V. Арт.

Глава. 1.

Тоду приказали отвести всех прямо в отрог Врачевателей. Наш Верховный глава желает выгадать время и подумать, сказал он себе не без удовольствия по пути туда.

И верно. Верховный глава был вынужден удалиться к себе в кабинет и там предаться лихорадочным размышлениям. Как прикажете поступить с шестью женщинами (и одним младенцем) невыясненного происхождения, когда живешь в исключительно мужском сообществе, связанном Обетом безбрачия? Хуже всего было то, что как бы он ни решил эту задачу, она никуда не денется еще почти целый год. Приливы, позволявшие путешествовать из Арта в Пентархию и обратно, кончились два месяца назад. До следующих было восемь месяцев. А иначе он с радостью сплавил бы нежеланных гостей в Орту — и пусть царь сам с ними разбирается.

Естественно, всегда оставалось Иномирье как запасной вариант. Отработанный обряд по отправке людей туда проводили в Арте с закрытыми глазами. Однако пассажиры ракеты уже просочились в эту вселенную из какой-то другой, и многие в пути по непонятной причине погибли. Не исключено, что при втором переходе погибнут и выжившие. Чем выпихивать их в Иномирье, проще было бы велеть отрогу Воителей взорвать ракету, едва она появилась в зеркалах. К тому же не хотелось пускать насмарку такую прекрасную спасательную операцию. Более того, этих женщин допустила сюда Богиня.

Этот довод был особенно веским. Хотя Верховный глава ежедневно проводил самые благочестивые богослужения, сам он относился к Богине сугубо прагматически, можно даже сказать, цинично. Она была движущей Силой Колеса, которая питала Арт, и противиться этой Силе не пристало. А заблудившаяся ракета миновала несколько сотен мощных и незаметных укреплений, выставленных именем Богини и призванных не допускать в Арт врагов и захватчиков. Следовательно, выжившие пребывают под покровительством Богини и не представляют опасности для Арта. Так что в интересах Арта принять их как можно гостеприимнее.

В целом Верховный глава был за то, чтобы при первой возможности вышвырнуть этих женщин восвояси. Однако тут возникали две трудности. Во-первых, если речь идет об ином мире, нужно соблюдать Закон об изменении реальности. Закон гласит, что перемены, производимые в живом существе при подготовке к переходу из одной вселенной в другую, так значительны — особенно в случае миров высокой степени реальности, в число которых входили и сам Арт, и его материнская вселенная Пентархия, — что живое существо может совершить лишь один такой переход. Иначе говоря, не исключено, что женщины останутся здесь навсегда. Возвращение домой может убить их точно так же, как и переход в Иномирье. Однако, поскольку краткое просвечивание, которое Верховный глава успел проделать, пока женщины стояли перед ним, показало, что они такие же люди, как и он сам, он уповал на то, что в Законе удастся найти лазейку. Ведь может статься, что они из вселенной, по степени реальности эквивалентной Арту. Именно поэтому Глава первым делом отправил их в отрог Врачевателей. Наверное, как раз сейчас Эдвард проверяет, насколько эти женщины люди. Если обнаружится достаточное совпадение со стандартами Арта, можно будет отправить их обратно.

Но тут-то и возникала вторая сложность. Обратно — это куда? Верховный глава не был уверен, что вполне понял и тем более принял объяснения той, которая называла себя Роз Коллассо, — она еще стояла прямо-прямо и говорила с отвагой и искренностью отличницы, — что они спортивная команда из какого-то Средиземья и летели на стратокрейсере на Игры горцев. Эта Коллассо утверждала, что они якобы попали в какую-то солнечную бурю, потеряли управление и сами не знают, как свалились в Арт. Верховный глава в этом сомневался. Даже если сделать поправку на то, что у девицы явный шок, наука о солнцах не знала подобных примеров, а манера держаться у Коллассо подозрительно напоминала какого-нибудь курсанта, пытавшегося утаить истину от дежурного мага. Верховный глава решил, что будет допрашивать их поодиночке, пока не скажут правду.

Только вот как с ними быть до тех пор, пока он все не выяснит?

Наглядной мерой трудности создавшегося положения служили брат Дьюи, глава отрога Домоправителей, и его помощник брат Майло, которые торчали в его приемной и ждали решения. Ситуация сложилась неслыханная. Отрог Домоправителей гордился тем, что знает до тонкостей общественное положение каждого гостя Арта и обеспечивает прием в точнейшем соответствии его рангу и чину, не обременяя никого вопросами. Однако брат Дьюи понятия не имел, кто эти женщины. Как и сам Верховный глава. После краткого осмотра прибывших он мог сказать брату Дьюи лишь одно — хотя у одной женщины кожа и черная, как у высокородной азандийки, ни ее, ни остальных не полагается размещать в Министерских апартаментах, где провели ночь Владычицы Литы.

И вообще ему претила мысль обращаться с этими женщинами как с важными персонами. Пусть Богиня и допустила их в Арт, мощные всплески ясновидения говорили ему, что от них жди беды, и первым его порывом было посадить их под замок, подальше от всех остальных обитателей цитадели. Однако в Арте было всего три одиночных камеры. Значит, ради этих женщин пришлось бы осушить рыбный погреб. Кроме того, именно к такому решению наверняка пришли бы в Иномирье: насколько было известно в Арте, в Иномирье перебежчиков сажали в тюрьму сплошь и рядом. Арт себе такого не позволял. Арт был цивилизованный.

Наконец в зеркале появился знак Эдварда. Слава Богине!

— Ну, пока что у меня лишь поверхностные впечатления, — самым что ни на есть извиняющимся тоном начал Эдвард, — но я бы сказал, что эти… э-э… существа — абсолютно такие же люди, как и мы. У чернокожей есть почти все азандийские черты, а некоторые другие по анализам поразительно похожи на гвальдианок, особенно самая хорошенькая и ее мальчик.

— Отлично, — проговорил Верховный глава. — Значит, скоро можно будет отправить их домой.

— Что мне с ними делать, когда я закончу обследование? — поинтересовался Эдвард.

Гвальдийские черты — не значит гвальдийское общественное положение. Принять решение оказалось не так уж и сложно.

— Размести их в комнатах для прислуги при Министерских апартаментах. Пусть спят и едят там. Так будет удобнее для Кухни.

И он с большим облегчением дал те же указания брату Дьюи.

Глава. 2.

— Я видела кентавра! — сказала Флэн. — Честное слово, видела! Сразу после того, как тот мальчик, Тод, скинул кожу.

— Глупости. — Роз поглядела на Джуди. Джуди тихонько сидела на одном из здешних жестких стульев с прямой спинкой — другой мебели в комнате не было. Вроде бы она совсем успокоилась. Здешний врач, хотя и боялся их всех как огня, сотворил с ней настоящее чудо. Но теперь, похоже, еще и у Флэн крыша поехала — как бы Джуди, насмотревшись на нее, не начала все сначала. — Ничего такого ты не видела.

— Кентавров не бывает, это противоречит законам физики, — сказала Сандра. — Я читала. Ой! А вдруг они поэтому так уважительно ко мне относятся? Думают, я тоже противоречу законам физики?

— Ну, может, в этой вселенной не бывает черных женщин, — согласилась Роз, чтобы прекратить этот разговор. — Но кентавров не бывает вообще, их нигде нет.

— Да говорю я тебе, я его видела, — возразила Флэн.

— Должно быть, это был всадник на лошади, — миролюбиво предположила Хелен. — Тут наверняка по всей крепости только и ездят, что верхом. Иначе почему везде пандусы вместо лестниц?

— Для кентавров, само собой! — огрызнулась Флэн. — Совсем сдурела? Зачем ездить верхом по санаторию?!

Зилла, которая сидела на полу у стены и отчаянно пыталась придумать, чем бы занять Маркуса в этом пустом синем зале, сказала:

— Флэн правда видела кентавра. Я тоже видела.

Никто не обратил на нее особого внимания. Она была для них чужая. Роз посмотрела на Джуди и на Флэн, потом — со значением — на двух оставшихся и сменила тему:

— А правда, странно, что этот врач так старался не приближаться к нам лишний раз? А при этом заметил и дупло у меня в зубе, и на что у Сандры аллергия.

И еще вылечил Джуди, просто прикоснувшись к ее голове, подумала Зилла. И да, там был кентавр, но он показался только в самом начале, когда помощники доктора столпились в дальнем конце комнаты и сделали так, чтобы с потолка пролился теплый дождь. Главный доктор — то есть Эдвард, он сказал, его так зовут, — хотел загнать их всех туда, чтобы они приняли душ за целомудренно-плотной занавеской. Зилла пошла вместе со всеми. Но Маркус бросился в противоположную сторону с воплем «Яви-и-и-и!», и она побежала его ловить. И потому-то и увидела кентавра — тот на цыпочках (если можно идти на цыпочках, когда у тебя конские ноги с негибкими бабками) сворачивал за угол из другой части медицинского центра. Кентавр был бледный и с повязкой на глазу. Тод, кажется, очень ему обрадовался. Тод как раз снимал с себя невидимый покров — к большому облегчению Зиллы: она боялась, что его слегка приплюснутое лицо — это какое-то уродство, а тут он отбросил покров в сторону и схватил кентавра за обе руки.

— Джош! Ну что, удалось им сберечь тебе глаз?

— Да-да, оказалось, там просто царапина, — ответил кентавр совершенно человеческим, разве что слишком гулким, шепотом. — Тод, я слышал, всю вину свалили на тебя. Что происходит?

Но тут как раз подошел Эдвард, и кентавр заторопился скрыться, а Тод состроил беспечную мину. Похоже, Эдвард хотел, чтобы Маркус принял душ отдельно, а не с Зиллой и остальными. Как только до Маркуса это дошло, он вцепился Зилле в ногу и выразил решительный протест. Зилла взмолилась. Эдвард отвечал, что Маркус мальчик и поэтому ему неприлично принимать душ вместе с шестью обнаженными женщинами, и попытался оторвать Маркуса от нее.

— Да что вы такое говорите! — возмущенно воскликнула Зилла. — Ему же всего два года!

Она увидела, как Тод остро глянул в ее сторону и шагнул вперед.

— Прошу прощения, брат-глава, — произнес он с отточенной вежливостью, — но этот кроха и в самом деле еще несмышленыш, он совсем маленький, нельзя разлучать его с матерью, тем более в незнакомом месте и вообще…

Звучало это разумно, и все же Зилле почему-то казалось, что происходит что-то очень странное. Пока Тод говорил, у нее возникло ощущение, будто кто-то проворно распутывает гневный клубок ее чувств и превращает их в крепкую упорядоченную цепь, которая свисает откуда-то сверху, из какой-то точки высоко-высоко над головой, — и эта цепь крепко обвивает Эдварда. Это ощущение подкреплялось и выражением лица Эдварда, особенно когда оно из ошарашенно-надменного стало испуганным и даже затравленным. Так или иначе, мелкие блеклые черты доктора слегка порозовели, а глаза стали такие же круглые и обиженные, как у Маркуса.

