Глава. 2.

Глэдис выяснила, что кентавра зовут Гугон, однако отношения их оставались далеко не сердечными. Да и ехать на нем было неудобно. Глэдис думала, что будь он настоящим конем, его сдали бы на бойню уже сто лет назад. Они тряско рысили по нескончаемым просторным полям. Каждый раз, когда Глэдис заговаривала с кентавром, она потом прикусывала язык, однако вежливость вынуждала ее не оставлять стараний.

— А до царя… ой… далеко еще?

— Четыре дня, — ответил кентавр. — По ночам я скакать не собираюсь.

— Четыре дня?! — Расписание, которое сообщили ей всевозможные Великие, такого никак не допускало.

— А ты что думала? — глумливо поинтересовался Гугон. — Даже поездом почти целый день!

Островной я житель, размышляла Глэдис. Воображаю, будто вся эта страна размером с Британию, хотя прекрасно чувствую, что она раскинулась вокруг не в пример дальше.

С Европу плюс пол-Азии, подсказал Джимбо.

Такая большая?!

— Поездом? — вслух переспросила Глэдис. — Ты сказал — поездом?!

— Естественно. Такая штука, делает «чух-чух», — снизошел Гугон. И добавил не без гордости: — Это изобретение, которое нам спустило Братство Арта, но это было давно, еще до моего рождения.

— Но ведь поездом… ой… было бы гораздо быстрее, — сказала Глэдис. — Почему ты сразу не сказал?

— Потому что мне пришлось бы за тебя платить, поняла? — огрызнулся Гугон. — Можно подумать, у тебя есть деньги!

Глэдис пошарила в сумке. Там обнаружилась только горстка мелочи. Конечно, она не сойдет за местную валюту, хотя у Глэдис возникло сильнейшее искушение заколдовать чайные пакетики и сказать кентавру, что это деньги на билет. Но для этого надо знать, как выглядят здешние купюры.

— Нет, — с сожалением ответила она, — но я… ой… В общем, царь тебе возместит.

— Этот скупердяй? — фыркнул Гугон. — Ага, размечталась.

Они поспорили. Глэдис уговаривала. Прикусывала язык. Сдавалась. Дошла до того, что уже решила наслать на эту упрямую тварь чары подчинения, но тут кентавр пробурчал:

— Ладно. С кого еще ты сможешь получить деньги, если царь мне не заплатит?

Проще простого.

— С Тода, — обрадовалась Глэдис. — С того молодого человека, который был со мной. Родрик Как-его-там. Он мне сказал, что он наследник пятины Фриньен. Годится? Мне кажется, он богатый, раз у него такой титул.

— Эвона! — сказал кентавр. — Так он тогда герцог Харбатский и боги знают что еще. И наверняка у него наследный волшебный дар. Он тебе показывал?

— Еще как! — с жаром закивала Глэдис.

Похоже, фокус удался. Гугон неохотно свернул и принялся с оскорбленным видом рыться в кошельке, который висел у него на ремешке через плечо.

— На нас обоих, может, и не хватит, — заявил он.

— Ну так посади меня на поезд и занимайся своими делами, — предложила Глэдис.

— Вот еще! — возразил кентавр. — Пока мне не вернут деньги, я от тебя не отстану.

Глэдис вздохнула, снова прикусила язык и стала слушать, как гремит ее стеклярус в неровном ритме рыси. Они проехали в новом направлении минут пять, как вдруг на них пролился ливень. За струями воды не видно было безликих полей вокруг. Джимбо заскулил. Порядком засаленная шерсть Гугона промокла в считаные секунды. Глэдис обмоталась розовым шарфом и сунула под него Джимбо. Кентавр замедлился, засеменил, перешел на шаг, остановился.

— Мне это не нравится, — сказал он. Глэдис уже была готова согласиться и намекнуть, что в таком случае лучше поспешить, но тут он добавил: — В жизни не видел, чтобы дождь шел прямо с ясного неба. Эти боги не хотят, чтобы мы ехали поездом. Я знаю.

