Глава. 8.

Колдовство было такое мощное, что Зилла не знала, как ему противостоять. От него она вся сделалась тяжелой, будто мертвая. Когда Марсения спустилась по ступеням на лужайку, и шлейф ее тихонько зашелестел по плиткам — шурх-шурх, — а Геррель последовал за ней с Маркусом на руках, все женщины вокруг Зиллы тоже сдвинулись с места. И Зилла была вынуждена двинуться вместе со всеми — ее подчинила неведомая незримая сила. И такая это была сила, что Зилла шла, словно вброд через реку, по-журавлиному поднимая ноги.

«Впрочем, если Геррель играет за обе стороны сразу, мне все равно конец», — подумала она и покосилась на шедших рядом девушек. Прехорошенькие маленькие личики. Им что, правда все это безразлично? Уж они-то шли себе как положено, правда, одна, справа, в павлиньих шелках, почему-то очень семенила. Зилла презрительно посмотрела на маленькую ведьму. Посмотрела еще раз. И сердце у нее гулко забилось, преодолевая душный груз колдовства. Девушка была темноволосая, смуглая, длинные темные ресницы благонравно опущены, оттеняя прелестные щечки, личико маленькое и прехорошенькое. У ступеней маленькие ручки изящно приподняли шелковое платье. Но это был Фило. Трудно было представить себе существо менее похожее на Фило, особенно с такими маленькими ручками и — ну конечно — прелестными крошечными ножками, осторожно, на носочках, спускавшимися по полутемным ступеням, но Зилла точно знала — это он. Она чувствовала под этой маской самую его сущность, маленькую, испуганную, очень разгневанную и определенно филоподобную. Зилла надеялась, что он посмотрит на нее, подмигнет, хоть как-то покажет, что он здесь, что он по-прежнему ее друг, но он не подал ни единого знака. Возможно, и гнев его был гневом на Зиллу за то, что втянула его во все это, а может быть, он просто целиком сосредоточился на том, чтобы поддерживать маскировку. Зилла боялась, что первое.

Когда они вышли на лужайку, освещенную тщательно расставленными треножниками-светильниками, стало слышно пение. Сначала Зилла решила, что это поет едва различимая толпа на кромке травы, наверное, жители поместья или слуги из особняка, но вскоре убедилась, что нет. Пение было мрачное, и голос звучал насыщенно, хотя и не профессионально. Мотив нехотя переходил от одной мощной дремотной фразы к другой и навевал сон, онемение, покорность, а может, и смерть. Да, это смертная песнь, подумала Зилла. И исходила она из того же источника тяжкой силы, что и колдовство, подчинившее себе мышцы Зиллы. Лужайка была словно цистерна, наполненная какой-то густой вязкой жидкостью.

Марсения заняла свое место у каменного стола в самой середине, и Зилла мгновенно поняла, что и песнь, и сила исходят от Марсении, хотя та ни звука не произнесла. Это знание убило последнюю надежду. Геррель сказал, что сейчас Марсения занята тем, чтобы наказать Марка, но стоило взглянуть на ее сжатые губы и неподвижное лицо, как становилось ясно: нечего и думать, что это убавит ей сил или помешает сосредоточиться. Зилла даже чувствовала мощь, которую Марсения нацелила на Марка, — что-то вроде тусклого каната, — однако силы песни это не уменьшало ни на йоту.

Марсения молча, жестами, расставила всех по местам. Жест — и группу девушек отправили к одному концу стола; еще жест — и Зиллу в тесном кольце женщин поставили у другого. Зилла была вынуждена стоять и смотреть через весь стол со сверкающими ножами на Фило по ту сторону.

Небо к этому времени уже совсем померкло. Пламя бросало кровавые отсветы на красное бархатное платье Марсении, когда она поманила к себе Герреля с Маркусом на руках и он встал рядом с ней.

«Практичный цвет, — подумала Зилла. — Очень практичный. Впрочем, черные ведьмы отличаются практичностью, я слышала. Все мы знаем, что у Богини есть темная сторона. И песнь…».

…это не Богиня.

Как будто кто-то произнес это вслух. Зилла поняла смысл сказанного даже отчетливее, чем когда-то подлинную природу Арта. Сила, которой питалась Марсения, сила, которая пела песнь, не имела отношения ни к какой ипостаси Богини. Это была очень гнусная сила. Она высасывала Герреля через Марсению — и все остальное тоже высасывала. И еще она была очень мощная. Ну, по крайней мере, теперь ясно, с чем мы столкнулись, подумала Зилла. Правда, это было слабое утешение. Помимо всего прочего, Зилла не понимала, какова природа этой силы. Отчаяние, охватившее ее, когда она осталась без Марка, не шло ни в какое сравнение с тем, что она ощущала сейчас. Зилла очутилась в самой глубине сырой бездны, где никакой надежды никогда и не было.