— Ну хорошо, — сказал он. — Раз так, у меня нет выбора. Пусть ребенок останется с матерью.

А он славный, этот Тод, с благодарностью подумала Зилла. От его странной помощи она перестала чувствовать себя совсем уж потерянной. Ведь ей удалось вырваться, как она и мечтала. Они с Маркусом и в самом деле сбежали совсем в другую вселенную, тут нет никаких сомнений. Но она, как всегда, совершенно не подумала о том, что же будет дальше и как они станут жить в этой вселенной, если вдруг не погибнут по пути. Может, она просто контужена. Там, в ракете, было так страшно… Ей все время думалось, что она тоже должна была умереть от того же, от чего умерли все, кто находился в ее конце салона. А теперь она чувствовала себя будто во сне, беззащитной, бессильной, как бывает, когда минует кризис тяжелой болезни, но до выздоровления еще очень далеко. Откровенно говоря, Зилла представления не имела, что теперь делать.

Кроме всего прочего, ее сбивала с толку сама крепость. Почему-то в голове не укладывалось, что она вся-вся синяя, и внутри, и снаружи. Полы везде были вроде бы из рифленой резины, хотя пахло от этой «резины» скорее камнем. Стены — из огромных синих каменных глыб, которые они видели из ракеты. Вместо дверей везде волшебные завесы. И все синее, синее, синее и ярко-ярко освещенное, в том числе безумные пандусы в духе Эшера. Когда Зилла, последней поднимаясь по пандусу с Маркусом на руках, взглянула вверх, то увидела макушку Тода, а еще — Роз, которая торчала под прямым углом вбок перед их компанией. Потом она брела по нескончаемым пандусам, и все торчали в стороны под невозможными углами, и все было синее, но безо всяких узоров, голое и строгое. Нигде ни малейших украшений. На вид место было строгое, как больница. В качестве спален им отвели настоящие монастырские кельи. И при всем при том — вот что сбивало Зиллу с толку — крепость ничуть не была ни холодной, ни безрадостной. Если бы крепость была человеком, то Зилла сказала бы, что этому человеку не терпится вскочить и пуститься в бешеный пляс просто потому, что он пышет здоровьем и безумно этому рад, но то ли он очень дисциплинированный, то ли воспитывали его строго, вот он и не позволяет себе подобных глупостей. Тут, пожалуй, лучше всего подходило слово «воздерживаться».

«Ну вот, я опять расфантазировалась. Мне только волю дай!».

Правда, ее спутницы, похоже, тоже расфантазировались.

— Столько мужчин! — произнесла Флэн, потянулась и улеглась на рубчатый пол, ухмыляясь, будто гиена. — И такие красавчики попадаются! Видели этого чернявенького медбрата? Пальчики оближешь!

— А те двое в шлемах с короткими рогами? — подхватила Сандра. — Те, что стояли у самого входа. Жду не дождусь, когда можно будет с ними познакомиться!

На что Джуди, которая уже вполне пришла в себя, заметила:

— Эдварда не трогайте. Он мой. Я влюбилась. Он такой застенчивый.

— Приятное с полезным! — хихикнула Флэн и поболтала ногами в воздухе.

— Кстати, о полезном, — сказала Зилла. — Посвятите меня, пожалуйста, в историю с Играми горцев. Не хотелось бы ляпнуть что-то не то.

— Зилла, ты что?! — одернула ее Роз. — Тут стены имеют уши! Рот закрой, а? Вот что я вам скажу — знаете, кого я себе приметила? Я-то всегда мечу выше всех, поэтому мне достанется самая важная шишка, тот, круторогий!

— Верховный глава, что ли? — сказала Хелен.

По странному совпадению, именно в этот миг из-за завесы в зал вошел Верховный глава. Зилла едва не прыснула. Роз, которая как раз изобразила пальцами рожки на голове, чтобы показать, кого имеет в виду, поспешно притворилась, будто потягивается. Флэн поджала под себя ноги и пружинисто вскочила. Остальные просто виновато потупились.

— Добрый вечер, — сказал Глава. Говорил он с той же любезной твердостью, что и с Владычицами Литы. Судя по тому, что он подслушал, все то, что он намеревался сказать, и в самом деле нужно было донести до сведения этих женщин. — Надеюсь, вы устроились со всеми удобствами. Это лишь временное пристанище, и я хочу, чтобы вы это знали. Мы приложим все старания, чтобы отправить вас домой. Я пришел вас в этом заверить. Если же нам это не удастся, то через несколько месяцев, когда начнутся приливы, мы доставим вас в Пентархию, где вам будет значительно уютнее. Но до тех пор вы, разумеется, будете гостями в нашей цитадели, и это первое, что я хотел бы сказать вам об Арте. Но есть и второе.

Он обвел взглядом их лица и ощутил сильнейшее дежавю. Как похоже на речь перед призывниками — правда, этих женщин второразрядными не назовешь. Они были явно высококачественные. Однако — он это прямо чувствовал — у них было много общего с призывниками, и ничего хорошего от них ждать не приходилось, даже от ребенка, который немедленно поднял крик: как видно, ему что-то не понравилось.

— Прошу вас, успокойте ребенка, — вежливо сказал Глава.

Зилла густо покраснела. Повеяло гневом. И силами. Но шуметь младенец перестал.

— Спасибо, — сказал Глава. — Так вот, Арт и его Братство основаны тысячу лет назад по распоряжению царя и с двумя целями: во-первых, как гласит наша хартия, защищать Пентархию и проводить исследования ради укрепления своих владений, а во-вторых, обеспечивать подобающее магическое образование молодым людям всех пяти провинций — в Пентархии они зовутся пятинами. Цитадель построена с таким расчетом, чтобы Братья занимались своими искусствами в мире и уединении, и для ее создания было проведено подобающее, весьма серьезное священнодействие. На то место, где был заложен Арт, подняли фрагмент Святилища Богини. Из этого очевидно следует, что Арт находится на особом положении: мало того что существует он исключительно по милости Богини, он еще и очень могуществен и очень хрупок одновременно. Мы, обитатели Арта, должны вести себя со всей осторожностью: поскольку в своих волшебных трудах мы опираемся на особые вибрации цитадели, нам нельзя допускать ни малейшего их нарушения. Иначе Арт погибнет. По этой причине все мы, обитатели Арта… — Он сделал внушительную паузу. Слушали его внимательно и терпеливо — ждали, когда он договорит. — Все мы, обитатели Арта, — повторил Глава, — приносим торжественные обеты полного безбрачия. Тех, кто нарушает эти обеты, Богиня беспощадно карает. Между тем все вы — женщины. Поэтому я прошу вас войти в наше положение и уважать наши обеты.

Ага, дошло наконец! Вид у них стал испуганный, даже потрясенный, речь явно произвела на них должное впечатление.

— Полагаю, вы меня понимаете, — закончил Глава. — Благодарю вас. Сейчас кто-нибудь принесет вам поесть.

И он стремительно удалился. И не слышал, как Флэн произнесла:

— Ясно как день, правда? Сыграем в камикадзе-соблазнительниц, расшатаем им вибрации, и никаких вирусных чар не нужно!

— Тантризм! — закивала Роз и проказливо захихикала.

Глава. 3.

Еда оказалась просто отвратительной. Помимо чего-то жесткого и безвкусного, плававшего в прозрачной жидкости, им подали какую-то кашу — большие грязно-белые груды каши, — с виду похожую на рисовую, но вкусом, как заметила Флэн, напоминавшую разваренную картошку. После всего пережитого аппетита ни у кого не было. Почти никто не смог проглотить ни кусочка. Маркус нарочно опрокинул миску на пол и с чувством замолотил ладошкой по образовавшейся куче.

— Попа какаша, — заявил он. — Адость.

Никто не попросил Зиллу перевести.

Однако после ночи, проведенной под тонким одеялом на жесткой деревянной койке, все страшно проголодались. Им выдали кувшин с коричневой жижей, по всей видимости заменявшей здесь и чай, и кофе, и, ко всеобщей досаде, снова ту же кашу, на сей раз холодную, но поджаренную.

— Вот радость-то! — проговорила Флэн. — Завтрак для чемпионов!

— Попробуй новый вкус! — согласилась Зилла.

— А я люблю, чтобы попкорн был горячий, — мрачно заметила Роз. — Что это за питье? Кай, чофе или ни то ни другое?

— Не то чтобы я была великий повар, — задумчиво сказала Сандра, — но от меня ничего не отвалится, если я схожу на эту кухню и попробую сама что-нибудь состряпать. Даже у меня выйдет лучше.

— Тебя не пустят, — возразила Роз. — Они так умерщвляют плоть во славу Богини. Это не еда, девочки, это религия.

— Не религия — магия, — уточнила Хелен, как всегда ненавязчиво.

— А, то есть мы должны переколдовать это в яичницу с беконом, тут все так делают? — спросила Флэн. — Ахалай-махалай! Крибле-крабле-бумс! Нет, все та же попа-какаша.

Зилла не удивилась, когда Маркус все расплевал. Пока она подбирала кашу с пола, за ними явились два строгих молодых мага.

— Они парочками ходят, чтобы друг дружку от соблазна беречь, — нарочно громко прошептала Флэн.

Молодые люди отчаянно покраснели, но притворились, будто не слышат. Они скромно и благопристойно провели их по коридорам и головокружительным синим пандусам в кабинет Верховного главы. Там их встретил престарелый маг и велел подождать. Глава желает задать каждой из них несколько вопросов.

Верховный глава тем временем читал полный отчет, который предоставил ему Эдвард за завтраком. Все выжившие были вполне здоровы, но спортом никто, кроме Флэн Берке, не занимался. Ребенок тоже был вполне здоров, однако Эдвард не мог себе представить, в каких соревнованиях он мог бы участвовать, ведь он еще совсем маленький. Верховный глава тоже не мог себе этого представить. И собирался выяснить.

Он беседовал с ними поодиночке и начал с Джуди. Эдвард обнаружил, что она самая нестойкая и, скорее всего, выдаст правду, если поднажать. Однако Джуди просто слово в слово повторила историю, которую рассказала Роз, а потом разрыдалась.

— Все мои подруги погибли! — всхлипывала она. — А я даже не знаю почему! Линн взяла и умерла. Она говорила со мной — и вдруг раз! — и стала мертвая, ни с того ни с сего!

Верховный глава не привык, чтобы при нем плакали. Он поспешил выпроводить девицу из кабинета, а затем позвал Роз.

