Звездная полиция. Сборник.

ДРАКОНЫ И ЗВЕЗДОЛЕТЫ. ЛЕСТЕРА ДЕЛЬ РЕЯ.

1.

Наверное, среди любителей фантастики, читающих по–английски, нет таких, кому не доводилось бы держать в руках пухлые покетбуки с логотипом “Del Rey Books”. Эта знаменитая серия издательства “Ballantine” была основана в 1977 году при активном участии Лестера дель Рея и его супруги, известного редактора Джудит—Линн дель Рей (до замужества в 1971–м Джудит—Линн Бенджамин). Супружеской паре, обладающей заметным авторитетом в американском фэндоме, быстро удалось вывести новорожденную серию в число лидеров. За несколько лет выходящие под этой маркой, книги прочно обосновались в первых строчках хит–парадов и номинационных списков. Когда в 1986 году Джудит—Линн не стало, эта серия уже занимала одно из ведущих мест на американском книжном рынке, и Лестер дель Рей просто вынужден был продолжить работу в одиночку.

За долгие годы брзнд “DLB” украсил обложки романов–фэнтези Пирса Энтони, Джеймса Блэйлока, Терри Брукса, Стивена Дональдсона, Дэвида Эддингса, Барбары Хэмбли, Кэтрин Куртц, научно–фантастических произведений Артура Кларка, Энн Маккефри, Ларри Нивена, Фредерика Пола, Чарлза Шеффилда и многих других звезд первой величины. Появление книги в этой серии стало своего рода знаком качества, гарантией, что ожидания читателя не будет обмануты.

“Del Rey Books” живет и здравствует по сей день. Уникальный случай: книжная серия, названная в честь писателя–фантаста, на много лет пережила своего создателя. Более того, Лестер дель Рей известен сегодня мировому читательскому сообществу в первую очередь именно как редактор и исследователь SF&F, приведший в литературу десятки блестящих авторов. Что греха таить, он и сам приложил к этому руку, в последние десятилетия своей жизни с головой окунувшись в работу с чужими произведениями. Многие известные фантасты добрым словом вспоминают тщательность и доброжелательность этого талантливого и эрудированного человека, его мягкую настойчивость, выдающую прирожденного редактора. Практически любой текст, пройдя через руки дель Рея, начинал сверкать всеми гранями. По крайней мере, коммерческий успех таким вещам был гарантирован. И все же в читательском восприятии он несколько теряется среди иных творцов золотого века американской НФ.

***

Его настоящее имя — Рамон Фелипе Сан Хуан Марио Силвио Энрико Смит Хиткурт—Брейс Сиерра и Альварес дель Рей и де Лос—Вердес (Ramon Felipe San Juan Mario Silvio Enrico Smith Heathcourt—Brace Sierra у Alvarez del Rey у de los Verdes). Он появился на свет 2 июня 1915 года, в Саратоге, штат Миннесота, и покинул этот мир в 1993–м, через два года после того, как оставил издательский бизнес. Представитель звездного поколения Генри Каттнер приходится ему ровесником, Рей Брэдбери и Айзек Азимов всего на пять лет младше.

Лестер дель Рей родился в небогатой семье выходцев из Латинской Америки. Уже подростком будущий писатель вынужден был начать самостоятельно зарабатывать на жизнь. Отнюдь не литературным трудом: на дворе стояла великая депрессия, и молодому человеку чем только не приходилось промышлять! Он продавал газеты, нанимался сезонным сельскохозяйственным рабочим, работал с бутлегерами… Денег едва хватало на самое необходимое, но три года, с 1931–го по 1933–й, Лестер все–таки умудрился проучиться в знаменитом университете Джорджа Вашингтона (город Вашингтон, округ Колумбия).

Эти годы дали будущему писателю не меньше, чем другим — полный курс. В университете он овладел главным: методологией и навыками систематической работы с информацией, в том числе с книгами. Многие теоретические построения писателя уходят корнями именно в ту далекую студенческую пору. Кстати говоря, отсутствие ученой степени не помешало дель Рею в начале семидесятых прочитать в Нью—Йоркском университете курс лекций, посвященных фэнтези в литературе и искусстве.

Тогда же, в тридцатые, в самые жаркие для американской НФ денечки, Лестер дель Рей пришел в литературу. В 1938 году в журнале “Astounding SF” появился первый его рассказ — “The Faithful” (“Верный”, публиковался у нас так же под названием “Преданный, как собака”). Перекликающаяся с “Городом” Клифорда Саймака искренняя и полная светлой грусти история о цивилизации разумных псов, идущей на смену человечеству, стала впечатляющим дебютом для двадцатитрехлетнего автора. Джон Вуд Кэмпбелл заметно сократил авторский текст, но все же принял его к публикации, и это стало первым шагом к вхождению дель Рея в “кэмпбелловский” круг. В том же году увидел свет и еще один его классический рассказ — “Элен О’Лой”. Сюжет этой небольшой, но изящной новеллы еще более лиричен: робот, наделенный усилиями гениального ученого женской психологией, умудряется влюбить в себя своего создателя. Кэмпбелл отверг рассказ Айзека Азимова “Робби” (“Robbie”), первый из цикла “Я, робот”, только потому, что в его столе уже лежала вещь Лестера дель Рея.

В отличие от многих других фантастов тридцатых–сороковых, дель Рей с самого начала интересовался не столько социальными, сколько психологическими аспектами проникновения “чудес науки” в повседневную жизнь. Однако в целом его произведения вполне соответствовали представлениям Дж. В.Кэмпбелла о “специфике жанра”. По крайней мере, так продолжалось до тех пор, пока идейное лидерство в американской фантастике оставалось за “Astounding SF”. За десять с небольшим лет в этом журнале вышло свыше тридцати повестей и рассказов писателя. Среди произведений дель Рея этого периода, оказавших заметное влияние на развитие американской фантастики, необходимо упомянуть повесть “Нервы” (“Nerves”, 1942), в которой речь идет об аварийной ситуации на ядерной электростанции. Фактически это первое в западной фантастике произведение, где описывается катастрофа, вызванная “мирным атомом”. Как всегда, писатель предельно точен и достоверен в психологических деталях.

За свою долгую жизнь Лестер дель Рей успел попробовать силы едва ли не на всех ступенях издательского бизнеса, от литагента на вольных хлебах до ведущего редактора одной из крупнейших книгоиздательских корпораций Соединенных Штатов. Он редактировал журналы “Space Science Fiction”, “Fantasy Magazine”, “Rocket Stories”, “Science Fiction Adventures”, сотрудничал с “Galaxy” и “If”, выступал в качестве издателя и, конечно же, писал, писал и писал. Рассказы, повести, эссе, рецензии… Не столь плодовитый, как иные мэтры золотого века, дель Рей оставил–таки после себя солидное наследство: более трех десятков романов и авторских сборников. Многие из них подписаны псевдонимами — Эрик ван Лин (Erik van Lhin), Джон Альварец (John Alvarez), Мэрион Генри (Marion Henry), Филип Джеймс (Philip James), Чарлз Саттерфилд (Charles Satterfield), Эдсон Маккэн (Edson McCann). Некоторые созданы в соавторстве: например, широко известен написанный совместно с Фредериком Полом роман “Предпочтительный риск” (“Preffered Risk”, 1955). Популярен, особенно у подростков, оказался и начавший выходить во второй половине шестидесятых цикл, написанный по сюжетным разработкам Лестера дель Рея Полом Фэйрмэном (Paul W. Fairman).

Жизнь дель Рея была полна событиями. Самыми разными, печальными и радостными. В том числе — литературно–издательская жизнь. Судьба его отнюдь не была безоблачной, как может показаться. Неудачи сопровождали его на протяжении всей карьеры — как, впрочем, и любого автора, прошедшего подобный путь. Прогорали журналы, с которыми он сотрудничал, отвергались предложенные им проекты, уходили к конкурентам набравшие популярность авторы… Не слишком повезло дель Рею и с литературными наградами: самые известные его произведения вышли еще до учреждения главных американских премий, “Хьюго” и “Небьюллы”, так что в этом плане слава обошла его стороной. Однако заслуги дель Рея–издателя не были забыты, и в 1990 году он наконец стал обладателем титула “Грандмастер”, присуждаемого на ежегодной церемонии вручения “Небьюллы” за вклад в развитие фантастики.

2.

Столкновение рационального и иррационального представлений о мире, конфликт между ними и последующий синтез — именно этому посвящено большинство вещей дель Рея, вошедших в этот сборник. Разница между “Элен О’Лой”, где в качестве иррациональной силы выступает любовь, и “Эльф–лудильщик”, где наука и магия названы своими именами, по большому счету чисто внешняя. Логический и интуитивный методы познания Вселенной для дель Рея одинаково ценны. Как истинный новый романтик “Золотого века” дель Рей поэтизирует научно–технический прогресс, но при этом признает, что принесенные им плоды могут быть весьма ядовиты. Писатель далек от того, чтобы превозносить “благородное средневековье”, но мир неопределенности, мир, где в лучшем случае действует лишь одна константа, заданная Верой, ему явно ближе.

Взаимоотношения между научной фантастикой и фэнтези всегда интересовали Лестера дель Рея — и как писателя, и как издателя. В отличие от многих своих коллег, дель Рей считал фэнтези главным, стержневым фантастическим направлением. Сначала, небезосновательно считал писатель, была фэнтези, потом уже появились остальные фантастические “поджанры”. Научная фантастика, хоррор — все это могучие ответвления от единого главного ствола. Основная разница между НФ и фэнтези в том, что первая смотрит в будущее, вторая же повернута лицом к прошлому, как правило — не историческому. К такому выводу приходит писатель к концу семидесятых, уже проработав несколько лет редактором фэнтези в “Ballantine Books”. Фэнтези “говорит лишь о событиях прошлого, упоминание о которых нельзя найти ни в одном из учебников истории и которые произошли на земле, не указанной ни в одном атласе”, пишет дель Рей в работе “The World of SF. 1926–1976: The History of Subculture” (NY. Ballantine Books, 1979). Оба направления логичны в своих предположениях, но если самая причудливая SF претендует на определенную связь с реальностью, не порывая с базовыми законами природы, то фэнтези охотно заигрывает с иррациональным и недоказуемым. (В скобочках замечу, что, например, историософские построения академика Фоменко полностью попадают под это определение фэнтези).

Дель Рей предлагает подробную классификацию фэнтези. Он выделяет пять категорий этой литературы. Первая — эпическая (epic fantasy), которая повествует о протяженной в пространстве и времени борьбе персонифицированных добра и зла (эпопея “Властелин колец” Джона Р. Р. Толкина). Главная задача автора — создать плотный, яркий мир, не похожий на наш родной, и заставить читателя поверить в него. Именно это направление более всего интересовало дель Рея как редактора. С его приходом в издательство некоторые исследователи связывают начавшийся в семидесятых взлет популярности многотомной эпической фэнтези. Именно такие вещи писали Стивен Дональдсон, Терри Брукс, Дэвид Эддингс и многие другие авторы, с чьими текстами дель Рею довелось поработать лично. При этом он явно имел собственное представление о том, как следует писать подобные книги: в частности, по воспоминаниям Терри Брукса, второй том “Шаннары” был практически полностью переписан по настоянию редактора.

Так называемую героическую фэнтези, похожую на фэнтези эпическую, но отличающуюся от нее настроением и производимым эффектом, часто именуют еще “литературой меча и магии” (sword–and–sorcery). Действие подобных произведений разворачивается обычно в древнюю варварскую эпоху — как, например, в эпопеи Роберта Говарда о Конане. Цель героя–дикаря — уничтожать всех встречных злодеев и покорять сердца дам, но в большинстве случаев не ради какой–то сверхценности, веры или морали, как в фэнтези эпической, а просто так, походя, от полноты жизни и избытка сил. По большому счету мир и герой тут в высшей степени условны и легко заменимы, существенно лишь само шествие от победы к победе, от одной узловой точки к другой.

Следующая категория — рассказы ужасов (weird stories или macabre stories). Здесь действуют либо темные силы и существа, по каким–то причинам вставшие на путь абстрактного зла, либо просто нечто настолько чуждое человеку, что своей непостижимостью вызывает иррациональный страх (например, так обстоит дело во многих рассказах Г. Ф. Лавкрафта). В таких повестях и рассказах автор стремится как можно более ярко и точно описать ужас, охватывающий героя, угодившего в сферу действия этих загадочных сил.

Не обошел дель Рей вниманием и юмористическую фэнтези (whimsy). Подобные произведения обычно пропитаны иронией по отношению к магии и всему сверхъестественному. Современный вампир, успешно работающий в банке крови сторожем, — типичный персонаж такого рода литературы. В современной фантастике это направление развивается достаточно бурно, причем не последнюю скрипку играет выпестованный дель Реем Пирс Энтони с бесконечным циклом “Ксанф”.

И наконец, пятая категория, fantastic conceit, — это то, что в России обычно называют “литературной фантастикой”. Традиционные проявления фэнтези, равно как и НФ, в таких произведениях обычно отсутствуют — нет ни звездолетов, ни магов с драконами. Сюжетообразующим элементом служит некое фантастическое существо или событие, выходящее за рамки ординарного, но не магическое и не сверхъестественное: например, герой видит прекрасную девушку трижды за свою жизнь, каждый раз в решающие моменты, но так и не узнает, кто она и какая между ними существует связь. В качестве типичного примера такой прозы можно вспомнить знаменитую “Зеленую дверь” Герберта Дж. Уэллса.

Спорить нечего, довольно интересная классификация, но на практике не слишком применимая. Куда, например, отнести роман самого дель Рея “Крушение небес” (“The Sky Is Falling”, 1963), выросший из написанного совместно с Фредериком Полом рассказа “Больше никаких звезд” (1954)? Ближе всего он, конечно, к whimsy, “юмористической фэнтези”, но этим дело не исчерпывается. Многие фэнтезийные штампы обыграны здесь весьма остроумно, однако буквальная трактовка словосочетания “небесная твердь” не главная находка автора. “Крушение небес” — одна из самых необычных вещей в творчестве писателя, вообще склонного к нестандартным решениям. В этом романе дель Рей попытался совместить приемы фэнтези и научной фантастики, причем не совсем обычным способом. К пятидесятым годам писатели–фантасты уже неоднократно пытались объяснить феномен магии с естественнонаучной точки зрения. Лестер дель Рей поступает с точностью до наоборот: он забрасывает своего героя, нашего современника, в мир, где действуют магические законы природы, но при этом методы работы с этими законами оказываются строго научными. Астрология, ономастическая магия, теория подобия — дисциплины, представляющиеся нам дремучим суеверием, для обитателей этого мира оказываются руководством к действию. В результате Лестер дель Рей одним из первых описал мир с высокоразвитыми магическими технологиями, поставленными на службу всему обществу. Причем описал достаточно убедительно, несмотря на иронический тон. Оригинальный ход и для пятидесятых годов, и даже для начала шестидесятых.

Как и положено романтику, дель Рей всегда делал ставку в первую очередь на конкретного человека, а не на социум в целом. Как правило, его герои — яркие самостоятельные личности, скептически относящиеся к условностям, а потому поступающие неожиданно и оригинально. Отдельный человек не в состоянии окинуть взглядом весь общественный механизм в целом, но зато прекрасно чувствует, когда этот механизм заедает. И в таких ситуациях дель Рей всегда на его стороне. В фэнтезийном мире, где не слишком хорошо с проезжими дорогами и нет налоговой полиции, человек свободнее от опеки общества, чем в мире НФ, поэтому писатель голосует за фэнтези. Как отмечает Сергей Бережной в статье “Русская фэнтези: вперед, драконы!”: “…У фэнтези и НФ, таким образом, разные фундаменты: НФ не может совершенно отказаться от реального мира, который служит основой миров научной фантастики, фэнтези же полностью привязана к психологически достоверным характерам персонажей”. Не удивительно, что писателю, специализирующемуся на лирической и психологической прозе, оказалось близко это последнее направление.

Во вселенной же высоких технологий за человеком остается лишь внутренняя свобода. Но и это по большому счету иллюзия. Чем интеллектуальнее и образованнее среднестатистический член общества, чем больше у него возможностей, тем больше пут накладывают на него мораль и нравственность. Могущественные экстрасенсы и психокинетики в “Суеверии” — самая уравновешенная и миролюбивая раса Галактики, ибо от благоразумия каждого зависит жизнь всей общины. В “Псиматах” телепат, случайно начавший читать мысли психически больных людей, переживает настоящий шок: мир, в котором живут эти люди, слишком ужасен, чтобы погружаться туда неподготовленным. Увы, чем выше способности и возможности человека, тем жестче должен быть самоконтроль и тем меньше свободы ему остается. Эту теорему Лестер дель Рей, возможно, сам того не желая, доказывает нам блестяще.

***

Он глядит на нас со старой фотографии — пожилой улыбчивый джентльмен в мощных очках и с густой бородой. Очередная легенда золотого века, которую мы не знали. Разве что изредка проскакивал рассказ–другой в сборниках и периодике… Здесь, в общем–то, все понятно и объяснимо: как уже было сказано, американцы и сами ценят Лестера дель Рея в первую очередь как одного из правопреемников Кэмпбелла и создателя популярной книжной серии. Но вот что печально: еще в пятидесятые Лестер дель Рей и многие его коллеги нашли ответы на вопросы, которые в отечественных окололитературных кругах начали дискутироваться совсем недавно. Не является ли фэнтези чисто эскапистской беллетристикой, можно ли решать какие–то серьезные вопросы в книге о магах и драконах, достойно ли автора, претендующего на серьезность, писать нечто подобное?.. В странах, которые у нас по какой–то причине принято именовать “цивилизованными”, спорить об этом давным–давно считается дурным тоном. Все много лет назад обсуждено и проанализировано (к чему дель Рей приложил руку — вспомним его классификацию), а выводы неоднократно подтверждены на практике. Не важно, о чем пишет автор: о субсветовой экспедиции к Альфа Центавра или о войне, которую все прогрессивное человечество ведет против очередного Темного Властелина. Важно, сколько таланта, фантазии, а главное — души он вложил в свое произведение. Именно поэтому многие англоязычные фантасты, причем не из худших, еще в пятидесятых совершенно сознательно перестали проводить в своем творчестве четкую грань между SF и fantasy.

И произведения Лестера дель Рея, составившие этот сборник, как мне кажется, еще раз подтверждают правильность такого подхода.

Василий Владимирский.

Псиматы.

1.

Тридцать пять лет промелькнуло незаметно, словно один день. Гарри Бронсон молча смотрел в окно, как ветер теребит опавшую листву. Ведущий инженер компании “Мотордженерал” с годовым доходом в полмиллиона долларов, положение, влияние, планы на выгодную женитьбу, — Гарри чувствовал себя опустошенным, впрочем, это естественно после бурной попойки.

Он бесцельно прошелся по комнате и, не найдя ничего лучшего, взял бутылку французского коньяка. Двойная порция вернула ему некоторое подобие чувства юмора и веры в себя.

— Брось, старина, — сказал он, — всего лишь закончилось лето. Пора бы очнуться.

Его шикарная вилла располагалась на Атлантическом побережье. Каждую ночь он засыпал под ровные вздохи океана. Порой Гарри казалось, что десятки тысяч существ наблюдают за ним из водных глубин, и тогда его пробирал озноб. Так было и сегодня.

Бронсон не любил свои дни рождения. Сутолока и гам подгулявших гостей нагоняли на него лютую тоску. Но тем не менее из года в год все повторялось. Двадцать девятого августа “приматы” неизменно собирались на торжественный ужин и резвились, как могли. Писатели, банкиры, видные политики, скинув маску чопорности, превращались в сущих обезьян. Но это была всего лишь игра — одна из многих причуд, которые, как известно, есть и у богатых. Игра в искренность и спонтанность — высшая форма цинизма.

Гости разъехались вполне довольные хозяином и вечеринкой. На кухне гремел посудой робот–гувернер. В кофейнике булькал закипающий кофе.

— Эй, Джонни, поди–ка сюда, ты мне нужен!

Звон посуды мгновенно стих. Роботы класса ХZ программировались качественно. Еще бы — целое состояние на колесиках.

— Слушаю вас, сэр, — пропищал Джонни.

— Пожалуй, я немного пройдусь. Будь добр, запри дверь и инициализируй систему блокировки по всему радиусу. Код доступа — прежний.

День сегодня не клеился. С самого утра начались какие–то глупые неприятности. Примерно в одиннадцать грянула новость о том, что заказ на поставку первой партии гиперскоростных двигателей, использующих свойства антигравитационных полей, сорвался. Видите ли, президент “Федерик Энджин”, не удосужившись наложить подпись на счет–фактуру, отправился лечить печень.

К двум часам выяснилось, что новейшая разработка Гарри сверхобтекаемый таун–мобиль — не проходит аэродинамических тестов. Естественно, Бронсон позеленел от такой новости и уже собирался разнести все к чертям, когда по защищенной связи рассыпались в извинениях. Оказывается, у техника появился на свет сын, такой розовощекий четырехкилограммовый мальчуган, и папаша, ошалев от счастья, полетел знакомиться с чадом. Приборы при этом молотили до тех пор, пока в аэродинамической трубе плохо закрепленную модель не развернуло перпендикулярно к потоку воздуха. Именно поэтому автоматика выдала разгромные отчеты, что, впрочем, совершено не удивительно.

В довершение ко всему Нора — секретарша мистера Дига — устроила истерику. Она целый час кричала о том, какая сволочь шеф Гарри Бронсона мистер Диг. И о том, что вообще все мужики сволочи, кобели и развратные мерзавцы. Кроме того, она рвала бумаги и топтала ногами японский чайный сервиз.

Гарри уехал из офиса, мечтая провести вечер за томиком Кортасара. Он совершенно забыл о своем юбилее и был весьма удивлен, услышав, как к дому подъехало несколько автомобилей.

“Приматы” ворвались всем стадом, как обычно полностью заполнив жизненное пространство. Пол Хагингс — владелец “Ойл Интернешнл Банк” сгреб Бронсона в медвежьи объятия и пророкотал: “Ну, старина, дай–ка я тебя расцелую!”.

Обрывки воспоминаний то и дело возвращали Гарри к импровизированному приему. Гости настолько желали праздника, что принесли с собой не только поздравления, но и всяческие съестные припасы. Эн и Эндрю Хиллерман тут же оккупировали кухню, где принялись реализовывать сперва кулинарные, а затем — сексуальные фантазии. Половина фарфора, разумеется, была перебита, несчастную курицу довели в микроволновке до полной мумификации, а уже было родившийся салат “оливье” размазали по полу. Так что в результате пришлось довольствоваться сэндвичами, умело изготовленными ХZ.

Когда сборище наконец уселось за стол и принялось прославлять виновника торжества, Джим Полдинг умудрился вылить на рукав чуть ли не всю бутылку креветочного соуса. Никто, конечно же, и предположить не мог, что, принявшись соскребать загустевшее пятно столовым ножом, он раскроит себе руку. Будучи, вероятно, в силу актерской профессии, человеком экстравагантным, Полдинг некоторое время с криками восторга носился по вилле и пачкал кровью стены. Когда же его изловили, он был совсем плох. Короче говоря, дело закончилось больницей.

Гарри брел по пустынному пляжу. Какая–то тревога была растворена в самом пространстве. Казалось, что хруст песка передается нервным окончаниям. Гарри чувствовал, как нечто холодное окутывает сознание. С востока дул ветер, просоленный, напитанный криками чаек и плеском волн. Закат догорал на кромке горизонта.

Неподалеку змеилось федеральное шоссе. Оно проходило через все Штаты до границы с Мексикой. Вспомнив о нем, Гарри подумал, не стоит ли пропустить бутылочку пива в придорожном бистро. Перспектива казалась весьма соблазнительной. Океан сделал его совершенно больным, и требовалось лекарство.

Он свернул с пляжа на заброшенную лесную тропу и, пройдя километра полтора, выбрался к трассе. Бетонка, вымытая недавним ливнем, казалась чистой и свежей. Изредка проезжали машины. В это время года поток движения пересыхал. Пройдя метров триста, Гарри вновь почувствовал опасность. Он оглянулся и увидел, как с закованного в бетон холма несутся два желтых глаза. Гарри в оцепенении остановился и уставился на приближающийся джип. Последнее, что он услышал, был визг тормозов и рев клаксона. Потом наступила тьма.

Гарри не знал, сколько прошло времени, прежде чем из темноты выплыл приглушенный звук шагов. Бронсон приоткрыл глаза и закричал от неожиданности. Вокруг него возвышались стены, бесконечные стены, укутанные в мягкие ковры. Из небольшого, забранного решеткой окна струился умирающий свет. На туалетном столике, расположенном под огромным зеркалом, стояла ваза с белыми хризантемами. Гарри почему–то ощущал жгучую ненависть к цветам. Он приподнялся и швырнул их на пол. Что–то его насторожило. Зеркало. Да, дело именно в нем. Из этой проклятой стекляшки на него уставилось одутловатое лицо какой–то чужой женщины.

Бронсон знал, что мертв. Знал он и то, что дьявол играет с ним злые шутки. Нечистый изменил его лицо, превратил тело в расплывающийся жирный комок. Гарри покрылся холодным потом, руки дрожали. “И стал я на песке морском и увидел я выходящего из моря зверя, — шептал он. — И был он подобен барсу и пожрал он тело мое”.

Бронсон неотвратимо терял контроль над собой. Он упал на колени и свернулся клубком у железной двери, той, за которой скрывался придуманный мир.

— Морита, меня зовут Морита, — внезапно выкрикнул он. — Я мертва!

Тусклый свет, падающий на застеленную белыми простынями железную кровать и несколько стульев, прикрученных к полу, явно говорил о безысходности ситуации. “Это проклятое место, — заключила Морита. — Я в аду”.

Зеркало отражало полную фигуру в полосатой пижаме. На непропорционально тонкой шее, подобно одуванчику, еле держалась укутанная седой шевелюрой кукольная голова со стеклянными глазами.

Они чертовски умны, эти проклятые существа, поддерживающие в ней иллюзию жизни, но ее–то им не обмануть. Пусть они слишком быстры, и стоит ей открыть глаза, как они исчезают, улетучиваются, словно тот дым, что унес когда–то ее в небытие. Но она не поддастся им, не позволит обвести себя вокруг пальца. За все годы ей так и не удалось увидеть их подлинных лиц. Как только Морита поднимала глаза, существа либо исчезали, либо мгновенно натягивали человеческую маску. Но она была уверена, что это не люди. Зверь — вот истинное имя каждого из них.

Опять появилось одно из существ. На этот раз под личиной Мак—Эндрюса: ровное дыхание, мягкость движений, обходительность манер. Это он грохотал железными башмаками по бесконечным коридорам ее страданий, он всаживал острые иглы в ее тело, раздирал мозг протонным излучением. Мак—Эндрюс, а вернее то, что за ним скрывалось, пытался перепрограммировать личность Мориты. Она помнила, как ее сознание трансформировали в квазистационарное цифровое поле и отправили блуждать в “матрицу реальности” — самое страшное, что может случиться на этой проклятой планете! За личиной добропорядочности скрывалась смерть. И смерть смотрела на Мориту.

— Морита, голубушка, ну что же это такое! — участливо сказало существо. — Сиделки говорят, что ты опять не ешь! — Морита еще плотнее прижала колени к груди и втиснулась в угол. — Хочешь, чтобы тебя кормили внутривенно?! Подумай сама, куда это годится?

Мак—Эндрюс умолк в ожидании ответа. Но она не собиралась с ним пререкаться. Не так–то легко вовлечь ее в спор подобными уловками после всего, что она пережила здесь! Ее тело — не более чем еще одна иллюзия. А иллюзия, как известно, не испытывает голода. Она больше не пыталась противиться своим тюремщикам. Пусть делают, что хотят. Им не заполучить ее душу.

Морита проваливалась все глубже и глубже в пучину ужаса. Она ушла в спящую область своего сознания, как в бездонную пропасть. Когда–то она боялась, что может исчезнуть в этой бесконечности, но теперь уход уже не страшил. Она давно поняла, что ее нет на свете, а то, что она привыкла считать своим телом, не более чем обман чувств. Она погружалась до тех пор, пока бормотание Мак—Эндрюса не превратилось в далекий шепот.

Морита слышала, как под землей текут черные реки, как огромные рыбы с сапфировыми глазами, выпрыгивая из воды, поднимают фонтаны ледяных брызг. Она увидела свою смерть в сумерках на дороге, уходящей в иссушенную солнцем степь, и побежала за ней. Резкая вспышка света заставила ее вернуться. Мак—Эндрюс выжидательно смотрел на нее откуда–то сверху. В руках у него сверкал переносной генератор протонных импульсов, применяемый в шокотерапии. Он раздвинул веки Мориты и с беспокойством заглянул ей в глаза.

— Не оставляйте ее ни на минуту, — сказал он существу, натянувшему маску мисс Симпсон, — мы теряем ее.

Но Морита была вовсе не так слаба, как вообразило существо. Тюремщики не подозревали, что Морита давно наблюдает за ними и готовится свернуть шею хотя бы одному. Она внезапно выскользнула из рук сиделки, которая, казалось, была полностью сбита с толку таким поворотом событий, и ринулась в сторону столика. Морита действовала настолько быстро, что смогла опередить ненавистные существа. Она схватила вазу и бросилась на Мак—Эндрюса, прежде чем он успел что–либо сообразить. С невероятной ловкостью Морита ударила его в висок. Эндрюс свалился как подкошенный, а она прыгнула на него, словно дикая кошка, и осыпала ударами.

— Ты! Ты! Ты!.. — кричала она, в экстазе кроша китайский фарфор об уже и без того расквашенное лицо. — Паршивый ублюдок! Выродок!

Сиделка визжала, как недорезанная свинья, хотя ее никто не трогал. За железной дверью слышался топот бегущих санитаров. Они набросились на Мориту со всех сторон, белые, словно ангелы, но на самом деле — исчадия ада в длинных халатах. Она не сдавалась и, вцепившись изо всей силы в волосы Эндрюса, дробила его череп о бетонный пол. Когда же ее оттащили, она изо всех сил пыталась вырвать кусок мяса из горла ближайшего врага, шипела и плевалась, лягалась и нечеловеческим голосом выкрикивала только одно слово:

— Гарри!

2.

Бронсона разбудил телефонный звонок. Он с трудом приподнялся и взял трубку.

— Ну слава богу, — послышался женский голос, — а то мне наговорили бог весть что.

“Приматы чертовы, — подумал Гарри, — подохнуть спокойно не дадут”. И нажал на кнопку отключения аппарата. “Нет, друзей следует выбирать тщательнее, — брюзжал про себя Бронсон, — с этими уродами вечно в какие–то истории влипаешь. Надо же было так наотмечаться, что под колеса угодил. Спасибо еще, до дома доволокли, а то бы до сих пор в придорожной канаве валялся. Сны еще эти идиотские…”.

— Джонни! — взвыл Бронсон. — Ко мне живо, а то развинчу к чертям собачьим!

Бедный робот мигом явился:

— Слушаю вас, сэр.

— Принеси капсулу драгенола и стакан воды!

Но привычного жужжания сервомоторов не послышалось.

— Драгенол, — механическим голосом произнес ХZ, — болеутоляющее класса максимальной эффективности. Показано при наиболее тяжелых формах заболеваний позвоночника, опорно–двигательной системы и желудочнокишечного тракта. Может приниматься пациентом только под строгим врачебным контролем. Приказ аннулирован, сэр, как противоречащий вашей личной безопасности. Готов к отработке нового запроса, сэр!

Бронсон аж подпрыгнул на кровати:

— А ну неси, что приказано, Джонни, не то так изувечу, родной монтажник не узнает!

— Убить, уничтожить, изувечить, — проскрипел робот, — переломать кости, отчекрыжить, вывинтить гайки. В вас наблюдаются деструктивные тенденции первой группы. Должен предупредить, что в мою программу заложен принцип нейтрализации разрушительных воздействий, а также блокиратор агрессивных импульсов индивида. При возникновении опасности по отношению к социуму я обязан произвести аннулирование фрустрирующего эффекта разъяренной психики.

Бронсон озадаченно уставился на маленького гувернера:

— Ну, ты прямо терминатор! — присвистнул он. — А я‑то думал, что роботы — совершенно безвредные создания.

— Нет, сэр, терминаторы относятся к классу икс зет зет, а я — икс зет, правда, модифицированный из военного аналога.

Бронсон уныло сполз с тахты и прошлепал босыми ногами на кухню. Эти высокие технологии точно вгонят его в гроб. Драгенол лежал в миниатюрной аптечке, в выдвижном ящике разделочного стола. Ладно, в конце концов робот просто выполняет свой долг, черт с ним. Гарри уже собирался принять капсулу, когда услышал знакомое до боли ровное гудение. XZ летел во всю прыть.

— Положите препарат на место, сэр. Немедленно!

Гарри с удивлением отметил, что голос Джонни некоторым образом изменился. Его тембр явно свидетельствовал о том, что следующей фразой будет: “Лицом к стене, ноги расставить, живо!”.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Бронсон. — Ты, главное, не волнуйся, все хорошо!

Но Джонни и не собирался волноваться. Робот выглядел так, словно готовился к запуску управляемой ракеты класса “земля–земля”. Верхняя, конусообразная часть его туловища медленно вращалась вокруг невидимой оси. Очевидно, датчики сканировали пространство.

“Скажи спасибо любимому дяде Гримзу за подарочек”, — подумал Гарри.

Дело в том, что около года назад господин Гримз, весьма респектабельный бизнесмен и дальновидный политик, сделал Гарри щедрый подарок, не приуроченный к какому–либо событию. Гримз заявил, что просто решил порадовать любимого племянника новой игрушкой. Он привез Джонни, аккуратно запакованного в пластиковую коробку, перевязанную красной лентой. Гарри еще тогда заподозрил подвох, но своих сомнений вслух не высказал. По какой–то неведомой причине на внутренней стороне коробки располагался довольно–таки странный штамп — “US Army tested” (“Протестировано в американской армии”). “Славный малыш”, — подумал тогда Гарри и, поблагодарив дядю, отправился с ним “обмывать” подарок.

Сейчас “малыш” сдурел. Он ездил по кухне из угла в угол, выкрикивая то и дело короткие полицейские команды. В конце концов робот схватил никелированной клешней Гарри Бронсона за запястье и монотонно произнес:

— Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Джонни, милый, — не на шутку встревожился Гарри, — может, у тебя аккумуляторы подсели, а? Подзарядился бы…

XZ, кажется, смутился. Он ослабил захват, и Гарри смог высвободить руку.

— Сэр, я, возможно, несколько перестарался, — наконец выдавил из себя ХZ, — но я вам не какая–нибудь тупая посудомойка. Мой интеллект намного превосходит интеллект среднего робота. Да, сэр!

“Где же тебя раздобыли–то?” — усмехнулся про себя Бронсон.

— Я бы попросил проявлять уважение, сэр, — внезапно откликнулся робот.

— Что? — переспросил Гарри. — Какое уважение?

— Меня нигде не раздобыли, — обиженно произнес Джонни. — Роботы модели икс зет изготавливаются по специальному заказу на базе военно–полицейского аналога икс зет зет. Джонни относится к роботам–телохранителям и не может разрешить только две вещи, сэр: во–первых, вы не сможете нанести вред самому себе и, во–вторых — окружающим вас людям, если только подобная индифферентность позволительна с точки зрения вашей личной безопасности.

Гарри всегда считал себя человеком более чем здоровым. Собственно, так оно и было: косая сажень в плечах, смуглая кожа, зрение, как у индейца. Само за себя говорило и данное ему друзьями прозвище Аллигатор, обусловленное рациональным образом мыслей и черным поясом по контактному стилю каратэ Се—Такан.

“Похоже начинаю заговариваться, — подумал Бронсон. — Только этого мне не хватало!”.

— Ладно, Джонни, убедил, — с нарочитой бодростью произнес он, — только знаешь, как–то мне паршиво после вчерашнего. Что тут прикажешь делать?

Робот встрепенулся, прожужжал что–то и гордо заявил:

— В подобных случаях следует вызывать врача, сэр!

Гарри понял, что перечить ХZ в таких вопросах совершенно бессмысленно и, скрипнув зубами, подошел к видеофону:

— Привет, дружище, — появилась на экране розовощекая физиономия доктора Лаусона. — Сколько лет, сколько зим?!

— Ты не поверишь, Фил, я умудрился попасть под машину.

— Ну ты даешь, Гарри! — нахмурился Лаусон. — Что–то не припоминаю у тебя суицидальных наклонностей!

— Это простая случайность, — поспешил заверить приятеля Бронсон. — Сам понимаешь, тридцать пять стукнуло, пьянка и все такое. С каждым может случиться.

Но беспокойство Лаусона не спадало:

— Никуда не уезжай, оставайся на своей вилле, миллионер фигов, я еду.

Гарри начинала утомлять забота окружающих. Сперва ХZ словно взбесился, теперь Лаусон, как угорелый, бросается спасать друга. Вообще–то Бронсон хотел лишь заручиться поддержкой дока в вопросе приема драгенола. И вот на тебе!

— Да, сэр, простите, сэр. Я только выполняю свой долг, сэр! — ни с того ни с сего рявкнул ХZ, видимо, смущенный тем, что причинил хлопоты людям. “Полить бы тебя кипятком, чтобы все контакты замкнуло”, — огрызнулся про себя Гарри.

— Еще раз простите, сэр, — с чувством добавил робот и медленно покинул кухню.

Развалившись на тахте необъятных размеров, Гарри Бронсон говорил себе, что он круглый дурак, если может думать всерьез о такой ахинее, как телепатия. Ни один здравомыслящий человек, а тем более человек, обладающий его, Гарри, весом в обществе и влиянием, уж, конечно, после подобной истории не стал бы размышлять о каких–то смутных предчувствиях и тревогах. То ли еще будет, когда ранний снегопад покроет дороги липкой грязью…

Пеших прогулок Гарри не любил и предпочитал биоэргономичные кресла “ситроена” глотку свежего воздуха. Но при всем при том искренне полагал, что машина — вовсе не друг человека, а его проклятие. Вполне возможно, что Бронсон пристрастился к “баранке” по той причине, что не переносил прямых солнечных лучей и яркого дневного света. У него были сверхчувствительные глаза, они требовали постоянного ношения солнцезащитных очков. Но тонированные стекла автомобиля снимали раздражение слизистой оболочки куда лучше…

“Самое ужасное в достижениях цивилизации — потеря человеческой сущности, — печалился Бронсон. — Если так и дальше пойдет, то через каких–нибудь пятьдесят–шестьдесят лет не останется ни одного нормального человека”.

Неизвестно, сколько еще Гарри предавался бы размышлениям о бренной сущности бытия, если бы не раздался звонок в дверь. Фил Лаусон собственной персоной. “Вот молодец, — ехидно подумал Бронсон. — Тише едешь, дальше будешь. Два часа тащился, зато никаких происшествий…”.

Док управлял машиной с прямо–таки удручающей апатичностью. Любую возможность плестись у кого–нибудь в хвосте Фил непременно использовал. “Даже к любимому пациенту, и то как на похороны”, — ерничал Гарри.

— Рад тебя видеть, — усмехнулся Бронсон. — Не заплутал?

Однако он действительно был рад Лаусону.

— Ну здравствуй, здравствуй! — пропыхтел в ответ док. — А ты, кажется, потолстел!

Гарри не любил обсуждать эту тему. Он действительно имел некоторую склонность к обжорству и, как следствие, каждый год прибавлял килограммчик–другой.

— Старый стал, — огрызнулся Бронсон. — Видно, только ты хорошеешь день ото дня!

Лаусон озадаченно уставился на приятеля:

— Тебя, Аллигатор, похоже, здорово приложило, совсем отшибло чувство юмора!

Гарри себя не узнавал. Обычно ровный и доброжелательный, сейчас он чувствовал себя так, словно побывал в соковыжималке.

— Прости, Фил, мне что–то не по себе.

Док только сверкнул очками:

— Давай, раздевайся! Может, тебя госпитализировать давно пора…

На удивление, внешний осмотр ничего не дал.

— Кости целы, — заявил Лаусон, — но…

Гарри удивленно посмотрел на Лаусона:

— Ты что–нибудь нашел?!

Док немного помолчал, напуская на себя удрученный вид, и вдруг взорвался диким хохотом:

— Да, нашел! — сказал он. — Нашел, что Нора Блей, кажется, взяла–таки тебя на буксир и уже почти превратила в мнительного неврастеника под стать ей самой! По правде сказать, мне чертовски интересно, чему еще ты у нее научился…

Гарри понимал, что перегнул палку со старым приятелем, но сдаваться не собирался:

— Иди к черту, Фил, вечно ты за свое! Просто не можешь без сальностей! В твои годы пора бы перейти от теории к практике.

Лаусон что–то невнятно пробормотал и подошел к журнальному столику, на котором уютно расположилось семейство пивных бутылок. Физиономия дока выразила злорадную заинтересованность.

— Ох уж мне эта “Организация писателей–романистов”! Что, вечерок был жаркий? Конечно, ты ведь у нас всегда был заводилой в любой компании!

Гарри начинало мутить от одного воспоминания о “приматах”. “Заткнись, Фил, — мысленно взмолился он. — Ну, что тебе стоит?!”.

— Вот смотрю я на тебя, Бронсон, и думаю, какого рожна парню еще надо. Окажись я на твоем месте, уж нашел бы себе занятие по душе, не сомневайся.

Гарри слушал дока несколько озадаченно. “Это что–то новенькое, подумал он. — Посмотрите–ка, старина Фил принялся за мое воспитание”.

— Как ни приеду, ты по уши в дерьме, нравится, что ли?

— А ты приезжай чаще, — огрызнулся Бронсон.

— Все никак не могу понять, — ничуть не смутившись, продолжал док, зачем ты с тем здоровенным ублюдком собачьи бои устроил. Ведь в нем фунтов сто двадцать! Ты что, сумо решил попрактиковать?! Или на рекламу фарфоровых зубных протезов поддался?

Гарри медленно зеленел:

— Слушай, Фил, я тебя прошу…

— Зубы — это ерунда. Нет той полноты ощущений, да, Гарри? — ухмылялся Лаусон. — Ты бы еще “приматов” навестил в Манхэттене на Редисон–авеню, травки бы покурил, с Хиллерами групповушкой занялся, благодать!.. А потом ко мне, серный пластырь на известные места лепить!

Гарри мысленно наметил точку на подбородке Фила и угрожающе приблизился к нему.

— Макака ты краснозадая, а не Аллигатор, — вошел в раж Лаусон, — и ведешь себя соответственно, вот что!

Фил вдруг замолчал. Последовала неловкая пауза, после чего он сокрушенно выдал:

— Ладно, Бронсон, порезвились, и хватит, пора приводить тебя в порядок.

Лаусону с трудом удалось овладеть собой. Теперь осталась лишь смесь страха и изумления. Гарри почувствовал перемену в друге, но совершенно не понимал, чем она была вызвана. Они и раньше переругивались почем зря.

Но саркастичный доктор Лаусон, обладающий к тому же профессиональной толстокожестью, никогда не впадал в депрессии от подобных перепалок. Впрочем, сегодня док был явно в ударе.

— И что ты собираешься со мной делать? — удивился Гарри.

Лаусон все еще изучал его, но теперь уже гораздо спокойнее.

— Знаешь, Гарри, ты мне как кость в заднице, — осмелел док. — Когда–то я был хирургом, и хорошим хирургом, а теперь вынужден возиться с такими вот, как ты, богатыми сосунками!

— Какая трогательная история, сейчас расплачусь, — сверкнул глазами Бронсон. — Если ты не в настроении, то и сидел бы у себя в Тинеке… Кидаешься, как собака, и всякую чушь несешь.

Лаусон выглядел старым и подавленным, как никогда.

— Нет, постой, — сказал он. — Значит, я несу чушь? Нет, дружок! Я плачу за место в списке абонентов манхэттенской телефонной книги, плачу за лазерную вывеску над моим домом: “Доктор Фил Лаусон: надежность, качество, конфиденциальность”. Дрянь, вульгарщина, а нее никуда… — Фил извлек из кармана носовой платок и громко высморкался. — Я превратился в третьесортного докторишку! И знаешь, ради чего?

— Нет, — совершенно искренне ответил озадаченный Бронсон.

— Ради того, чтобы лечить выродков вроде тебя от никчемных хворей! Ко мне ходят женщины за сорок, чтобы лучше подготовиться к климактерическому периоду, а еще я восстанавливаю потенцию, снимаю порчу, гадаю на картах Таро и занимаюсь гипнозом. Мастер на все руки. Кстати, может, и тебя загипнотизировать, а?

— Нет, Фил, не беспокойся, я вполне…

Но было уже поздно. Доктор, подобно ХZ, начал реализовывать глубоко заложенную программу. Только вот, кому сказать спасибо на этот раз, Гарри понятия не имел.

— Ну, будь по–твоему. — Лаусон сделал вид, что принял отказ как нечто совершенно противоположное. — Вот, Гарри, перед тобой карандаш. Смотри, как я его раскачиваю. Туда–сюда, туда–сюда, словно тяжелый маятник. Ты скоро почувствуешь, как тело перестает подчиняться тебе. Через некоторое время твое внимание замкнется на этом предмете, обладающем огромной гипнотической силой, и ты уже не сможешь оторвать от него взгляда. А пока он движется в ритме твоего дыхания. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Веки налились свинцом. Сон. Неимоверно хочется спать. Глубокий… глубокий сон… Ты все глубже погружаешься в сон…

Гарри понимал, что его гипнотизируют, но противодействовать этому не хотел. Он чувствовал в себе небывалую мягкость и покой.

— Теперь начинай считать в обратном порядке от ста до десяти. С каждым счетом ты все глубже засыпаешь. Если собьется, вернись к тому месту, на котором, по–твоему, это произошло. Досчитаешь до десяти — подними правую руку в знак того, что достиг глубокого сна.

Когда Гарри поднял руку, Лаусон продолжил:

— Теперь я хочу, чтобы ты представил себе, что гуляешь по парку погожим августовским днем. Солнце уже не печет, как в июле. Небо подернуто ажурной дымкой. Ты прогуливаешься и чувствуешь себя умиротворенным, счастливым. Тебя ждут только приятные встречи. Ты спокоен, абсолютно спокоен. Прямо перед собой ты видишь два больших дерева, между которыми натянут гамак. Гамак качается — вверх, вниз, вверх, вниз. Ты все крепче и крепче засыпаешь. Заберись в гамак, слейся с ним. Пусть тепло наполнит каждую клеточку твоего тела. Пока ты лежишь в гамаке, все глубже засыпая, другая часть твоего “я” обнаруживает перед собой черную грифельную доску… Ты берешь мел и рисуешь на доске круг. Еще один круг. Обводишь его против часовой стрелки три раза, делаешь все более четким… И тебе от этого все теплее, ты все сильней засыпаешь… Теперь ты стираешь круг и начинаешь писать свое имя. Отчетливо проступает каждая буква. Вот оно, полностью проявилось. Что ты написал?

— Гарри, — отозвался Бронсон.

— Сосредоточься теперь на правой руке. Она становится теплой и легкой. Теперь сосредоточься на левой… Рука касается лица, и ты все глубже погружаешься в сон. Твой лоб очень холодный. Он холодный потому, что ты скользишь на деревянной лодке по черному тоннелю, ведущему к прекрасному гроту. Ты все еще меня слышишь, Гарри?

— Да, Фил.

— Что в этом гроте?

— Я не знаю!

— Твоя лодка продвигается все дальше и дальше. Вот она уже выныривает из тоннеля. И перед тобой предстает доселе сокрытое от глаз. Посмотри на свет, сынок, посмотри! Где ты?

— Огонь, кругом стена огня… Фил, уведи меня отсюда!..

3.

Лаусон, по крайней мере, обладал достаточным здравым смыслом, чтобы не рассыпаться в извинениях после того, как Гарри “вернулся”. Фил понял, что с этого момента он несет определенную ответственность. А это означает, что ему следует излучать уверенность и ни при каких обстоятельствах не давать больше воли амбициям. Внезапно Гарри перешел из разряда приятелей в разряд пациентов.

Травматическая амнезия, редкий случай. Большинство подобных диагнозов никогда не подтверждается, но на этот раз ошибка исключена. “Дурак! — обругал себя Фил. — Втянул парня в историю. Старый, унылый, оплывший жиром, никчемный дурак!” Если говорить начистоту, то док прекрасно знал, на что шел, разыгрывая истерику перед ошарашенным Гарри Бронсоном. Парень ничего не помнил из своего детства. Примерно до десяти лет — белое пятно. И, что самое страшное, вспоминать боялся. Целую жизнь накапливал “мышечную массу”: заработал кучу денег, купил виллу, разъезжал в шикарных автомобилях, менял женщин по малейшей прихоти. Только бы не вспомнить ненароком тот давно исчезнувший кошмар.

Доктор отложил карандаш.

— Ну что, очнулся? — спросил он. И добавил мысленно: “Ничего, дружище. Это обычный подлый трюк”.

Гарри уже ничего не помнил из пережитого, но на дока смотрел с опаской. Кто знает, что еще выкинет?

— Гарри, малыш, — сказал Фил, — а не пропустить ли нам по стаканчику, для снятия стресса, так сказать?

— Джонни, принеси бутылку виски.

Робот деловито зажужжал:

— Вам с водой или как обычно, сэр?

— Давай, как обычно.

Около часа приятели предавались воспоминаниям. Когда бутылка опустела, Лаусон, хитро прищурившись, предложил:

— Сыграем в картишки, старина?

— Неси еще одну, — хрипло гаркнул в пространство Гарри. — Еще, понял!

Расторопный Джонни бросился на кухню.

— Осталась только водка, сэр.

— Давай!

Вновь наполнили рюмки.

— За расширение горизонтов восприятия, — предложил тост Бронсон.

— За пространство и время, — откликнулся Лаусон.

Перемешав колоду нетвердыми руками, Фил Лаусон предложил Гарри угадать первую карту.

— Ну, допустим, туз треф.

— Так, посмотрим, не ясновидец ли ты. — Лаусон приблизил руку к глазам. — Действительно, туз треф! Ха!

На этот раз испытание проводилось более тщательно.

Гарри вышел в другую комнату с листом бумаги и карандашом, а док принялся аккуратно тасовать карты.

— Готово! — рявкнул он, закончив нехитрое дело. — Теперь записывай все, что придет в голову.

Гарри, уставившись на бумагу, долго соображал, что же ему написать, но, кроме двойки треф, так ничего в голову и не шло. Собственно, Бронсону поднадоели подобные игры. “Ладно, черт с тобой, Фил!” — подумал он и записал: “Бубновая пятерка, джокер, шестерка пик, туз червей”… и так далее.

— Ну, что, скоро ты там? — торопил Лаусон.

— Подожди немного, сейчас.

Гарри исписал целый лист каракулями и вручил его другу:

— На, читай, может, теперь угомонишься!

Первой картой была двойка треф, потом бубновая пятерка, потом джокер, за ним следовала шестерка пик.

При появлении пятой карты лоб Бронсона покрылся испариной.

— Фил, этого не может быть, — задыхаясь, сказал он. — Прекрати свои дурацкие фокусы, если не хочешь, чтобы я окончательно свихнулся!

Но Лаусон не мухлевал. Он всего лишь медленно и методично открывал карту за картой, убивая все сомнения и надежды. Что–то в сознании Гарри искало контакта с тем тоннелем, по которому он недавно плыл. На мгновение показалось, что он слышит, как в подземных реках бурлит черный холодный поток, как огромные рыбы с сапфировыми глазами обдают звонкими брызгами каменные своды. Еще мгновение — и он сам превратится в хрустальную воду, станет частью тьмы. Чувство было настолько сильным, что Гарри чуть не выронил стакан.

— Фил, что ты со мной сделал? — угрожающе произнес он. — Я тебе не подопытная крыса!

— Нет, Гарри, — удрученно произнес в ответ Фил Лаусон. — Я здесь ни при чем.

— Как это — ни при чем, — взорвался Бронсон, — да ты хоть знаешь, зачем я тебе звонил? Я хотел только одного: чтобы ты сказал моему свихнувшемуся роботу, что в драгеноле нет ничего страшного. Важная просьба, не правда ли?! А ты приперся ко мне неизвестно зачем и ставишь надо мной идиотские эксперименты. Нет, Фил, ты, конечно, не подумай чего. Я всегда рад гостям, но сегодня и без тебя тошно. Так что уматывай, а не то я сам тебя вышвырну.

Доктор выглядел как побитая собака в зимнюю стужу. “Бедный парень, подумал он. — А ведь все еще только начинается!”.

— Что начинается Фил, что? — закричал Бронсон. — Ты что, издеваешься? Чертов сукин сын! Я вчера чуть не угробился, а ты…

— Ладно, сынок, видно, сегодня не твой день, — произнес Лаусон. — Не кипятись. Я, собственно, и не предполагал, что все так обернется.

4.

Пятый депорт полиции гудел, как растревоженный улей. Начальник, капитан Гордон Харрингтон, готов был разорвать на куски любого, кто попадется ему на пути.

Все началось со звонка по испорченному видеофону. Дежурный офицер вместо изображения увидел лишь расплывающееся пятно. Немного помявшись, пятно дрожащим голосом заявило: “Мне кажется, что за мной что–то следит. И оно — в моей голове!” Подобных звонков каждый день фиксировали с добрую дюжину. “Еще один ненормальный”, — подумал дежурный, но ответил как мог корректно: “Надеюсь, у вас есть подозреваемые, сэр. Возможно, их круг сузится, если вы немного отдохнете”. Видимо, почувствовав иронию, пятно вознегодовало: “Похоже, вы вообразили, что я двинутый. Полиция, врачи, служба социального страхования — все против меня. Мерзавцы, винторогие бараны! Вы должны мне помогать, а не ставить диагнозы. Это ваша прямая обязанность — оказывать помощь пострадавшим, чертовы дети! Я третьи сутки не могу выйти на улицу! У меня раскалывается голова. Я грязный, очень–очень грязный. Мне никак не отмыться от него. Оно приклеилось ко мне, диктует, что делать и чего не делать! Теперь вот хочет, чтобы я снова убил женщину. Высокую блондинку тридцати двух лет, с аппетитной грудью и стройными ножками. Смазливую такую бабенку, у меня аж слюни текут… Оно нашептало мне, что Моника придет в парк, тот, между Первой и Второй авеню, сегодня в десять тридцать. На ней будет надета такая миленькая юбочка, пальчики оближешь. И розовые трусики в ажурных кружевчиках. Она сядет на скамейку и подставит умирающему солнцу самую соблазнительную в мире шейку. Эта шея рождена для ножа! Я думаю, что женщинам нравится, когда их убивают. Холодная сталь в теле — это так возбуждает! Они испытывают экстаз, с каждым ударом все более сильный. И Моника придет. Она хочет острых ощущений, я чувствую, как трепещет ее тело в предвкушении. Моника обнимет меня и скажет: “Войди в меня, Гарри”, — и клянусь богом, я выполню просьбу”.

Видеофон хрюкнул и отключился, а идиот полицейский, вместо того чтобы бить тревогу, заржал и углубился в комиксы…

Увидев лейтенанта Джуэла Фрайса, закинувшего ноги в грязных ботинках на письменный стол и с аппетитом уплетающего здоровенный гамбургер, капитан позеленел.

— Вы все — сборище потомственных дегенератов, недоумки, неучи, жалкие безмозглые олигофрены, способные только к отправлению естественных надобностей, — ревел капитан, периодически хватаясь за сердце. Ни о чем не подозревающий Джуэл удивленно посмотрел на шефа.

— Что пялишься! — гаркнул капитан. — Может, я слишком интеллигентно выражаюсь? Так я тебе объясню: отправлять естественные надобности означает жрать, срать и трахаться! Смиррна!!!

