Зилла, почему ты бросила меня… его?

Лицо его по-прежнему улыбалось ей, но она не обратила на него внимания и заговорила прямо с тем лицом, которое за ним скрывалось.

— Он… Марк… был такой… ну, плоский, что ли… И это пугало. Потом однажды ночью у меня было что-то вроде видения — он… ты… На дне глубокого колодца и женщина, которая тобой питалась. Я думала, это Поли, но, конечно, это была не она. А я была беременна и решила, что ничего не могу поделать. Я знала, что это безнадежно. Это… это и для меня было просто ужасно. Ты… он… даже не пытался меня разыскать.

— Еще бы, дураков нет, — шутливо бросил Геррель. — Тебе чем дальше от него, тем безопаснее. Но если бы я знал… как зовут нашего дружочка?

— Маркус.

— Баркис, — сонно подтвердил Маркус.

— Я бы научил тебя, Маркус, что нельзя ни в коем случае приближаться к нам… К нему. — Улыбка наконец сошла с лица Герреля. — Зилла, ты понимаешь, что стоит ей узнать, кто такой Маркус, — и мы с тобой трупы? Понимаешь, да? Теперь она знает, что я… что Марк сделал, и не станет тратить на меня время. Маленький ребенок, ее плоть и кровь, гораздо, гораздо податливее.

— Значит, не узнает. — И Зилла плотнее укутала чарами Маркуса и Герреля тоже. — Геррель…

Он склонил голову набок и разглядывал ее.

— О Богиня, — сказал он. — Самое странное, что я во плоти, почитай, и не касался тебя.

В каменной комнате стало тесно от тоски.

— Верни Марка, — сказала Зилла. — Без него ты пропадешь. Не бросай его, не дай ей его наказать.

— Я же тебе говорю, я не знаю как. Весь обряд был в полной отключке.

Зилла взорвалась:

— Должен знать! Ты… это же чутье! Он же и есть ты!

Геррель снова улыбнулся, спрятав кричащее лицо.

Зилла в ярости продолжила:

— А я готова спорить, она разделила вас твоей же силой! И все время тебя ест! Да как только ты позволил так себя поработить?!

— А я и не позволял. — Геррель держался совсем как раньше — шутливо и легкомысленно. — Я же тогда был как Маркус. И был обряд, очень красивый и величественный, и меня обрезали, а она съела мою крайнюю плоть.

— Фу, гадость! — Гнев у Зиллы мгновенно сменился слепящим отвращением. — Все-таки ведьмовство — это так мерзко! Я, наверное, поэтому и… Слушай, Геррель, это чушь какая-то. Каждые семь лет у человека обновляется треть всех клеток. Прошло больше двадцати одного года — ей уже вообще нечем тебя держать!

Геррель засмеялся и попрыгал с Маркусом на руках. Он будто и не слышал Зиллу.

— Ладно, — сказала Зилла. — Если она все-таки еще держит тебя, значит и ты ее держишь точно так же. Должно быть так, правда?

— Может, Маркус решит эту задачку? — Геррель с улыбкой повернул голову. — Ну как, матушка, годится? Полное признание обоих виновных.

— Да, спасибо, милый. Славно, славно.

К нему по чему-то вроде просторной каменной террасы подошла госпожа Марсения — на сей раз в бордовом бархате. Ее шлейф мягко волочился по плиткам за спиной.

— Твою часть я прекрасно слышала, Геррель, и мне очень досадно. Но, вижу, ты забрал ребенка. За это я, быть может, и прощу тебя. Неси его сюда, милый. Все готово для обряда.

«Почему я даже не удивлена? — подумала Зилла. — И не возмущена. Просто онемела».

Ее окружили женщины — все нарядные. Их платья сияли в оранжево-рубиновом свете заката, заполонившего небо за деревьями на дальнем конце лужайки. Значит, комната, в которой они сидели, была просто морок? Зилле стало так стыдно, что даже онемение прошло. Выходит, они с Маркусом полдня болтались по прямоугольному участку открытой террасы. Как глупо! Но думать об этом сейчас было бессмысленно. Лужайка — на фут ниже террасы — была освещена тремя треножниками, в каждом пылал ослепительный огонь. Посередине стоял низкий стол. На нем сверкали ножи — отливали цветами пламени и заката.

Глава. 5.

— А далеко отсюда до поместья госпожи Марсении? — спросил Тод Миккеля, когда они спешили обратно по дорожке.

— Напрямик рукой подать, — ответил Миккель. — Сразу за границей, но между нами широкое устье реки. С тех пор как начались наводнения, приходится объезжать за много миль.

— А я и не знал, что так близко, — сказал Тод. — Никогда не задумывался, что у тебя такое опасное соседство.

— Да ладно — не знал! — Миккель шагал в своих сапожищах широко-широко. — Это баронское поместье учреждено для охраны границы. Здешние кентавры этим в основном и заняты. Пока не появился Пауль, нам приходилось еще и мага на жалованье держать.

— Пауль? Новый муж Аманды? Так он тоже маг?

— Не совсем. Он со Святого острова, что у побережья Литы. Там все от природы не подвержены влиянию Литы. Генетика.

Тод подумал, что Миккель говорит о Пауле как-то суховато. И порадовался, что его двоюродный брат все-таки не совсем святой.

— Твоя мать из-за этого за него вышла?

— Нет! — едва не рявкнул Миккель. — По любви. Я думал, мы оставим Пауля тут, а сами…

— Нет, — сказал Тод. — Я беру его. А ты оставайся.

— Эй, послушай!.. — оторопел Миккель.

— Сам послушай, — сказал Тод. — Одного гвальдийца эта женщина уже держит в плену. А ты наполовину гвальдиец, а на другую половину у тебя наследный дар Гордано…

— Что-то я ни того ни другого не замечаю, — сказал Миккель.

— Марсения заметит. Боги адского обода, она захочет заполучить тебя даже сильнее, чем меня! Старик-отец в жизни меня не простит, если из-за меня пропадем мы оба!

Похоже, этот довод заставил Миккеля замолчать. Когда они подошли к кентаврам, слонявшимся у конца дорожки, Тод поднял голову и посмотрел в огромную желтеющую чашу небес. Если повезет, они доберутся до Джоша к закату. У ближайшего кентавра лицо было бледное, треугольное, будто ломоть белого сыра, и было ясно, что его тут в некотором роде уважают. Тод перехватил его.