Песнь оборвалась. Воцарилось глубокое молчание.

— Дай мне дитя, — велела Марсения Геррелю. Голос у нее по сравнению с песнью прозвучал слабо и резко.

Геррель дернулся, чтобы потянуться к Маркусу, и Зилла сказала:

— Только попробуй, Геррель, и ты покойник!

— Он и так покойник, моя милая. Вы оба покойники, — подчеркнула госпожа Марсения. Протянула руки и взяла Маркуса под мышки.

Маркус был напуган непривычной обстановкой и к тому же не забыл, что Марсения ему не понравилась, и всем телом прижался к Геррелю, обхватил его руками и ногами. А Геррель просто стоял. На помощь Марсении подоспели две девушки. Зилла краем глаза увидела, как Фило беспомощно смотрит на все это.

— Геррель, ради бога, скажи ей «нет»! — закричала Зилла. И наслала на Маркуса все защитные чары, какие только знала.

— Иди к бабушке, малютка, — сказала госпожа Марсения Маркусу. — И хватит этих глупостей.

Рыдающего Маркуса отодрали от Герреля и водрузили на стол. Он был в полнейшем ужасе. Чары Зиллы были разрушены и развеяны. Как будто от нее оторвали половину. В этот миг Зилла отчасти поняла, каково было Геррелю, когда от него оторвали Марка. Две девушки раздевали Маркуса. Марсения стиснула в обеих руках нож в отблесках пламени, воздела его и принялась нараспев молиться Богине. «Богине! Какова наглость!» — подумала Зилла. Она не могла пошевелиться. Тяжкая сила пригвоздила ее к концу стола. Но Геррелю ничего не мешало, он был свободен. Зилла точно это знала — еще до того, как он повернулся к ней, крича глазами и улыбаясь губами. «И он еще просит меня о помощи! — чуть ли не закричала Зилла самой себе. — Ты просишь меня, чтобы я не допустила, чтобы Маркус стал как ты! Ты сам мог этому помешать, да, ты, Геррель, прекратить все в мгновение ока, стоило только захотеть. Ты такой сильный, что эта… сущность, вселившаяся в твою мать, пьет и пьет тебя, а ты еще жив!».

Но Геррель, разумеется, не мог ничего захотеть. Не мог он захотеть ничего, что вырвали из него, чтобы создать Марка.

Зилла как раз собиралась мысленно пнуть Герреля и отшвырнуть в сторону — проку от него все равно никакого, — но тут увидела, что была к нему несправедлива. Геррель все же совершил один крошечный поступок. Ради Маркуса. Маркус на столе визжал и бился — и был окружен маленьким треугольником пространства, куда никто не мог проникнуть. Это был словно призрак шалаша Иа-Иа. Маркус ментально сжался внутри шалаша и сеял кругом единственные защитные чары, которые умеют насылать маленькие дети, — страх. Страх волнами бил двух девушек, пытавшихся раздеть Маркуса, и мешал им двигаться. Даже клинок в руках Марсении, кажется, дрогнул. И Маркус кричал и кричал — и это было ужасно.

«Ну а толку-то?» — в ярости подумала Зилла. Но потом поняла. Геррель снова обошел ту иллюзорную комнату и воплотил ее — настолько, что Маркус мог там укрыться. Геррель думал, что больше ни на что не способен. Зато Зилле стало чуть легче дышать — и Геррель считал, будто этот простор для маневра поможет ей восстать против Марсении.

«Не могу! — подумала она. — Неужели он не знает, что я не могла сопротивляться даже собственной матери? Вечно убегала. Я не могу даже посмотреть Марсении в глаза — а он хочет, чтобы я…».

А-а, вот оно что! Надо вытащить сюда Марка.

Думать, что это невозможно, было некогда. Маркуса уже раздели.

— Фило, помогай! — крикнула она, заглушив монотонный речитатив Марсении, и мысленно нацелилась на Землю, на Марка.

Тод выскочил на террасу — и увидел, что Маркус голый, а Марсения уже вовсю благословляет клинок. От этого зрелища наследный дар в нем взыграл, словно разъяренный зверь. То ли от гнева, то ли от странного ощущения энергии с противоположным знаком, которое исходило от стоявшего за спиной Пауля, — так или иначе, Тод впервые за много лет почувствовал, как наследный дар выходит из-под контроля. Повеяло необузданной магией. Тод похолодел. В таком состоянии от него не будет никакой пользы. Но потом он услышал голос своего старого наставника: «Время от времени он все равно будет брать верх, но он знает, что делает, — вот увидишь». Ну, будем надеяться, что старикан не ошибался, подумал Тод — и выпустил зверя на волю.

