Глава. 1.

Верховный глава был мрачен: он отдавал себе отчет, что восстановил против себя практически всех обитателей Арта. Однако, сказал он себе, надо же было что-то делать с диким хаосом в вибрациях, а если виновники, по всей видимости, до сих пор по большей части обретаются в недрах цитадели, ему, Главе, ничего не остается, кроме как пойти на радикальное ужесточение мер безопасности. Распоряжение вступило в силу. Призывники и курсанты стенали под гнетом удвоенного числа занятий по строевой подготовке и обязательных ритуалов. Братьев низших чинов обязали присутствовать на общих медитациях и очистительных обрядах четырежды в день, а старшие, когда не проводили все вышеуказанное, получили приказ медитировать поодиночке в кельях. Буфетную закрыли, лишив братьев даже сомнительного утешения в виде пассетового пива.

Перестраховки ради Глава самолично обошел все отроги с инспекцией. Он прекрасно понимал, что это вызвало значительную панику. Проверка выявила ошеломляющее множество поспешно скрытых нарушений. В отроге Наблюдателей, например, он был вынужден отдать распоряжение пересмотреть все теории, выстроенные за последние полтора месяца.

— А он подумал, что это в принципе невозможно?! — жаловался один из младших братьев Хелен в кухне.

По какой-то неизвестной причине все всегда приходили и всё рассказывали Хелен. Она умела невозмутимо слушать, и это сходило за мудрость. Джуди никто толком не знал, а Роз благоразумно не показывалась никому на глаза. Как и Сандра — после того, как Верховный глава проинспектировал отрог Вычислителей.

Там Верховный глава обнаружил такую неразбериху, что пришел к выводу, что верховный брат Гамон спятил, и разжаловал его. К чести Главы надо отметить, что на этом этапе он не связывал вскрывшиеся безобразия с влиянием девиц из ракеты, не считая Зиллы, конечно. Затем он отправился проверять Прислужников: по их недосмотру Ракс в компании еще шести призывников надышался кислородом и клеем на складе.

— А мы даже не знали, что они там! — жаловался Хелен дежурный маг.

Еще Ракс с приятелями наворовали кучу съестного и потом приторговывали, отчего влетело и Домоправителям. Священнослужителям досталось за то, что они сокращают обряды, срезают углы и комкают заклинания.

— Но если бы мы этого не делали, мы бы в жизни не справились со всеми заданиями, которыми он нас завалил! — жаловался Хелен Александр (Флэн таинственным образом исчезла, так что ее красавчик-маг ходил к Хелен, как все).

А пока Александр жаловался, Верховный глава вовсю шерстил Летописцев, где понизил в должности двух старших магов, а потом Оборонителей, где предъявил практически всем и каждому обвинения в косности и буквоедстве. Не увернулся даже отрог Врачевателей, поскольку Эдвард по непостижимой причине не смог предоставить должным образом оформленной истории болезни Джуди.

Наконец, наложив суровое взыскание на девять десятых населения Арта, Верховный глава нагрянул на Кухню. К несчастью, в этот самый миг Хелен окружила возмущенная толпа со всех концов цитадели. Глава велел всем до единого идти исполнять обязанности, а затем наложил на Хелен гейс — запретил отныне и впредь появляться на Кухне. После чего сделал то, ради чего, собственно, пришел: распорядился в дальнейшем подавать пассет на завтрак, обед и ужин. Ничего жареного, постановил он, никаких специй, никаких соусов, никакой свежей выпечки. Теперь мясо можно есть только тушенным в воде — с пассетом, — а хлеб, прежде чем подавать на стол, следует выдерживать два дня.

Кто-то сказал Хелен, что брат Майло прослезился. Все остальные верховные братья огорчились не меньше: по традиции насаждение дисциплины в их отрогах было их собственной прерогативой. Таков был обычай, соблюдавшийся четыреста лет, однако же закон был на стороне Верховного главы. Брат Натан объявил, что Верховный глава проявил непростительное самоуправство. Брат Гамон добавил, что этот тиран — бездушный традиционалист без единой искорки человечности.