— Вы здесь главный? Хорошо. Кентавр в роще — не призрак. Это Хорджок Анфалемос Гальпетто-Кефальди — знаете это семейство? Прекрасно. Он в осаде в священной роще госпожи Марсении, ему грозит беда. Можете отрядить со мной своих самых быстрых сородичей? Нам надо поскорее туда и обратно, и я не хочу, чтобы кто-то отстал по пути. Скажите им, пусть соберутся возле моей машины через пять минут.

— Ну прямо маленький пентарх! — пробормотал Миккель.

Глава. 6.

Царь словно бы никуда и не спешил. Раздавал приказы — или, точнее, обращался с ласковыми просьбами к кентаврам, людям и всяким курьезным диковинам. Кто-то был в форме, а кто и в строгом костюме, но все, как заметила Глэдис, бросались исполнять, словно под страхом смертной казни. Из этого она заключила, что царь способен мобилизовать самые грозные силы. А ведь, казалось бы, такой маленький, мягкий человечек. А еще она заметила, что он всегда знает, что делает. В сущности, растерялся он только раз — когда он учтиво спросил гостей, что бы они хотели поесть, прежде чем отправиться в Литу. Глава попросил пассета, Глэдис — сосисок.

Гномообразный лакей только глаза вытаращил. Царь заморгал. Стало ясно, что обе просьбы просто ни в какие ворота не лезли.

— А эфирный лемур? — спросил царь, слегка опомнившись. — Что он будет есть?

— Ничего, — разом ответили Глава и Глэдис.

Глава смерил ее испепеляющим взглядом и пояснил:

— Видите ли, ваше величество, эти существа с другого обода Колеса. Говорят, они питаются низменными энергиями. У хозяйки этого лемура их, несомненно, в изобилии.

— Ну право, досточтимый маг, — укорил его царь. — Я понимаю, сложившееся положение для вас крайне неприятно, а будущее туманно, однако я вынужден настаивать на соблюдении правил вежливости. Вам станет легче, если я попытаюсь выяснить, что сейчас происходит в Арте?

Лицо Верховного главы все перекосилось от энтузиазма. Вот бедолага, подумала Глэдис.

— Если… если возможно, ваше величество.

Царь поднялся, не спеша прошел к столу и немного постоял там, уставясь в окно и вроде бы бесцельно барабаня пальцами по сукну.

— Как вы знаете, — заметил он, — я редко делаю это сам, но, думаю, сейчас самое время. Ага. Что касается приливов, они сейчас не особенно сильны, но что-то… нет, верней сказать, кто-то… даровал мне великолепный диапазон частот. Прошу.

Окно перед ним подернулось рябью, помутнело и все покрылось искорками. Будто старый телевизор разогревается, подумала Глэдис. И, как в телевизоре, сначала включился звук. Смех. Раскаты и взрывы хохота.

Один раскат прервался, послышался голос:

— Арт слушает. Это еще кто?

— Да опять Лита, пошли их куда подальше, — сказал другой голос.

— Это царь, — отчеканил его величество, — желает побеседовать с ответственным лицом.

— Ой! О Богиня! — испугался первый голос. Последовал приглушенный спор, хихиканье, затем грохот опрокинутого стула.

— Да, все нормально, сейчас она его позовет, — сказал еще один голос. — Принеси кофе! Быстро!

Раздалось негромкое «флик», и окно расчистилось, налилось ярким голубым светом, и в нем показалось огромное, вдвое больше натуральной величины, лицо. Оно слегка колыхалось. На миг Глэдис показалось, будто перед ней снова Великий Кентавр. Но это был человек, изо всех сил старавшийся держаться серьезно и по-деловому. Тщательно подбирая слова, он произнес:

— Я исполняющий обязанности Верховного главы вплоть до ближайших выборов, ваше величество. Чем могу служить?

— Эдвард! — воскликнул бывший Верховный глава. У него сделался такой вид, будто его предали.

— Ну, можете рассказать мне, что у вас происходит, — предложил царь упомянутому Эдварду.

— Сейчас — ничего особенного, — ответил тот. — Вам придется простить меня, ваше величество. Мы тут все очень пьяны. У нас уже довольно давно праздник — отмена Обета и Устава, знаете ли.

Верховный глава закрыл лицо руками.

— Собираетесь учредить новые? — уточнил царь.

— Не прямо сейчас, — сказал Эдвард. — То есть — да, разумеется, ваше величество. Кто-то вроде говорил, что уже над ними работает… — Тут он, похоже, спохватился, что разговаривает недостаточно серьезно. И важно нахмурился. — В ближайший прилив мы просим прислать нам двести женщин из Пентархии. Затем мы отменим годичную службу, ах да, и безбрачие, само собой, и… что? А, да. Многие маги и большинство курсантов хотят домой.

— В целом ход вашей мысли мне нравится, верховный брат, — сказал царь, — однако пока все несколько обрывочно. Добавьте еще два пункта. Быть может, у вас там есть какой-нибудь брат, кого можно попросить это записать? Так вам будет проще вспомнить все завтра или когда там вы закончите праздновать.

Эдвард повернулся и яростно замахал руками кому-то за кадром. Появилась рука и передала ему блокнот и карандаш. После некоторой борьбы, в ходе которой Эдвард пытался удержать и бокалы с вином, которые были у него в обеих руках, и блокнот с карандашом, рука — явно женская — властно отобрала оба бокала, — он повернулся и с большим достоинством, точь-в-точь сова, кивнул царю:

— Готов.

— Великолепно! — сказал царь. — Пишите. Первое: запрещается производить какие бы то ни было исследования Иномирья без царского дозволения. Второе: в будущем функции Арта ограничиваются снабжением Пентархии изобретениями того же рода, что и те, которые мы ранее получали из Иномирья, однако разработку их следует вести исключительно силами Братства без какой-либо помощи извне. — Пока Эдвард прилежно записывал, царь обернулся через плечо к Глэдис: — Мне стыдно за то, как мы паразитировали на вашем мире, а ведь они и сами справятся, знаете ли. Там лучшие головы Пентархии! Есть что-нибудь еще, что я должен ему сообщить?

— Спросите про наших девочек, — сказала Глэдис.

— Ах да. Все записали? — спросил царь Эдварда. Тот кивнул — вид у него был трезвее трезвого, какой бывает только у очень пьяных людей. — Тогда последнее, что я имею сказать, касается тех пяти женщин из Иномирья, которые сейчас находятся в Арте. Что вы предпринимаете, чтобы отправить их домой?