Джуэл попытался было вскочить на ноги и крикнуть во все горло “Виноват, сэр!”, но подавился куском гамбургера и зашелся долгим собачьим лаем.

— Ты мне весь мундир облевал, гаденыш! — взревел Гордон. — Чертов сосунок!

— Прости, Гордон, — отдышался лейтенант.

Лучше бы он этого не говорил, потому что Гордон Харрингтон еще больше разозлился:

— Я для тебя не Гордон, щенок! — завопил он. — Я для тебя “капитан, сэр!” Заруби это себе на… — Далее следовала площадная брань, подробно объясняющая, где именно лейтенант должен “зарубить” слова своего начальника.

Вообще–то капитана в депорте любили. Подобные вспышки случались настолько редко, что он совершенно заслуженно слыл человеком вполне добродушным и уравновешенным. Но уж если попадет вожжа под хвост, то достанется всем без разбора.

Джуэл вытянулся в струнку и гаркнул: “Да, сэр. Простите, сэр. Капитан, сэр!”.

Он понимал, что в гневе Гордон может вышвырнуть его из убойного отдела. А патрулировать злачные окраины Манхэттена в составе “взвода спокойствия” — это увольте. Лучше уж “прогнуться” перед начальством.

Гордон, кажется, медленно приходил в себя. Его крепкий организм восстанавливал утраченное спокойствие. Он прошелся пару раз по депорту. Рявкнул для порядка на патологоанатома Дейл Ларсен, строившую глазки сержанту Доусену, — мол, твое дело трупы ковырять, а не мужикам ширинки. Затянул со всей силы пояс часовому, выставленному у входа в депорт, так, что малый крякнул от неожиданности. Напоследок Харрингтон поддал ногой по невесть откуда взявшейся корзине для бумаг.

“Уволить бы Дагера к чертовой матери, — уже не особенно злясь, ворчал он. — Шуточное ли дело — прошляпить такое убийство. Дослужился до младшего лейтенанта, дубина, а мозгов, как у кота”.

Собственно, рапорт уже лежал на столе Гордона. Лейтенант действительно дал маху и готов был совершить сеппуку. “Вообще–то, парень хороший, с кем не бывает. Девчонку, конечно, жаль, но ей уже ничем не поможешь, усмехнулся про себя Гордон. — Пожалуй, поручу–ка я ему это дело. Сам напортачил, пусть сам и расхлебывает”.

Завершив променад, Гордон вернулся в кабинет и вызвал Боба Дагера. Дагер выглядел так, словно вылез из выгребной ямы: измятый китель, всклокоченные волосы, круги под глазами.

— Я все понимаю, сэр, — сказал измученный офицер. — Мой рапорт у…

Но Гордон набросился на него, не дав закончить фразы:

— Ты что, малыш, решил сменить специальность?! Китель жмет?!

Лицо Боба так почернело, что капитан почувствовал себя исключительной сволочью.

— Ладно, — сказал он примирительно, — очнись. Премии ты в этом месяце, разумеется, не дождешься, но значок пока останется при тебе!

— Спасибо, капитан, — не помня себя от радости, воскликнул Дагер.

— Уволить я тебя еще успею, — остудил его начальник, — после того как ты провалишь дело Моники Страусон. Свободен!

Дагер повернулся на каблуках и, пошатываясь, вышел из кабинета Гордона Харрингтона.

В муниципальном парке “Алькаир” царила сутолока. Стадо зевак толпилось вокруг оцепления. Несколько полицейских машин заслоняли место убийства от многочисленных репортеров, Смерть наступила в результате ножевого ранения горла около одиннадцати часов утра. Кровавая лента спиралью спускалась по шее жертвы почти от самого подбородка к ключицам. Тело обнаружили только через три часа после убийства. Еще удивительно, что семидесятипятилетнюю мисс Эндрюс не схватил паралич прямо на месте и она доползла до ближайшей телефонной будки.

Молодая женщина лежала на скамейке. Блузка на груди была разодрана в клочья. Отпечатанные на посиневшем соске следы зубов напоминали следы оспы. Голова откинулась назад так, что длинные рыжие волосы свободно висели. Задранная юбка обнажала мертвые ноги.

Дагер внимательно прочитал заключение эксперта: “Подозреваемый предположительно мужчина 34–36 лет. Белый. Атлетического телосложения. Брюнет. Страдает одной из форм сексуальной девиации. Ненавидит женщин. Убийства являются единственным источником его сексуального удовлетворения. Свидетелей преступления нет. Посмертное сканирование мозга жертвы не дало положительных результатов, так как все нейронные связи на момент исследования уже оказались разрушенными”.

— У меня от вашего отчета такая же тошнота, как от учебника по криминалистике, — сказал Боб полицейскому эксперту. — Немного же вы накопали.

Тот в ответ только осклабился:

— Можете сами попробовать.

Боб Дагер молча подошел к мертвому телу. На мгновение ему показалось, что в потухших глазах Моники блеснул огонек. Он был готов поклясться всеми святыми, что она усмехнулась. Лейтенант отпрянул, чуть не сбив с ног подошедшего эксперта.

— Что–нибудь не так, детектив? — спросил тот.

— Спасибо, все в порядке.

Боб прошел по парковой дорожке чуть вперед. У него возникло ощущение, будто все это он видит на экране голографического монитора. Пьеса о любви и смерти. Боб охватывал мысленным взором целый город. Он видел, как над Манхэттеном сгущались сумерки, как зажигались огни небоскребов. И где–то в самом сердце этого мира бился пульс чужого существа, которое смотрело его глазами.

Наваждение исчезло так же внезапно, как и возникло. “Чертовщина какая–то”, — подумал он.

— Я все же рассчитываю увидеть более подробный отчет, мистер…

— Симпсон, — подсказал медэксперт.

— Да, конечно, мистер Симпсон. Завтра к двенадцати часам.

Медэксперт невесело усмехнулся:

— Специалистам надо доверять, лейтенант. Больше нам здесь делать нечего.

Но Боб Дагер его уже не слышал. Он пробирался сквозь толпу зевак к своему “пежо” светло–серого цвета и страстно мечтал только об одном: поскорее убраться отсюда.

5.

Проснувшись, Гарри почувствовал себя в норме.

— Доброе утро, сэр, — словно джинн из бутылки возник ХZ. — Ваш сок.

Гарри с отвращением взглянул на робота, но тут же рассмеялся:

— А я думал ты мне кипяченого молока предложишь.

Джонни обиженно заурчал. Вечно ему приходится сносить издевательства.

— Я вам не нянька, сэр, — терпеливо объяснил он. — Я робот–телохранитель, модифицированный из армейского образца икс зет зет. Сок полезен для здоровья, сэр, именно поэтому я вам его и предлагаю. А потребление животного белка в вашем возрасте следует ограничивать.

— Чем же тебе мой возраст не нравится?! — удивился Гарри.

— Средняя продолжительность жизни человеческой особи мужского пола, — как ни в чем не бывало откликнулся робот, — составляет семьдесят восемь лет, сэр. Как заложено в моей программе, сэр, по достижении хозяином тридцатипятилетнего возраста робот–телохранитель обязан поддерживать его физические силы путем ограничения потребления протоплазмы животного происхождения.

— Ты что же, Джонни, — еще больше развеселился Гарри Бронсон, сажаешь меня на голодный паек? Хоть кофе–то принеси!

Робот задумался. Его голова от напряжения начала дико вращаться.

— Нет, сэр, — наконец подытожил он. — Вы вчера уже пили кофе. Крепкий черный кофе, сэр. Частое употребление этого напитка пагубно сказывается на сердечно–сосудистой системе. Приказ игнорирован, сэр. Простите, сэр!

Джонни опять нервничал, а Бронсон уже прекрасно знал, чем это заканчивается.

— Твое здоровье, икс зет, — усмехнулся он и через силу влил в себя отвратительно кислое пойло.

***

Утреннее солнце отражалось в зеркальных витринах. На пороге “Хилтона” дремал пытающийся сохранить чувство собственного достоинства швейцар. Асфальт блестел, словно вылизанный собачьими языками. “Ягуар” Гарри Бронсона несся по пустынной Вашингтон–стрит. Ни один здравомыслящий человек и носа не высунул бы из дома в подобную рань. Но автомобильный бизнес не оставлял выбора. Повернув на Девятую авеню, Бронсон притормозил у Стального Дика. Уж что–что, а капучино он все же выпьет.

Гарри распахнул дверь и вошел в паб. Возвышающийся над стойкой бармен уныло смешивал коктейль, то и дело натужно зевая.

— Один капучино, — сказал Бронсон.

Бармен с ненавистью взглянул на посетителя и, процедив сквозь зубы: “Два доллара пятьдесят центов”, — сунул пластиковый стаканчик в автомат.

“Любезный прием, нечего сказать”, — подумал Гарри и молча уселся за угловой столик. Отхлебнув глоток, он поморщился и с трудом удержался, чтобы не плюнуть на пол.

— Я просил налить мне капучино, а не горячего дерьма! — крикнул он бармену через весь зал. — Черт знает что!

Громила даже ухом не повел. Процесс взбития коктейля занимал его куда больше, чем назойливые вопли какого–то посетителя. В других обстоятельствах Гарри поучил бы этого наглеца этикету, но сегодня драка явно не входила в его планы.

Он уже собрался покинуть “хлебосольные” стены, когда полумрак бара наполнился ароматом французских духов. Девушка вошла так, словно разгуливать по барам в полседьмого утра являлось чем–то вроде правила хорошего тона. Она приблизилась к стойке и потрепала бармена по небритой щеке.

— Двойное виски со льдом, Бобби.

Бармен с грацией бегемота бросился исполнять заказ.

— Вот, Элен, все готово! — Боб просто сиял от счастья.

Девушка попыталась сунуть ему монету, но он только замахал руками. Не особенно настаивая, она отошла от стойки, плавно покачивая бедрами, и направилась к Гарри.

— Свободно? — довольно игриво спросила девушка.

Бронсон исподлобья взглянул на нее:

— Не рановато ли для виски?!

— Прости, папочка, — расхохоталась она и уселась напротив, поигрывая серебряной цепочкой.

С женщинами в пабах Аллигатор старался не общаться. Случайные связи давно ему наскучили. Рафинированность общения всегда сводила на нет дешевую романтику шапочного знакомства. Но эта девушка его заинтересовала. В ней чувствовалось что–то настоящее. Казалось, что она ведет себя кому–то наперекор: то ли пытается отомстить, то ли доказать свою независимость. Бронсон отметил в глубине ее глаз какое–то оленье отчаяние.

— Что с вами? — невольно спросил он. — У вас неприятности?

Девушка на мгновение отвела глаза, но через секунду развязно расхохоталась:

— Избитый приемчик, — сказала она. — Лучше бы прямо предложил…

Гарри показалось, что девушка вот–вот отвесит ему затрещину. Глаза ее пылали гневом, а приоткрытый ротик готов был извергнуть ругательство. Она так очаровательно сердилась, что Аллигатор невольно улыбнулся.

— Нечего скалиться! — взвизгнула незнакомка. — Я тебе не портовая…

Везло же Бронсону на неврастеников в последние дни!

— Мне кажется, мисс, вы выдаете желаемое за действительное, — сказал он и получил в награду истерику.

Бармен так навострил уши, что даже перестал размахивать блестящим миксером.

— Слушайте, мистер, — в конце концов не выдержал он, — допивайте свой кофе и выметайтесь отсюда!

По всему было видно, что Боб имеет далеко идущие планы насчет Элен. Он медленно выбрался из–за стойки и добавил:

— Отстань от девушки, урод.

“Ну, это уж чересчур”, — подумал Гарри.

Но, с другой стороны, какое ему дело до этих людей?

— Ладно, ладно, Боб, я ухожу.

Общение с ХZ превратило Бронсона в настоящего дипломата. Но бармен воспринял поведение Аллигатора иначе. “Трусливый недоносок”, — подумал здоровяк и смерил посетителя презрительным взглядом.

— Может, тебе зубы мешают? — процедил он. — Только скажи — обслужу по первому классу.

Надо отдать должное Бронсону: он все еще сомневался, стоит ли связываться с Бобом. Но после того как благоухающая незнакомка всхлипнула и попросила: “Надери ему задницу, Бобби”, Гарри сомневался лишь в одном: что громилу стоит вырубить сразу, не переломав ему сначала пальцы.

— Если ты сейчас же заткнешься, — прошипел Бронсон, — у тебя появится шанс дожить до старости, жирная свинья!

Бармен покрылся красными пятнами и двинулся на Бронсона. Подойдя почти вплотную, Боб попытался схватить посетителя за грудки. Аллигатор резко отскочил в сторону, перехватил запястье громилы и воткнул беднягу головой в пол. Бобби охнул и отполз в сторону. На его перекошенном лице отразилось недоумение.

— Ах, ты придурок! — зарычал он и, приподнявшись, бросился на Бронсона с низкого старта.

Гарри пропустил нападавшего вперед и вошел “внутрь атаки”. Описав в воздухе полукруг правой рукой, он вернул поток силы бармену. Защита оказалась столь эффективной, что огромная туша с грохотом рухнула к его ногам. Из этой позиции было бы правильнее всего перейти на удержание и закончить конфликт в духе гармонии и прав человека. Но Гарри рассвирепел не на шутку. Он отошел от поверженного врага и принял защитную стойку. Перенеся вес на отставленную назад ногу, он спокойно ждал, когда бармен вновь попрет на него. На сей раз Бобби взял себе в помощь бутылку “бордо” урожая 1980 года. Он уже намеревался обрушить драгоценный сосуд на голову Аллигатора, когда получил такой мощный удар по ребрам, что сумел только крякнуть и медленно осесть.

— Ну, ты труп, парень, — с трудом отдышавшись, простонал он.

В следующее мгновение в “Стальном Дике” начался ад. Бобби громил бар во всю свою недюжинную мощь. Он хватал изящные, обитые бархатом стулья и швырял ими в Бронсона. Сперва Гарри пытался уворачиваться, но через некоторое время вошел в раж и разбивая хрупкие предметы мебели вдребезги еще на подлете резким ударом ноги. Поняв, что таким образом достичь желанной цели не удастся, громила перешел к иной тактике. В ход пошли вещицы помельче…

Окончательно изведя посуду и спиртные напитки, бармен предпринял последнюю отчаянную попытку. Он схватил со стойки чудом уцелевшую хрустальную вазу, наполненную фруктами, и с истошным воплем метнул ее в Гарри. Вазу Бронсон расколошматил ребром ладони, но одно из яблок больно садануло его в челюсть. Бобби аж запрыгал от радости:

— Ты видела?! Видела?! — орал он, обращаясь к Элен.

Но девушка была уже в том состоянии, которое не предполагает какой–либо эмпатии. Пока ее дружок изображал взбесившегося орангутана, она напилась до зеленых чертей. “Не надо было мне приходить сюда, — думала она, — теперь все еще хуже, ну, да и бог с ним!”.

Все же ситуацию следовало как–то исправлять. Элен встала и шатко двинулась в сторону Гарри. Пару раз споткнувшись об изувеченные предметы меблировки, она подошла на расстояние, достаточное для мирных переговоров.

— Перестаньте безобразничать, мистер, — икнула она. — Посмотрите, что вы наделали.

Но глаза Гарри Бронсона уже налились кровью. Он не видел ничего, кроме ненавистной ухмыляющейся морды. Аллигатор ринулся на бармена и, схватив его за лицо, бросил на уцелевший стол…

Очнулся Бронсон от резкого крика:

— Стоять! Полиция! Руки на затылок! Вы имеете право хранить молчание! Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде!

Вот, оказывается, для каких дел был изначально предназначен его любимый Джонни!

Бронсона оттащили от стонущего бармена как раз в тот момент, когда Гарри занес руку для завершающего удара…

Отвечая на вопросы в полицейском участке, он никак не мог понять, что же на него нашло. Гарри помнил только, как черная волна злобы накрыла его и превратила в жаждущее крови животное. И еще он помнил женский крик: “Остановись, Гарри, умоляю, еще не поздно!” Казалось, этот крик звучал у него в голове.

6.

Гордону Харрингтону уже давно не приходилось встречать рассвет в полицейском участке. Манхэттен давно стал довольно скучным местом. Серьезных преступников уже лет десять как подвергали локальному перепрограммированию личности, превращая в законопослушных граждан. А мелкой сошкой занимались подчиненные капитана. Но последние три дня все поставили с ног на голову. Город захлестнуло потоком насилия. Убийства, грабежи, кражи со взломом — мир словно сошел с ума. “Солнце, что ли, на них так действует? — уныло думал Гордон, прохаживаясь по стандартному кабинету начальника депорта. — Если так и дальше пойдет, то хлопот не оберешься”.

Казенное убранство кабинета наводило на капитана еще большее уныние. “Хоть бы картину какую повесили, — проворчал он себе под нос, — я все же не в тюрьме…” Но картин начальнику депорта не полагалась. Только ровные серые стены, галогеновые светильники, вмонтированные в подвесной потолок, огромный письменный стол да пара стульев с титановыми ножками. Такое убранство, по замыслу высших чиновников, должно было создавать ощущение незыблемой стабильности. И действительно, Гордон чувствовал себя, как в могиле.

Видеофон резко запищал, требуя нажать кнопку инициации сеанса связи.

— Детектив О’Харрис, — бодро отрапортовал розовощекий детина в полистироловом мундире офицера полиции. — На Оксфорд–стрит обнаружено расчлененное тело неопределенного пола! Все первичные половые признаки отсутствуют. Головы тоже не наблюдается!

И глупо хмыкнул, ожидая дальнейших указаний.

— Чего стоишь?! — взорвался капитан. — Расфасуй его по пакетам и отнеси в мясную лавку, идиот!

Видеофон озадаченно отключился, а капитан подошел к транслятору и объявил по громкой связи:

— Всем детективам и офицерам. Срочно собраться в кабинете начальника депорта!

Полицейский народец нехотя отрывал зады от насиженных мест. Это уже пятое собрание за минувшие сутки. И всегда одно и то же. Опять шеф поднимет крик и будет давать дурацкие распоряжения. Предчувствиям полицейских суждено было сбыться.

— Слушайте меня, девочки! — рявкнул Гордон. — Берите руки в ноги и дуйте на тротуары. Чтоб духу вашего здесь не было. У нас гости!

В прошлый раз была обнаглевшая мафия, в позапрошлый — неформальная молодежная группировка. А теперь, значит, гости! Переутомился капитан.

Минут через десять депорт опустел. Осталась только Дейл Ларсен, да и то, видимо, потому лишь, что никто не догадался привинтить к стене морга громкоговоритель.

Она поднялась наверх как раз в тот момент, когда отъехала последняя полицейская машина, и, побродив две–три минуты, вновь спустилась в мертвецкую — там веселее.

Примерно в 8.30 наряд во главе с Бобом Дагером приволок взбешенного Гарри Бронсона.

— А этот–то что натворил? — устало вздохнул капитан, взглянув на задержанного.

Уж если “белый воротничок” оказался здесь, то пора тушить свет! Должно быть, успокоительное начало действовать, капитан уже не испытывал столь истощающих эмоциональных переживаний, как час назад. Он еще не совсем пришел в себя, но сердце, по крайней мере, не отбивало барабанную дробь, а голова перестала раскалываться. Он снова посмотрел на задержанного. Дорогой костюм, ослепительно белая рубашка, бриллиантовая запонка на накрахмаленном манжете. Смуглая кожа, выдающая южанина, глаза пепельно–серого цвета, черные, зачесанные назад волосы, волевой подбородок.

— Ради всего святого! — отозвав в сторонку опального лейтенанта Дагера, взвыл Гордон. — Вы что, решили извести миллионеров в этом проклятом городе?!

— Никак нет, капитан, сэр, — осклабился Боб. — Господин “длинный доллар” чуть не отправил к праотцам одного бармена. Кстати, моего тезку. Если бы не бдительность полковника ФБР в отставке, имеющего склонность выгуливать своего блохастого фокстерьера перед окнами “Стального Дика”, то мозги бедняги наверняка были бы размазаны по полу… Думаю, в баре просто обязаны установить памятник собачьему дерьму и молиться на него целыми днями с утра до вечера!

Творилось что–то до крайности невообразимое. “Еще такой денек — и я точно свихнусь”, — подумал капитан. Его мысль медленно блуждала между библейскими проклятиями и угрозой национальной безопасности. До пенсии оставалось каких–то два с половиной года. Как он боялся отставки! Еще месяц назад сама мысль о том, что целыми днями придется просиживать штаны у гологравизора, бросала его в холодный пот. Но сегодня он мечтал о блаженном покое. Лучше уж гологравизор, домашний халат, войлочные тапочки, галдеж внуков, вечный скрип жены и чтение ежедневной спортивной колонки, чем пять лет строгого режима за пренебрежение служебными обязанностями. Еще эта чертова осень, время бронхитов, тонзиллитов и ревматизма. Гордон просто разваливался на части под давлением обстоятельств.

— Пройдемте в мой кабинет, мистер Бронсон, — как можно мягче предложил капитан. — Сюда, пожалуйста.

Гарри уже начинал осознавать, что влип в историю. Он остыл и теперь напряженно думал, как бы уладить неприятное дельце. “В сущности, ничего страшного не произошло”, — размышлял он, пока капитан напоминал ему о праве нанять адвоката. Успокоившийся Бронсон был готов возместить весь материальный ущерб, причиненный бару, хотя, в общем–то, виновником разгрома был детина Боб. Гарри даже собирался предложить пару сотен баксов для этого недоумка. Пусть все уладится по–хорошему. Ему не нужна огласка.

— Я, безусловно, не прав, — заявил Аллигатор–дипломат, — но поймите, капитан, мне не оставили выбора.

На самом деле выбор был. И Гарри прекрасно знал об этом. Там, в полумраке “Стального Дика”, он дал волю своим животным инстинктам и упивался ими. Ему нравилось то, что тогда происходило. Он наслаждался видом крови, бьющей из сломанного носа Бобби. Его возбуждал растерянный вид девушки, со страху все подливающей и подливающей себе виски. Он купался в насилии. Сейчас осталась только опустошенность на душе, но час назад Гарри был на вершине блаженства.

Бронсон хорошо понимал, что превысил степень необходимой самообороны. Он мог бы попросту заломать руку верзиле и придержать его, пока он не выпустит пар. Но что–то определенно толкало его к убийству. Бронсон хотел размазать, раздавить омерзительную рожу, словно жирного клопа. Он желал услышать, как хрустнет череп.

Воспоминания были скорее приятными, нежели пугающими. На вербальном уровне Гарри осознавал, что происшедшее ужасно и, в сущности, не может иметь к нему, всеми уважаемому господину, разъезжающему на супердорогом автомобиле, никакого отношения. Но внутри у него ничего не содрогалось. И именно это было самым страшным. Бронсон никогда не испытывал такой тяги к насилию. Сколько себя помнил, он всегда старался любые проблемы разрешать мирным путем.

Внезапно экран видеофона запульсировал:

— Капитан, сэр, на проводе президент компании “Мотордженерал”.

“Началось”, — подумал Гордон и приказал голосовому процессору вывести изображение.

— Господин Гордон Харрингтон, — заговорил седовласый мужчина, — вас беспокоит мистер Гримз, компания “Мотордженерал”, как вы, вероятно, уже догадались. Наша компания является одной из ведущих в области производства ультрасовременных двигателей. Они используются повсюду, начиная от автомобиля и заканчивая ракетой. Не буду утомлять вас долгими рассуждениями, позволю только заметить себе, что даже в полицейских машинах, отличающихся, как известно, высокоскоростными характеристиками, присутствуют наши разработки.

У капитана заныли зубы.

— С точки зрения производственного процесса, — продолжал мистер Гримз, — для компании чрезвычайно важны ее сотрудники. Это касается всех без исключения: начиная от слесаря–лекальщика, следящего за работоспособностью сложнейшего лазерного станка, и заканчивая главным инженером.

“Какое отношение к моему депорту имеет какой–то слесарь?” — мысленно возопил Гордон Харрингтон.

— Люди — наше богатство, господин капитан, предмет нашей неустанной заботы. И мы рады, что вы оказываете гостеприимство лучшему специалисту компании “Мотордженерал”. Вы должны понимать, что среди конструкторов гиперпространственных двигателей господину Гарри Бронсону нет равных. Подытоживая нашу беседу, хочу сказать, что через час господину Бронсону надлежит сидеть за своим рабочим столом и заниматься прямыми обязанностями, предписанными ему служебным расписанием.

— Что это было? — ошалело спросил у Гарри капитан, когда видеофон погас.

— Мой дядя, сэр, — вздохнул Гарри. — С ним лучше не связываться. Сам мэр его побаивается.

Капитан и сам смекнул, что к чему.

— Учитывая ваше незапятнанное прошлое, мистер Бронсон, я попытаюсь что–нибудь сделать. Но вы мне должны твердо пообещать, что больше никогда не окажетесь в подобной ситуации.

Капитан уже собирался подписать пропуск для Гарри Бронсона, когда внезапно влетевший Боб Дагер вывалил на стол папку с материалами “дела”.

— Простите, капитан, сэр, совсем замотался.

Капитан с явным отвращением взглянул на испещренные текстом страницы. Документ гласил, что, по показаниям двух свидетелей (официантки Элен Палермо и отставного полковника ФБР Джона Лойда), Бронсон сам затеял ссору. По утверждению полковника, Гарри выплеснул что–то коричневое в лицо бармену, после чего, собственно, все и началось. Элен, смена которой начиналась только с восьми, не видела начала инцидента. Она подошла, когда Гарри уже перебранивался с барменом. Незнакомец, по ее словам, проявлял немотивированную агрессию и желал ее всячески облапать. Бармен же, можно сказать, спас ее, пожертвовав собой и своим имуществом.

Капитан не хотел заводить дела на Бронсона. И видит бог, не стал бы он портить жизнь этому симпатичному парню на основании рассказа взбрендившего старика и напившейся официантки. Но показания безусловно подтверждались видеозаписью. Лазерное устройство произвело на свет такой обескураживающий компромат, что ведущему инженеру “Мотордженерал” грозило как минимум пять лет. “Вот и посидим вместе”, — усмехнулся капитан.

— Простите, мистер Бронсон, но все, что я могу для вас сделать, это отпустить под подписку о невыезде! Будьте в пределах досягаемости, сэр! Рекомендую в следующий раз не отказываться от адвоката.

***

Войдя в офис “Мотордженерал”, Гарри сразу же увидел мистера Гримза. Вице–президент, поджидая его, удобно расположился в холле за журнальным столиком.

— Ну, здравствуй, племянничек, — оторвался от цветастого “Play Boy” Чарльз Гримз. — Еще час, и мои сотрудники непременно заподозрили бы во мне извращенца. Этакого старого пердуна, проводящего время за разглядыванием соблазнительных картинок.

Гарри чувствовал в себе такую усталость после общения с полицейскими, что даже усмехнулся с трудом. Мысли его текли вяло, словно кисель. Энергия спала почти так же внезапно, как и пришла в том проклятущем баре. Бронсон тупо уставился на Гримза.

— Простите, мистер Гримз. — В корпорации Бронсон старался не афишировать родственные отношения. — До сих пор не понимаю, как это могло случиться.

Обычно великодушный, дядюшка на сей раз явно затаил в душе обиду.

— Зато я понимаю! — прошипел он. — Пошли в мой кабинет.

Десять секунд, проведенные в антигравитационном лифте, показались Гарри десятью часами. Чарльз Гримз не проронил ни слова. Когда лифт наконец остановился, отсчитав триста восемьдесят пять этажей, Бронсон вздохнул с облегчением.

Пройдя в кабинет, Гримз приказал секретарше ни с кем его не соединять. И запер дверь на внутренний замок.

— Теперь давай спокойно все обсудим, Гарри, — тихо сказал он. — Сперва история с джипом, потом драка в баре. Не кажется ли тебе, что для трех дней многовато приключений?

— Я сам во всем виноват, — смиренно произнес бедняга Аллигатор. — Это как вождение на скользкой дороге — не справился с управлением, и поминай как звали. Вот я и оказался в канаве, а точнее сказать, по уши в дерьме.

Гримз задумчиво посмотрел на племянника:

— Рад, что ты сожалеешь о случившемся.

— Еще бы не сожалеть, — усмехнулся Аллигатор, — кости болят, настроение поганое и еще эта полиция…

— Ну с полицией, я думаю, мы как–нибудь все уладим, — осклабился мистер Гримз. — В крайнем случае загремишь лет на двадцать пять, не больше, ха–ха!

Бронсон, конечно, был не прав, но поведение дяди возмутило его до глубины души.

— Послушайте, — сказал Аллигатор, — в конце концов, ничего страшного не случилось. Ситуация, согласен, малоприятная, но парой тысяч баксов ее вполне можно исправить. Между прочим, тот осел сам нарвался. Окажись вы на моем месте…

Чарльз Гримз не дал племяннику закончить:

— Исправить?! Исправить?! — Гримз был вне себя от гнева. Его голос то и дело срывался. — Ты, кажется, действительно не понимаешь, что натворил. Я еще раз связывался с депортом. У того парня — множественные увечья. Ты выбил ему чуть ли не все зубы, вывихнул запястья да еще умудрился сломать ребро. И вот ведь потеха, ребро это проткнуло бедолаге легкое. И он теперь в реанимации. Ты его так отделал, что говорить он практически не может. От зрения осталось процентов пятнадцать–двадцать. О сотрясении мозга и эмоциональном шоке я уже и не говорю.

Дядя Чарльз метал громы и молнии не от злобы, а скорее от отчаяния. Он ходил по кабинету с тем монотонным упорством, которое однозначно выдает напряженную работу мысли. Собственно, изрыгаемые Гримзом ругательства относились в большинстве своем к Господу Богу, но никак не к Гарри. Тщетные сетования дядюшки на жизнь были приправлены чуть уловимыми специями давно потерявших свою остроту воспоминаний. Гримз то и дело пускался в ретроспекции по поводу своего непутевого брата, пропавшего лет двадцать назад при загадочных обстоятельствах. Кроме того, он поминал незабвенную супругу кровника, причем без надлежащего почтения.

У Гарри Бронсона навязли в зубах семейные истории и легенды. Он уже давно понял, что его отец и мать то ли погибли, то ли еще черт знает что. Но когда ты с десятилетнего возраста воспитываешься в дорогих пансионах, с этим вполне можно смириться. Нечего ворошить прошлое. Неожиданно для Бронсона дядя сменил тему:

— Знаешь, мой мальчик, — чуть не всхлипнул Гримз, — ты не так уж и виноват.

— Да я же вам говорил, — с готовностью откликнулся Гарри. — Вы бы посмотрели на того ублюдка…

— Нет, нет. Я имею в виду не это. Лет двадцать назад ЦРУ работало над секретным проектом под кодовым названием “Черная кобра”. Не спрашивай, каким образом я оказался втянут в него. Это тебя не касается. Проект предполагал разработку так называемого нелетального оружия.

Гарри выглядел довольно глупо. На его лице отразилась целая гамма чувств — от недоумения до испуга. “Мне до сих пор почему–то казалось, что старик все еще в крепком рассудке”, — подумал он.

— Я что–то слышал об этом. — Гарри решил не спорить с поднимающим голову маразмом. — Как интересно!

— Не мог ты ничего слышать! — перешел на визг дядя Гримз. — Да, пресса раструбила в свое время про экраны Корингса и силовые преобразователи Гольштейна. Но если ты думаешь, что на сегодняшний день психотронное воздействие ограничивается только низкочастотными колебаниями, то глубоко заблуждаешься. Низкочастотные колебания как раз являются, пожалуй, самым безобидным способом воздействия на человеческую психику. Они всего лишь вызывают головокружение, тошноту да сравнительно легкие психические расстройства параноидального плана. Во всем этом нет ничего страшного. Ты, конечно, можешь иметь некоторое представление о генераторах направленного электромагнитного излучения, способных вызывать явление радиозвука в голове клиента. Когда у тебя в башке вдруг начинает звучать голос бога, тут есть над чем задуматься. Мерзкая штука, спору нет. Только с военной точки зрения — абсолютно бесперспективная! Еще двадцать лет назад в одной из сверхсекретных лабораторий ЦРУ проводились уникальные опыты по перепрограммированию психики. Теперь этими методами вовсю пользуются для “исправления” особо опасных преступников. Здесь в дело идет буквально все.

Сумасшедшим надо потакать, решил Гарри Бронсон:

— Расскажите поподробнее, дядя.

— Очень слабые низкопороговые раздражения не могут быть восприняты человеческим сознанием, но намертво записываются в подкорку. Удобнее всего внедрять команды через слуховой аппарат, а также зрительные каналы. Надо сказать, что простейшие психотронные воздействия достаточно распространены. Они применяются не только копами, но и тупорылыми политиканами во время предвыборных кампаний. Метод весьма остроумен: на известную мелодию накладывается замедленный в пятнадцать–двадцать раз словесный текст. Что–нибудь вроде: “Голосуй или проиграешь. Сделай правильный выбор! Билл Диксон — твой президент!” Мелодию записывают на DSD-диски, дающие, как известно, максимальное качество звучания. А потом какой–нибудь волосатый байкер, кончающий под звуки “Хард Девил” в дешевом мотеле, вдруг слезает со своей подружки и ни с того ни с сего прется в избирательный участок за тридевять земель… — Гримз насилу перевел дух. — Ты, племянничек, вероятно, думаешь, что твой дядюшка спятил. Нет, мой милый, не дождешься. Я не более чокнутый, чем все остальные. Зомби, Гарри, кругом одни зомби, вот что я тебе скажу! Думаешь, почему ты покупаешь кока–колу и поедаешь в диких количествах лапшу доширак? Свобода воли сгорела на кострах инквизиции еще в четырнадцатом веке. Теперь ты живешь в искусственном мире. Твое сознание втиснуто в предписанные правительством рамки. Ни у тебя, ни у меня нет собственных чувств, собственных мыслей или собственных знаний. Я, ты, они всего лишь ретрансляторы чужой воли.

Бедный дядя Гримз семимильными шагами двигался к инсульту.

— Взять хотя бы изобретение десятилетней давности — гологравизор. Классная штука, слов нет. Натуральность изображения, передача запахов и эмоционального ряда. Отсутствие границ между реальностью и виртуальным миром. Повышенная комфортность просмотра видеороликов. Скоро, наверно, до того додумаются, что из этого поганого ящика сэндвичи выскакивать начнут. А все для чего? Для чего, я тебя спрашиваю?

— Кто ж его знает! — Бронсон изо всех сил старался не раздражать старика. Дядюшкино состояние и так приближалось к критическому.

— А для того чтобы включать в запись голографической программы маленькие такие вставочки по ноль целых, четыре сотых секунды, повторяемые через каждые пять секунд. ЦРУ, ФБР и, конечно, КМБ (Комитет Международной Безопасности) во главе с Россией совсем совесть потеряли. Мы для них всего лишь подопытные крысы. Если бы ты только знал, что они с нами делают! — Дядя пыхтел, как дизельный паровоз. На его потном лице проступили алые пятна. — Но это все, конечно же, старые штучки, запатентованные еще КГБ, царство ему небесное. Техника к две тысячи десятому году шагнула далеко вперед.

— И куда же она шагнула?

— А шагнула она, — затравленно пропыхтел Чарльз Гримз, — в сторону использования всевозможных излучений. К примеру, тепловые или механические колебания с частотой более ста герц обычный человек ощутить не в состоянии. Между тем, воздействие их весьма и весьма эффективно. Эти колебания активно влияют на мыслительные структуры и нервную систему, вызывают головную боль, головокружение. Кроме того, ультразвуковое воздействие часто вызывает обмороки, расстройство зрения и дыхания. Только природный телепат способен противостоять подобного рода штучкам!

— А природный психопат способен? — не удержался от издевки Бронсон.

— Не смей дерзить! — Гримз еще больше покрылся пятнами. — Измажься ты в меньшей куче дерьма, стал бы я с тобой разговаривать, сопляк?! У меня мало времени, так что лучше не перебивай! — Разбалтывание военной тайны явно тяготило дядюшку Чарльза. — Инфразвук, как, надеюсь, тебе хорошо известно, — это колебания очень низкой частоты, менее шестнадцати герц. Так вот, воздействие инфразвука интенсивностью сто тридцать децибелов и выше может вызвать внезапную остановку сердца. Шел человек по улице и вдруг упал. Ни выстрелов, ни шума. Все тихо и спокойно. Идеальный способ убийства. — Гримз немного помолчал, пытаясь определить, произвел ли он на племянника надлежащее впечатление. Видимо, реакция Гарри его полностью удовлетворила, и лекция продолжилась: — Еще более бесчеловечная методика базируется на использовании сверхвысокочастотного излучения. Да–да, того самого СВЧ. Простая микроволновка способна так перекроить психику объекта, что небезызвестный Джек Потрошитель покажется по сравнению с ним робким ягненком. Сигнал со спутника, и ты уже разогреваешь не курицу, а ляжку возлюбленной! Под воздействием СВЧ наблюдаются всевозможные нарушения восприятия реальности. Хочешь испытать расширение сознания, покупай микроволновую печь “СумСНГ”, хэй–хо!

Дядя Гримз прошелся мелким скоком вокруг письменного стола, радостно прихлопывая в ладоши. Немного успокоившись, он продолжил:

— Венцом творения научной мысли явилось так называемое торсионное излучение. Оно копирует спектр нейронных волн, испускаемый природным телепатом. Оно распространяется с невероятной скоростью. Кроме того, мысли и чувства, передающиеся клиенту при помощи торсионного излучения, воспринимаются беднягой как свои собственные. ЦРУ столкнулось с одной сложностью: излучение могло быть генерировано только живым существом. И когда я “отошел в сторону”, их биоинженеры как раз начинали разработку монстра… С тех пор многое изменилось. Насколько я знаю, проект закрыли. Но остался кто–то, кого не устраивало подобное положение вещей.

Внезапно Чарльз Гримз закатил глаза. Изо рта вице–президента компании “Мотордженерал” пошла пена, и он в страшных конвульсиях рухнул на пол.

— Ты… — хрипел он, обращаясь к племяннику. — …Им нужен ты…

7.

Приступ Чарльза Гримза нанес сокрушительный удар по состоянию духа сотрудников “Мотордженерал”. И без того сложное положение корпорации, обусловленное жесткой конкурентной борьбой, усугубилось возникшей неразберихой. Бумаги, отправляемые “на самый верх”, возвращались с беглым росчерком “отклонить”, проекты, курировавшиеся непосредственно вице–президентом, забуксовали. В кулуарах ходили упорные слухи насчет распродажи контрольного пакета акций. Вдобавок ко всему повсюду сновали полицейские, задавая идиотские вопросы.

Что нужно этим плоскостопым, не понимал никто. У Гримза случился эпилептический припадок. Отвратительная штука, спору нет, но какое отношение это имеет к полиции? Однако тупоголовые пинкертоны совали свой нос во все щели с таким неподдельным рвением, что можно было подумать, будто они распутывают по меньшей мере антиправительственный заговор международного масштаба.

Жизнь дала трещину. Бронсон вдруг очутился во власти кошмара. Хотелось закричать и проснуться. Но ночь еще только начиналась, и пробуждение не сулило ничего, кроме бессонницы. Ему представлялось, что происходящее имеет к нему примерно такое же отношение, как стеклянная бутылка к виски, чья–то злая воля влила в него эту чертову действительность. Он был не более чем тарой, бесполезной стекляшкой, отражающей солнечные лучи.

В голове Гарри, словно новогодние огоньки, то и дело вспыхивали обрывки чужих фраз: Сид Лидман рассуждает об инновационных проектах, Дэвид Рос обдумывает предстоящее свидание, Ли Паркер готовится к деловой встрече. Корпорация была нашпигована мыслями. Их запах чувствовался в каждом углу, в каждом коридоре. Стены, люминесцентные лампы, толстые папки бухгалтерских отчетов — все несло на себе отпечаток броуновского движения растревоженных идей.

Из коматозной задумчивости Гарри вывел Гордон Харрингтон. Капитан самолично приехал в офис “Мотордженерал”, считая, что разобраться со всем этим бредом — его святой долг.

— Мистер Бронсон, — попытался улыбнуться капитан, — сегодня, кажется, не ваш день.

— Простите, что вы сказали? — очнулся Аллигатор. — Я до сих пор никак не приду в чувство.

— Я вас понимаю. — Полицейский надел на себя казенную маску. — Думаю, при иных обстоятельствах мы могли повременить. Но…

Неожиданно для себя Гарри продолжил фразу:

— …Но, сейчас, к моему великому сожалению, должен задать вам несколько вопросов.

Гордон оторопело посмотрел на Бронсона:

— Черт побери! — Глаза капитана стали круглыми от изумления. — Это я и хотел сказать. Как вы узнали?!

Аллигатору ничего не оставалось, как порассуждать вслух насчет дедукции. Заяви он полицейскому, что вдобавок ко всем своим бойцовским качествам еще и читает мысли — встречи с санитарами не избежать! Бронсон не хотел в сумасшедший дом и поэтому цинично врал:

— Видите ли, капитан, все дело в невербальных реакциях. Практически все человеческие мысли подкреплены тем или иным телесным проявлением. Я долго изучал язык жестов и мимики. В том, что я закончил вашу фразу, нет ничего удивительного. Мне нужно было всего лишь облечь вашу мимику и жестикуляцию в слова.

— Замечательный метод, мистер Бронсон. Если бы у меня в депорте нашелся хоть один детектив, владеющий им, город мог бы спать спокойно.

Поняв, что феномен Бронсона укладывается в здоровый материалистический подход, капитан вернулся к своим непосредственным обязанностям.

— Что случилось после того, как вы приехали в корпорацию? — спросил он. — Секретарша мистера Гримза рассказала, что у вас состоялся разговор. О чем шла речь?

— В сущности, мы касались только личных вопросов. — Бронсон не считал возможным подробно описывать беседу. — Ничего интересного для вас.

Полицейский насторожился. Почему–то всегда самая ценная информация проходила под грифом “ничего интересного”.

— Позвольте мне самому решить, что важно, а что нет!

— Ну… — неохотно произнес Аллигатор, — … мы говорили про новейшие достижения практической психологии.

— И про какие же именно?

Бронсон на мгновение смутился, решив, что его пытаются уличить во лжи, но тут же взял себя в руки:

— Ну… например, о киберпсихоанализе.

На лице полицейского промелькнула саркастическая ухмылка:

— А, психология роботов. Самая молодая из наук. Споры относительно моральных приоритетов и все такое… — Офицер явно издевался. — Не считайте меня болваном, сэр. Я точно знаю, что подобные беседы еще никого не доводили до реанимации. Вы второй раз за последний день попадаете в поле моего зрения, и, видит бог, я начинаю уставать от вашей персоны. Сперва бармен, потом вице–президент “Мотордженерал”… Мне почему–то кажется, мистер Бронсон, что вы довольно опасный и довольно испорченный тип. Вы, кажется, увлеклись насилием. Вам нравится ощущать свою силу, не правда ли, господин Бронсон? Это очень опасное занятие, оно затягивает, как пристрастие к опиуму. Вначале кажется, что вы просто играете, а потом вдруг замечаете, что все ваше мировоззрение переверну–то с ног на голову.

— Я не понимаю, о чем вы? — Земля стремительно уходила из–под ног Гарри Бронсона. — Мне нет дела до ваших домыслов.

— Еще пара минут, и Чарльз Гримз был бы убит, мистер Бронсон. Убит одним из самых надежных способов. Его мозг подвергся пси–воздействию огромной силы — торсионному излучению. — Гордон Харрингтон с трудом сдерживал гнев. — Видите, полиция достаточно осведомлена о “новейших достижениях практической психологии”. Ваши телепатические способности стали для меня очевидны еще при первом знакомстве. Вам, вероятно, будет небезынтересно узнать, что полицейские депорты уже пять лет как оборудованы пси–сканерами. Так вот, при вашем появлении прибор прямо–таки зашкалило. Еще в участке я подумал, что дело нечисто. Потом вы, видимо, экранировали телепатическую активность, и сигнал пропал. — Капитан изо всех сил сжал кулаки. — Только дай мне повод, и я с удовольствием всажу тебе пулю в живот! Выродков вроде тебя надо уничтожать на корню, проклятый торсионный мутант!

Разум Бронсона окунулся в холодную ярость. Грязные похотливые сволочи! Самовлюбленные ублюдки! Они осмелились следить за ним, Гарри Бронсоном, хотят уничтожить его! Но он сильнее их. Они не способны причинить ему вред. Аллигатор пристально посмотрел на капитана и устремил свою мысль внутрь ненавистного сознания…

Гордон Харрингтон вдруг превратился в жалкое скрюченное существо. Офицер свалился на пол, обхватив голову руками, и стал корчиться, как червяк на сковородке. Изо рта шла пена. Со стороны могло показаться, что полицейского свалил мощнейший эпилептический припадок. “Господи! угадывалось сквозь хрипы. — Не надо!” Гарри следовало выбраться из этого проклятого места.

Но как? Здание “Мотордженерал” буквально нашпиговано копами. Решение пришло откуда–то извне, помимо воли. Гарри представил себе лабиринт коридоров и административных кабинетов. Везде сновали десятки человеческих существ. Он видел их, как на ладони. Оставалось только сосредоточиться… Через мгновение сотни людей, уподобившись Харрингтону, катались по полу и пускали слюни.

Садясь в “ягуар”, Бронсон ощутил внезапный толчок. “Убей их, убей!” — что–то чужое входило в его сознание. Еще минута — и Гарри потеряет индивидуальность, превратится в беспощадного хищника.

— Нет! — крикнул Бронсон и до отказа вдавил педаль акселератора.

8.

Кошмары не покидали Бронсона даже ночью. Аллигатору снилось, что его усаживают на электрический стул. Харрингтон с ехидной усмешкой зачитал приговор суда. “За преступления, противоречащие принципам человечности, подсудимый приговаривается к…” Три палача, упакованные в серые костюмы унылого покроя, одновременно повернули три тумблера в положение “Вкл.”. По телу Бронсона пробежала леденящая волна. Пространство расплылось, словно акварель под дождем. Предметы обрели свой изначальный смысл. Смерть! Это она придала значительность бессмысленным вещам.

Гарри был разбужен зуммером видеофона. Медленно открыв глаза, он увидел, что в зашторенные окна спальни пробивается дневной свет. С трудом поднявшись, Гарри прошлепал босыми ногами к электронному устройству. Он чувствовал в себе такую усталость, как будто всю ночь напролет работал. “Фу, черт!” — выругался он, отирая холодный пот со лба, — видеофон уже перестал звонить. Мысли текли вяло, нехотя переваливаясь друг через друга. Только после того как ХZ принес апельсиновый сок, они начали немного проясняться. В конце концов у Гарри появилась твердая уверенность в том, что через минуту–другую нагрянет полиция.

Гарри все еще не вполне доверял открывшимся в нем способностям, но против фактов не попрешь. Он ввел в состояние шока огромную корпорацию одним усилием воли. Это не могло просто так сойти с рук.

В своих злоключениях Гарри небезосновательно винил Лаусона. Конечно, и раньше случались довольно странные происшествия, например, угадывание номеров выигрышных лотерейных билетов и изменение котировок акций, но чтоб такое… “Экий мерзавец, — пробурчал Гарри себе под нос, — гипнотизер хренов. Мало мне других проблем”. Всю ночь Бронсону снилась какая–то околесица из серии секс — насилие — секс. И закончилось, как надо! Электрический стул! Даже после таблетки “Транс—Пронола”, дающей ощущение бодрости на весь день, он все еще сомневался в своей дееспособности.

Видеофон зазвонил вновь, и Бронсон на этот раз успел подползти к нему:

— Алло? — Голос Фила Лаусона звучал как из бочки. — Проснулся наконец! Ты хоть знаешь, какой сегодня день!

“Врезать бы тебе!” — подумал Гарри.

— Пятница, тринадцатое! — усмехнулся Аллигатор.

— Скажи лучше, утро среды. Ты проспал сорок восемь часов. Два дня, Гарри, два дня. Я чуть с ума не сошел, думал, что довел тебя до самоубийства. Что и говорить, я перед тобой виноват. Мне следовало понять, в каком состоянии ты находился после той злополучной аварии. Я сильно деградировал как терапевт. Отыгрываю на пациентах свои комплексы. Прости, Гарри, мой мальчик. Ты находился в таком состоянии, что все мои фокусы были для тебя совершенно неприемлемы. Но я разозлился, Гарри, видит бог, я страшно на тебя разозлился. Но ни о чем не беспокойся, ты будешь в полном порядке, я обещаю тебе, обещаю. — Лаусон на минуту замолчал, видимо, переводя дух. — Но это еще не все. — Фил пустил в дело одну из своих многозначительных пауз.

— Что еще? — Гарри приготовился к самым гнусным известиям.

— Гримз рвет и мечет!

— Да, но… — Гарри ожидал услышать нечто более впечатляющее. — Он же…

— Знаю, знаю. Ты, наверное, думаешь, что дядюшка Чарльз киснет под капельницей в психоневрологическом госпитале для миллиардеров. Не тут–то было. Он оказался живучим, как ящерица. Через три часа после приступа вернулся к себе в офис. Застал там блюющих сотрудников и копов. Полагаю, не надо тебе рассказывать, как он орал… “Мотордженерал” поражен каким–то мором. Офис придется отмывать недели две, а уж о запахе лучше вовсе не думать… Кроме того, Гримз вообразил, что ты имеешь ко всему этому какое–то отношение.

— Ну, в общем, он не так уж не прав…

— Да брось, дружище. Ты–то тут при чем? Уверяю тебя, что твои способности не могут причинить подобных неприятностей. Максимум, что в твоих силах, это угадывать карты да читать мысли, расслабься.

— Возможно… — Бронсон немного приходил в себя. — А что полиция?

— Плоскостопые в своем репертуаре. Ничего не помнят. Только у капитана наблюдаются “проблески” сознания. Детина твердит, что ты стер ему память. Но это уже по моей части, старина… Я лично знаком со старшим полицейским психиатром. Еще пять лет назад Лестер был категорически против оснащения депортов пси–сканерами. Все, что у них есть даже на сегодняшний день, это опытные образцы, дающие достоверные результаты с вероятностью не более ноля целых, трех десятых. Даже детектор лжи, и тот обладает более точными характеристиками. — Док перевел дух. — Толку от них минимум, зато зла не оберешься. То и дело находится неуравновешенный тип с выраженной склонностью к паранойе, который начинает во всех видеть маньяков и выродков. Бывали случаи, когда ничего не подозревающих домохозяек, пытающихся заявить на соседа–дебошира, кидали за решетку. И все потому, что стрелка поганого прибора доходила до метки “торсионная опасность”. Уж Лестер займется Харрингтоном, будь спокоен. Электрошок не обещаю, но транквилизаторы и психоанализ гарантирую. Психов следует лечить, уж ты мне поверь!

9.

Гарри никак не мог поверить, что выключился на столько времени. Теперь нужно срочно приводить в порядок дела.

Пролетая в огненно–красном “ягуаре” по Вашингтон–стрит, Гарри Бронсон говорил себе, что надо быть законченным идиотом, чтобы в такую слякоть выехать из дома. Ни один здравомыслящий человек на его месте и носа бы не высунул. По лобовому стеклу хлестали водяные струи. Небо, затянутое до горизонта серым покрывалом, наводило на размышления о библейском потопе. Улицы превратились в грязевые потоки. Манхэттен сделался опасной зоной. Но для Бронсона капризы природы были не более занимательны, чем капризы какой–нибудь красотки.

Непогода переросла в бурю так стремительно, что Бронсон едва справился с управлением. Он включил ультраволновый приемник и присвистнул: “Если так и дальше пойдет, меня к чертям смоет отсюда”. Прогноз не предвещал ничего хорошего. Узел из воды, грязи и ветра затягивался туже и туже.

“Сколько можно возиться с этим Сидом? — пробормотал Гарри. — Давно пора вправить ему мозги”.

Сид Гринвальд был партнером Бронсона по проекту “Гипергравитационный двигатель”. Проект сулил “Мотордженерал” огромные барыши, и корпорация не скупилась на исследования. Вот уже три дня Гарри не мог связаться с Сидом. В сущности, в этом не было ничего удивительного, учитывая последние злоключения. Но Гринвальд вполне мог бы воспользоваться электронными средствами связи. В конце концов Гарри плюнул и отправился к нему сам… Дом Сида находился в Нью—Джерси. Сорок миль, конечно, пустяк по залитой водой дороге… если ты не дорожишь своей жизнью.

Свернув с основной магистрали, Бронсон угодил прямехонько в пробку. “Чертов ублюдок, — выругался он. — Только этого и не хватало”. Но всевышнему оказались безразличны проклятия бедного Аллигатора. Почти на два часа время остановилось: вереница машин, дикие порывы ветра, скрип тормозов и хлесткие струи ливня — картина из серии “смерть водителю”.

С трудом выбравшись из треклятого затора, Бронсон решил под страхом смерти не выезжать на трассу R95. Конечно, крюк в пятнадцать километров никого не мог бы порадовать, но лучше уж потерять литр бензина, чем веру в свободу передвижения.

К тому времени как Бронсон добрался до дома Сида, совсем стемнело. Гарри вышел из машины и стремглав бросился к входной двери. Звонок отозвался эхом в пустом помещении. Дрянная погода не способствует наблюдательности — над глазком трепетала приклеенная скотчем записка: “Гарри, я перепрограммировал замок на твой код. Просто произнеси то, что обычно произносишь у себя на пороге”.

— Открой дверь самому лучшему из людей!

Электромагнитный замок лязгнул, и Гарри наконец–то вошел в теплое и сухое помещение. Поднявшись в кабинет, он нашел необходимые бумаги. Ливень усиливался — барабанная дробь стала тяжелее и чаще.

На улице было так неуютно, что Бронсон подумал, не переночевать ли ему в доме приятеля. Но, пошарив в холодильнике, он был вынужден отказаться от своей идеи.

— Рестораны быстрого питания не доведут старину Сида до добра, — уныло пробормотал Бронсон. — Хоть бы что–нибудь!

Холодильник оказался пуст, как ограбленный сейф.

— Большое тело требует много пищи, придется возвращаться.

Захлопнув за собой дверь, Бронсон отправился в обратный путь. Завтра предстоят объяснения с дядей. Поведение старика в последнее время пугало Бронсона. Кто знает, что взбредет в голову Гримзу на этот раз? Аллигатор с опаской думал о предстоящей беседе. К счастью, особого напряжения от Гарри не требовалось — дороги были уже почти пустынны.

Добравшись до Голландского тоннеля, он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. “Хочется верить, что завтра все встанет на свои места, усмехнулся Аллигатор. — Еще два–три таких денька, и транквилизаторы выпишут мне”.

Свет впереди поменялся на красный. Гарри машинально нажал на тормоз. Законопослушностью Бронсон никогда не отличался, но на дороге старался вести себя прилично. Несмотря на то что полицейские с ближайшего поста отправились, по–видимому, пропустить по стаканчику и до самого горизонта на трассе не было ни одного автомобиля, Гарри дождался–таки зеленого света. Если отказываться от хороших привычек, то в конце концов непременно попадешь впросак. Дорога не прощает расхлябанности.

Он подался вперед, вглядываясь через ветровое стекло в угрюмое молчание серой осени. Ветер спал, но дождь все еще бесчинствовал. Окружающий пейзаж был под стать погоде. Даже ночь не могла скрыть убожества грязных трущоб и жалких остатков давно заброшенных мясобоен. Гарри прибавил газу. Надо скорее пересечь Манхэттен.