Это были трудные полчаса. «Не понимаю, почему мне так не по душе эта женщина», — недоумевал Верховный глава. Она вытянула длинные ноги в высоких сапогах по полу его кабинета с самоуверенностью, которая напомнила бы ему Владычиц Литы, если бы в этой позе не было столько мужского. Если бы он позволил, Роз встала бы и принялась расхаживать по кабинету. Глава благоразумно рассудил, что пусть лучше сидит, но агрессия все равно проявлялась точь-в-точь как у Владычиц Литы — в резких фразочках, которые она добавляла в конце каждой реплики.

— Метание бревна доставляет женщинам особое удовольствие, однако вам, разумеется, неоткуда знать, что доставляет удовольствие женщинам, простите, — заметила она.

А потом еще:

— Знаете, женский спорт — это в основном ум и эмоции. Мышцы для нас не так существенны. Но, думаю, в вашем мужском сообществе этого никому не понять.

Глава видел, что она лжет — сочиняет и про эти их Игры горцев, и про все остальное, — но ее аура была сплошная искренность, такая же резкая, как и весь характер Роз, и Главе никак не удавалось примирить одно с другим. Где-то на очень глубоком уровне Роз была свято убеждена в том, что говорила. Это не давало ему забыть, что она инопланетянка и представления об истине у нее инопланетные. Волшебство в ее ауре тоже было, но не так уж много — да и эта капля такая же инопланетная, как и вся Роз. Это не удивило Главу — она ведь напоминала ему Литу, — но, к вящей его досаде, инопланетность и искренность не давали ему проникнуть в ее мысли. Он смотрел ей в открытое, самоуверенное лицо и подумывал, не расколоть ли ее грубой волшебной силой. Но это погубит ее рассудок, и так не поступают с гостями, находящимися под покровительством Богини. А жаль.

Последние десять минут беседы еще сильнее осложнил переполох в приемной: это Маркус все сильнее не одобрял происходящее. Верховный глава ставил блоки, барьеры и стены всеми известными ему методами, однако дитя умудрялось проталкивать свой крик сквозь любые преграды. Верховный глава в раздражении обнаружил, что придется принять ребенка следующим, иначе он все равно не даст ни с кем побеседовать, пока его не впустят.

— Одно время я подумывала, не стать ли лесбиянкой, — откровенничала Роз, перекрывая жестяные вопли. — Вы знаете это слово? Оно означает «гомосексуальная женщина».

Верховный глава понял, что с него довольно.

— Ваша биография меня не интересует. Шли бы вы в адский обод, госпожа Коллассо, — с душой припечатал он. — Прошу вас, уходите. Следующим я побеседую с ребенком.

Последние два предложения он произнес как заклинания — и довольно сильные. Маги в приемной поддержали его. Роз сама не поняла, как так вышло, что она встала и зашагала из кабинета в соседнюю комнату — волшебная завеса в проеме раздвинулась перед ней, чтобы выпустить ее и пропустить в кабинет Зиллу с Маркусом. Когда они проходили мимо, Роз выразительно поглядела на Зиллу — «Включи дуру!» — и пожалела, что некогда ввести ее в курс дела. Остальные, ждавшие в приемной на высоких табуретах, явно волновались не меньше.

От Верховного главы это не ускользнуло. Завеса при входе была устроена так, что он все это видел. Однако сейчас он не чувствовал ничего, кроме злости и досады.

— Когда я говорил, что хочу увидеть ребенка, я имел в виду, что он будет один, э-э… госпожа Грин.

— Лучше я с ним побуду, — робко предложила Зилла. — Когда он раскапризничается, вот как сейчас, с ним бывает сложно.

Маркус, которого она держала на руках, с укором обратил на Главу круглые глаза, весь содрогнулся и исторг мощный всхлип.

Верховный глава сообразил, что столкнулся с примитивной магией — связью матери с маленьким ребенком. До сих пор он о таком лишь читал — и не ожидал, что эта магия так сильна. Зилла будто бы постоянно извинялась, однако была совершенно непоколебима. К ее собственным колдовским способностям это отношения не имело. Из отчета Эдварда было очевидно, что способности эти весьма значительны. По его словам, эта женщина воспользовалась наследным даром юного Гордано в своих целях и подчинила себе самого Эдварда. С такими талантами шутить не следует. Глава вздохнул и сдался.

— Как тебя зовут, мальчик?

Маркус поглядел на него из-под подбородка матери — бешеный синий взгляд — и снова всхлипнул всем телом.

— Баркис.

Странное имя.

— А где ты живешь? — спросил Верховный глава.

— Дездаю, — сказал Маркус. — Дядя дуяк. — И отвернулся, спрятав лицо.

— А как ты сюда попал? — не отступал Верховный глава, которого не покидало чувство, что ничего он не добьется.

— Тобис, — сказал Маркус, уткнувшись Зилле в плечо. — Тобис вж-ж. Пахой тобис. Тобис фу. Тут тозя фу. Дилла, хотю бомой, бомой, бомой! Хотю игать, хотю ять, хотю каваку, хотю ам! — Тут он снова отчаянно разревелся. — Дилла, дать АМ!

— Тише, тише, зайчик, — уговаривала его Зилла, качая на руках.

В том, как она качала мальчика, была какая-то беспомощная озабоченность и покорность судьбе, и Верховный глава читал подобные описания, но все же понял, что ее покорность — лишь ширма. Эта мерзкая женщина прекрасно понимала, что в детях он полный профан. И еле сдерживала смех.

— Что с ним? — снова сдался Глава. — Почему он плачет?

Зилла сглотнула. Ей неплохо удавалось скрыть постоянную тягу рассмеяться, что было бы совершенно неуместно, и она была уверена, что Верховный глава ничего не замечает.

— В ракете ему было страшно, а здесь все незнакомое, и ему не нравится еда, которую нам дают. — И добавила, как всегда, виновато: — К сожалению.

Верховный глава придумал, как разрушить это слаженное сотрудничество, не прибегая к прямому магическому столкновению.

— В таком случае нам необходимо найти, чем его покормить. Если я вызову кого-нибудь из Кухни, согласится ли ребенок пойти с ним туда, пока я задам вам несколько вопросов?

Это было не совсем то, на что он рассчитывал, но по-другому не получалось.

— Наверное… ну, может быть, да… — согласилась Зилла.

— Хорошо. — Верховный глава проделал пассы — точно и отчетливо.

Маркус поднял голову от плеча Зиллы и мокрыми, но заинтересованными глазами посмотрел на возникший в воздухе знак отрога Домоправителей, который затем развеялся и сменился знаком Кухни. Но едва на месте знака появился во плоти брат Майло со списком припасов в руке, Маркус судорожно дернулся и уткнулся обратно.

Верховный глава объяснил ему задачу. Брат Майло кивнул — похоже, он обрадовался, что больше ничего Верховный глава от него не требует. И протянул Маркусу свободную руку:

— Идем, сынок! Идем с братом Майло, поищем чего-нибудь поесть!

Однако все оказалось не так-то просто. Верховный глава еле сдерживал досаду и нетерпение: Маркус опять спрятал лицо, но Зилла поставила его на пол, а потом опустилась на колени рядом с ним и объяснила, что добрый дядя найдет Маркусу гренки, а мама еще побудет здесь совсем-совсем немножко, а Маркусу будет весело с добрым дядей. Однако и тогда все разрешилось не сразу — сначала Маркус повернулся и пристально изучил брата Майло, худого и лысоватого, потом еще немного подумал и решил, что, пожалуй, брат Майло ему нравится, очень уж забавно собиралось в складки его лицо, когда он нервничал: рот получался будто в скобках. Наконец Маркус все же снизошел к их просьбам, доверчиво протянул руку брату Майло и исчез вместе с ним.

Зилла еле слышно вздохнула. Не с облегчением. Она надеялась, что все эти Главы не сообразят, что она это в основном подстроила. Зилла очень боялась беседы с Главой. Никто так и не объяснил ей, что нужно говорить.

К счастью, Верховный глава ничего не понимал в детях — насколько ему было известно, Маркус был единственным ребенком, побывавшим в Арте за всю его историю, — и поэтому просто решил, что Зилла излишне заботливая мать. Еще бы, сердито подумал он. Ее аура прямо лучится любовью. И тут он обнаружил — и чуть не вздрогнул, — что, когда ракету бешено бросало туда-сюда, Богиня главным образом защищала именно Зиллу. Он поглядел на Зиллу с этой точки зрения — удивленно и при этом осторожно. Глава был вынужден признать, что она довольно-таки миловидна, но эта красота не искусственная, косметическая, к какой он привык у Владычиц Литы, а прямая, бесхитростная, находившая — как опять же был вынужден признать Глава — отклик в его суровой душе и, несомненно, угодная и Богине. Однако Зилла была еще и утомительно-смиренная и, возможно, глубоко несчастная. Глава кратко предложил ей сесть.

— Расскажите, по какой причине вы отправились в путь в ракете.

— Она… она летела на Игры горцев, — пролепетала Зилла. Это она хотя бы знала.

— Однако вы сами не собирались принимать в них участие, — подсказал Глава.

— Верно. — Зилла обнаружила, что согласилась, не успев толком подумать. Ужас.

Она сидела, зажав руки между коленями, и ломала себе голову — что же сказать, как объяснить, что она там делала? Тут ее посетило вдохновение — слава богу!

— Понимаете, это был чартерный рейс, и нам с Маркусом достались билеты на свободные места в последний момент, потому что мне… ну… в общем, мне надо было улететь.

Верховный глава видел, как ее окутывает ореол силы, — вот и ответ на его подозрения; неудивительно, что Богиня так выделяет эту женщину. Она важная персона. Он стал подозревать, что неведомая задача, которую выполняли пассажирки заблудившейся ракеты, так или иначе связана с Зиллой и ее ребенком. Может быть, они ее телохранительницы? Да, все сходится. Роз лгала, чтобы выгородить ее. Отлично, тогда это не его дело — раз не угрожает Арту. Но надо убедиться.

— Улететь? — переспросил он, задействовав проверенный временем прием — вернуть реплику собеседнику.

— Ну да, — на ходу сочиняла Зилла. — Я получила право на опеку над Маркусом по суду, однако его отец хочет его забрать. Он грозился похитить Маркуса, вот мне и пришлось поскорее бежать туда, где он нас не найдет.

— И куда же? — естественно, спросил Верховный глава.

Зилла в ужасе пыталась вспомнить, называла ли Роз какое-то место.

— В Лионесс, — в отчаянии выпалила она. — Там рядом проводят Игры горцев. — И, решив добавить местного колорита, продолжила: — Там рядом Логрес, совсем неподалеку от Камелота[5]. Отцу Маркуса и в голову не придет, что я там. В Камелоте сейчас беспорядки.

— А отец Маркуса — он кто? — последовал вопрос.

«Караул», — испугалась Зилла.

