Глава. 3.

От рощи через не менее ухоженную лужайку вела дорожка, по которой они прошли к обсаженной деревьями большой дороге, где их ждала роскошная машина. С радостью усаживаясь в нее, Глэдис думала, что машина эта новее и не в пример удобнее ее верного такси, хотя по очертаниям лет на пятьдесят старше. Как приятно, должно быть, будет прокатиться!

У Верховного главы к этому времени набежало несколько новых причин кипеть от гнева.

— Эти мне гвальдийцы! — прошипел он, плюхнувшись на сиденье рядом с Глэдис. — Думают, им вся Пентархия принадлежит! Смотрели на меня свысока, весь отряд, потому что я всего лишь полукровка!

— Нет, ты сам это подумал, — попыталась вразумить его Глэдис. — Но, судя по тому, как они себя вели, мне показалось, что этот ваш Арт не очень-то жалуют. Так?

Верховный глава вспомнил партию призывников — все эти хулиганы, гвальдиец со странностями и недужный кентавр.

— Весьма вероятно, — мрачно признался он. — К сожалению, царь уже некоторое время назад дал это понять. А как ты догадалась?

— Посмотрела и увидела, — отозвалась Глэдис.

Машина на полной скорости катила вверх по холму, где у реки громоздился городок. Дома были совсем незнакомого Глэдис стиля, одни узкие и высокие, как в сказках, другие низкие, приземистые, с огромными дверями, однако, подумала она, чтобы стиль понравился, не обязательно знать, как он называется. Крутые крыши, синие или красные, один приземистый мостик и один паутинистый, выстреливающие в небо башни, диковатые, китайско-готические, — и все это словно тянется к серому величественному зданию на самой вершине.

— Какой прелестный город!

— Он почти не изменился, — заметил Верховный глава, — но с тех пор, как я здесь был в последний раз, построили несообразно много жилья для кентавров. Испортили Восточный квартал.

— А это что за башня?

— Какой-то новомодный завод.

Дальнейшие его замечания нагоняли такое же уныние. Глэдис понимала, что он сердится, но это начинало раздражать. Она-то приложила все усилия, чтобы показать, что у них общее дело, — а он сначала попытался избавиться от нее, а теперь душит снобистскими замечаниями, стоит ей рот раскрыть. Машина медленно проурчала по людной площади, уставленной прилавками. По большей части там громоздились горы фруктов, однако Глэдис увидела и мясо, и сыр, и одежду, а в одном месте продавали даже животных.

— Ой, обожаю рынки! А что это были за звери?

— Не заметил, — буркнул Верховный глава.

Когда машина выехала с площади и начала по спирали подниматься вверх, терпение у Глэдис лопнуло.

— Знаешь, ты столько лет проторчал в этом своем Арте, — сказала она Главе, — что превратился в какого-то унылого зануду. Да расслабься уже! Лен хотя бы смеяться умел!

— Я не Лен! — рявкнул Верховный глава.

— Нет, ты Лен! — отрезала Глэдис. — Ты Лен в этом мире, и я рада, что была знакома с тем, другим. Если бы он был как ты, я бы ни за что за него не вышла.

Верховный глава не удостоил ее очевидным ответом, однако от гнева лицо его стало чуть ли не фиолетовым. Три мира в сговоре ополчились против него! Три мира пытаются выставить его смешным и никому не нужным! Когда машина мягко остановилась капотом в сторону больших арочных ворот, которые вели к серо-белому дворцу, венчавшему Ладлин, и дорогу ей преградила шеренга элегантных молодых кентавров, не желавших пропускать ее дальше, Глава едва не завизжал. Один взгляд в сторону шофера — очередного гвальдийца — показал, что этот господин и дальше будет сидеть с надменным видом и пусть все идет своим чередом.

Верховный глава распахнул дверцу и двинулся на кентавров:

— Я Верховный глава Арта. Сейчас же пропустите меня к царю!

Они стояли в ряд плечом к плечу — в таких же ливреях, что и Стража Рощи, — и смотрели на него сверху вниз, свесив прямые носы, в которых было что-то лошадиное.

— Простите, сударь, — сказал тот, что посередине. — Мы не получали распоряжения пропускать никого вашей наружности.