— И к тому же без царя в голове, — прорычал брат Дьюи.

— Это по меньшей мере непростительная грубость! — провозгласил Глава Алхимиков, который был так счастлив, что буря обошла его стороной, что мог себе позволить возмущаться за остальных. — Нами пренебрегли! Мы оскорблены!

И им отнюдь не полегчало бы, узнай они, что когда Верховный глава вернулся к себе в кабинет и попытался взяться за рутинные дела, ему было горько не меньше, чем им самим. Во-первых, он повел себя как самодур и это ему было будто нож острый. Во-вторых, вибрации продолжали необузданно колебаться. Глава дал себе слово, что поквитается с Зиллой, не говоря уже о гвальдийце и кентавре, когда поисковые отряды вытащат их наконец на свет. Они скрывались внизу уже три дня. Да, к сожалению, съестных припасов в недрах Арта предостаточно, но кто-то ведь должен их заметить, дайте только срок! А тогда Глава с превеликим наслаждением заставит их заплатить за всю эту ненужную тиранию. Их осыплет бранью весь Арт. А между тем и при всем при том все эксперименты с Иномирьем по-прежнему не давали практически никаких определенных результатов. В любую минуту на него свалится еще и госпожа Марсения. При этой мысли Глава застонал.

Женщины в своих покоях тоже стонали.

— Опять впустую тратим время! — Роз яростно мерила шагами пустую синюю комнату. — Смотреть тошно, как вы тут рассиживаетесь! Зачем все эти обряды? Вы ведь понимаете, что от нас что-то прячут, да?

— Мы не считаемся магами, — сухо возразила Хелен. Она сидела у стены, выпрямив спину, и описывала круги длинными большими пальцами.

Роз это раздражало. Ее уже почти все раздражало.

— А я считаю себя вполне достойным магом женского пола! — заявила она. — Как подумаю, сколько всего знаю…

— Может, знаешь, как домой попасть? — поинтересовалась Сандра и плюхнулась на пол рядом с Хелен.

— Ну, положим, нет, — призналась Роз. — Но ясно ведь, что это строжайше охраняемый…

— Я же вам говорю, — сказала Флэн из своего угла. — Чтобы попасть домой, есть только один способ — превратиться в рептилию. Я сама видела…

— Флэн! — строго оборвала ее Хелен и вздохнула.

Сандра опять заплакала. Слезы текли по ее лицу, по губам, капали с подбородка, а она их даже не вытирала.

— Домой хочу, — сказала Сандра. — Я не хотела, чтобы он потерял должность, потому что спятил. Мне он нравился — и очень даже! Очень славный, если привыкнуть к его…

— Да идите вы к черту, избавьте меня от своих истерик! — рявкнула Роз.

Ей тоже было скверно. Мало того, что ей приходится прятаться только потому, что она делает свое дело, исполняет задание, с которым ее заслали сюда, но она ничем не заслужила такого обращения со стороны курсантов. Теперь, стоило ей показаться на глаза кому-нибудь из них, как они тут же пристраивались сзади и шли с ней в ногу. И еще шептали что-то вроде «Но, но, но!» Роз запретила себе впадать в паранойю из-за глупых мальчишек, однако это очень портило настроение, особенно если учесть, что никакой перспективы вернуться домой не намечалось. И к тому же…

Они все повернули головы: вошла Джуди, слегка запутавшись в завесах, и вид у нее был загадочный и нервный. Флэн вздрогнула, будто от удара током, и одним прыжком выскочила из угла:

— Наконец-то! Он знает, что случилось с Зиллой?

Джуди помотала головой, и Флэн снова сжалась в комочек.

— А где ты пропадала в таком случае? — напустилась на нее Роз. — У тебя что, двое суток ушло, чтобы убедиться, что он ничего не знает?