— Он человек очень известный… И я не имею права разглашать его имя.

«В сущности, — решила она, — это недалеко от истины».

«Так-так, похоже на правду», — подумал Верховный глава.

— Где…

Посреди кабинета снова материализовался брат Майло, по-прежнему держа за руку Маркуса. Спасители мои, подумала Зилла. Как они вовремя!

По щекам Маркуса текли горькие слезы.

— Маркус, что случилось?

Верховный глава выпятил подбородок и, чтобы выразить недовольство, обвел всех троих ядовитым взглядом.

— Почему вы вернулись, брат Майло?

Брат Майло был взвинчен.

— Право, сир, я прошу прощения. Малыш очень огорчен и расстроен. К сожалению, никто из нас не в силах понять, о чем он просит. Он все твердит, что хочет тьфу-ты-в-рот.

Зилла прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться.

— Тьфу-ты-в-рот? — переспросил Верховный глава на грани взрыва.

— Тьфу-ты-в-рот, сир, — подтвердил брат Майло.

Оба посмотрели на Маркуса. Маркус изнемог от их тупости.

— Свое-мненье-тьфу-ты-в-рот, — выговорил он натужно, дрожа всем телом от стараний донести свою мысль. — Тьфу-ты-в-рот-свое-мненье!

Возмущенное лицо Верховного главы обратилось сначала к брату Майло, потом к Зилле. Зилла разжала зубы и высвободила щеку.

— Он просит бутерброд с вареньем, — проговорила она и зауважала себя за то, что ее голос звучал так ровно.

Два артских мага вытаращились на нее так же, как только что таращились на Маркуса.

— Госпожа, не могли бы вы объяснить, что такое «бутерброд»? — беспомощно спросил брат Майло.

— Берете два ломтика хлеба, — сказала Зилла. — У вас ведь есть хлеб, правда? — (Оба закивали.) — Потом мажете оба маслом, а на один кладете толстый слой варенья… вы знаете, что такое варенье? — (Они глядели на нее в полной растерянности.) — Повидло? Джем? — спросила Зилла — она начинала понимать, почему Маркус в кухне пришел в такое раздражение. При слове «джем» лица у них просветлели. Они закивали. — Накрываете вторым ломтиком и даете ему, пусть ест, — терпеливо закончила Зилла.

— А-а! — сказал брат Майло и посмотрел на Верховного главу, который почти одновременно сказал:

— О-о! Она имеет в виду канапики — так у нас в Лите говорили. А у вас в Треньене они как называются — тоже так?

— Нет, сир. У нас говорят «наслойники», — сказал брат Майло. И поглядел сверху вниз на Маркуса, повеселев от облегчения. — Идем, моя крошка. Будет тебе красный наслойник и желтый наслойник, посмотрим, какой тебе больше понравится.

— Гвязный тьфу-ты-в-рот луче! — уверенно заявил Маркус, и его снова увели в пустоту.

Верховный глава взял паузу, чтобы прийти в себя после всего этого. Зилла ждала, глядя вверх, в окно в массивном переплете. Не такой уж он и страшный, думала она. Просто ничего не смыслит в маленьких детях. Такое ощущение, что тут все хотят хорошего… Не понимаю. Аманда была уверена, что здесь все только и мечтают, чтобы уничтожить Землю. Я бы ожидала поймать здесь хотя бы отголосок откровенного зла, а тут нет ничего даже зловещего. Если не считать одеяния, так этот Верховный глава — вылитый директор крупной компании или, скажем, кардинал, из тех, кто не до конца отрешился от мирских дел. Наверняка он считает себя хорошим человеком.

В окно, кроме угла синей башни, было видно только ясное бледно-голубое небо. Само собой, ни единой птицы. Насекомые? Как же тут опыляют сады, которые я видела? Если вдуматься, что у них вместо солнца? Надо выяснить. И как смешно, что они не знают, что такое бутерброд. Тут она вспомнила, что бутерброд — немецкое слово, а никаких немцев тут, может быть, и нет.

Эпизод с Маркусом вселил в нее столько уверенности, что она опередила неловкие вопросы Верховного главы и попросила:

— Если можно, расскажите, почему мы с вами говорим примерно на одном языке? Мы ведь даже не из одной вселенной.

Глава ответил с неожиданной легкостью:

— Очень просто. Это скопление миров развивается параллельно под влиянием параллельных факторов — что относится не только к языкам, но и ко многому другому. Очевидно, что вы из нашего скопления, иначе мы с вами не понимали бы друг друга.

Он был рад, что сумел ей все объяснить. Было удивительно и, пожалуй, даже соблазнительно иметь дело с женщиной, которая просто хотела что-то узнать, словно курсант, а не задавала вопросы, чтобы заманить в ловушку или к чему-то принудить, не то что Владычицы Литы.

Зилла поняла, что случайно открыла способ отвлекать Главу, если он собирался задать особенно трудный вопрос. После этого, как только ей требовалось время, чтобы подумать (что это за Логрес такой?!), или когда Глава напирал слишком сильно (почему он так настаивает, чтобы она рассказала, кем работает?!), она просто спрашивала у него о чем-нибудь, что ей искренне хотелось узнать. Так она узнала, что растения приходится опылять вручную или колдовством, разные виды по-разному, и что источником света для Арта служит небольшая звезда, которую поддерживают опять же колдовством и каждый вечер гасят особым обрядом, что атмосферу удерживает волшебная сеть, что исследования, которые ведут в Арте, по большей части касаются Иномирья, поскольку Иномирье — это бледное подобие Пентархии, и что вязкий рис-картофель называется пассет.

Тут Верховный глава ошеломил Зиллу: жестом вызвал в воздухе сверкающую кляксу вроде пятна Роршаха. Зилла заморгала.

— Это карта Иномирья, — пояснил Глава. Он прекрасно понимал, что Зилла все время старается его отвлечь, и это его забавляло. Он просто отвечал на ее вопросы и гнул свою линию дальше. — Я показываю вам сначала Иномирье, поскольку в нем наблюдается один из трех основных типов распределения суши в нашем скоплении вселенных. Посмотрите на него внимательно и скажите, есть ли у него общие черты с вашим миром.

— Это карта?! — На взгляд Зиллы, пятно напоминало скорее потроха какого-то животного, вывешенные в витрине мясной лавки. — Прошу прощения. Мне это ничего не говорит.

Следующий жест. Слепящая клякса из мясной лавки сменилась другой — в целом грушевидной со вклинившимся сбоку крабом, который эту грушу ел. Зилла уже начала мотать головой — и вдруг поняла, что груша отдаленно похожа на Африку. А краб — может, это вариант Австралии? Или Антарктиды? Верховный глава показывал ей карту с какой-то другой проекцией, перекошенной, сплюснутой и незнакомой, к тому же это была карта мира, совсем не похожего на Землю, но тут Зилла вдруг поняла, что это была за мясная лавка. Земля! Мой мир! Который он зовет Иномирьем и бледным подобием; который они тут вовсю исследуют! Там было все — аляповатое, перекошенное, Европа, Азия, Гренландия, обе Америки, Африка и Австралия, замаскированные под потроха на крюке. Теперь Зилла поняла, о чем говорила Аманда, поняла, зачем сюда прибыли все остальные. Ее захлестнули угрызения совести — а еще потрясение и гнев. Как она могла, не разобравшись, втереться в слаженную команду? Как могут артские маги так хладнокровно вмешиваться в дела Земли? Да как они смеют?!

Чтобы не выдать себя, Зилла все качала и качала головой. Верховный глава развеял вторую проекцию прямо-таки эстрадным жестом. Не смог удержаться: ведь если мир Зиллы совсем не похож на эти, значит он даже ближе к его родной вселенной. Груша с крабом исчезли, и в воздухе не без театральности возникли еще две кляксы — голубые на белом, точь-в-точь эмблема ООН, подумала Зилла. Та, что побольше, — если оборвать все отростки вроде Британии, Испании, Греции, Индии и Японии, а все остальное сильно сдвинуть вниз, — была в общем и целом похожа на Европу и основную часть Азии. Та, что поменьше, немного напоминала Северную Америку, если немного повернуть ее и сдвинуть к югу.

— Вот! — сказала Зилла. Все равно эта проекция прямо кричала ей: «Выбери меня!».

— Так мы, оказывается, близкие соседи! — Верховный глава возликовал. Скоро этих незваных гостий можно будет отправить домой. Он перехватил свой меч-посох, будто указку. — Это крупное голубое пятно — Пентархия, где родились все жители Арта, а вот это — Азанди. Если ваш мир напоминает этот, значит он где-то рядом.

Зилла видела, как он обрадовался. Только не понимала почему. Гнев и потрясение бушевали в ней, и она понимала, что стоит ей забыться — и он это заметит. Она чувствовала, как трясутся у нее руки. И попыталась выдать все это за восторг.

— Ой, ну надо же!

Господи, как вымученно это прозвучало! Зилла сцепила пальцы в замок и зажала между колен, чтобы не дрожали. Подалась вперед — будто от нетерпения — и выпалила первое, что в голову пришло:

— Никогда бы не подумала! Понимаете, в моем мире — в нем гораздо больше творческого начала, чем в вашем.

— Что вы имеете в виду? — спросил Верховный глава.

Он обиделся. Зилла поняла, что гнев обхитрил ее и как-то проскользнул в боковую дверь. И прикусила язык. Иначе с него сорвался бы очевидный ответ: «Потому что ваш мир паразитирует на моем».

— Понимаете, я хотела сказать… эта крепость такая голая. Неужели никто из магов не пишет картины, не лепит скульптуры — даже музыку не сочиняет?

— Если мы это и делаем, то только в рамках основной работы, — сурово отвечал Верховный глава. — Волшебство — тоже творчество, и оно не оставляет досуга.

Он несколько опешил. Скрытая сила Зиллы взметнулась вокруг нее, словно объяв ее золотым перистым пламенем. Он не понимал, почему для Зиллы так важны банальные материи вроде искусства. Но поди пойми этих инопланетян. Главное — он оказался прав, она среди потерпевших крушение главная, поэтому ему следует относиться к ней почтительно, не то ее мир превратится во врага на пороге Пентархии.

— Почему это так вас тревожит? — спросил он со всей мыслимой учтивостью.

«Придется быть с ним откровенной, иной дороги нет».

— Тут… тут все какое-то стерильное. И… И у меня такое чувство, что вашей крепости нужен гораздо более творческий подход! — выпалила Зилла.

— О нет, — вежливо поправил ее Глава. — То, что вы чувствуете, — это равновесие, тщательно соблюдаемое во всем Арте, а особенно в нашей цитадели. Безусловно, у нас есть свои потребности. И наша работа в том и состоит, чтобы удовлетворять потребности, ни в коем случае не нарушая равновесия. — Он поднялся, показывая, что беседа подошла к концу. — Любая избыточная деятельность — музыка, изобразительное искусство и так далее — нарушила бы вибрации, а тем самым, возможно, и равновесие.