Хотя эти стражи напоминали Гугона не больше, чем изящный клинок — глыбу руды, Глава почувствовал, что против него ополчилась еще и вся раса кентавров. Он обрушился на них. Угрожал. Бранился. Шофер открыл окно, чтобы лучше слышать. Собралась заинтересованная толпа. Глэдис вылезла из машины — Джимбо семенил следом — и подошла к шоферу поговорить.

— Что надо сделать, чтобы нас пропустили?

Тот пожал плечами:

— Ничего не попишешь. Раз у них нет приказа, они вас не впустят.

Глэдис не схватила его за грудки, как ни велико было искушение, а огляделась. И ворота, и шеренга кентавров в придачу были просто доверху полны волшебной силы. Откуда она бралась, Глэдис не понимала, однако чувствовала, что этот заслон ей не преодолеть ни в одиночку, ни вместе с Верховным главой, даже если удастся склонить его к сотрудничеству, в чем она сомневалась. Что-то он полез в бутылку. Столкнуться с такой силой она не ожидала, но все равно должен был найтись какой-то способ попасть во дворец. Кто-то его наверняка знает. Она повернулась и двинулась в сторону толпы зевак.

Они явно видели такое впервые в жизни. Все они — и кентавры, и люди, и две-три курьезные диковины, которых Глэдис не опознала, — испуганно попятились от нее, все, кроме одного. Этот один, маленький, бухгалтерского вида очкарик с авоськой апельсинов; судя по всему, он остановился поглазеть, когда возвращался в свою контору с рынка, и был так зачарован, что не мог шелохнуться. Поскольку был он, похоже, безобиден, совсем растерялся и просто оказался ближе всех, Глэдис крепко взяла его за локоть.

— Прости, солнышко, что беспокою, но, может, хотя бы ты знаешь, как тут попадают к царю? Я бы не стала спрашивать, но мне, понимаешь, по очень важному делу.

Человечек растерялся еще сильнее.

— Признаться, я был уверен, что невидим, — сказал он.

Чокнутый, подумала Глэдис. Везет же мне.

— Нет, солнышко, к сожалению, ты не невидимка. Тетушка Глэдис прекрасно тебя видит. Прости, что потревожила.

Она выпустила его локоть и уже собралась было повернуться, как вдруг поняла, что все кругом как-то странно притихли. И толпа, и шеренга кентавров глядели на нее не мигая. Водитель вывесился из окна и откровенно глазел. Верховный глава на заднем плане превратился в скульптурную аллегорию неистовства. Глэдис медленно повернулась обратно к чокнутому человечку и обнаружила, что тот виновато улыбается.

— Все верно, — сказал он. — Люблю время от времени улизнуть на рынок. У меня привычка — глупости, конечно, — самому выбирать себе фрукты. И обычно никто ничего не подозревает, поскольку, если я пожелаю, меня видят лишь другие особы царской крови — это факт.

— Лишь другие… значит, вы… но я-то нет… — пролепетала Глэдис.

— Нет. Что меня и озадачивает, — согласился человечек. — Вы меня видели, но при этом, насколько мне известно, не принадлежите к числу моих родственников. Если бы принадлежали, я бы, несомненно, знал. Вы, если позволите, личность довольно запоминающаяся.

— Я из Иномирья, — сказала Глэдис. — Мне следует называть вас «ваше величество»?

— С этим сложности, — сказал он. — Если вы из Иномирья, значит я в принципе не могу быть вашим царем, но поскольку вам, я так понимаю, необходимо увидеться со мной, а вон тот человек, как я начинаю догадываться, — Верховный глава Арта, следовательно, происходящее требует неотложного вмешательства. Думаю, лучше всего нам всем отправиться ко мне в кабинет.

Пять минут спустя, по-прежнему сильно огорошенная, Глэдис вместе с царем и Верховным главой очутилась в скромной комнате во дворце, обшитой деревянными панелями. У окна стоял письменный стол, такой же скромный, как и вся комната. Рука хозяина чувствовалась здесь только благодаря множеству растений в горшках, от тропического папоротника до карликовой розы, но стоило Глэдис увидеть, как царь сначала вываливает апельсины из авоськи в миску на столе, а потом пробует пальцем землю в ближайших горшках, чтобы проверить, не пора ли поливать, как она поняла, что эта комната для царя — настоящая тихая гавань. Покончив с этим, его величество Рудольф IХ, царь Треньена, Фриньена и Корриардена, протектор Литы и сюзерен пятины Орты, снял свои бухгалтерские очки и протер их носовым платком.