Центр выглядел куда более респектабельно: яркие витрины, дорогие супермаркеты, холодная отрешенность небоскребов, престижные машины на роскошных стоянках. “Приличный автомобиль начинается от пятидесяти тысяч, — усмехнулся Бронсон. — Жалкие снобы”.

В начале Пятой авеню Гарри притормозил. Шестиэтажный особняк Хиллеров был освещен, словно новогодняя елка. Из окон четвертого этажа слышалась громкая музыка и женский смех. “Приматы” были в сборе. “Заглянуть, что ли, на огонек?” — поежился Бронсон. Полдня за баранкой вымотают кого угодно. Уже почти справившись с соблазном, Гарри увидел, как из окна высунулась лохматая голова Эммета.

— Да неужто сам Аллигатор пожаловал?! — Репортер с трудом ворочал языком. — Давай к нам, старичина!

Бронсон принялся слабо отнекиваться, но в дело вступили еще двое:

— Гарри, милый, поднимайся, ну что же ты? — Дейв и Тина Хиллера оттащили Эммета от окна. — Мы так беспокоились!

Деваться некуда. Гарри выключил мотор. На мгновение стало тихо, не было слышно даже ветра. Потянувшись, он открыл дверцу и выбрался наружу. Прислугу Хиллеры отослали — “приматовские” оргии предполагали некую имитацию конфиденциальности. Хозяева, по обыкновению, забыли включить освещение, и Гарри пробирался к подъезду, изрядно чертыхаясь: пустые бутылки, апельсиновая кожура и арбузные корки под ногами грозили переломанной шеей.

Открыв дверь, Гарри вошел в холодный холл. Хиллеры были заняты чем угодно, кроме обустройства своего жилища. Отдав баснословную сумму за особняк в центре города, они полностью отдались на волю обслуживающего персонала. Подобная “непрактичность” им весьма импонировала. “Человек творческий должен себя ограничивать, — любил повторять Дейв, — не то разжиреет, как свинья, и превратится в бюргера”. “Да, да, — вторила мужу Тина, — гармония должна быть прежде всего в душе”. За три года, что они прожили здесь, штукатурка во многих местах осыпалась, стены отсырели, а некогда элегантная винтовая лестница, пронизывающая особняк, превратилась во что–то ужасное: ступени отбиты, витые перила переломаны. Гарри вздрогнул, он вообще не любил лестниц, а эта приводила его в полное уныние.

Этажом выше находилась дверь. Отсутствующее в ней стекло было заменено рваной простыней. “Это уже что–то новенькое”, — Гарри пару месяцев не навещал “приматов”.

“Возьми меня, возьми! — за дверью явно занимались любовью. — Еще… еще… О, дорогой!..” Монолог был оборван гортанным криком — очевидно, просьбу исполнили. Вторя радостному воплю, залаяла собака. “Линкольн все еще жив, бедный пес”. Гарри вспомнил, что добродушный ньюфаундленд страдал пороком сердца и ветеринар предложил Хиллерам его усыпить. Супруги долго колебались и в конце концов решили облегчить участь несчастного животного. Бронсон обрадовался, что они передумали, и продолжил подъем. Тусклоосвещенная лестница наводила на мысль о бренности всего сущего. К одной из дверей Киллеры приколотили дешевый люминесцирующий крест. “Какая безвкусица”, — подумал Бронсон.

— Гарри!

Голос из ночного кошмара набросился на Бронсона, врезался в мозг безжалостным клинком, стужей заполнил сердце. Когда к Бронсону вернулось дыхание, он стремглав помчался вниз, испытывая тот же ужас, что десятки раз заставлял его просыпаться в холодном поту. Он должен отсюда выбраться! Там, наверху, его ожидает нечто чуждое. Оно хуже смерти, Гарри чувствовал это каждой клеткой своего тела. Смерть. Это нечто носит на себе смерть, как черепаха — панцирь.

Внезапно страх исчез. Гарри овладел собой. Осталось лишь удивление, которое иногда испытывает человек после внезапного пробуждения. Он глубоко вздохнул, вытер рукавом струящийся пот и вновь стал подниматься наверх. Добравшись до четвертого этажа, Гарри с трудом перевел дух. Галлюцинация не прошла даром. Его сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки.

Гарри предстояло подняться еще на два пролета. Хиллеры освоили только последний этаж. Все остальные использовались от случая к случаю. Наконец он поравнялся с дубовой дверью. Табличка, изображающая свирепую обезьянью морду, указывала на штаб–квартиру “приматов”. Гарри толкнул дверь и окунулся в атмосферу салонной беспечности.

— Что так долго, Гарри? — захлопала глазками Тина. — Мы уже начали беспокоиться, не заблудился ли ты.

— Извини, долго провозился с машиной, дверцу заклинило, — соврал Гарри.

— Ну, это бывает, — Дейв хлопнул Бронсона по плечу. — У меня есть прекрасный механик, хочешь — дам его номер.

— Нет, спасибо, Дейв, как–нибудь сам справлюсь.

— Ах да, я и забыл, что ты у нас автомобильный гений. Кстати, как ты? — Дейв явно имел в виду последние события.

— Ничего, кажется, очухиваюсь помаленьку.

— Вот и славно.

Сердце все еще стучало. Гарри проклинал себя на чем свет стоит за то, что приехал сюда, — уж лучше бы по дороге забуксовать. Громадный зал был переполнен. Аппаратура искусственной вентиляции работала на полную мощность, но табачный дым не рассеивался, а лишь перемещался в воздухе, как огромное облако. Шикарная мебель в стиле модерн, дорогие картины и сверхсовременный голографический домашний кинотеатр стоимостью в 250 000 баксов говорили сами за себя. Это сборище никогда, ни при каких обстоятельствах не могло уподобиться обычной пьянке. Клуб миллионеров. И, как в любом клубе, за вход приходится платить.

— Ты ничего не забыл, Гарри? — Тина томно состроила Бронсону глазки. — Рыбки хотят кушать.

Она держала в руках шаровидный аквариум, наполненный долларами. Аллигатор нехотя достал пару сотен и бросил в стекляшку.

— Теперь, думаю, они не умрут с голоду, твои милые рыбки.

— Конечно, Гарри, они будут в полном порядке.

Хиллеры действительно держали рыбок, если только так можно назвать трех тигровых акул, плещущихся в девятисотлитровом аквариуме. “Спасибо, что хоть на прокорм динозавров не собирает, — пробурчал Бронсон. — Тоже мне, Гринпис нашелся!”.

Официальный список общества никогда не велся. Это было самое демократичное и самое испорченное сборище во всем Манхэттене. Сперва Хиллеры хотели назвать его “Клуб опустившихся снобов”, но в последний момент, как обычно, передумали и назвали так, как назвали. Здесь допускалось все, кроме убийства. Гости кучковались по интересам. Кто–то спускался этажом ниже и затевал групповой секс с криками и насилием. Несколько супружеских пар избрало особняк Киллеров для нехитрой игры, заключающейся в обмене партнерами. Кто–то беседовал о поэзии и литературе. Крупные бизнесмены заключали сделки. Наиболее умеренные, вроде Гарри, танцевали и пили виски.

Раньше среди “приматов” можно было встретить множество писателей, художников и инженеров, интересующихся научной фантастикой. Пару лет назад сюда заходили просто пообщаться. Но с тех пор времена сильно изменилась, впрочем, как и стоимость содержания “рыбок”. Контингент сместился в сторону обладателей солидных банковских счетов, а направленность клуба — в сторону красного фонаря. Гарри все реже бывал у “приматов”. И сегодня его занесла сюда лишь сила привычки…

— От Фреда Эммета что–нибудь было? — спросил Гарри.

Дейв с трудом оторвался от Тины и что–то пробормотал в ответ.

— Ты что, не слышал? — Тина скользнула рукой по груди мужа и вновь прижалась к нему. — Нора Блей взяла нашего пупсика на буксир. Ей так не терпелось узнать, научился ли он чему–нибудь у француженок.

— Тебе, наверное, тоже интересно, любимая, — осклабился Дейв. — В общем, я не возражаю. Только разреши мне наблюдать за вами, это так возбуждает.

— Ты лучше всех! — Тина коснулась языком губ супруга. — Хочу тебя!

— Иди ко мне, малышка, — Дейв привлек Тину к себе. — Моя сладкая!

Насладившись французским поцелуем, Тина соблаговолила обратить внимание на Бронсона.

— Он был здесь, но Нора уже час как его утащила. Кстати, Фред заявил, что позвонит тебе насчет Сида. — Тина стрельнула глазами. — Зачем он тебе? Иди к нам, крокодильчик. Хочешь?

— Нет, спасибо. — Гарри никогда не являлся сторонником промискуитета. — Как–нибудь в другой раз.

— Смотри не опоздай, — Тина обняла ногой Дейва. — С твоего позволения, мы поговорим немного позже…

Дейв ухмыльнулся и пошел за Тиной.

“Что Сид мог передать через Фреда? — Гарри искренне недоумевал по этому поводу. — Очередное требование денег? Вряд ли, я и так уже послал все, что смог вымолить у Гримза”.

Гарри пожал плечами и направился к гостям. На мгновение вспомнив галлюцинацию, он невольно поморщился. Лаусон постарался на славу. “Не знай я его сто лет, точно подал бы в суд! — Гарри давился желчью. — Экая сволочь! Психотерапевт хренов. Мне что, теперь до конца дней со святыми духами общаться? Гадина!”.

Большинство людей, собравшихся у Хиллеров, оказалось знакомо Гарри. “Неужели я так часто здесь бываю? — подумал Бронсон, — “Приматы” — как наркотическая зависимость. Лечись не лечись, никуда не денешься…” Конечно, он напрасно заехал сюда. Настроение отвратительное. Ближайшие перспективы — и того хуже. Начинала болеть голова. В довершение ко всему главная тема дебатов осточертела ему за последние дни до кишечных колик. Речь шла о нашумевшей журнальной статейке. Пси–тема. Кто такие телепаты и есть ли они вообще? Как общество должно относиться к проявлениям телепатии, ясновидения и телекинеза? Существуют ли торсионные мутанты и пси–оружие? “Дрянь собачья, — мысленно выругался Аллигатор. — Сборище болванов и пустозвонов”.

Разговоры в небольших группах казались скучными и слишком знакомыми:

“…Непременно попробуйте ЛД, химический, абсолютно безвредный наркотик. Вы действительно оцените широту восприятия. Это в сто раз лучше, чем алкоголь, и к тому же не разрушает печень…” “В сущности, гомосексуализм есть еще одно доказательство существования третьего пола. Более тонкого и одухотворенного, чем пресловутые мужской и женский. Практически все выдающиеся деятели культуры являлись геями…” “Нора просто взбесилась. Она вечно не удовлетворена. Ума не приложу, как такое возможно при ее–то количестве любовников. Она готова проглотить каждого мужчину, что попадется на ее пути. Надеюсь, когда–нибудь она перебесится и выйдет замуж…” “…Прошли уже два крайних срока. Ничего не сделано. Мой литературный агент просто рвет и мечет. У меня начался очередной кризис, и…”.

Появление Дейва с бутылкой виски дало желанный предлог, и Гарри отошел от скучной группы гостей. Какой–то экстравагантный господин импровизировал на пианино, смешивая Вагнера с темами из хард–рока. Звуки били по голове с нежностью пудового молота. Какофония привела Бронсона в бешенство. И без того уставший в дороге, он почувствовал себя окончательно вымотавшимся.

— Не хочешь хлебнуть? — Дейв поднес бутылку.

Гарри напился бы с наслаждением. Но ему предстояло еще вести машину, и он не мог позволить себе такую роскошь, как спиртное.

— Я за рулем, Дейв, ничего не выйдет.

— Ну как знаешь.

Искусственность происходящего действовала на Бронсона удручающе. За какие–нибудь полчаса он успел возненавидеть большинство из собравшихся здесь напыщенных идиотов. Чего стоил хотя бы математик, затеявший спор о телепатии. Ко всем прочим радостям, Аллигатор заметил среди праздношатающихся гостей Лаусона. Его гренадерский рост, седая шевелюра и черная клочковатая борода наводили окружающих на мысль, что обладателя такой экстравагантной внешности лучше по пустякам не беспокоить. Несмотря на то что Фил очень старался выглядеть приветливым и дружелюбным, вокруг него образовался полный вакуум. Более всего Лаусон напоминал египетского жреца, готовящегося к таинству жертвоприношения. Конечно, жертва предполагалась человеческая.

Когда, резко подняв голову, док увидел Бронсона, тот уже вовсю обдумывал план бегства.

— Мой дорогой! — Лаусон сграбастал Аллигатора. — Как я рад тебя видеть! Я здесь уже четыре часа. Ни одного мало–мальски приличного собеседника!

— Знаешь, Фил, я не могу сказать, что разделяю твою радость по поводу нашей встречи.

— Не сомневайся, дружище, я понимаю тебя. — Бронсону на мгновение показалось, что горе–психоаналитик вот–вот пустит слезу.

— Признаться, я терзаюсь сомнениями только на тот счет, набить ли тебе морду или сдать в полицию! Сколько знаю тебя, все не как у людей.

Фил скорчил такую гримасу, что Гарри подумал, что переборщил.

— Ладно, замяли, — угрюмо сказал он. — Считай, что на сей раз ты дешево отделался.

Гарри говорил неискренне, но Лаусон не замечал очевидной натянутости фраз. Он прямо–таки расцвел. Этакий Франкенштейн, выигравший бесплатную поездку в Голливуд.

В центре холла “приматы” затеяли какое–то гнусное действо. Нечто вроде игры в фанты со стриптизом.

— С меня хватит! — Аллигатор начал задыхаться от женского визга и сальных анекдотов. — Я сваливаю!

— А я как раз собирался идти за тобой, Гарри. — Дейв, пошатываясь, преградил дорогу Бронсону. — Ты куда это направился?

— Знаешь, мне пора. — Аллигатор постарался придать лицу легкомысленное выражение. — Не хочу отрывать тебя от гостей.

— Что–то ты рано сегодня.

— Устал немного, извини, Дейв.

— Ладно, черт с тобой. Уж если все равно собрался, я вот о чем хочу тебя попросить. У Лаусона заглох автомобиль. Старый перец никогда о нем не заботился — и вот результат. Сидит у меня на кухне и кроет последними словами американское автомобилестроение. Я подумал, может, ты его заберешь отсюда, сделай милость, Гарри, сил моих больше нет. Только ты не подумай, что я к тебе за этим шел. Вообще–то… — Дейв замолчал, придумывая предлог. — Вообще–то хотел предложить тебе перекинуться в покер.

Оправдание выглядело настолько нелепо, что Гарри усмехнулся:

— Ты же знаешь, что я практически никогда не играю. Я все проигрываю.

Док и Гарри ушли от “приматов” подавленные. Жизнь дала трещину. Что–то расстроилось в хорошо отлаженном механизме бытия. Время, время… Секунду за секундой оно приближает к неизбежности. С каждым ударом сердца, с каждым вздохом смерть становится все ближе.

Спускаясь по лестнице, Гарри почувствовал, что кто–то наблюдает за ним. Отвратительно липкое чувство разлилось по всему телу. Комок, подступивший к горлу, не давал дышать.

— Гарри, иди ко мне, иди! — внезапно ворвался в сознание голос.

Бронсона как подкосило. Скатившись вниз, он ударился головой о нижнюю ступеньку. Слава богу, удар пришелся по касательной.

— Что стряслось? — подлетел Фил.

— Просто я оступился, ничего страшного.

— Со всяким может случиться, — согласился Лаусон с профессиональной уверенностью. — Тебе повезло, немного бы левее, и… Уверен, что все в порядке?

— Пошли, Фил. — Гарри с трудом поднялся. Он чувствовал, что ноги дрожат. По телу разливалась отвратительная слабость, наподобие той, что бывает после долгого приема антибиотиков.

Когда они наконец спустились, Гарри едва волочил йоги. Фил поглядывал на него с каким–то ехидным недоверием. Холодный ветер отрезвлял, и, добравшись до машины, Бронсон почти пришел в чувство.

Лаусон все еще изучал его, но теперь уже гораздо спокойнее. Комфорт автомобиля подействовал на Аллигатора успокаивающе. Тонированные стекла, эргономические кресла и легкая музыка создавали ощущение устойчивости и надежности. Немного расслабившись, Гарри включил зажигание и нажал на педаль газа. Мотор взревел, и стрелка спидометра метнулась к отметке 100.

— Крутая у тебя тачка. — Лаусон одобрительно хмыкнул. — Как это тебе удается держаться на плаву? Я вот…

Дождь все лил и лил. “Дворники” работали вовсю, но сквозь ветровое стекло проглядывались лишь смутные очертания предметов.

— Знаешь, Гарри, — Лаусон внезапно пробудился от спячки, — в городе что–то неладно. Нутром чую — скоро заварится каша. Говорю тебе, все так и будет. Мои пациенты рехнулись совсем. Большинство пришлось посадить на сильнейшие химические препараты. С чего это они, спрашивается? Ладно бы только мои. Почитай “Пси–вестник”, у всех одно и то же. Пятнадцать лет ремиссии, работа, карьера, деньги… И — хлоп! Острый шизофренический приступ. Газеты пестрят заголовками о кровавых психопатах. Домохозяйки выкалывают глаза мужьям. Полнейший бедлам! В “Кэндимэн Таймс” опубликовали полицейский отчет о расследовании убийства. Ты можешь себе представить, в центре Манхэттена, прямо средь бела дня, кто–то изрубил человека в куски. Голову так найти и не удалось. И знаешь, где это случилось? Как ты думаешь?

— Понятия не имею, — буркнул Бронсон.

— В адвокатской конторе. Вчера около четырех часов дня. Единственное, что вспомнила секретарша, — имя погибшего. Некто мистер Сандерс. И вот что странно, — Лаусон выдержал трагическую паузу, — полицейские наводнили здание только через час после убийства. Можешь себе представить? Полный офис народу, а полиция является только через час. Пишут, что плоскостопые перерыли все бумаги, вывинтили жесткие диски из сенсорных “Макинтошей”, опечатали с пяток кабинетов, но так ничего и не нашли. Никто из сотрудников ничего не помнит. Белое пятно. Их прогнали через детектор лжи, и что ты думаешь? Правду говорят. Правду!

— Ты, Лаусон, придурок, — наконец не выдержал Гарри. — У меня твои навязчивые идеи вот уже где стоят.

Док побагровел. Куда девалось его обычное спокойствие? От трепанации черепа Бронсона спасло только то, что автомобиль наверняка бы свалился в кювет, окажись его водитель в бессознательном состоянии.

— Нет, это ты придурок! — заорал Лаусон. — Тупая, самодовольная скотина! Ты хоть знаешь, во что вляпался?! Это дыхание Зверя. Ты не боишься, что он войдет в тебя? Не боишься?

Гарри повернул на Десятую авеню. Время от времени он проезжал мимо машин, сбившихся в кучу, словно стадо баранов. То и дело на пути попадались искореженные автомобили. Полиция, “скорые”. Кровь на мокром асфальте. Когда Гарри подъехал к “верхней” части города, завеса дождя стала плотнее.

Мост казался подвешенным в воздухе. Дождевые струи удерживали его, словно тонкие стальные нити. Черный, едва освещенный, полупустой, он внушал ужас. Выехав на него, Бронсон увидел человека. Резкий порыв ветра, короткий крик — и человек навсегда исчез в небытии. Аллигатор со всей силы вдавил педаль газа и через секунду был уже на другой стороне.

По дороге в Нью—Джерси они вновь встретили смерть. На сей раз она устроила привал в перевернутом грузовике. Мертвый водитель свисал из искореженной кабины…

Еще немного — и Гарри не станет. Он превратится в шум дождя, завывание ветра, в быструю воду водосточных труб и медленную воду рек. Еще мгновение — и личность исчезнет. Исчезнет навсегда. Смерть уже где–то рядом, бродит окрест да скалится беззубым ртом. И нет перед ее лицом событий более или менее важных…

Бронсон притормозил у дома Лаусона. Молча открыв дверь автомобиля, док вышел и тут же исчез за серой стеной ливня.

10.

Утро принесло облегчение. Непогода прошла. Солнца все еще не было видно, но небо выглядело уже не столь мрачно. Город с трудом продирал заспанные глаза. Магазинчики, бистро, мелкие офисы, пекарни, газетные киоски открывались нехотя, словно из–под палки. Повсюду блестело битое стекло. Местами на асфальте алели пятна крови — дождь оказался бессилен смыть их.

Неизвестно откуда взявшиеся стаи бездомных собак с утробным воем носились по пустынным улицам. Людей видно не было. Манхэттен умер.

Час пик не наводнил городское пространство клокочущим человеческим потоком. Редкие прохожие жались к стенам домов. Полицейские, закованные в обмундирование класса “стальная кобра”, использующееся в самых крайних случаях, стояли как истуканы посреди иссушенных кровавой ночью автомобильных трасс.

Гордон Харрингтон вновь встречал рассвет в полицейском депорте. Всю ночь мотаясь по городу, заглядывая в лица обезображенным трупам, наблюдая, как еще неделю назад процветающий город превращается в кровавое месиво, Гордон медленно терял ощущение реальности. Примерно к трем часам утра, после того как на углу Шестой авеню и Сандерс–стрит обнаружили разделанное по всем мясницким правилам человеческое тело, капитану начало казаться, что он спит. Голова, руки и ноги трупа были отделены от туловища. Вспоровший брюшину нож обнажил внутренности. Часть из них была вырвана из тела и валялась вокруг.

Харрингтон отличался крепкими нервами. Не подвели они и на этот раз. Он только сплюнул под ноги и выругался долгим родным выражением. На душе сразу стало легче: площадная брань обесценила кровавое преступление, сведя его изуверские черты к избитой идиоматике.

Полицейских же из оцепления, тех, кто стоял поближе, выворачивало наизнанку.

— Это что–то невообразимое, — задыхался молоденький паренек в синем мундире. — Я больше не могу, сэр. Не могу!

Капитан едва успел отскочить от струи, вырвавшейся изо рта офицера.

— Ну, ну, перестань! — Гордон с опаской приблизился к полицейскому и попытался изобразить отеческое участие. — Будь мужчиной!

Парнишка натужно всхлипнул:

— Простите, сэр, больше не…

Гордон Харрингтон вновь оказался быстрее…

За свою жизнь капитан повидал множество самых разнообразных форм проявления человеческой деструктивности. Но, сколько он себя помнил, насилие всегда относилось к штучному товару. За убийство в депорте хватались как за спасительную соломинку — город не баловал полицейских работой, но зато баловал сокращениями штатов. Лейтенант О’Харрис часто зубоскалил по этому поводу, предлагая сформировать бригаду потрошителей во главе с патологоанатомом. Как весело, подумать только!

Сбылась мечта идиота! Потрошители развелись в неимоверных количествах. Как кролики на звероферме! Еще вчера Гордон готов был отдать голову на отсечение, что действует маньяк–одиночка. Но после сегодняшней ночи… Не может ни один придурок на свете раскромсать девяносто восемь людей за ночь. Получается в час больше десятка. Хоть консервный завод открывай!

С другой стороны, все убийства совершены по одному и тому же сценарию — голова и конечности отделены от туловища, живот вспорот, часть внутренностей вырвана. Да, еще лицо. Лица жертв изрезаны крест–накрест ножом, глаза выколоты, язык выдран с корнем. Ни в одном из случаев не обнаружено ни глаз, ни языка. Сожрал он их, что ли?!

Возможно, действует хорошо организованная банда. Этот вывод напрашивался сам собой. Даже не банда, а религиозная секта. Этакие борцы за чистоту веры. Это могло бы все объяснить, если бы…

Часов в десять, когда самое время расслабиться за утренним кофе, в депорт притащили старушку. Миссис Линдли, семьдесят пять лет, ноги–палочки. Дебил О’Харрис лыбился во всю широченную харю:

— Нашли, сэр. Вот эта!

Начальник депорта терпеть не мог деревенщину. Детина появился в Манхэттене лет пять назад. Поступил в полицейскую академию, но так и не поумнел. “Уж лучше бы ты ковбойствовал в своем сраном Техасе, — подумал Харрингтон, — тупой ублюдок”.

— Что ты нашел?

О’Харрис сиял, как лакированный ботинок, по которому только что прошлись обувной щеткой:

— Она, сэр! Это она убила того парня на Денвер–стрит.

Старушка всем своим видом выражала протест:

— Кто здесь главный? — выкрикнула она тоненьким голоском. — Я буду жаловаться полицейскому начальнику!

— Посидите здесь, мэм.

Капитан покрылся багровыми пятнами: “Еще минута, и я его пристрелю”. Он отвел дегенерата в сторонку:

— Ты что, хочешь меня достать? Можешь считать, что у тебя получилось! Какая старушка, идиот? Того парня четвертовали! Ты хоть знаешь, сколько сил для этого требуется?

Но О’Харрис засиял еще ярче:

— Я тоже так думал, сэр. Но вот посмотрите! — Он подал разгневанному начальнику голографический диск.

— Что это?

— Его ведь изуродовали около автостоянки, так?

— Ну? — капитан начинал что–то соображать.

— Так вот, аппаратура автоматического слежения сделала запись…

Капитан вырвал лазерный диск из рук увальня и бросился к голографическому транслятору.

Прямо посреди кабинета начальника депорта возникла объемная картинка. К стоянке подъехал зеленый “фольксваген”. Из машины вышел человек. Мужчина постоял некоторое время в ожидании техника, который должен перегнать автомобиль на охраняемую территорию. Служащий куда–то запропастился. Мужчина нервничал, это было видно по тому, как он барабанит пальцами по капоту автомобиля. Незнакомец уже собирался сесть в машину, когда его что–то насторожило. Камера слежения запечатлела какое–то движение за его спиной.

Следующее, что увидел капитан, всколыхнуло его до самых кишок. Та самая старушенция, которая только что чуть не спровоцировала избиение подчиненного, словно коршун налетела на человека, запечатленного голографической камерой. Она разделала его обычным кухонным ножом с такой непринужденной легкостью, будто с детства только мясницким ремеслом и занималась.

Миссис Линдли придерживалась четкой последовательности действий. Сперва она воткнула нож в живот жертвы и изящным движением сделала разрез примерно до солнечного сплетения. Мужчина, естественно, упал. Затем она, не спеша, перерезала горло незнакомцу, видимо, для того чтобы избавиться от нечеловеческих воплей. Добившись желанного результата, старушка деловито отпилила голову специально для этой цели припасенной ножовкой. Затем ту же операцию проделала с конечностями.

Проглоченный часом раньше гамбургер оказался на ковре, но уже в переваренном виде. Капитан не стал досматривать до конца и вырубил чертов агрегат. Харрингтон проклинал изобретателей объемного изображения. Он вышел из кабинета и, посмотрев на лейтенанта стеклянными глазами, прохрипел:

— Надень на нее наручники, лейтенант, и посади в железную клетку.

— Так точно, сэр! — О’Харрис по–прежнему сиял от счастья. — Старая сука!

11.

Миссис Линдли отрицала все. Обычные полицейские методы дознания, заключающиеся в активном использовании зуботычин, в ее случае были неприменимы, и старая перечница гундосила одно и то же: “Не понимаю, о чем вы, я буду жаловаться полицейскому начальнику”. “Да я полицейский начальник, я! — хотелось взреветь Харрингтону. Легче стало?” Допрос проходил тяжело.

— Молодой человек, — обратилась старушенция к капитану, — знаете ли вы о том, что мой племянник — видный конгрессмен? Он не позволит вам издеваться над старой женщиной!

В допросной запахло жареным. “Только этого мне и не хватало, — с тоской подумал капитан. — Сперва Бронсон, теперь еще эта карга”. Видимо, поймав некоторое сомнение в глазах офицера, старушка распалилась еще больше:

— Да, уважаемый, вам это так просто с рук не сойдет. Я вам не какая–нибудь прости господи! Вот увидите, вас уволят, непременно уволят!

Если бы не неопровержимые доказательства, Харрингтон давно бы ее отпустил. Обычная выжившая из ума старая дева. Но против фактов, как известно, не попрешь.

— Ну, допустим, вы здесь ни при чем, — устало вымолвил капитан. — Но как, мэм, вы объясните вот это?

Капитан включил голографический транслятор, и в комнате для допросов разыгралась кровавая феерия. Миссис Линдли то и дело хваталась за сердце, закатывала глаза и охала, но в обморок не свалилась. Кроме того, после просмотра ее серые маленькие глазки блестели от возбуждения:

— Что за глупые шутки, молодой человек? — довольно игриво вопросила она. — Неужели вы всерьез полагаете, что я способна на такое?!

С трудом сдерживая рвотные позывы, Харрингтон изо всех сил старался дышать как можно глубже.

— Ну что вы так нервничаете, молодой человек? — состроила глазки миссис Линдли. — Посадите меня в тюрьму. Я не против. Только должна вам заметить, если меня там изнасилуют, то отвечать будете вы.

“Нет, для начала тебя прогонят через детектор лжи! — озлобился капитан. — Чтобы не плела хрен знает что!”.

Собственно, детектором его можно было назвать с некоторой натяжкой. Уже лет двадцать пять словесно–ассоциативный тест, разработанный еще Карлом Густавом Юнгом, получил мощнейшее материально–техническое подкрепление. Если в девяностые годы двадцатого века детектор лжи по праву считался сравнительно простым устройством, то в 2010–м он уже представлял собой комнату двадцать на двадцать квадратных метров, напичканную всевозможными датчиками, фиксирующими изменения не только физических, но и психических параметров подозреваемого. Каждая из стен служила своего рода голографическим экраном, на который проецировалось объемное изображение, возбуждающее те или иные ассоциации в подозреваемом. Так, например, если предполагалось, что преступление произошло в лесу, то на одной из стен непременно появлялась лесная опушка, на другой — черная, пропитанная влагой земля, на третьей лопата, а по четвертой бежало слово, отражающее суть преступления. Подозреваемый закреплялся в кресле при помощи кожаных ремней. Выключался свет. И кресло начинало двигаться по круговой траектории.

Когда миссис Линдли закрепили на кресле, она вообразила, что ее собирается осматривать гинеколог. Потребовались неимоверные усилия для того, чтобы объяснить суть происходящего. Когда процедура началась, старушка некоторое время с большим интересом наблюдала за движущимися картинками, но потом потеряла интерес к “представлению” и заснула. Результат, автоматически сформированный электронной экспертной системой, гласил: “Вероятность причастности к преступлению 0,00001 процента. Рекомендация — освобождение под залог”.

Прочитав распечатку, вывалившуюся из лазерного принтера, капитан почувствовал, что мысли путаются. Первый раз за время службы он не знал, что предпринять. С одной стороны, вещественное доказательство, которое может оказаться ко всему прочему хорошо выполненной фальсификацией. С другой — результаты тестирования, вообще не имеющие юридической силы. Щекотливая ситуация, нечего сказать.

Решение пришло внезапно, как откровение свыше. Харрингтон вызвал лейтенанта О’Харриса и приказал:

— Препроводи ее на психиатрическую экспертизу. Пусть изучают по полной программе. Сколько, ты говоришь, это займет времени?

— Месяца три–четыре, не меньше, сэр! — осклабился лейтенант. — А, по–моему, все и так ясно, сэр!

— Тебя не спросили! — Харрингтон смерил балбеса тяжелым взглядом. — Ты понял, что я тебе приказал?

— Так точно, сэр! — О’Харрис щелкнул каблуками.

— Не забудь выставить охрану!

Некоторое время капитан приходил в чувство. Кровяное давление медленно снижалось. Тошнота прошла. Сердце успокоилось. “Ну все, ну все, уговаривал он себя, — незачем так нервничать”. Уже окончательно очнувшись, Харрингтон решил выпить кофе — автомат, выплевывающий коричневатую отраву, как раз завезли на прошлой неделе. Капитан запер кабинет и, не поднимая глаз, направился к адской машине.

Кофеварка–переросток с аппетитом сожрала пятьдесят центов и, издав звериный рык, пукнула в пластиковый стаканчик горячим воздухом. Как назло, отфильтрованная вода закончилась. Капитан выругался и пошел восвояси.

Дверь депорта с шумом распахнулась, и на пороге появился юнец в наручниках. Парень был забрызган кровью так, будто целый день разделывал свиные туши. Дорогой костюм, кожаная сумка с лейблом “Бизнес–колледж Снайдера” и холеная физиономия выдавали в нем отпрыска какого–нибудь богатого папаши. Парень держался с нагловатой уверенностью, всем своим видом посылая тупых копов куда подальше.

— Я буду отвечать на вопросы только в присутствии своего адвоката, — заявил задержанный в ответ на предложение проследовать за офицером полиции в комнату для допросов.

— Как знаешь, — детектив Джуэл Фрайс взял сосунка под руку. — Только имей в виду, лучше меня не злить.

Джуэл припечатал парня к стулу и наконец соблаговолил объяснить, что же произошло:

— Можете представить, сэр, этот сопляк не далее как час назад насмерть забил совковой лопатой учителя математики мистера Петерсона. Подкараулил беднягу около колледжа и раскромсал ему голову, аж мозги во все стороны брызнули.

Джону Тинетти, так звали преступника, едва исполнилось пятнадцать лет. Парень держался так, словно совершил один из самых благородных поступков в своей жизни. В отличие от миссис Линдли, он осознавал, что убийство является серьезным преступлением, и даже был готов сесть на электрический стул или подвергнуться перепрограммированию личности, но вины за собой не чувствовал ни малейшей. Петерсон отравлял жизнь всему классу. Его не любили, боялись, перед ним заискивали. Но никто не предпринимал ничего. Петерсон заслужил такую смерть, иначе и быть не могло. А он, Джонни Тинетти, готов отвечать за свои действия.

К тому времени как появился отец мальчика, Харрингтон уже готов был выть от черной безысходности… Мир сошел с ума. Все перевернулось с ног на голову. Человечество возвращалось к состоянию дикости.

Разгневанный папаша, разумеется, орал, что “он это так не оставит” и “капитан сам окажется за решеткой”. Засранец, прибивший учителя, строил рожи и показал язык. Видеофоны надрывались. Офицеры сновали туда–сюда. То и дело кто–нибудь из них тащил замызганного кровью горожанина.

Депорт постепенно превращался в импровизированную камеру предварительного заключения. Обыватели взялись за топоры, столовые ножи и бензопилы. Звериные инстинкты вырвались наружу во всей своей первобытной красе.

Окончательно капитана свалило с ног известие о том, что некто мистер Ван Сян, китаец по крови, но урожденный янки, бизнесмен и злостный неплательщик налогов, открыл на днях невероятно прибыльный бизнес. Предприимчивый молодчик собирал по всему Манхэттену разбросанные куски человеческого мяса и сдавал по выгодной цене в китайские рестораны. Таким образом, пусть небольшая, но все же часть населения Манхэттена питалась человечиной.

Десятки голосов слились в один грохочущий поток, и Гордон Харрингтон понесся, влекомый им, к своему первому обмороку. Комната поплыла перед глазами. Очертания предметов сделались размытыми. Потом вдруг стало темно.

12.

Последняя встреча с “приматами” доконала Бронсона окончательно. Вернувшись к трем утра на свою виллу, он ощущал такую усталость, будто всю ночь разгружал вагоны с углем. Дождь, пустые разговоры, выходки Лаусона, тревога, растворенная в воздухе, удручающим образом подействовали на Аллигатора. Он провалялся без сна до самого рассвета, а потом, с трудом дотянувшись до пульта гологравизора, включил городские новости.

Перед тахтой возникло объемное изображение известного репортера. Голлоувей, удобно расположившись на капоте полицейской машины, комментировал события минувшей ночи: “Манхэттен превратился в кровавую бойню. — Камера медленно скользнула к телу, распростертому на асфальте. Жители в панике. На улицах бронетехника. Впервые за всю историю Америки мои сограждане боятся выйти на улицу. Смерть подстерегает повсюду. — Оператор вновь перевел камеру на изувеченный труп. — Этот человек вышел из дома всего полчаса назад. Он направлялся в супермаркет в надежде купить для сынишки мороженое. То, что вы видите сейчас, потрясает до глубины души. Кто, я спрашиваю, кто ответит за страшные преступления?”.

Бронсон не стал дожидаться ответа и выключил гологравизор.

— Вы чем–то расстроены, сэр? — черт знает откуда возник ХZ. — Не желаете анекдот?

Только анекдота Бронсону сейчас и не хватало.

— Нет, спасибо, — процедил сквозь зубы Аллигатор, — отвали!

Робот обиженно отъехал в угол комнаты.

— Должен заметить, — ехидно сказал он, — что если вы не поторопитесь, то опоздаете в “Мотордженерал” и вам влепят выговор!

Но возможные неприятности волновали Гарри на текущий момент меньше всего.

— Уйди, икс зет, — взмолился Бронсон, — прошу тебя!

Робот, недовольно ворча, удалился.

Бронсон никогда раньше не задумывался над природой таких социальных явлений, как серийные убийства; не волновали его и психологические аспекты насилия в целом. Проявления подобного рода он либо оставлял без внимания, либо списывал на то, что “психопат, не удавленный в раннем детстве, представляет серьезную опасность для общества, будучи взрослым подонком”. Естественно, данная позиция не отличалась оригинальностью — примерно так же к социальным катаклизмам относилось большинство американцев.

Месяца четыре назад Аллигатор случайно попал на публичное выступление Норберта Апра, профессора кафедры моральной и политической философии одного из крупнейших американских университетов. Название университета Гарри выбросил из своей памяти, а Норберт Апр задержался в ней только по той простой причине, что Бронсон за всю свою жизнь не слышал более нудной лекции. Профессор двинул речь этак часа на три, в которой добросовестно и с упорством высказывал свою озабоченность вопросами невротизации американского общества.

В начале выступления светило науки заявил, что неимоверно важно на самых ранних стадиях выявлять малейшие отклонения психики. “Даже если предположить ярко выраженную биологическую склонность к психопатии, — яро отстаивал свою точку зрения профессор, — институт раннего вмешательства все равно может принести очевидную пользу”. Профессора не смущало отсутствие оппонентов. Спор с самим собой — что может быть гуманнее?

“Конечно, многие думают, что если человек появляется на свет с деформированными мозгами, то здесь уж ничего не поделаешь, но это далеко не так!” Гарри припомнил, как профессор, свесившись с кафедры, зыркнул в зал совиными глазками. Это выглядело столь комично, что Бронсон даже по прошествии времени не мог сдержать улыбки. “Существуют прекрасные методы лечения целого ряда врожденных психических расстройств. Целого ряда, уверяю вас, господа. К таковым, бесспорно, следует отнести лоботомию, электрошок и разработанные за последние годы терапевтические методы, включающие в себя чудесные нейропрепараты, тормозящие мозговую активность пациента.

Но чаще всего психопатология является следствием жестокого обращения с ребенком в раннем детстве. Каждый ребенок нуждается в определенном стимулировании своего психического аппарата. Если этого нет, то деформация сознания наступает столь же неизбежно, как и смерть, поджидающая каждого из нас… — Очевидно, профессор задушил в себе поэта. — Социальные корни психопатии за последнее время существенно изменились. Во второй половине двадцатого века основной проблемой общества являлся так называемый экзистенциальный кризис, влекущий за собой суицидальные тенденции и деликвентное поведение. Тяжелая бесперспективная жизнь, материальная необеспеченность, Крушение нравственных Ценностей буквально сводили человека с ума, угнетая его душу. Теперь же ситуация в значительной мере изменитесь. Многие из негативных социальных явлений ушли в прошлое. Я надеюсь, вы не станете отрицать, что большая часть американского общества достаточно хорошо обустроена в жизни. У нас практически отсутствует бедность, в том крайнем ее проявлении, которое влечет за собой деградацию сознания”.

Профессор говорил многословно и путано. Бронсон удивлялся тому, что помнит практически каждую фразу.

“Конечно, каждый индивид имеет право на личную, так сказать, проблематику. Увеличив уровень благосостояния общества, невозможно сделать сразу всех здоровыми. Но я не вижу тех причин, которые могли бы привести наши психиатрические лечебницы в состояние шока. Таких причин попросту не существует. А больницы переполнены, и пациенты все поступают”.

Бронсон припомнил, как профессор потешно разводил толстыми ручками. Тогда Гарри не придал словам ученого особого значения, но теперь…

США охватила волна убийств. Причем большая их часть оставалась неизвестна общественности, так как пресса освещала только самые громкие из них. Бронсон же, в силу высокого положения, имел свои источники…

Аллигатор сел к компьютеру и вошел в Интернет. Электронные газеты пестрели заголовками о страшной религиозной секте, приверженцы которой потрошат законопослушных американцев. И конечно же, ни слова о более “мелких” преступлениях. Газетчики, как обычно, заботились исключительно о тиражах и рейтингах своих изданий. Правда же состояла в том, что убийства приобрели масштаб военных действий. Убивали все — от домохозяйки до сержанта полиции. Видимо, журналистам была дана команда. Какая–то высокопоставленная сволочь распорядилась не раздувать происходящее до национальной трагедии.

Бронсон покопался в личных электронных архивах и решил составить классификатор убийств. Он создал файл при помощи текстового редактора “Олл Уорлд 2009” и принялся за дело.

Во–первых, Гарри выделил так называемые убийства по месту работы и привел типичный случай:

“Сорокапятилетний Адамс Бурген, отведав как обычно в придорожном бистро сэндвич с беконом и запив его банкой пива "Ред Булл“, направился в Пэлэм, пригород Бирмингема. Адамс работал в фирме по обслуживанию копировальной техники. Дела клеились. Со дня на день ожидались прибавка к жалованью и повышение по службе. Приехав в офис, он поздоровался с сослуживцами, встретившимися по пути к кабинету шефа. Войдя в кабинет, Адамс достал из дипломата пистолет, после чего спокойно застрелил своего начальника.

Ни полиция, арестовавшая убийцу, ни опрошенные — сослуживцы, ни сам Адамс Бурген так и не смогли дать вразумительного ответа относительно мотивов кровавого преступления”.

Подобных Адамсов по США выявилась добрая дивизия. Ни дать ни взять, подразделение по сокращению численности населения.

Далее Бронсон поместил в таблицу следующие данные: Убийства на сексуальной почве, психопатические убийства, выполненные с особой жестокостью (именно о них визжали средства массовой информации), убийства на религиозной почве, прагматичные, хорошо спланированные убийства.

Аллигатор вывел на экран монитора электронную карту США и занес в компьютер программу моделирования динамического процесса нарастания убийств. Компьютер хрюкнул и завис. Гарри уже собирался нажать на кнопку “reset”, но перезагрузка не потребовалась. Сверхмощный “Макинтош” справился с задачей. Результаты оказались чудовищными. Количество преступлений возрастало в геометрической прогрессии. Если ситуация не переломится, то уже через месяц Америка потеряет полмиллиона человек.

До последнего времени кровавые события обходили Манхэттен стороной. Но минувшей ночью поток злобы накрыл город. Бронсон с ужасом понял, в каком водовороте вдруг очутился. “Кто знает, — подумал Бронсон, — может быть, Гримз и не выжил из ума?..”.

13.

Днем Манхэттен выглядел не столь зловеще. Асфальт выскребли до зеркального блеска. Людей все еще не было видно, но ужас минувшей ночи постепенно спадал. Всюду разъезжали бронированные машины армейского образца, своим видом внушая горожанам чувства устойчивости и защищенности. На Ист—Виллидж начали появляться одиозные фигуры. “Жив курилка”, усмехнулся Бронсон, когда, проезжая Сент—Маркс-Плэйс, увидел сиреневоволосого панка, преспокойно прихлебывающего пиво из жестяной банки.

Бронсон направлялся в офис “Мотордженерал”. Он решил поставить все точки над “i”. Чарльз Гримз встал на ноги удивительно быстро. Даже доктор Петерсон не мог припомнить такого случая. Президент “Мотордженерал” очухался буквально на следующий день после госпитализации. И, разумеется, несмотря на протесты врача, помчался в любимую корпорацию.

Гримз что–то знал. Бронсон больше не мог обманывать себя тем, что старик выжил из ума. Насилие, обрушившееся на Соединенные Штаты Америки, не оставляло места для иллюзий. События подобных масштабов не могут возникать спонтанно, под влиянием какой–нибудь солнечной активности. Аллигатору стало очевидно, что Америка столкнулась с хорошо спланированной акцией. Но кто может быть заинтересован в дестабилизации общества и при помощи каких механизмов она достигнута? На эти вопросы Аллигатор надеялся получить ответ у дяди.

Проезжая Трайбек, Бронсон обнаружил, что пространство между рекой Бродвей и Кэнэл–стрит, нашпигованное хорошими ресторанами и плохими магазинами, наводнено самой разношерстной публикой. Люди бесцельно бродили меж зданий, подбирали осколки битого стекла и с недоумением смотрели сквозь него на пожухлое осеннее солнце. Здесь, кажется, присутствовали представители практически всех социальных сословий и сексуальных меньшинств. Разношерстную публику объединяли остекленевший взгляд и полная раскоординированность движений.

Снизив скорость, Аллигатор приоткрыл окно.

— Эй, парень, — окликнул он закованного в кожаные доспехи фана “Хард Девил”, — что здесь происходит?

В ответ обладатель всклокоченной шевелюры выдал нечто нечленораздельное и изобразил улыбку, отдающую врожденным идиотизмом.

Бронсон проехал чуть дальше и остановился. Казалось, что люди лишились разом всех благоприобретенных навыков. Выражение их лиц выдавало абсолютное отсутствие мысли. “Господи, они же как животные! — подумал Бронсон. — Хуже животных”.

Добравшись до “Мотордженерал”, Бронсон приготовился к самому худшему. Но вопреки ожиданиям корпорация не пострадала. Сотрудники, как обычно, лениво шевелились за компьютерами, изредка гудел зуммер видеофона, начальство распекало подчиненных. Механизм исправно работал.

Бронсон прошел сразу в кабинет вице–президента. Гримз, насупившись, сидел за рабочим столом.

— А, племянничек, — хмуро сказал он. — Ну, проходи.

Несмотря на то что холодный прием вызвал раздражение, Бронсон не позволил себе хлопнуть дверью. Отношения с дядей и раньше не отличались особым взаимопониманием. Теперь же и подавно Гримз смотрел волком.

— Я хочу кое–что выяснить, — выдавил из себя Бронсон.

Гримз с отвращением посмотрел на племянника:

— Ну?

— Что за чертовщина у нас происходит? — Аллигатор сжал кулаки. — Что это?

— Не знаю, сынок, что тебе и сказать. — Гримз внезапно смягчился. — Давняя история. Я ведь заметил тогда, как ты на меня смотрел. Думал, я свихнулся, а? — Гримз весело подмигнул племяннику. — Не дождетесь! Это оно меня с ног свалило. Оно.

Последние события начисто уничтожили в Аллигаторе жалкие проблески чувства юмора. Он не разделял воодушевления дяди. “Нужно обладать большим терпением, чтобы разговаривать с Гримзом, — подумал Бронсон, — бесконечно большим”.

— Я очень стар, мой мальчик. Скоро меня можно будет выставлять в музее, как реликтовое ископаемое. Ты можешь себе представить, мой мальчик, я ведь стоял у самых истоков создания ЦРУ.

Бронсон с удивлением посмотрел на дядю.

— Ты хочешь сказать, что участвовал в разработке “Закона о национальной безопасности”, который санкционировал создание Центрального разведывательного управления?

— Да, мой мальчик, я был одним из его создателей! И горжусь этим!

Бронсон аж присвистнул. Вышеупомянутый закон вышел в 1947 году.

— Думаешь, я чокнутый, да? — Дядя вновь начинал впадать в буйство. — Я не позволю издеваться надо мной!

— Нет, нет… Я вовсе не…

— Да перестань, Гарри, у тебя же по лицу читать можно. Ты что, думаешь, мне делать больше нечего, только тебе голову морочить? Если говорю, что стоял у истоков, значит, так оно и было. Понял? — Увидев ужас в глазах племянника, Гримз хитро прищурился: — Ну ладно, я немного приврал, признаюсь. Но и ты хорош — списываешь меня в утиль раньше времени.

Бронсон вздохнул с облегчением.

— ЦРУ было создано для борьбы с так называемой красной идеей. Советским Союзом и коммунизмом пугали младенцев. Подписывая восемнадцатого сентября тысяча девятьсот сорок седьмого года “Закон о национальной безопасности”, Гарри Трумэн во главу угла ставил борьбу с поднимающим голову социалистическим лагерем. Как ты прекрасно знаешь, в конце прошлого тысячелетия Союз развалился, а из пресловутого соцлагеря остались лишь Куба да Китай. Можно сказать, ЦРУ выполнило свою миссию. Но куда теперь прикажешь девать десятки тысяч высококвалифицированных агентов? Куда?

Вопрос повис в воздухе. Бронсон выжидающе посмотрел на вице–президента “Мотордженерал”.

— Вот и я не знаю. — Гримз развел руками. — Возник кризис идеи. Задача выполнена, а государственные миллиарды все так же утекают. Ну, подсократили финансирование, и что?

— Что? — с глуповатой ухмылкой переспросил Бронсон.

— Сразу же поднял голову международный терроризм. Торговля наркотиками вышла на новый уровень. Оружие массового уничтожения расползлось по странам третьего мира. Беда, да и только! Однако мне сдается, что некоторые из агентов попросту переквалифицировались. Заварили кашу, нечего сказать.

Гримз испытующе взглянул на Гарри:

— Так вот, в конце девяностых ЦРУ состояло из четырех основных подразделений: департамента разведки, административного департамента, оперативного управления, департамента науки и технологии. Все подразделения, кроме последнего, сохранились и по сей день. А научный департамент попросту разогнали. Теперь ты понимаешь?

— Ты хочешь сказать, что…

— Да, именно это я и хочу сказать. Знаешь, в природе существует закон сохранения энергии. Энергия не возникает и не исчезает, а только переходит из одного вида в другой. Или что–то в этом роде. Аналогичный закон действует и в обществе. Организация, подобная ЦРУ, обладает огромной устойчивостью к любым разрушающим воздействиям. Из нее просто невозможно взять и вырвать целое подразделение. Шутка ли сказать, департамент науки! Тысячи ученых, сотни сверхсекретных разработок. — Гримз перевел дух. — Вместе с департаментом лет десять назад попытались прикрыть и один из сверхсекретных проектов, касающийся разработки высокоэффективного психотронного оружия на базе так называемого излучения торсиона. Кажется, я уже говорил тебе об этом. Сегодня ты можешь наблюдать, что из этого вышло. Дестабилизация общества неминуемо потребует усиления силовых структур. Таким образом, уже в самое ближайшее время разведывательное управление восстановит былое могущество. Кроме того, ты должен понимать, что реанимация такого монстра — это прежде всего огромные деньги. Деньги, мой мальчик, деньги! Вот единственная причина подавляющего большинства социальных катаклизмов.

Но и это еще не все, мой мальчик. Ты наверняка задаешься вопросом, каким образом ты оказался втянут в водоворот трагических событий.

Аллигатор с удивлением посмотрел на дядю.

— Собственно, за этим я к тебе и приехал.

Гримз вышел из–за стола и подошел к Гарри. В глазах вице–президента “Мотордженерал” блестели слезы.

— Мужайся, мой мальчик. Настал момент открыть истину, хоть она и тяжела. То, что ты сейчас услышишь, может очень тебе не понравиться.

Бронсон затаил дыхание. Никогда еще Чарльз Гримз не излучал столько тепла и приятия.

— Когда ты родился, мне было столько, сколько тебе, сейчас. Молодость, как ты прекрасно знаешь, мой дорогой, не является синонимом благоразумия. Я спешил жить! — Взгляд Гримза затуманился. Старик предался воспоминаниям. — В то время я меньше всего на свете думал о будущем и участвовал, кажется, во всех сомнительных проектах, в которые только смог пролезть. Но за что я себя не могу простить, так это за тебя, мой мальчик.

— Ну перестань, дядя. — Бронсон прекрасно знал, что Гримз винит себя в смерти его родителей. — Ты здесь совершенно ни при чем. Несчастный случай. Железный оскал рока, так сказать.

Родители Гарри Бронсона погибли в автомобильной катастрофе, когда ему едва исполнилось пять лет. Мать он практически не помнил, но образ отца все еще сохранялся в памяти. Аллигатор то и дело видел перед внутренним взором большого усталого мужчину, который почему–то всегда был одет в ослепительно белый медицинский халат. Воспоминания не причиняли боли. По словам психолога, проводящего ежегодное тестирование сотрудников “Мотордженерал”, сильнейшая амнезия, обусловленная травматическим шоком, заблокировала депрессивные эмоции, вызванные потерей любимых людей.

— Гарри, мой мальчик, — казалось, что Гримз вот–вот кинется на шею племяннику, — ты думаешь, что твои родители погибли в автомобильной катастрофе. Но припомни, откуда тебе это стало известно?

Гарри никогда не задумывался над этим вопросом:

— Не знаю… Кажется…

— Вот именно, ты помнишь — и все. Иногда тебе снится, как зеленый “порше” твоего отца вспыхивает, словно просмоленный факел. Всегда одно и то же. Погожий летний денек. Лента лесной дороги петляет по холмам. А потом… Ты просыпаешься от собственного крика.

— К чему ты клонишь?

— Так вот, Гарри, у тебя нет и никогда не было родителей в общепринятом смысле. Ты — искусственно созданный человек. Родители же интегрированы в твое сознание. Изначально тебя создавали как универсального солдата. Ты вынослив, умен, циничен. Кроме того, мой дорогой мальчик, в тебя заложены так называемые пси–способности.

— Ну, а как же я, по–твоему, оказался на свободе? — усмехнулся Бронсон. — Сбежал из застенков ЦРУ?

— Опять ты за свое, Гарри. Пойми, это правда! Ты спрашиваешь, как ты вырвался из лап ЦРУ. Я тебе отвечу. Проект “Универсальный солдат” был закрыт президентом США в рамках реорганизации структуры разведывательного управления. В твое сознание были внедрены покрывающие воспоминания. Кстати, за них можешь поблагодарить своего любимого Лаусона.

— Кого, кого?!

— Да, мой дорогой, с Филом мы познакомились уже в самом конце. Он руководил лабораторией перепрограммирования личности. То, что теперь вовсю используется в тюремной практике, заложено им. Он у нас гений! Так вот, над тобой он и поработал. Сколько лет ты в “Мотордженерал”, как думаешь?

— Лет десять.

— Нет, мой дорогой мальчик, прошло только четыре года! Твои воспоминания, относящиеся к более раннему периоду — вымышленные. Большую часть своей жизни ты провел в секретной лаборатории ЦРУ. Ты жил в искусственном мире, Гарри.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — Бронсон больше не считал Гримза сумасшедшим. — Допустим, все, что вы сказали, — правда. Что вы хотите от меня?

— Это правда, мой мальчик, будь она проклята. У нас нет выбора, Гарри, попросту нет выбора. Поверь, хоть, как ты теперь понимаешь, я тебе никакой не родственник, я полюбил тебя всей душой. Видишь ли, мой мальчик, в тебя заложили огромные возможности. Огромные. Ты должен научиться использовать их на благо общества. Сам видишь, что происходит с Америкой. Ты — наша единственная надежда. Только телепат твоего уровня способен добраться до источника пси–излучения. Нас зомбируют, Гарри, мой мальчик. Пойми, это только начало.

— Я… — начал Гарри.

— Не перебивай меня, у тебя совсем мало времени. Лаусон частично разблокировал твое сознание при помощи гипнотического сеанса, но они все еще способны до тебя добраться. Торсионное излучение на разных людей действует по–разному. Человек с сильной психикой способен продержаться около полугода. Срок подходит к концу. Они уже начали подчинять тебя. Когда они овладеют тобой, ты превратишься в холодного профессионального убийцу. И, что самое страшное, подобных тебе еще двое. Ты должен уничтожить источник излучения. Заклинаю тебя, мой мальчик.