Зилле хотелось заметить, что в таком случае следует пересмотреть устройство всей крепости, — все что угодно, лишь бы объяснить, что она с ним не согласна, но не выдать, почему она так разъярилась, — но он уже указывал ей на стену, то есть на дверь или как там у них принято, выгонял ее поклонами и приглашал в кабинет Хелен.

Зилла только успела спросить:

— Как мне найти Маркуса?

— Ребенка к вам приведут, — сказал Глава.

Тут мимо Зиллы прошла Хелен — и исчезла, а сама Зилла очутилась в приемной под строгим взглядом престарелого мага.

Роз посмотрела старику в глаза и спросила:

— Долго нам еще тут болтаться?

Он поджал морщинистые губы и не ответил. Очевидно, этот поединок начался уже довольно давно.

Глава. 4.

Когда настала очередь Флэн, от хорошего настроения Верховного главы и следа не осталось. Обвинения Зиллы лишили его всяческого присутствия духа. Да и Хелен ничем не порадовала его — она тупо и бесцветно придерживалась легенды об Играх горцев. Когда ей показали проекции трех миров, она ткнула во вторую, ту самую, которую Зилла приняла за грушу с крабом, а в Арте называли Постулатом, и объявила, что вся компания родом оттуда. Даже врать как следует не умеет, подумал Верховный глава. О Постулате и его жителях в Арте прекрасно знали. Между этими вселенными велась осторожная торговля волшебными предметами — Арт поставлял зеркала в обмен на талисманы из Постулата, — и тамошние купцы с их фиолетовой кожей ничем не напоминали этих девиц с ракеты. К Сандре как к псевдоазандийке он отнесся с особым почтением и растерялся, когда обнаружил, что она принимает это за издевку. Она заявила, что их родная вселенная — Иномирье, но Главе было ясно, что она просто назвала проекцию наугад.

Так что когда дело дошло до миниатюрной задорной девицы с блестящими черными глазами, Глава постановил, что сейчас все-таки выяснит, почему все они так стараются скрыть, откуда они родом.

К этому времени Флэн была уже вздорной, а не задорной. Когда ей приходилось ждать, у нее всегда начиналась мигрень. А может, во всем виновата Роз, нечего было постоянно подкусывать старика. Бедный дедуля в потертой синей форме! Все равно что срывать злость за высокие налоги на обитателях Челсийского дома пенсионеров — старичках-ветеранах в красных мундирах. Флэн и самой не терпелось поговорить с этим их Верховным главой. Хотелось бы разобраться, чем они тут занимаются. Осторожнее, напомнила она себе. Еще посадит нас всех под замок, мало ли.

— Игры горцев? — переспросила она. Черт бы побрал эту Роз с ее дурацкой легендой! Аманда придумала абсолютно логичную историю про сбившийся с курса стратокрейсер, так нет же — этой треклятой Роз понадобилось ее приукрашивать! — Да-да, Роз занимается метанием бревна. Бревно толстенное и грязное, она под ним шатается. А я? Я танцовщица. На Играх проводят самые разные соревнования. Я в секции Эйстефоддских бардов, там соревнуются в пении, танцах и ткачестве, но если бы вы опросили всех в «Небесном»… в нашем стратобусе, то обнаружили бы людей самых разных профессий. Жаль, что они погибли.

Тут Флэн, к вящей своей досаде, обнаружила, что слова застряли в горле, а по щекам текут слезы. Бедный Тэм! Такой славный мальчик, прямо мечта!

— Отрог Врачевателей, разумеется, изучит тела ваших спутников, — сказал Верховный глава.

— Как это? — пискнула Флэн. — Вскрывать будете? Впрочем, у нас, наверное, тоже так поступили бы. Надеюсь, у вас хватит порядочности сказать нам… сказать, от чего они умерли. — Она поперхнулась и снова заплакала.

— Естественно, — сказал Глава. — А Зилла Грин тоже должна была участвовать в Играх?

— Зилла?

Флэн поняла, что страшно зла на Зиллу. Совсем спятила: мало того что сама пролезла на ракету, которой предстояло опасное путешествие, а ведь она-то точно знала, что опасное, так еще и ребенка с собой притащила! Флэн втайне бесилась по этому поводу с той самой минуты, когда на спасательной платформе обнаружила, что Зилла тоже была в «Небесном омнибусе», но теперь до того рассвирепела, что едва не ляпнула, что Зилла прыгает с шестом и пусть Верховный глава проверит, как это у нее здорово получается. Нет, Зилла наверняка что-то ему наплела. Флэн сделала все, чтобы поставить ее в неловкое положение.

— Нет-нет, Зилла летела с мужем — это он участвовал в соревнованиях. Он прыгун с шестом.

Флэн даже обиделась, когда Верховный глава выслушал это безо всяких комментариев и с таким видом, будто ее слова подтверждали то, что он уже слышал от кого-то, а потом показал Флэн три плавающих в воздухе цветных пятна и сказал, что это миры.

— Миры? — удивилась Флэн. — В жизни не видела миров такой формы. Там, откуда я родом, миры круглые. Но если вам угодно, вот. — Она ткнула пальцем в пятно, которое показалось ей самым диковинным.

Иномирье. Верховный глава попытался подавить досаду. Очередная беззастенчивая ложь.

— Очень хорошо. Как вы, вероятно, понимаете, теперь у меня сложилось вполне определенное впечатление о целях и задачах вашей группы.

К его великой радости, это привело ее в полный ужас.

— А… что? — выдавила Флэн. От страха у нее пропал голос.

— Вы сопровождали одну из вас на некое весьма важное собрание волшебников. Я не думаю, что сюда вы попали по чистой случайности. Подозреваю, в вашем родном мире у вас есть какой-то враг, который покушался на вашу жизнь.

Последовала краткая пауза — Флэн старалась ничем не выдать ни облегчения, ни изумления. Верховный глава смотрел, как лицо у нее сначала покраснело, потом побелело, потом бледность снова сменилась багрянцем, и понял, что попал в точку. В конце концов Флэн безумно хохотнула и сказала:

— Да нет же. Нет. Само собой, мы тут только затем, чтобы напасть на вашу цитадель и разрушить ее.

Услышав собственный голос, она решила, что сошла с ума.

И едва поверила своим ушам, когда Верховный глава тоже расхохотался:

— Правда? Послушайте, давайте без иронии: что это было за собрание?

Не может быть, подумала Флэн. Наверное, это от шока. И снова услышала собственный голос — на сей раз торжественно-серьезный:

— Я не имею права этого разглашать.

Мало того — затем ее собственный голос добавил:

— Но я не сомневаюсь, что если бы вы хотели, то прочитали бы мои мысли.

Глава опешил:

— Боги милосердные, мне бы такое и в голову не пришло! Читать мысли собрата-человека строжайше запрещено законом. Однако, — тут он встал, показывая, что допрос окончен, — мне бы хотелось, чтобы вы все же были со мною чуть более откровенны. Видите ли, очень трудно вернуть вас в ваш мир, если мы даже не знаем, откуда вы.

Флэн тоже вскочила.

— Но мы-то тоже не знаем! — пролепетала она. — Я думала, вы выясните! Мы просто называем его «наш мир» — ну, как все говорят, — и никто из нас не имеет ни малейшего представления, как объяснить вам, где это и что это, потому что никто из нас еще никогда не покидал его пределы и мы не знаем, как он выглядит со стороны!

Она не знала, поверил ли он ей. И выскочила за завесу в стене с ощущением, что только что затеяла игру со смертью и нежданно-негаданно выиграла.

Глава. 5.

Предварительные отчеты отрога Вычислителей прибыли ближе к обеду и несколько озадачили Главу. Выходило, что Арт очутился на распутье судьбы, и хотя распутье было совсем небольшое, а все варианты развития событий были маловероятны, построить удовлетворительный долгосрочный прогноз оказалось невозможно. Вычислители даже попытались сделать кое-какие предсказания, но они получились расплывчатыми. Два варианта развития событий приводили к катастрофе. Согласно одному из них, Арту предстояло пасть от рук девиц с ракеты, а второй сулил серьезные, далеко идущие перемены, но поскольку остальные одиннадцать прогнозов показывали, что девицы с ракеты не повлияют на положение дел, верховный брат Гамон списал два оставшихся в меньшинстве предсказания как маловероятные и поставил галочки против большинства других вариантов. Верховный глава просмотрел их и горячо поддержал выводы брата Гамона.

Что же касается краткосрочных прогнозов о будущем самих потерпевших крушение, все было еще непонятнее. Все предсказания были разные. Большинство уравновешивалось до полного нуля. Просматривая таблицы, Верховный глава видел любовь, успех и постоянство, сваленные в одну кучу со смертью, крахом и переменами, — и в больших, и в малых предсказаниях.

— Такое ощущение, что Силы Колеса спрашивают у нас: «Простите, а что вы хотели узнать?» — ехидно заметил он.

— Вот и мне так кажется, — кивнул брат Гамон. — Если взять за точку катастрофы аварию, которая случилась с ракетой, по всему получается, что их пребывание в Арте будет мирным и счастливым. Однако, прежде чем делать окончательные выводы, мне, конечно, нужно составить тщательные прогнозы на каждую из выживших.

— Это вы всегда успеете, — сказал Верховный глава. — А пока — для уточнения гороскопа — поищите все близкие аналоги миров Постулата, а если они не подойдут, попробуйте аналоги нашего. Или то, или другое. Сообщите мне, как только найдете соответствие.

Иномирье и все его аналоги он сразу отмел. Флэн и Сандра очень уж очевидно лгали. В общем, брат Гамон ушел от Главы заметно обнадеженный: оба были уверены, что родную вселенную потерпевших крушение удастся установить всего за день-другой. К тому же, судя по первым прогнозам, эти женщины не сулили Арту ничего дурного. Стоило сравнить эти расчеты с явными указаниями на грядущую катастрофу перед визитом Владычиц Литы, и сразу становилось ясно, что опасаться нечего. Поразмыслив, Глава отдал распоряжение ослабить надзор над гостьями. Завтра утром он еще раз с ними побеседует.

Покончив с этим, он вернулся к предварительному отчету Эдварда по вскрытию мертвых тел, найденных на борту ракеты. Пока что Эдвард ничего не понимал. Похоже, все они умерли от острой сердечной недостаточности, безо всяких признаков насилия и практически одновременно. Эдвард предполагал, что моментом смерти стал тот миг, когда ракета достигла рубежей Арта и преодолела первые защитные чары. Но почему смерть настигла не всех, Эдвард выяснить не сумел.