Глэдис отметила про себя, что носовые платки изобрел Ричард II, король английский. Насчет очков она не была уверена.

— А эти очки — они тоже были среди идей, которые спустили из Арта, да, ваш-величество?

Он надел очки обратно и обвел их взглядом круглых, увеличенных линзами глаз.

— Пожалуй, да, несколько сотен лет назад. А что? Это плохо?

Глэдис угрюмо кивнула.

— Тогда сядьте, — сказал царь и махнул рукой в сторону нескольких простых, обитых тканью стульев у папоротника возле камина, — и все мне расскажите. Давайте начнем с вас, досточтимый маг Лоуренс.

Верховный глава, теперь очень бледный и замученный, взялся за спинку стула, но остался стоять с чопорным видом.

— Ваше величество, то, что я собираюсь сказать, весьма серьезно и предназначено только для ваших ушей.

— Не сомневаюсь, — ответил царь. — Однако мне представляется, что то, что вы собираетесь мне сообщить, тесно связано с тем, что желает рассказать эта дама. И хотя я чувствую, что вы относитесь к ней враждебно, я не вижу в ней угрозы. Поэтому прошу вас, сядьте и продолжайте, брат Лоуренс.

Верховный глава досадливо поморщился, но все же повиновался.

Пока он говорил, Глэдис сидела, прижав к себе Джимбо, и едва сдерживала радостное улюлюканье, слыша, что творилось в Арте. Ах, какие девочки, ах, умнички! Она была в восторге, хотя и догадывалась — по тому, как тряслась ее ляжка от смеха Джимбо, — что способ обуздания вибраций оказался для них самих несколько неожиданным. Впрочем, у юной Флэн всегда было хорошо с чутьем. Глэдис с самого начала подозревала, что Морин выбрала Флэн не вполне бескорыстно, но все равно получилось идеально. Интересно, подумала Глэдис, что царя рассказ Верховного главы не особенно встревожил. Он делал суровое лицо, он кивал, но ничуть не был ни напуган, ни возмущен.

— Благодарю вас, маг, — сказал царь, когда Верховный глава закончил. — Я сочувствую вашему негодованию и потрясению, однако, должен сказать, мне уже несколько лет представляется, что Арту нужны реформы. Должно быть, вы догадались о моих чувствах по составу призывников, которых я отправил вам прошлой весной.

— Отбросы, — мрачно ответил Верховный глава. — Ваше величество…

— По большей части и правда отбросы, — согласился царь. — Нам нужно было как-то набрать необходимое число, но ни мне, ни моим советникам больше не хотелось, чтобы лучшие юные волшебные дарования тратили время и силы в Арте. Однако кентавра и гвальдийца я выбрал сам. Оба — реликты прежних времен, у обоих значительные способности к необузданной магии. Я уповал на то, что именно такая волшебная сила раскачает вибрации Арта, что, подозреваю, и произошло, однако принял меры, чтобы их уравновесить, на случай катастрофы, — направил к вам наследника пятины с соответствующим даром и образованием. А если бы и эти три моих посланника не смогли ничего сделать, следующим шагом я бы прибыл в Арт лично и заставил вас произвести реформы. Разумеется, я не рассчитывал на прямое вмешательство со стороны Иномирья. Кстати… — царь взялся за дужки очков и нацелил откровенно тревожный взгляд на измученное лицо Верховного главы, — разве юный Родрик Гордано не сыграл во всем этом никакой роли? Не припомню, чтобы вы упоминали о нем, маг.

— Ваше величество, — сказал Верховный глава, — я ничем не заслужил такого обращения… такого деспотического, однобокого подхода! Понятия не имею!.. — Голос его сорвался.

Царь воспользовался тем, что голос Главы сорвался, и продолжил задумчиво, но настойчиво:

— Вы говорили, что юный Фило и кентавр непостижимым образом проникли в глубины цитадели в компании молодой женщины из Иномирья и ее ребенка, однако так и не разъяснили мне, в чем была причина…

Верховный глава взял себя в руки.