И услышал собственный голос, громоподобный, гораздо ниже обычного:

— Прекратить! Это порочит имя Богини! Я запрещаю!

С другой стороны лужайки из-за деревьев с треском вылетел светлый силуэт и разметал толпу зрителей. К своему изумлению, Тод увидел Джоша, а ведь он был уверен, что Джош уже на полпути во Фриньен. Кентавр галопом проскакал между огненными чашами и медленно остановился, встреченный тяжелыми волнами силы, застыл между двумя огнями лицом к Тоду, гневно роя землю копытом.

— Ты, ведьма, оставь в покое этого ребенка! — выдохнул он. — Я предупреждаю…

И вдруг настало безвременье и неподвижность.

Слава богу, подумала Зилла. Простор. Простор, который пытался подарить ей Геррель через Маркуса. Марсения и окружавшие ее женщины все еще двигались, но медленнее медленного, и если Марсения и продолжала распевать молитву, голос ее до того замедлился и растянулся, что его было уже не слышно. Зилла поняла, что случилось. Тод и Джош случайно — если такое может быть случайным — заняли места для собственного обряда. Они стояли на востоке и на западе. Фило очутился на юге, а Зилла — на севере. С Тодом был кто-то незнакомый, и он, похоже, приглушал силу Марсении, а через нее — и остальных женщин, так что тяжкая сила волей-неволей скопилась вокруг стола, чтобы обороняться. И у Зиллы и правда появился простор для маневра — перед ней расстилалось пространство, как нельзя удачнее приспособленное для волшебства, и она могла там работать, только неясно сколько, может, несколько часов, а может, всего миг.

«А что делать-то?» — растерялась она. Сила. Сила здесь есть у всех. Тод прекрасно владел своей силой, но сейчас она, похоже, в гневе вырвалась на волю. Джоша и Фило тоже, конечно, чему-то учили, просто все то, что им втолковывали в Арте, как казалось Зилле с самого начала, не имело к ним отношения. Управлять своими силами они толком не умели. Что касается ее самой, то ее дарования были необузданными, будто дикий зверь.

Необузданные так необузданные, подумала она и призвала их.

О, какие они были необузданные… Они окутали ее пеленой и вознесли в восторженном выдохе — и несли до того далеко и долго, что она утратила всякое представление о времени, да и о собственном теле. На одну наносекунду она превратилась в чистую мысль — и это длилось тысячу лет. Ее переполнило понимание. Вот почему она вечно увиливала, отказывалась учиться ведьмовству, бежала от образования в том виде, в каком его предлагала Аманда. Узы познания вредили необузданной силе. Чтобы ее применять, Зилла не должна была знать, что это такое. Сила ответила бы ей только при условии, что она будет такой же вольной, как сама Зилла. Зилла парила в северном сиянии восторга и ликовала, потому что, оказывается, с самого начала понимала самое главное в необузданной магии. Этот миг и это знание длились вечно. Забытое тело размазалось во времени вместе с ней, а может, и сжалось в наикратчайший миг — о, как это было удивительно. Иногда Зилла часы напролет была великаншей, а иногда целые века — крошечным комочком. И понимала, что вся хитрость — не отвлекаться на это. Прошел тысячелетний миг — и она очутилась в доме, где, кажется, до этого бывала лишь однажды, и необузданные чары рыскали вдоль границ его безопасности, сотрясали окна, выли в дымоходе, трепали деревья. В доме были джунгли из огромных пальм в кадках. Зилла уже испугалась, что попала не туда, но тут услышала голос сестры:

— Поли, я все понимаю. Но сила, наславшая их, задействовала необузданную магию. И отчасти они и есть протест необузданной магии. Я им помешать не могу — и сомневаюсь, что кто-нибудь из нас осмелится выйти, даже если чары нацелены только на Марка.

Дом Глэдис, только в нем непривычно пусто — нет хозяйки. Зато Аманда здесь, вон, стоит у камина, а вот и Марк — чуть в стороне, оцепенело смотрит на деревья в кадках. Какой бледный, даже бледнее обычного. Зилла подхватила необузданную магию, рыскающую по дому, присовокупила к своей учетверенной силе и посулила ей скорое освобождение.

— Марк, — сказала она, — пойдем со мной, скорее. Мне надо вернуть тебя Геррелю.