Решение Верховного главы донесли до потерпевших крушение вместе с отвратительным обедом. Два юных мага притащили большое блюдо с грудой пассета с какими-то не вполне понятными темными комочками, источающей ароматы разваренных овощей. Пока они водружали эту неаппетитную груду на единственный стол, маг более высокого ранга, приставленный присматривать над младшими, стоял и постукивал по сапогам тростью — то ли офицерским жезлом, то ли волшебной палочкой, этого гостьи не понимали, — и глядел в одну точку у них над головами.

— Надзор над вами ослаблен, — провозгласил он. — За вами больше не будут наблюдать круглосуточно, и вы можете свободно ходить по цитадели — в разумных пределах. Если вы нарушите границы дозволенного, вам скажут. И постарайтесь не мешать магам работать.

С этими словами он взмахнул тростью, подав знак юным магам, и увел их, нацелившись кончиком трости им в спину. Как будто юношей отконвоировали прочь под дулом пистолета.

Когда завеса при входе задвинулась, в зале поднялась буря эмоций: все подозревали, что это объявление — уловка, чтобы развязать им язык, и брезгливо морщились при виде обеда.

— Хорошо, можем обсудить еду, — сказала Флэн. — Что это за жуткие черные штучки?

— Горелое мясо, — предположила Сандра.

Хелен протянула узкую руку и осторожно взяла кусочек двумя пальцами.

— Ой, не надо! — ужаснулась Зилла. — Вдруг это слизняк?

За это Джуди поглядела на нее испуганно, а Роз — укоризненно.

— Может, на вкус и ничего, — сказала Роз. — Ну как, Хелен?

— По-моему, мясо сначала сожгли, а потом размочили до мягкости, — проговорила Хелен. — Может, тут так принято готовить.

Все с трудом заставили себя проглотить хотя бы немного, а Маркус вообще отказался есть, хотя Зилла подозревала, что он все утро лопал бутерброды с вареньем.

— Бяка фу! — закричал он и швырнул горсть черных катышков в другой конец комнаты, тем более что Флэн судорожно расхохоталась.

— Маркус верно подметил, — сказала она. — Попа-какаша на завтрак, бяка фу на обед. У тебя, Зилла, настоящий мастер слова растет. — Да, она сама злилась на Зиллу, но все равно Роз не имела права так ее шпынять. Флэн рассчитывала, что ясно дала это понять, и спросила: — Ну как, Роз? Проверим, действительно ли нам разрешили бродить где вздумается?

— Согласна, — ответила Роз.

И они вдвоем удалились, не сказав больше ни слова. Волшебные завесы при входе послушно раздвинулись, пропуская их, и никакие маги не пришли, чтобы их остановить или навязаться в сопровождающие.

— Похоже, этот маг не шутил, — удивленно проговорила Сандра. — А тогда я знаю, что надо сделать. Пойду найду, где у них кухня, и вгоню им ума куда следует.

— Я с тобой, — робко предложила Хелен. — Давай отнесем туда блюдо. Будет предлог.

Сандра решила, что это прекрасная мысль. Они вдвоем подняли большое блюдо и ушли — из почти нетронутой груды во все стороны торчали вилки, а горстка комочков, которые выковырял и разбросал Маркус, теперь лежала сверху. В итоге Зилла осталась с Джуди и Маркусом. Две контуженные, подумала Зилла, глядя на Джуди — та сидела у стены очень-очень прямо. Глаза Джуди время от времени наполнялись слезами. В остальном на ее слегка клоунском личике не было никакого выражения. Будто печальный Пьеро. Зилле плакать не хотелось. В душе у нее была отстраненная пустота, легкая и лихорадочная, — Зилла всегда считала, что такое ощущение бывает после лоботомии. Просто она никак не могла привыкнуть к мысли, что больше не тоскует по Марку. Когда она прибыла сюда, ей стало ясно, что надеяться больше не на что, и тоске пришел конец. Только, как ни странно, легче от этого не стало.

Но у нее был Маркус, и о нем нужно было заботиться.

— Маркус, хочешь, пойдем погуляем? — неуверенно спросила Зилла.

Насколько она могла судить, ему сейчас пора было спать после обеда… А может быть, вообще укладываться на ночь? Ее и саму, мягко говоря, клонило в сон, как бывает, когда путаешь день и ночь после дальних перелетов. Все биологические ритмы твердили, что хотя в Арте сейчас день, на Земле время совсем другое. Если Маркус чувствует себя так же, ему положено беспокоиться и капризничать.

А он сразу согласился и протянул ей руку:

— Ять!

— Я тоже пойду, — к удивлению Зиллы, вдруг вызвалась Джуди.

Они втроем вышли за завесу — ее складки были почти неощутимы — и двинулись по синим коридорам. Джуди ничего не говорила и, похоже, в выборе маршрута полагалась на Зиллу. Зилла позволила Маркусу тащить их куда хочет. Ей подумалось, что он, наверное, выведет их на кухню.

Но если он туда и собирался, то сбился с дороги. Он долго и упорно взбирался по винтовому пандусу, волоча за собой Зиллу, а Джуди брела за ними, будто сомнамбула, — и наконец ворвался за широкую волшебную завесу наверху. По ту сторону все было такое светлое и синее, что Зилла заморгала. Пахло больницей. Маги в бледно-голубых балахонах бесшумно и очень деловито работали у чего-то вроде похоронных дрог, на которых лежал молодой человек с красивым приветливым лицом — очевидно, мертвый. Светлые волосы со лба зачесали наверх, поэтому Зилла узнала Тэма Фэрбразера не сразу.

А Маркус — сразу.

— Диб! — воскликнул он в горе и отчаянии и двинулся к дрогам, вытянув вперед одну руку и сморщившись, чтобы заплакать. — Диб умий!

Самый высокий маг резко развернулся. Зилла и шевельнуться не успела, как он бережно перехватил Маркуса большими мягкими руками — руками, обтянутыми чем-то голубым и мерцающим, с пятнами крови, но это голубое и мерцающее при прикосновении к Маркусу тут же исчезло, — и развернул его к Зилле.

— По-моему, сейчас не очень удачное время, чтобы привести сюда ребенка, — сказал он, глядя на Зиллу сверху вниз смущенно и неловко, но сурово.

Зилла узнала на удивление маленькое мальчишеское лицо главного мага-врача. Как бишь его зовут? Эдвард. Он был добрый, и она, похоже, нравилась ему. От этого ей стало очень стыдно, что она вломилась без приглашения.

— Извините. Маркус… Маркус привел нас сюда. Я не знала… Я не сообразила, что вы здесь проводите вскрытия. Да-да, я его сейчас уведу.

— Сегодня сюда нельзя. Но завтра-послезавтра можете привести его снова, — сказал Эдвард.

В его устах это прозвучало так, словно он сам был виноват. А потом, когда Зилла взяла Маркуса на руки и направилась к двери, а Джуди тупо поплелась за ними, его крупная ладонь легла Джуди на плечо и остановила ее.

— А она пусть лучше останется, — сказал Эдвард. — Пожалуй, ее нужно еще немного полечить.

Зилла сама не поняла, как очутилась на том же пандусе, но без Джуди, несколько огорошенная могуществом этого волшебного доктора. Вообще-то, ей хотелось умереть от смущения — надо же, вломилась в разгар вскрытия! — но тут все ее внимание потребовалось Маркусу. Он был в горе.

— Диб! — безутешно повторял он и брел вперед, не разбирая дороги.

Зилла и не подозревала, что Маркус знает Тэма, и уж точно не представляла себе, что он настолько любил Тэма, что придумал ему особое прозвище. Насколько ей было известно, Тэм два раза — ровно два раза — побывал у Аманды, но, как видно, ему хватило времени, чтобы покорить сердце Маркуса.

— У Диба все хорошо, — втолковывала она Маркусу, когда они плелись неизвестно куда — то есть это она не знала куда, а Маркус уверенно вел ее вниз. — У него ничего не болит, Маркус. Это как заснуть, только лучше, — говорила она…

Тут Зилла поняла, что повторяет все то, что взрослые обычно говорят детям, столкнувшимся со смертью. Хотя все это ужасные глупости и никакое не утешение. Маркус с первого взгляда понял, что Тэм мертв. Как всегда, оказалось, что он знает гораздо больше, чем рассчитывала Зилла.

Внизу они подошли к другому широкому проему с завесой, где синий рифленый пол уходил под большую арку, а за ней неожиданно оказался выход на открытое пространство. Зилла вздохнула с облегчением: может быть, Маркуса теперь удастся отвлечь. Эту большую квадратную площадь она заметила, еще когда ракета кружила по орбите. Наверное, это был учебный плац: просто утоптанная площадка с полосой тщательно ухоженной травы по периметру. Тут Маркус и правда позабыл свои печали и в восторге побежал по огромному песчаному квадрату. Зилла бросилась за ним — «Поймаю, поймаю!» — чтобы он уж точно не вспомнил ни о чем грустном. На бегу ей пришлось побороться с приступом агорафобии. Над головой раскинулось синее небо. Синие здания по периметру площади, в перспективе маленькие, будто сельские домики, вполне могли бы загораживать какой-то пейзаж, вот только Зилла точно знала, что за ними ничего нет. Одно синее небо. Ей приходилось глядеть, не отрываясь, на семенящую фигурку Маркуса, и все равно голова кружилась. На миг вся площадь вдруг перевернулась, и Маркус побежал по потолку.

Это в самом деле был учебный плац. Зилла с колоссальным облегчением увидела в дальнем правом углу вымуштрованный отряд в синей форме. Отряд как раз закончил какую-то муштру и колонной шагал к очередной волшебной завесе. Иногда от основной массы отделялись две-три фигуры и направлялись к другим входам. От этого зрелища головокружение слегка унялось. Теперь Зилла видела все под небольшим уклоном. Нет, так только хуже. Все, сейчас она точно упадет. Но Маркус свернул на бегу и устремился навстречу отделившейся тройке, раскинув руки и почему-то вне себя от восторга. Зилла заложила вираж и бросилась за ним. Колени у нее подкосились, она едва удержалась на ногах, испугавшись, что сейчас рассадит руки о колючую землю.

— Оша! Оша! — вопил Маркус.

Там снова был кентавр — теперь он щеголял в красивом синем кителе на человеческом торсе. Сразу стало понятно, как силен в этом месте оптический обман: Маркус подскочил к кентавру и его спутникам всего за несколько шагов. А может быть, это кентавр так быстро бросился к нему навстречу.

— Оша! Оша! — вопил Маркус, весь сияя от радости, будто сбылась его заветная мечта.

Зилла поняла, что Маркус забрел к врачам именно потому, что надеялся еще разок увидеть кентавра. А может быть, испугался, что кентавр тоже умер.

Кентавр нагнулся и поднял Маркуса вровень со своим лицом.