Немедленно раздался дружный хор возмущенных голосов. Крики «Нет!», «Не отбирайте наших девочек!» и «Никуда они не полетят!» оглушительно заметались между обшитыми деревом стенами. Эдварда выдернули куда-то за край экрана, и на месте его лица появилось сразу несколько разгневанных — два из них были женские, — а затем они исчезли из кадра и снова возник Эдвард. Глэдис вздохнула с облегчением. Похоже, у Флэн и Джуди все прекрасно.

На сей раз Эдвард был мало того что трезв, но еще и холоден как лед.

— Приношу искренние извинения, ваше величество. У нас нет намерения отсылать этих женщин куда бы то ни было. Они попросили разрешения остаться. Сегодня утром мы дали всем им гражданство Арта. — Его изображение исчезло с грохотом и мелодичным звоном, как будто кто-то разбил большую стеклянную витрину. В окно снова хлынуло предвечернее солнце.

Царь повернулся к гостям:

— Ну вот. В должный срок я отправлюсь туда и постараюсь навести некоторый порядок, однако ближайшие приливы, к сожалению, ожидаются лишь через два года, а к этому времени будет уже очень затруднительно выслать из Арта тех, кто всерьез захочет остаться.

Глэдис пожала плечами:

— Еще пять кладезей идей.

— Понимаю, — произнес царь.

Все трое впали в уныние, но ненадолго: появился лакей с сервировочным столиком на колесах. Глэдис посмотрела на аккуратно нарезанный кровяной пудинг — так в Пентархии представляли себе сосиски — и вежливо промолчала. Царь, однако, не сдержался и все же шепнул ей:

— Как он только может есть пассет?

— У моего Лена был слабый желудок, — шепнула в ответ Глэдис. — Очень может быть, что и у него тоже. Понимаете, они двойники. Лен питался в основном картошкой.

Бывший Верховный глава это услышал и посмотрел на нее с ненавистью.

Вскоре царь взглянул на золотые карманные часы:

— Через пять минут отправляемся в Царскую рощу. Перед этим вам обоим хорошо бы посетить уборную.

— Мне-то зачем, ваше величество?! — всполошился Верховный глава. — Мне в Литу нет никакой необходимости!..

Ответа царя Глэдис не услышала, поскольку появилась учтивая молодая дама и проводила ее в ванную с весьма необычной сантехникой. Сражаясь с ней, Глэдис размышляла о том, что все-таки царь крутовато обходится с бедным стариной Лоуренсом. Он же ни в чем не виноват — просто оказался не тем человеком, не в то время и не в том месте. Бардак начался задолго до его рождения, если уж на то пошло.

По возвращении она обнаружила, что Верховный глава сдался. В машине, которая и отвезла их в Царскую рощу, он сидел молча и дулся. Даже Глэдис не догадывалась, что от одной мысли снова ступить на землю Литы пассет у Главы в желудке обращался в тлеющие уголья. За всю дорогу он открыл рот лишь однажды — чтобы сказать царю, когда они вошли под сумрачную сень огромных деревьев и к ним присоединились семеро строго одетых людей, с виду похожих на магов:

— Ваше величество, надеюсь, кто-нибудь из нас знаком с рощей госпожи Марсении. Как правило, важно…

— Нет, досточтимый маг, но у нас есть другие надежные факты, — сказал ему один из строго одетых людей, причем говорил он с таким почтением, словно обращался к действующему, полноправному Верховному главе Арта. — В тот часовой пояс мы прибудем точно на закате. Роща состоит из апельсиновых деревьев, и в ней кентавр.

Его факты несколько устарели. В роще оказалось примерно кентавров сто, и все они бродили кругами и перекликались густыми басами. Глэдис поспешно подхватила Джимбо на руки, испугавшись, не занесло ли их случайно не в ту рощу. Царя с компанией совсем затолкали. Но они даже не успели этого понять, как один из кентавров закричал:

— А, тогда хорошо! Пошли отсюда!

И вся масса огромных тел, топоча копытами, умчалась из рощи.

— За ними, — сказал царь. — Быстро.

Глава. 7.

За время пути Тод успел окончательно взбелениться. Он настоял на том, чтобы ехать на машине, и в результате был вынужден держаться проезжих дорог, а кентавры скакали себе напрямик через поля и луга. И ему, и Паулю предлагали отправиться верхом на кентавре, но Тод учел, что отступать предстоит быстро и врассыпную, а Джош будет совсем без сил. Поэтому он откинул верх машины — чтобы на заднее сиденье можно было хоть как-то затолкать существо габаритов Джоша — и покатил себе, подставив шевелюру теплому ветерку, а Пауль солидно сидел рядом.

Надежной карты поместья Листанианов ни у кого не было: наверняка Марсения позаботилась, чтобы их вообще не существовало. Поначалу кентавры норовили заблудиться, но потом в их неорганизованные головы пришла блестящая мысль, что Тод может настроиться на Джоша. Наследный дар позволял Тоду прекрасно чувствовать и Фило, и Зиллу, и даже Маркуса, однако кентаврам Тод ничего не сказал. Как только он сообщил, что знает, куда им надо, кентавры рассыпались по полям по обе стороны шоссе и то и дело отставали от Тода на прямых участках. Повороты кентавры срезали, и одного из них Тод едва не сбил. Вдобавок он совсем не понимал, о чем говорить с Паулем. Они обменивались сдавленными односложными замечаниями — Тод подумал, что удивляться тут нечему, — и тут сзади вдруг выскочил Миккель да как заорет:

— Адский обод, Тод, Пауль — совершенно нормальный вменяемый человек!

Пауль разразился хохотом, а Тод с испугу едва из штанов не выпрыгнул.

— Великий Кентавр, ну ты и недоделок скудоумный! — Тод скривился от отвращения. — И как момент подгадал, а? Теперь-то уже не вернуться и даже тебя из машины не вышвырнуть!

С учетом всего этого Тод даже удивился, что заехал в тупик всего один раз.

Наступил закат, прямые, как стрелы, и чистенькие дренажные канавы окрасились алым. Земля здесь была такая же плоская, как и в имении Миккеля, только в десять раз опрятнее, и Тод еще издалека различил и рощу, и особняк Марсении — бугорок и черное пятнышко на фоне неба. Чем ближе он подъезжал, тем яснее становилось, что придется выбирать. Джош был по-прежнему в роще, это да, но в особняке творились дела похуже.