Глэдис посмотрела вверх и обнаружила, что небо за яростными косыми струями дождя и вправду ясное и безоблачно-голубое.

— Еще и рыба с неба падает, — брезгливо заметил Гугон. — Живая. Какого адского обода?..

Глэдис наклонилась вперед и посмотрела на крупную форель, которая вертелась и билась в траве перед корявыми передними копытами Гугона.

— А такое здесь часто быва…

Тут на нее вместе с Джимбо и Гугоном налетело что-то очень тяжелое и на большой скорости. Было много крику и визгу, в основном со стороны Гугона и Джимбо, но посреди всего этого гвалта Глэдис различила еще один голос, взывавший о помощи. Тогда она высвободила свое природное защитное волшебство и мягко приземлилась на ноги в мокрую траву. Оправившись от потрясения, она обнаружила, что налетевший на них человек тоже, по всей видимости, наделен природным волшебством, — да уж наверняка, подумала она, поскольку он совсем не пострадал и стоял себе, нависая над ней. Был он высок и хорошо сложен, хотя и не молод, и облачен в какую-то синюю форму. Поперек мокрого лба и шевелюры, с которой так и текло, шла бороздка — похоже, след от какого-то головного убора. А лицо под этой бороздой Глэдис очень хорошо знала!

— Леонард! — воскликнула она. — Нет, не может быть, это не ты!

Верховный глава смотрел на это низенькое пожилое существо женского пола, на мокрое, обвислое перо у него на голове, на его украшенное бусами одеяние цвета Арта, а особенно на огромные белые косматые ноги. Краем глаза он заметил разъяренного кентавра и эфирного лемура, сжавшегося у него под брюхом, и пелену воды, удалявшуюся по полю.

— Меня зовут Лоуренс, мадам, — сказал он, не понимая, почему она глядит на него будто на привидение. Наверное, дело в том, что, с ее точки зрения, он упал с неба. Он чувствовал, что она наделена волшебной силой. И потому учтиво спросил: — Вы, должно быть, жрица Богини?

— Можно и так сказать. — Глэдис все смотрела на него, запрокинув голову. — Я из того места, которое здесь называют Иномирьем.

Глаза Верховного главы невольно стрельнули в сторону ее белых мохнатых ножищ.

— Нет, это не мои настоящие ноги! — рявкнула она. — Я такой же человек, как и ты! А ты просто вылитый Лен — мой муж. Только Лен уже много лет как умер, поэтому ты, сдается мне, его этот, ну как его, двойник, вот! Да? Ты откуда взялся?

— Из Арта, — с мрачным достоинством отвечал Верховный глава. — А вы, я так понимаю, очередная участница Иномирского заговора?

А девочкам удалось сдвинуть дело с мертвой точки, вот молодчинки, подумала Глэдис.

— В некотором роде, — призналась она. — Только нечего так глядеть на меня, дружок. Лен никогда не мог меня одолеть, а я с тех пор еще многому научилась. Ты-то кто? Ваши боги и Силы направили меня, чтобы я встретила кого-то по пути, и ты, должно быть, он и есть.

Он наградил ее еще более мрачным взглядом и повернулся к кентавру:

— Кентавр, я Верховный глава Арта, и мне надо срочно к царю.

— Не было печали, еще один! — зарычал Гугон. — Деньги есть?

— Ну сейчас, конечно, нет…

— Тогда свободен! — отрезал Гугон. — Я плачу за ее билет на поезд, потому что иначе треклятые боги мне кишки на кулак намотают, но чтоб меня за ногу да в кувшин, если я и за тебя стану платить!

Тут Верховному главе волей-неволей пришлось вопросительно посмотреть на Глэдис, и это ему было совсем не по душе.

— Да, мне тоже надо к царю, — сказала она. — Такие уж у вас боги. Я и не знала, что они настолько практичны. Гугон…

— Нет, — сказал Гугон.