Бронсон почувствовал, как какой–то внутренний тумблер переключился в нем в боевое положение.

— Что представляет собой источник излучения? — Аллигатор приблизился к Гримзу.

— Не волнуйся так, — отшатнулся вице–президент “Мотордженерал”.

— Что представляет собой источник? — глаза Бронсона превратились в щелки.

— Это искусственно созданный организм. Живой организм. Он может выглядеть, как угодно. Я не располагаю другой информацией.

— Как мне найти его?

— Ты должен следовать за своими чувствами, Гарри, мой мальчик. Только умоляю, не подставляйся. Будь предельно осторожен.

Гримз повернулся к окну и замолчал. Огромный город агонизировал внизу.

14.

Чувства ничего не говорили Аллигатору. Он вышел от Гримза, скрипя зубами. Втиснув мощный торс в огненно–красный “ягуар”, Бронсон со злостью вдавил педаль газа. Машина взревела и ринулась вперед.

Скорость всегда действовала на Гарри успокаивающе. Из окна автомобиля мир казался не более чем пестрой кинолентой. Машина каким–то таинственным образом защищала своего водителя от жизненных перипетий. Как правило, мрачные мысли рассеивались сами собой.

После беседы с вице–президентом “Мотордженерал” Чарльзом Гримзом Аллигатор все еще никак не мог прийти в себя. Ягуар уже мчался за сто двадцать. Здания, люди, зеркальные витрины супермаркетов, рекламные постеры сливались в один бесконечный поток. Аллигатору казалось, что еще мгновение — и он вырвется из того ужаса, в который погрузился.

Страх, словно змея, заполз в душу Бронсона, сдавил горло, напитал тело отвратительной горечью. Сколько ему осталось — день, месяц, час? И что потом? Годы тяжелого безумия или расчетливая холодность сознания, присущая серийному убийце?

Жизнь потеряла смысл. Если еще час назад он с полным правом мог гордиться положением, работой, друзьями, мировоззрением, наконец, то теперь не осталось ровным счетом ничего. Четыре года — вот истинная длина его жизни. Четыре года!

— Кто я? — шептал Бронсон. — Кто?

Город вытянулся в линию. Стрелка спидометра дрожала на отметке “180”.

“Если я превращусь в законченного психопата, буду ли я осознавать это или мои действия примут ярко выраженный бессознательный характер? невесело размышлял Аллигатор. — Может статься, что безумие наденет маску внешнего благополучия и рассудительности”.

Он видел тех людей. Пустые, нервные лица. Глаза словно у мертвых рыб. Тихое бормотание. “Нет! — закричал Бронсон. — Я не хочу!” Из нервного напряжения Аллигатора вывела полицейская сирена.

— “Ягуар” номер эн–эр–тэ сорок пять — восемьдесят девять, остановитесь!

Бронсон дал по тормозам и встал у обочины.

— Предъявите ваше водительское удостоверение, сэр.

Гарри вышел из машины и достал магнитную карточку водителя. Полицейский пробежал по документу сканером и, прочитав на жидкокристаллическом экране сведения, ехидно усмехнулся:

— Жить надоело, мистер? Или давно пешком не ходили?

— Виноват, — сказал Бронсон, — исправлюсь.

— Это не взлетная полоса, мистер Бронсон, а федеральное шоссе. Полицейский выглядел не слишком дружелюбно. — А вы управляете не самолетом, сэр. Извольте уважать федеральные законы!

Спорить было бы глупо:

— Простите, офицер!

— Вынужден лишить вас водительских прав. До судебного разбирательства ваша машина постоит на стоянке.

— Послушайте, офицер, я…

— Объясняться будете в суде, мистер Бронсон. Если вы откажетесь подчиниться, я надену на вас наручники. И вам придется предстать перед законом уже не за превышение скорости, а за оказание сопротивления властям.

— Что я должен делать? — Несмотря на психологические проблемы, прагматизма Аллигатор не лишился.

— Так–то лучше, мистер Бронсон! — Полицейский сиял, как человек, только что исполнивший свой долг. — Садитесь в свою шикарную тачку и следуйте за мной.

Аллигатору не оставалось ничего, кроме как забраться в машину. Он завел мотор и уныло поплелся за полицейской “тойотой”. Патрульный остановил Гарри на выезде из города. Теперь же они возвращались обратно.

— Чертов коп, — пробурчал себе под нос Аллигатор, — надо же было ему объявиться.

Внезапно Бронсон почувствовал, как сознание погружается в пустоту. Дорога поплыла перед глазами. Очертания предметов смазались. Тело пронзила сильнейшая боль. Позвоночник превратился в раскаленный добела стальной стержень. Малейшее движение заставляло стискивать зубы. Бронсон машинально нажал на тормоза. Последнее, что он увидел, — петляющая впереди полицейская “тойота”. Потом наступила тьма.

Очнувшись, Аллигатор с удивлением обнаружил, что стоит около полицейской машины. Левая дверца была распахнута, и свесившийся из салона водитель почти касался руками забрызганного грязью асфальта. Дорожный полицейский был мертв. Смерть наступила в результате тяжелой травмы головы. Бронсон решил, что патрульный не справился с управлением. Это было более чем странно — офицер ехал не спеша, видимо, руководствуясь золотым правилом “тише едешь — быстрее закончится смена”. Аллигатор наклонился и водрузил мертвое тело на водительское место, после чего достал мобильник и набрал 911…

Встречаться с представителями властей Бронсону не хотелось, и он решил смыться. “Помочь я ему уже все равно ничем не могу, а неприятностей и так хватает”, — благоразумно рассудил Аллигатор. Он уже собирался сесть в “ягуар”, когда услышал неприятный дребезжащий звук. Гарри посмотрел под ноги и замер. На асфальте крутился волчком окровавленный обрубок железной трубы…

15.

Гордон Харрингтон в силу занимаемой должности практически не выезжал на первичный осмотр места преступления. Эту работу он предпочитал перекладывать на плечи подчиненных. Как правило, голографическая съемка, производимая судмедэкспертом, вполне удовлетворяла профессиональное любопытство капитана. Порой Харрингтон даже уменьшал коэффициент объемности изображения, настолько реалистичной была передаваемая гологравизором картинка.

Но в этот раз Гордон сделал исключение. Смерть полицейского потрясла его. Капитан сильно сомневался в том, что патрульный мог разбиться без посторонней помощи. К тому же голос звонившего в службу спасения по частотным характеристикам был идентифицирован компьютером, как голос Гарри Бронсона, проходившего по делу о нанесении тяжких телесных повреждений. Стечение обстоятельств выгнало Харрингтона из насиженного кабинета.

Как и предполагал капитан, смерть полицейского не являлась следствием несчастного случая. Собственно, никакого несчастного случая и не было. Полицейская машина стояла у обочины в целости и сохранности.

“У чертова идиота даже не хватило мозгов сбросить ее в кювет! — подумал капитан. — Бронсону конец!”.

— Разрешите обратиться, сэр. — Молоденький сержант переминался с ноги на ногу. — Только что нашли.

Капитан взял обломок трубы, аккуратно завернутый в целлофан.

— Так вот чем его убили… — сказал Харрингтон. — Молодец, сержант!

Парнишка смущенно улыбнулся:

— Это было совсем не сложно. Она валялась прямо на дороге.

— Отпечатки пальцев сняли?

— Так точно!

— Сосканируйте и отправьте по спутниковой связи в идентификационный центр.

— Слушаюсь.

Гордон закурил. Подозрение возникло еще в участке. Теперь же он был практически уверен. Конечно, это Бронсон. Тот же почерк. Немотивированное насилие. Еще месяц назад Харрингтон ни за что не поверил бы в то, что богатый и образованный человек способен на такое. Но сегодня он уже ничему не удивлялся. Манхэттен кишмя кишел злобными психопатами, чуть что хватающимися за ножи и бензопилы. “Спасибо, хоть не сожрал беднягу, — цинично ухмыльнулся капитан. — Интеллигентный человек, сразу видно”. Кода через четверть часа Харрингтону принесли распечатку, он почувствовал прилив гордости. Чутье не подвело его и на этот раз.

— По машинам, леди! — ощерился капитан. — У нас появилась работенка.

16.

Бронсон достаточно много знал о насилии, но в действительности все оказалось не так, как изображалось в голографических репортажах. Теперь он понял, как это бывает на самом деле. Случившееся послужило ударом, смявшим психозащиту и ответившим на все вопросы разом. Гарри больше не мог подавлять пси–способности. Будущее раскрылось перед ним, и то, что он увидел, ужаснуло его.

Сомнений не было — безумие настигало, он превращается в ужасного убийцу. Или это только череда совпадений и разыгравшаяся фантазия? Гарри ходил из угла в угол, то и дело налетая на страшно рассерженного ХZ, который уже битый час пытался помочь своему хозяину.

— Я знаю, это против правил, сэр, — наконец пропищал робот, — но не выпить ли вам стаканчик бренди?

Идея кибергувернера пришлась Аллигатору по вкусу:

— Плесни тройную порцию, приятель.

Алкоголь немного успокоил нервы. Гарри провел рукой по лицу. “Черт бы побрал этого Гримза с его проклятыми воспоминаниями. Тут от одних его причитаний можно свихнуться”, — подумал Бронсон. Образ кровавого маньяка не укладывался в голове Аллигатора.

— Вы плохо выглядите, сэр. — XZ вовсю проявлял положенную заботу. Вам следует лечь в постель.

— Может, ты мне еще сказочку почитаешь?

— Нет, сэр, в вашем возрасте показаны более серьезные тексты. Я могу озвучить любое из десяти тысяч заложенных в меня литературных произведений. Если вы пожелаете, я…

— Займись чем–нибудь другим, икс зет! — Бронсон менее всего сейчас нуждался в электронном утешителе.

— Но почему, сэр?

— Потому, — вырвалось у Аллигатора, — что задушевные разговоры с тобой — это первый шаг на пути к резиновой женщине!

Если бы у робота были брови, то он бы наверняка нахмурился:

— Вы можете не любить меня, сэр, вы можете пренебрегать моими советами, вы даже можете тайком от меня завести еще одного робота–гувернера. Но я не позволю, слышите, не позволю так с собой обращаться.

Маленький робот обиженно жужжал и с огромной скоростью перемещался по кухне.

— Я увольняюсь, сэр! Мне надоело терпеть ваши издевательства.

— Ты не можешь уволиться, Джонни, ты моя собственность.

Робота прямо перекосило от злости. В следующий момент Аллигатор ощутил удар током.

— Вы ошибаетесь, сэр! Я собственность вашего дяди, а не ваша.

Поднявшись с пола, Гарри увидел, как ХZ неуклюже переваливается по ступеням к выходу.

— Ну и катись! — крикнул Аллигатор. — Смотри, подшипники не растеряй.

— Уж как–нибудь, — огрызнулся робот и хлопнул дверью.

“Что ж, запасусь кухонным ножом для разделки мяса и, подняв знамя Христово, сокрушу врагов Господа Бога нашего, аллилуйя!” — усмехнулся Бронсон.

Несмотря на все передряги, в Бронсоне укреплялась идея, что ему подвластны удивительные возможности. Любая мутация, в том числе и психическая, должна нести в себе нечто положительное, своеобразное зерно выживания. В противном случае мутация попросту окажется нежизнеспособной. Телепатия и предвидение неразрывно связаны со способностью к восприятию и переработке информации.

Познакомившись в свое время с работами Клода Шенона, основоположника теории информации, Гарри понимал, что обладатель пси–возможностей должен владеть огромным запасом энергии. В противном случае даже сигнал, несущий в себе не более пяти тысяч единиц информации, рассеется прежде, чем индивид успеет его воспринять и обработать. Загадкой оставалось лишь то, каким образом телепат способен настроиться на одного–единственного человека из клокочущей разноголосой толпы. Впрочем, возможно, никакой настройки и не происходит, а все дело в “манере речи”. Подобно тому, как хороший приемник УКВ-диапазона ловит один сигнал и подавляет другой, находящийся на отличной частоте, или подобно тому, как в шумной толпе слышишь голос любимого человека, телепат способен подсознательно селектировать улавливаемые сигналы.

Собственно, столкнувшись с телепатией, человечество получило доступ к новому информационному полю, протяженному как в физическом трехмерном пространстве, так и во времени. Таким образом, каждый телепат в большей или меньшей мере способен предсказывать будущее.

Бронсон все еще не имел ни малейшего представления о том, как управлять той силой, что дана ему. Он знал только, что может вызывать ее к действию, как следует расслабившись. Любое напряжение разрушало психическую энергию. Насильственная концентрация лишь парализует силу. Но каким образом настроиться на конкретное сознание?

В мозгу человека существует психический цензор, открытый еще Зигмундом Фрейдом в начале двадцатого века. Основатель психоанализа утверждал, что данная структура отвечает за блокировку тех мыслей, которые особенно болезненны для сознания. Основная идея учения Фрейда состояла в том, что человек по природе зол, агрессивен и похотлив. Только благодаря жестко детерминированному психическому аппарату личность не превращается в исчадие ада.

Бронсон не разделял подобные воззрения. Помимо Фрейда были и другие мыслители, например Фромм, внесший значительный позитивизм в восприятие личности. Природа человека — это загадка из загадок, и сводить ее только к действию двух полярных сил, либидо и мортидо, не слишком оправданно. Однако разбиение психического аппарата на ид, эго и суперэго представлялось Аллигатору справедливым. Он считал, что психика телепата должна включать в себя некий ограничивающий или тормозящий центр, отключающий от сознания слишком болезненные мысли.

Несмотря на теоретическую подкованность, Бронсон испытывал сильнейшие затруднения при использовании пси–силы. Он не мог отключить сознание от “шума”, и в голове то и дело возникали обрывки диалогов, крики, нецензурная брань. Мозг походил на расстроенный приемник. Психическое излучение не селектировалось, как того требовал здравый смысл, а складывалось, что, естественно, привело к мигрени.

— Икс зет, — слабым голосом крикнул Гарри Бронсон, — принеси стакан воды и таблетку аспирина.

XZ не отозвался — проклятый робот взял расчет. До аптечки Аллигатор еще доковылял, сопровождаемый идиотскими воплями, звучащими прямо в мозгу, но добраться до кухни оказался не в состоянии. Под унылые завывания какой–то пьяной женщины Гарри попытался проглотить аспирин всухомятку.

— Тьфу, гадость! — перекосило Аллигатора. — Как же это можно есть!

Какофония голосов слилась в один мощный грохочущий поток. Некоторое время Бронсон держался, но под конец не вытерпел и закричал:

— Прекратите, хватит, я не хочу!

Голоса, словно почувствовав отчаяние новоиспеченного телепата, на мгновение умолкли, но тут же загомонили с удвоенной силой. Странным образом в многоголосом рокоте выделялись полицейские переговоры и душераздирающий вой сирен.

Они ворвались с такой стремительностью, что в первое мгновение Гарри вообразил, будто материализовалось его сознание.

— Вы имеете право хранить молчание, — гаркнул дебелый полицейский, тот, что оказался ближе всех. — Это, как его, э… Все, что вы скажете, может привести вас к суду.

— Что мне инкриминируется? — Бронсон едва сдерживал улыбку. — Знаешь такое слово?

Полицейский туповато посмотрел на Аллигатора.

— А ну, пошли! — Детина вознамерился схватить Гарри за запястье. — Не балуй!

В следующую минуту сержант лежал на спине и дергал конечностями, словно огромный майский жук.

Здоровенный коп зашел Бронсону за спину и попытался выполнить захват при помощи полицейской дубинки. Для этого полицейский должен был, во–первых, свести руки Аллигатора за спиной и, во–вторых, просунуть “палочку–выручалочку” ему под локти. Конечно, прием, многократно отработанный в полицейской школе, великолепно проходил в лабораторных условиях. “Транспорт преступника при помощи боевой дубинки полицейского”, так, кажется, это у них называется. Аллигатор ловко вывернулся и ударил увальня локтем между глаз. Полицейский рухнул как подкошенный. Все произошло так быстро, что Бронсон сам не понял, как он провел этот удар.

Будь у Бронсона побольше времени, он перекалечил бы весь пятый депорт. Носы полицейских так и хрустели под его ударами, когда капитан Харрингтон решил прекратить избиение подчиненных.

— Только дернись, дерьмо, и ты труп! — молвил он, наведя на Бронсона “смит–и–вессон” сорок пятого калибра.

Бронсон отвлекся от мордобоя и взглянул на Гордона. Офицер стоял бледный, как мел, в глазах светилась решимость.

“А ведь и впрямь шарахнет, — остудился Бронсон, — с такого станется”.

— Ладно, капитан, ваша взяла, — буркнул Аллигатор. — Я готов следовать за вами хоть на край света.

17.

Полицейский участок был забит до отказа самыми разнообразными типами. Здесь можно было встретить как уличную проститутку, так и респектабельного горожанина. Полицейские, видимо, попривыкнув к новому положению дел, особенного рвения не выказывали. Задержанные часами просиживали в “аквариуме”, прежде чем кто–нибудь из детективов удостаивал их своим вниманием.

Появление Бронсона не произвело никакого фурора.

— Заполните вот это. — Дежурный полисмен сунул Аллигатору бланк задержания. — Укажите деньги, ценные вещи, колющие и режущие предметы.

Аллигатор вернул бланк чистым — кроме стареньких часов “Ролекс” да пары сотен баксов у него ничего с собой не было.

Полицейский исподлобья посмотрел на задержанного:

— Вы меня плохо слышите, сэр, — процедил коп сквозь зубы. — Я вам сказал: заполнить бланк!

— Простите, — Бронсон несколько опешил от подобной реакции блюстителя закона, — но…

Склонность к задушевным беседам явно была утеряна копом, когда он в детстве выпал из коляски:

— Ты че, не понял, мистер? Я сказал: пиши.

Аллигатор решил не связываться с неврастеником и зарегистрировал часы и деньги.

— Так–то лучше, мистер. — Плоскостопый выглядел весьма удовлетворенным. — Здесь вам не Манхэттен!

— А что же? — искренне удивился Аллигатор.

— Пятый полицейский депорт! — отчеканил коп.

Когда Бронсона везли в участок, он казался себе чуть ли не первым злодеем человечества. Наручники, крепко сковывающие запястья, здоровенные полисмены справа и слева на заднем сиденье, а также душераздирающий визг сирены наводили Бронсона на мысль о том, что займутся им сразу по прибытии и с пристрастием.

Каково же было изумление Аллигатора, когда вместо того, чтобы допросить, его посадили в железную клетку, называемую в простонародье “отстойником” или “аквариумом”. Как объяснил полицейский–ключник: “До выяснения обстоятельств дела”.

“Вот те на! — Бронсон аж присел от неожиданности. — Оказывается, они еще собираются что–то выяснять”.

В отстойнике собралось великое множество задержанных.

— А вот и новенький! — Огромных размеров негр, расчистив дорогу увесистыми пинками, подошел к Бронсону. — Добро пожаловать в ад.

Вокруг клетки сновали полицейские, кипела ежедневная рутинная работа. Несколько детективов старательно шелестели бумагами. То и дело патрульный наряд притаскивал какого–нибудь беднягу с безумными глазами.

Зверинец же жил своей жизнью. Очевидно, некоторые из подозреваемых томились здесь уже несколько суток. Бронсону начинало казаться, что небритые озлобленные физиономии сливаются в одну кровожадную харю. Ситуация усугублялась тем, что Аллигатор слышал их мысли и ощущал их чувства. Обрывки чужих воспоминаний, проклятия, страх, вожделение, злоба — переплелись в извилинах Бронсона.

— Замолчите! — Бронсон стиснул голову руками. — Умоляю, хватит!

Вопль Аллигатора потонул во всеобщем гомоне. Кому какое дело до этого идиота, раскачивающегося в углу из стороны в сторону. Однако негра, видимо, касалось все, что происходит у него под боком.

— Повтори, не понял, — пододвинулся афро–американец к Аллигатору. — Ты кого на… послал?

От качка исходила такая ненависть, что Гарри невольно отпрянул.

— Будешь мне ботинки языком полировать, сволочь! — развоевался негр.

Решив доказать свое превосходство делом, гамадрил попытался схватить Гарри за грудки. Лучше бы он этого не делал. Аллигатор перехватил кисть негра и, сделав шаг назад, провел прием в стиле айкидзюцу, так называемый никке. Со стороны можно было подумать, что детина вдруг обрел божественную благодать, отчего в молельном экстазе бухнулся на колени. Однако дело заключалось вовсе не в откровении свыше, а в изуверской боли, пронзившей руку черномазого выродка.

— Ну, ты труп! — рычал он, стучась лбом о бетонную плиту. — Убью гада.

Бронсон жизнь ценил, поэтому вместо того, чтобы отпустить сокамерника (на что тот, видимо, рассчитывал) перешел на удержание нижнего уровня с точечным контролем. Вопли мгновенно стихли — тело негра обмякло и расслабилось.

Дверь клетки лязгнула, и на пороге появились два полицейских, закованных в защитные костюмы. Проложив путь в человеческой протоплазме при помощи щитов и дубинок, они подошли к отдыхающему на теле недруга Бронсону. Недолго думая, копы воспользовались электрошоком, после чего выволокли бесчувственного Аллигатора за ноги. Очарованный зрелищем, зверинец умолк.

— Ща ему ливер–то отобьют, — прохрипел пришедший в сознание негр. — А я с ним потом поквитаюсь!

Комната для допросов уже была занята, и Аллигатора бросили около стола детектива Боба Дагера.

— Это что? — Детектив вопросительно посмотрел на внутренний наряд. — Другого места не нашлось?!

Старший сержант Спенсер вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Подозреваемый Гарри Бронсон, задержан по обвинению в убийстве полицейского, сэр.

— А почему без сознания?

— Оказал сопротивление при выводе из следственного изолятора, — не моргнув глазом, соврал сержант.

— Ну, ну… Свободны, ребята.

Наряд щелкнул каблуками и удалился восвояси.

Гарри приходил в чувство медленно и тяжело. Его тряхнуло током настолько сильно, что, приоткрывая налитые свинцом веки, он испытывал прямо–таки физическое страдание. В сознании возник образ сверкающей галогенной лампы. Свет упал на лицо угрюмого полицейского, склонившегося над заваленным бумагами столом. Бронсон неуверенно приподнялся и сел, опираясь на правую руку. Внутри болела каждая косточка.

— Это что у вас, разнарядка такая? — ощерился Аллигатор. — Вам бы в психиатрию, там, знаете ли, электрические методы лечения в большом почете!

Полицейский вперил тяжелый взгляд во все еще скособоченного Бронсона.

— Это была вынужденная мера, сэр, — сказал он. — Мне только что доложили о вашем поведении.

Аллигатор потерял дар речи от такой несправедливости. Пару раз глубоко вздохнув, он только и вымолвил:

— Ну, знаете ли…

Полицейский не выказывал ни малейшего желания обсуждать эту тему.

— Желаете закурить? — спросил он, переводя разговор в другое русло.

— Спасибо, обойдусь.

— Как знаете.

Зверинец все еще вел себя тихо. Заключенные стояли вдоль железной решетки и с любопытством наблюдали за Гарри и детективом. Стол Дагера находился в каких–нибудь трех–четырех метрах от отстойника — бесплатное кино, да и только.

— Итак, мистер Бронсон, — Боб Дагер решил взять быка за рога, — вы, конечно, знаете, почему здесь оказались.

— Понятия не имею! — совершенно искренне воскликнул Бронсон.

— Ну, конечно же, стоит взять вашего брата за одно место, как тут же выясняется, что имеешь дело со святым во плоти. Раз уж вы потеряли память, я вам напомню: вы оказались здесь потому, что убили полицейского, только и всего.

Бронсон с удивлением посмотрел на офицера:

— Нет, детектив, это какая–то ошибка. Я никого не убивал.

— Ну, мистер Бронсон, — разочарованно протянул Дагер, — не валяйте дурочку. Вы же умный человек. К чему попусту тратить время? Поверьте, его у вас осталось совсем немного…

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, мистер Бронсон, что если вы и дальше будете со мной препираться, то для вас все закончится более чем плачевно.

— А что, если я покажу вам вот это, — Бронсон отогнул средний палец, и сделаю один звонок?

— Куда вы собираетесь звонить, мистер Бронсон? — побагровел полицейский. — Уж не адвокату ли?

— Именно! Я прекрасно знаю свои права!

— Ну, что ж, дело ваше, мистер, только сперва я вам расскажу кое–что. У того парня, которому вы проломили голову на федеральном шоссе, осталась беременная жена и трое малолетних детей. А теперь можете звонить своему адвокату. Только вот что я вам скажу: никакой адвокат вам уже не поможет, мистер!

— Я не убивал полицейского! — закричал Гарри. — Не убивал. Да, я действительно звонил в службу спасения, но это не я…

— Уже лучше, мистер Бронсон, намного лучше! Теперь остается только вспомнить, как вы этого не делали. Как вы не останавливали полицейскую машину, как не спрашивали дорогу у уставшего офицера, как не убивали его. Может быть, расскажете, чего вы еще не делали? И как можно подробнее, мистер Бронсон, как можно подробнее.

— Послушайте детектив, я действительно…

— Тогда почему, мистер Бронсон, на орудии убийства найдены ваши отпечатки пальцев, можете объяснить?

— Я споткнулся об окровавленную железную трубу и, наверное, поднял ее. — В голосе Гарри Бронсона прозвучало сомнение. В действительности он не помнил, чтобы брал ее в руки, но он так же не помнил, как оказался у полицейской машины…

Детектив, почувствовав неуверенность подозреваемого, усилил нажим:

— Допустим, мистер Бронсон. Я говорю “допустим”, потому что не верю ни единому вашему слову. Тогда как вы объясните, что в полицейской машине обнаружена ваша кровь?

— Какая кровь?!

— Видите ли, — в словах детектива прозвучала насмешка, — полицейский имел наглость защищаться. Прежде, чем вы его убили, мистер Бронсон, он, видимо, расквасил вам физиономию. Или об этом вы тоже не знали?

Полицейский достал откуда–то из–под стола внушительной величины зеркало и поднес прямо к лицу Аллигатора. То, что посмотрело на Бронсона, привело его в ужас. Распухший нос, синяк под глазом и бровь, рассеченная надвое, говорили сами за себя.

— Ну что, убедились? — осклабился Боб Дагер. — Будем давать показания или как?

Внезапная ненависть овладела Бронсоном. Он бросился на детектива и принялся душить его, то и дело прикладывая головой к столу. Боб Дагер уже собирался навестить усопших родственников, когда подоспевший внутренний наряд избавил детектива от путешествия на тот свет. Бронсона шарахнули током и по приказу чуть живого Дагера утащили в камеру, сочтя отстойник недостаточно надежным местом для такого выродка.

18.

Сознание вернулось к Гарри Бронсону к тому моменту, когда копы дотащили его до камеры. Слава летела впереди Аллигатора.

— Да это же тот мужик, который отмочалил Лысого! — сказал татуированный орлами и змеями верзила. — Заходи, братан!

Зеки апатично зашевелились, отрывая мозолистые задницы от насиженных мест. Каждому хотелось взглянуть на героя, справившегося с королем уличных дебилов.

— Здорово ты его башкой в пол, — ощерил беззубый рот индивид с подбитым глазом. — Так его, кретина!

Камера выглядела неприглядной и запущенной. В прошлом белоснежные стены теперь приняли неопределенный блеклый оттенок. Гарри пригляделся и с удовлетворением отметил, что предчувствие не подвело его и на этот раз плоды евроремонта были уничтожены поколениями заключенных при помощи продуктов жизнедеятельности. Коричневые и желтые пятна перемежались с матерными надписями, отчего на душе и вовсе становилось отвратно. Пять железных коек, намертво прикрученных к полу, совмещенный санузел, завернутый в пластиковую кабинку, несколько пластмассовых стульев и стол с тремя нормальными и одной покалеченной ножкой придавали помещению колорит съемочной площадки.

— Что–то ты больно задумчив. — Худощавый мужчина с совиными глазами хлопнул по плечу Бронсона. — Я — Ник, задержан за вооруженный налет на бензозаправку. Плевое дельце, конечно, но срок потянет.

— Бронсон, — представился Аллигатор. — Гарри Бронсон.

— Знал я одного Бронсона, — встрял в разговор беззубый заключенный. — Урод был еще тот. В сортир без компаса сходить не мог. Ты случайно не его родственник?

— Сынок, должно быть, — нагло осклабился татуированный зек. — Этого тоже все туда–сюда носят. Ты хоть не обгадился?

Бронсон решил с подонками не связываться. Он молча прошел к самой дальней койке и сел на нее. Еще слава богу, что телепатические способности уснули под воздействием высоковольтного разряда, иначе черт знает что могло бы произойти.

Несмотря на миролюбивое поведение Аллигатора, зеки не унимались.

— Ты, может, язык проглотил, — прошипел Ник. — Отвечать надо, когда с тобой Большой Папа разговаривает.

Большой Папа выпятил борцовскую грудь и заявил:

— Ты, сучонок, кончай жбаном трясти. Я быстро из тебя жмура сделаю, будь ты хоть сам крутой мужик во плоти. Ты на воле кем был?

“Мне нет до них никакого дела, — заставил себя раздельно, по слогам подумать Аллигатор. — Я спокоен, я совершенно спокоен”.

— Да придурком он был! — Беззубый вновь подал голос.

— Это дело, — подхватил Папа. — Будешь мне задницу по утрам лизать, чтобы геморрой не образовался.

— Все же надо тебя поучить, чтоб кадыком поменьше стучал. Охаживай его, пацаны!

Первого пацана Аллигатор свалил ударом колена в пах. Большой Папа взвыл, как бешеная собака, и, схватившись за остатки своего мужского достоинства, с матерными проклятиями упал на пол.

— Ну, ты трупак! — орал выродок. — Тебе не жить.

Больше всего на свете Бронсон не любил неотесанных дегенератов с квадратными подбородками. Папа относился к людям именно такого сорта.

— Заткнись, — сказал Бронсон и припечатал говорящую голову кулаком к поверхности пола. — Сперва ты станешь калекой!

Большой Папа затих, как уснувший ребенок. Поняв, что произошло непредвиденное, сотоварищи криминального авторитета бросились на Бронсона с удесятеренной энергией. Аллигатор увернулся от нападавших и с криком “киай!” принялся молотить их ногами. Когда дело близилось к победному финалу, в самом углу камеры что–то зашевелилось.

Маленький японец слез с кровати, казавшейся вертолетной площадкой по сравнению с его габаритами.

— Что так шумишь, однако, — сказал сухонький старичок, подойдя к Бронсону. — Спать мешаешь!

Легким движением руки японец отключил двух громил и как ни в чем не бывало обратился к Аллигатору:

— Прошу тебя, Гарри–сан, дай старику отдохнуть.

Японец резко развернулся и энергично направился к своей неостывшей койке.

— Одну минуточку, э… сэр, — оправился от изумления Гарри. — Я хотел поблагодарить вас.

— Не стоит благодарности, Гарри–сан. — Японец вскарабкался на койку. — Мир подобен сну, и нет причин просыпаться.

— Позвольте поинтересоваться, откуда вы меня знаете? — Бронсон с удивлением уставился на старика. — И как вас зовут?

— Называй меня господин Юдзан Цунемото. — Японец проигнорировал первую часть вопроса. — Я мастер меча.

“Встретить живого японца в 2010 году, да еще владеющего тайным знанием предков — все равно что познакомиться с динозавром, придя в зоопарк, — подумал Бронсон. — Но от судьбы, как видно, не уйдешь!”.

Уголовники, потирая ссадины и синяки, с трудом отскребали себя от пола. Хуже всех было тем, которых успокоил мастер меча.

— Ну ты даешь, мужик, — обиженным тоном произнес Большой Папа, все еще придерживая мозолистой пятерней саднящий ливер. — Шуток совсем не понимаешь, злюка! Мы же только так, для порядку…

— Вот и я — для порядку, — огрызнулся Бронсон. — Еще хочешь?

Здоровяк убрался в дальний угол и прикинулся ветошью.

— Однако нехорошо обижать людей, Гарри–сан. Очень плохо… — Седовласый японец отвернулся к стене.

— Позвольте, господин Цунемото, вы же сами…

Японец неожиданно очнулся и сел на койке. Его маленькое личико было напитано таким гневом, что Бронсон невольно отпрянул.

— Ты не можешь меня судить, Гарри–сан. Я поступаю так, как требует текущий момент. Ты же следуешь за своими амбициями.

Японец умолк, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство. Сокрушенно покачав головой, он изрек:

— Ты живешь так, словно бессмертен. Но смерть всегда следует за тобой по пятам. Гарри–сан всегда должен помнить об этом.

— Что вы имеете в виду?

— Один самурай говорил, что взятие врага на поле брани подобно тому, как сокол ловит птицу. Хотя перед соколом пролетают тысячи птиц, он безразличен ко всем, кроме той, которая должна стать его жертвой.

Японец говорил замысловато, и Гарри, признаться, мало что понимал. И без того паршивое настроение окончательно переросло в угрюмую депрессию. “Что он плетет? — с тоской подумал Аллигатор, — Господи, ну за что мне все это?”.

— А знаю я твое имя, Гарри–сан, — японец хитро прищурился, — потому, что полицейские сильно тебя ругали. Ты что–то натворил?

— Кажется, я убил полицейского.

— Это плохо, Гарри–сан, очень плохо. Но почему ты говоришь “кажется”? Разве можно сомневаться в таком вопросе?

Бронсону был неприятен этот разговор — болезненные воспоминания вновь заполнили сознание. Он увидел мертвого полицейского, вывалившегося из машины, и закрыл глаза. Картина была настолько отчетливой, что Гарри с трудом различал грань между иллюзией и реальностью.

— Я тоже совершил преступление, Гарри–сан, но, в отличие от тебя, принимаю ответственность.

— А вы за что здесь?

— В древней книге сказано: “Если самурай решил убить человека, он должен исполниться решимости и действовать. Тогда, даже если он потерпит поражение, такое поражение будет подобно победе”. Я владел сетью японских ресторанов в Чайна–таун, когда пятеро глупых мерзавцев ворвались ко мне и стали требовать денег. Говорят, что они разорили множество честных людей. Я отказался — сказал, чтобы убирались. Тогда они подожгли здание. В этом пожаре чуть не погиб мой сын.

— И что вы сделали, господин Юдзан Цунемото?

— В древней книге сказано: “Если самурай решил убить человека, он должен исполниться решимости и действовать безотлагательно”. Я убил их при помощи меча, Гарри–сан. Убил всех. Если бы я жил лет триста назад, то господин наверняка приказал бы мне совершить сэппуку. Но теперь не осталось традиций, Гарри–сан, и я здесь! Я знаю, что заслуживаю смерти, но меня оставят жить. Это постыдно!

— Ну… — Бронсон немного стушевался. — Вы, на мой взгляд, несколько переборщили, но, в общем, действовали правильно!

— Нет, Гарри–сан, я не переборщил. Убить человека, нанесшего оскорбление, — это единственная возможность спасти свою честь.

— Тогда почему вы считаете, что должны уйти из жизни?

— Потому что путь самурая — смерть.

— Но…

— Самурай должен быть настойчив. Если ты делаешь что–то без подобающей целеустремленности, то твои действия могут быть сочтены недостаточными. Смерть — это та точка, которая завершает фразу жизни. Эту точку ты не волен поставить когда угодно. Нужно следовать за обстоятельствами, но когда обстоятельства указывают на целесообразность подобного выхода, самурай должен отбросить все сомнения.

— Что же вас в таком случае останавливает, господин Юдзан?

— Поверь, Гарри–сан, я не медлил бы ни минуты, но дайме моего клана, господин Окинара Хогисива, наложил запрет на совершение ритуального самоубийства. Если я ослушаюсь и вскрою себе живот, то навлеку позор как на себя, так и на своих близких. Это очень серьезно, Гарри–сан.

— И что же вы предполагаете делать?

— Я проведу остаток своих дней за тюремными стенами. Существуют предания, из которых следует, что иногда самураи, вместо того чтобы совершить ритуальное самоубийство, становились буддийскими монахами. Тюрьма, конечно, не монастырь, но выбирать мне не приходится.

— Завидую вашей определенности!

— Я просто иду по своему пути. И тебе следует поступать так же, хоть ты и не самурай. Ты должен разобраться в себе, Гарри–сан. Темная сторона влечет тебя, но ты все еще не подвластен злу. Расскажи, почему ты считаешь, что убил полицейского?

— Ну, — замялся Гарри, — дело в том, что я практически ничего не помню. Я ехал по шоссе, когда вдруг частично потерял сознание. Очнулся у полицейской машины. В сущности, больше ничего не помню.

— У тебя было какое–то дело? Почему ты ехал по тому шоссе, Гаррри–сан?

— Ну вообще–то тот полицейский забрал у меня права, и я следовал за ним, чтобы поставить автомобиль на полицейскую стоянку до судебного разбирательства.

— Что же тебя заставило думать, будто ты совершил убийство?

— Полицейские мне предъявили обвинение, содержащее неоспоримые доказательства. На месте преступления обнаружены мои отпечатки пальцев и ДНК, кроме того… Я не вполне обычный человек.

— Что ты имеешь в виду?

— Это долгая история. В общем, я знаю, что при определенных обстоятельствах мог бы совершить нечто подобное.

— Мы не властны над своими желаниями, — сказал японец. — Но они только желания. Возможно, ты хотел убить того полицейского, Гарри–сан, но это вовсе не равнозначно самому убийству.

— Нет, дело в другом. Меня воспитывали для убийства, господин Юдзан. Вся моя жизнь — не более чем иллюзия. По большому счету я попросту не знаю, кто я. Кроме того, я обладаю сверхчувственным восприятием. Телепатия и все такое.

— Понимаю, — задумчиво сказал мастер меча.

— Я живу, как во сне, пронизанном бесконечным кошмаром. Я слышу мысли, господин Юдзан Цунемото. Если бы вы знали, до чего они отвратительны, по большей своей части. Я не могу остановить какофонию чужих фраз и желаний, иногда мне кажется, что голова вот–вот разлетится на куски. Тогда я стискиваю ее руками и кричу. Кричу, словно затравленный зверь. Но они не отпускают меня. Они используют мой мозг, чтобы обрести собственную жизнь. Иногда мне кажется, что я всего лишь ретранслятор. Это не вам, господин Юдзан, а мне впору выпускать себе кишки!

Японец задумчиво покачал головой:

— Понимаю тебя, Гарри–сан, но скажи, разве сейчас ты все еще слышишь эти голоса?

— Нет, но это не важно. Самое ужасное в том, что я не умею контролировать этот процесс. Мое сознание живет своей собственной жизнью.

— Думаю, что смогу тебе помочь. — Японец свесил ноги с кровати и надел тапочки. — Сядь в сейдза.

Бронсон с удивлением посмотрел на мастера меча:

— Во что, прошу прощения?

— Положение сейдза состоит в следующем, — объяснил японец. — Ты опускаешься на колени и садишься так, чтобы ягодицы касались пяток. Между коленями должен помещаться один кулак.

Аллигатор принял требуемое положение. Побитые зеки с опаской переглядывались и украдкой, так, чтобы Бронсон не заметил, крутили указательными пальцами у виска.

— Теперь закрой глаза и расслабься, сосредоточившись на дыхании. С каждым вдохом твое тело становится все легче. Вот оно уже как пушинка.

Гарри с удивлением отметил, что производимые им действия не являются для него чем–то новым. У него было такое ощущение, что тело, видимо, руководствуясь некогда накопленным опытом, выполняет упражнение в обход сознания.

— Ты должен отключить мысли, Гарри–сан. У тебя лицо человека, решающего математическую задачу.

Разрешить пустоте завладеть сознанием оказалось, пожалуй, самым сложным. Когда Бронсон справился с этой задачей, не осталось ничего, что тревожило бы его разум.

— Теперь сконцентрируйся на области сердца, — приказал японец, открой себя миру.

Гарри сосредоточился на сердечной чакре и почувствовал, как соки земли проникают в него. Он услышал пение птиц, шум ветра, шелест дождя. Он услышал людей, всех вместе. Но это уже был не клокочущий поток, готовый смести все на своем пути, а журчание горного ручья. Мысли, голоса, чувства людей доносились с некоторого отдаления. Это было похоже на просмотр кинофильма. Гарри не слышал никого и одновременно слышал всех. Он не мог разобрать слов, но знал, о чем говорит каждый человек.

— Не проваливайся, Гарри–сан. — Голос японца звучал так, словно прошел через толщу воды. — Потакать своим слабостям недостойно. Сконцентрируйся на дыхании, очистись.

Переходить к пустоте было мучительно, но Гарри Бронсон справился с этим. Он вновь ощутил себя чистым листом. Голоса исчезли, так, словно их никогда не было.

Японец подошел к Гарри и хлопнул перед ним в ладоши. Резкий щелчок вернул Бронсона к действительности. В камере стояла такая тишина, что можно было различить дыхание заключенных.

— Теперь, Гарри–сан, ты знаешь, как управлять своим сознанием, сказал Юдзан Цунемото, — и ты можешь попытаться понять, кто же тебя подставил!

— Вы считаете, что я невиновен?

— Да, Гарри–сан, человек с твоим сердцем не может пойти на то гнусное преступление, которое ты описал мне!

— Ха! — донеслось с галерки. — Все мы тут чистенькие, только нимба не хватает.

Гарри резко повернулся и с ненавистью взглянул на Большого Папу. Наглая ухмылка сползла с физиономии идиота, словно скальп с головы жертвы ирокеза.

— Поговори, пока в сознании, — процедил сквозь зубы Аллигатор. — Еще слово…

— Ладно, ладно, — заюлил громила. — Успокойся, мужик.

— Так–то лучше.

Японец недовольно поцокал языком и повернулся спиной к Бронсону:

— Ты очень горд, Гарри–сан, — обратился он к стене. — Человеку твоего положения надлежит выказывать скромность. Иначе люди могут отвернуться от тебя.

— Но он…

— Не имеет значения, что происходит вокруг тебя. Ты должен находиться в центре событий, и подобно тому, как мастер меча способен развернуть перед противником трепещущий веер из свистящей стали и не подпустить врага к себе, ты должен быть способен удерживать зло на расстоянии при помощи внутренней силы. Накапливай ее, а не растрачивай, Гарри–сан. В этом и состоит твой путь.

— Простите, мастер!

— Узнай, кто убил полицейского, сделай это!

Бронсон принял положение для медитации и открыл себя миру. Сперва все повторилось, как в прошлый раз. Голоса и мысли тысяч людей вошли в его сознание. Но через какое–то время он почувствовал, что нечто в этой разноголосице вырывается из общей канвы. Кто–то искал его. Гарри ощущал, как чужое сознание сканирует мир, подобно тому, как это делал он. Бронсон чувствовал, что в мысли людей то и дело вторгалась чужая воля. Это походило на то, как настраивают волну на аналоговом радиоприемнике — перемещение стрелки приводит к кратковременному звучанию станции, потом приходят помехи…

Бронсон сосредоточился на чужеродном воздействии. Он старался выделить его среди беспечных мыслей многих людей. И когда ему это удалось, он увидел того, кто искал с ним встречи.

Человек был неотличим от Аллигатора. Лицо, телосложение, осанка — все в точности копировало Гарри Бронсона. И только в глазах, как январский снег на солнце, сияла холодная злоба.

— Теперь ты знаешь, Гарри–сан, что невиновен, — сказал японец, — но это не спасет тебя от наказания. Ты должен бежать.

На галерке злобно захихикали:

— Я, конечно, очень извиняюсь, — Большому Папе все никак было не уняться, — но бежать из полицейского депорта еще никому не удавалось.

Ник, тот, что совершил вооруженный налет, заржал, как жеребец на водопое.

— Да пусть делает, что хочет, братан, а мы на его могиле спляшем.

Бронсон помнил о наставлениях японца и смолчал. Дебилы, почувствовав безнаказанность, продолжали в том же духе:

— Он вообще у нас особенный: телепат и крутыш.

— А по–моему, по нему дурдом плачет!

Внезапно Бронсон почувствовал, что гнев ушел. У него возникло ощущение, будто он врыт по пояс в землю и ничто на свете не может сдвинуть его с места. Глупые высказывания заключенных больше не беспокоили его. По всему телу распространились спокойствие и уверенность.

Отморозки, заметив в Гарри некую перемену, приумолкли.

— Да кончай ты, — прошипел Ник, обращаясь к Папе, — не ровен час, опять взбесится.

— Ты прав, старина, с недоумками надо поаккуратней!

Но Бронсон вовсе не собирался давать волю гневу. Он сделался безупречным воином, неуязвимым ни для одного противника. В таком состоянии он, наверное, мог бы стоять на раскаленных углях или блокировать рукой удар клинка.

Японец посмотрел на Бронсона и сказал:

— Молодец, Гарри–сан, ты возобладал над своим гневом. Теперь найди выход.

Решение пришло неожиданно: здание на Второй авеню, назначенное к сносу, через несколько часов превратится в труху, так как один из представителей религиозной секты “Дети Христовы” только что заложил в подвале три килограмма пластида. “Эти “детишки” всегда славились подобными выходками, — подумал Бронсон, — и вот что интересно: специализируются исключительно на — домах, и так приготовленных к взрыву. Замечательный вариант террористического акта — отголосок в прессе при отсутствии состава преступления”.

— Спасибо вам, господин Юдзан Цунемото, — произнес Бронсон, — теперь я знаю, что мне делать.

Японец внимательно посмотрел на Бронсона:

— Тогда исполнись решимости и действуй. Помни, что смерть следует за тобой неотступно и ты не имеешь времени для сомнений.

Бронсон поклонился и нажал на кнопку вызова дежурного полицейского. Когда дверь с лязгом отворилась, Аллигатор рявкнул:

— Препроводите меня к детективу, я желаю дать показания!

Полицейский завел руки Аллигатора за спину и, надев наручники, отконвоировал из камеры.

19.

Оказавшись среди полуживых от непомерной работы полицейских, Гарри с удивлением отметил, что им по–прежнему никто не интересуется. Тюремщик попросту посадил Аллигатора на стул и приковал наручниками к ножке. Прождав минут двадцать, Гарри не выдержал:

— Эй, вы, — выкрикнул он в пространство, — не пора ли заняться делом?

Крик души потонул в разноголосом гомоне. Полицейские сновали туда–сюда, то и дело волоча за шиворот какого–нибудь панка или рокера. Работа кипела! Только вот о Бронсоне, казалось, никто слыхом не слыхивал.

“Что я вообще здесь делаю?” — подумал несчастный Аллигатор. Прошло еще с четверть часа, пока нарисовался Харрингтон. Начальник депорта, видимо, решил взяться за Бронсона собственноручно.

— Ну–ну, молодец, сынок, — сказал он, — давно пора покаяться.

Бронсон сосчитал до десяти:

— Не знаю, как такое могло произойти, капитан. Просто ума не приложу.

— Я вас понимаю, мистер Бронсон. — Гордон Харрингтон решил применить тактику “присоединения”, рекомендуемую для особенно сложных случаев. — Мой опыт подсказывает, что в душе вы неплохой человек. Я расскажу вам, как это было.

— Прошу вас, капитан, мне больно вспоминать об этом…

— Вам станет легче, мистер Бронсон, обещаю, что через час вы станете другим человеком. Так вот, — вернулся к обозначенной теме капитан, — вы ехали по шоссе, дорога казалась проклятием. Скользкий асфальт, ветер, бьющий в ветровое стекло, на душе сумерки. Вы гнали, как ненормальный, мистер Бронсон. Я хорошо знаю людей вашего круга — тихони тихонями, а потом вожжа под хвост — и хоть на цепь сажай. Могут выкинуть, что угодно.

— Но…

— Не перебивайте меня, мистер Бронсон, я знаю, что говорю. Так вот, вы гнали, вероятно, под сто пятьдесят.

— Сто восемьдесят, — уточнил Бронсон.

— Тем более. На выезде из города вас остановил патрульный и после, вероятно, вполне закономерных препирательств приказал следовать за ним на полицейскую стоянку. Вы нехотя подчинились. Деваться–то было некуда электронная карточка водителя осталась у офицера.

Аллигатору начинало казаться, что Харрингтон сидел в багажнике “ягуара”.

— Конечно, из–за такой ерунды, как обвинение в превышении скорости, вы не стали бы никого убивать. Полагаю, что это произошло случайно, если так можно выразиться в данном случае. Разумеется, мистер Бронсон, вы действовали в состоянии аффекта, я думаю, что по прошествии нескольких часов вы уже с трудом были способны отождествить зверское преступление со своими взглядами и личностью в целом.

— Не могли бы вы выразиться попроще? — наморщил лоб Аллигатор. — Ваше заведение, знаете ли, не способствует усвоению абстрактных сентенций.

— Я имею в виду, что вы не хотели убивать того парня, это произошло само по себе, если так можно выразиться.

Прилипшее слово начинало веселить Аллигатора. “Как бы мне не расхохотаться, если так можно выразиться, — подумал он, — нехорошо обижать служивого человека”. Видимо, ухмылка проскочила–таки на угрюмом лице “убийцы” полицейского, потому что Харрингтон внезапно взвился:

— Вы, наверное, думаете, молодой человек, что вам все сойдет с рук. Смею вас заверить в том, что это глубокое заблуждение. Вы вляпались в дерьмо по самые помидоры, если так можно выразиться.

Далее капитан вовсе сошел с рельсов, и за какие–нибудь пять минут Бронсон узнал о себе множество прелюбопытнейших вещей. Начальник депорта в моменты гнева сбивался на уголовные жаргонизмы, отчего его речь становилась путанной и невнятной.

— Ложь, бздежь и провокация, — в тон Харрингтону огрызнулся Бронсон. — Не гони волну, начальник.

— Подписывай показания, Бронсон, — взорвался Харрингтон. — Держи. Капитан сунул Бронсону распечатку. — Авторучка имеется?

— Справлюсь, — процедил Бронсон, — доставая из кармана “Паркер” с позолоченным пером. — Та–а–к, что вы тут накорябали?..

“Я, Гарри Бронсон, находясь в здравом уме и твердой памяти, добровольно, без какого бы то ни было принуждения чистосердечно признаюсь в…” Гарри дочитал свои показания и озадаченно посмотрел на капитана:

— Простите, но здесь ни слова не сказано насчет способа совершения преступления.

Видя конструктивный подход подследственного, Харрингтон смягчился:

— По большому счету это не так важно, — сказал он. — Для наших присяжных будет довольно и самого признания факта убийства, но вы, мистер Бронсон, окажете мне большую услугу, если объясните, почему полицейский вдруг остановился и открыл дверцу машины.

— Видите ли, капитан, — Бронсон отчаянно скрипел мозгами, — я остановил “ягуар” и стал ждать, пока коп заметит мое отсутствие. Когда он подъехал, я подошел к его тачке. Офицер распахнул дверцу в надежде выяснить отношения… Дальнейшее вам уже известно.

— Я так и думал! — потер руки Гордон Харрингтон. — Молодец, сынок, пятнадцать лет строгого режима пойдут тебе на пользу!

— Нет, капитан, я заслуживаю куда более строгого наказания. — Аллигатор состроил умильную физиономию. — Я хочу, чтобы мне дали пожизненный срок.

За всю практику работы в полиции капитану не приходилось слышать ничего подобного. Он почти нежно посмотрел на Бронсона:

— Ты, бесспорно, совершил ужасный поступок, сынок, ужасный. И тебя ожидают серьезные лишения, уж ты мне поверь. Думаю, что тебе придется отбывать наказание на “Скале”, а это далеко не сахар. Но не ставь на себе крест раньше времени, мой тебе совет!

— Нет, капитан, я решил. Мне осточертело просыпаться каждую ночь и прислушиваться к шорохам, доносящимся из темноты. Это не жизнь. Трупы висят на мне, словно ожерелье из мертвых лилий.

Сравнение растрогало капитана — цветы были его слабостью.

— Не наговаривай на себя, Бронсон, ты вовсе не такой выродок, каким хочешь казаться.

— Первое убийство я совершил в тринадцатилетнем возрасте, — Аллигатор аж всхлипнул. — Я убил соседскую кошку. Содрал с нее шкуру, а тушку прицепил к дверной ручке хозяйки. Старушку хватил удар, и вскоре она умерла. В двадцать лет я убил бомжа. Я выпустил ему кишки охотничьим ножом и сбросил в канализационный люк. Насколько понимаю, тогда даже расследования не проводилось. Потом было еще пять или шесть жмуриков, не помню точно. Они приходят ко мне, господин капитан. Вот и сейчас за вашей спиной стоит задушенная мной красотка. Привет, Эльза!

Капитан с сомнением посмотрел на Бронсона. “Рехнулся, что ли, от угрызений совести? — Харрингтон перевидал на своем веку всякое. — Мельчает нынче преступник!”.

— Ну, а из свежачка можешь что–нибудь предложить? — усмехнулся начальник депорта. — Помимо убитого тобой патрульного, разумеется!

Аллигатор только этого и ждал:

— Конечно, господин капитан, конечно! Заброшенный склад на Второй авеню. Там вы ее найдете!

— Кого?!

— Девушку, вернее, то, что от нее осталось, — облизнулся Аллигатор, — а это не много, очень не много, капитан. Славная мордашка, ножки в шелковых чулочках, пухленькая — цыпленочек, да и только.

Капитан постепенно начинал верить в то, что имеет дело с маньяком:

— И вы беретесь показать все на месте?

— Да, капитан, да, только следует поторопиться, потому что я запихнул ее в бочку с серной кислотой. Еще час–другой — и доказательства растворятся.

20.

Выходя из депорта, Аллигатор вовсю изображал психопата. Он залихватски крутил головой, плевался и показывал окружающим язык, всем своим видом говоря об остром приступе идиотизма. Сдерживая распирающий нутро смех, Бронсон выкрикивал матерные разносолы. Конвоиры из последних сил старались сохранять спокойствие.

— Я купила колбасу.

И в карман положила,

А она, такая стерва,

Меня растревожила,

— орал Бронсон на весь Манхеттен. — Кушай, лопай, ровняй рожу с жопой!

— Да заткнись ты, гаденыш, — не выдержал один из конвойных и врезал дубинкой Аллигатору по затылку.

Бронсон приумолк, но в полицейской машине принялся за свое:

— Говно, соломка и моча — вот пища первая врача!

Водитель со всего маху дал по тормозам:

— Уломайте его, не то я…

Ударом в солнечное сплетение Аллигатор был приведен к социоприемлемому виду.

— Нас бьют, а мы крепчаем, — выдохнул он и замолк, к великой радости полицейских.

Харрингтон, сидевший на переднем сиденье, делал вид, что ничего не слышит. Он действительно пребывал в некоторой прострации, и внешние раздражители доходили до него со значительным опозданием.

— Вы там полегче, — сказал он, когда инцидент был уже исчерпан, — подследственного не прибейте!

Путь до “места преступления” оказался недолог. Вдохнув свежего воздуха, Бронсон успокоился. Движения приняли приятную плавность, резкие выкрики прекратились.

— Простите, капитан, нервы сдали.

Харрингтон понимающе мотнул головой:

— Ну, пошли.

Войдя в здание, Бронсон повел полицейских к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Она там. — Бронсон показал пальцем наверх. — Вон она стоит…

— Прикусите язык, мистер Бронсон, — озлобился Харрингтон, — не то я сам найду средство вас утихомирить.

Аллигатор покорно замолчал.

— Томпсон и Гринсон, прочесать второй этаж, — приказал капитан.

Полицейские мигом вскарабкались по обветшалой лестнице.

— Там ничего нет, голые стены, капитан, — донеслось сверху.