В конце концов выбор сделали за него. Дорога повела не прямо в рощу, а резко свернула влево, к особняку.

— Миккель, — сказал Тод, наспех перестроив планы, — беги проследи, чтобы Джоша вывели из рощи и проводили в Тихую заводь. Сам стой здесь, у дороги, я захвачу тебя на обратном пути. А мы с Паулем берем на себя особняк — если вы не возражаете, Пауль.

— Отлично, — сказал Пауль. — Ты там поосторожнее, Миккель.

Миккель выскочил из машины и побежал поприветствовать ближайшего кентавра, по пути ступив в канаву и подняв тучу брызг. Тод круто развернул машину и с ревом покатил к особняку, где было вроде бы темно — только среди деревьев за домом поблескивало что-то интересное.

— Там что-то такое мощное, что мне, наверное, не справиться, — заметил Пауль.

— Надо же, вот и у меня такое же ощущение, — отозвался Тод.

Он с визгом тормозов остановился у темного фасада, взбежал по ступеням и ворвался в открытую дверь, отмахиваясь направо и налево от тяжелых охранных чар и прочных заградительных блоков, словно от густой паутины.

Глава. 8.

Колдовство было такое мощное, что Зилла не знала, как ему противостоять. От него она вся сделалась тяжелой, будто мертвая. Когда Марсения спустилась по ступеням на лужайку, и шлейф ее тихонько зашелестел по плиткам — шурх-шурх, — а Геррель последовал за ней с Маркусом на руках, все женщины вокруг Зиллы тоже сдвинулись с места. И Зилла была вынуждена двинуться вместе со всеми — ее подчинила неведомая незримая сила. И такая это была сила, что Зилла шла, словно вброд через реку, по-журавлиному поднимая ноги.

«Впрочем, если Геррель играет за обе стороны сразу, мне все равно конец», — подумала она и покосилась на шедших рядом девушек. Прехорошенькие маленькие личики. Им что, правда все это безразлично? Уж они-то шли себе как положено, правда, одна, справа, в павлиньих шелках, почему-то очень семенила. Зилла презрительно посмотрела на маленькую ведьму. Посмотрела еще раз. И сердце у нее гулко забилось, преодолевая душный груз колдовства. Девушка была темноволосая, смуглая, длинные темные ресницы благонравно опущены, оттеняя прелестные щечки, личико маленькое и прехорошенькое. У ступеней маленькие ручки изящно приподняли шелковое платье. Но это был Фило. Трудно было представить себе существо менее похожее на Фило, особенно с такими маленькими ручками и — ну конечно — прелестными крошечными ножками, осторожно, на носочках, спускавшимися по полутемным ступеням, но Зилла точно знала — это он. Она чувствовала под этой маской самую его сущность, маленькую, испуганную, очень разгневанную и определенно филоподобную. Зилла надеялась, что он посмотрит на нее, подмигнет, хоть как-то покажет, что он здесь, что он по-прежнему ее друг, но он не подал ни единого знака. Возможно, и гнев его был гневом на Зиллу за то, что втянула его во все это, а может быть, он просто целиком сосредоточился на том, чтобы поддерживать маскировку. Зилла боялась, что первое.

Когда они вышли на лужайку, освещенную тщательно расставленными треножниками-светильниками, стало слышно пение. Сначала Зилла решила, что это поет едва различимая толпа на кромке травы, наверное, жители поместья или слуги из особняка, но вскоре убедилась, что нет. Пение было мрачное, и голос звучал насыщенно, хотя и не профессионально. Мотив нехотя переходил от одной мощной дремотной фразы к другой и навевал сон, онемение, покорность, а может, и смерть. Да, это смертная песнь, подумала Зилла. И исходила она из того же источника тяжкой силы, что и колдовство, подчинившее себе мышцы Зиллы. Лужайка была словно цистерна, наполненная какой-то густой вязкой жидкостью.

Марсения заняла свое место у каменного стола в самой середине, и Зилла мгновенно поняла, что и песнь, и сила исходят от Марсении, хотя та ни звука не произнесла. Это знание убило последнюю надежду. Геррель сказал, что сейчас Марсения занята тем, чтобы наказать Марка, но стоило взглянуть на ее сжатые губы и неподвижное лицо, как становилось ясно: нечего и думать, что это убавит ей сил или помешает сосредоточиться. Зилла даже чувствовала мощь, которую Марсения нацелила на Марка, — что-то вроде тусклого каната, — однако силы песни это не уменьшало ни на йоту.

Марсения молча, жестами, расставила всех по местам. Жест — и группу девушек отправили к одному концу стола; еще жест — и Зиллу в тесном кольце женщин поставили у другого. Зилла была вынуждена стоять и смотреть через весь стол со сверкающими ножами на Фило по ту сторону.

Небо к этому времени уже совсем померкло. Пламя бросало кровавые отсветы на красное бархатное платье Марсении, когда она поманила к себе Герреля с Маркусом на руках и он встал рядом с ней.

«Практичный цвет, — подумала Зилла. — Очень практичный. Впрочем, черные ведьмы отличаются практичностью, я слышала. Все мы знаем, что у Богини есть темная сторона. И песнь…».

…это не Богиня.

Как будто кто-то произнес это вслух. Зилла поняла смысл сказанного даже отчетливее, чем когда-то подлинную природу Арта. Сила, которой питалась Марсения, сила, которая пела песнь, не имела отношения ни к какой ипостаси Богини. Это была очень гнусная сила. Она высасывала Герреля через Марсению — и все остальное тоже высасывала. И еще она была очень мощная. Ну, по крайней мере, теперь ясно, с чем мы столкнулись, подумала Зилла. Правда, это было слабое утешение. Помимо всего прочего, Зилла не понимала, какова природа этой силы. Отчаяние, охватившее ее, когда она осталась без Марка, не шло ни в какое сравнение с тем, что она ощущала сейчас. Зилла очутилась в самой глубине сырой бездны, где никакой надежды никогда и не было.

Песнь оборвалась. Воцарилось глубокое молчание.

— Дай мне дитя, — велела Марсения Геррелю. Голос у нее по сравнению с песнью прозвучал слабо и резко.