Вот высокомерная скотина, подумал Верховный глава. С кентавром можно весь день проспорить, и все без толку. А Глава понимал, что ему надо к царю, уговорить его задействовать царскую мощь и встать на защиту Арта — причем прямо сегодня. Учитывая разницу во времени между Пентархией и Артом, эти чужестранные ведьмы к завтрашнему дню разнесут цитадель по кирпичику. На миг Верховный глава растерялся — может, вырубить кентавра, а на старуху наслать стасис, впрочем, не исключено, что не получится, она же сказала, что может его одолеть, и ей было ни к чему блефовать, — и с кошельком кентавра помчаться на ближайший поезд. Но там, между копыт кентавра, сидел, сжавшись, эфирный лемур. И с пониманием смотрел на него круглыми черными глазами. Глава не мог ручаться, на чьей лемур стороне, но был практически уверен, что не на его. Никому ни в Арте, ни в Пентархии так и не удалось измерить могущество эфирного лемура, однако в целом считалось, что оно весьма значительно. Глава понял, что придется ограничиться переговорами.

— Мадам… — Он решил выбрать Глэдис как самую вменяемую из этой троицы, впрочем, лишь с очень небольшим отрывом. — Поскольку у нас с вами одна цель и в некотором смысле одна задача, может быть, вы в какой-то мере снизойдете до сотрудничества со мною?

— В принципе я не против, — ответила она. — Смотря чего ты хочешь.

— Есть и еще один способ добраться до царя, — начал Верховный глава, — и вам он, вероятно, известен, раз вы из другого мира. Я был бы рад научить вас этому методу, если вы согласитесь воздержаться от каких бы то ни было враждебных действий, пока мы будем на аудиенции у царя. Я со своей стороны, разумеется, приму на себя те же самые обязательства.

— Годится, — тут же ответила Глэдис, — хотя я не понимаю, к чему тебе враждебные действия. Ты мне не угроза, господин Лоуренс. Раз уж на то пошло, мне надо к твоему царю по делам обоих миров.

— Так вы согласны? — спросил он.

— Согласна.

— В таком случае, — сказал Верховный глава, — быть может, наш любезный кентавр укажет нам путь в ближайшую священную рощу Богини? — Он повернулся к кентавру с самым что ни на есть величественным видом, за которым прятались и надежда, и недобрые предчувствия: надежда — поскольку даже кентавр мог, в принципе, проявить каплю запоздалого патриотизма и предложить заплатить за его билет, а недобрые предчувствия — поскольку Гугон мог сообразить, что он затеял, и выдать его старухе.

Однако кентавр всего-навсего обрадовался, что не нужно раскошеливаться.

— Как хотите, — сказал он. — До ближайшей рощи добрая миля, вон в ту сторону. Только ты пойдешь пешком.

— Да и я пойду, — сказала Глэдис. — Мне надо с тобой поговорить, — объяснила она Главе. К тому же ей надоело постоянно прикусывать язык.

— Признаться, теряюсь в догадках, о чем нам с вами говорить, — надменно произнес Верховный глава, когда они двинулись к воротам в дальней изгороди.

Гугон рысил впереди, а эфирный лемур молча семенил сзади.

— Да ладно тебе! — Глэдис фыркнула. — Не прикидывайся дураком! Вижу, ты еще не пришел в себя, еще бы, рухнуть с неба, и, похоже, не вполне понял, что я сказала. Ты ведь слышал, что я упоминала ваших богов и силы, да?

— Разумеется, — сказал Глава. — Богов часто упоминают в тех случаях, когда хотят убедить собеседника в важности своих доводов.

— А, — сказала Глэдис. — Так ты их никогда не видел?

— Откровенно говоря, мне эта весьма редкая честь не выпадала, — чопорно сообщил Глава.

— Даже Асфораэля? — спросила Глэдис.

— Уже много лет. — Главе стало неприятно. У него возникло чувство, что ему устроили какой-то экзамен. — Мадам, не забывайте, я много лет живу в Арте, а Арт не принадлежит к этой вселенной. Асфораэль в Арте не появляется. Однако в юности мой наставник два-три раза призывал его туманное обличье.

— Как он выглядит? — строго спросила Глэдис.