— Я унаследовал традицию, — придушенно выдавил он. — И прилагал все старания, чтобы сохранить ее, ваше величество. Я… Я все это время вел себя гуманно и милосердно, как предписывала традиция. Традиция говорила мне, что мой долг — приютить дам, попавших в беду. Я не сделал ничего дурного. Я принял их как гостей, я постарался выяснить, как отправить их домой. При этом я постоянно напоминал им о нашем Обете и о его связи с вибрациями — и что я получил в награду? Пропал Арт, пропали его ценности. Откуда мне было знать, что они из Иномирья? Традиция говорила мне, что обитатели Иномирья — не люди!

Отчаяние Главы было неподдельно. Глэдис пожалела его, хотя и понимала, что отчасти это шумовая завеса, чтобы замаскировать факты. Царь тоже так решил. Руки его по-прежнему придерживали дужки очков, чтобы окуляры были направлены на Верховного главу.

— Маг, в том, что вы хороший человек, я не сомневаюсь, хотя и предпочел бы, чтобы вы были чуть меньше привержены традициям. Было бы полезно чуть глубже исследовать Иномирье, чуть чаще сомневаться в традициях. Так вот, если помните, я спрашивал вас о юном Гордано.

Верховный глава снова с явным усилием взял себя в руки:

— И верно, ваше величество. Прошу меня извинить. Я потрясен и не вполне владею собой. Полагаю, что этот юноша в числе плясунов, которые в данный момент требуют в Арте моей крови.

Джимбо пихнул Глэдис, но она в этом и не нуждалась.

— Лоуренс! — воскликнула она. — Это наглое вранье! Сам знаешь. Ты отправил Тода шпионить в мой мир. Я это знаю, потому что повстречала его по дороге сюда. Это не то чтобы совпадение, ваш-величество, — объяснила она царю. — Дорога только одна, похоже, кто-то ее оберегает, а Тод слегка сбился с пути. Вот и застрял, а я оказалась поблизости и вывела его. Пока мы добирались сюда, он рассказал мне про все свои приключения.

Царь посмотрел на Верховного главу:

— Маг?

— Он попался, — сказал Верховный глава с достоинством, поскольку и сам попался, — когда обнимался с девицей по имени Зилла. Он заслуживал наказания. Как правило, подобных нарушителей я ссылаю в Иномирье.

— И вы собственными руками подписали себе приговор, досточтимый маг, — мягко сказал царь. — Переправлять призывника куда бы то ни было, кроме как домой в Пентархию, незаконно, и я уверен, что вам это известно. К сожалению, вы, похоже, дали мне официальный повод сместить вас с должности. Но мне в любом случае пришлось бы это сделать. Видите ли, меня беспокоил не только крайний традиционализм Арта. По всей видимости, вы очутились под властью Литы…

— Клянусь, это совсем не так! — запротестовал Верховный глава. — В последний раз, когда нас посещали Владычицы Литы, я принял все меры…

— Вероятно, — перебил его царь. — Вероятно, вы сами не поняли, как стали их жертвами. Однако иначе я не могу объяснить, почему в последние десять лет именно Лита бесперебойно снабжается идеями и изобретениями, к которым остальная Пентархия доступа не имеет. И не могу избавиться от подозрения, что именно деятельность Арта стала причиной подъема уровня моря…

— Так и было, ваш-величество, — вмешалась Глэдис. — Я с этим и пришла. Ваш Великий Кентавр…

Царь обратил прицельные очки на нее:

— Тогда, пожалуй, расскажите мне все, госпожа… э…

— Глэдис. Так вот, ваш-величество…

— Только сначала расскажите мне о вторжении в Арт, — попросил царь. — Едва ли столь могущественная волшебница не имеет к этому отношения.

Какой проницательный, подумала она. И рассказала ему все от начала до конца, и все это время чувствовала, как бедный Верховный глава на стуле напротив впадает попеременно то в ярость, то в отчаяние. Лен лучше скрывал бы свои чувства, подумала она, хотя и Лен всегда был немного склонен к узколобости. Наверное, это просто в характере обоих двойников. Сначала она рассказала царю о ракете, потом изложила все, что узнала от Великого Кентавра.