Геррель дернулся, чтобы потянуться к Маркусу, и Зилла сказала:

— Только попробуй, Геррель, и ты покойник!

— Он и так покойник, моя милая. Вы оба покойники, — подчеркнула госпожа Марсения. Протянула руки и взяла Маркуса под мышки.

Маркус был напуган непривычной обстановкой и к тому же не забыл, что Марсения ему не понравилась, и всем телом прижался к Геррелю, обхватил его руками и ногами. А Геррель просто стоял. На помощь Марсении подоспели две девушки. Зилла краем глаза увидела, как Фило беспомощно смотрит на все это.

— Геррель, ради бога, скажи ей «нет»! — закричала Зилла. И наслала на Маркуса все защитные чары, какие только знала.

— Иди к бабушке, малютка, — сказала госпожа Марсения Маркусу. — И хватит этих глупостей.

Рыдающего Маркуса отодрали от Герреля и водрузили на стол. Он был в полнейшем ужасе. Чары Зиллы были разрушены и развеяны. Как будто от нее оторвали половину. В этот миг Зилла отчасти поняла, каково было Геррелю, когда от него оторвали Марка. Две девушки раздевали Маркуса. Марсения стиснула в обеих руках нож в отблесках пламени, воздела его и принялась нараспев молиться Богине. «Богине! Какова наглость!» — подумала Зилла. Она не могла пошевелиться. Тяжкая сила пригвоздила ее к концу стола. Но Геррелю ничего не мешало, он был свободен. Зилла точно это знала — еще до того, как он повернулся к ней, крича глазами и улыбаясь губами. «И он еще просит меня о помощи! — чуть ли не закричала Зилла самой себе. — Ты просишь меня, чтобы я не допустила, чтобы Маркус стал как ты! Ты сам мог этому помешать, да, ты, Геррель, прекратить все в мгновение ока, стоило только захотеть. Ты такой сильный, что эта… сущность, вселившаяся в твою мать, пьет и пьет тебя, а ты еще жив!».

Но Геррель, разумеется, не мог ничего захотеть. Не мог он захотеть ничего, что вырвали из него, чтобы создать Марка.

Зилла как раз собиралась мысленно пнуть Герреля и отшвырнуть в сторону — проку от него все равно никакого, — но тут увидела, что была к нему несправедлива. Геррель все же совершил один крошечный поступок. Ради Маркуса. Маркус на столе визжал и бился — и был окружен маленьким треугольником пространства, куда никто не мог проникнуть. Это был словно призрак шалаша Иа-Иа. Маркус ментально сжался внутри шалаша и сеял кругом единственные защитные чары, которые умеют насылать маленькие дети, — страх. Страх волнами бил двух девушек, пытавшихся раздеть Маркуса, и мешал им двигаться. Даже клинок в руках Марсении, кажется, дрогнул. И Маркус кричал и кричал — и это было ужасно.

«Ну а толку-то?» — в ярости подумала Зилла. Но потом поняла. Геррель снова обошел ту иллюзорную комнату и воплотил ее — настолько, что Маркус мог там укрыться. Геррель думал, что больше ни на что не способен. Зато Зилле стало чуть легче дышать — и Геррель считал, будто этот простор для маневра поможет ей восстать против Марсении.

«Не могу! — подумала она. — Неужели он не знает, что я не могла сопротивляться даже собственной матери? Вечно убегала. Я не могу даже посмотреть Марсении в глаза — а он хочет, чтобы я…».

А-а, вот оно что! Надо вытащить сюда Марка.

Думать, что это невозможно, было некогда. Маркуса уже раздели.

— Фило, помогай! — крикнула она, заглушив монотонный речитатив Марсении, и мысленно нацелилась на Землю, на Марка.

Тод выскочил на террасу — и увидел, что Маркус голый, а Марсения уже вовсю благословляет клинок. От этого зрелища наследный дар в нем взыграл, словно разъяренный зверь. То ли от гнева, то ли от странного ощущения энергии с противоположным знаком, которое исходило от стоявшего за спиной Пауля, — так или иначе, Тод впервые за много лет почувствовал, как наследный дар выходит из-под контроля. Повеяло необузданной магией. Тод похолодел. В таком состоянии от него не будет никакой пользы. Но потом он услышал голос своего старого наставника: «Время от времени он все равно будет брать верх, но он знает, что делает, — вот увидишь». Ну, будем надеяться, что старикан не ошибался, подумал Тод — и выпустил зверя на волю.

И услышал собственный голос, громоподобный, гораздо ниже обычного:

— Прекратить! Это порочит имя Богини! Я запрещаю!

С другой стороны лужайки из-за деревьев с треском вылетел светлый силуэт и разметал толпу зрителей. К своему изумлению, Тод увидел Джоша, а ведь он был уверен, что Джош уже на полпути во Фриньен. Кентавр галопом проскакал между огненными чашами и медленно остановился, встреченный тяжелыми волнами силы, застыл между двумя огнями лицом к Тоду, гневно роя землю копытом.

— Ты, ведьма, оставь в покое этого ребенка! — выдохнул он. — Я предупреждаю…

И вдруг настало безвременье и неподвижность.

Слава богу, подумала Зилла. Простор. Простор, который пытался подарить ей Геррель через Маркуса. Марсения и окружавшие ее женщины все еще двигались, но медленнее медленного, и если Марсения и продолжала распевать молитву, голос ее до того замедлился и растянулся, что его было уже не слышно. Зилла поняла, что случилось. Тод и Джош случайно — если такое может быть случайным — заняли места для собственного обряда. Они стояли на востоке и на западе. Фило очутился на юге, а Зилла — на севере. С Тодом был кто-то незнакомый, и он, похоже, приглушал силу Марсении, а через нее — и остальных женщин, так что тяжкая сила волей-неволей скопилась вокруг стола, чтобы обороняться. И у Зиллы и правда появился простор для маневра — перед ней расстилалось пространство, как нельзя удачнее приспособленное для волшебства, и она могла там работать, только неясно сколько, может, несколько часов, а может, всего миг.

«А что делать-то?» — растерялась она. Сила. Сила здесь есть у всех. Тод прекрасно владел своей силой, но сейчас она, похоже, в гневе вырвалась на волю. Джоша и Фило тоже, конечно, чему-то учили, просто все то, что им втолковывали в Арте, как казалось Зилле с самого начала, не имело к ним отношения. Управлять своими силами они толком не умели. Что касается ее самой, то ее дарования были необузданными, будто дикий зверь.