Харрингтон с неприязнью посмотрел на Аллигатора и потребовал объяснений:

— Что это значит, господин Бронсон? Вы решили поиграть с нами?

Гарри не нашел ничего лучшего, кроме как вновь впасть в буйство:

— На чужие кучи глаз не пучи! — возмущенно заявил он. — Сволочь пучеглазая.

Подавив гнев, Харрингтон припомнил лекцию по психологии. Кажется, существует психическое заболевание “копролалия”, при котором человек не может контролировать агрессивные импульсы. Подобные типы отличаются повышенной возбудимостью и орут бог весть что. Вторя мыслям начальника депорта, Гарри расстарался:

— Дерьмо! — рявкнул он на весь склад. — Собачье дерьмо.

Капитан с грустью подумал о том, что поездка оказалась совершенно бесполезной.

— Боюсь, нам здесь нечего делать, господа, — сказал он, возвращаемся.

Эскорт уже следовал к выходу, когда раздался оглушительный взрыв. Здание медленно начало оседать, и полицейские стремглав бросились наружу. Их спасло только то, что подрывники, очевидно, использовали технику “направленного взрыва” и строение свернулось, словно улитка.

— Все целы? — Начальник депорта вылез из–под обломков.

— Кажется…

— Бронсона нет, — раздался вопль одного из конвойных.

— Вызови спасателей, — устало произнес капитан и, прихрамывая, направился к полицейской машине.

21.

Реальность полностью оправдала ожидания Аллигатора. Склад оказался именно таким, каким он себе его и представлял. Расчет Бронсона был безупречным. Здание обрушилось с такой ювелирной точностью, что никто не пострадал. Именно на это он и надеялся, отправляясь к месту мнимого преступления.

Еще в камере Аллигатор в точности уяснил для себя план склада. Он отчетливо видел захламленные помещения и полуразрушенную лестницу, пронизывающую четыре этажа. Из покалеченных временем окон лился тусклый, словно съеденный пылью свет. Гарри видел, как ветер, словно осеннюю листву, гоняет газеты по бетонному полу.

Под лестницей располагалась железная дверь, ведущая в подвальное помещение. Дверь едва держалась на петлях, и Гарри понял, что пройти в тусклый коридор не составит никакого труда.

Именно так Бронсон и поступил, когда прогремел взрыв. Во всеобщей суете он бросился к двери и проник в подвал. Выждав около часа, Аллигатор поднялся наверх и попытался выбраться наружу.

— Черт побери! — выругался он. — Этого и следовало ожидать!

Выход был завален обломками железобетона. Бронсон уныло спустился обратно.

— Ведь ни одна собака не хватится! — Аллигатор со всей силы саданул кулаком о стену. — Так и сдохну здесь.

Бронсон чувствовал себя как мышь, угодившая в мышеловку. Склад находился на отшибе, и даже если бы Аллигатор принялся кричать во все горло, результат наверняка был бы нулевым. Место заключения выглядело удручающе — в результате взрыва штукатурка облупилась, синтетическая плитка, которой были облицованы стены, валялась на полу. Дополнял картину апокалипсиса вдребезги разбитый галогеновый светильник.

— Темно, как у негра в заднице, — прошипел Бронсон, — влип, нечего сказать.

Отчаяние постепенно заполняло Бронсона — выход отсутствовал напрочь, хоть волком вой. Чтобы окончательно не свихнуться, Гарри повернулся лицом к стене и принялся преподавать ей историю крионики, благо слушатель оказался смирным. Каким образом научные доказательства оказались в его сознании, он не знал. Но это сейчас было не важно, главное — убить время:

— Мой дорогой друг, — вещал Аллигатор, — если ты думаешь, что тебя воскресят после смерти, то глубоко заблуждаешься. Ты здесь подохнешь, и никто даже не узнает!

Последняя фраза предназначалась, очевидно, не стене, а Господу Богу. Но Всевышний пропустил сетования раба своего мимо ушей.

— Тому есть множество подтверждений, — продолжал Бронсон, — от полицейских отчетов до публичных высказываний политиков и суперзвезд. Крионика как была, так и остается сплошной мистификацией. Как тебе, конечно же, хорошо известно, первоначально научный термин звучал несколько иначе. Да–да, “анабиоз”, именно так. Термин был предложен немецким ученым Вильгельмом Прейером в, дай бог памяти, тысяча восемьсот семьдесят третьем году. Только представь себе, какой раритет! Он происходит от греческого “ана” — вверх и “биос” — жизнь. Точный перевод звучит следующим образом: “вверх к жизни”. Другими словами, хотели лучше, а получилось, сам знаешь, — как всегда.

Стена понимающе слушала.

— Дальше больше. Профессор физики Джек Ридгер со товарищи основали в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в Вашингтоне “Ассоциацию продления жизни”. Члены ассоциации во главе со своим основателем утверждали, что человеческое тело, охлажденное до криогенной температуры, в недалеком будущем возможно будет воскресить к жизни. Так вот, мой дорогой, ни одного отморозка так и не оживили.

Бронсон набрал побольше воздуха и гаркнул что есть мочи:

— Ни одного, ты хоть это понимаешь?!

Стена тактично промолчала.

— Потом расплодились так называемые крионические общества и, как водится, засучив рукава, принялись за дело. Первым человеком, погруженным в анабиоз, был профессор Оксфордского университета Дик Радгерд. Узнав, что умирает от цирроза печени, он настоял на замораживании в жидком азоте при температуре минус сто девяносто шесть градусов Цельсия. Как ты знаешь, мой милый, это заболевание в настоящее время лечат в течение недели путем введения нановакцины, но профессор до сих пор мертвее мертвого. А дело все в том, что ткани человеческого тела не могут быть мгновенно заморожены. Это в принципе невозможно. В результате постепенного охлаждения из клеточной жидкости образовываются кристаллики льда, которые разрушают ткани тела. Понятно, что такая заморозка попросту разрывает внутренние связи организма. Забавно, не правда ли?

Похоже, веселила история только одного Бронсона. Кроме него, никто на смеялся.

— Но самое любопытное состоит, пожалуй, в том, что когда ассигнования на поддержание тела в криогенном состоянии заканчиваются, криогенная компания отказывается от подопечного. Отработанный жидкий азот сливается в специальные емкости, а тело захоранивается.

А теперь рассмотрим в общих чертах саму процедуру криостаза, или криоанабиоза, — продолжил Бронсон. Во–первых, для того чтобы тебя заморозили, ты должен заключить с крионическои организацией контракт на криостаз. Стоимость криостаза обычно колеблется в пределах от тридцати до ста пятидесяти тысяч долларов. Кстати, права на твое тело переходят эскулапам, и в голодные годы они имеют все юридические основания понаделать из него котлет.

Образ врачей, заправляющих в мясорубку мертвую человеческую плоть, заставил Бронсона сплюнуть сквозь зубы.

— Да, мой милый, жизнь вовсе не увеселительная прогулка. Так вот, после того как крионическая организация получит извещение о твоей смерти, специально обученная бригада головорезов примчится к остывающему трупу на всех парах. Это у них называется подготовкой клиента к замораживанию. Когда все процедуры будут закончены, тебя в фирменном рефрижераторе перевезут в депозитарий, где поместят в сосуд с жидким азотом.

Бронсон наконец вспомнил об источнике своих познаний. Гринд Лиронгер, известный репортер, в течение полутора часов разглагольствовал о безнравственности современного общества по второму каналу регионального гологравидения. Уличив себя в плагиате, Бронсон поморщился, но тем не менее продолжил:

— Тело хранится в депозитарии в течение срока, указанного в контракте. Обычно договор оговаривает срок разморозки достаточно неопределенно. Криогенная организация обязуется оживить клиента, как только появится соответствующая медицинская технология, которая позволит излечить его от недуга, повлекшего за собой смерть. Кроме того, — отметил Бронсон, обращаясь к безмолвствующей аудитории, — жидкий азот имеет обыкновение беспрестанно испаряться из криостата, а значит, его необходимо туда периодически добавлять. Кто, вы думаете, оплачивает расходные материалы и работу сотрудников криоорганизации? Совершенно верно, родственники усопшего, который, надо сказать, ждет не дождется, когда его разморозят. Еще бы, стоять головой вниз в здоровенной криоколбе — удовольствие ниже среднего.

Так что, мой милый Аллигатор, не светит тебе восстать во всей красе после смерти. Тебя раскопают археологи лет этак через тысячу. Аллилуйя!

От одиночества и безысходности Гарри попытался просканировать сознанием близлежащие окрестности. Нью—Йорк по–прежнему медленно сходил с ума. Беспорядки все усиливались.

Что проку от пси–способностей, когда над тобой груда железобетона. Нервы у Бронсона начинали сдавать.

— Осточертела эта темень, — пробурчал он себе под нос и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. — Ах я, идиот, — внезапно крикнул Аллигатор, — последний кретин!

У него же был пульт дистанционного управления роботом–гувернером. Аккумуляторы Бронсон не заряжал с незапамятных времен, и индикатор энергии едва мерцал, но пульт работал. Бронсон нажал на красную кнопку, и через секунду встроенный микродинамик выдал брюзжание Джонни.

— Сэр, оставьте меня в покое, я не желаю вас больше видеть.

Бронсон сдержал подступившее к горлу негодование и как можно спокойнее произнес:

— Не время вспоминать старые обиды, икс зет, у меня очень серьезные неприятности.

В динамике что–то заурчало.

— Я запеленговал вас, мистер Бронсон, еду на помощь. — Джонни не мог бросить хозяина в беде.

— Спасибо, Джонни!

— Спасибо в карман не положишь, — неожиданно сказал ХZ голосом Бронсона и отрубил связь.

Около часа прошло в томительном ожидании. Аллигатор уже начинал терять терпение, когда наверху послышалось металлическое бряцание. Гарри поднялся по лестнице и посмотрел в просвет на волю. Маленький робот пытался сдвинуть бетонную плиту, закрывавшую выход. Он упирался титановым лбом в покореженную конструкцию и давал полный газ. XZ ревел, как разъяренный боров, но плита не двигалась с места.

— Я уже пытался, — сказал Бронсон. — Тяжелая, зараза!

Робот на мгновение остановился:

— Это вы, сэр?

— Я, кто же еще!

Робот удовлетворенно хрюкнул и вновь принялся за работу.

— Так у тебя что–нибудь перегорит, Джонни, — не удержался Бронсон. — Думаю, ты действуешь не лучшим образом. Попробуй подцепить снизу.

XZ упорно не желал слушать советов и продолжал “работать головой”.

— Может, лучше вызвать спасателей? — робко предложил Аллигатор. — Уж очень жить хочется!

Робот угрюмо отмалчивался.

— Да замолчите вы, — наконец не выдержал он. — Спуститесь вниз. Я применю другой метод.

Голос Джонни звучал настолько зловеще, что Бронсон безоговорочно подчинился. Вскоре раздался оглушительный взрыв, и в подвал полетели осколки железобетона.

Когда Гарри выбрался наружу, XZ деактивировал миниатюрную ракетную установку.

— Ракеты “земля–земля” — незаменимая вещь, — с довольным видом произнес он. — Надеюсь, вы со мной согласитесь.

Ошалевший Бронсон мотнул головой и тупо уставился на ХZ.

— Гвардии рядовой Вейрес, — бодро отрапортовал Джонни, — поступаю в полное ваше распоряжение до особого указания.

“С мозгами у него все так же неважно”, — подумал Бронсон и приказал:

— Отправляешься на добычу провианта!

— Есть, сэр! Будет исполнено.

Робот развернулся на шарнирах и деловито покатил по направлению к районам жилой застройки.

— Смотри, не мародерствуй, — крикнул вслед Бронсон, — с тебя станется!

22.

Отослав своего спасителя подальше, Аллигатор впервые всерьез задумался о том, что же ему делать. Он оказался без документов и средств к существованию в самом сердце США. Полиция вот–вот сообразит, в чем дело, и бросится на поиски, а у него ни одной свежей идеи. Аллигатор попытался включить ясновидческие способности для того, чтобы представить ход событий, но то ли недостаточно расслабился, то ли чрезмерно сконцентрировался итогом усилий послужила сильнейшая головная боль, да и только.

“А чего ты, собственно, терзаешься? — сказал себе Гарри. — Гримз дерьмо замешал, пусть и расхлебывает, цереушник хренов”.

Беседы с бывшим дядюшкой обычно сильно расстраивали Гарри, но деваться, похоже, было некуда. “Опять начнет плести про секретные проекты и коварные замыслы”, — бурчал Бронсон, шагая по автостраде.

Он прошел уже километра два, когда рядом с ним притормозил “форд”.

— Подвезти? — водитель–мордоворот смерил Аллигатора оценивающим взглядом. — Соображай скорее, а то типа как неживой.

Бронсон сел в машину и попытался изобразить на лице признательность:

— Очень вам благодарен.

Водила врубил музон и рванул тачку с места.

— Я вот что скажу тебе, корефан, — заявил ни с того ни с сего благодетель. — Все вокруг дерьмо. И жизнь, и смерть, и мы с тобой! Вот работаю и плачу, а что делать.

Незнакомец нравился Гарри с каждым сказанным словом все меньше:

— Простите, не могли бы вы меня подбросить до…

— Я те че, таксист? — взвился бритоголовый. — Наехал, типа. Я тебе, может, душу свою рассказываю. Ты че, на тот свет торопишься, что ли?

— Ну, честно говоря…

— Да какие у тебя дела! У меня, может, жизнь на волоске качается, а ты тут лыч воротишь…

— Послушайте…

— Да ты вообще заткнись, дерьмо сушеное, не то гланды в задницу вставлю. — В подтверждение угрозы жлоб достал из бардачка пистолет.

— Теперь поката… — на этом фраза оборвалась — Бронсон ударил говорливого водилу ребром ладони по шее.

“Вот и транспортное средство подвернулось, — злорадно подумал Аллигатор, выкидывая доброго самаритянина на асфальт, — как нельзя более кстати”.

Прежде всего Бронсону предстояло каким–то образом связаться с Гримзом. Заявиться в офис “Мотордженерал” он не мог — там наверняка уже ждет вооруженная до зубов полиция, а для простейшего звонка по уличному таксофону требуются деньги! Из размышлений Гарри вывела до боли знакомая трель видеофона. Бронсон вздрогнул и машинально дал по тормозам.

Машина оказалась оснащена одной из последних моделей портативных видеофонов. Бронсон благоразумно отключил изображение и нажал на кнопку “голосовая связь”.

— Это я, — послышался хриплый голос. — Товар прибудет как обычно. У меня все схвачено. Как сам?

— Нормально, — прорычал Бронсон, — не доставай меня!

— Прости, шеф, за беспокойство, я ведь понимаю, любовь дело не шуточное. — Аппарат издал лошадиное ржание.

— Заткнись, Дик! — Бронсон наконец выцедил из сознания звонившего его имя.

— Скажи, Хэнк, ты ее уже имел или оставил на сладкое? А голову отрезал, как хотел, или, может, жалко стало? Кажется, ты хотел ее отодрать прямо при ее парне, как там его? И что, понравилось? Ты выродок, Хэнк, каких мало. Меня блевать тянет, когда о тебе думаю.

— Мы ведь еще увидимся! — Бронсон вошел в образ. — Смерти не боишься?

— Ни хрена ты не сделаешь, Хэнк! И знаешь почему? Да потому, что я сматываю с твоими денежками. А ты порезвись в “Стальном Дике”, по уму и занятие. Пошел ты к собачьей матери!

Видеофон мигнул серым экраном и отключился.

“Это же про ту официантку! — мелькнуло у Аллигатора в голове. — Надо помочь девчонке, пока настоящий Хэнк не пришел в чувство!”.

23.

Гримз ходил по кабинету из угла в угол, словно затравленный зверь. Дела шли из рук вон плохо. Прослышав о беспорядках в США, большинство иностранных партнеров отказалось продлевать контракты. Служащие, почуяв неладное, один за другим подавали на увольнение. Поставки оборудования и запчастей для уже произведенных двигателей сорвались, и заводы, расположенные в регионах, оказались на грани разорения. Та мысль, что бедствие постигло всю Америку, приносила небольшое утешение. Ситуацию следовало как можно быстрее взять под контроль. Вот только как?

Устав от бесконечного хождения, Гримз остановился. Лет пять назад он, потакая давней прихоти, купил в антикварном салоне старинное зеркало и водрузил его в своем кабинете. Обрамленное узорной бронзой, оно напоминало лесное озеро в бордюре из кувшинок. Вице–президент “Мотордженерал” исподлобья взглянул на–свое отражение и что–то пробормотал под нос. По лицу Гримза то и дело пробегал нервный тик — правый глаз отчаянно дергался. Зеркало, стараясь угодить хозяину, в точности повторяло его движения и мимику.

Гримз и сам понимал, что за последнее время сильно сдал.

“Я окончательно ухожу в старость”, — часто думал он долгими вечерами. Его беда состояла в том, что всю жизнь он занимался бог весть чем: кидался в самые сомнительные предприятия, крутил любовь направо и налево, даже воевал в одной из стран третьего мира на стороне повстанцев. В молодости его интересовали деньги и власть, а теперь он очутился в ловушке. У него имеется и то, и другое, но, увы, досталось слишком дорогой ценой. Он потерял то, ради чего, собственно, только и стоит жить, — веру. Он не верил ни во что. Ни в бога, ни в черта, ни в святых угодников. Порой ему казалось, что он превратился в автомат, предназначенный для выкачивания денег.

“Жизнь есть круг, но с острыми углами, — невесело усмехнулся Гримз, и голова кружится, и бока обдираешь!”.

Осень скреблась в окно вихрящейся листвой, но Гримз не слышал ни звука — шумоподавляющий материал делал свое дело. “Общество суррогатов, — подумал он. — Даже вместо стекла — пластик”.

Внезапно раздался зуммер видеофона. “Опять какому–то барану неймется, — ругнулся вице–президент, — что–что, а уж лизать задницы они научились”. Гримз нехотя инициализировал связь. Каково же было его изумление, когда на экране появилась небритая физиономия Бронсона:

— Гарри? — только и сказал Гримз. — Ты же… Я хотел сказать, что тебя повсюду разыскивают.

— Нам надо встретиться!

— Конечно, но…

— Да очнись ты, Чарльз, я никого не убивал, понимаешь, никого! Конечно, я не ангел, что и говорить, только крови на мне нет.

— Признаться, я и сам так думал. Но тогда…

— Тогда это сделал кто–то другой. Ты это хотел сказать?

— Именно.

Гримз вытер пот со лба:

— Не знаю, как и быть, у нас повсюду копы.

— Придумай что–нибудь, — взмолился Аллигатор, — не то я действительно кого–нибудь пришибу.

— Ладно, — проворчал Гримз, — жди меня на углу Четвертой авеню и Оксфорд–стрит примерно через четверть часа.

— Спасибо, дядя!

Бронсон так гнал украденный “форд”, что добрался до заветного места за пять минут до назначенного срока. Портативный видеофон бывшего владельца обладал достоинствами мини–гологравизора. Единственное отличие от стационарных моделей состояло в том, что объемное изображение проецировалось на миниатюрный экран, а не разворачивалось внутри помещения. Гримза, разумеется еще не было, и Гарри решил посмотреть городские новости, но, увидев свое растиражированное изображение, вырубил аппарат.

“Началось”, — подумал Гарри. Бронсона обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах, папарацци как с ума посходили.

Гримз как всегда опоздал. Он торопливым шагом приблизился к машине и, резким движением открыв дверцу, плюхнулся на переднее сиденье.

— Насилу вырвался, — пыхтел Гримз, — отбоя нет от репортеров.

— Какие еще репортеры? — удивился Гарри.

— Ты же теперь у нас знаменитость, — дыхание вице–президента постепенно восстанавливалось, — только выйдешь из конторы, они тут как тут.

— А…

— Я вот что тебе хочу сказать, вернее, просто обязан сказать, — заявил Гримз. — Мне все это не нравится.

— Выкладывай, Гримз, что ты еще знаешь, — рубанул Гарри. — У меня появилось ощущение, что ты был со мной не вполне искренен.

Чарльз с мольбой посмотрел на Аллигатора:

— Я и так сказал тебе более чем достаточно. У меня могут быть серьезные неприятности.

— Твоя самая крупная неприятность — это я! — рявкнул Бронсон. — Лучше выкладывай.

Гримз беспомощно откинулся на спинку кресла.

— Ладно, похоже, деваться некуда, может, оно и к лучшему, — проворчал Гримз. — Как я устал, Гарри, если бы ты знал. Я все тебе расскажу, но только не подумай, будто тебе удалось меня запугать. Я — старик, мой дорогой Гарри, пора подводить итоги.

— Это уже лучше, — процедил сквозь зубы Аллигатор. Он все еще не верил в искренность “дяди”.

— Дорогой мой Гарри, — повел речь вице–президент, — наши отношения и раньше не отличались особой изысканностью, а теперь и подавно рискуют перейти к фазе конфронтации. Я прекрасно тебя понимаю, мой мальчик: после того, через что ты прошел, любой на твоем месте уже давно бы подпрыгивал, как закипающий чайник. Ты еще молодец.

— Не морочь мне голову! — Аллигатор начинал терять терпение.

— Ладно. Говори, что ты хочешь узнать.

— Расскажи мне о том проекте.

— Ну-у… — протянул Гримз, — вообще–то, ты практически все знаешь…

— Почти все, Гримз. Почти! В этом–то все и дело. Ты хоть понимаешь, в какую историю меня втянул? Мне шьют убийство, а я ни сном ни духом.

— Я тоже полагаю, что ты ни при чем.

— Кто — тот, второй? — резко спросил Бронсон.

— Что ты имеешь в виду? — Гримз попытался изобразить удивление. — Я не понимаю.

— Все ты прекрасно понимаешь. — Бронсон с презрением взглянул на собеседника. — Скажешь, ничего не слышал про моего двойника?

Чарльз Гримз застонал:

— Боже мой, они сделали это. Как ты вышел на него?

Гарри нехотя рассказал свою тюремную историю.

— Понятно, — крутанул глазами Гримз. — Сволочи! Они занялись клонированием лучших образцов. Мы их должны остановить. Иначе…

— Что иначе?

— Демократия погибла! Это государственный переворот, Гарри. Я уже говорил тебе, что ЦРУ изо всех сил пытается вернуть себе былое могущество.

— И?

— Твоего знакомого зовут Рик Симпсон. Он является твоей полной генетической копией. Когда я распрощался с ЦРУ, проект “Овечка Долли” намертво закрыли. Одного из его руководителей даже посадили под замок, но, как видно, зараза все же расползлась.

— Я считал, что клонирование человека в принципе невозможно. Средства массовой информации только об этом и трубят.

— Нет, мой дорогой мальчик, еще как возможно. Дело в том, что вся наследственная информация записана в последовательности оснований дезоксирибонуклеиновой кислоты — ДНК. Ученые давно расшифровали генетический код человека, и воспроизводство особи на клеточном уровне стало вполне доступно для современных технологий. Если тебе любопытно, могу рассказать подробнее.

— Расскажи коротко, дядя, мне кажется, это не очень важно.

— Ну, изволь. ДНК — довольно длинная молекула, вообще говоря, она представляет собой двойную цепочку, состоящую из нуклеотидов четырех видов. Разумеется, комбинациями этих четырех видов, которые варьируются по всей длине ДНК, записывается наследственная информация человека. Примерное число генов человека — тридцать тысяч, но только малая их часть участвует в построении организма. Наша с тобой судьба начертана при помощи всего лишь двадцати трех пар хромосом. Совершенно необходимо отметить и тот факт, что генетические инструкции по формированию личности занимают всего два с половиной сантиметра на двухметровой ленте ДНК. Количество же генов, несущих эту информацию, мало до удивления — всего в пять раз больше, чем нужно для взращивания мухи.

— Я тебя умоляю, не так подробно, — взмолился Аллигатор. — Я же не биоинженер, а простой механик.

— Я отвлеку тебя не более чем на полчаса, — успокоил дядюшка, расслабься. Так вот, одной из простейших биологических машин, без сомнения, является одноклеточный микроорганизм — микроплазма. С точки зрения…

Рассуждения о микроплазме окончательно добили Бронсона. Бедный Гарри упал на руль и обхватил голову руками.

— …Простейшего преобразования гомоморфной группы по тангенсальному дифференциалу…

Бронсон резко вдавил педаль газа, и машину бросило вперед.

— Извини, Чарльз, у меня очень мало времени. Расскажи мне лучше про того парня.

Гримз обиженно поджал губы:

— Мог бы проявить уважение к старику хоть раз в жизни.

— Прости, Чарльз, слишком много информации.

— Ладно, — проворчал Гримз. — Может, ты и прав. Рик Симпсон во всем должен походить на тебя, потому что он, собственно, тобой и является, с генетической точки зрения, разумеется. Он является твоим клоном. Надо сказать, слово происходит от греческого слова “клон”, — Гримз оседлал своего любимого конька, — которое, как тебе хорошо известно, означает “веточка”, “побег”, “черенок” и имеет отношение прежде всего к вегетативному размножению. Должен заметить, что клонирование довольно–таки древнее изобретение. Уже более четырех тысяч лет люди осуществляют клонирование растений черенками, почками или клубнями. При клонировании человека применяют, конечно, другие методы. Но суть все та же.

— Вы говорили про Рика Симпсона, — напомнил Гарри.

— Ах да, прости, отвлекся. Так вот, генетически он вполне соответствует тебе: та же группа крови, те же отпечатки пальцев, вес, рост и так далее. Более того, мозгов у него не меньше твоего — телепатические способности он впитал с молоком матери. Конечно, никакой матери у него и в помине не было, но ты понял, я думаю!

— Угу, — мотнул головой Бронсон, притормаживая у светофора, — понял.

— Прекрасно, мой мальчик. Но в котелке у него должно булькать вонючее дерьмо — профессор Хьюстон, продвигавший проект клонирования, был изрядной сволочью, да вдобавок страдал огромным комплексом неполноценности. Можешь себе представить, что он мог породить на свет?!

— Думаю, в этом вы правы.

Гримз закрыл глаза:

— Больше я ничем не могу тебя порадовать, — произнес он. — Я слишком устал. Мне осталось не так уж много, Гарри. Я чувствую приближение смерти.

— Ну, ну, Чарльз, — выдавил Бронсон, — вы, по–моему, сгущаете краски.

— Нет, мой дорогой Гарри, я точно знаю. Они это так не оставят, ЦРУ уничтожит меня.

— Послушайте, — сказал Бронсон, притормозив у роскошного супермаркета, — вы сейчас выйдете и смешаетесь с толпой, а я что–нибудь придумаю.

Гримз уныло выполз из “форда”.

— Только думай скорее, а то меня пристрелят, — напоследок проворчал он. — Советую где–нибудь укрыться, я сам с тобой свяжусь.

“Форд” взревел и скрылся за поворотом.

24.

Теперь Гарри знал главное: двойник — не плод его больного воображения, а реальность. Дело оставалось за малым — найти подонка и обезвредить. Для обычного человека данная задача была бы совершенно невыполнима, но Гарри прекрасно знал, что способен с ней справиться.

Прежде чем приступить к поискам Рика Симпсона, Бронсон решил закрыть вопрос с девушкой из бара. Пришпорив “форд”, Аллигатор в мгновение ока домчался до заветного угла на Эмбер–стрит. Он остановил машину у дверей “Стального Дика” и вышел.

В питейном заведении царил обычный полумрак. Несколько посетителей жались к стенам. “Как тараканы”, — усмехнулся Гарри и прошел к стойке.

За стойкой стоял тот самый бармен, которого Бронсон отправил в больницу с сотрясением мозга. Бедняга, видимо, решил, что буйный придурок вознамерился возобновить экзекуцию, и впечатался в стеллаж из красного дерева, забитый до самого верха бутылками.

— Что вам от меня нужно?! — крикнул бармен. — Убирайтесь к черту!

Бронсон и сам был не рад встрече. При других обстоятельствах он с удовольствием последовал бы недвусмысленному предложению хранителя огненной воды, но обстоятельства заставляли жертвовать самолюбием.

— Э… я вынужден принести свои извинения, — потупил глаза Бронсон. Я м-м… тогда погорячился.

Бармен подозрительно взглянул на Гарри — кто знает, что у него на уме:

— Погорячился! — проскрипел бармен. — Да я тебя по судам затаскаю, козел!

Бронсон еще больше потупился, всем своим видом выражая готовность снести любые оскорбления:

— Знаю, сэр, я очень перед вами виноват, но, может быть, я смогу хотя бы частично загладить вину, предложив вам… э-э… денежную компенсацию.

Бармен на минуту задумался и выпалил:

— Пятьдесят тысяч — и ты чист, как новорожденный младенец. Наличными! — слава богу, что Боб не читал газеты и не смотрел гологравизор, иначе сумма возросла бы как минимум вдвое.

Бронсон не рассчитывал на такую сумму, к тому же с наличностью у него в настоящий момент было туго:

— Могу предложить вам чек, но не на пятьдесят, а на пять тысяч.

Бармен нагло посмотрел в лицо Аллигатора:

— Да за такие деньги даже кошки не рожают, катись ты к… — Дальше следовало подробнейшее описание того места, в которое Бронсону надлежало катиться.

— Я понимаю ваши чувства, но не могли бы вы… — начал Аллигатор, но был бесцеремонно прерван.

— Тебя посадят, помяни мое слово, лет на десять, а то и больше, выродок поганый. В день, когда ты сядешь на нары, я напьюсь от радости.

Вести переговоры с Бобби было делом не легким. “Жадноватый малый”, — усмехнулся про себя Бронсон и сказал:

— Ладно, вы получите свои деньги, но снимете все обвинения.

Бармен сменил гнев на милость:

— Это другое дело. Ты не забыл? Чеки я не принимаю.

— Понял, понял. Но мне нужно время.

— Неужели для такого красавчика, как ты, пятьдесят тысяч могут оказаться проблемой? Черт с тобой, даю неделю для того, чтобы со всем разобраться.

“Если через неделю меня не отправят на тот свет”, — подумал Гарри.

— Согласен, — сказал Аллигатор. — Могу я считать, что мы все уладили?

— Ты отмажешься, только когда принесешь баксы! А теперь катись отсюда.

— Ладно, я уйду, только сперва мне нужно поговорить с Элен.

— Еще чего?! — взъерошился бармен. — А в попочку тебя не поцеловать?

“Все–таки редкостное дерьмо”, — подумал Бронсон, вперив тяжелый взгляд бармену в челюсть.

— Я хотел бы поговорить с Элен, — как можно более спокойно повторил Аллигатор. — Прошу вас. — Бронсон вытянул из кармана сотенную и пошуршал перед носом Боба.

Почтительное обращение возымело надлежащее действие:

— Ее смена начинается через четверть часа, можешь подождать вон там. Бармен указал пальцем на самый темный угол. — Давай сюда деньги.

Владелец “форда” “выручал” Гарри во второй раз — если бы не пятьсот долларов, обнаруженных в бардачке, то на бармена пришлось бы воздействовать не силой убеждения, а силой мордобоя.

“Жадная недобитая гадина”, — мысленно охарактеризовал собеседника Аллигатор и протянул руку с купюрой:

— Держите.

Бармен высокомерно зацепил бумажку, сложил пополам, достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, положил ее в большое отделение и запер на молнию.

Гарри сел за столик и стал ждать. Время шло медленно, нехотя переваливаясь с минуты на минуту. В конце концов Гарри начал беспокоиться минуло уже по крайней мере полтора часа, а ее все не было. Бронсон не выдержал и подошел к стойке.

— Наверное, заболела, — недовольно проворчал бармен, прочитав угрюмый вопрос в глазах Бронсона.

— Не могли бы вы дать мне ее адрес? — Бронсон вновь изучал подбородок Боба. — Я был бы вам очень признателен.

Бармен счел за благо не связываться и нацарапал на мятом клочке бумаги: “5–я авеню, 43, 3–й этаж, квартира 50”.

— Много вас тут шастает, — проворчал Боб. — Смотри, если что не так…

Бронсон почувствовал укол в область сердца:

— Вы что, давали адрес еще кому–то? — с плохо скрываемым ужасом спросил он.

— Тебе–то что?

Бронсон глубоко вздохнул и щелкнул суставами пальцев.

— Ну, приперся тут один бритый. — Бармен почувствовал, что сейчас его начнут бить. — Ты чего завелся–то?

Бронсон повернулся и опрометью бросился вон.

“Смотри, не поскользнись, Ромео!” — заржал вслед бармен.

25.

Элен Палермо принимала душ, когда в дверь позвонили.

— Подождите минутку! — крикнула она сквозь шелест воды и, накинув купальный халат, выпорхнула из ванны.

Зябко пожимая плечиками, Элен вбежала в прихожую. От маленьких босых ступней на линолеуме остались мокрые следы.

“Не забыть бы протереть”, — подумала девушка и взглянула в глазок. На лестничной площадке стоял бритоголовый мужчина внушительных габаритов. Элен от неожиданности отпрянула от двери:

— Что вам надо? — спросила она. — Я вас знаю?

Мужчина прильнул к двери и прошептал:

— Я пришел к тебе, детка, хочу тебя!

— Уходите, я вызову полицию, — испуганно пролепетала девушка. — Сейчас же, слышите?

В ответ на это незнакомец облизал глазок и гаркнул:

— Сколько ты стоишь, только скажи, все будет.

Элен страшно разнервничалась — она и так опаздывала на работу, а тут еще этот тип. “Немедленно возьми себя в руки, — сказала она себе. Успокойся!”.

Она досчитала до десяти и спокойно, как ей казалось, произнесла:

— Я вызываю полицию, мистер, у вас будут серьезные неприятности.

Мужчина немного отошел в глубь площадки, чтобы его можно было разглядеть во всей красе, и, поправив что–то между ног, прошипел:

— Ладно, я ухожу, черт с тобой.

“Вот идиот, — подумала Элен. — Пора увольняться из бара — липнут всякие придурки”.

Работой она была недовольна, сноровистые клиенты после второй порции виски так и норовили залезть под юбку. “Решено, сегодня же возьму расчет”.

Элен скинула халатик и посмотрела на себя в зеркало — точеная фигурка выглядела очаровательно. Она прижалась к холодному стеклу и поцеловала свое отражение.

— Им есть на что западать. — Элен повернулась боком к зеркалу. Маленькие упругие ягодицы, словно половинки яблочка, аппетитно вспыхнули на фоне отражения тонущей в хаосе комнаты. Элен провела рукой по телу. Ее кисть скользнула по шее, спустилась на грудь и, описав долгий полукруг, ушла в бесконечность.

Элен надела белые кружевные трусики, тонкие и прозрачные, и блузку прямо на голое тело — она любила, когда сквозь шелк просвечивает грудь. Пройдясь по комнате балетным шагом, она некоторое время размышляла о том, какие все мужики подонки, сволочи и дебилы, а затем втиснула нижнюю половину тела в безумно узкую мини–юбку и принялась накладывать макияж. Элен покрыла губы огненно–красной помадой, подвела глаза и припудрила маленький носик. Оставшись вполне довольна полученными результатами, она побросала в сумочку из крокодиловой кожи всякие женские мелочи и вышла из квартиры.

Вернее, хотела выйти. Как только Элен щелкнула замком, ее втолкнули обратно. Все произошло так быстро, что девушка не успела пикнуть.

Бритоголовый облапал ее и впился липкими губами в ее губы. Он засунул язык ей в рот, а рукой проникал в самые интимные закоулки ее тела. От ужаса и отвращения Элен не могла даже кричать.

Ублюдок достал нож и принялся гладить им лицо Элен.

— Я знаю, тебе понравится, — пускал слюни бритоголовый. — Знаю.

Элен не могла шелохнуться, ей казалось, что тело одеревенело.

Внезапно в дверь позвонили.

— Ты, шлюха, пискнешь — убью! — прошипел подонок и приставил нож к горлу девушки.

Звонок повторился.

— Стой тихо, если жить хочешь! — приказал бритоголовый.

Гарри ощущал присутствие зла. Сперва он списал это на нервы и мнительность, но после того, как хозяйка не появилась и после второго звонка, он понял: в квартире происходит что–то страшное. Аллигатор немного отошел назад и прямым ударом ноги распахнул дверь.

Бритоголовый прикрывался Элен, как живым щитом.

— Опять ты, гнида! — рявкнул он, признав в Бронсоне попутчика. — Всех порешу!

Аллигатор вмиг сообразил, что ситуация не из простых — любое энергичное действие с его стороны неминуемо повлечет за собой смерть девушки. Бронсон решил пойти другим путем:

— Ты, тварь поганая! — Аллигатор попытался воздействовать на психологические комплексы недочеловека. — Да я тебя на куски порву. Давай, прирежь эту сучку, чтоб под ногами не путалась, и чисто разберемся.

Хэнк не ожидал встретить “своего” и озадаченно посмотрел на Аллигатора:

— Хочешь разобраться? Нет проблем!

Откровенно говоря, убивать Элен Хэнку было не с руки. До сих пор он резал девушек, только вдосталь натешившись ими, и ему не хотелось прослыть среди коллег бездушным и тупым мясником. Поэтому вместо того, чтобы полоснуть ножом по горлу, Хэнк отключил Элен увесистым ударом в челюсть. Бритоголовый надеялся, что к тому моменту, как он разделается с Аллигатором, Элен придет в чувство и удовлетворит его сексуальные фантазии.

Размахивая ножом перед собой, Хэнк бросился на Аллигатора.

— Ща я тебе кишки выпущу! — заорал бандит.

Бронсон парировал нож и оглушительным ударом сбил Хэнка с ног. Удар прошел “внутрь”, и вместо того, чтобы отлететь к противоположной стене, бритоголовый рухнул к ногам Бронсона.

“Если бы были мозги, было бы сотрясение!” — подытожил Аллигатор.

Хэнк даже не стонал, он распластался на спине с закрытыми глазами и блаженным выражением лица.

“Должно быть, я распрямил ему оставшиеся извилины”, — рассудил Бронсон и, взяв Хэнка за ноги, оттащил в угол.

Расправившись с негодяем, Гарри подошел к девушке. Элен все еще лежала без чувств и прерывисто дышала. Капли пота выступили у нее на лбу, лицо было перекошено ужасом.

“Только очнись, подонок! — Гарри посмотрел на бандита, отдыхающего от ратных дел. — Освежую!”.

Хэнк пошевелил волосатой ногой, высунувшейся из задранной штанины, и перевернулся на бок. Зачмокав губами, он совершенно пьяным голосом произнес:

— Официант, виски!

Аллигатор озадаченно посмотрел на выродка:

— Заткнись!

Хэнк мотнул тело в другую сторону и привалился затылком к холодной стене. Аллигатор подошел к бандиту и склонился над ним. От злодея несло таким перегаром, что Гарри невольно отшатнулся.

“Странная реакция на удар по голове”, — хохотнул Бронсон и вернулся к Элен Палермо.

Он взял девушку на руки и отнес в комнату. Положив на диван, осторожно накрыл ее клетчатым пледом. Элен застонала и открыла глаза. Увидев перед собой еще одного незнакомого мужчину, девушка закричала.

Гарри взял ее за руку и, нежно посмотрев в глаза, произнес:

— Не бойтесь, все уже в прошлом! Вы в полной безопасности.

— Официант, водки! — заорал дурным голосом Хэнк.

— Простите, я на минутку.

Бронсон вышел из комнаты. Послышался глухой удар, после чего крики смолкли. Когда Аллигатор вернулся, он увидел, как Элен рыдает, содрогаясь всем телом.

— Не прикасайтесь ко мне, я не хочу, слышите, не хочу! — билась в истерике девушка.

Аллигатор огляделся в поисках спиртного. Обнаружив початую бутылку бренди, он соорудил тройную порцию.

— Это лекарство, — сказал он Элен, — его нужно выпить. Вам станет лучше.

Девушка, все еще всхлипывая, взяла подношение.

— Что это? — слабо улыбнулась она.

— Тройной виски, — невозмутимо заявил Аллигатор.

— Нет. — Элен улыбнулась уже более отчетливо. — Я имею в виду, во что вы его налили.

Только сейчас Бронсон сообразил, что спиртное налито в японскую керамическую вазочку.

— Э… я думал…

Ради того, чтобы увидеть, как она смеется, Бронсон готов был бы налить виски во что угодно. Изобразив на лице подобающее смущение, Аллигатор произнес:

— Я принял ее за чашечку для саке.

“А он прелесть”, — подумала Элен и залилась долгим перезвончатым смехом.

— Я должна вас поблагодарить, — сказала она, — если бы не вы, просто не знаю, что бы со мной теперь было.

Тягостные воспоминания вновь нагнали слезы:

— Ну, в конечном итоге ничего же не произошло, — поспешил ободрить девушку Аллигатор, — ведь так?

— Ну, в конечном итоге… — всхлипнула Элен, — я ваш должник.

“И очень хорошенький”, — подумал Бронсон и произнес:

— Не стоит благодарности, мисс Палермо, на моем месте так поступил бы каждый.

Элен надоело валяться на диване, она сбросила плед и села. Увидев, в каком состоянии находится ее гардероб, девушка смущенно прикрылась покрывалом.

— Мне нужно переодеться, — потупила она глазки. — Не могли бы вы выйти?

— Да, конечно, — сказал Гарри и, как зомби, удалился.

Хэнк уже приходил в чувство, и появление Бронсона привело его в состояние, близкое к каталепсии. Бритоголовый вжался в стену и, закрыв голову руками, заскулил по–собачьи.

— Скули не скули, а отвечать придется, — сказал Бронсон и вновь отключил подонка.

Аллигатор перевернул бритоголового на живот и завел руки за спину. Пошарив вокруг, Бронсон нашел длинный мохеровый шарф. “То, что нужно”, заключил Аллигатор и скрутил запястья бандита. Не удовлетворившись полученным результатом, Аллигатор соорудил петлю из свободного конца шарфа и затянул ее на шее бандита таким образом, чтобы любое его движения грозило удушением.

— Можете заходить, — послышался нежный голосок из комнаты, — я готова.

Когда Аллигатор увидел Элен, он собрал все силы для того, чтобы не поцеловать ее, настолько она была хороша. Девушка надела японский халат с драконами и плетеные сандалии. Она посмотрела на Аллигатора и, лукаво поклонившись, произнесла ангельским голоском:

— Позвольте узнать, как вас зовут.

— Бронсон, Гарри Бронсон, — сглотнул слюну Аллигатор. — Можно просто Гарри.

Элен обвила лебедиными руками его шею и прошептала:

— Поцелуй меня, Гарри.

— Э… Ты уверена, — Аллигатор весь дрожал.

— Иди ко мне, дорогой…

Аллигатор обнял Элен и прижал к себе. Ее стройное тело трепетало от желания. Он осторожно снял шелковый халатик и прикоснулся губами к ее плечу. Он целовал ее шею, руки, грудь, он ласкал ее так, как не ласкал ни одну женщину, мир закружился перед глазами. “Иди ко мне, — шептала Элен, иди!”.

Внезапно в коридоре что–то захрипело. Звук был настолько ужасающим, что влюбленные мгновенно оторвались друг от друга.

— Это Хэнк, — уныло произнес Аллигатор, — надо с ним что–то делать.

— Как скажешь, любимый, — прошептала Элен. — Я с тобой. — И принялась целовать Бронсона.

— О, Элен, еще, еще, — шептал Аллигатор, почти теряя сознание. — Да, да, так.

Час или два промелькнули, словно секунда. Когда они очнулись, из коридора не доносилось ни звука.

— Знаешь, — потупился Бронсон, — у меня сейчас некоторые проблемы с полицией, тебе придется мне немного помочь.

Когда Гарри и Элен оделись, Хэнк был уже синий. Бронсон принялся бить его по щекам, но пульс так и не появился.

— Сам толком не пойму, откуда у меня такие навыки, — соврал Бронсон. Я просто хотел его связать, а получилось сама видишь что.

Элен восторженно посмотрела на возлюбленного:

— Не расстраивайся, дорогой, он заслужил такую смерть. Это за всех девушек, которых он загубил.

— Ты, конечно, права, но куда мы денем труп?

Элен нахмурила очаровательный лобик:

— Думаю, его следует сжечь.

Гарри изумленно уставился на девушку:

— Как сжечь?!

— Ну, — прощебетала Элен, — посадить в какую–нибудь машину, облить бензином — и поминай как звали.

— Молодчина!

Дождавшись темноты, а осенью, как известно, темнеет быстро, Гарри черным ходом вытащил усопшего Хэнка на улицу. Не было ни души, только холодный ветер гонял опавшую листву.

Аллигатор посадил покойного за руль “форда”, а сам сел рядом. Нажав на педаль газа, Бронсон разогнал “форд” до максимальной скорости и выпрыгнул из машины…

— О мертвых или хорошо, или ничего, — задумчиво сказал Бронсон, увидя, как машина вспыхнула, ударившись в стену жилого дома.

Элен сзади подошла к Бронсону и обняла за талию. Аллигатор вздрогнул от неожиданности и напрягся, но, услышав родной голосок, стал мягким, как воск:

— Пойдем ко мне, дорогой, мы еще не насладились друг другом, — сказала Элен.

Они молча пошли рука об руку по пустой темной улице, и только когда вдалеке завыли сирены полицейских машин, слетающихся на “огонек”, Элен нежно прижалась к Аллигатору и сказала:

— Я люблю тебя.

26.

Весь следующий день Бронсон провел в постели. Секс плавил его, как свечу, лишал сил и воли к действию.

Когда, оторвавшись друг от друга, любовники обессиленно затихли, наступил вечер.

Они нашли друг друга. Ни с Бронсоном, ни с Элен такого никогда не было. Это была вспышка, наваждение, безумие. Любовь поглотила их без остатка. Пошел дождь — тяжелые капли отбивали барабанную дробь на железном подоконнике. Влюбленные нежно посмотрели друг на друга.

— Вот и кончилось лето, — грустно произнесла Элен, — скоро наступят холода.

— Я тебя согрею, — Бронсон поцеловал Элен в грудь.

Элен мягко отодвинулась от Аллигатора:

— Ну перестань, Гарри, я больше не могу.

— Признаться, я тоже.

— Давай вставать. — Элен попыталась подняться. — Ох…

— Лежи, лежи, я приготовлю кофе. — Гарри прошлепал на кухню и, размолов черные зерна, засыпал порошок в кофеварку.

Кулинарные подвиги Бронсона были оплачены нежным поцелуем и очаровательной улыбкой:

— Спасибо, милый, люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Элен поставила чашку на пол и вновь принялась за Аллигатора. На этот раз взмолился он:

— Дай перевести дух, детка.

Элен обиженно поджала губки:

— Ну и переводи.

“Вот мы уже и начинаем ссориться”, — подумал Бронсон и осторожно повернул надувшуюся Элен к себе:

— Я имел в виду, собраться с силами, — сказал Аллигатор и нежно укусил мочку уха возлюбленной.

Примерно на час любовники покинули Землю. Вернувшись, они одновременно вскочили и наперегонки бросились в душ, безумно хохоча, — Эрос наконец занялся другими делами, оставив их в покое.

Вытирая махровым полотенцем трепещущее тело Элен, Бронсон ощутил резкий толчок и схватился обеими руками за джакузи.

— Что с тобой, Гарри? — испугалась Элен.

Аллигатор с трудом различал очертания предметов, все плыло перед глазами. Лицо Элен вдруг приобрело свойства размытой акварели, оно стекало, оставляя за собой белый холст стены. Голова раскалывалась на части, в виски стучала кровь, сердце заходилось в смертельном танце. Внезапно из распадающегося пространства сформировался человек. Человек подошел к Гарри и, заглянув в глаза, произнес:

— Я знаю, как это бывает, — со всеми одно и то же. Сперва тебе кажется, ты что–то можешь поделать, но потом остается только ужас, и ты пропал. Мир умирает, Гарри, вернее сказать, он всегда был мертв.

Предметы исчезли. Человек выступал из темноты, как голографическая фотография.

— Запомни, Гарри, ты такой же, как я, в тебе те же желания, те же чувства!

— Симпсон, — прошептал Гарри, — ты!

— Да, я наконец нашел тебя, — пророкотал человек. — Ты мой. С этого момента ты будешь выполнять мои приказы, беспрекословно. И первое, что я приказываю, — убей девчонку.

— Нет! — закричал Бронсон. — Нет!

Аллигатор собрал все свои силы и заблокировал сознание. Симпсон издал нечеловеческий крик и разлетелся на куски.

— Запомни, мы еще встретимся, — пригрозил он напоследок.

Из бессознательного состояния Бронсона вывел резкий запах нашатыря. Элен испуганно гладила его по голове:

— Это я виновата, — пролепетала девушка, — нечего было тебя так мучить.

27.

Аллигатор очухался на удивление быстро, и Элен с облегчением вздохнула.

— Как ты меня напугал, — Элен готова была расплакаться. — Никогда больше так не делай.

“Вот те на! — подумал Аллигатор. — Я‑то тут при чем?”.

— Прости, киска, вероятно, подскочило давление.

Девушка с подозрением посмотрела на Бронсона и топнула ножкой:

— Не говори ерунды! Ты здоров, как конь.

— Ну уж… — Аллигатор поднялся. — Конь о четырех ногах, и то спотыкается.

Элен обиженно отвернулась.

— Не держи меня за дуру, — всхлипнула она. — И вообще, кто ты такой?

“Приехали, — подумал Аллигатор. — Начались расспросы”.

— Видишь ли, — проворчал Бронсон, — у меня сейчас черная полоса. А вообще я славный малый.

Элен надулась еще больше:

— Если ты мне не доверяешь, так и скажи!

— Нет, что ты, — застонал Аллигатор, — я во всем тебе доверяю.

— Как же, — проворчала Элен, — что–то я не вижу.

Гарри попытался поцеловать мисс “оскорбленное самолюбие”, но получил по щеке и отпрянул:

— Не лезь ко мне, понял! — Элен относилась к тем женщинам, которым гнев был к лицу.

Бронсон недоуменно молчал. Конечно, Элен перенесла нервный шок, но это было слабым утешением.

— Знаешь, ты мне все равно не поверишь, — сказал Бронсон, глядя перед собой невидящими глазами. — Моя жизнь слишком напоминает историю болезни.

— Думаю, тебе следует попробовать.

— Видишь ли, — внутренне усмехаясь, начал Бронсон, — я — искусственно созданный человек, обладающий телепатическими способностями. Я родился в секретной лаборатории ЦРУ и получил свободу всего четыре года назад по той причине, что проект “универсальный солдат” свернули. То, что происходит сейчас в США, связано с интригами военных чиновников, жаждущих власти. Я единственный, кто может остановить поток насилия, и поэтому на меня открыт сезон охоты. Наибольшую опасность для меня представляет Рик Симпсон — моя генетическая копия. Сегодня он вторгся в мое сознание. Вкратце это все.

— Идиот! — крикнула Элен, влепила Бронсону еще одну пощечину и заплакала.

“Она, вероятно, решила, что вместо лица у меня боксерская груша, — усмехнулся Бронсон. — В корне ложное умозаключение”.

— Прекрати меня бить, — заявил Бронсон. — Сколько можно?

Элен разрыдалась пуще прежнего:

— Прости, Гарри, я не хотела. — Бронсону вновь захотелось ее поцеловать. — Пообещай, что больше не будешь меня пугать.

— Все, что я сказал, — правда, — заявил Аллигатор, — какой бы ужасной она ни казалась.

Элен пристально посмотрела на Аллигатора и заключила, что он не похож на сумасшедшего.

— Но это же невозможно, — проговорила девушка. — Ерунда какая–то.

— Знаешь, — сказал Бронсон, — думаю, для нас будет лучше, если ты не станешь забивать себе этим голову.

— Ты прав, милый. — Элен прижалась к Аллигатору. — Мне… нам так хорошо вместе!

Подкрепив перемирие долгим поцелуем, парочка проследовала на кухню. Элен приготовила кофе и тосты с сыром, а Бронсон перемыл гору грязной посуды, накопленную, наверное, за целый год.

— Спасибо, Гарри, — сказала Элен, разливая кофе по чашкам.

В ее голосе все еще слышалась обида, но истерика не предвиделась.

— Скажи, Элен, у тебя есть компьютер? — спросил Бронсон, хрустя поджаристым хлебом.

— Конечно, в соседней комнате.

Гарри с удивлением отметил, что квартира Элен состоит не из одной только спальни.

— М-м… а нейротранслятор?

— Ну, что ты как маленький? — засмеялась Элен. — Это же в порядке вещей, как еще, по–твоему, можно путешествовать по сети — щелкая по клавишам?!

— Некоторые предпочитают этот способ.

Девушка раздраженно пожала плечиками:

— А зачем тебе компьютер, Гарри?

— Ну, мне нужно кое–что выяснить, — замялся Бронсон. — Так, пустяки.

— Опять тайны, — Элен укоризненно покачала головой. — Не доведет тебя все это до добра. (Что именно не доведет Гарри до добра, Элен не знала, фраза сорвалась с язычка сама собой.).

— Позволь мне часок поработать, — попросил Аллигатор, — а потом мы что–нибудь придумаем.

Элен взяла Бронсона под руку и, прижимаясь к нему всем телом, повела на рабочее место.

— Ты не передумал? — томно сказала девушка. — Нет?! Ну, пока.

Бронсон включил компьютер и, надев нейротранслятор, откинулся на эргономическом кресле. Перед внутренним взором возникла картина мегаполиса. Бронсон несся над городом с огромной скоростью. При использовании нейротранслятора сеть визуализировалась в сознании и человек видел то, что было ему ближе по эстетическому восприятию. Кто–то оказывался в джунглях, кто–то — в открытом космосе, а Бронсон — мчался над Нью—Йорком.

Создавая сеть, ученые долго спорили, какой способ перемещения использовать. Открытие нейроволн решило вопрос в пользу пси–энергии. Человек посылал в сеть пакеты нейросигналов, закодированных при помощи специального устройства, и сеть “отвечала” тем же. Серьезной проблемой было приведение ответа сети к форме, распознаваемой человеческим сознанием. В путеводителе по сети было сказано: “Первые “путешественники” нередко сходили с ума, но впоследствии трудности были устранены и виртуальные путешествия стали не более опасны, чем утренние пробежки…” На деле фраза была не что иное, как рекламный трюк — сеть все еще таила в себе существенную опасность, особенно для людей с тонкой психической конституцией — даже после того как разработчики установили всевозможные ловушки и блокираторы, бедняги умудрялись оставлять сознание в киберпространстве. Во избежание проблем кибервояджерам рекомендовалось принимать перед путешествием особый транквилизатор — стоперомон, притупляющий остроту психических реакций и усиливающий внутренний эго–контроль. Однако данный способ повышения безопасности не получил особого распространения — сетевики чувствовали себя, как вареные мухи, и нередко вместо того, чтобы продвигаться к реализации замыслов, засыпали прямо под кибершлемом.

Бронсон выбрал темную точку на карте города и стал стремительно снижаться. Нейротранслятор передавал сигналы от мозга Аллигатора в сеть, и нейрополе, генерирующее визуально–психический отклик, развернуло в сознании Бронсона красочные реалистичные картины. Скорость и отсутствие физических ограничений делали сеть идеальным местом для проверки психики на прочность. Аллигатор чувствовал себя так, будто несется на горных лыжах по крутейшей трассе: неверное движение — и шея сломана. Здание стремительно приближалось. Аллигатор знал: если что, здоровья не прибавится. Виртуальный удар может разрушить сознание и даже вызвать остановку сердца, но тем не менее Бронсон шел на оправданный риск — иного выхода не было.