— Он болен, — сказала она в заключение. — А все из-за идей. Он сказал мне, что идеи переносят вещество — то есть энергию — в самом концентрированном виде. Сейчас ваша вселенная, ваш-величество, закормлена, а наша истощена. Как я говорила нашему Лоуренсу, Арт крепко ошибся, когда запустил у нас всю эту историю с глобальным потеплением, потому что ваш мир и так переполнен всем тем, что вы забрали у нас, и когда вы решили вытянуть из нас еще одну идею, от этого было больше вреда, чем пользы. Было бы куда полезнее для вас же объяснить нам, что нам делать с нашей бедой.

— Возможно, — проговорил царь с пониманием.

— Но это не все, — продолжала Глэдис. — Я рада, что у нас получился разговор — вчетвером, вместе, — а вы упомянули Тода: теперь-то в голове у меня все сложилось. Это ведь вы сказали, ваш-величество, про бесперебойный поток идей, который течет в Литу. Я этот поток видела — еще давно. Это как огромная сточная труба, и, к сожалению, я знаю, что это. Видите ли, Тод мне сказал, что его приставили шпионить к человеку из нашего Внутреннего Круга — зовут его Марк Листер, и он объявился прямо из ниоткуда с такими талантами, что просто не верилось, и я нипочем не могла взять в толк, как так вышло, но я тогда только-только овдовела, и голова была занята другим, например, скандалом с дочкой и кем заменить Лена в Круге, ну и я взяла и впустила его, в общем, сами понимаете. Короче, Тод говорит, наш Марк очень похож на одного человека из Литы, его зовут Геррель…

— Постойте, — сказал царь. — Ясно. Геррель Листаниан уже давно нас удивляет. Значит, та женщина, Марсения, не только совершила гнусность, но и отравила тем самым наш мир. Прекрасно. Теперь я спокойно могу закрыть вопрос с Марсенией.

— Похоже, хорошо бы вам заодно закрыть вопрос со всей вашей Литой, — заметила Глэдис.

— Увы, не могу, — ответил царь. — Наш бывший Верховный глава поведает вам, как Лита вскоре после основания Арта была отдана во владение колдуньям — магам-женщинам.

— Про это я могу говорить часами, — горько отозвался Верховный глава. — Да, сначала это было задумано как мера безопасности — хотите верьте, хотите нет: было решено разделить магов мужского и женского пола. Ну и, короче говоря, Лита защищена всеми средствами, и магическими, и юридическими. Если сместить этих женщин, будет настоящая гражданская война.

— Это еще вопрос, — сказал царь. — Лично я надеюсь, что она уже началась. — Он подался вперед. — Я рад, что вы ко мне пришли. Наши Силы знают, что делают. Так вышло, что я могу дополнить картину. Во всей сложной ситуации с Литой самое прискорбное — то, что и у меня есть свои шпионы. И сегодня утром мне донесли из Литы, что во владения госпожи Марсении внезапно прибыли кентавр, гвальдиец, маленький ребенок и молодая женщина.

Верховный глава и Глэдис разом вскрикнули.

— По одному, — мягко попросил царь. — Брат Лоуренс?

— Это невозможно! — сказал Верховный глава. — Я собирался сказать, что они не могли выбраться из Арта, но если речь идет о необузданной магии, то, пожалуй, я… Но, ваше величество, вам же известно, что делают в Лите с гвальдийцами. Я один из результатов — я точно знаю.

— Да, конечно, — сказал царь. — Я не забываю о Фило. Мой агент получил указания всячески ему помогать. А вы, мадам? — Он повернулся к Глэдис.

Она закрыла лицо руками. Джимбо стрекотал и пихал ее в покрытое стеклярусом колено.

— Бедная Зилла, — сказала Глэдис. — Ваш-величество, она любит Марка Листера, и у нее есть сила. Как только она увидит вторую половину Марка, она сразу все поймет. И попытается воссоединить его. Ваш-величество, Марку известны все тайны Круга и вдобавок он специалист по компьютерам. Очень много идей.

— Верно, — согласился царь. — Надо ей помешать.

— Обязательно, — сказала Глэдис, и на нее снизошла мрачность ипостаси Богини. — Мне нужно попасть туда как можно скорее и помешать ей.