Необузданные так необузданные, подумала она и призвала их.

О, какие они были необузданные… Они окутали ее пеленой и вознесли в восторженном выдохе — и несли до того далеко и долго, что она утратила всякое представление о времени, да и о собственном теле. На одну наносекунду она превратилась в чистую мысль — и это длилось тысячу лет. Ее переполнило понимание. Вот почему она вечно увиливала, отказывалась учиться ведьмовству, бежала от образования в том виде, в каком его предлагала Аманда. Узы познания вредили необузданной силе. Чтобы ее применять, Зилла не должна была знать, что это такое. Сила ответила бы ей только при условии, что она будет такой же вольной, как сама Зилла. Зилла парила в северном сиянии восторга и ликовала, потому что, оказывается, с самого начала понимала самое главное в необузданной магии. Этот миг и это знание длились вечно. Забытое тело размазалось во времени вместе с ней, а может, и сжалось в наикратчайший миг — о, как это было удивительно. Иногда Зилла часы напролет была великаншей, а иногда целые века — крошечным комочком. И понимала, что вся хитрость — не отвлекаться на это. Прошел тысячелетний миг — и она очутилась в доме, где, кажется, до этого бывала лишь однажды, и необузданные чары рыскали вдоль границ его безопасности, сотрясали окна, выли в дымоходе, трепали деревья. В доме были джунгли из огромных пальм в кадках. Зилла уже испугалась, что попала не туда, но тут услышала голос сестры:

— Поли, я все понимаю. Но сила, наславшая их, задействовала необузданную магию. И отчасти они и есть протест необузданной магии. Я им помешать не могу — и сомневаюсь, что кто-нибудь из нас осмелится выйти, даже если чары нацелены только на Марка.

Дом Глэдис, только в нем непривычно пусто — нет хозяйки. Зато Аманда здесь, вон, стоит у камина, а вот и Марк — чуть в стороне, оцепенело смотрит на деревья в кадках. Какой бледный, даже бледнее обычного. Зилла подхватила необузданную магию, рыскающую по дому, присовокупила к своей учетверенной силе и посулила ей скорое освобождение.

— Марк, — сказала она, — пойдем со мной, скорее. Мне надо вернуть тебя Геррелю.

Аманда вскинулась:

— Чары развеялись! Мне… ой, Зилла! Зилла, ты чего?!

— Я за Марком, — ответила Зилла. — Ему нужно вернуться. Иначе никак.

На переносице у Аманды собрались морщинки, такие знакомые Зилле.

— В чем дело?

«Так я и знала: когда имеешь дело с Амандой, легко и просто не получится», — подумала Зилла. Марк оказался по другую сторону от Аманды, и вид у него был ошарашенный.

— Марк — половина другого человека из параллельной вселенной, — объяснила Зилла.

— Это мы знаем, — сказала Аманда и обратилась к другой присутствовавшей в комнате сущности, которую Зилла различала лишь смутно. — Да, Поли, только не шуми. Это Зилла. Ей нужен Марк.

На это другая сущность, похоже, бурно возмутилась, но Аманда нетерпеливо отмахнулась и снова обратилась к Зилле:

— Зилла, ты сейчас в этом параллельном мире?

— Да, и у меня беда. Поэтому мне нужен Марк.

Аманда выпрямилась и снова стала сама собой и даже больше:

— Зилла, этот человек глубоко ущербен. Во-первых, он за нами шпионил.

— Не намеренно и не по своей воле, — возразила Зилла.

— Есть и другие пороки, — ответила Аманда. — Он тебе действительно нужен?

— Другая половина еще хуже! — воскликнула Зилла. — Я люблю их обоих. Аманда, очень надо, чтобы он пошел со мной, иначе я погибну, Маркус попадет рабство, а Марк, скорее всего, тоже умрет, когда убьют Герреля. Аманда, прошу тебя!..

Аманда по-прежнему стояла выпрямившись. И с неземной печалью произнесла:

— Зилла, прости меня, но если ты заберешь Марка, это страшно нарушит равновесие. Ты погубишь оба мира.

— Да я все уравновешу! — закричала Зилла. — Ты только помогай! Секунду!

В следующий миг, а может, и в тот же самый, она подхватила учетверенную необузданную магию — часть сильно возражала, но ее удалось улестить — и снова очутилась перед Амандой, только перед другой. Эта Аманда мерила шагами незнакомую комнату с расписными стенами, нервно прижав руки ко рту.

— Говорю я тебе, все так запуталось, что я просто ничего не вижу! — жаловалась она кому-то, кого видно не было. — Все может обернуться чем угодно! Как жалко, что я отпустила их сразу всех! Наверное, надо было и самой с ними… Какая же я трусиха, адский обод!

Зря Аманда не отращивает волосы, восхищенно подумала Зилла. Очень красиво.

— Аманда!

Та вздрогнула и обернулась:

— Тебе помочь?

— Срочно. Принимай Ипостась и поддержи равновесие. И держи его крепко-накрепко, изо всех сил! На! — Зилла бросила Аманде сама не знала что — нить, искорку, волосок, — и, к ее великой радости и благодарности, Аманда тут же отмахнулась от собеседника и умело подхватила то, что бросила Зилла.

— Минуту, — услышала Зилла ее голос. — Меня призывают как Жрицу.

Тогда Зилла вернулась к сестре — и принесла ей другую версию то ли нити, то ли искры.

— Держи равновесие!

Эта Аманда не так хорошо умела работать с равновесием, и Зилле надо было присмотреть за ней. Зилла зависла между ними, держала, помогала, и энергия так и хлестала, так и гремела вокруг. Звенела, рушилась лавинами, стекала лавой, ревела и дымилась. Необузданная магия темных чар с визгом пустилась в бегство и исчезла навсегда. Облака катились, будто камнепад. Когда он остановился, Зилла удивилась, что так скоро, но сил у нее не осталось ни капли. Она висела перед сестрой, понимая, что остается с ней только благодаря энергии, которой с ней делятся Джош, Фило и Тод.

— Аманда, дай мне забрать Марка. Пожалуйста. Я сделала все, что могла.

— Вижу. — Аманда одной рукой держалась за каминную полку. Вид у нее был измученный. Другой рукой она устало махнула в сторону Марка. — Зилла, ты должна спросить у него. Он же не мебель.