— Откуда ты знаешь, что меня зовут Джош? — спросил он, перекрывая ликующие вопли Маркуса. Он был в таком же восторге. Его бледное пятнистое лицо прямо светилось.

Зилла брела к ним вверх по склону и думала, что будет, наверное, бестактно сказать, что Маркус имел в виду несколько другое.

— Ты его не совсем правильно понял, Джош, — сказал Тод и дружески похлопал кентавра по боку. — На самом деле малыш обозвал тебя лошадью.

Джош рассмеялся. Тод весело кивнул Зилле:

— Рад снова тебя видеть. Что с тобой? У тебя от нашего плаца в голове перекосилось?

Зилла выпрямилась — ей вдруг полегчало.

— Да, но теперь все прошло.

Это от Тода все прошло, оттого, что он такой нормальный.

— У меня тоже вечно так, — сказал третий из их компании, прислонившись к боку Джоша с другой стороны. — Как выйду на улицу, все в голове разом перекашивается. Дело в том, что пространство тут и правда искривленное. И чем больше на него смотришь, тем это заметнее, понимаешь?

Зилла посмотрела на него с интересом. На первый взгляд он был почти обыкновенный, но ей невольно подумалось, что на самом деле он, вероятно, еще более диковинное создание, чем кентавр. С виду он был человек, тощий, белокурый, но от него исходил какой-то внутренний свет, а еще у него были огромные глазищи — впрочем, руки и ноги тоже. Отощавший Давид Микеланджело, подумала Зилла.

— Позволь представить, — сказал Тод. — Вон тот парнишка, который подпирает Джоша с другого боку, — это Фило. Он гвальдиец из Пелейзии, если это тебе что-то говорит. А кентавра зовут Хорджок Анфалемос Гальпетто-Кефальди.

— Рад познакомиться, госпожа. — Джош ловко повернулся и посадил Маркуса себе на спину верхом. Маркус, довольный-предовольный, приник к его синему кителю, а Джош протянул Зилле большую бледную руку.

Зилла пожала ее — и она была теплая, по-лошадиному теплая. Человеческая половина его тела была в целом крупнее обычного человеческого торса. Еще бы, подумала Зилла, надо же уравновесить конскую половину. Повязку на глазу, которая была у него вчера, сняли, были видны поджившие порезы сверху и снизу; впрочем, еле заметные на фоне большого серо-коричневого пятна, которое занимало пол-лица и уходило под волосы.

— Рада, что рана заживает, — сказала Зилла.

— Все обошлось, спасибо Тоду, — сказал кентавр.

Фило шагнул вперед и тоже протянул ей руку, почти такую же крупную, как у кентавра, но не такую теплую — это выяснилось, когда Зилла ее пожала. Было видно, что Фило очень застенчив. Но когда Зилла улыбнулась, он улыбнулся в ответ, и улыбка у него была широкая, плутоватая и доверчивая одновременно.

— Стоит уточнить, что полное имя Тода — Родрик Хальстаттен Эверенци Пла…

— Не надо! — Тод поморщился. — Просто Тод, и хватит.

— Он наследник одной Пентархии, — пояснил Джош. — Ему это покоя не дает.

Поскольку Тоду это и в самом деле, как видно, не давало покоя, Зилла спросила:

— А почему во всей крепости только ты понимаешь, что говорит Маркус?

— У меня шесть старших сестер, — покривился Тод. — Родители сжали зубы и не сдавались, пока не добились своего и у них не получился мальчик. Из этого следует не только то, что я вырос в атмосфере истерик и кудахтанья, но и то, что у меня есть племянники. И племянницы. Штук сто. Мои первые воспоминания сводятся к тому, как я пытаюсь разобрать их лепет. Ведь как иначе я мог объяснить этим поганцам, что я их дядя и им нельзя трогать мои игрушки?

Пока Тод говорил, как-то само получилось, что они двинулись всей компанией к какому-то проходу в стене. Было ясно, что трое юношей приняли Зиллу за свою. И она подумала, глядя в смеющееся лицо Джоша и на Тода, беззастенчиво распускавшего перед ней хвост, что и вправду своя для них, как ни странно. Внутри у нее что-то разжалось. У нее появились друзья. Раньше она редко рассматривала такую возможность. Ей никогда не удавалось легко сходиться с людьми, не то что другим, — а теперь, надо же, она щебечет с этими мальчишками, как будто они сто лет знакомы. И чувство у нее было такое, словно они и вправду знакомы сто лет. В каждом из них было что-то привычное и понятное: и неуклюжая сила Джоша, и трогательная застенчивость Фило, и беззаботность Тода. Зилла улыбнулась Фило — и тот самым непринужденным образом обошел Джоша и обнял ее.

Глава. 6.

Роз остановилась в большой арке, где не было волшебной завесы, и приняла эффектную позу — ноги на ширине плеч, руки на поясе. Настроение у нее было прекрасное. Все линии ее фигуры прямо кричали: «Я женщина!» И приемчик сработал. Ей даже не пришлось колдовскими средствами усиливать ощущение своего присутствия: головы всех магов в зале за аркой, склонившихся над работой, поднялись и повернулись к ней, одна за другой, после чего поспешно и виновато опустились. Роз так и видела, как по залу пробегают искорки похоти. Отлично. Ради этого она и явилась.

Миг — и один из старших братьев поспешил к ней, смущенно поправляя головной убор с короткими рожками.

— Я что, пришла куда-то, куда нельзя? — осведомилась Роз, едва он открыл рот, чтобы заговорить.

Маг помотал рогатой головой, вид у него был взвинченный.

— Что вы, что вы! Это отрог Наблюдателей. А куда вы хотели попасть?

Она понимала, что он собирался сказать совсем не это. Он собирался выставить ее вон. Прекрасно.

— Не возражаете, если я немного осмотрюсь?

— Конечно-конечно! Позвольте, я вам все покажу.

И он повел ее сквозь ряды погруженных в работу магов. Роз пружинисто зашагала следом — она точно знала, что он ощущает каждое ее движение. И чувствовала себя точь-в-точь кошкой у миски со сливками.

Глава. 7.

Сандра и Хелен несли большое блюдо туда, где, по их расчетам, находилась кухня, когда их перехватили два юных мага, тех самых, что присматривали друг за дружкой. И вежливо и почтительно сообщили Сандре, что ее требуют в отрог Вычислителей.

Сандра вытаращилась на Хелен:

— Ладно. Ты ведь дотащишь блюдо сама, да?

— Конечно, — негромко отвечала Хелен. — Я гораздо сильнее, чем кажусь. Где здесь кухня?

Ей указали. Хелен вошла и обнаружила, что в кухне царит затишье, как всегда в кухнях после обеда. Она осторожно поставила блюдо, на котором осталась добрая половина еды, на ближайший стол и внимательно осмотрела длинную сводчатую анфиладу. Вот плиты, заметила она, вот кастрюли, вот рабочие столы. Очевидно, процесс приготовления еды во всех мирах примерно одинаков. Похоже на монастырскую кухню, где она как-то побывала.

Ознакомившись с разной утварью, она тихонько прошла в дальний конец, где два усталых юных мага мыли посуду.

— Это вы тут готовите? — спросила она.

— Мы просто курсанты, сударыня, — отвечали они. — Получили наряд на кухню. Тут главный брат Майло. Позвать его?

— Не надо, — задумчиво проговорила Хелен. — Что будет на ужин, вы знаете?

Запеканка из пассета с бараниной и жареный пассет на гарнир, был ответ. Когда она поинтересовалась, как именно это будут готовить и на сколько персон, маги явно растерялись. Они же были просто курсанты. Никто не посвящал их в тайны кулинарии. Однако было ясно, что они готовы разговориться. Ведь их было двое, и они считали, что присматривают друг за дружкой. А Хелен была прохладно-угловата, что граничило с нескладностью и даже с непривлекательностью — но лишь граничило. Ее вечно принимали за девственницу. Она старательно это подчеркнула, чтобы курсантам было проще. Хотя она и была женщиной, они решили, что общение с ней ничем им не грозит. К тому же она вызвалась помочь с посудой. А пока она мыла тарелки, они рассказывали — все охотнее и охотнее, — что курсантов, у которых способности ниже среднего, отправляют на кухню, и им обидно, тем более что им так и не показали почти никаких кулинарных чар, а как же без них.

— Когда готовишь, дело не в колдовстве, а в искусстве, — проговорила Хелен, тщательно подбирая слова. — Хотите, покажу, что я имею в виду?

Еще бы! Но на чем показывать-то?

— Начнем хотя бы с запеканки.

Эта мысль пришлась им по душе. Наверняка брат Майло похвалит их за усердие.

Вскоре они уже сновали по кухне и подавали Хелен разные специи из больших шкафов, снабженных заклятиями стасиса. Хелен узнала, что чары, не дающие продуктам портиться, несложны, и насылать их проще простого. Как же иначе, объяснили курсанты, ведь в кухне столько народу работает. Хелен нашла укромный уголок в сознании и поиграла там с идеей попросту снять эти чары, а потом поставить блоки, чтобы никто не смог их восстановить. Чистое самоубийство, впрочем, как и вся эта затея, подумала она. Вскоре все в цитадели умрут от голода или дизентерии. Нет, не стоит. Во-первых, слишком в лоб, никакого творчества, во-вторых, ее сразу вычислят. И вообще Хелен любила готовить.

Между тем мальчики уставили длинные столы ошеломляющим количеством провизии — правда, мяса при всем изобилии было очень мало, а в основном, само собой, пассет. Хелен изучила ассортимент, разминая тонкие пальцы. Когда она говорила курсантам об искусстве, то не преувеличивала. То, что она задумала, и вправду было настоящим искусством — сродни ткачеству, но не совсем: скорее, это была деликатная операция, призванная склонить обитателей цитадели к земному образу жизни. Не так быстро, как вирусные чары, но не менее действенно, дайте только срок. Да и ей самой это больше нравилось — она была из волшебников сугубо практического склада. А пока никто не заметит, что она затеяла: все отвлекутся на угощение, ведь наверняка хоть кому-то в цитадели да понравится вкусная еда!

— Главное искусство — подобрать пряности, — учила Хелен курсантов. — Какие пряности у вас есть?

Их оказалось отрадно много — целый строй стеклянных баночек под стасисом. Видимо, в Арте не всегда готовили так примитивно. Не все названия трав были Хелен знакомы, но она на ощупь и по запаху отобрала те, что были ей известны, и те из неизвестных, которые могли пригодиться. Да и чеснока, слава небесам, тут было вдоволь.