— Нигде, — ответила Джуди. — С Эдвардом. И просто ходила. Думала. В конце концов поняла, что надо прийти и предупредить вас. Когда Эдвард решит, что ему делать, нам может быть плохо. Я ему сказала, что мы из Иномирья.

— Что?! — воскликнули все как одна.

— Сказала ему, откуда мы, — повторила Джуди. — Не могу больше притворяться, сил моих нет. Эдвард думает, ему надо сообщить Круторогому.

— Господи Иисусе! — сказала Роз. — И у тебя даже не хватило ума заставить его сначала дать слово, что он будет молчать? Просто руки опускаются! С кем я связалась, что за курятник?! Ни на грош патриотизма! Размазни! Сандра вон взяла и втрескалась — втрескалась! — в человека, которого должна была соблазнить, чтобы спасти наш мир. А наш бедный мир пусть катится к чертям! Флэн видит обряд и считает, что ему подвергли и Зиллу тоже, — и что? Ложится и решает умереть. А наш мир опять же пусть катится к чертям. Хелен выставили из кухни взашей, и что же Хелен? Сидит и крутит пальцами. Наш мир в третий раз катится к чертям. И тут в довершение всего крошка Джуди идет и во всех подробностях выбалтывает своему Эдварду, откуда мы. И наш мир окончательно катится к чертям. Господи! Вы что, все пытаетесь переметнуться на сторону врага? Как хотите, а я нет. Я — патриотка. Я люблю свой мир. Я пришла сюда с заданием и хочу его выполнить. Спасибо Джуди, теперь у нас настоящая катастрофа. Так давайте что-нибудь предпримем, а?

— Речи толкаешь? — грубо процедила Флэн. — А сама-то небось многого добилась!

Джуди просто повернулась и снова вышла из комнаты. Сандра вскочила и, всхлипывая, бросилась следом.

Хелен медленно поднялась и двинулась на Роз:

— Что именно, по-твоему, надо предпринять? Неужели ты не заметила, что все мы пахали, как проклятые, каждая по-своему, и все понапрасну? Вот что главное!

Она прошагала мимо Роз и тоже вышла за завесу.

Флэн осталась сидеть в углу, по-прежнему сжавшись, поэтому Роз накинулась на нее:

— Пахали? Кто тут пахал? Никто, кроме меня. Я тут одна понимаю, что такое пахать! Вот и пахала. До седьмого пота! Только так можно пронять эту крепость! Прямо чувствую, как ее это пронимает! И все благодаря мне! Благодаря моим стараниям! Я тут одна за всех выполняю нашу задачу! Не бездельничаю, не рассиживаю по углам в слезах и соплях! Не…

— Да заткнись уже, а? — сказала Флэн. — Хуже Круторогого. Пахала она — не смеши мои тапочки! Вот Зилла — она все правильно поняла. Твоя крепость хочет для разнообразия немного повеселиться, вот чего она хочет!

— Не желаю тут стоять и терпеть оскорбления! — сказала Роз.

— Не желаешь — уходи, — посоветовала Флэн.

Роз гордо удалилась. Завесы на двери задвинулись, настала тишина. Но не покой, подумала Флэн. Может, это у нее истерика. Ей никак не удавалось забыть тот кошмарный обряд. От этой картины хотелось только сидеть в углу и слушать мерное биение цитадели — а может быть, это просто собственный пульс бьется в ушах? Сейчас вот биение было обиженное, нездоровое — поди пойми, цитадель или уши, — назойливое, будто голос Роз; похоже, все эти обряды, все до единого, до смерти надоели крепости, и она умоляла Флэн сделать хоть что-нибудь, чтобы дать им обеим вздохнуть спокойно. Флэн решила, что сходит с ума: должно быть, после того, как Тода у нее на глазах превратили в серую сочащуюся жабу, крыша у нее и поехала.