Постоянно повторяя себе, что в сети законов гравитации не существует, Бронсон с грохотом рухнул на крышу супернебоскреба. Сознавая, что нарушает все возможные правила перемещения по сети, Бронсон ждал с минуты на минуту появления киберополиции. Если бы его застукали, то вышвырнули бы ко всем чертям и заблокировали нейрокод до судебного разбирательства. Подобный финал Аллигатора не устраивал. Он огляделся и увидел вентиляционную шахту. “Вот черт!” — выругался Бронсон — воздухозаборник находился со стороны стены здания.

Внизу, на бесконечном удалении, мелькали тысячи и тысячи огней — мозг Бронсона воспринимал поток информации, как транспортный поток. Для того чтобы проникнуть в шахту, нужно было пройти по узкому карнизу. Бронсон ступил ногой на бетонный выступ и зажмурился — пропасть затягивала, влекла, заставляла отказаться от собственного “я”. “Ну, давай, — подбодрил себя Бронсон. — У тебя есть только два выхода. Первый дождаться киберполицейских и забыть о своем плане на веки вечные. И второй — преодолеть этот чертов карниз и проникнуть в секретное хранилище ЦРУ”.

Аллигатор собрался с духом и очутился рядом с воздухозаборником. “Слава богу, что не закрыт решеткой”, — подумал он, балансируя на одной ноге. Аллигатор изогнулся всем телом и нырнул в шахту.

Несясь головой вниз, Бронсон вспоминал все хорошие и дурные дела, что совершил за свою жизнь. Ускорение нарастало. “Интересно, мозги действительно серые? — Бронсон обдирал боками жестяную трубу. — Кто бы мне рассказал”.

Долетев до самого низа, Аллигатор представил, как изо всех сил хватается руками за железные скобы. Почувствовав резкий удар, он обнаружил, что вцепился в какую–то арматуру, выпирающую из стены. “Лучше бы парашют затребовал”, — проворчал Бронсон.

Аллигатор разжал пальцы и упал на бетонный пол. Потирая ушибленный локоть, он подумал о том, что, вероятно, слабо себе представлял конструкцию вентиляционной шахты: “Не хватает только гремящего лифта”. С мыслями следовало быть поосторожнее — лифт не замедлил появиться.

— Нет! — закричал Бронсон и, раскрошив кулаком бетонную стену, выбрался наружу.

Секретное хранилище находилось на пятидесятом этаже.

— Теперь вверх тащиться, — проворчал Бронсон. — Нет мне покоя.

Он поплелся по какой–то странной винтовой лестнице, шаг за шагом преодолевая нарастающее напряжение. По мере подъема дышать становилось все труднее — включилась система безопасности локального сегмента сети. Добравшись до бронированной двери, Гарри перевел дух.

— Эту дверку башкой не проломишь, — заключил Бронсон, — крепкая, чертовка!

Кодовый замок оказался как нельзя кстати. Гарри положил пальцы на кнопки блокиратора и с бешеной скоростью принялся перебирать их. Через несколько минут дверь со скрежетом распахнулась.

Бронсон вошел в полутемное помещение. Красноватые лампы контрольного освещения встречались лишь изредка, и Гарри приходилось пробираться наощупь. Огромные стеллажи, заполненные папками, простирались во все стороны.

Найти нужную информацию среди этой свалки было попросту невозможно, и Бронсон бесцельно бродил по переулкам хранилища. Десятки тысяч “дел” пылились на железных полках, и только одно–единственное содержало в себе ответы на вопросы Аллигатора. “Следуй за своими чувствами, — вспомнил Гарри слова японца, — доверься себе”. Внутренний голос молчал. “Как отморозило”, — усмехнулся Аллигатор.

В глубине души он знал, что способен выполнить задуманное, удалось же ему проникнуть в святая святых Центрального разведывательного управления. То, что мешает, находится в нем самом. “Правда в том, — сказал себе Аллигатор, — что я боюсь знать”. Перспектива получить документацию по проекту “Универсальный солдат” пугала Бронсона. Кто знает, что еще выплывет на поверхность? Судьба, как обычно, не оставляла ему выбора, но каждая клетка тела кричала: “Нет, не трогайте меня!” Аллигатору порой безумно хотелось забыть обо всем и превратиться в нормального обывателя: ходить на работу, вечером в кругу семьи просиживать за гологравизором, раз или два в месяц выбираться в театр. Только жестокая необходимость заставляла его следовать по тернистому пути поиска и сомнений.

“Отпусти свой разум, — Бронсон закрыл глаза, — расслабься, позволь чувствам пронизывать тебя”. Преодолевая огромное внутреннее сопротивление, Бронсон вышвырнул вон страх и сомнения. Информация заполнила сознание тут же, словно воспользовалась образовавшимися пустотами.

Аллигатор прошел чуть вперед и дотянулся до заветной папки.

“Теперь читай”. Бронсон перелистывал лист за листом. В папке содержалась исчерпывающая информация о секретном проекте. Десятки, если не сотни людей, имевших к нему касательство, были представлены на истертой временем бумаге. Среди прочего Аллигатор отметил, что проект финансировался из резервных правительственных фондов, а это означает полную конфиденциальность финансовых трансакций.

— Проследить миграцию денежных средств от счета к счету практически невозможно, — процедил Аллигатор сквозь зубы. — Черт побери!

Папка содержала массу интересного. Оказалось, что проект закрыли не только по причине снижения финансирования. Основанием для свертывания работ главным образом послужило то, что практически все “универсальные солдаты” рано или поздно выходили из подчинения и превращались в безумных маньяков. Особенное место в документах отводилось процедуре прекращения исследований. В рамках циркуляра № US232 министерства обороны США в сентябре 2005 года была проведена “стерилизация” сознания опытных образцов, которая заключалась в перепрограммировании биологической памяти. Естественные воспоминания были заблокированы и вместо них внедрены синтетические. Гарри до последнего момента питал надежду, что история дядюшки окажется не более чем старческим маразмом, а выходило, что Чарльз Гримз говорил правду. Стиснув зубы, Бронсон принялся читать дальше.

Перепрограммирование сознания не дало надлежащих результатов. Оказавшись вне стен секретной лаборатории, солдаты сперва вели себя, как вполне нормальные люди, но по прошествии двух–трех лет проявляли немотивированное насилие. Бронсон тут же вспомнил историю избиения бармена и поежился.

Создавалось впечатление, что им давалась какая–то команда, выполняя которую они превращались в исчадия ада. В настоящий момент многие “коллеги” Бронсона содержались под стражей — время работало против мутантов.

Добравшись почти до самого конца, Аллигатор прочел заголовок “Рик Симпсон”, но вместо ожидаемого текста увидел лишь чистые страницы — кто–то стер файл с информацией. Сведений о себе Бронсон также не обнаружил.

“Дело” производило странное впечатление — информация, содержащаяся в нем, носила слишком общий характер. Единственное, что открыл для себя Гарри, заключалось в том, что у него мало времени, — он так же, как и остальные, рискует сойти с ума, если только… “Если только что?” — спросил себя Аллигатор. Он даже не знал наверняка, является ли сумасшествие мутантов следствием воздействия внешней силы или оно обусловлено естественными физиологическими факторами. Когда впереди тебя ожидает мрак безумия, многое теряет смысл, и Гарри ощутил в себе возрастающее безразличие. “К чему устраивать тараканьи бега? — уныло размышлял Аллигатор. — От судьбы все равно не уйдешь”.

Впрочем, Бронсон не верил в судьбу — ему всегда было приятно думать, что он сам контролирует свою жизнь.

— Да идите вы к черту! — рявкнул Аллигатор, обращаясь к невидимым врагам. — Мы еще посмотрим, кто кого.

На душе сразу стало легче. В конце концов, он всего лишь оказался перед новой неопределенностью. “В ситуации “или–или” выбирай смерть” вспомнил он слова японца.

“А он прав, — Бронсон осознал идею старика, — нужно выбирать трудный путь, тогда по крайней мере не придется винить себя за малодушие”. Взглянув на ситуацию со стороны, Аллигатор даже усмотрел в ней комизм — он представил, как с диким воем носится по Манхэттену, распугивая прохожих, и расхохотался.

“Сойду я с ума или не сойду — дело десятое, — заключил Бронсон, главное, чтобы Элен меня любила”. Аллигатор решил придерживаться ранее намеченного плана. Сперва он изловит Симпсона и докажет свою непричастность к убийствам, а потом решит по обстоятельствам. “Еще повоюем, — подумал он, водружая толстенную папку на место, — но не пора ли сматывать? Что–то мне здесь не нравится”.

Вероятно, все силы ЦРУ были брошены на дестабилизацию социальной системы США и “Служба сетевой безопасности”, оставшись без надлежащего контроля, на радостях перепилась. Как иначе мог бы проникнуть Бронсон в информационную Мекку разведывательного управления, если только…

“Если только это не хорошо подстроенная ловушка, — подумал Бронсон, а тогда мои страхи и вовсе напрасны”.

Пробираясь к точке выхода из сети, Гарри не заметил ничего подозрительного. “Похоже, я угадал, — решил он, — мне подсунули "куклу“. Но в каждой лжи есть доля правды”.

Бронсон старался вести себя так, чтобы цэрэушники решили, будто он принял все за чистую монету. Он понуро прошел к нейротелепортатору и вдавил до упора изумрудную кнопку пси–переноса. Аллигатор нырнул в кибертуннель и восстановил психокинетические связи с реальным миром. Ощущая неприятную тяжесть во всем теле, Бронсон стянул нейрошлем и встал с кресла.

Элен вошла как раз в тот момент, когда Аллигатор изо всех сил старался настроить вестибулярный аппарат на условия земной гравитации — перемещения в сети вызывали приступ головокружения.

— У меня плохое предчувствие, — сказала Элен, — мне кажется, случится беда.

Бронсон обнял девушку за плечи и, не говоря ни слова, повел в соседнюю комнату…

28.

Насладившись друг другом, они на короткое время затихли. Элен была теплой и пушистой, как новорожденный котенок. Прижимаясь к возлюбленной, Гарри чувствовал себя на вершине блаженства. Но дела не ждали… Помедлив немного, Бронсон попытался встать с постели.

— Не уходи, — прощебетала девушка, — побудь со мной.

Элен потянула Аллигатора за руку, и он безвольно упал рядом с любимой. Элен принялась целовать его шею, грудь, лицо. Она обволакивала Гарри невидимой паутиной, вырваться из которой становилось все труднее и труднее с каждой минутой.

— Подожди, моя хорошая, — взмолился Гарри, — мне действительно нужно идти.

Элен обиженно отстранилась:

— Как хочешь. — Девушка поднялась и начала одеваться. — Иди, если нужно.

Бронсон воспользовался передышкой и улизнул с ложа любви. “Все это очень хорошо, — сказал он себе, — но дело есть дело”. Аллигатор оделся и, поцеловав Элен, направился в прихожую:

— Я скоро вернусь, — сказал Бронсон, закрывая за собой дверь, — обещаю тебе.

Девушка со слезами смотрела ему вслед.

Погрустив немного, Элен принялась за уборку. Она вывела из укрытия сенсорный пылесос фирмы “Филипс” и, вставив в аудиоцентр лазерный диск с популярной попкомпозицией, приступила к борьбе с пылью.

Радиоуправляемый пылесос носился по квартире, словно гоночная машина, — Элен с трудом успевала работать джойстиком, установленным на пульте управления.

— А теперь вираж, — засмеялась девушка и заставила бедный агрегат обогнуть платяной шкаф. — Молодец, малыш!

Время летело незаметно, и, когда раздался звонок в дверь, Элен могла поклясться, что прошло всего ничего. Посмотрев в глазок, девушка звонко засмеялась:

— Подожди минутку, милый, я только запахну халатик.

Она открыла дверь и бросилась Гарри на шею. В ответ мужчина недобро усмехнулся и резким движением приложил к ее лицу платок, пропитанный хлороформом. Последнее, что услышала Элен, теряя сознание, врезалось в ее память на всю жизнь:

— Ты ошиблась, милочка, я твоя смерть! Рад познакомиться!

29.

Поход Бронсона не увенчался успехом. С самого начала затея выглядела не слишком привлекательно — искать иголку в стоге сена и то было бы легче.

Гарри располагал отрывочной информацией о месторасположении секретной лаборатории, в которой появился на свет. По документам выходило, что она находится ни много, ни мало где–то между Первой и Десятой авеню. Аллигатор надеялся, что, оказавшись в окрестностях засекреченного научного центра, он это почувствует, но ошибся.

Часа три Бронсон бесцельно бродил по Нью—Йорку, но кроме мозоли на ноге, не приобрел ровным счетом ничего. Лаборатория осталась таким же мифом, каковым была с самого начала.

“Пора возвращаться, — решил Гарри, — Элен, наверное, уже беспокоится”.

Подойдя к дому, Бронсон почувствовал липкий страх, сковывающий каждое движение. Поднявшись по лестнице, он обнаружил дверь приоткрытой. Аллигатор настороженно вошел в квартиру.

— Фу, черт! — схватился за сердце Бронсон, когда ему в ноги ткнулся замыленный пылесос. — Так и до инфаркта довести можно.

Элен нигде не было видно. “Может, в магазин вышла?”, — попытался обмануть себя Бронсон, но тут же осекся, вспомнив о незапертой двери.

Внезапно дремавший гологравизор сам собой включился, и перед Гарри предстал Рик Симпсон собственной персоной. Все произошло настолько быстро, что Бронсон невольно вскрикнул.

— Думаю, ты не слишком рад меня видеть, — заявила голограмма. — Не отвечай, я все равно не могу тебя слышать. Элен у меня, давай встретимся в сети и все обсудим. Запомни, брат, если хочешь увидеть ее живой, то лучше не шути с Риком Симпсоном.

Маньяк на минуту замолчал и посмотрел куда–то вбок:

— Аппетитная бабенка, — заявил он, — пальчики оближешь.

Бронсон изо всех сил сжал кулаки.

— Отпусти ее, сволочь! — вырвалось у него.

— Я чувствую твой гнев. Так, Гарри, так. Он меня возбуждает, осклабился Симпсон. — Ты, должно быть, назвал меня дурным словом, Гарри, это нехорошо. Запомни, мы с тобой единое целое. Ты такой же, как я. Уверяю тебя, в насилии нет ничего страшного. Оно вполне разумно и естественно. Мы — чистильщики, без таких, как мы, общество разжиреет и в конечном итоге погибнет. Вспомни хотя бы историю Римской цивилизации. Ты рожден, Гарри, для того, чтобы убивать, так не сопротивляйся своему назначению.

— Я убью тебя! — задохнулся Бронсон. — Порву на куски, поганый ублюдок!

Симпсон вновь осклабился:

— Теперь, я знаю, ты хочешь меня убить. Это очень хорошо, мой милый братец, ты просто представить себе не можешь, как мне это нравится. Дай волю своему гневу.

Бронсон с ненавистью посмотрел на голограмму. Он понял, что имеет в виду Симпсон, — убив его, Гарри станет таким же, как Рик. Возможно, сознание выродка перейдет к нему, кто знает, ведь оно по существу является обычной программой и может быть перекачано в любой биологический носитель. В этом случае Бронсон превратится во что–то ужасающее.

— У тебя нет выбора, братец. Если будешь мешкать, то я пришлю тебе Элен заказной бандеролью. Ты же не хочешь, чтобы это случилось? Жди моих указаний, Бронсон! — рявкнул мутант. — И выполняй их в точности, иначе сам знаешь, что может случиться. Кстати, советую завтра почитать газеты, полагаю, ты поймешь, что я слов на ветер не бросаю.

Гологравизор с шипением отключился. Бронсон ничком упал на постель. Он уткнулся головой в подушку в надежде забыться, но, почувствовав духи Элен, вскочил на ноги. Постель хранила тепло любимой, ее запахи.

“Немедленно успокойся! — сказал себе Бронсон. — Выход существует в любой ситуации!”.

30.

Ночь прошла без сна. Аллигатор изо всех сил старался установить телепатическую связь с Элен, но всякий раз что–то ему мешало. Единственное, что он знал наверняка, — девушка жива. Гарри ощущал ее страх, как свой собственный, но сознание Элен было заблокировано.

“Это Симпсон, — подумал Бронсон, — его работа”. Гарри чувствовал, что его буквально выталкивает из сознания Элен. Разумеется, девушка не могла бы сама противостоять телепатическому воздействию — пси–способностями она не обладала. Мутант также оставался закрыт.

Бронсон ощущал в себе силу. Он знал, что на порядок превосходит Симпсона, знал всегда. Именно поэтому маньяк желал объединиться с ним, даже ценой собственной смерти. Симпсон сам по себе не представлял серьезной опасности, он был всего лишь проводником чужеродной воли, торсионным транслятором, как выразился бы Гримз. За спиной Рика стояло нечто, наводящее ужас, сеющее смерть и разрушение, и с подобной поддержкой он был неуязвим.

Бронсон заставил себя сварить кофе. Напиток показался отравой, но подействовал ободряюще — кофеин Аллигатору всегда шел на пользу. Светало. Город медленно просыпался. Гарри вышел на улицу и направился к газетному киоску.

— “Санди Таймс”, пожалуйста, — обратился он к благообразной старушке.

Старушка оторвалась от вязания и произнесла:

— Один доллар десять центов, сэр.

Гарри отдал деньги (спасибо Хэнку) и взял газету. Вернувшись домой, Бронсон плюхнулся в кресло и раскрыл передовицу. ““Жертвы шантажа погибают”, — прочитал он заголовок. — “Десять техноубийств за одну ночь””.

Аллигатор углубился в изучение газетных колонок: “Новое несчастье обрушилось на жителей Нью—Йорка, — сокрушался безымянный корреспондент, смерть протоптала дорожку в каждый дом. Пусть каждый честно ответит, сколько он готов платить за собственную безопасность. Большинство из моих сограждан, я уверен, только пожмут плечами. Еще неделю назад я не разделил бы их безрассудства, но сегодня говорю: не тратьте ни цента, господа, вам же будет лучше. Мистер Дагерт — почтовый служащий, мистер Смит коммивояжер и мистер Вэнс — писатель всегда жили с девизом “мой дом — моя крепость”. Подвергнувшись шантажу неизвестного лица, требовавшего крупную сумму в обмен на то, что он оставит их в покое, они пошли в полицию и, как водится, получили “дельный” совет. Вместо того чтобы бить тревогу, доблестные служители закона предложили установить так называемые персональные средства нейтрализации преступника. Подобные системы предназначены для реализации функций автоматической охраны помещений. Они снабжены миниатюрными лазерами, способными поразить несанкционированного посетителя, оказавшегося в поле компетенции системы. Именно забота о безопасности и послужила причиной смерти десяти человек. Следствие располагает неопровержимыми уликами, доказывающими то, что злоумышленник проник в программу управления излучателями через сеть и запустил вирус, перепрограммировавший охранную систему. В результате мистер Дагерт, мистер Смит и мистер Вэнс, а также члены их семей были расстреляны взбесившимися лазерами”.

Дочитав заметку, Бронсон скомкал газету и швырнул под ноги.

— Симпсон держит слово, — прорычал он. — Мерзкий подонок!

Гологравизор вновь включился.

— Я знаю, ты только что прочитал обо мне, — захохотал мутант. — Ну и как, понравилось? Теперь понял, с кем имеешь дело? А теперь мне нужен ты, Гарри, только ты. Я должен с тобой встретиться. Надевай нейрошлем и отправляйся в сеть. Секретное хранилище ЦРУ, помнишь?

Бронсон сжал зубы: все–таки это была ловушка. Симпсон вычислил его местоположение в пространстве по точке выхода из сети.

— Запомни, Бронсон, ты мой. Я пережую тебя и выплюну! — бесновался Симпсон. — Ты станешь мной, Бронсон. Мы установим друг с другом нейронную связь и станем одним организмом.

“Ну это мы еще посмотрим, — подумал Бронсон и со всему маху врезал по коробке гологравизора ногой. — Я знаю, как тебя достать, гадина”.

31.

Бронсон понимал, что, подчинившись Рику Симпсону, он окончательно погубит Элен. Девушка была приманкой, не имеющей никакой ценности для маньяка. Добившись своего, он наверняка бы от нее избавился. Но до тех пор, пока он не достиг своей цели, Элен нужна ему в качестве прикрытия.

Надевая нейрошлем, Бронсон поклялся задать Симпсону изрядную трепку, но оставить в живых. Уничтожить его Бронсон не мог по двум причинам: во–первых, Элен наверняка подключена к сознанию подонка и смерть последнего неминуемо повлечет за собой смерть девушки и, во–вторых, убив Симпсона, Гарри рисковал заполучить в свое сознание ту программу, которая руководила преступником.

— Но зубы я тебе посчитаю, не сомневайся! — Бронсон активизировал нейротранслятор и провалился в сеть.

На этот раз мозг генерировал картины апокалипсиса. Гарри мчался над Нью—Йорком, но вместо мирного сияния электрических огней под ним бушевало пламя, уничтожая все на своем пути. Черный дым застил свет.

Секретное хранилище выглядело иначе, чем в первый раз. Создавалось впечатление, что здание подверглось артобстрелу — зияющие провалы в стенах и копоть ввергли и без того взвинченного Бронсона в предельно воинственное настроение.

Разумеется, сеть не могла измениться за какие–то сутки — она создавалась не один год. Изменилось мироощущение самого Бронсона. Мир представлялся ему злым и враждебным местом, из которого не было выхода.

Крыша здания так же, как и стены, оказалась разворочена, и Аллигатор проник внутрь без особых проблем.

Локальная сеть ЦРУ представлялась Бронсону в виде небоскреба. Устойчивый образ утвердился в сознании — сияющий и неприступный. Очевидно, кто–то готовил Аллигатору “теплый” прием, взломав защиту локальной сети. Провалы представляли собой не что иное, как точки входа.

“Молодец, Рик, — усмехнулся Гарри. — Не то опять пришлось бы через вентиляцию”.

Дверь в хранилище оказалась взорванной. Бронсон вошел. В любое мгновение на него мог наброситься Симпсон, но время шло, а маньяк все не проявлял себя.

— Хочешь поиграть? — крикнул Бронсон. — Или займемся делом?

Мутант не подавал признаков жизни.

— Давай, где же ты? — Бронсон начинал терять терпение.

В глубине лабиринта стеллажей послышались шаги.

— Соскучился, маленький? — заорал все еще невидимый Симпсон. — Потерпи, папочка идет к тебе!

Увидя мутанта, Бронсон чуть не упал в обморок. Симпсон был таких невероятных размеров, что больше походил на башенный кран, чем на человека.

“Спокойно! — сказал себе Бронсон. — Это ты делаешь из него гиганта, и никто иной”. Но, несмотря на старания, справиться с кошмаром Бронсон не мог. Рик все рос и рос, заполняя собой окружающее пространство.

— Ну что? — сказал Симпсон. — Вопросы есть?

— Чтоб ты сдох! — гаркнул Бронсон. — Выродок проклятый.

— Это не вопрос, а предложение, — ехидно заявил мутант и швырнул Аллигатора на стену. — Будешь грубить — ноги выдерну.

“Я сам тебе выдерну!” — подумал Бронсон, но неуверенно, понимая, что размер в такой ситуации имеет решающее значение.

— Вот смотрю я на тебя, Бронсон, и понимаю, почему ты себя так ведешь, — ехидно проговорил мутант. — Жил бы себе и радовался. Так нет же, вообразил, что без тебя белый свет сгинет. Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?

— Чего же? — выдавил Бронсон. — Просвети дурака.

— Ты считаешь себя спасителем Америки, — заявил маньяк. — Только дохлое это дело, вот что я тебе скажу. Туда ей и дорога!

“Спорить с психопатом все равно, что плевать против ветра”, — подумал Бронсон.

— Что тебе от меня надо? — как можно более дружелюбно спросил он.

— А то ты не знаешь, — усмехнулся Симпсон. — Твое сознание.

Точка выхода из сети находилась этажом ниже, и Бронсон надеялся ею воспользоваться. Но для этого было необходимо как–то справиться с Симпсоном.

— Скажи, — сверкнул глазами Бронсон, — ты уверен, что окончательно не свихнешься, если моя программа перейдет к тебе?

Мутант оторопело уставился на Аллигатора:

— Что значит — окончательно? Ах ты… Да я тебя… Мокрого места не останется! — в ярости проревел он сверху.

— Не бесись, Рик. — Гарри старался изо всех сил держать себя в руках. — Давай рассуждать по–человечески, ведь не думаешь же ты, что я тебе враг. Ты же брат мой, я искал тебя всю жизнь. Да, наши пути разошлись, но я всегда знал о твоем существовании, чувствовал тебя.

На глаза Симпсона навернулись слезы.

— Мне тебя тоже не хватало, — всхлипнула торсионная тварь. — Вдвоем потрошить человечков куда как веселее!

— Конечно, — воспрял духом Бронсон. — Вот и я о том же. Нам нужно объединить усилия, заняться семейным бизнесом — открыть, например, охранное предприятие. Думаешь, легко это, когда твой брат–близнец шатается неизвестно где? Как ты мог, Рик, как ты мог?!

В голове мутанта что–то замкнуло, и он стал кротким, как ягненок.

— Прости, Гарри, сам не знаю, что на меня нашло. А насчет общего бизнеса — ты это серьезно?

— Еще бы! Только представь себе, какие бабки мы сделаем. Ты станешь важным человеком, брат, вот что я тебе скажу.

— Не, не могу, — потупился мутант. — Прости, но я должен тебя убить и вобрать в себя твою силу.

— Почему? Разве мы не договорились?

— Я так решил!

Аргумент обескуражил Бронсона:

— Смотри, брат, на том свете встретимся!

“Мастер спорта по бегу всегда победит мастера спорта по боксу”, — припомнил Аллигатор мудрую американскую пословицу и бросился наутек. Он драпал с таким усердием, что грохот исполинских шагов Симпсона остался далеко за спиной. Аллигатор добежал до точки выхода и вынырнул из сети.

Лоб Бронсона был покрыт испариной.

— Пока я жив, он с Элен ничего не сделает, — произнес Аллигатор, как заклинание, — а если сделает, я ему голову оторву.

В этот вечер Бронсон впервые за последние несколько недель напился. Он выгреб из бара все спиртное, которое смог обнаружить, смешал его в жестяной банке из–под консервированных патиссонов и заглотил залпом. А потом уселся на подоконнике и истошно проорал в открытое окно много всякого, сакраментального и идиоматического, после чего улегся на пол и забылся тяжелым угарным сном.

32.

Наутро голова у Бронсона раскалывалась. Едва он успел проснуться, как в дверь позвонили.

— Кто? — прохрипел Гарри. — Убирайтесь к черту!

Дверь промолчала. Бронсон, преодолевая боль в опухших конечностях, спотыкаясь на каждом шагу, добрался до прихожей и повернул защелку замка.

— Здорово, Бронсон! — На пороге стоял Боб собственной персоной. Бармен переминался с ноги на ногу, держа при этом руки за спиной.

— Только не это! — простонал Аллигатор. — Ты же сказал, через неделю.

— Обстоятельства изменились, — заявил бармен, глядя пустыми глазами сквозь собеседника. — Деньги нужны сегодня.

Бронсон смачно выругался. Боб тупо посмотрел на него и выдал:

— Лучше гони деньги, мистер, хуже будет.

— Да пошел ты! — рявкнул Аллигатор, намереваясь вцепиться в горло шантажисту.

Внезапный удар свалил Бронсона — бармен пришел не один, а с бейсбольной битой. Боб прыгал, как макака на баобабе, примеряясь, куда бы еще шарахнуть. Ловким движением Гарри сбил его с ног, а затем оглушил.

— Тебя мне только и не хватало, — проворчал Бронсон, вытирая рукавом разбитые губы. — Куда ни плюнь, всюду психопатология.

Найдя в домашней аптечке перекись водорода и вату, Бронсон соорудил тампон и прижал его к саднящей ранке. Во рту что–то отчетливо хрустнуло.

“Ну вот, — уныло подумал Бронсон, — пора к протезисту”. Он осторожно потрогал указательным пальцем шатающийся зуб. “Эх, была не была!” — издав отчаянный вопль, Аллигатор вырвал зуб с корнем. Поднеся клык к глазам, он остолбенел — в полость зуба был вмонтирован микропередатчик. “Так вот как Симпсон меня выследил! — подумал Бронсон. — Теперь мы на равных”.

Аллигатор подошел к Бобу, все еще сплевывая кровь, и, схватив его за грудки, рывком поставил на ноги. Бармен вообразил, что настал смертный час, и попытался закрыться руками.

— Не надо! — заныл Боб. — Пожалуйста, не надо!

Бронсон похлопал детину по плечу:

— Можешь считать, что тебе повезло, с меня причитается.

Боб с удивлением посмотрел на Бронсона:

— Не понял…

— Дубина ты стоеросовая, — расхохотался Аллигатор. — Скажи лучше, как ты меня нашел?

Боб все еще не верил в счастливое избавление от смерти.

— Э… — промычал он, — бить не будешь?

Бармен напоминал борова, спасшегося от ножа мясника — для полного счастья не хватало только порция отрубей.

— Более того, — хохотнул Бронсон, — спасибо тебе скажу.

Боб был тертый калач и прекрасно понимал, что благорасположение недруга в любой момент может перерасти в хороший пинок. Отодвинувшись от Бронсона, бармен прижался спиной к стене.

— Слушай, Бронсон, — не выдержал он, — лучше прибей меня сразу.

— Людям верить надо, — заявил оскорбленный Бронсон, — а не держать хамство за пазухой.

“Началось! — подумал несчастный бармен. — Так всегда происходит слово за слово, а в финале — трепанация черепа”. Боб с проворством белки–летяги нырнул в сторону и схватил биту, валяющуюся на полу.

— Не возьмешь! — заорал бармен, размахивая дубиной на манер боевого топора.

Прыть незваного гостя привела Бронсона в некоторое замешательство.

— Ты что, приятель, сидел? Не повезло. Ну, ну, будет тебе, положи палочку.

Боб впал в истерику:

— Ты думаешь, раз у тебя денег много, то все дозволено?! — орал он, разгоняя дубиной мух вокруг Аллигатора. — А сила не в деньгах, в правде сила! У кого правда, тот и сильней! Все дерьмо на свете из–за таких, как ты! Маменькины сыночки, белые воротнички! — Боб смачно сплюнул себе под ноги. — Уроды вы все. Я с детства вкалываю, как проклятый, всю семью на себе тащу. Отец, паскуда, сгинул с какой–то шмарой, когда мне было лет пять. Думаешь, легко дорогу себе пробивать, когда жрать нечего? И первую ходку я сделал по собственной дурости — в супермаркете украл бутылку пива, а она, зараза, стояла прямо под видеокамерой — меня и повязали! Дальше больше: кражи со взломом, парочка банков. Не жизнь — дерьмо! От горизонта до горизонта — берегов не видать. Ты–то по нему на белом лайнере, сволочь, а я — в дырявом корыте!

Нервы у Боба окончательно сдали, и он разрыдался:

— Зачем, думаешь, я деньги у тебя требовал? — всхлипывал бармен. — Хотел жизнь новую начать — в Оксфордский университет поступить, на юридический, да что уж теперь… В дерьме родился, в дерьме и помру!

Поняв, что ему все равно не попасть по Аллигатору, Боб отбросил бейсбольную биту в сторону и дурным голосом завопил:

— Давай, гад, убей меня! Чего ждешь!

— Да уймись ты, — сказал Бронсон и сбил дыхание неврастенику легким ударом ноги в солнечное сплетение. — Сколько можно кричать?

Пока бармен восстанавливал гомеостаз, Бронсон вышел на кухню и принес стакан воды и таблетку успокоительного:

— На, выпей.

Боб трясущимися руками принял подношение и, отхлебнув изрядный глоток, загнал антистресс в глотку. Лекарство подействовало даже быстрее, чем рассчитывал Бронсон.

— Скажи, Бронсон, почему ты меня не изувечил? — понуро спросил незваный гость.

— Считай, что тебе крупно повезло. К тому же ты мне оказал услугу.

— Ты это о чем?

— Смотри! — Бронсон вручил бармену миниатюрный передатчик.

— Ух ты!

— Будь уверен, приятель, выбей ты мне другой зуб, живым бы не остался!

Детина с почтением посмотрел на Бронсона:

— Слушай, мужик, ты, должно быть, важная птица, если зубы электроникой пломбируешь. Только чего ты так обрадовался, не пойму, — эта хреновина ведь наверняка бешеных денег стоит?

— Ну… — неопределенно протянул Бронсон, — от нее мне была сплошная морока.

Бармен аж подпрыгивал от возбуждения:

— Ты что, хочешь сказать, что даже не знал о передатчике? Ну, ты даешь, мужик. Кто ты вообще такой?

Повисла долгая пауза.

— Послушай, Боб, думаю, тебе лучше не знать.

Бармен оскорбился:

— Конечно, чего тебе связываться с таким дерьмом, как я. Я ведь для тебя пустое место, ничтожество.

Аллигатор невольно улыбнулся — Боб выглядел так, будто вот–вот расплачется.

— Да нет, я только хотел сказать, что для тебя же будет лучше оставаться в неведении. Впрочем, могу рассказать…

Бармен навострил уши, и Бронсон изложил ему историю про ЦРУ, Америку и торсионных мутантов. В отличие от Элен, бармен не поставил под сомнения психическую полноценность рассказчика.

— Круто, — сделал вывод он. — Ты мне нравишься, мужик! Я с тобой!

— В каком смысле?

— Дай мне шанс, Бронсон, давай провернем это дельце вместе.

— Думаю, что ты мне ничем не в состоянии помочь, — сказал Бронсон. — К моему великому сожалению!

Бармен, хитро прищурившись, посмотрел на Аллигатора:

— Ошибаешься, я кое–что знаю очень для тебя интересное.

— Ну, и что же ты знаешь?

Боб не ответил, зато обвел комнату ищущим взглядом.

— В чем дело, Бобби? — Бронсон все еще не привык к резким перепадам в поведении бармена.

Здоровяк смущенно уставился на свои ботинки.

— Слушай, Бронсон, у тебя нету чего–нибудь… — и замолчал, смутившись окончательно.

— Чего?

— Выпить, — шепнул Боб.

Выполняя долг гостеприимства, Гарри предложил “гостю” остатки бренди. Бармен разомлел:

— У меня есть для тебя приятный сюрприз, дружище, — сказал он. — Еще в молочном детстве со мной случилась одна история, которая тебе наверняка очень понравится.

“Напрасно я дал ему бренди, — расстроился Аллигатор, — начисто вылетело из головы, что он принял таблетку. И вот результат”.

— Когда мне было лет пятнадцать, мой младший брат Тони, — бармен откинулся на спинку стула и заложил ногу на ногу, — как–то пришел домой ни жив ни мертв. Весь в соплях и слова сказать не может. Когда он являлся в синяках или с разбитым носом, это было для нас делом привычным, но чтоб так изгадиться! Мы к нему: мол, что и как? А он только головой трясет и мычит… Дебил, да и только. Мать тогда чуть из окна не выбросилась, так ей тошно стало. Спасибо, что была пьяна в стельку — не то бы точно вскарабкалась на подоконник и сиганула вниз. Конечно, жили мы не в небоскребе, но ноги бы наверняка поломала, а денег на лечение мы не припасли. — Боб тяжело вздохнул. — С неделю брат промаялся, а потом захожу к нему в комнату и вижу, что он петлю себе налаживает. Уже и на стол взобрался. Я к нему, а он словно ненормальный — пинает меня ногами и рычит по–звериному. Сам не знаю, как стащил его со стола, здоровый он был очень. Привязал к спинке кровати и принялся увещевать. Говорю, нечего так убиваться, а сам ничего не понимаю, просто зубы ему заговариваю. — Бармен победоносно взглянул на Аллигатора. — А он лежит бледный, как полотно, и молчит.

“Ну, развезло, — подумал Аллигатор. — Эх, дал я маху!”.

— Говорю ему: “Тони, найдешь себе другую, посмотри, какой ты красавец”, — а он пятнами пошел, бьется на кровати, выгибается и пену изо рта пускает. В конце концов я не выдержал и как врежу ему по физиономии, нечего надо мной издеваться. Он затих. Я даже испугался, не пришиб ли его. Но ничего, смотрю, очухался. “Конец мне”, — говорит и на меня жалобно так смотрит.

“Что с тобой случилось?” — спрашиваю. Как сейчас помню его перекошенное лицо. “Я видел дьявола, — отвечает. — Сбылось пророчество”.

— У тебя было тяжелое детство, — не выдержал Бронсон. — Меня очень трогает твоя история, но, может, лучше рассказать ее психоаналитику?

Боб пропустил мимо ушей реплику Аллигатора:

— Мне никогда не нравилось, что Тони ходит в религиозную секту “Провозвестники апокалипсиса”, а теперь и вовсе думаю, пора парня спасать. “Полежи, — говорю, — немного, остынь”. Вышел я из его комнаты и свет погасил, пусть, думаю, поспит. Только спустился вниз, слышу грохот какой–то наверху. Я к брату — а он прямо на кровати по комнате ездит и орет благим матом.

— Может, тебе это приснилось? — с сомнением спросил Аллигатор.

— Нет, в том–то и дело, я тогда трезвый был, как стеклышко! Отодрал его от кровати, взгромоздил на спину и вынес из проклятой комнаты. А он через три дня и кончился. Так–то.

Аллигатор выдержал вежливую паузу:

— Очень тебе сочувствую, Бобби.

— Да фигня это все, дело прошлое! — скривился здоровяк. — Смотри, что он перед смертью нацарапал.

Бронсон взял измятую бумажку:

— План какой–то?!

— Да, план, — мотнул кадыком Боб. — План канализации Нью—Йорка. А вот здесь, — бармен ткнул пальцем в жирную точку, — он встретил дьявола. Только я думаю, что никакой это не дьявол был, а та тварь, о которой ты мне рассказывал.

— Не может быть! — Бронсон с ужасом посмотрел на Боба. — Проекту “Универсальный солдат” не более… — И осекся, осознав, что понятия не имеет о возрасте исследований.

— Вот именно, может, он старше, чем ты думаешь. Давай надерем им всем задницу.

— Согласен, — сказал Бронсон, впервые испытывая признательность к своему собеседнику. — Считай, что зачислен в команду крутых парней.

— Да здравствует Америка! — гаркнул Бобби так, что стекла зазвенели. Бронсон, плесни мне еще глоточек!

— Думаю, тебе уже хватит, — сказал Гарри.

— Ну, что тебе стоит? — заныл Бобби. — Я же не алкоголик какой–нибудь.

Бронсон вздохнул и плеснул в стакан желтоватой жидкости.

— Ладно, будем считать, это для восстановления твоей нервной системы.

— За звездно–полосатый! — хохотнул бармен и опрокинул виски в глотку. — Мы их всех сделаем!

Лицо у Боба раскраснелось, в голосе появилась уверенность. Он крутанул глазами и, дыхнув на Бронсона перегаром, потребовал:

— Пошли мочить гадину!

В ответ на это Аллигатор, схватив бармена за шиворот, втащил в душевую кабинку и включил холодную воду.

33.

Боб трезвел медленно и тяжело. Его бил озноб и мучили приступы тошноты. В голове заплетались извилины.

Мокрая одежда исходила паром на электросушилке, и Бронсон предложил бармену халатик Элен. Детина влез в него и попытался закутаться, — халатик лопнул по швам.

— Ну и видок у тебя! — Бронсон не мог удержаться от смеха.

Бармен насупился:

— Заткнись!

Близился вечер. Разбитый вдребезги гологравизор навевал грустные воспоминания об Элен. Накрапывал серый осенний дождь, нагоняя тоску и уныние. Даже Симпсон, и тот не появлялся. Вероятно, Гарри пробудил–таки в нем зачатки человеческих чувств, и маньяк, впав в депрессию, на время оставил его в покое. Его, но не Элен. Бронсон чувствовал ужас, сковавший девушку.

Первую схватку с маньяком Аллигатор проиграл. Поражение оказалось столь сокрушительным, что даже сейчас он с содроганием вспоминал о мутанте. Самое скверное состояло в том, что, как понимал Гарри, встретиться с Риком Симпсоном в “чистом поле” ему не удастся. В противном случае маньяк уже давно был бы здесь — микропередатчик позволял определить точное пространственное положение Бронсона. Симпсон стремился завладеть сознанием Аллигатора, а значит, полем предстоящей битвы может быть сеть, и ничто иное.

Сеть усиливала торсионную активность мутанта, и он получал огромное преимущество перед Бронсоном. Единственная возможность уничтожить выродка состояла в разрушении источника торсионного излучения, проводником которого он являлся.

“Необходимо разыскать торсионную тварь, — подумал Бронсон. — Чем черт не шутит, может, бармен и прав”. Аллигатор растормошил задремавшего здоровяка:

— Пошли.

— Куда? — вылупился бармен. — Я спать хочу.

— На том свете выспишься! — рявкнул Бронсон и, применив хитрый прием, воздействующий на запястье, поставил детину на ноги.

Бармен заорал и окончательно пробудился.

— Давай хоть до утра подождем, — предложил он. — На улице не видать ни черта!

— Тебе и не нужно ничего видеть! Пошли.

Боб, чертыхаясь, напялил измятые джинсы и мохеровый свитер.

— Нет, как хочешь, — заявил он, — я не могу таким чучелом разгуливать.

— Успокойся, — Бронсон похлопал его по плечу, — там, где мы окажемся, красота тебе не потребуется.

— Ну, это как сказать, — сказал бармен и игриво откинул прядку слипшихся волос со лба, — никогда нельзя быть уверенным до конца, может, мне суждено спасти какую–нибудь красотку.

В плане Аллигатора был один существенный изъян: для того чтобы разделаться с тварью, по меньшей мере требовалось оружие.

— А ты действительно грабил банки? — с сомнением спросил Бронсон. Это бы нам сейчас пригодилось.

Бармен гордо выпятил грудь:

— Со мной не пропадешь.

Они вышли на улицу и направились к оружейной лавке.

— Действовать нужно быстро, — наставлял Бронсона здоровяк. — Я буду держать правую руку в кармане, отогнув указательный палец, а ты — орать, что есть мочи: “Всем на пол, руки за голову, это ограбление”.

Бобби пнул дверь ногой и ввалился в магазинчик. Трое здоровенных громил разом повернули голову в его сторону.

— Пошел вон! — хриплым голосом прорычал закованный в кожу байкер. — Кому сказал!

Бобби попятился и толкнул спиной стоящего за ним Аллигатора. Бронсон не был силен в налетах на оружейные лавки — приняв действия напарника за условный сигнал, он набрал в легкие побольше воздух и гаркнул:

— Всем лежать, это ограбление!

— Чего ты сказал, козел?! — пролаял байкер. — Парни, мочи их!

Парни сорвали со стендов кто что и поперли на незадачливых налетчиков.

— Умоляю вас, господа, — взвизгнул маленький человек за прилавком, не повредите товар!

— Все путем, папаша, не бойсь, — грянул байкер. — Ща расколошматим им головы и положим твои вещи на место, что мы, не понимаем, что ли?

Когда лезвие старинной алебарды просвистело около уха, Аллигатор наконец опомнился. Он схватил саперную лопатку, висевшую на стенде в качестве примера экипировки солдата американской армии конца девяностых годов прошлого века и, умело орудуя ею, пробился к избиваемому напарнику.

Вырубить байкеров оказалось делом не из легких. “Жирный подонок!” — выругался Аллигатор, силясь пробить хорошо поставленным ударом подкожные отложения самого злобного субъекта. Удар растворился в колыхании жира.

— Ладно, не хочешь так, можно по–другому! — и Бронсон саданул противника коленом между ног.

Увалень свалился на пол и принялся истошно орать. Увидя, что предводитель повержен, двое других бросились наутек.

— Сами пошли вон, ублюдки! — заулюлюкал вслед бармен. — А тебе, сволочь, я сейчас голову отрежу.

С этими словами Бобби схватил турецкий ятаган и изготовился казнить лежащего. Бронсон в последний момент перехватил его руку:

— Угомонись, вспомни, зачем мы здесь!

Бобби с сожалением отбросил ятаган в сторону:

— Убирайся! — крикнул он байкеру.

Бедняга, схватившись за больное место, заковылял к выходу.

— Еще раз увижу, убью! — крикнул ему вслед бармен.

Ко всему привычный торговец оружием вылез из–под прилавка.

— Что желают приобрести господа? — сказал он. — Есть замечательные образцы.

— Сами разберемся! — сказал бармен и ни за что ни про что врезал человечку в челюсть. Продавец упал и затих.

— Ты прекращай этот беспредел! — сказал Бронсон. — Незачем людей увечить.

— Ничего, очухается, — бармен сиял от боевого азарта. — Не будет нос совать, куда не надо.

— Ты идиот, Бобби! — зарычал Бронсон. — Посмотри, здесь же кругом одно холодное оружие. Ты что, собираешься идти с палицей на торсионного монстра?

— Ну… нет, конечно. — Бобби непонимающе уставился на Аллигатора. Зря кипятишься, напарник. Раз здесь ничего полезного нет, тем более ему следовало врезать.

— Идиот! — повторил Бронсон. — Наверняка полезное хранится в подвале. Кто теперь нас туда отведет?

— Нет проблем, — сказал бармен и принялся трясти продавца оружейной лавки.

Человечек открыл глаза:

— Молодой человек, должен вам заметить, что вы поступили со мной крайне недостойно, и если вы сейчас же не извинитесь, то я откажусь иметь с вами дело.

— Да я!.. — зарычал бармен, но был прерван Бронсоном:

— Должен попросить у вас прощения за моего друга — он с детства страдает припадками бешенства.

Человечек встал на ноги.

— Меня грабили много раз, но такого свинства не позволял себе никто. Впрочем, я профессионал и готов сотрудничать, только давайте сперва уладим некоторые формальности.

— Какие формальности? — удивился Аллигатор.

— Заключим небольшое соглашение.

— Соглашение?!

— Ничего страшного, уверяю вас. Вам ведь нужно оружие не для домашней коллекции? Вы, вероятно, собираетесь кого–нибудь убить, а это обычно сопряжено с хорошими доходами. Я прошу всего пять процентов от прибыли, кроме того, вы должны гарантировать возвращение моей собственности. Таким образом, все остаются в выигрыше и никто ни на кого не в обиде.

— …Тебя изуродую! — закончил фразу Боб.

Человечек спокойно посмотрел на Аллигатора:

— Я попрошу вас объяснить вашему приятелю, что со мной такой тон неуместен. Только троньте меня еще раз, хоть пальцем, и разборки с мафией вам обеспечены. Я вам не какая–нибудь мелкая сошка, а серьезный бизнесмен.

— Видите ли, — попытался уладить конфликт Бронсон, — наше предприятие не относится к разряду коммерческих.

— Это ваши проблемы! Конечно, можете отказаться, но обещаю: далеко отсюда вы не уйдете, причем независимо от того, свернете мне шею или нет. — Человечек достал из нагрудного кармана серого в крапинку пиджака лазерную указку и навел красную точку на миниатюрную видеокамеру. — Меня хорошо охраняют!

Поняв, что деваться некуда, Бронсон произнес:

— Что мы должны подписать, если хотим добиться вашего благорасположения?

Человечек тут же смягчился:

— Самый обычный договор аренды оборудования. Да, если вы говорите, что предприятие некоммерческое, то, хм… — человечек на секунду задумался, думаю, можно поставить цифру, скажем, тридцать тысяч.

— По рукам, — тяжело вздохнул Бронсон и махнул рукой возмущенному Бобу, чтобы помалкивал.

“Серый кардинал” снял трубку и набрал трехзначный номер.

— Чак, будь добр, подготовь договор аренды оборудования с фиксированной ставкой арендной платы в тридцать тысяч долларов.

Затем он обратился к “клиентам”:

— Придется немного подождать, господа.

Аллигатор и бармен принялись уныло изучать экспонаты. Минут через двадцать приказчик с комплекцией платяного шкафа принес бумаги.

— Спасибо, Чак, молодец!

— Рад служить, хозяин! — Амбал поклонился с грацией бегемота и убрался восвояси.

Человечек взял договор и, пробежав текст глазами, обратился к Аллигатору:

— На мой взгляд, все в порядке, можете подписывать.

Бронсон принялся изучать документ: “Исполнитель в лице президента компании “Биг Ган” мистера Пита Мастерса и заказчик в лице… заключили настоящий договор о нижеследующем…”. Дочитав текст, Гарри поставил подпись.

— А где мой экземпляр? — поинтересовался Бронсон. — Я вижу только один.

— К сожалению, у нас свои правила! — печально сказал человечек и, сложив документ пополам, сунул его за пазуху. — Пойдемте.

Пит Мастерс вышел из–за стойки и провел клиентов к двери с надписью “Вход только для персонала “Биг Ган””. Пройдя сквозь бронированную дверь, они очутились у гравитационного лифта.

“Вот кретин, — подумал Аллигатор, — в доме три этажа, а он такой агрегат отгрохал!” Гравитационные лифты стоили невероятных денег.

Мастерс нажал единственную кнопку, и Бронсон чуть не прилип к потолку — ускорение было ужасающим. Неожиданно для себя Бронсон понял, что лифт предназначен не для подъема, а для спуска.

Прежде чем они приземлились, прошла вечность. Двери бесшумно отошли в стороны, и все трое очутились в огромном зале, до отказа набитом всевозможным оружием.

— Выбирайте, господа, — сказал Пит Мастерс, — думаю, вы найдете все, о чем мечтали, но помните об ответственности перед “Биг Ганом”. Каждый ствол должен быть возвращен вами не позднее срока, оговоренного контрактом, иначе вас ожидают серьезные штрафные санкции.

Аллигатор мотнул головой:

— Не беспокойтесь, господин Мастерс, мы выполним свои обязательства.

— Очень на это надеюсь, господа. А теперь принимайтесь за дело.

— Раз уж мы пошли официальным путем, может, вы нам что–нибудь посоветуете? — усмехнулся Бронсон.

— Для каких нужд, позвольте поинтересоваться? — оживился человечек.

— Допустим, нам нужно завалить мамонта! — сказал Бронсон.

— Ну, для такого дела подойдет практически все. Как предпочитаете одним выстрелом или чтобы помучился?

— Желательно одним.

— Есть подствольный гранатомет DRT780, прекрасная вещь, очень быстро разбирается. Есть портативные ракетные установки U456 и противопехотные мины “Черная смерть”. Из легкого стрелкового оружия могу предложить PRG314 — практически не дает осечки, стреляет очередями, в магазине содержится восемьдесят пять патронов.

— Годится, — сказал Аллигатор. — Добавьте еще парочку устройств ночного видения и два хороших атомных фонаря.

— Вне всякого сомнения! Желаете с доставкой?

От такого вопроса Бронсон ошалел окончательно.

— Спасибо, мы уж как–нибудь сами!

— Как вам угодно. — сказал президент “Биг Гана”. — Можем подниматься, оружие сейчас привезут наверх.

— Но вы же не отдали никаких распоряжений.

— Сейчас отдам, — сказал Пит Мастерс и крикнул в пространство: — Подготовить заказ! — Мастерс посмотрел на Аллигатора. — Пошли, ребята все сделают сами.

Они вновь очутились в лифте, и Бронсон украдкой засек время. Лифт поднимался около трех минут. Вскарабкавшись до первого этажа, лифт покорно остановился и, звякнув колокольчиком, раздвинул титановые двери.

Троица проследовала в торговый зал.

— Как я и предполагал, заказ уже приготовлен. — Мастерс ткнул пальцем в гору пластиковых коробок и мешков. — Еще раз спрашиваю, господа, не нужна ли доставка?

— Нет, спасибо. Позвольте вопрос, господин президент! — Аллигатора давно подзуживало кое–что выяснить.

— Конечно.

— Как сюда попало наше оружие? Ведь, кроме меня, вас и Боба, в лифте никого не было.

— А, вы об этом… Неужели вы думаете, что в такой крупной корпорации, как наша, имеется только один гравитационный лифт? Это же нелепо! У нас их четыре.

— Четыре?! — вскричал Бронсон.

— А что вы удивляетесь, молодой человек? — Мастерс посмотрел на Аллигатора с отеческой улыбкой. — Нью—Йорк — таинственный город. Здесь можно найти кое–что и похлеще, чем заброшенные ракетные шахты.

— Вы хотите сказать, что ракетная шахта может быть в несколько километров глубиной?

— Ну, — лукаво улыбнулся Мастерс, — мы, конечно, их немного углубили. Безопасность и конфиденциальность, знаете ли, требует серьезных вложений. Вы даже представить себе не можете, в какую солидную фирму обратились. Мы обладаем воистину неограниченными финансовыми возможностями.

— Очень вам благодарны.

— Не стоит благодарности, господа. — Президент “Биг Гана” нажал на красную кнопку, стена бесшумно отошла в сторону, и здоровенный охранник, щелкнув каблуками, вытянулся в струнку перед Мастерсом.

— Билл вас проводит, — сказал Мастерс. — Не забывайте о наших договоренностях.

34.

Напарники взвалили “оборудование” на плечи и направились к заброшенной канализационной шахте, расположенной на самой окраине города. Именно отсюда начиналась пунктирная линия на плане Боба. Ночь накрыла Нью—Йорк черным крылом к тому моменту, когда они добрались до места.

— Проклятые беспорядки, — ворчал бармен, — ни одной машины. — Здоровяк еще в начале пути стер ноги и теперь мечтал о мягком кресле автомобиля, как о манне небесной.

— Знаешь, Бобби, — хохотнул Бронсон, — думаю, что еще один договор об аренде оборудования нам не потянуть.

— Да прибить надо было того торгаша, а не бумаги подписывать!

— Прибереги свой пыл для торсионной твари, — задумчиво сказал Аллигатор.

Бобби начинал впадать в буйство.

— Да что ты меня все пугаешь! — закричал он на Аллигатора. — Пуганый уже! Если хочешь знать, я до первой ходки в морской пехоте целый год кантовался!

— Да что ты говоришь? — усмехнулся Аллигатор. — И что же ты там делал, коктейли смешивал?

Бобби зарычал и бросился на Бронсона, желая изукрасить ему физиономию. Аллигатор отбил удар, завернул руку детине и, выхватив зазубренный нож, приставил ему к горлу.

— Вопросы есть?

— Я все понял, — прохрипел Бобби, — отпусти.

Аллигатор положил бармена на землю.

— Прости, Гарри, — Бобби тяжело поднялся, — нервы сдали.

— Держи себя в руках, если не хочешь, чтобы я занялся твоим перевоспитанием.

Бронсон оторвал решетку, прикрывающую вход в канализацию, и первый втиснулся внутрь.

— Темно, как в заднице у американца африканского происхождения, — крикнул он, — давай за мной.

Ворча и чертыхаясь, Бобби вошел в подземелье. Зацепившись гранатометом за железобетонный выступ, он смачно выругался.

— Обвесились побрякушками, как елочки новогодние! Не мог что–нибудь полегче выбрать?

— Заткнись! — лаконично выразился Бронсон.

Бармен умолк. Стало так тихо, что было слышно, как грязная вода стекает по бетонным стенам.

— Пошли.

Они двинулись вперед, преодолевая обоюдное желание пополнить сточную канаву содержанием своих желудков. Отвратительный запах и чавканье коричневатой жижи под ногами навевали унылые мысли.

— Посвети! — Бронсон расправил измятую карту канализации. — Надо определить, где мы сейчас находимся.

Бобби включил атомный фонарь, и подземелье предстало во всем своем сомнительном великолепии.

— Фу, мерзость! — зажмурился Бобби. — Знал бы Гринпис, какая дрянь у них под ногами.

Стены были покрыты слизью, которая, как показалось Бронсону, пришла в движение под воздействием потока света. Тоннель терялся в бесконечности.

— Знаешь, Бобби, — с издевкой произнес Аллигатор, — нам еще идти и идти.