— Марк, — слабым голосом выговорила Зилла, — пойдешь со мной? Прошу тебя.

Тут Марк, кажется, впервые ее заметил.

— Зилла? Я нужен тебе?

У него стало такое лицо, что та, другая сущность снова всполошилась.

— …насчет страховки? — донеслось до Зиллы. — А как же счета, а наша ипотека…

— Конечно, — ответила она и протянула к нему руки сквозь весь этот шум. — Навсегда.

И он с радостью шагнул в ее объятия.

Глава. 9.

— Что-то у меня от этой нуль-транспортировки, или как ее там, голова кругом, — проворчала Глэдис на ухо Джимбо.

Не успели они очутиться в священной роще и увидеть, как все эти туши, мотая хвостами, скачут за горизонт, — и вдруг они каким-то образом опередили кентавров и оказались на лужайке, освещенной несколькими мангалами для барбекю, возле еще одного кентавра. Насколько Глэдис могла судить, этот был маленький и беленький. Она услышала, как Верховный глава пробормотал, что света не хватает.

Семеро царских магов, похоже, с ним согласились. Они наколдовали свет — и Глэдис отдала бы пальцы на ногах, чтобы так уметь: между ладоней у каждого засияло по огромному жемчужно-голубому шару. Затем Глэдис обнаружила, что они угодили в момент полной тишины, а значит, ведется какая-то масштабная волшебная работа. А увидела Глэдис вот что: сначала какую-то тетку в кроваво-красном, потом ребенка на столе и нож. От этого она едва не метнулась к столу разбираться. Однако царь предостерегающе поднял руку, и Глэдис поняла, что тишина эта иного рода.

Все кончилось в тот же миг. Та девушка — Зилла — у изголовья стола обмякла. Маленький белый кентавр кинулся к ней, а за ним еще двое с чего-то вроде террасы на заднем плане. Красная тетка хотела было нанести удар, но молодой человек в шутовском костюме преспокойно наклонился и забрал ребенка со стола.

— На этот раз не вышло, — сообщил он. — И этот мальчик тебе не достанется.

Красная тетка вытаращила глаза, а потом как завизжит:

— Геррель!!!

Человек в шутовском костюме отвернулся:

— Аликия, дай мне его одежду. Он совсем замерз.

В этот миг Джимбо выпрыгнул из рук Глэдис.

— Джимбо! — вскрикнула она — и снова вскрикнула, когда увидела его на миг простертым на столе, там, где только что был ребенок. В трепещущем свете он вдруг вздыбился, будто безумный паук, и от множества теней показалось, словно у него слишком много рук и ног. Еще миг — и что-то словно переключилось, и Джимбо уже набросился на ведьму в багрянце. Голос его бился и выл в голове у Глэдис:

— ЗЛОБНАЯ ЖАДИНА! ОБЖОРА! УТРОБА НЕНАСЫТНАЯ! ЖАДЮГА!

От его мощи Глэдис едва с ног не повалилась, хотя и понимала, что кричат не на нее. Ухватилась за бок белого кентавра и глядела, как Джимбо бросается на ту женщину. Она и не знала, что Джимбо так может.

Женщина закричала. И вроде бы закрыла лицо локтями. Но тут у нее отросли еще руки и замахали на эфирного лемура. Миг — и стало ясно, что это вовсе и не женщина, а какое-то другое существо, многорукое, как Джимбо, и оно вылупляется из женщины, чтобы тоже броситься в бой. Еще миг — мелькали длинные руки, кто-то кошмарно и гулко выл — и сама ткань этого мира истончилась под напором этих существ и под натиском женщины тоже. Все вокруг растянулось, размылось, удлинилось — и вот уже яростный вой доносился из разверзающейся пропасти, в которую превратилась прогнувшаяся лужайка, стол, дом, терраса — и наконец ткань вселенной лопнула от напряжения и сомкнулась снова, оставив после себя лишь вибрирующее пустое место.

Глава. 10.

Слитые воедино в заморочной бестелесной близости сепийного пространства, Джо-Морин посмотрели вверх и закричали. На них катился сплетенный в яростной схватке клубок блестящих черных ног, из которого то и дело что-то высовывалось или вылетало что-то оторванное. Завитки сепии наполнились бессмысленными воплями. Он-она дернулись в сторону, перекосились, потом сумели откачнуться назад. Вопящий клубок прокатился мимо и исчез где-то внизу, чудом их не задев, лишь обдав раскаленным, едким, красным, мучительно отливавшим солью.

— Кровь! — закричала Морин. — Настоящая!

— Хочу выбраться, — был ответ Джо. — Погнали вверх?

— Да пожалуйста, — отозвалась Морин. — Я на что угодно готова.

Он сказал:

— Еще бы. Ты отдаешь себе отчет, что теперь мы навек повязаны?

Она понимала, что так и есть. Кошмарное слияние означало, что она знала, что он знает о ней мириады мелких гнусностей, например, как она выпихнула беднягу Флэн Берке в ракете куда подальше только потому, что Флэн была ее соперницей в труппе. А она знала то же самое о нем. Скажем, что́ он устроил этому брату Уилфриду в Арте. Может, и поделом Уилфриду, но все-таки это была подлость, самая настоящая подлость. Все это и тысячи других обстоятельств, о которых они теперь знали, связывало их так тесно, что освободить их могло разве что убийство, но даже об убийстве не могло быть и речи, поскольку каждый знал все мысли другого.

— Что поделаешь, я согласна, — сказала она.

— И я, — сказал Джо. — Ну, тогда вверх. По-моему, это так делается. Но получится не сразу.

В конце концов у них возникло чувство, что они поднимаются. Совсем в другом месте, в накрепко запертой квартире, два их обмякших тела на диване зашевелились.

Глава. 11.

Глэдис плакала.

— Все со мной нормально, — врала она всем подряд. — Я знала, что у Джимбо есть враг. Я думала, он от него скрывается, но теперь вижу, что он просто дожидался случая попасть сюда. Но он был мне добрым другом… Боже милостивый, деточка, ты что, первый раз в жизни ребенка одеваешь? Дай тетушке Глэдис. Клади его сюда, на стол. Давай его одежду. Другого ничего нет? Господи, грязнющая-то какая!

Она резкими движениями затолкала Маркуса обратно в пижаму, а остальные кентавры тем временем проскакали сквозь деревья и с криками промчались галопом по лужайке, опрокинув по пути треножники. Глэдис обернулась. Ей уже не обязательно было прятать лицо.