Потом она ощутила что-то вроде вздоха — как будто стало посвободнее, — а затем все пришло в движение, будто армия, сбившаяся с шагу перед мостом. Флэн подняла голову. Да, вдали слышались шаги и голоса. Закончился очередной обряд. Ладно. Роз призывала что-то предпринять. Отлично, предпримем. Но лучше перехватить их до того, как они разойдутся медитировать или что у них там дальше по расписанию.

Флэн вскочила и побежала. Вылетела за дверные завесы в главный зал и помчалась по синим коридорам. Мимо мелькали маги — они группами и парами шли в противоположную сторону. Флэн ворвалась за завесу в главный зал отрога Священнослужителей. Здесь еще оставались почти все ее приятели-Священнослужители — кто просто стоял с измученным видом, кто убирал потиры в шкатулки. Почти все повернулись и поздоровались с ней. Большинство улыбнулись. Даже брат Натан не кинулся к ней с очередным шантажом, а остался на другом конце зала, откуда и улыбнулся — испуганно и даже робко. Как мило, подумала Флэн. Они все меня любят!

— Как обряд — хорошо прошел? — спросила она.

Ответом ей была мрачная мертвая тишина.

— А как вибрации?

Кое-кто пожал плечами. Видимо, вибрации не очень.

— Ну ладно, — продолжала Флэн. — Может, порезвимся, чтобы убрать послевкусие? — Судя по тому, как все замялись, они и рады были бы порезвиться, но опасались, что Круторогий и это тоже запретил. — Ничего плохого! — заверила их Флэн. — Всего-навсего простенький танец. Давайте покажу.

И совсем как раньше, только, может быть, с бо́льшим жаром, схватила четверых-пятерых, которые всегда ее поддерживали, и поставила в колонну, так, чтобы руки у каждого лежали на поясе у того, что впереди. Сама встала первой и крепко-накрепко обвила вокруг себя руки красавчика Александра.

— А теперь делайте как я. Четыре пружинистых шага — левой, правой, левой, правой. И правую — правую! — ногу в сторону. Вот и все. И повторяем, ребята! Ну-ка спляшем конгу — раз! И еще раз! — Она повела цепочку вокруг зала. — Веселей, ребята! Подпевайте!

Они ухватили основную мысль. Пожалуй, нет на свете танца легче конги.

— Ну-ка спляшем конгу — раз!!! — распевали все пятеро, прыгая по залу и одновременно выбрасывая ноги в сторону. Остальные, в том числе брат Натан, подхватили ритм и захлопали в ладоши.

— Давайте с нами! — крикнула Флэн.

Все послушались. Это было так просто, так безобидно — и к тому же от танца сразу легчало на сердце. Не успела Флэн сделать полный круг по залу, как все уже сбегались и хватались за пояс последнего в цепочке — шаг и шаг, шаг и шаг и ногу в сторону! Поставленные голоса с жаром подхватили: «Ну-ка спляшем конгу — раз!».

Зажигательно отплясывая, Флэн вывела их за ближайшую дверь на пандус.

— Вот так и надо! — пропыхтела она. — Конга, ребята, конга!

К середине пандуса Флэн уже знала, что у нее все получилось. Правда, она не совсем понимала, что именно, но получилось точно. Маги сбегались к ним из боковых коридоров, выскакивали на пандус, и присоединялись к общему веселью, и смеялись, что танец такой нелепый, и радовались, что можно сбросить напряжение, безобидно подурачившись. Скачущая и поющая цепочка к спуску с пандуса увеличилась вдвое — и так, прыгая и вскидывая ноги, ворвалась в отрог Архивариусов. К этом времени Флэн уже сообразила, что все гораздо масштабнее. Сумрачные вибрации цитадели менялись, учащались, стремились к ее ритму. На нее со всех сторон радостными порывами хлынули выбросы энергии. Флэн чувствовала, что, если надо, сможет отплясывать конгу еще сутки напролет.

Они подхватили Архивариусов и заскакали в сторону Вычислителей. Там Сандра, рыдавшая в окружении толпы сочувствующих магов-Вычислителей, подняла голову, увидела цепочку и закричала:

— Да! Задай ему конгу, братва!