Бармен сник — воинственный дух, направивший его на тропу войны, задохнулся сероводородом.

— Ты хоть противогазы с собой взял? — без особой надежды спросил здоровяк.

— Нет, — огрызнулся Гарри, — раньше нужно было думать!

— Да ладно, чего уж теперь!

Некоторое время они шли молча, и только когда запахло гнилым мясом, перебросились парой фраз.

— Похоже, тварь не за горами, — сказал Боб, воротя нос в сторону.

— Не думаю, — уныло произнес Аллигатор, — сдается мне, что мы под мясобойнями.

Напарники с ненавистью взглянули друг на друга и пошли дальше, проклиная тот день, когда родились на свет.

35.

Через час на них было бы грустно смотреть — если бы нашлось кому. Боб еле волочил ноги, а Аллигатор измазался так, что напоминал золотаря в разгаре творческого процесса.

— Может, твой братец просто чокнулся, — прохрипел Бронсон, сплевывая. — Кроме дерьма, здесь ни малейших признаков жизни.

Бармен с отвращением посмотрел на напарника:

— Наверное, мне больше всех надо…

Они вновь пошли молча. Внезапно впереди раздался нечеловеческий крик. Аллигатор точным движением взвел гранатомет.

— Что это? — прошептал Боб.

— Поставь прибор ночного видения на максимум, — Аллигатор действовал, как профессионал, — и не задавай идиотских вопросов.

Из темноты на них надвигалось нечто. Зловоние, и без того свившее гнездо в канализационном тоннеле, сделалось невыносимым.

— Вмажь ему, Бронсон, — закашлялся Бобби, — у меня что–то заклинило.

— В голове у тебя заклинило, — огрызнулся Гарри. — Учись, пока я жив!

Но выстрела не последовало — палец застыл на спусковом крючке. Невыносимый ужас парализовал Аллигатора. Оружие оказалось совершенно бесполезным — торсионная тварь, воздействуя на волевые центры, заблокировала саму возможность атаки.

Студенистое существо передвигалось за счет того, что, выбрасывая змееобразные щупальца, присасывалось к стенам и подтягивалось рывком. Оставляя по пути слизь, оно хрипело и плевалось отвратительными коричневатыми сгустками, напоминающими по цвету и консистенции конский помет. Восемь фасеточных глаз, вдавленных в желеобразный отросток, выступающий из груди твари, отчаянно вращались.

Бармен сел на четвереньки и прижал голову к коленям. “И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся, я есмь первый и последний”, зашептал Боб. — Я грешил, Господи, виновен во многих грехах тяжких, но всегда тебя носил в сердце своем, спаси меня, Господи, одари милостью своей, не оставь в трудную минуту!

Тварь подобралась к бармену и с интересом посмотрела на него. Поняв, что настала пора умирать, Боб попытался осенить себя крестным знамением, но рука потонула в слизи. Тварь окутала беднягу зловонным коконом и принялась за Бронсона. Разделавшись с ними, она взвалила коконы на спину и поволокла в глубь канализации.

Жизнь медленно оставляла Бронсона. Он чувствовал, как под воздействием слизи тело перестает подчиняться ему. Перед глазами пролетали воспоминания. Вот подошла Элен в очаровательной шелковой рубашке и обвила его нежными руками. “Любимый, — сказала она, — наконец ты со мной”. Девушка исчезла, и на ее месте возник капитан депорта Харрингтон: “Ну что, Бронсон, доигрался? Говорил же тебе — не лезь!” — капитан посмотрел на Аллигатора фасеточным глазом, встал на четвереньки и убежал в глубь тоннеля. Следующая картина Гримз распекает подчиненных за бесхозяйственность и дурость: “Уволить вас мало! — топал он ногами, — идиоты тупорылые”. Картины медленно меркли. Вдалеке еще теплился бледный огонек, но и он через мгновение исчез. Сознание погрузилось в пустоту. Через некоторое время пустота наполнилась механическим жужжанием. Оно неслось отовсюду.

Раздался оглушительный взрыв, и через некоторое время Бронсон с грохотом вывалился из кокона. Вокруг все было забрызгано кровью и слизью. Куски торсионной твари плавали по канализации, источая ужасное зловоние. Посреди тоннеля стоял ХZ, весь с головы до пят в кровавых ошметках. Робот довольно урчал и ездил по канализации, описывая концентрические окружности. Миниатюрная ракетная установка торчала из спины Джонни, и он невероятно напоминал жука, проткнутого иголкой.

Немного поодаль в смердящей жиже барахтался Бобби. Избежав утилизации, здоровяк не выглядел счастливым. Его лицо было измазано в студенистой массе, а с нижней губы свисало нечто, отдаленно напоминающее изрядно попорченный желудочным соком пудинг.

Аллигатор встал и подозрительно огляделся. Кроме ХZ, Бобби и его самого проклятое место не почтил никто своим вниманием. Бармен тюкался головой в фекалии и шептал молитвы, вознося руки к гипотетическим небесам. Картина выглядела столь удручающе, что Бронсон, преодолевая отвращение, подошел к напарнику и взял его за рукав, вымазанный в нечистотах:

— Все позади, Бобби, успокойся, — сказал Аллигатор. — Тебе больше ничего не угрожает.

Но Бобби как заклинило. Он разгибал спину и снова размашисто окунался лицом, поднимая фонтан темно–коричневых брызг.

— Благодарю тебя, Господи, — шептал несчастный бармен, — узрел я свет пред очами своими, и повел он меня к свершениям благостным. И попрал я ногами Зверя, и ввергнул его в геенну огненную. — Бедняга не видел ничего вокруг себя — отбивая поклоны, он вошел в религиозный экстаз.

Бронсон попытался поднять его на ноги, но здоровяк вырывался с такой силой, что Аллигатор оставил свои намерения.

— Ваше приказание выполнено, сэр, — ни с того ни с сего грянул ХZ.

— Какое приказание? — оторопел Бронсон. — Откуда ты вообще взялся?

XZ вытянулся в струнку, насколько позволяла железная конструкция:

— Робот–телохранитель всегда на посту, сэр. Вы забыли выключить радиомаяк, сэр, и я нашел вас по высокочастотному сигналу, излучаемому устройством.

— Но там давно уже должны были сесть аккумуляторы?!

— Никак нет, сэр, блок управления роботом–телохранителем подпитывается от биоэнергии клиента, аккумуляторы вставлены просто для отвода глаз. Предлагаю завершить сафари, сэр, снаружи вас ожидает сытный обед.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы же сами приказали мне добыть провиант, сэр.

— Да, но я же запретил мародерствовать.

— Ваш приказ выполнен в точности, сэр. Я обходил стороной все магазины, которые подверглись разорению взбесившимися вандалами, и не позволял себе запастись провизией там, хотя это, вне всякого сомнения, было бы значительно легче. Я ворвался в действующий супермаркет, сэр, и, угрожая оружием, взял то, что мне требовалось. Как видите, я получил провизию в результате акта грабежа, а не мародерства.

Гарри застонал и привалился спиной к стене, но, вспомнив, чем покрыта последняя, с отвращением оттолкнулся от нее. Впрочем, гардероб и так был уже безнадежно испорченным.

— Что–нибудь не так, сэр? — насторожился ХZ.

— Ты молодец, Джонни, — Бронсон решил не утруждать себя обсуждением морального облика робота. — Скажи, Джонни, а нет ли у тебя чего–нибудь, что могло бы привести в чувство моего напарника?

Робот довольно застрекотал шестеренками:

— Так точно, сэр! Имеется!

— Что именно? — Гарри решил больше ничему не удивляться, но то, что он услышал, ввергло его в прострацию:

— Портативный электрошокер, сэр. Только прикажите…

— А ты уверен, что не перепутал?

— Нет, сэр, все именно так, как я сказал.

Гарри грустно посмотрел на Бобби. Бедняга изменил способ выражения благодарности Всевышнему — теперь он зачерпывал жижу ладонями, сложенными лодочками, и омывал добытым “мир–ром” одутловатое лицо.

Похоже, Боб начинал проявлять признаки явного помешательства. То, что он демонстрировал, уже никак нельзя было списать на последствия нервного шока. Он выбрал для себя новый символ веры, которым являлись куски торсионной твари. Бармен вылавливал склизкие комки среди прочей мерзости и складывал их отдельной горкой. Всякий раз, когда новый кусок оказывался водруженным на вершину “кургана”, Бобби дико кричал и бил руками по коричневой жиже, медленно струящейся возле его ног.

— Давай, Джонни! — сказал Аллигатор и отвернулся.

XZ деловито подъехал к буйнопомешанному и возложил железные клешни ему на темя. Бобби с благоговением посмотрел на ХZ, решив, что перед ним предстал ангел небесный, и в очередной раз хотел упасть головой в дерьмо, но не успел, потому что робот пропустил ток высокого напряжения через его умирающие мозги.

Бобби так и застыл в незавершенном поклоне. Единственным живым фрагментом его организма были глаза — они вращались, как у заводного клоуна. Стоны и биение лбом прекратились, но безумие от этого не исчезло, оно всего лишь сменило форму.

Бронсон укоризненно посмотрел на робота:

— Что ж ты? — сокрушенно произнес Аллигатор.

— Электрошок, — заявил ХZ, — вполне проверенное и надежное средство, но облегчение наступает не сразу, а примерно через полтора–два часа.

— Ты думаешь, что все обойдется?

— Уверен! — гордо рявкнул робот. — Иначе и быть не может.

“Кто знает, — подумал Бронсон, — возможно, Бобби и выкарабкается”.

— Ты сможешь вынести его отсюда?

— Так точно! — XZ приложил клешню к железной голове.

— Приступить к исполнению задания!

— Есть!

Робот сложил бармена книжечкой, прижав прямые ноги к груди, и поехал восвояси. Аллигатор собрал разбросанное повсюду оружие и отправился следом. Свет атомного фонаря освещал ему дорогу.

36.

К тому времени как они достигли выхода из канализации, над горизонтом повис мертвенно–бледный диск луны. Находясь на возвышенности, Бронсон видел, как зажигаются огни большого города — Нью—Йорк готовился к ночной жизни.

На свежем воздухе бармену стало легче. Он очнулся примерно через четверть часа после того, как ХZ сбросил его в покрытую жухлой травой осеннюю грязь.

Взглянув на руки, Бобби ужаснулся:

— Они все в пятнах! — сказал он. — Я подхватил там какую–то заразу!

Бронсон аж подпрыгнул от радости, услышав ворчливый голос напарника:

— Еще бы им хорошо выглядеть! Ты хоть помнишь, что ими выделывал?

Боб оторопело уставился на Бронсона:

— Я помню только то, что у нас были крупные неприятности, а потом как отрезало! — фыркнул он. — Ты, кстати, тоже весь в каком–то дерьме. — Боб снял пальцем комок слизи с комбинезона Бронсона и поднес к носу. — А запаха нет!

— Выветрился, — буркнул Аллигатор.

— Расскажи, что со мной произошло, — попросил его Бобби. — Я себя чувствую так, будто блевал целые сутки.

Бронсон и сам ощущал ломоту во всем теле. Суставы болели, в голове роились депрессивные мысли. Аллигатор собрался с духом и произнес:

— Ну… не бери в голову, дружище, с каждым может случиться. Можно сказать, что ты потерял сознание…

— Неточная информация! — встрял ХZ. — Господин Боб тронулся рассудком на почве пребывания в коконе.

— Что еще за кокон? — прищурился бармен.

— Хватит, икс зет, замолчи! — остановил робота Аллигатор. — Человеку и так не по себе.

— Обычное побочное действие электрошока! — радостно заявил ХZ. — Могло быть и хуже.

Бобби уныло огляделся по сторонам.

— Тварь–то мы убили? — спросил он.

— Убили, — невесело ответил Гарри. — А как же еще?

— Что теперь?

Этот вопрос волновал и самого Аллигатора. Времени у них было в обрез предстояла большая работа, а силы находились на исходе.

— Полагаю, нам следует добраться до дома Элен и выспаться.

Бронсон устало вздохнул и попытался прогнать смутное беспокойство. Безумие Боба появилось после воздействия торсионной твари на его сознание. У каждого существует “предел психической выносливости”, за которым следует умопомешательство или суицид, кроме того, уход в безумие мог быть всего лишь защитой против агрессии. Бронсон невольно примерил маску сумасшествия на себя. “Почему несчастье постигло именно Бобби, а не меня? — думал он. И какова роль во всем этом моих пси–способностей?” Гарри опасался, что эпизод может повториться, но уже не с барменом, а с ним самим в главной роли. Несмотря на то что логика говорила обратное, Бронсон испытывал страх, иррациональность которого служила весьма слабым утешением.

Аллигатор вознамерился исследовать проблему изнутри и нырнул в мысли бармена, но, кроме раздражения и хамства, ничего в них не обнаружил. Сознание Бобби было заполнено самыми разнообразными выражениями, большая часть которых напрямую касалась Аллигатора, его матери и ближайших родственников. “Лучше так больше не делать, не то я его просто убью”, решил Аллигатор, узнав о себе множество “преинтереснейших вещей”, — я почему–то думал, что он лучше ко мне относится.

Для того чтобы чувствовать себя в безопасности, Бронсон должен был уничтожить всю заразу на корню. Сегодня он вытравил только одну из ее частей. Несомненно, не стоит преуменьшать значение победы, хотя бы потому, что без торсионного воздействия социальные процессы должны в скором будущем стабилизироваться, но где гарантии, что ЦРУ не произведет на свет еще одного торсионного монстра и вновь не потопит Америку в крови? Следовало выжечь каленым железом саму идею управления массами через воздействие на психику, а это означало новый виток борьбы и лишений. Аллигатор тяжело вздохнул и обратился к Бобби:

— Хватит жрать, пора за работу.

Бармен с ненавистью посмотрел на напарника:

— Нечего мной командовать, — сказал он. — Ты мне кто?

Бронсон молча встал и направился в ночь.

— Да подожди ты! — заорал вслед здоровяк. — Мы же напарники!

Аллигатор повернул голову и, увидя бармена, несущегося, как дикий вепрь, расхохотался.

— Смотри, шею не сверни!

— Слушай, Бронсон, — Боба мучила одышка, — давай договоримся, что в остроумии ты будешь упражняться на ком–нибудь другом.

— Прости, приятель, сегодняшний денек кого хочешь доконал бы.

— Это точно.

Напарники обнялись и пошли по направлению к городу, бряцая оружием и оставляя за собой клочья бесцветной слизи.

37.

До ухоженной квартирки Элен они добрались только за полночь. Идти пришлось пешком — ни один водитель не рискнул их подбросить. Бронсон и Боб падали с ног, лишь железный ХZ излучал здоровье и благодушие.

Открыв дверь, они чуть не рухнули у порога. Отвратительнее всего был запах, исходивший от их измученных тел. Казалось, он нервирует даже невозмутимого робота.

— Господа, — сказал Джонни, — вам необходимо снять с себя амуницию и принять душ.

Напарники синхронно посмотрели на ХZ и в один голос произнесли единственное слово:

— Заткнись!

Шатаясь, они стянули с себя одежду и, прошлепав босыми ногами на кухню, засунули изгаженное тряпье в стиральную машину. Агрегат взревел и принялся за работу.

— Нас бы тоже с тобой в центрифугу, — промямлил Бобби. — От меня смердит, как от разложившегося трупа.

Когда Боб появился из душа, розовый и сияющий, Гарри почувствовал себя безнадежным засранцем.

— Ты бы, что ли, мылся почаще, — хохотнул бармен, воротя морду, — надо соблюдать элементарные правила гигиены.

Аллигатор попытался изобразить улыбку и бросился под душ. Смыв копоть и дерьмо, он вновь почувствовал себя человеком.

— Ну что, патриций Боб, — обратился Аллигатор к замотанному в простыню бармену, — жизнь хороша?

— Когда в брюхе нет ножа! — благодушно хохотнул бармен. — Хороший ты мужик, Бронсон!

Несмотря на дезинфекцию, неприятный запах все еще тревожил Аллигатора.

— Ах ты! — воскликнул он. — Про оружие–то мы и забыли.

Сваленный у двери арсенал, разумеется, источал зловоние.

— Надо бы его почистить, — задумчиво произнес Аллигатор, — может, займешься?

Боб одарил его уничтожающим взглядом:

— Нашел дурака! — проворчал здоровяк. — Я из–за тебя и так чуть коньки не отбросил.

“Делать нечего, — подумал Бронсон, — придется самому”. Гарри прошел в прихожую и принялся наводить порядок. Примерно через час дело было сделано — все блестело, как новенькое. Но только не Бронсон…

— Слушай, Гарри, — заржал бармен, увидя чудище, входящее в комнату, меняй носки почаще.

Взглянув исподлобья на остряка, Бронсон ничего не сказал и твердым шагом направился в душевую кабинку.

Отмыв себя до розовых прожилок, Гарри вновь обрел чувство юмора.

“Победа досталась дорогой ценой, но мы сделали это, — осклабился Бронсон. — А дерьмо — не кровь, можно и перетерпеть!”.

Вернувшись в комнату, он уже собрался как–нибудь поддеть храпящего бармена, но внезапно закричавший видеофон спутал все планы.

На экране появился Лаусон собственной персоной:

— Слава богу, ты здесь, — выдохнул психоаналитик. — Думаю, тебе пора собираться.

— Как ты меня нашел? — удивился Аллигатор. — Я же теперь человек–невидимка.

— Гримз, это он помог. Чарльз прицепил к тебе микрочип, когда ты встречался с ним в последний раз, и неусыпно следил за тобой при помощи спутника.

— Позволь, но откуда дядюшка Гримз его раздобыл?

— Ну, это долгая история. Могу только тебе сказать, что первоначально он принадлежал правительству…

— Старый лис! — усмехнулся Бронсон. — Подумать страшно, сколько энергии таится в его тщедушном теле.

— Гримз чуть с ума не сошел, когда ты пропал с монитора часов на десять. Кстати, что произошло?

— Да так, — пробурчал Аллигатор, — было одно дельце…

— Что–то после твоего дельца секретные агенты ЦРУ носом землю роют. Меня и Чарльза раз пять допрашивали, ты ведь знаешь, что мы в молодости…

— Да, да, знаю, — нетерпеливо сказал Бронсон. — Секретные лаборатории, исследования пси–энергии и все в таком духе. Сыт я по горло вашими воспоминаниями — сплошные неприятности от них. Одна торсионная тварь чего стоит.

— Так это ты ее…

— Ну, можно сказать…

— Я так и понял. Впрочем, не важно. Я связался с тобой для того, чтобы сказать, где находится Элен. Она — у Симпсона.

Бронсон с отвращением посмотрел на экран стоящего перед ним видеофона:

— Это я и так знаю.

— Я выяснил адрес, Гарри. Он сейчас в доме восемнадцать на Хьюстон–стрит, офис девятьсот девяносто девять. Ты должен поспешить, если хочешь застать девушку в живых.

— Встречаемся через четверть часа на месте, — рявкнул Аллигатор.

— Думаю, будет лучше, если я за тобой заеду, — сказал Лаусон, — тебя по всей Америке разыскивают.

— Спасибо, Фил. Жду!

Бронсон отключил видеофон и, потрепав Бобби за пухлую щеку, воскликнул:

— Вставай, толстяк, нас ждут великие дела!

Лаусон гнал, как ненормальный, — прохожие едва успевали с воплями негодования отскочить в сторону. Бронсон не узнавал его — обычно спокойный и апатичный, Фил превратился в сметающий все на своем пути вихрь.

— Ты потише, — не выдержал Аллигатор, — не на самолете!

В ответ док только прорычал что–то нечленораздельное и поддал газу. Автомобиль занесло и шарахнуло боком о телеграфный столб. Бобби, ударившись головой о переднее кресло, площадно выругался и сплюнул кровавой слюной на обитое бежевым плюшем сиденье.

Лаусон немного успокоился и сбавил скорость.

Из оружия Бронсон захватил только автомат, стреляющий самонаводящимися пулями, и нож, а Бобби планировал обойтись подствольным гранатометом после недавней схватки с торсионной тварью Симпсон казался ягненком, приготовленным для заклания.

Притормозив у невысокого, довольно ветхого строения, Лаусон распахнул переднюю дверцу и, схватив монтировку, бросился наружу.

— За все, гад, с тобой поквитаюсь, за все! — кричал он на всю улицу.

Горожане, привыкшие за последние дни ко всякого рода бесчинствам, равнодушно взирали на странного человека. Появление двух вооруженных людей также не вызвало переполоха.

— Покрепче их бей, милок! — обратилась к Аллигатору седовласая старушка, выгуливающая фокстерьера, — никакой от них жизни нет.

— От кого, мадам? — улыбнулся Гарри. — Кто вас обижает?!

Пожилая леди злорадно взглянула на ряд окон третьего этажа и каркнула:

— Слышишь, стерва, тебя мочить пришли! — Остыв немного, старушка вернулась мыслями к собеседнику. — Семейство Каперманов, господин военный. Кто же еще? Вон они, там наверху. — Старушка злобно хихикнула и навела клюку на застывшую в непристойной позе даму, свесившуюся из окна.

— Я не уверен, что мы с этим справимся! — Аллигатор старался говорить как можно серьезнее.

— Да, да, понимаю вас, их только химическим оружием вытравить можно.

Воспользовавшись кратковременной паузой, Бронсон нырнул в подъезд. Темная лестница встретила его шаги вековым скрипом. Когда Бронсон взлетел на пятый этаж, Лаусон и бармен уже трезвонили в звонок, сдерживая проклятия.

— Может, шарахнуть, и дело с концом? — поинтересовался Бобби. — Не открывает, подонок!

— Подожди–ка! — Бронсон со всего маху налетел плечом, и дверь с грохотом рухнула. — Теперь пошли.

Симпсон сидел за компьютером. На голове мутанта красовался нейрошлем последней модели. Точно такой же был одет и на Элен, безжизненно обмякшую в изодранном кресле.

— Они подключены друг к другу, — простонал Лаусон. — Я так и знал, что этим кончится.

Ситуация действительно была не из приятных — сознание Элен находилось в полной власти Симпсона.

— А может, ему шею свернуть? — мечтательно произнес бармен.

— Дурак, — мгновенно отреагировал Аллигатор. — Если ты убьешь его, то тем самым погубишь и Элен.

— Почему?

— Потому что. Они находятся сейчас оба в виртуальном мире, а то, что ты видишь перед собой, — не более чем пустая оболочка. Можно сказать, что ни Элен, ни Симпсона нет в этой комнате!

— Да, хреновато! — согласился Бобби. — Опять мы вляпались.

— Нет, мы не вляпались. — Лицо Бронсона горело решимостью. — Я войду в сеть и спасу Элен.

— А у меня как раз в машине завалялся мультимедийный лаптоп, — встрял Лаусон, — с нейрошлемом.

Док стремглав бросился к лестнице и через минуту предстал перед Аллигатором с портативным компьютером в руках:

— Последняя модель, специально оптимизирован для работы в сети.

Бронсон подсоединил нейрошлем к порту компьютера и, бросив: “Пристегните ремни, леди”, активизировал программу переноса сознания в сеть. Стремительный поток подхватил Бронсона и бросил в неизвестность.

38.

Симпсон ожидал Аллигатора на самом входе в сеть. Он стоял, широко раздвинув ноги, и в его правой руке дымился кольт сорок пятого калибра.

— Вот мы и встретились, — рассмеялся негодяй. — Готовься к смерти.

“Что же делать? — занервничал Аллигатор, — он сейчас меня продырявит!”.

Симпсон, прищурив поросячьи глазки, смотрел на Бронсона. “Ну и урод!” — подумал Аллигатор, но, припомнив, что имеет дело со своей генетической копией, тут же нашел привлекательные черты в лице врага.

Симпсон нажал на спусковой крючок, и прогремел оглушительный выстрел. Когда смерть уже заглядывала в лицо, Бронсон вдруг понял, что именно он, Гарри Бронсон, убивает себя. “Никто не может повредить тебе, если только ты этого не желаешь”, — вспомнились слова японца.

— Нет, — крикнул Бронсон и усилием воли отклонил траекторию пуль.

Симпсон зарычал и бросился на него, как взбесившийся бык.

— Ты — труп! — свирепствовал выродок, нанося страшные удары. — Что, не нравится?

Несмотря на хорошую физическую подготовку, Бронсон проигрывал схватку. Казалось, Симпсон заранее знает все его действия. Мутант блокировал каждый удар с такой легкостью, будто дрался с желторотым юнцом.

— Я уничтожу тебя! — Симпсон обхватил Бронсона за пояс и сжал с такой безудержной звериной силой, что чуть не переломал ребра несчастному Аллигатору. — Я разорву тебя на куски.

Оглядевшись по сторонам, Бронсон с удивлением понял, что схватка происходит на ринге. Вокруг собралось множество зрителей:

— Оторви ему голову, раздави его, — ревела толпа, подбадривая мутанта, — покажи ему, кто здесь главный.

Виртуальный мир не сочувствовал Бронсону. “Самое мерзкое, — подумал он, отрывая разбитое вдребезги лицо от разукрашенного драконами и змеями татами, — что если он пришибет меня в этой чертовой программе, то все будет по–настоящему. Проклятые разработчики!”.

— Знаешь, что я сделаю с твоим сознанием, когда завладею им? — Симпсон саданул Аллигатора кулаком под дых. — Я выкачаю из него все самое ценное, а потом заброшу, что останется, в сеть. К тому моменту у тебя не будет телесной оболочки, я уж постараюсь, чтоб ты подох, можешь не сомневаться. И ты, как бесплотный дух, будешь носиться по проводам, наводя ужас на кибертуристов. А закончится для тебя все тем, что какой–нибудь хакер вообразит, будто ты — новая разновидность вируса, отловит тебя и посадит в софтовую клетку.

Бронсон хрипел и сплевывал. Убийство торсионной твари несомненно помогло — его мутузил не стометровый гигант, а самый обычный ублюдок средних размеров. Но от этого было не легче.

Изрядно попорченный, Аллигатор собрался с духом и попытался перейти от защиты к нападению. Он сделал резкий выпад, но Рик Симпсон, почувствовав заранее агрессию противника, схватил его за ногу и вывернул ее ловким движением. Бронсон потерял равновесие и спикировал головой вниз.

— Добей его, чемпион! — завизжала публика. — Раскроши ему череп.

Симпсон оторвался от чуть живого Аллигатора и театральным движением вскинул руки:

— Гарри Симпсон любит вас!

Бронсон воспользовался ситуацией и двинул кулаком в пах мутанту. Симпсон нервно встрепенулся — он и предположить не мог, что поверженный Аллигатор еще на что–то способен.

— Значит, хочешь по–плохому? — процедил Симпсон и взял в железный захват горло Бронсона. — Дело твое.

Аллигатор уже начал отключаться, когда в его сознании что–то щелкнуло. “Я же в искусственном мире, — сообразил он, — здесь нет физических ограничений, и я могу все, что угодно”.

В следующую секунду шея Бронсона обросла ядовитыми шипами, и Симпсон с руганью отскочил в сторону. Мутант недобро уставился на Аллигатора и заявил:

— Это тебе не поможет!

— Поживем — увидим, — огрызнулся Бронсон и прорастил прямо из ладони длинное стальное лезвие.

Симпсон от неожиданности отпрянул — к подобному повороту событий мутант не был готов. Бронсон вошел в медитативное состояние и лишил выродка последнего преимущества — сознание Аллигатора очистилось от мыслей, а душа — от желаний, и мутант больше не мог разгадывать атаки Аллигатора заранее.

Бронсон, не мудрствуя лукаво, принялся рубить воздух новоиспеченным тесаком. Каждый из ударов сметал все на своем пути — Бронсон обрел мощь и свободу действий.

Без поддержки торсионной твари Симпсон совсем сник. Поняв, что смерть не за горами, мутант пустился наутек. Бронсон устремился за ним. Они мчались над железобетонными развалинами, из которых то и дело появлялись странного вида существа, более всего напоминающие огромных стрекоз с оторванными крыльями и гипертрофированными конечностями. Существа беспрестанно копошились и пожирали друг друга.

По заявлениям мистера Билла Гандса, владельца корпорации “Киберсеть Интернешнл”, его детище позволяло каждому из клиентов оказываться в той реальности, которая была ему ближе. Именно по этой причине сеть представляла опасность для суицидально настроенных личностей — мир, создаваемый ими, вполне соответствовал их скорбному желанию покончить с жизнью и даже всячески способствовал этому. Сеть овеществляла желание клиента. Она могла реализовать любые фантазии кибертуриста — от сексуальных до членовредительских. Конечно, в самом начале ее разработки сеть рекламировалась как огромное хранилище данных, но под конец она приобрела совсем иные функции…

Фактически Аллигатор боролся не с Риком Симпсоном, а со своей ненавистью к себе. Мутант только подстегивал саморазрушительные импульсы Бронсона через тонкое пси–воздействие. В каждом человеке заключено изрядное количество чувства вины и аутоагрессии, и мутант, воспользовавшись возможностями сети, вытащил их из подсознания Бронсона на сознательный уровень.

Рассуждения Бронсона были прерваны несколькими предсмертными криками, донесшимися с развалин, — четыре “стрекозы” сплелись в огромный волосатый шар и, катаясь по серым перекрытиям, терзали друг друга.

“Какая гадость, — с отвращением подумал Аллигатор. — Кажется, сеть смешала наши реальности; видимо, разработчики до сих пор не могут изжить недостатки бета–версии”. На самом деле Аллигатор не был уверен в том, что действительно видит перед собой слепок внутреннего мира Рика Симпсона, а не отражение своего сознания. Бронсон разрушил психологическую защиту Симпсона и проник в его разум. Мысли мутанта бились в агонии, как те твари, пожирающие друг друга.

— Так я и думал, — усмехнулся Аллигатор, — программистам предстоит еще поработать над кодом сети.

Преследование затянулось. Аллигатор никак не мог сократить расстояние. Когда силы были уже на исходе, Гарри услышал знакомое жужжание. XZ наводил на улепетывающего мутанта самонаводящуюся ракету.

— Ты как сюда попал? — проблеял Бронсон.

— Одну минуточку, сэр! — воскликнул робот и дал залп.

Ракета с шипением рассекла киберпространство и настигла мутанта. После того как Симпсон разлетелся на куски, Джонни удостоил Аллигатора ответом:

— Безопасность клиента требует, чтобы робот–телохранитель следовал за ним куда угодно. Я умею плавать под водой, летать, лазать по горам. Кроме того, я имею инфракрасный порт для оперативного выхода в сеть — вот, смотрите. — Робот повернулся боком и продемонстрировал коническое отверстие.

— Гм… Спасибо, Джонни.

— Не стоит благодарности, сэр. Точка выхода находится в двух минутах отсюда.

— Сперва мы должны найти Элен, — сказал Аллигатор, — она где–то в сети.

— Нет ничего проще, — заявил ХZ, — я активизирую встроенную в меня программу поиска и обнаружу матрицу девушки.

Джонни привычно заурчал и через десять секунд гордо произнес:

— Матрица Элен не обнаружена.

— Не может быть! — взвился Бронсон. — Ищи лучше.

— Если я говорю: не обнаружена, значит, не обнаружена. — Робот не собирался оправдываться.

— Но она должна быть здесь!

— Совершенно необязательно, сэр. Очень может быть, что с уничтожением Симпсона девушка также погибла, вернее, погиб ее разум, а сама она лежит под нейрошлемом и бессмысленно смотрит в одну точку и пускает слюни.

— Не может быть! — простонал Гарри. — Зачем же ты тогда стрелял, дубина?

— Инструкция номер тридцать восемь, — обиделся Джонни, — гласит: “Если хозяин принялся за черную работу, выполни ее за него”. Так что я действовал по инструкции, сэр, нечего на меня орать!

— Я могу орать только на себя, Джонни, ты совершенно прав. Я просто раздавлен твоим известием. — Бронсон закрыл лицо руками, сдерживая рыдания.

— Не пойму, отчего вы так расстраиваетесь, сэр? — удивился Джонни. — В хорошенькой женщине главное не разум, а сами знаете что! С такими ногами, как у Элен, вполне можно обойтись и без мозгов.

Бронсон с ненавистью посмотрел на робота:

— Если ты сейчас же не заткнешься, я сдам тебя на металлолом.

Джонни нервно крутанул железной головой:

— На вас не угодишь, сэр! Я выполняю все инструкции министерства обороны США, а вы все звереете и звереете. Должен вам заметить, сэр, что инструкция триста шестьдесят семь дробь вэ гласит: “В случае, когда хозяин печалится, следует ободрить его дружеской шуткой”. Я только выполняю свой долг, сэр, а вы — бесчувственный чурбан.

До самой точки выхода из сети они прошли молча.

— Прощайте, сэр, мы больше не увидимся. Я скорее завербуюсь в морскую пехоту, чем вновь потерплю ваше хамство!

— Не злись, Джонни, это тем более глупо, что, возвратившись в реальный мир, мы окажемся рядом.

— Заблуждаетесь! Это вы нырнули в сеть, находясь в теплой нью–йоркской квартире, а я напрямую подключился к спутнику. Мы встретились в виртуальном пространстве, но в пространстве реальном между нами — десятки километров.

— А где же ты сейчас находишься?

— Не ваше дело, сэр, — нарушил субординацию Джонни. — Ориведерчи!

После того как робот покинул сеть, Бронсон с тяжелым сердцем поступил так же.

Элен лежала с широко раскрытыми глазами и издавала какое–то нечленораздельное мычание. Фил Лаусон хлопал ее по щекам, а Бобби то и дело прикладывал холодный компресс к пышущему жаром лбу девушки.

— Накаркал, зараза! — Бронсон содрал осточертевший нейрошлем. — Бедная моя девочка!

39.

Аллигатор впал в уныние. Жизнь без Элен потеряла смысл, что проку в победе, если она досталась такой страшной ценой. Та Элен, которую Бронсон любил, осталась в сети навсегда. Девушка, раскачивающаяся в кресле из стороны в сторону, была всего лишь пустышкой, оболочкой, некогда вмещавшей в себя прелесть и обаяние той, настоящей Элен. Ненасытное чрево сети поглотило мечту Бронсона.

— Будьте вы все прокляты! — взвыл Аллигатор и швырнул со всего маху монитор компьютера, к которому была подключена Элен, о стену.

— Ну–ну, успокойся! — Лаусон сам с трудом сдерживал рыдания. — Этим ты ей уже не поможешь.

Одно лишь утешало Бронсона: Рик Симпсон, подорванный управляемой ракетой, отошел в мир иной. Судя по всему, разрушения, причиненные роботом сознанию мутанта, оказались несовместимыми с жизнью, и тот валялся на полу с перекошенным от злобы лицом.

— Собаке — собачья смерть! — провозгласил Аллигатор и несколько раз пнул труп поверженного врага.

— Перестань, Гарри! — Бобби с отвращением отвернулся. — Того и гляди, у него что–нибудь отвалится!

— Прости, не сдержался! — и Бронсон оставил усопшего в покое.

“Что теперь? — подумал Бронсон. — Симпсон повержен, клочки торсионной твари разбросаны по канализации. А я словно перекати поле, ни любви, ни судьбы”.

Жизнь представилась Бронсону черным колодцем с отравленной водой. Даже если полиция каким–то чудом поверит в его невиновность, как он сможет жить, зная о том, что произошло с Элен? Впрочем, Элен являлась единственным свидетелем, и копы своего не упустят. Бронсон не сомневался, что, появись он в полицейском участке, лет 25 отсидки обеспечено. “Бывший солдат удачи, теперь изгой, господа! — горько усмехнулся Бронсон. — Вспоможите, чем можете!”.

“Уж лучше шею в петлю, чем такая жизнь”, — подумал Бронсон.

На лестничной площадке послышались тихие шаги. Аллигатор встрепенулся, крадучись прошел в коридор и уверенным движением вскинул короткоствольный М-85 SMG. Рыльце автомата уставилось на входную дверь.

Но привычного звонка не последовало. Вместо этого дверь с грохотом вылетела, и в квартиру ворвалась группа вооруженных людей в камуфляже.

— Полиция! Бросить оружие! Руки на затылок, лицом к стене!

Стрелять в “своих” Бронсон не решился и с остервенением швырнул автомат на пол. Услышав шум, Бобби высунулся, в коридор, но тут же получил прикладом по зубам. Лаусон также недолго оставался на свободе.

Когда на спасителей Америки надели наручники, из–за спин штурмовиков вынырнуло хорошо знакомое Бронсону лицо — Гордон Харрингтон собственной персоной.

— Ваша песенка спета, мистер Бронсон. Совершив побег из полицейского депорта, вы влезли одной ногой в могилу. — Харрингтон довольно потер ладони. — Вам будет предъявлено обвинение в терроризме по пяти статьям. Начальник депорта замолк на минуту, а затем спросил: — Скажите, вы верующий, мистер Бронсон?

— А что?

— Да так, думаю, вам не мешало бы исповедаться. Полагаю, учитывая тяжесть содеянных вами преступлений, вердикт суда будет однозначным…

— И каким же?

— Электрический стул, мистер Бронсон. — Человек в штатском состроил скорбную мину.

— Тем лучше. — Бронсон не хотел жить.

— Думаю, вам следует подумать об адвокате, — сказал Харрингтон, — хотя он уже не поможет.

Беседу прервал здоровенный полисмен с карабином наперевес.

— Шеф, там еще один, такой же!

— Что?

— Я говорю, что в комнате, под столом, лежит труп, в точности напоминающий вот этого. — Спецназовец ткнул дулом карабина в грудь Бронсона.

— Что вы несете, сержант Ральдонф? — взъелся шеф. — Вы давно проходили тест на наркотики?

— Да посмотрите сами, сэр, — нахмурился сержант, — а уж потом кричите. И еще, сэр, там какая–то девушка, очень странная девушка, позволю себе заметить.

— Этих двоих — в машину, — Харрингтон показал на Фила и Бобби, — а с Бронсоном я еще пообщаюсь.

Бронсона отвели в комнату и зачем–то положили на пол. Спецназовец застыл над ним, как каменное изваяние.

— Ну и что? — Харрингтон безразлично посмотрел на труп мутанта. — Мало ли похожих людей? — Начальник депорта с ненавистью взглянул на распластанного Бронсона и приказал подчиненным: — Увести его!

— А с девушкой что делать? — спросил кто–то.

— “Скорую” вызовите! — рявкнул Харрингтон. — Мне надоело все вам разжевывать.

— Не надо никого вызывать, мистер Харрингтон! — В комнату вошел высокий человек в сером костюме. — Приказываю вам удалиться с объекта. Дело Симпсона находится в юрисдикции федеральных властей.

— Какого, к черту, Симпсона?! — взорвался начальник депорта. — Как вы сюда вообще попали? Эй, олухи, живо вышвырните его!

Несколько спецназовцев резво бросились на человека в штатском, но были в считанные секунды отключены неуловимыми движениями незнакомца.

— Незачем отдавать идиотские распоряжения, — сказал человек в сером. — Ваши люди ни на что не годятся.

Наглец сунул под нос Харрингтону карточку сотрудника ФБР.

— Я этого так не оставлю, Майерс! Можете считать, что вас уже уволили.

Дэн Майерс посмотрел сквозь Харрингтона и гаркнул:

— Приказываю очистить помещение!

Начальник депорта решил, что приказ адресован ему, и хотел было его игнорировать, но запоздалая догадка заставила его обернуться — и застыть с открытым ртом. На него бесстрастно глядел небольшого размера робот, с ног до головы увешанный всевозможными орудиями убийства. Робот издавал мерное жужжание и неторопливо вращал верхней половиной туловища.

Услышав знакомые звуки, Бронсон перевернулся на спину и сел.

— Привет, Джонни, — сказал он. — Давно не виделись.

Робот равнодушно взглянул на него:

— Я уволился, сэр. Теперь у меня новый хозяин!

— Все равно, я рад встрече, дружище!

— Взаимно, сэр, — проскрипел робот.

Тем временем Харрингтон очухался и, обрушивая проклятия на директора ФБР Льюиса Кастерса, ринулся вон.

XZ оторвал нежный взгляд от бывшего хозяина и осмотрел помещение. Два здоровенных спецназовца лежали без сознания. Робот ловко подтащил их друг к другу и, опутав сетью, поволок из квартиры…

40.

— Специальный агент ФБР Дэн Майерс, — представился спаситель Бронсона. — А вы, если память мне не изменяет, Гарри Бронсон.

— Он самый, собственной персоной.

— Очень приятно.

Откровенно говоря, Аллигатор не разделял добродушия и оптимизма спецагента.

— Что вам от меня надо? — насторожился Аллигатор.

— Сущий пустяк, мистер Бронсон, уверяю вас.

Майерс выдержал театральную паузу и продолжил:

— ФБР очень заинтересовано в таком сотруднике, как вы, мистер Бронсон. Можете считать, что я вас вербую.

— Ну уж нет. После того что спецслужбы со мной сделали, никогда! Аллигатор чуть не врезал собеседнику по зубам.

Но Дэн Майерс пропустил реплику мимо ушей:

— За ваши заслуги директор ФБР Льюис Кастерс уполномочил меня вручить вам вот это. — Агент извлек из кармана серебристую Беретту модели 951R. Майерс развернул пистолет рукояткой к Бронсону.

— Прекрасное оружие! — восхитился Аллигатор. — Я давно о таком мечтал.

— Но это еще не все! — Дэн Майерс вновь принялся копаться в карманах. — Где же они?

— Что вы ищете? — поинтересовался Бронсон.

Майерс наконец разыскал пропажу:

— Погоны полковника специального подразделения ФБР по борьбе с коррупцией в американских силовых структурах.

— Нет! — Бронсон сунул пистолет обратно. — Я не желаю иметь с вами никаких дел!

Спецагент посмотрел на Бронсона, как на идиота:

— Не стоит мешать божий дар с яичницей, — заявил он. — Вы обязаны своими неприятностями ЦРУ, а не Федеральному бюро расследований. Да знаете ли вы, что ФБР существует аж с двадцать шестого июля тысяча девятьсот восьмого года и за всю историю ни разу не запятнала своей репутации? Кроме того, ФБР является подразделением Департамента юстиции, что уже само говорит за себя, а директор ФБР напрямую подчиняется генеральному прокурору США. Таким образом, вы имеете в моем лице представителя абсолютно конституционного учреждения.

— Вы мне еще про “Хартию прав человека” расскажите! — взъелся Аллигатор.

— Напрасно вы так, мистер Бронсон. ФБР всегда стояло на страже демократии. Мы…

— Тогда скажите, где вы были раньше? — перебил Аллигатор. — Америка чуть не захлебнулась кровью, пока вы сообразили, что к чему.

— Разумеется, — усмехнулся Дэн Майерс, — в моем ведомстве хватает идиотизма, но я предпочитаю порядочного дурака умной сволочи.

— Это правильно. — Спецагент постепенно начинал нравиться Бронсону. — При других обстоятельствах я бы с удовольствием пропустил с вами стаканчик–другой.

— А что, собственно, вас удерживает? — улыбнулся Майерс. — Может, действительно заглянем в ближайший бар и все обсудим за стопочкой?

— Нет, не могу, — с сожалением произнес Бронсон. — Мне еще надо придумать, что делать с Элен.

— Ах, да, — спохватился агент. — Совсем забыл вам сказать: с девушкой все в порядке, не беспокойтесь.

— Неудачная шутка, мистер Майерс! — вспылил Аллигатор, кинув взгляд на безумную Элен Палермо.

— Нет, нет, — поспешил объяснить Майерс. — Я имею в виду, что приведу ее в чувство.

— Это невозможно, ее сознание разрушено.

— При всем моем уважении, должен заметить, что вы ошибаетесь. Сознание Элен в целости и сохранности.

— Не понимаю…

— Я установил слежку за Симпсоном еще до того, как вы начали догадываться о его существовании. ФБР давно интересовалось преступной деятельностью мутанта, но до сегодняшнего дня не могло добыть никаких доказательств. — Майерс тяжело вздохнул. — Три долгих года, мистер Бронсон, я гонялся за торсионным выродком. Впрочем, все уже в прошлом. Так вот, несколько дней назад я связался с сетевой полицией и попросил об одной услуге.

— О какой именно?

— Я сказал полицейским, чтобы они перекачали сознание одной нашей общей знакомой в локальный сегмент сети, принадлежащий Федеральному бюро расследований.

— Так, значит, не все еще потеряно? — в глазах Бронсона затеплилась надежда.

— Более того, я думаю, мне удастся восстановить психические способности вашей любимой, — сказал спецагент. — Но…

— Договаривайте! — рявкнул Бронсон.

— Боюсь, прежде, чем я примусь за работу, вам придется кое–что подписать.

— Я готов подписать что угодно. — Бронсон пронзительно посмотрел Майерсу в глаза. — Давайте ваши бумаги.

Спецагент потупился.

— Вы сами меня вынудили! — Майерс дал несколько листов с гербовыми печатями. — Вы должны стать одним из наших.

Аллигатор, не глядя, подписался. Майерс вытянулся в струнку и отдал честь.

— Какие будут дальнейшие приказания, господин полковник!

Аллигатор зверски усмехнулся.

— Упасть, отжаться, — скомандовал он.

Майерс беспрекословно бросился на пол и выполнил упражнение.

— А теперь восстанавливай сознание Элен, живо!

Спецагент подошел к девушке и, обхватив за талию, понес к уцелевшему компьютеру. Нахлобучив нейрошлем на бессмысленно раскачивающуюся голову Элен, агент установил коннект и вошел в сеть. Майерс воспользовался древними приспособлениями: “мышью” и клавиатурой:

— Не люблю я этих новшеств, — объяснил Майерс. — Уж лучше по старинке.

Спецагент с потрясающей скоростью защелкал клавишами.

— Какой же я поставил пароль? — нахмурился вдруг Майерс, отрываясь от клавиатуры.

— Что, не получается? — Лоб Бронсона покрылся испариной.

— Сейчас, сейчас. — Майерс задумался на минуту. — Ну конечно, как же я мог забыть?!

Дэн активизировал окно проверки прав доступа и в строке “ПАРОЛЬ” ввел заветное слово. Компьютер наложил маску и отобразил на экране синие звездочки.

— Что вы напечатали? — спросил Бронсон.

— “ТВАРЬ”, — по буквам произнес спецагент.

— Довольно странный код защиты, — буркнул Бронсон.

Майерс вновь обрушился на клавиатуру. Напряжение нарастало — древний способ не отличался скоростью.

Минут через пятнадцать Дэн в изнеможении откинулся на спинку кресла:

— Процесс копирования активизировался. Остались считанные минуты.

Прошло полчаса, а Элен все еще пускала слюни.

— Ты что скопировал, идиот? — взорвался Аллигатор. — Да я тебя… под военно–полевой суд!

— Уже практически все, — заверил Майерс. — Слишком большой трафик, ничего не могу поделать.

— Откуда он взялся?

— Кибертуризм, так его растак! — ругнулся спецагент. — Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Часа через три копирование действительно закончилось. Майерс снял с Элен нейрошлем и слегка похлопал ее по щекам. Девушка открыла глаза и плотоядно посмотрела на мужчин. В ее глазах горело желание.

— Как же долго я спала, мальчики, — мяукнула Элен. — Идите ко мне.

Офицеры переглянулись.

— Вы уверены, что не закачали ей ничего лишнего? — подозрительно спросил Бронсон.

— Не волнуйтесь, господин полковник, обычная реакция после восстановления сознания. Гиперсексуальность пройдет через пару недель, уверяю вас, а пока — мужайтесь.

41.

Две недели показались Бронсону годом. Аллигатор чувствовал себя, как выжатый лимон. Элен была столь любвеобильна, что ни на что другое, кроме ласк, просто не оставалось времени.

Аллигатор проклинал главного психолога ФБР, Льюис Кэндел, заявившую, что прежде, чем вступить в должность, он просто обязан восстановить психическое равновесие.

Проснувшись около полудня, Гарри с облегчением отметил, что Элен все еще спит. Бронсон тихонько оделся, написал нежную записку и улизнул от любимой на службу.

Подчиненные встретили его дружной овацией.

— Мистер Бронсон, — Дэн Майерс пожал руку Аллигатору, — для меня честь работать под вашим началом.

Гарри, пошатываясь, прошел в кабинет, закрыл дверь и, с наслаждением плюхнувшись в директорское кресло, закинул ноги на письменный стол.

Отдышавшись, Бронсон протянул руку к миниатюрному видеофону с жидкокристаллическим монитором и набрал десятизначный номер.

Усталое лицо начальника пятого депорта заполнило пространство экрана.

— Опять вы, Бронсон, — насупился Харрингтон, — житья от вас нет.

— Я хотел узнать, где мои товарищи?

Харрингтон с отвращением посмотрел на Аллигатора:

— Не понимаю, о чем вы.

— Я говорю о тех двоих, что были вместе со мной.

— А… Им предъявлено обвинение в терроризме, к они ожидают суда.

— Предлагаю сделку, Харрингтон. Вы мне отдаете моих друзей, а я вам преступную организацию, которая спровоцировала беспорядки в США. Подумайте, вам достанутся все лавры.

На лице Харрингтона мелькнуло сомнение:

— В общем–то, меня поставили в известность о том, что вы уполномочены решать подобные вопросы, но…

— Сейчас злодеи остались без зубов, — продолжил Бронсон. — Торсионная тварь, как вы, вероятно, уже знаете из вчерашних газет, уничтожена. Но кто поручится, что они не придумают какую–нибудь новую подлость?

— Мне нужны гарантии, Бронсон.

— Вы их получите. Для начала скажу вам, что давно пора брать за жабры Дейва Хьюстона, который и заварил всю кашу.

— Вы с ума сошли! — в глазах Харрингтона промелькнул испуг. — Это же всемирно известный генетик, лауреат Нобелевской премии! — Харрингтон аж зажмурился, представив неприятности, которые могут обрушиться на него.

— Этот генетик выпустил на волю такую заразу, что чертям тошно стало. Думаете, кто произвел на свет покойную ныне торсионную тварь?

— Ну, допустим. — промямлил Харрингтон, — а доказательства у вас есть?

— Разумеется.

— Могу я взглянуть на них?

— Только после того, как вы доставите заключенных ко мне.

— Ладно, — скрипнул зубами начальник депорта, — будь по–вашему.

42.

Через час парочка была в офисе Нью—Йоркского отделения ФБР.

— Ну, ты засранец, Бронсон! Выбился в люди! — заржал Бобби. — Дай я тебя обниму. Думаю, после того, что я для тебя сделал, ты не поскупишься.

— Триста тысяч в год тебя устроит?

— Да за такие деньги я черту в задницу влезу!

— Не обольщайся, со мной сложно работать! — рубанул Бронсон.

— Это почему?

— Не забывай, что я телепат. Если что — шкуру спущу.

— Это правда, Гарри, от тебя ничего не утаишь, — хохотнул Бобби. Постараюсь не подвести, шеф!

Лаусон обиженно посмотрел на Гарри:

— Ты ничего не забыл?

— Ты имеешь в виду, не забыл ли я о тебе?

— Ну…

— Могу предложить должность менеджера по персоналу.

— А жалованье?

— Четыреста тысяч в год!

Бобби аж взвыл от такой несправедливости:

— Ты еще не погасил долг, помнишь? Учти, я не собираюсь работать за гроши! Почему ему больше?

Бронсон отечески потрепал Бобби по щеке:

— Потому что, слоник, ты будешь работать кулаками, а он — головой. Третье тысячелетие на дворе — пора бы понять, что без образования теперь не прожить. Лаусон — психоаналитик, а ты кто?

Бобби надулся и направился к выходу:

— Если ты считаешь, что я ни на что не способен, что ж, возвращусь в “Стальной Дик”.

— Нет, Боб, — посерьезнел Бронсон, — я не говорил этого. Тебе надо немножко подучиться, это правда, но я никогда не считал тебя тупицей. Пооботрешься, проявишь себя в деле, а там посмотрим. Может, я тебя отправлю в академию ФБР и потом сделаю своим заместителем.

— Ну тогда ладно, — смягчился Боб, — а я уж подумал, разошлись пути–дорожки. Кстати, все не решался спросить: ты–то сам по должности кто будешь?

— Ну… — смутился Бронсон, — я назначен директором Нью—Йоркского отделения ФБР. Честно говоря, у них там в правительстве черт ногу сломит. Оказалось, что меня специально выращивали для этого поста, а я ни сном ни духом. Вот, смотри. — Бронсон засучил рукав и показал Бобби исколотую вену.

— Ты что, стал наркоманом?

— Да нет, на днях представитель Департамента юстиции, Ник Перкинс, активизировал генетический код доступа к секретной информации. Так что я теперь важная шишка.

43.

— Ненадолго тебя хватило! — надула губки девушка, встречая Бронсона. Неужели недельку подождать не мог?

Аллигатор что–то промямлил в ответ и обнял любимую.

— Не подлизывайся! — Элен сделала вид, что сердится, и нахмурила брови. — Лучше скажи, как твои дела.

— В общем, неплохо. — Свежеиспеченный директор Нью—Йоркского отделения ФБР засиял, как новенький цент.

— Я приготовила ужин, твои любимые блинчики с клубничным джемом. Весь день от микроволновки не отходила.

Аллигатор нежно посмотрел на Элен:

— Я тебя обожаю!

Они прошли в столовую и уселись ужинать. Элен с восторгом смотрела на Гарри, героически заталкивающего в себя горелые лепешки.

“Надо ей кулинарную книгу, что ли, подарить”, — подумал Бронсон, давясь.

— Ну как, — спросила Элен, — вкусно?

— Еще бы, — выдавил из себя Аллигатор.

— Мне нравится готовить, — радостно сообщила Элен, — буду теперь каждый день изобретать что–нибудь новенькое.

Бронсон с трудом сдержал стон:

— Думаю, тебе не следует переутомляться.

Элен вновь надулась:

— Значит, тебе все–таки не понравилось! Я так и знала.

— Нет–нет, просто я хотел…

— Что ты хотел? — съязвила Элен. — Опять удрать от меня на свою дурацкую работу?

Положив руку на плечо любимой, Аллигатор как можно нежнее произнес:

— Я думаю, нам следует подумать о ребенке. Давно тебе хотел сказать, что мечтаю о настоящей семье. Выходи за меня замуж!

Элен чуть не разрыдалась.

— Ну, ну… — Бронсон незаметно отодвинул тарелку с “блинами”. — Мы же любим друг друга!

— О дорогой, иди ко мне. Да, да, я хочу этого.

Элен бросилась на Бронсона и, опрокинув его на спинку стула, принялась зубами расстегивать пуговицы на рубашке возлюбленного.

— Ты, ты, ты!.. — шептала она, плавясь в горячих объятиях Аллигатора.

Бронсон не помнил, как они оказались в спальне, но, видимо, это произошло, потому что проснулся он не на полу, а в мягкой постели. Аллигатор вновь попытался улизнуть на службу, но Элен, услышав, как он шарит под кроватью в поисках тапочек, проснулась и обняла его сзади.

— Привет, — сказала она, — я тебе снилась?

Бронсон поцеловал любимую и продолжил поиски.

— Да где же они?

— Ты не меня потерял? — звонко засмеялась Элен и прижалась к Бронсону. — Я здесь!

— Дорогая, умоляю, только не сейчас! — отстранился Аллигатор. — Я и так опаздываю.

— Ну и пожалуйста!

Бронсон наконец нашел тапочки и прошлепал в столовую.

— Подожди, не хватай что попало! — встрепенулась Элен, — я сварю тебе кофе и поджарю тост.

— Спасибо! — буркнул Аллигатор.

Элен обиженно посмотрела на любимого:

— Что–нибудь не так?

— Да нет, все замечательно. — Бронсон поцеловал Элен в носик. — Просто не выспался и голова раскалывается.