— Как всегда… разноцветный и несколько встревоженный, — ответил Верховный глава. — Признаться, не пойму…

— А Великий Кентавр? — не отставала Глэдис.

Глава с досадой глянул на нее сверху вниз:

— Сомневаюсь, что его вообще кто-то видел.

— Логично, — сказала Глэдис. — Я своих в нашем мире тоже нечасто вижу. По-моему, мы к ним так привыкли, что и не замечаем. Сделай милость, попробуй прямо сейчас призвать Великого Кентавра.

Глава остановился и уставился на нее:

— Любезнейшая… особа, обряд займет целый день, и это только чтобы…

— Да ничего подобного, — не сдавалась она. — Ему же самому надо с тобой поговорить. Давай. Валяй. Джимбо подсобит.

Глава покосился на эфирного лемура. Значит, зверь на ее стороне. Надо будет иметь в виду. А пока Глава решил, что лучше во всем соглашаться с этой женщиной. Крепко уперся ногами и стал собирать нити Колеса. Гугон, убежавший вперед, уже стоял у ворот, придерживал створку и поджидал их, роя землю копытом от нетерпения. Верховный глава сочувствовал ему всей душой. Его и так колотило от пережитого потрясения, он рвался добраться до царя и к тому же — как он внезапно понял — был весь в синяках, а вместо того, чтобы спешить к царю, вынужден исполнять прихоти этой низенькой, толстой… дамы, увешанной бусами, будто дикарка. А Эдвард еще утверждал, что население Иномирья на сто процентов люди! Видел бы он Глэдис — засомневался бы.

Глэдис смотрела на его диковинные пассы и изо всех сил сдерживалась, чтобы не качать головой. Он работал параллельно линиям силы, а не прямо по ним, и на уровне, который лично она ни за что бы не выбрала. Впрочем, Лен тоже всегда все делал на свой диковинный манер, с нежностью вспомнила она, и у него почти всегда получалось. И этот такой же. Его пассы — с некоторой помощью Джимбо — вызвали возмущение в воздухе над головой. Глэдис вздохнула. Ей были видны лишь тоненькие, изящные белые завитки. Это тоже напомнило ей Лена. Но было ясно, что Верховный глава — пусть и всего на несколько мгновений — увидел, что хотел. Он развернулся к ней, лицо исказила гримаса гнева и благоговения.

— Что это? Что ты сделала? Великий умирает! Что сделало с нами Иномирье?!

— Ничего. Мы ничего не делали. Погоди, я сейчас объясню.

И Глэдис спокойно и печально прошла в ворота и повернула туда, куда показывал Гугон, — на проселок с глубокими колеями. Глава поспешил за ней. Гугон с грохотом захлопнул ворота и снова зашагал вперед.

— Тебе придется многое объяснить, женщина! — пропыхтел Верховный глава, нагоняя Глэдис в облаке пыли из-под копыт Гугона. — Великий — и вся Пентархия — захлебывается отравой из твоего мира! А ты говоришь, вы не виноваты!

— Этого я не говорила, — возразила Глэдис. — Свою вину я признаю. Знала бы я — предприняла бы что-нибудь раньше. Остается надеяться, что еще не поздно — теперь, когда мы все знаем. Беда в том, что все это длится уже несколько веков, с тех самых пор, как кудесники в этой вашей карманной вселенной — вы ведь ее Арт называете? — заметили, что у нашего мира полно идей, которых нет у них. Наверное, сначала они просто наблюдали и копировали то, что видели. Но потом у них появилась мысль, что можно заставлять нас генерировать им идеи. Если они причиняли нам неудобства или обманом вовлекали в войну либо заставляли искать выход из какого-то положения, мы брались за дело и изобретали то и се, чтобы выпутаться. А они забирали изобретения и идеи и спускали их сюда, чтобы ими пользовались в вашем мире. Сдается мне, местные получают от нас все, от парового двигателя до волшебства и пенициллина, и это тянется уже много лет. И разумеется, все это оправдывали тем, что жители Иномирья будто бы не совсем люди.