И весь отрог пустился в пляс. Разогретые, они отбивали ритм, скакали и вскидывали ноги — и мчались вниз, за курсантами. Сандра, обхватив брата Гамона за талию и уткнувшись лицом в колючую синюю дерюгу его формы, вдруг ощутила, что жизнь стала простой, чистой, новенькой. Когда цепочка собрала призывников и поскакала дальше, опустошать отроги Домоправителей и Воителей, нежданная боль любви, из-за которой Сандра не знала, какой силе теперь служит, растаяла, превратилась в ритм, и песню, и брата Гамона, лихо скакавшего впереди, как будто и не было никаких сложностей. Дурацкая радость захлестнула ее, когда они свернули в отрог Алхимиков. Курсанты и призывники влили в танец свежую кровь и вовсю горланили слова — как расслышали:

— Яйца, бляха, расколбас!

Поскольку цепочка была уже в добрую четверть мили длиной, возникли, как всегда, разногласия по поводу слов. Отрог Алхимиков был убежден, что это «Губкой вымой мозги — раз!», Домоправители пели: «Хуже некуда сейчас!», а Наблюдатели, когда тамошние маги вдруг обнаружили, что мимо скачет ревущая цепочка коллег, мигом подключились к танцу, поскольку были уверены, что все поют «Круторогого в запас!».

Роз несколько секунд постояла, окаменев от возмущения, а потом еще несколько секунд — сложив руки на груди и скривив губы, мол, все это неимоверно глупо и несерьезно, — но когда синяя цепочка уже удалялась от нее по коридору, а головная часть конги прыгала и гомонила где-то наверху, на пандусах следующего этажа, Роз вдруг поняла, что очутилась перед выбором. Его как будто предлагала сама цитадель. Роз впервые ощутила, что у цитадели и правда есть вибрации, мощные и восхитительные, словно голос. И этот голос говорил с ней. Или она примкнет к этому диковинному, безумному колдовству, станет его частью, или ей следует остаться в стороне, — но тогда она останется в стороне навеки. Внезапно Роз почувствовала, что есть и те, кто отказался примкнуть к пляске. Например, как подсказали ей ощущения, брат Уилфрид — он прятался в шкафу с запасными формами — и упрямый, как баран, глава отрога Воителей, который до сих пор в одиночку охранял Арт от несуществующих захватчиков. Роз может стать как они, сказала ей цитадель, либо… Но ведь Роз не из тех, кто соглашается быть в стороне! Она ринулась за скачущей цепочкой и вцепилась в последнего плясуна. Шаг и шаг, шаг и шаг — и сапогом! И Роз закричала свои, неповторимые слова:

— Кто не с нами — против нас!!!

Этажом выше цепочка прозмеилась по дортуарам и рекреациям, прихватив по пути всех магов, кто там оказался, и заскользила вниз, на Кухню. Некоторые маги не стали плясать, а просто потянулись следом посмотреть, что будет. Среди магов было довольно много пожилых, которые танцевать уже не могли, но и те взволнованно семенили рядом, как зеваки рядом с процессией, или торопливо хромали по параллельным коридорам, чтобы перехватить вопящую и прыгающую цепочку, когда та ворвется в кухни и увлечет всех, кто там работает.

Брат Майло спасся от цепочки бегством и спрятался в нише в дальнем коридоре — он был потрясен и возмущен тем, какие яростные новые вибрации несли с собой плясуны. Однако в нише он нежданно-негаданно прижался к кому-то теплому и несколько угловатому. Подскочил, развернулся — и обнаружил, что это Хелен.

— Что ты здесь делаешь? Тебе же запретили появляться в кухне!

— Да, запретили, — ответила она, — и, как ты заметил, я не там. Твой треклятый Круторогий сделал так, что я физически не могу переступить порог.

— Знает, что делает, — благочестиво заметил брат Майло.