Хелен принялась за работу, а между тем в кухню после перерыва начали стекаться старшие повара. Их она тоже пристроила к делу — холодно и спокойно просила это подать, а то нарезать. Когда брат Майло вернулся к своим обязанностям, то поначалу пришел в ярость: оказывается, все его люди уже при деле и ужин вот-вот поспеет, а распоряжается в его кухне эта долговязая, нескладная, спокойная девица, которая еще и смотрит на него с холодной улыбкой.

— Я показываю, как принято готовить в нашем мире, — пояснила Хелен. Она сразу поняла, что брат Майло станет для нее главным препятствием, однако это ее ничуть не поколебало. — В результате мы приготовили ужин — как-то само получилось. Надеюсь, вы не против.

Брат Майло был против — решительно против! — но не выбрасывать же хорошую пищу, да и поздно уже затевать все заново.

Глава. 8.

— Ума не приложу, почему вы все со мной так вежливы! — сказала Сандра.

Верховный брат Гамон в очередной раз поклонился.

— Мы обращаемся с вами как с азандийкой, сударыня, — объяснил он. — Азанди — это такой материк в нашем родном мире. Там живут люди, похожие на вас. Их принято уважать.

— За что? — спросила Сандра.

— Дело в том, что их колдовские способности довольно сильны и опасны — даже у самых слабых, — сокрушенно вздохнул брат Гамон.

Сандра хотела было в красках поведать, каково положение чернокожей женщины на Земле, но вовремя прикусила язык. У нее же миссия, не что-нибудь! Может быть, еще удастся осуществить то, ради чего они сюда прилетели, а в состав подрывной группы ее отобрали уж точно не за глупость.

— Расскажите подробнее. Возможно, и у нас все примерно так.

— Азандийцы специализируются на видах колдовства, в которых мы так и не преуспели, — пояснил человек в рогатом головном уборе. — Они способны управлять невидимой стороной Колеса. Естественно, помимо всего прочего, это делает их непревзойденными прорицателями. Мы, Вычислители, тоже занимаемся прорицаниями, но тратим на это гораздо больше сил и времени, — и потому относимся к людям вашей наружности со всемерным почтением.

— О, — сказала Сандра. — А.

— Правда, поспешу добавить, что мы относимся почтительно ко всем дамам без исключения, — продолжал брат Гамон.

Вот пустозвон, подумала Сандра.

— Ладно. А что вам от меня нужно?

— Мы собираемся опробовать разные методы, чтобы выяснить, где находится ваш родной мир и как скоро вас можно будет препроводить туда. Сударыня, вам нечего опасаться. Сразу построить полный гороскоп, разумеется, невозможно, однако мы сейчас составляем гороскоп на момент вашего прибытия в Арт. Мы собираемся применить самые разные методы прорицания, а для этого нам понадобятся всевозможные данные, помимо тех, которые мы получаем из отрога Наблюдателей: ваш точный возраст с точностью до дня, волосок с вашей головы, ваша помощь в некоторых аспектах вычислений, а также мы попросим вас погадать на картах, чтобы…

Наконец-то он упомянул что-то знакомое.

— На картах? Таро, что ли?

— Что такое «таро»? — удивился Гамон. — Обычно мы гадаем на колоде Атала, но иногда…

— Покажите, — царственно велела Сандра. — Покажите ваши карты.

Гамон повел ее к обтянутому бархатом столу. Сандра небрежно зашагала следом, изо всех сил изображая изнеженную азандийку — по крайней мере, она уповала на то, что получится похоже. «Я могущественна. Я управляю невидимой стороной Колеса. Да, я избалована! Черт возьми, да я как Роз!» Она свысока глядела, как брат Гамон привычным жестом раскладывает карты на бархате. Гм. Да, очень похоже на Таро. Старые потертые карты — ой, а жуткие-то какие. Сандра взяла карту — кажется, «Маг».

— Как она у вас называется?

— Архимаг. Очень сильная карта, о многом говорит…

— Чепуха. Слабая, заурядная — просто картинка, они у нас ценятся невысоко. — Сандра услышала, как по всему залу изумленно заахали. — Честное слово. А что, она у вас считается ценной? Там, откуда я родом, это младшая карта. По-моему, если вы хотите, чтобы я тянула карты, то и читать их надо так, как принято у нас, иначе все получится наоборот. Хотите, покажу, как я это делаю?

По залу пронесся шепоток — да, они хотели. Маги оставили свои занятия и столпились вокруг бархатного стола. Сандра сделала суровое лицо, будто у судьи, но ее внутренняя Сандра хохотала и поздравляла себя. Она обожала всех дурачить. Ну, поехали. Таро навыворот. Заморочим им голову. А потом примемся за гороскопы вверх ногами. Да хоть месяц обыскивай этот их синий замок — лучше случая для диверсии не найдешь!

Глава. 9.

Флэн забрела в самый конец отрога Священнослужителей. «Только все равно непонятно, как тут куда попадают», — думала она, изгибаясь, крутясь и отбивая чечетку перед суровым темноволосым юным магом. Он старательно повторял ее движения. Впрочем, этот маг отменный красавчик — должно быть, чутье ее сюда привело.

— А теперь от пояса! О, уже лучше! — сказала она юному магу.

Руку вниз, руку вниз — и вверх! Насколько Флэн помнила, она случайно наткнулась на танцзал с гладким синим полом и двумя зеркальными стенами и обнаружила там брата-наставника, который пытался научить группу магов какой-то последовательности движений. Пируэт, еще пируэт! Флэн пока не поняла, для чего была нужна эта последовательность, но остановилась на пороге — сначала завороженная, потом недовольная, потом взбешенная. Почти у всех пластика никуда не годилась. Да и наставник не соображал, что делает.

— Ты, во втором ряду, — да, ты, рыжий! — слушай ритм! Раз и два и раз и два! Так-то лучше!

Когда Флэн окончательно взбесилась, в ней непостижимым образом взял верх профессионал. Она сама не заметила, как очутилась в центре зала и хлопнула в ладоши, требуя внимания. Музыка забренчала и смолкла от неожиданности, все лица повернулись к Флэн, разинув рты.

— Ребята, это же кошмар, полный кошмар! — выпалила Флэн, не помня себя, громким напористым голосом учительницы танцев. — Вы все можете гораздо лучше, вот увидите! Сейчас, только туфли сниму…

И она показала им, что надо делать и как, и разогрела их, и стала тренировать. Теперь все лица уже блестели от пота. Лицо брата-наставника аж перекосилось, он отчаянно пыхтел. Во дает! Нельзя так себя запускать! Работа есть работа, в конце концов! Завтра она погоняет их по основам, а теперь, пожалуй, самое время показать им несложную йогу.

— Ладно, ребята. Отдыхаем. У тебя есть задатки приличного танцора, — бросила она красавчику-магу.

На его лице тут же расцвела влюбленная улыбка. Флэн поняла, что, прикажи она ему вылизать ей ноги, он бы плюхнулся на пол и принялся выполнять.

Однако брат-наставник тут же бросился к ней — он слегка хромал и сильно злился.

— Любезнейшая, мы сюда не танцевать ходим! Это ритуал во славу Богини!

— Тогда уж точно надо танцевать, — заявила Флэн. — Богиня это любит. И вообще танец — основа любого движения, не важно, что там Ей угодно, по вашему мнению. Ну, ребята, отдышались? Тогда займемся йогой.

Глава. 10.

Пока две дюжины магов силой завязывали непривычные ноги в позу лотоса, Верховный глава получил срочный вызов от Эдварда.

— Мы же встретимся за ужином, могли бы там все и обсудить! — проворчал он, когда очутился в отроге Врачевателей.

На ближайшей койке лежала одна из женщин, та истеричка-блондинка, бледная и в коме. Верховный глава точно знал, что она без сознания, но все равно стеснялся. Он не привык, чтобы у человека под одеялом так выступала грудь.

— Нет, дело не терпит, — отвечал Эдвард с самым что ни на есть извиняющимся видом. — Нам надо поговорить здесь.

Он навис над другой койкой, подальше, откуда попахивало стасисом, и, кажется, держал что-то в руке.

— Она в целительном трансе, — пояснил он, заметив, что Верховный глава не может отвести глаз от женщины под одеялом. — Я не сразу понял, как сильно ее потрясла гибель подруги. Виноват. Зато я, кажется, нашел причину смертей. Подойди сюда, пожалуйста.

Верховный глава двинулся к дальней койке — и теперь уже не мог отвести глаз от самого настоящего трупа, светловолосого юноши, который лежал бездыханный, но при этом почему-то казался куда более живым, чем женщина в коме. Какой красивый мальчик. Верховному главе стало до того жалко его, что даже в груди заныло.

— Смотри внимательно, — сказал Эдвард. Верховному главе совсем не хотелось, но ради Эдварда он посмотрел. — Ничего в голову не приходит? — спросил Эдвард.

— Смерть, — проронил Верховный глава. — Жизнь. Тлен.

— Нет, я имел в виду — никого не напоминает? — сказал Эдвард. — Никого знакомого?

Теперь, после слов Эдварда, лицо мертвого юноши и правда показалось Верховному главе смутно знакомым, но на кого он был похож, Верховный глава не мог вспомнить, как ни старался. На Эдварда в юности? Нет. Лицо у Эдварда было тоньше, а черты мельче.

— К сожалению, нет, не припомню.

— Ну-ка, а если так — не поможет? — сказал Эдвард. И торопливым, но точным движением показал, что у него в руке. Это был неправильной формы кусок сиреневого пластика, вырезанный, наверное, из упаковки от пластыря, с проделанными там и сям дырками. Эдвард очень осторожно и тщательно поднес этот кусок к правой стороне лица мертвого юноши. — Вот посмотри.

На лице и волосах мертвеца вдруг проступили сизые яблоки, будто на конской шкуре.

— Богиня милосердная! — проговорил Верховный глава. — Кентавр! Гальпетто!..

— Вот именно, — сказал Эдвард. — И ни малейшей причины смерти. Это двойник нашего кентавра из другого мира, и, к сожалению, вдвоем в одной вселенной они сосуществовать не могли. Кентавр едва не погиб в тот самый миг, когда ракета проникла в Арт. Готов ручаться, что с двойниками всех остальных трупов тоже в тот самый миг приключились разные несчастные случаи. Я ей обязательно скажу. — Он кивнул в сторону лежавшей в коме женщины. — Ей будет легче смириться со смертью подруги.

Нет, картина все же не складывалась.

— Но ведь большинство погибших — женщины, верно? — указал Верховный глава.

— Да. Должно быть, их двойники живут в Пентархии, — предположил Эдвард.

От этой мысли Верховному главе стало не по себе.

— А я думал, Арт лучше изолирован от остального мира, — сокрушенно сказал он.

— Я тоже, но, кажется, мы связаны несколько теснее, — кивнул Эдвард. — Зато я теперь могу указать в отчете верную причину смерти.

Глава. 11.

Ужин в тот вечер оказался неожиданно и необычайно вкусным.