Лицо у Верховного главы так и вспыхнуло.

— Это, несомненно, так, — сказал он. — То есть… мы действительно привыкли полагаться на Иномирье и побуждали его разрабатывать методы удовлетворения потребностей Пентархии. Однако я заверяю тебя, что все это было поставлено на сугубо научную основу и все эксперименты тщательнейшим образом контролировались. С самого начала мы понимали, что все, что мы берем в твоей вселенной, следует уравновешивать вкладом с нашей стороны. Я всегда относился к этому с особым вниманием. Я взял себе за правило внедрять в Иномирье людей из Арта, чье реальное физическое присутствие…

— Ага, я догадываюсь, — сухо ответила Глэдис. — И они на тебя шпионили. И переправляли сюда идеи. Чем вы только думали? Вредят вам именно идеи. Вот волшебство — оно же в основном из идей и состоит, сильнее идей ничего на свете нет! А вы берете идеи, в основном именно волшебные, так много, что они просто рекой текут в ваш мир, а нам взамен ни единой мыслишки не подкинули! А теперь удивляетесь, почему это моря у вас поднимаются и почва отравлена!

— Одну идею мы вам точно вернули, — возразил Верховный глава. — Я лично руководил работами над тем, чтобы такая же ситуация сложилась и в вашем мире.

— Чтобы потом поучиться — как вы думали — на том, у чего совсем другая природа и другие причины, — сказала Глэдис. — То, что вы сделали с моим миром, — физическое, и вам это не поможет, что бы мы ни делали. На то, чтобы уравновесить одну-единственную идею, нужно шут знает сколько физических тонн… — Она осеклась и задумалась, на лице собрались мрачные морщины. — О Великая Мать! — (Верховному главе подумалось, что это молитва). — О Великая Мать! Если никому из вас это еще не приходило в голову, значит я только что скормила вашему миру очередную дозу отравы. Будем надеяться, кто-то да додумался.

— Мне… — начал было Верховный глава — и умолк. Он не верил ни одному ее слову. Вся доктрина Арта, основанная на физических принципах, была на его стороне — а не на ее. И у Арта все получалось. То есть пока шесть чужестранных ведьм не прилетели туда в заблудившейся ракете, зло подумал Глава. — Полагаю, мадам, вы имели отношение к недавнему вторжению в Арт.

— Ну так надо же было что-то делать, — отозвалась Глэдис. — А ты что думал — мы будем сидеть сложа руки, пока вы шутки шутите с нашим климатом?

«Еще имеет наглость признаваться! — подумал Глава. — Господа присяжные, я все сказал!».

Он весь кипел от гнева, все сильнее и сильнее, однако совладал с собой и обуздал свои чувства. Тем временем Гугон свернул на другую дорожку — мощеную и уже без кустов по обочинам. Верховный глава сразу узнал дорожку в священную рощу Богини. До самой рощи — небольшого березнячка с нежно шелестевшей листвой — оставалось всего ярдов сто. Какое отрадное зрелище, подумал Глава, впервые по-настоящему повеяло домом! Скоро он избавится от этого создания. Он поглядел на него — существо топало рядом на своих немыслимых меховых ногах, заляпанных зеленью и грязью, и гремело бусами — и немного потешился мыслями, куда он его пошлет. Куда-нибудь в Северный Треньен, где ревут белые медведи. Там ему самое место. И эфирного лемура туда же.

До березнячка они дошли в молчании. Гугон при их приближении попятился в сторону.

— Я туда ни ногой, — провозгласил он. — Сыт богами по горло.

— Конечно-конечно, солнышко, — сказала Глэдис. — Боги привлекли тебя к делу только потому, что ты под руку попался. Наверное, им было досадно, что ничего лучше не нашлось.

Кентавр поглядел на нее исподлобья.

— Но все равно спасибо, — закончила она.

Гугон закряхтел. Взвилась пыль, зацокали копыта, и он умчался по дорожке.