Хелен ответила на это сущим богохульством, однако брат Майло, по счастью, уберегся и не слышал его. На них вылетела конга — и промчалась мимо, и все мчалась и мчалась мимо, и еще, и еще, — бесконечная цепочка скачущих и орущих магов в синем на расстоянии вытянутой руки от Хелен и Майло.

«Полный адский обод нас!» — услышал брат Майло. Но в следующий миг ему показалось, что плясуны вопят: «Чары круче во сто раз!», а может быть, кричат: «Хелен вкусным кормит нас!» или и вовсе «Низкий ей поклон от нас!».

Брат Майло с тревогой заметил, что Хелен приплясывает в такт кричалке со своей самой широкой, самой замечательной улыбкой. А потом она нагнулась и завопила ему в ухо:

— Хочу, чтобы ты тоже сплясал!

— Опять соблазняешь? — заорал он в ответ.

— Нет! — рявкнула она. — Я уже сто лет назад бросила. Я же знаю, ты — святой!

— Просто от природы целомудрен! — завопил он укоризненно. — Я же тебе говорил — я соблюдаю Обет!

— Да я же тебя не прошу нарушить твой треклятый обет! — проревела она ему в лицо. — Просто прошу сплясать! Что в этом такого плохого? Я хочу — если ты спляшешь, я тоже!

А ведь и правда весело, думал брат Майло, завистливо глядя на мелькавшие мимо счастливые лица. И кстати, в Обете нет ни слова про танцы. Мимо уже несся самый хвост цепочки. Брат Майло услышал собственный голос, отчаянно возражавший:

— Я не знаю слов!

— Никто никогда не знает! — сказала Хелен. — Сочини что-нибудь!

И тут промчались последние — два курсанта-поваренка. Они никак не попадали в шаг, брыкались не той ногой и орали:

— На помойку тетку — раз!

— Ой, ну ладно! — сказал брат Майло. Схватил за пояс заднего курсанта и пустился в пляс, распевая во весь голос:

— Пришел и победил и спас!

Он почувствовал, как Хелен вцепилась ему в пояс, но в этом и вправду не было ничего плохого.

— И спас! — закричали они разом и заплясали к главному пандусу.

Сзади к Хелен прицепились опоздавшие. Как только она почувствовала, что и ее кто-то обхватил за талию, то поняла, что брат Майло согласился не только сплясать. Он нарушит с ней свой Обет, как только они остановятся. И ощутила не только триумф, но и печаль — глупости, конечно, ведь ради этого они здесь и оказались, в конце-то концов!

— Пришел, увидел — и атас!

Хелен дала себе слово, что обеспечит брату Майло неземное блаженство. Хотя бы это она ему должна.

На полдороге с главного пандуса Флэн, без устали скакавшая впереди цепочки, почувствовала, что впала в транс — будто дервиш. Это было восхитительно. Почти все артские маги скакали сейчас за ней по главному пандусу в сторону отрога Врачевателей — кто по потолку, кто по стене, и каждый горланил во всю мочь, и вся цитадель от этого вибрировала. Флэн смутно сознавала, что ритмы стали яростнее. Цепочка голов, рысившая над ней, похоже, пела что-то новенькое. Флэн тоже запела, чтобы попасть с ними в лад.

— Пришел, увидел — и атас! — распевала Флэн так громко, что не слышала, что маги, скачущие по пандусу, поют уже: «Главу на дыбу вздернем — раз!» и «Прикончим самодура враз!». Когда это началось, никто не заметил, однако, начавшись, это заглушило даже ядреную кричалку призывников.

— УБЕЙ БРАТА ЛОУРЕНСА! — взревели маги и ринулись исполнять.

Эдвард отвел глаза от лица Джуди. Цитадель вибрировала — и очень странно, радостно и яростно: тум-ти-тум-ти-тум-тум-ТА! С подобным он еще не сталкивался. Прислушавшись, Эдвард различил гулкий ритмичный рев, издаваемый множеством глоток.