— Если никто ничего не сделает, я…

За это время царь — мирно, спокойно и непонятно как — окружил стол пузырем безмятежности. В пузыре собрались его маги. Царь обвел взглядом усталую компанию, собравшуюся вокруг стола. Фоном этой картине служила темная масса несущихся во весь опор и готовых сокрушить все на своем пути кентавров. За кентаврами гонялся зигзагом рыжеволосый юноша в резиновых сапогах — видимо, хотел их урезонить. Тод сидел на столе, обеими руками обняв Джоша.

— А я вот не считаю, что мы нарушили закон! — свирепо выпалил Джош.

— Вовсе нет, — согласился царь. — Уже прошел год с начала вашей службы. К тому же все изменилось, в том числе и в Арте. — Он приветливо кивнул той девушке, у которой не получилось одеть Маркуса. — Благодарю вас, госпожа Аликия. Мне думается, вам лучше вернуться с нами в Ладлин. Вероятно, вас уже раскрыли. — Круглые очки нацелились на Фило, который прислонился к концу стола в лохмотьях, оставшихся от зеленого хлопчатобумажного платьица. — Я так понимаю, вы помогли этому юному гвальдийцу?

Аликия хихикнула:

— Ну не то чтобы очень. В жизни не видела, чтобы кто-то так ловко наводил иллюзии. Мне оставалось только внушить ему эту мысль — вот, собственно, и все, ваше величество.

Фило улыбнулся — мягко, но устало:

— Я даже, можно сказать, повеселился, когда искал себя самого по всему особняку, но, сир, признаться, я и в самом деле испугался до полусмерти. Наверное, только Зилла дога… Ой!

Все посмотрели на Зиллу и Герреля — те сидели на краю стола и глядели друг на друга — и поняли, что сейчас для этих двоих не существует никого больше.

— Минус две отличные девчонки, — сокрушенно прошептал Тод Джошу.

Царь посмотрел на Пауля:

— Святой остров?

Пауль кивнул — но так, что это сошло бы за поклон.

Глэдис к этому времени уже застегнула все кнопки на пижаме.

— Ну вот. Грязно, зато тепленько. Ваш-величество, был еще один вопрос — мы должны были помешать его мамочке…

— Поздно, — ответил царь.

Глэдис бросила пронзительный взгляд на Герреля. Шутовской наряд облегал теперь нормального человека, смутно напоминавшего Марка.

— А, вижу-вижу. И что теперь?

— На самом деле все стало значительно лучше, — сказал царь. — Думаю, у Зиллы хватило здравого смысла попросить кого-то поддержать равновесие. Да и это воплощенное зло, вселившееся в госпожу Марсению, поглотило неожиданно много. Я прямо почувствовал, что в тот момент, когда оно исчезло, лопнул какой-то толстый канат. От этого многое исправилось, хотя кое-что еще осталось. Зилла и ее сын, в частности. Прошу прощения, сударь. — Он настойчиво похлопал Герреля по плечу. — Да, вы. Будьте так любезны, сообщите, каковы ваши планы на будущее.

Геррель неохотно повернул голову, увидел, кто к нему обращается, и встал:

— Я представлял себе… В общем, Зилла хочет жить здесь, а я так полагаю, поместье теперь мое. Я бы хотел отколоться от Литы и присоединить владения Листанианов к Орте. Это возможно, ваше величество? Я мечтал об этом с детства.

— Неплохая мысль, — сказал царь. — Но… — Он со вздохом покачал головой, обращаясь к Глэдис, поскольку Геррель уже снова уставился на Зиллу. — Так что мы еще не вполне достигли равновесия. Я так понимаю, мадам, вы намерены вернуться?

— Естественно, — сказала Глэдис. — У меня двадцать кошек с лишним, если, конечно, доченька не сварила из них суп с котом. Никогда не знаешь, чего от нее ждать. Да, я возвращаюсь домой, как только кто-нибудь скажет, что мне там делать с глобальным потеплением. Ведь с этого все и началось, с того, какую свинью подложил моему миру Арт, и я предупреждаю вас, ваш-величество, без ответа я не уйду.

— Вот вам ответ, — сказал царь. — Заберите с собой бывшего Верховного главу Арта.

На это Глэдис воскликнула: «Здрасте! Вот не было печали!», а Верховный глава сказал: «Ваше величество, я отказываюсь».

— Вам нет смысла отказываться — ни вам, ни вам, — сказал царь. — В голове у мага Лоуренса все учение Арта, а это очень много весомых идей. Кроме того, именно он запустил у вас глобальное потепление. Будет только справедливо, если он постарается все исправить.

— Ваше величество, я не знаю как!.. — вынужден был сознаться Верховный глава.

— Тогда ваш долг отправиться туда и попытаться, — сказал царь. — Такова моя воля. Вперед.

Тод еще ни разу не видел, как царь изъявляет волю. И никак не ожидал такой сокрушительной мощи. Все содрогнулись от нее, будто деревья на ветру. Верховный глава поклонился. Глэдис поднялась, загремев стеклярусом, и протянула ему руку:

— Идем, солнышко.

Он взял ее за руку, и они ушли в сторону леса на горизонте — примерно туда, где по-прежнему ярились кентавры.

— Я дал Обет не иметь близких отношений с женщинами, — предупредил Верховный глава Глэдис, когда они отошли еще не очень далеко, и все их услышали.

— Ничего страшного, Лоуренс, — ответил голос Глэдис. — Я уже много лет как вдова. Зато будет кому позаботиться о твоем желудке. Надеюсь, ты любишь кошек.

Когда Глэдис ушла, Маркусу не с кем стало беседовать. Он уже согрелся, перестал бояться и оживился. С надеждой взглянул на Тода — но Тод по неизвестной причине заливался хохотом. Посмотрел на Фило и Джоша — но у обоих был вид «не сейчас, я очень устал». Аликия вообще мало чего понимала, как и серьезные дяди с шарами света. Маркус посмотрел на Зиллу. Нет, они с человеком, который умеет ходить по потолку, тоже были «не сейчас, мы заняты». Оставался только один. Маркус подергал царя за рукав и показал на скачущих вдали кентавров, растопырив пальцы звездой.

— Оши уши бом, — сообщил он. — Дядя аёть.

Царь поглядел на него:

— Прости меня, пожалуйста, но я что-то не понимаю.