— Ну вот и все, — сказала Глэдис. — Надеюсь, твой альтернативный способ добраться до царя сработает, иначе у богов на нас будет такой зуб, что мало не покажется.

Верховный глава зашагал между деревьев.

— Все очень просто, — объяснил он. — Богиня позволяет перемещаться между своими рощами, а у царя близ Ладлина есть Царская роща. Однако для путешествия из рощи в рощу нужны силы по крайней мере двух практикующих магов.

— А-а, — сказала Глэдис, обращаясь к Джимбо, и взяла его на руки. — Так я и знала, что мы ему зачем-то нужны.

Среди берез журчал источник, стекая в замшелую каменную чашу.

— Красота, — пробормотала Глэдис. — Мир и покой. И никаких финтифлюшек.

Первобытчина, подумал Верховный глава. Чаша треснутая, вся во мху.

— Я сейчас внушу тебе свои воспоминания о Царской роще, — сказал он, — и ты силой воли перенесешь нас туда. Сумеешь?

— Да уж как-нибудь, — отозвалась Глэдис.

Верховный глава улыбнулся и представил себе Царскую рощу — профессионально, в подробностях: не чета здешней — прекрасная ухоженная трава, мраморная чаша со статуей, величественные деревья. Глэдис сразу ухватила картину и удержала ее. Иногда работать с этим созданием сущее удовольствие, подумал Глава. Снова улыбнулся и резко пожелал ей оказаться в морозной роще далеко на севере.

С точки зрения Глэдис, возникло ощущение, будто тихая рощица превратилась в какую-то шерстистую перепутаницу. Ничего страшного. Когда она работала с Леном, так тоже иногда бывало. Она прижала к груди Джимбо и собрала всю волю. Джимбо застрекотал и почти наверняка посодействовал ей. Миг — и все успокоилось и стало как положено. Глэдис с наслаждением обвела взглядом большую, красивую, ухоженную рощу. Все деревья высокие, здоровые, отметила она, а статуя Богини в ипостаси Матери — ну просто прелесть. Скульптор сделал Ее очень похожей на Зиллу, сестру Аманды. «Да где же эта девчушка?» — встревоженно подумала Глэдис. Оставалось лишь уповать на то, что Тод ее разыскал.

— Вижу, у нас с тобой все будет по-царски, — сказала она Главе.

Тот в ярости обернулся. Глэдис с грустью поняла, что он хотел отделаться от нее.

— Не надо, — сказала она. — Если ты мне разрешишь, я в тебе души чаять не буду. Я ведь уже один раз вышла за тебя.

Лицо его залила густая краска бешенства. Пожалуй, удачно, что именно в этот миг подоспела Стража Рощи. Они надвигались на них аккуратной цепью со всех сторон — человек двадцать мужчин и две-три рослые женщины в красных с золотом ливреях. Остроглазые какие, подумала Глэдис. И способностями не обделены. Тот, кто подошел к Верховному главе — капитан? — похоже, был таким же сильным магом, как и он сам.

— Ваши имена и цель пребывания в Царской роще? — холодно процедил этот человек.

— Я — Верховный глава Арта, и мне необходимо встретиться с царем по неотложному делу, — сказал ему Глава. — В Арте чрезвычайное положение.

На капитана его слова особого впечатления, похоже, не произвели.

— А меня звать Глэдис, солнышко, — сообщила ему Глэдис. — А это вот Джимбо. Я из Иномирья, а он… ну, скажем, снизу, но он живет у меня уже много лет, почти что с тех пор, как умер мой бедный муж. Нам тоже надо повидаться с царем. Ваши боги этого желают.

Как она и ожидала, ее персоной Стражи заинтересовались куда больше, а о Джимбо и говорить нечего. Однако понадобилось еще битых двадцать минут на объяснения и даже споры, и Глэдис не сомневалась, что за это время Стражи успели провести множество тайных проверок, и лишь потом капитан позволил им ступить за пределы рощи.

— Никоим образом нельзя ручаться, что царь удостоит вас аудиенции, — сказал он. — Я направлю вас во дворец, но за то, что будет там, я не отвечаю.