— Что это? — спросила Джуди. — Как болельщики на футболе.

Такого Эдвард никогда не слышал — и рев этот был странным, воодушевляющим и при этом определенно грозным. Он подошел к двери и выглянул. Там, за завесой, были слышны слова — и смысл их был чудовищен и однозначен.

— Подожди меня здесь, я сейчас, — сказал он Джуди.

Он не стал тратить силы на то, чтобы спроецироваться в зеркало, а побежал, побежал огромными скачками, как бегают все длинноногие, сначала вниз, а потом по коридору, где в арках то и дело мелькала ревущая синяя цепочка, которая мчалась, подпрыгивая, вверх по главному пандусу.

Цитадель вокруг ухала, как барабан. Эдвард ворвался за завесу в приемной Верховного главы, проскочил между двумя пожилыми магами-секретарями (те боязливо высунули носы поглядеть, что за шум) и нырнул в святая святых. Там, как всегда, было солнечно, тихо и покойно. Ни намека ни на гул, ни на рев.

Верховный глава с кроткой досадой поднял голову:

— Эдвард, а я уже хотел послать за тобой, чтобы разобраться в этих отчетах…

— Лоуренс, не до того сейчас! — выдохнул Эдвард. — Уноси ноги! Все эти женщины — ведьмы из Иномирья! Они сумели настроить вибрации против тебя! Все наши маги до единого бегут сюда и жаждут твоей крови!

Верховный глава обнаружил, что не в состоянии осознать во всей полноте то, что внезапно обрушил на него Эдвард. Будь это не Эдвард, он бы и вовсе отмахнулся и решил, что это розыгрыш.

— Но с вибрациями все нормально! — возразил он. — Впервые за…

— Они переманили цитадель на свою сторону! — нетерпеливо оборвал его Эдвард. — Лучше поверь мне на слово…

— Цитадель — не разумное существо, — перебил его Глава. — Из Иномирья? Точно? Как им удалось изменить обличье?

Тут вибрации их настигли. Весь кабинет содрогнулся в исполинском танце, стены зашатались. Кирпичи заскрежетали, заелозили в такт, в комнату ритмично повалили волны мелкой синей пыли.

Верховный глава поднялся и медленно обвел кабинет взглядом:

— Так она разумна?!

— Да, и обличья они не меняли — они такие же люди, как мы! — выпалил Эдвард. — Уходи! Если уйдешь сейчас, успеешь сбежать по потайному ходу — по заднему пандусу!

Песня стала различимой — мощная, гортанная, как будто распевали сами камни. Верховный глава юркнул во внутреннюю дверь, по-прежнему не веря своим ушам.

— Все бросить? Если бы я мог обратиться к ним с успокоительной речью…

— Они тебя растерзают! — Эдвард пихнул его в спину. — Уходи! Беги!

Верховный глава бросил тоскливый взгляд на митру и меч-посох на вешалке у стола, однако распевали уже совсем близко, и Глава чувствовал слова даже сквозь скрежет кирпичей.

— А как же ты? — спросил он и закашлялся от синей пыли. — Прольется кровь, я чувствую!..

Эдвард с уверенностью обреченного ощутил, что его отрезали от отрога Врачевателей.

— Обо мне не думай. Я не Верховный глава. Беги!

К его радости, Лоуренс не стал больше тратить времени и нырнул в свою внутреннюю дверь. Эдвард, преисполнившись решимости и заходясь кашлем, пригнул голову и вышел в приемную, где воздух был почище, и присоединился к двум пожилым секретарям у завесы. Если повезет, надвигающиеся маги решат, что он тут просто болтается в ожидании приема у Верховного главы. Но когда они обнаружат, что Верховный глава сбежал, то придут в ярость, а всем известно, что Эдвард — единственный друг этого человека.