Аманда вскинулась:

— Чары развеялись! Мне… ой, Зилла! Зилла, ты чего?!

— Я за Марком, — ответила Зилла. — Ему нужно вернуться. Иначе никак.

На переносице у Аманды собрались морщинки, такие знакомые Зилле.

— В чем дело?

«Так я и знала: когда имеешь дело с Амандой, легко и просто не получится», — подумала Зилла. Марк оказался по другую сторону от Аманды, и вид у него был ошарашенный.

— Марк — половина другого человека из параллельной вселенной, — объяснила Зилла.

— Это мы знаем, — сказала Аманда и обратилась к другой присутствовавшей в комнате сущности, которую Зилла различала лишь смутно. — Да, Поли, только не шуми. Это Зилла. Ей нужен Марк.

На это другая сущность, похоже, бурно возмутилась, но Аманда нетерпеливо отмахнулась и снова обратилась к Зилле:

— Зилла, ты сейчас в этом параллельном мире?

— Да, и у меня беда. Поэтому мне нужен Марк.

Аманда выпрямилась и снова стала сама собой и даже больше:

— Зилла, этот человек глубоко ущербен. Во-первых, он за нами шпионил.

— Не намеренно и не по своей воле, — возразила Зилла.

— Есть и другие пороки, — ответила Аманда. — Он тебе действительно нужен?

— Другая половина еще хуже! — воскликнула Зилла. — Я люблю их обоих. Аманда, очень надо, чтобы он пошел со мной, иначе я погибну, Маркус попадет рабство, а Марк, скорее всего, тоже умрет, когда убьют Герреля. Аманда, прошу тебя!..

Аманда по-прежнему стояла выпрямившись. И с неземной печалью произнесла:

— Зилла, прости меня, но если ты заберешь Марка, это страшно нарушит равновесие. Ты погубишь оба мира.

— Да я все уравновешу! — закричала Зилла. — Ты только помогай! Секунду!

В следующий миг, а может, и в тот же самый, она подхватила учетверенную необузданную магию — часть сильно возражала, но ее удалось улестить — и снова очутилась перед Амандой, только перед другой. Эта Аманда мерила шагами незнакомую комнату с расписными стенами, нервно прижав руки ко рту.

— Говорю я тебе, все так запуталось, что я просто ничего не вижу! — жаловалась она кому-то, кого видно не было. — Все может обернуться чем угодно! Как жалко, что я отпустила их сразу всех! Наверное, надо было и самой с ними… Какая же я трусиха, адский обод!

Зря Аманда не отращивает волосы, восхищенно подумала Зилла. Очень красиво.

— Аманда!

Та вздрогнула и обернулась:

— Тебе помочь?

— Срочно. Принимай Ипостась и поддержи равновесие. И держи его крепко-накрепко, изо всех сил! На! — Зилла бросила Аманде сама не знала что — нить, искорку, волосок, — и, к ее великой радости и благодарности, Аманда тут же отмахнулась от собеседника и умело подхватила то, что бросила Зилла.

— Минуту, — услышала Зилла ее голос. — Меня призывают как Жрицу.

Тогда Зилла вернулась к сестре — и принесла ей другую версию то ли нити, то ли искры.

— Держи равновесие!

Эта Аманда не так хорошо умела работать с равновесием, и Зилле надо было присмотреть за ней. Зилла зависла между ними, держала, помогала, и энергия так и хлестала, так и гремела вокруг. Звенела, рушилась лавинами, стекала лавой, ревела и дымилась. Необузданная магия темных чар с визгом пустилась в бегство и исчезла навсегда. Облака катились, будто камнепад. Когда он остановился, Зилла удивилась, что так скоро, но сил у нее не осталось ни капли. Она висела перед сестрой, понимая, что остается с ней только благодаря энергии, которой с ней делятся Джош, Фило и Тод.

— Аманда, дай мне забрать Марка. Пожалуйста. Я сделала все, что могла.

— Вижу. — Аманда одной рукой держалась за каминную полку. Вид у нее был измученный. Другой рукой она устало махнула в сторону Марка. — Зилла, ты должна спросить у него. Он же не мебель.

— Марк, — слабым голосом выговорила Зилла, — пойдешь со мной? Прошу тебя.

Тут Марк, кажется, впервые ее заметил.

— Зилла? Я нужен тебе?

У него стало такое лицо, что та, другая сущность снова всполошилась.

— …насчет страховки? — донеслось до Зиллы. — А как же счета, а наша ипотека…

— Конечно, — ответила она и протянула к нему руки сквозь весь этот шум. — Навсегда.

И он с радостью шагнул в ее объятия.