А этот человек, уже один, без друга, бежал теперь неверным шагом вниз по крутой синей лестнице, а стены отбивали вокруг убийственный ритм. Пандусом лестницу звали просто из вежливости — так вышло, что пост Верховного главы никогда не занимали кентавры, поэтому не было необходимости приспосабливать потайной ход под копыта. Глава отвык ходить по ступенькам. Он понимал, что тратить время на то, чтобы спотыкаться, непозволительная роскошь. Всем Главам отрогов при вступлении в должность сообщали тайну о пуповине, связывающей Арт с материнской вселенной. Одновременно их снабжали и Обрядом Выхода — на случай чрезвычайных ситуаций, которых до сих пор не возникало. Верховный глава понимал: нельзя ручаться, что в распевающей дикой толпе, алчущей его крови, нет ни одного Главы отрога. Он слишком сильно их разозлил. А поэтому помчался галопом, уповая на то, что выдержат колени, и не зная, долго ли ему осталось до того момента, когда кто-нибудь из Глав отрогов обнаружит тайную дверь в его спальне и поведет разгоряченную и кровожадную толпу вниз, за ним.

Едва он очутился там, где лестница переходила в пандус, соединяясь с потайными ходами из остальных отрогов, как понял, что за ним все-таки погоня. Мерные вибрации прекратились. Хотя на заднем плане еще слышался радостный идиотский ритм конги, его перекрывали другие ритмы, поначалу гневные и хаотические, а затем мерные, маршевые, какой-то ноющий барабанный бой из сдвоенных ударов, прямо как когда — Глава весь похолодел при этой мысли — какая-нибудь Владычица Литы травила собаками неугодного. Этот бой пробудил в Главе детские страхи, которые он надеялся забыть навеки. Глава соскочил на пандус и бросился бежать, радуясь, что пандус ведет только вниз, благословляя память мага-основателя за то, что обязал всех магов в Арте регулярно заниматься гимнастикой, и обмирая от унижения. Надо же — именно ему суждено стать тем Верховным главой, при котором Арт падет! Какой стыд! И еще более жгучий стыд одолевал при мысли, что он боялся совсем не тех женщин. «Лучше уж госпожа Марсения! Я бы обменял на нее эту Роз и эту Хелен! — думал он под собственный мерный топот. — Сколько нарушено обетов? Вот, например, Эдвард. Он нарушил Обет с какой-то из этих женщин, которая так презирала его, что сказала правду. Эти стервы внедрились в Арт и подорвали самые его основы. Какая теперь разница, если кто-то что-то узнает?».

Глава свернул на следующий пандус, уходивший вниз по спирали между цистерн. Маги приближались. Наверное, за ним послали самых молодых. Их так много, что ему одному не справиться, хотя в волшебстве он гораздо сильнее, но все вибрации на их стороне…

Он поскользнулся и едва не упал — успел в последний момент схватиться за стену. Пандус был весь залит водой. Будто бед было мало! От того, что эти женщины сделали с вибрациями, треснула цистерна. Понадобилось несколько секунд, чтобы тоненькая трещинка под напором огромной массы воды превратилась в широкую щель. Вот сейчас ему в спину ударит мощная волна… Это было так страшно, что Верховный глава решил сэкономить силы и прибегнуть к левитации. Приподнял себя над полом примерно на дюйм и устремился вперед, перебирая ногами по воздуху. Но — о Богиня! — оказалось, что на это сил уходит вдвое больше! А на следующем пандусе поджатые ноги зацепили воду, подняли пелену брызг. Пришлось Главе приподняться еще на фут и побежать, пригнувшись, по слою воздуха под самым потолком. Он прямо чувствовал, нет, слышал за спиной рокот вырвавшейся воды. Зацепил головой потолок, попытался ускориться, оттолкнувшись, будто краб. Вниз по спирали. В полумраке впереди вода понемногу прибывала, наткнувшись на плотину секретного портала, и с каждым неуклюжим шагом Главы поднималась все выше и выше. Рокот воды за спиной превратился в гром. Выпалив заклинание Обряда Выхода, Глава нырнул, моля Богиню о спасении.