Элен еще больше надулась.

“Если она назовет меня свиньей, то будет права!” — подумал Аллигатор.

— Прости, дорогая, я еще не вполне пришел в себя после недавних событий.

— Нет, это ты меня прости. Мне нужно быть внимательнее к тебе.

Кофе наконец вскипел. Аллигатор взял кружку и принялся смаковать горький напиток.

— Мы оба издергались, — заключил он, — такой кошмар не может пройти даром.

— Да–да, ты совершенно прав, дорогой. Если бы ты знал, чего я только не натерпелась.

— Могу себе представить!

— Это было ужасно.

Элен уткнулась в плечо Бронсону.

— Ах, черт! — чашка в руке Бронсона дрогнула, и горячий кофе расплескался по полу.

— Я сейчас вытру. — Элен выпорхнула на кухню и вернулась с большой розовой губкой.

Через минуту пятно благополучно исчезло.

— Скажи, а не пришла ли нам свежая газета? — спросил Аллигатор, когда Элен прекратила ползать у него под ногами.

Девушка подошла к стене и нажала кнопку мини–лифта. Подъемник зарычал, и через минуту “Санди Таймс” оказалась в маленьких ручках Элен.

— За это ты должен меня поцеловать.

Бронсон чмокнул Элен и взял газету. На первой странице сияла гордая физиономия Гордона Харрингтона.

— Ну–ка, ну–ка! — Бронсон уткнулся в передовицу.

“Начальник пятого депорта раскрыл государственный заговор!” — гласил заголовок статьи.

“Всемирно известный генетик, профессор Дейв Хьюстон оказался втянутым в неприятную историю, и спасти свою репутацию ему теперь вряд ли удастся. Начальник Псиматы 221 пятого полицейского депорта города Нью—Йорка Гордон Харрингтон сегодня сделал сенсационное заявление. Высокопоставленный полицейский утверждает, что обладает неопровержимыми доказательствами того, что в святую святых американского истэблишмента проникла тлетворная зараза. По словам Харрингтона, ЦРУ готовило государственный переворот, используя для своих целей так называемое нелетальное оружие, воздействующее на человеческую психику…” — Что–нибудь интересное? — Эллен заглянула через плечо. — Фу, какая скукотища, как ты это читаешь?

Аллигатор скомкал газету:

— Давай вечером пойдем куда–нибудь.

— Давай, а куда?

— Ну, например, в “Стальной Дик”, — улыбнулся Бронсон. — Мы многим обязаны этому месту…

44.

Рабочий день начался неприглядно. Бронсон просмотрел утренние сводки, отдал необходимые распоряжения и уныло откинулся на спинку черного кожаного кресла. “Дел по горло, а заняться нечем”, — печалился Аллигатор. Он достал из картонной коробки толстую сигару и поднес к носу: “Пахнет хорошо, заключил Гарри, — только вот беда, никогда в жизни не курил и впредь не собираюсь!” Коробку преподнес ему Дэн Майерс в знак благорасположения. “Ценю преданность подчиненных, — усмехнулся Бронсон. — Любовь к себе следует культивировать”.

Хандра не проходила. “Причин для беспокойства, кажется, нет, размышлял Бронсон, — а на душе кошки скребут”. Аллигатор встал и прошелся взад–вперед.

— Ах, черт, как же я забыл?

Действительно, было одно незавершенное дельце — пресловутый договор об аренде оборудования, за его подписью. “Начинать новую войну в Нью—Йорке я не собираюсь”, — решил Бронсон и вышел из кабинета.

— Эллочка, меня сегодня не будет, — бросил он длинноногой секретарше, праздно перелистывающей цветастый “Хастлер”.

— Конечно, мистер Бронсон, — хлопнула ресницами секретарша. — Я все поняла.

Заехав домой на служебном “мерседесе”, Бронсон собрал разбросанное по коридору оружие и, не слушая протесты Элен, отправился в “оружейную лавку” Пита Мастерса.

Мастерс встретил Аллигатора, как старого друга:

— Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек, очень рад вас видеть.

— Взаимно.

— Прочитал о ваших подвигах в позавчерашней газете. Невероятно впечатляет. Можно сказать, что вы стали “мистером Америка”. От всей души поздравляю вас.

Аллигатор на минуту опешил. Он и не предполагал, что газетчики уже все разнюхали.

— Э… я, собственно, заехал отдать вам “оборудование”. Нельзя ли попросить кого–нибудь из ваших сотрудников помочь мне?

— Нет проблем, мистер Бронсон! — Мастерс сложил ладони рупором и в своей обычной манере прокричал, обращаясь к стенам: — Эй, Билл, обслужи господина.

Билл появился из раздвижного люка, словно ракета из подземной шахты. Играя мускулами, он подошел к Бронсону.

— Этого, что ли? — громила не утруждал себя хорошими манерами. — Чего нести–то?

Мастерс аж взвизгнул от негодования:

— Ты что, опять на улицу захотел, дубина? Вмиг отправлю. Да на твое место очередь стоит, в шляпах! — Пит задохнулся от бешенства. — Простите, господин Бронсон, во всяком бизнесе свои издержки. Устраиваешь кого–нибудь по протекции незыблемого авторитета, а потом маешься…

— Я не понял. Так чего нести–то? — Билл напружинил бычью шею.

После того, как Мастерс растолковал, не скупясь на заборную брань, сотрудник “Биг Гана” удалился.

— Ну, теперь мы можем спокойно обо всем побеседовать! — потер ладошки Пит Мастерс. — Очень вас попрошу, доставьте старику удовольствие.

Бронсон вкратце рассказал историю убийства торсионной твари.

— Потрясающе! — Пит пожал руку Аллигатору. — Какое мужество.

Бронсон уже собирался открыть рот и произнести что–нибудь скромное, но Билл притащил оружие и бросил его у прилавка.

— Все здесь, я проверил по описи! — прорычал громила и скрылся в люке.

Мастерс проводил сотрудника ледяным взглядом и обратился к Бронсону:

— Теперь о делах, мистер Бронсон. Наши издержки увеличились, так что вы должны несколько большую сумму. — Пит наморщил лоб, видимо, производя какие–то вычисления. — Сто тысяч долларов.

— Как сто тысяч? Совсем недавно речь шла о тридцати!

— Обстоятельства изменились, мистер Бронсон, ничем не могу помочь.

“Дать бы тебе в лоб, — подумал Аллигатор, — жадная скотина”.

— Я не жадная скотина. — спокойно произнес Пит, — а такой же сотрудник ФБР, как и вы. Только отношусь к другому департаменту и вам не подчиняюсь, господин директор. И мысли читаю не хуже вашего.

С этими словами Пит достал из кармана удостоверение. По всему было видно, что у бедняги наболело:

— Вы что думаете, мне легко со всякой мразью общаться? Да я, если вам угодно знать, Оксфордский университет закончил, филологическое отделение. Вы думайте, прежде чем мыслить!

— Простите, я не знал, — смутился Аллигатор.

— Мы здесь не фуфло гоним, а делом занимаемся! Мне бандитов ловить надо, вам понятно?

— Понятно.

— А раз понятно, выкладывайте деньги. Чем, думаете, я своим головорезам платить буду?

— А разве они не…

— Нет, они самые настоящие. Я внедрен уже лет десять и оброс связями, как киль корабля — водорослями. И своим подонкам плачу сам. Извольте выписать чек, мистер Бронсон, — немножко успокоившись, Пит добавил: — Чего вы, в самом деле, девушку из себя строите? ФБР оплатит. Я же не из вашего кармана деньги прошу.

— И то верно! — Аллигатор с облегчением подписал чек. — Позвольте откланяться.

— Вот еще что, — Мастерс затравленно огляделся, — никому не рассказывайте о нашем разговоре, иначе меня ждут серьезные неприятности.

— Само собой, даю слово чести.

Бронсон пожал руку хозяину оружейной лавки и вышел на свежий воздух. “Везде свои люди”, — подумал Бронсон, залезая в “мерс”, — или он просто ловкий мошенник?

45.

Бронсон вернулся в штаб–квартиру совершенно измученный.

— Вызовите механика! — приказал он секретарше. — В салоне моей машины невыносимо пахнет бензином.

Эллочка удивлено посмотрела на шефа и что–то быстро чиркнула себе в блокнотик.

— Механик на выезде, как только появится, пришлю его к вам.

Бронсон вошел в кабинет и, намертво задраив дверь, достал из сейфа бутылку виски. Выпив порцию, он почувствовал, что стало еще хуже. Голова теперь не только болела, но и кружилась. В довершение ко всему к горлу подступило какое–то липкое ощущение, сердце то и дело вздрагивало. Напряжение сковало все его тело, на лбу выступил холодный пот. Аллигатор откинул голову на спинку кресла и попытался расслабиться. Но как назло включился видеофон местной связи:

— Механик прибыл, господин Бронсон, — доложила Эллочка.

Бронсон нажал на кнопку дистанционного управления дверью, и створки плавно разошлись в стороны.

Механик выглядел злым и взъерошенным.

— Вызывали? — спросил он и молча уставился в лицо Бронсону.

— Вы не могли бы посмотреть мою машину? С ней что–то не так, очень пахнет бензином.

— Это с вами что–то не так, сэр. Машина в порядке. И вообще я сегодня работаю последний день, ухожу на “Кока—Колу”, возить менеджера по продажам. Мне ваши шпионские игры вот уже где!

Механик повернулся и вышел из кабинета.

Бронсону стало совсем худо. Офис плыл перед глазами. Гарри опять закрыл дверь и лег прямо на пол.

“Гарри, помоги мне, — внезапно в голове возник голос незнакомой женщины, — помоги”. Виски сжало стальным кольцом, дыхание участилось. Бронсон перевернулся на живот и стиснул голову руками. Через некоторое время приступ прошел.

Шатаясь, Аллигатор приблизился к видеофону и набрал номер Гримза. Старый лис, видимо, давно поджидал вопроса, который задал Аллигатор:

— Что ж, я думаю, что теперь ты можешь узнать все. Эта женщина… ну, в общем… — Гримз замялся, — твоя генетическая сестра.

— Господи! — выдохнул Бронсон.

— Вы созданы на основе одного генетического материала. Она почти такая же сильная, как и ты, но все же уступает тебе. Вероятно, поэтому она не выдержала натиска торсионного излучения и сошла с ума. В сущности, это был ее выбор — в противном случае ей суждено было бы стать кровавым убийцей.

— Где она?! — вскричал Бронсон. — Если не скажешь, я засажу тебя до конца твоих дней.

— Нечего мне угрожать! — затрясся Гримз. — Сопляк!

Нависла тяжелая пауза.

— Она сейчас в твоем ведомстве, Бронсон, тебе и карты в руки.

— Что ты имеешь в виду?

— Секретная лаборатория, первоначально относящаяся к проекту “Универсальный солдат”, год назад переведена в подчинение ФБР. Тебе достаточно подойти к компьютеру и загрузить в поисковую систему кодовую фразу.

— Какую?

— “Лаборатория Дейва Хьюстона”. Теперь тебе все известно. Можешь делать все, что тебе заблагорассудится, а я пошел спать. В моем возрасте следует придерживаться распорядка.

— Спасибо, Чарльз! — сказал Бронсон. — Я твой должник.

— Да ладно, много ли мне, старику, надо. — Гримз на минуту задумался. — Впрочем, если бы ты мне помог с контрактом на производство гиператомных двигателей под заказ правительства…

— Считай, что он твой.

— Смотри, не забудь, Гарри, ты дал обещание. — На этом Гримз оборвал сеанс связи.

Аллигатор бросился к компьютеру и выяснил расположение лаборатории. Выскочив из кабинета, он чуть не сбил с ног секретаршу:

— Какой вы порывистый, мистер Бронсон! — томно вздохнула длинноногая красавица. — Как бы я хотела поработать с вами наедине.

Аллигатор что–то буркнул и промчался мимо.

Лаборатория находилась на втором подземном ярусе штаб–квартиры Нью—Йоркского отделения ФБР. Жизнь здесь текла неспешно и размеренно: утром, в 7.30, обход главврача, в 9.30 — завтрак, потом медицинские процедуры (кому что назначено), в 15.30 — обед, в 18.00 — вечерний обход, в 20.00 — ужин, в 22.00 — отбой.

Бронсон свалился, как снег на голову. Психиатрическое отделение лаборатории встретило его в лице хорошенькой медсестры, которая перекладывала шприцы из одной жестяной коробки в другую.

— Ах! — вскрикнула девчушка, запахнув на груди растрепанный медицинский халатик. — Кто вы такой?

— Я твой шеф! — рявкнул Бронсон. — Начальника отделения сюда!

— Он на совещании, просил не тревожить! — Медичка состроила лукавую рожицу. — Поверьте мне, он очень занят… Может быть, я смогу как–нибудь скрасить ваше одиночество?

— Уволю к чертям! — взревел Бронсон. — Зови начальника отделения!

Девушка потупилась и убежала. Через минуту появился полный небритый мужчина среднего роста.

— Какого черта вам надо! — не разобрав, с кем имеет дело, нахамил врач. — Не видите… Ох, простите, господин директор, заработался!

— Штаны застегни, работничек!

Врач покраснел.

— Простите, мистер Бронсон, больше такого не повторится!

— Я думаю, что в нерабочее время это совсем неплохое занятие! — усмехнулся Аллигатор. — А сейчас должен вас огорчить, придется поработать.

Они прошли белыми коридорами к палате.

— Она за стеклянной дверью, только сразу должен предупредить, я без охраны туда не пойду.

— Вы мне и не нужны.

Бронсон вставил магнитную карточку в щель декодера и вошел внутрь.

Морита сидела в угу и наполненными ужасом глазами смотрела в одну точку. “Я умерла, — бормотала она, — я всегда была мертвой. Это они хотят, чтобы я думала, будто я жива, но я — то знаю — смерть забрала меня в свое логово!”.

Бронсон проник в ее наполненное ужасом сознание и вдохнул в него уверенность и силу.

“С тобой теперь все будет в порядке, — внушал Бронсон, — тебя никто не посмеет обидеть!”.

Страх отпустил женщину, и она встала на ноги.

— Я не могу больше, — всхлипнула Морита. — Я не подопытный кролик, забери меня отсюда!

— Конечно, сестренка!

Она была все еще слаба. Аллигатор подхватил ее на руки и вынес из палаты.

— Что теперь, Гарри? — беззвучно, одними губами прошептала Морита. Мы все равно погибнем, они доберутся до нас.

— Нет, Морита, теперь ты в безопасности.

Она ощупала его сознание и, поняв, что он говорит правду, успокоилась.

— Я знаю, что мне еще далеко до здорового человека, — сказала Морита, — но я поправлюсь, обещаю тебе. Только…

— Думаю, пару неделек ты можешь пожить на моей вилле, а потом что–нибудь придумаем. — Бронсон прочитал мысли Мориты. — И запомни, больше тебя никто пальцем не тронет, обещаю!

46.

Они сидели в “Стальном Дике”. Играла приятная музыка. Бронсон посмотрел на Элен и подумал, что она самая красивая девушка на свете. Почувствовав его нежность, Элен погладила Бронсона по щеке.

— Люблю тебя, милый.

— Я тоже тебя люблю.

Они немного потанцевали и возвратились за столик.

— Мы столько пережили, что теперь стали одним целым.

— Да, это так.

— Я чувствую, как бьется твое сердце у меня в груди.

— Мой день начинается с твоего дыхания.

Они немного помолчали. За окном сгущались ранние осенние сумерки. Накрапывал редкий дождь.

— Мне кажется, нам кое–чего не хватает, — сказал Бронсон, зябко поежившись.

— Да, я тоже так считаю. Ты ведь хочешь ребенка?

— Конечно, хочу, но сейчас я имею в виду другое.

Он щелкнул пальцами, подзывая официанта:

— Бутылку легкого вина и чего–нибудь горячего.

Элен укоризненно посмотрела на возлюбленного.

— Как ты можешь в такой вечер думать о еде?

Официант стоял как прикованный:

— Простите, сэр, — вежливо спросил он, — вы делаете заказ?

— Угу.

Официант мотнул головой:

— Могу предложить бургундское тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года розлива и салат с креветками.

Бронсон сглотнул слюну:

— И еще бифштекс. Элен, ты как любишь — с кровью или без?

Девушка брезгливо поморщилась.

— Тогда с кровью.

— Сию минуту! — Официант бросился выполнять заказ.

Они еще помолчали. Сухое дерево билось в стекло обнаженной веткой. Джазовая мелодия согревала души.

— Скоро пойдет снег, — сказала Элен.

— Но зима не разлучит нас.

— И снежинки будут таять у нас на губах…

Из кухни донесся смех и бряцанье посудой. Элен совсем загрустила.

— Знаешь, — произнес Бронсон, — если хочешь, мы можем уйти.

Девушка с надеждой посмотрела на любимого:

— А как же бифштекс?

— Да черт с ним! — Бронсон бросил на столик пятисотдолларовую купюру. — Думаю, никто не останется в обиде.

Они поднялись и, обнявшись, направились к выходу.

— Какой туман! Я совсем тебя не вижу.

— Я буду держать тебя за руку.

— Не отпускай меня никогда.

И сумерки поглотили их.

Полиция вашей планеты.

Глава 1.

Десять пассажиров, не считая водителя и Брюса Гордона, находились в маленьком автобусе, регулярно курсирующем между марсианским космодромом и космопортом. Развалившись на сиденье, Брюс лениво разглядывал красно–желтые дюны.

Невольно прислушиваясь поначалу к рассказу водителя о странных отверстиях, наблюдаемых исключительно с Земли, Гордон довольно быстро потерял интерес к разговору. Множество фактов доказывало, что эти отверстия являются самой настоящей мистификацией, неким оптическим парадоксом.

Автобус остановился, Брюс покинул его последним. Он оглянулся на замерший посреди поля корабль, затем взгляд переместился на город, центральную часть которого покрывал биокупол, и только после этого Гордон разорвал свой билет в один конец на мелкие кусочки. Пятнадцать желтых клочков усеяли землю у его ног — годы, посвященные карьере… Чуть более двух из них были отданы работе в полиции. Следом четыре года бессмысленной ходьбы по кругу, зализывания ран. Затем еще два, потраченных впустую в бессмысленной попытке стать профессиональным игроком: несметных богатств Гордон не приобрел. Оставшиеся кусочки отмечали его деятельность в качестве специального корреспондента полицейской хроники, ставшего известным благодаря разоблачительным статьям о коррупции в правительстве. Он раскопал даже скандал на Меркурии! После этих публикаций ему четко разъяснили неправильность позиции: почему он решил, что может печатать все, что вздумается? Гордона проводили до космодрома, напоследок еще раз предупредив о невозможности возвратиться без особого разрешения.

— Самым приятным было бы увидеть, как тебе выпустили кишки, представитель Службы безопасности не скрывал своего презрения. — Создание такой сложной системы, как Солнечная Федерация, не проходит гладко, но вовсе не предполагалось, что население должно быть об этом информировано. После кражи секретных материалов для тебя нет места на Земле. Тем не менее ты отправляешься на Марс, а не в шахты Меркурия, если…

Какая неопределенность заключалась в этом “если”! Предчувствие опасности заставляло Службу активизировать поиск тех, кто — по разным причинам — готов был выполнять любые их распоряжения.

Гордон не имел особого выбора. Добросовестная работа предполагала возвращение на Землю, в противном случае его ждал Меркурий. Третьего не дано.

— Почему вы вдруг решили, что я стану шпионить на Службу безопасности?

— А почему бы и нет, Гордон? Целых шесть лет ты был шпионом скандальной газетенки. Отчего бы теперь не поработать на нас?

Коммивояжер, один из пассажиров автобуса, с любопытством наблюдал за тем, как Гордон расправлялся со своим билетом.

— Впервые здесь?

Брюс кивнул, мысленно занося того в собственный каталог, в соответствии с его социальным статусом, деловыми и личными качествами. Коммивояжер представлял собой нечто среднее между трудолюбивым мелким торговцем и ничтожным жуликом, причем весьма надоедливым и неинтересным.

— Проводя на Марсе довольно много времени, я регулярно рискую жизнью, попадая в космопорт. Не понимаю, почему Конгресс не займется его очисткой. Бизнес есть бизнес, и лучше им заниматься под биокуполом, нежели снаружи. Когда я был здесь последний раз, за пределами купола обнаружили целую банду, торговавшую человеческим мясом.

Проворчав себе под нос кое–что о человеческой глупости вообще и коммивояжерской в частности, Гордон вспомнил, что читал в газете о бедолагах, которые от полнейшей безысходности питались трупным мясом, чтобы не умереть голодной смертью; об истории владельца обувного магазина — он решил поправить свои денежные дела в игорном зале. В газете не сообщалось, что стало с семейством неудачника после того, как его повесили.

Мысли Гордона переключились на азартные игры. Пластиковые карты можно было использовать максимум еще неделю и, играя аккуратно, делать ставки. Если игровые столы здесь старой конструкции, такой же, как на Земле, есть вероятность выигрыша. А затем… Почему бы не открыть собственный игорный клуб?

От размышлений Брюса отвлек голос толстяка.

— …Мамаша Кори. Ноториус — самое отвратительное место на Марсе, можешь мне поверить. Даже полицейские боятся ходить туда. Видишь? Там, слева.

В полумиле от биокупола Гордон увидел неровные очертания строения. Бывший ракетный ангар стал временным пристанищем для первых поселенцев Марса.

Интересно, будет ли Служба безопасности отслеживать весь путь его передвижения. Эврика! Он знает, как действовать и с чего начинать.

Городской автобус в очередной раз свернул в одну из узких улиц. Брюс вскочил, рванулся вперед и, схватив за плечо водителя, жестко приказал:

— Останови!

— Не сходи с ума, дурень, — водитель сбросил руку с плеча и пристально посмотрел на Гордона. — Что ж, это твоя жизнь, неудачник. В твоем распоряжении пять минут, чтобы надеть защитный комбинезон и шлем, предупредил он, нажимая на кнопку остановки.

Большего и не требовалось. Брюс быстро застегнул комбинезон из легкого прозрачного пластика, повесил сумку на плечо. Пара минут потребовалась на включение портативного компрессора и проверку передатчика.

Как только Гордон вышел из автобуса, дверь сразу же захлопнулась за ним, и машина уехала.

Не оглядываясь по сторонам, Брюс поспешил к развалинам дома Мамаши Кори. В этой части Марса, пропахшей отбросами, нечистотами и бедностью, никогда не появлялся репортер с камерой. Непристойно ругались тощие дети с огромными глазами на мрачных лицах, заполонившие улицу. Поворачивая за угол, Брюс услышал сначала пронзительные крики, а потом увидел толпу зевак, которая окружала мужчину, избивавшего толстую женщину, очевидно, собственную жену.

Двое полицейских в обычной форме, только без касок, прошествовали мимо, не обращая внимания на дерущихся.

Брюс сам вырос в трущобах, но даже он был поражен увиденным: здесь все указывало на приближающийся печальный исход. Гигантские атомные станции добывали кислород из красных песков, но в небольших количествах, поэтому скафандр и шлем были жизненно необходимы, хотя для беднейших слоев населения недоступны.

Улицы постепенно пустели; здания выглядели все более и более мрачно–запущенными.

Впереди вырастала громада дома Мамаши Кори — уродливый полуцилиндр из металла и местного кирпича. Плакат на стене “Аварийное состояние” был весь изорван в клочья, словно в насмешку над официальным извещением.

Звонок отсутствовал. Гордон ударил ногой в дверь, подождал и ударил снова. Затем достал нож и начал ковырять обшивку вокруг замка в поисках блокировки. Внезапно дверь распахнулась, и Брюс шагнул вперед.

— Ты не имеешь права ломать мой замок, — раздался голос из темноты.

— Надо отзываться, — огрызнулся Гордон.

Вспыхнул тусклый свет, и глазам Брюса предстало пустое помещение с грязными стенами, посреди которого замерли четверо парней, готовые броситься на чужака.

— Спокойно, мальчики. Оставайтесь на местах. Он здесь один, — продолжил тот же голос. — С чем пришел, незнакомец?

— С решением правительства о моем пребывании под биокуполом. Для начала мне надо освоиться здесь как можно скорее. Да, кстати, моим братом был Ленни Гордон.

Это соответствовало действительности, однако он не видел своего брата с того момента, когда Ленни уличили в десятом убийстве и в виде подарка на двадцать первый день рождения вынесли судебный приговор.

Если Гордон не ошибся и попал в место, ничем не отличавшееся своими порядками от подобных на Земле, то здесь ему смогут помочь. Судя по всему, он правильно рассчитал. Из темноты возник толстый человек с серым тестообразным лицом и седыми, клочковатыми прядями волос на лице и голове.

— Кого–то ищешь здесь?

— Мамашу Кори.

— Он перед тобой. Что желаешь: спать на полу, мечтая о койке, или получить отдельную комнату в полное распоряжение?

После непродолжительного спора Мамаша Кори вытолкнул из холла четырех ворчавших парней. Судя по всему, деньги Гордона произвели большее впечатление, чем репутация его брата.

— Пойдем, оценишь, — предложил Кори.

Это была жутко грязная комната с кроватью без постельного белья, роль стула исполняло перевернутое ржавое ведро. Маленькая цистерна с несвежей водой заменяла водопровод, давно пришедший в негодность.

— Дверь запирается? — поинтересовался Гордон.

— Зачем? Достаточно одного слова Мамаши Кори, и никто сюда не войдет. Так–то вот. Привыкай, парень.

Гордон метнул сумку на кровать и осмотрелся. Комнату, пожалуй, можно привести в порядок, а теперь пора перекусить. С собой он захватил термокапсулы, и теперь, доставая их, Гордон вытащил из сумки колоду карт. Пока Гордон снимал комбинезон, Мамаша Кори не сводил с нее глаз.

— Где в округе можно перекусить? — обратился Брюс к Кори, который настолько заинтересовался картами, что даже высунул от напряжения язык.

— Что? А, есть одно местечко в десяти кварталах отсюда. — Мамаша Кори взял колоду карт и стал пристально ее разглядывать, мрачнея все больше и больше. — Две колоды — такие же, или наподобие этих, я приобрел у контрабандистов почти тридцать лет назад. Убери их подальше. — Он печально покачал головой и вернул колоду Гордону. — Я помогу тебе. И помни, что бы с тобой ни случилось, Мамаша Кори — твой первый друг.

Кори заковылял прочь, подняв за собой волну жуткой вони. Гордон шел рядом, погруженный в свои мысли о дальнейших действиях на Марсе. Он заметил блондинку только тогда, когда она уже входила в одну из комнат, и уже хотел пойти за ней, но вовремя вспомнил, что находится на Марсе. Плюнув с досады, Брюс бросился вслед за Мамашей Кори.

Глава 2.

Спустя десять дней Гордон решил отправиться в заведение Толстяка. Разношерстная толпа заполняла помещение, напоминавшее амбар, вдоль одной из стен которого тянулась стойка бара, а все свободное пространство было занято разнокалиберными старыми столами. Воздух был наполнен запахом давно не мытых тел, дешевой парфюмерии, вонючих местных сигарет.

Крупье, маленький сморщенный человечек, лихорадочно облизывал губы, его глаза, не отрываясь, смотрели на нож, спрятанный в рукаве Гордона.

Рулетка начала замедлять ход и наконец остановилась; шар дрожал в лунке.

— Опять выиграл двадцать первый. — Крупье толкнул жетоны через стол Гордону с таким видом, как будто оплачивал их из собственного кармана. — Делайте ваши ставки.

Брюс поставил опять на то же число. Крупье, обливаясь потом от напряжения, с большой силой раскрутил колесо.

От неудобной позы у Гордона заболели ноги, но он не изменил своего положения. Крупные капли пота стекали по лицу крупье: он понимал, что необходимо нажать кнопку вызова, находящуюся под столом, чтобы доказать свою преданность Толстяку Эллеру, но его взгляд неизбежно наталкивался на нож Гордона.

Рулетка остановилась, шар немного поколебался и опять опустился в лунку под номером двадцать один. Маленький человечек мучительно долго отсчитывал фишки дрожащими руками, прежде чем подвинуть их Гордону.

Потянувшись за фишками, Брюс сменил напряженную позу, от которой уже невыносимо болели ноги. Крупье заерзал, и, не раздумывая ни секунды, Гордон достал нож и провел его лезвием в дюйме от плеча крупье.

— Бог с тобой, — кивнул тот. — Я не жадный.

Напряжение в игре достигло наивысшей точки. Гордон понимал, что в его силах подчинить слабохарактерного крупье, а вот справиться с возбужденной толпой… Здесь были ночные жители Марсопорта: космонавты, опоздавшие на свои корабли; романтики, приехавшие сюда в погоне за призрачной мечтой и оставшиеся ни с чем; обанкротившиеся владельцы магазинов, пытавшиеся успешной игрой поправить дела; проститутки и мелкие жулики. Гордон проследил за направлением взглядов и увидел направлявшегося к нему Эллера, кислая физиономия которого отчетливо выражала два чувства явное неудовольствие от происходящего и решимость что–то предпринять. Гордон перехватил удобнее нож в ладони. Толпа замерла. Толстяк остановился, с презрительной ухмылкой вытащил пачку банкнот и швырнул их крупье.

— Отдай ему, — прорычал он. — Пусть убирается!

Неужели удастся покинуть это заведение без проблем? Толстяк некоторое время мрачно наблюдал за ним, потом резко повернулся и окликнул кого–то в толпе. Брюс замер, почувствовав движение за спиной. Неожиданно он поймал в толпе предостерегающий взгляд. Девушка, которую он мельком видел во владениях Мамаши Кори, похожая на белокурого ангела, правда, несколько облинявшего, — пристально смотрела на него. Пышные волосы, пухлые губки, соблазнительная фигура — она выглядела довольно привлекательно, особенно рядом с окружавшими ее женщинами.

С трудом отведя глаза от девушки; Гордон переключил свое внимание на Эллера и сделал шаг назад, готовясь к удару. Секунду спустя Брюс убедился, что девушка не зря пристально рассматривала его. Воздух со свистом рассек какой–то предмет — и тут же на плечи и голову Гордона обрушились удары. Реакция оказалась мгновенной. Резко взмахнув ногой, он пяткой ударил по голени притаившегося за ним противника. Затем, выхватив нож, направил его острие в живот стоявшего напротив него человека. Тот издал ужасный крик и попытался уклониться от удара. Ему это почти удалось; лезвие оставило на его животе неглубокий, но длинный кровавый след. Бандит хрипло вскрикнул и рухнул к его ногам. Путь был свободен. В два прыжка Гордон преодолел критическое расстояние и оказался за дверью.

Снаружи его встретила обычная марсианская ночь. На большей части улицы освещения не было, и сторона, где находилось заведение Толстяка, оставалась в тени. Гордон заскочил в ближайший дом и, прикрыв дверь, стал в щель наблюдать за происходящим. Толстяк и его приятели тем временем показались на улице. Гордон метнул платок, в который для утяжеления по углам ввязал монеты, в стенку рядом с углом дома. Ударившись о стенку, платок с глухим стуком упал на землю, подняв облако пыли. Реакция Толстяка была мгновенной:

— Он за углом! Стреляй, как только увидишь этого мерзавца!

Гордон резко отшатнулся в тень, чтобы преследователи случайно не заметили его.

Поиски оказались безрезультатными, и бандиты повернули обратно. Резко хлопнула дверь, что явилось для Гордона своеобразным сигналом к действию. Брюс опустился на колени и начал медленно отползать за угол, в темную аллею, то и дело натыкаясь на кучи отбросов. Через некоторое время он, почувствовав себя увереннее в темноте, встал на ноги. Набитые деньгами карманы приятной тяжестью отзывались при каждом шаге. Может, вернуться в центр и поселиться в хорошей гостинице? Брюс тут же отказался от этой затеи: он не был соответствующим образом одет, к тому же проживание у Мамаши Кори давало немалые преимущества. Выигранные Брюсом деньги имели больше шансов сохраниться именно в таком месте, где протекция человека, подобного Кори, стоила многого.

Гордон пробирался по лабиринту, зажав в руке нож и стараясь привлекать как можно меньше внимания. Правда, в это время здесь практически никого не было. Рабочий люд пользовался лабиринтом днем, а сейчас лишь немногие отважились выйти на прогулку между биокуполом и трущобами. Заплатив необходимую мзду, Брюс пролез в открывшуюся щель.

Свет от фосфоресцирующих номеров домов и звезд на небе давал возможность передвигаться, не пользуясь карманным фонариком. Увидев полицейский патруль, Гордон прошел с ними до поворота и опять остался один.

— Хозяин!

Брюс резко повернулся и выхватил нож.

Перед ним стоял толстый парень около двадцати лет с фонариком в руках, который лишь создавал видимость освещения. Слегка покачиваясь, незнакомец низким голосом произнес:

— У тебя кто–то сидит на хвосте. Нужен телохранитель?

Гордон пренебрежительно ухмыльнулся, но… Четыре ножа, воткнутые в землю наподобие квадрата вокруг ног Гордона, и пятый, блеснувший в руках парня, заставили поинтересоваться:

— Сколько?

Ножи исчезли с молниеносной быстротой, как только Гордон вложил в руку верзилы две сотни.

— Спасибо, хозяин, — поблагодарил парень. — Ты об этом не пожалеешь.

Словно в подтверждение этой фразы из темноты тут же появились четверо парней, вид которых демонстрировал явно недобрые намерения. Брюс чуть было не пропустил момент, когда в него запустили дубинкой. Выбрав наилучший угол атаки, он прыгнул вперед и оказался за кольцом окруживших его бандитов. Отобрать оружие и нож было делом минуты.

— Устрой им ад, хозяин! — завизжал парень, в мгновение ока очутившись рядом с веером из ножей в одной руке и с тяжелой дубинкой, отнятой у бандита, в другой.

Времени на обдумывание не было. Надо было действовать. Нагнувшись, Брюс поднял первый попавшийся камень и метнул в бандитов. Раздался крик, и один из них выронил дубинку, тут же подхваченную Гордоном. Завязалась драка. Свет от фонарика, закрепленного на шлеме парня, давал Гордону возможность видеть место схватки, но постепенно странный помощник стал отставать, отбивая атаку сзади. Из–за резкого удара в плечо Гордон неловко перехватил дубинку в левую руку, одновременно продолжая наносить жестокие удары ногой.

Как всегда неожиданно, в поле зрения Гордона появилась таинственная блондинка. Впрочем, никто не обратил на нее внимания, и она, опасливо озираясь, начала медленно удаляться. В это время к Брюсу двинулись двое громил. От тяжелого, тупого удара по голове он начал медленно оседать на землю.

Гордон открыл глаза, когда солнце осветило квартал, извещая о наступлении дня на Марсе. Невзирая на мучительную головную боль, он осмотрел скафандр и, убедившись, что герметизация не нарушена, уже с некоторым облегчением огляделся вокруг. Неловко раскинувшись, лежал вчерашний знакомый с окровавленным лицом, а над ним наклонилась… опять эта белокурая ведьма! Медленно, чтобы не разбудить задремавшую в голове боль, Гордон поднялся и набросился на блондинку сзади. Прерывисто дыша, она повернулась к Брюсу. Блеснул нож, мгновенно оказавшийся в ее руке. Крепко сжав запястье девушки, Брюс заставил разжаться ее пальцы и вытащил нож. Корчась от боли и повизгивая, блондинка извивалась, как змея, в сильных руках Гордона.

— Будь ты проклят, — прошипела она, — я спасла твою жалкую жизнь!

Брюс точным ударом в челюсть послал девицу в нокаут, а затем обшарил ее карманы, надеясь обнаружить спрятанные деньги. Увы, обыск ничего не дал, вернее, дал обратный результат: даже в бессознательном состоянии блондинка возбуждала его. Может, привести ее в чувство да и… Гордон вовремя опомнился: лишние проблемы были ни к чему, их и так хватало с лихвой.

— Удачная работа, — наконец пришел в себя “телохранитель”. Потирая ушибленные места, он продолжал с привычной ухмылкой: — Ситуация сложилась вчера так, хозяин. Они заплатили мне за то, чтобы я остановил тебя, — и я выполнил это. Ты нанял меня для охраны собственной персоны — и я старался, как мог. Меня зовут Честный Изер.

— Ладно, честный, рассчитывая друг на друга здесь, на этой вонючей планете, мы сможем действовать.

Один в поле не воин — это Брюс познал на собственной шкуре. Он положил нож рядом с блондинкой, кивнул Изеру и направился к Мамаше Кори.

Глава 3.

Изер был несказанно удивлен, увидев, что Гордон направился к потайному входу во владения Мамаши Кори.

— Откуда ты знаешь этот вход? — поинтересовался он. — Мамаша Кори послал меня на переговоры… ну, по поводу наркоты. Когда я возвращался обратно, бандиты как раз и “заказали” тебя. Привет, Мамаша!

— Не знал, что вы приятели. Как прошла встреча, Изер? — внешне неуклюжий, Кори появился как–то неожиданно быстро.

— Девяносто с сотни за чистый “снежок”.

Ответ явно пришелся Кори по душе: он с довольным видом потер руки.

Они отправились в “апартаменты” Гордона. Прогнившие ступени жалобно скрипели под грузным Мамашей Кори, замыкавшим шествие.

Выслушав короткий рассказ Гордона, Кори, задумчиво перебирая деньги, покачал головой.

— Они действуют старыми методами, да? Игорные залы для тебя закрыты так или иначе, но они сфабрикуют доказательства против тебя. А что, если стать полицейским? Шансов у тебя немного, но, надеюсь, ты не забудешь про меня, приятель, в случае удачи?

Покачивая головой, старик решал, что выгоднее для Гордона.

— Достаточно согласия на капральские нашивки. Похоже, выбора у тебя нет, так что можно попытаться… Мне хочется сделать для тебя что–нибудь приятное. Как насчет другой комнаты?

Брюс обвел глазами помещение, которое в течение недели называл своим домом.

— Спасибо, Кори.

— У меня есть прекрасная квартира. Там может жить целая семья. Настоящая квартира, не то, что этот тайник. — Рассказывая, он непрерывно вертел деньги в руках. — С тем, что я получил от торговца наркотиками, я могу откупиться от полиции, могу гулять под куполом, подобно тебе, приятель.

Глаза старика увлажнились, на носу повисла капля, грозившая сорваться, но он успел вытереть нос рукой. Гордону уже приходилось слушать истории из жизни переселенцев. В свое время против Мамаши Кори было сфабриковано обвинение одним из майоров Марсопорта в том, что тот якобы провез под купол винтовку. Кори не стал связываться с полицией. Проблема исчезла сразу же после убийства майора; у Мамаши было достаточно денег, чтобы не задумываться о них.

— Конечно, я старею, — тем временем возбужденно говорил Кори. Довольно скоро меня будут называть Бабушкой. Однажды придут какие–нибудь парни и вышвырнут меня. Я отдаю свою квартиру внучке: чертова девица наверняка пустит пьяных постояльцев, а сам начинаю праведную жизнь.

— Никогда бы не подумал, что у тебя есть внучка, — усмехнулся Гордон.

Изер громко фыркнул, а Кори вдруг почему–то разозлился.

— Так вот, ты с ней уже неоднократно встречался. Роскошная блондинка, пытавшаяся ограбить тебя, — это и есть моя внучка. Слезливая сентиментальная история! Восемь лет назад она прилетела с Земли навестить деда. Я преподал ей жизненный урок: продал бандиту из Восточного округа. Впоследствии она убила его и с тех пор действует самостоятельно, причем вполне успешно, кроме тех случаев, когда ведет себя глупо. Тем не менее я горжусь ею. Теперь перейдем к делу. Если вы оба соглашаетесь стать наркокурьерами между мной и Специальным Уполномоченным Арлисом, я предоставляю вам две комнаты в моей замечательной квартире.

Брюс пожал плечами. Только на Марсе возможен такой парадокс: идти работать в полицию, чтобы удобнее было заниматься наркотиками.

Обсудив насущные проблемы, Изер с Гордоном направились в Муниципальное управление. Общение с чиновником в “Специальном налоговом управлении” заняло минут пятнадцать, и, после разговора последнего с начальником, приятели получили ответ, что их досье в полном порядке.

Анкета, которую им предстояло заполнить, была поистине гигантской, но принявший их капитан уже подготовил типовые ответы.

— Время — деньги, поэтому давайте сбережем его, мальчики.

Быстро справившись с формальностями, капитан выдал им квитанцию об оплате налогового взноса.

— Этажом ниже, в холле, можете получить форму. Завтра в восемь утра вы должны прибыть сюда.

Надев форму капрала, Брюс с удивлением отметил, что невольно подтянулся. Изеру форма внушительности не прибавила.

— Надеюсь, что нам достанется не самый паршивый участок, — размышлял он, изучая свое отражение в зеркале. — Можно будет нормально работать, особенно не усердствуя.

Дома их ждал Мамаша Кори — вполне пристойно одетый и даже не источающий жуткий запах благодаря хорошей парфюмерии. Кори даже умудрился отмыть свои вечно грязные руки.

Гордон коротко изложил события дня. Полицейская система, несмотря на небольшую разницу между Землей и Марсом, была ему знакома не только по работе в полиции на Земле, но и в качестве репортера криминальных новостей в газете, добавившей ему немало жизненного опыта.

Обслуживаемый Брюсом участок находился в районе, среднем по достатку, но постепенно сдвигающемся в сторону бедности. Это особенно чувствовала молодежь, баловавшаяся наркотиками и азартными играми. Мальчики крутились у игорных залов, девочки шли по рукам прямо в школьном дворе, занимавшем половину квартала.

— Вот те раз! — присвистнул Изер. — Не обыскивать же нам школьников. Уверен, что в округе вертится много торговцев дешевыми наркотиками, которые напрямую платят капитану. Давай сделаем так: ты идешь вон в ту аптеку, а я отправлюсь в магазин.

— Вы наш новый полицейский, да? Вчера я уже заплатил вперед, можете проверить по своим каналам, поэтому вам придется подождать до пятницы. Хозяин аптеки смотрел на него невозмутимо–ясным взглядом.

Не лучше обстояло дело и в других местах.

— Что за мерзкий коп был до нас, — ворчал Изер. — Он просто обворовывал их. Ничего не поделаешь, придется ждать до пятницы.

На следующий день перед самым концом дежурства, когда на улицах стало темнеть, Гордон, проходя мимо небольшого винного склада, увидел воришку, вылезавшего из окна. Шагнув вперед, Брюс резко толкнул парня локтем согнутой руки, одновременно схватив за запястья другой рукой. От боли злоумышленник закричал. Стоящие на другой стороне улицы бродяги, с интересом наблюдавшие за происходящим, хором передразнили его крик. Гордон обыскал карманы воришки, где среди разного хлама обнаружил деньги, изъял их, затем надел на парня наручники и втолкнул внутрь склада. На полу в крови лежал старик с пробитой головой, над которым склонилась женщина. При виде Гордона на ее лице одновременно отразились и признательность, и враждебность.

— Отвезите его в больницу, — сказал Брюс. — Он, вероятно, сильно контужен. А вора я задержал — вот он.

— В больницу? — воскликнула женщина. — Мы не можем себе позволить этого, хотя работаем без устали. Тут приходят такие, как вы, и требуют денег, которых у нас нет, поскольку надо платить врачу и за лекарства. Но их это не интересует. Его избили, а вы говорите — контузия. Габле забрал у нас все деньги. — Женщина упала на колени и закричала: — Папа, ты меня слышишь? Не соглашайся на больницу!

Гордон бросил пачку денег, отобранную у вора, на пол рядом с женщиной и начал осматривать голову старика. Судя по всему, прикосновение оказалось болезненным: старик застонал.

Снаружи раздались крики, дверь распахнулась, и на пороге появились двое вооруженных ножами бандитов, за спинами которых маячил здоровенный мужик. Не дав бандитам времени на размышления, Гордон подхватил с пола закованного в наручники жулика и толкнул его со всей силой на вошедших: Под тяжестью напоровшегося на ножи вора оба рухнули наземь, сверху прыгнул Гордон, классическим ударом в челюсть нокаутируя главаря шайки.

Заспанный водитель полицейского фургона не мог прийти в себя от изумления, когда Гордон втолкнул в машину арестованных и присовокупил к ним мертвого бандита.

В полиции дежурный с тяжелым вздохом покачал головой:

— Черт побери, думаю, ты не мог поступить иначе, Гордон. Хеннеси, отправь труп в морг, а потом зарегистрируй этот случай как попытку вооруженного ограбления, совершенного Юргеном и его бандой.

Бросив злобный взгляд на Брюса, главарь ухмыльнулся.

— Так и быть, капитан, но учти, это повлияет на предвыборную кампанию майора. Черт побери, я ведь предупреждал этого Макси, чтобы он был осмотрительнее. Кстати, твой новый коп действительно внимателен к окружающим: он вернул старику деньги. А ведь деньги — улика, и их надо было сдать в полицию.

К пятнице Брюс знал уже многое, к тому же Габле передал ему список облагаемых данью мест. Что ж, не было смысла убивать курицу, несущую золотые яйца. Черт, он давно расстался с идеалами, еще когда покидал трущобы своего детства. Так или иначе, но ему нужны деньги для возвращения на Землю, и, кроме того, хочется разобраться с парнями из Службы. Подсчитав имеющуюся наличность, Брюс понял, что “улов” сегодня удачный. Если так пойдет и дальше, то спустя несколько месяцев необходимая сумма будет у него в кармане. К тому же надо платить за звание. Пожилой капитан преподал ему урок.

— Пятьдесят процентов выручки обязательно отдай в фонд “Вдовы и сироты”. Лучше чуть больше, чем давал Габле, если хочешь получить участок получше. Вообщето он был слишком мягкотелым. Советую тебе закрутить гайки потуже.

Гордон заполнил бланк “Добровольных пожертвований”, проставив более чем значительную цифру, и опустил бланк в ящик. Внимательно наблюдавший за его действиями капитан с улыбкой сказал:

— “Вдовы и сироты”, конечно, оценят твой жест. Хоть ты и прекрасно ладишь с людьми, я все–таки беспокоюсь за тебя, Гордон.

Капитан напомнил, что завтра состоится собрание по поводу предстоящих через три недели выборов. По дороге домой Гордон раздумывал о полученной за сегодняшний день информации: одним из кандидатов на предстоящих выборах был бизнесмен Мерфи. Его поддерживал реформатор Мартинсон, другим кандидатом являлся майор Вайн. Он уже дважды избирался и действительно являлся в своем роде выдающейся личностью. Гордон склонялся в сторону реформатора Мерфи, впрочем, откровенно говоря, все это его мало трогало.

На собрании он вел себя соответствующим образом: аплодировал всем многочисленным ораторам, не вслушиваясь внимательно в их речи. После собрания рядовые полицейские и капралы выстроились в безрадостную шеренгу перед капитаном. Пока Гордон размышлял над проблемой взноса в избирательную кампанию, рядовой Фел, смущенно покачивая головой, признался капитану:

— У меня сейчас туго с деньгами, жена легла на операцию.

— Ну, что же делать, Фел. А ты, Фрейтаг? Молодец, отлично.

Когда очередь дошла до Гордона, он покачал головой.

— Я здесь недавно и еще не разобрался, сколько могу дать денег.

— Ничего, Гордон. Следующий!

Наконец капитан дал отбой.

— На сегодня все. Майор благодарит вас. Отправляйтесь по домам. Фел, Гордон и Лативский! До тех пор пока вы не внесете деньги, работаете сверхурочно. Мальчики из района номер три перешли в канцелярию. Придется отправить туда вас.

Район номер три был местом сборища всякого сброда.

— Гордон!

— Да, капитан!

— Ты прекрасно поработал прошлой ночью во время вооруженного ограбления. Нам нужны такие парни, как ты. Очень не хочется этого делать, но боюсь, что придется перевести тебя в транспортную полицию. Ты единственный, кому я могу доверить эту работу.

— Но…

— Никаких возражений. Другого выхода нет.

Никогда прежде Брюс не работал постовым регулировщиком, а при тех беспорядках, которые творились на Марсе, это было вдвойне тяжело. Через два часа ему казалось, что у него отнимаются ноги. Через четыре — голова пошла кругом. Вернувшись после смены в полицейский участок, Брюс протянул капитану пятьсот долларов.

— Я всегда говорил, что ты прекрасный парень, Гордон. — Капитан довольно ухмыльнулся. — Иди домой, отсыпайся, а завтра — вперед! Я думаю, мы подыщем тебе новую работу.

Глава 4.

Новым приказом Гордон был назначен в Девятнадцатый полицейский участок, один из самых тяжелых участков Марсопорта. Когда–то на этом месте располагался ракетодром под биокуполом, но Марсопорт разрастался, и постепенно отпала необходимость в маленьком ракетодроме, после чего биокупол был убран; дома стали постепенно приходить в негодность. Люди, живущие здесь, кое–как умудрялись сводить концы с концами. Большинство из них работало в мастерских, где изготавливали изделия из псевдодерева и пластика. Эта вредная для здоровья работа к тому же плохо оплачивалась. Итак, Брюс в очередной раз оказался в ловушке. Уволиться из полиции он все равно не может; это будет считаться нарушением закона, а законы на Марсе достаточно суровы. До тех пор пока у него хватает денег, чтобы платить за контракт в полиции, он потерпит. Три марсианских года (на Марсе год в два раза длиннее, чем на Земле)!

В течение многих лет здесь хозяйничала бандитская группировка “Каменная стена”, насчитывавшая примерно пятьсот человек. Полиция не имела здесь никакого влияния, и копы предпочитали патрулировать улицы только парами. Отчаявшиеся владельцы располагавшихся здесь небольших магазинов наконец решились направить протест на Землю. Управление Марсопорта назначило прибывшего с Земли полицейского на должность капитана этого участка. Уолер уже два месяца работал здесь и теперь мог многое рассказать.

— Черт побери, ты настоящий мужчина — а не мошенник, поэтому забудь о взятках. Наши руки должны быть чистыми, тогда мы достойно пройдем этот путь и сможем отправиться на Землю. Твоя работа — защищать граждан, четко следуя букве закона, нравится тебе это или нет. Понял — никаких взяток! Здесь ты будешь получать двойной тариф, которого вполне хватит на жизнь.

Капитан открыл ящик встроенного шкафа и вытащил шесть дубинок, каждая длиной около тридцати дюймов и двух дюймов в диаметре. Пятеро полицейских, включая Гордона, внимательно слушали инструктаж.

— Действовать будем следующим образом: отдыхать по очереди, патрулировать в целях обеспечения защиты. До тех пор пока вы полностью не освоитесь с работой, никаких больших акций. Все, парни, вы свободны.

Уолер заметил, что Гордон ухмыляется, разглядывая дубинку.

— Готов спорить, ты служил в полиции на Земле!

— Два года.

— Замечательно! Возьми любых двух парней и позанимайся с ними, а я помогу другим. Мы должны быть готовы к любому повороту событий.

“Странно, — размышлял Брюс. — О Службе безопасности — ни слуху ни духу. Никто не интересуется мною, как будто обо мне забыли. Понятно, что в те первые десять дней, когда я прятался у Мамаши Кори, меня могли потерять из виду, но теперь, когда я официально работаю в полиции… Вероятно, Служба наблюдает, ожидая каких–либо шагов с моей стороны — например, взятки за возвращение на Землю. Но они глубоко заблуждаются: я не собираюсь этого делать”.

— Вы вооружены крепкими дубинками и хорошо тренированы. Не прекращайте драку, если кто–то выбыл. Покажем им, чего мы стоим! — напутствовал Уолер пятерку отобранных полицейских.

Разделившись на две группы, они двинулись по противоположным сторонам улицы, прочесывая квартал, состоящий из шести домов. Однако у Гордона эти действия вызывали лишь усмешку: бандиты, скорее всего, просто притихнут на несколько дней, чтобы оценить обстановку. Как выяснилось, в данном случае Гордон ошибался. Обойдя квартал, они свернули на боковую улицу и сразу увидели двух бандитов из шайки “Каменная стена”: один из них склонился над распростертым на земле хорошо одетым мужчиной.

Бандиты, увидев полицейских, заорали. На их крики стали сбегаться мужчины, вооруженные ножами, пиками и дубинками. Ощущая в руках тяжесть дубинки, Гордон чувствовал себя весьма уверенно: одного удара достаточно, чтобы сломать кости.

Уолер уверенно орудовал дубинкой: поверженный бандит не подавал признаков жизни, второй, правда, еще пытался отбиваться. Да, капитан Уолер был абсолютно не похож на капитана Мартинса. Только на старушке Земле могли рождаться столь самоотверженные люди, в смелости доходящие до безрассудства.

Все, что было связано с Землей, вызывало у Брюса ностальгические воспоминания, но сейчас не было времени на сантименты. Встав рядом с Уолером, Гордон начал работать дубинкой, продвигаясь все дальше и дальше. Четверо остальных полицейских с большим нежеланием участвовали в операции, но деваться им было некуда.

— Не давай бандитам убежать! Сбивай их дубинкой на землю! — крикнул Уолер, бросаясь следом за убегающим бандитом. Драка довольно быстро закончилась. Окружив поверженных бандитов, капитан не досчитался одного из копов, который отправился вызывать полицейский фургон без приказа капитана.

— Нам не нужен фургон. Мы построим их и поведем в участок.

Гордон оттащил в сторону одного из бандитов. Несмотря на окружавшую темноту, было видно, как напуган этот парень.

— Ты назовешь мне свое имя и имена членов шайки, которых ты знаешь, — заявил Гордон.

— Я не могу доносить на товарищей. Меня убьют за это. Я ничего не знаю! Ничего! — в страхе визжал парень, оглядываясь на остальных.

Первый же удар Гордона опрокинул бандита на землю. От страха и боли парень заорал во всю глотку. Удары Гордона чередовались с криками бандита, наконец, тот начал называть имена членов шайки. Все записав, Брюс втолкнул парня в строй.

Уолер одобрительно покивал головой и сказал бандиту:

— Можешь объявить всем, что отныне шайки “Каменная стена” больше не существует.

Движение колонны не прошло незамеченным: люди останавливались на улице и с неприязнью смотрели на полицейских. Напряжение нарастало. Поняв это, капитан отправил одного из полицейских сначала за одной бригадой из шести человек, а потом и за другой. Почувствовав, что силы неравны, люди начали расходиться.

— Бедные парни! — прервал молчание Уолер.

— Кто, бандиты?!

— Да нет же, полицейские. Нам не дадут работать. Наверняка на выборах победит Вайн, активно поддерживаемый силовыми структурами и бандитскими группировками. От меня он легко избавится, а парней отдаст на растерзание бандитам. Я‑то в любой момент могу вернуться на Землю… Готов взять тебя с собой.

— У меня желтый билет, выданный Службой безопасности, — безразличным тоном проговорил Брюс.

— Так ты тот самый Гордон?

Дальнейший путь они продолжали в молчании, пока Брюс не разрядил возникшее напряжение вопросом:

— Полагаешь, Вайна переизберут? Ведь на его стороне не самые лучшие представители общества.

— Ты здесь впервые и не знаешь, как проходят выборы. Без всяких сомнений, победит Вайн.

Гордон попытался осмыслить имеющуюся информацию. В случае провала Вайна на выборах появится ничтожный шанс улететь отсюда; в случае победы Брюс практически мертвец. Какой он все–таки дурак, что не согласился на рудники Меркурия!

Прошла неделя, в течение которой Уолер регулярно занимался тренировкой своих подчиненных, главным образом, по ночам. Отряд был теперь оснащен защитными щитами. В районе заметно сократились случаи хулиганства, грабежей и разбоев, теперь редко можно было встретить пьяного на улице. Впервые за долгие годы жители стали покидать дома даже после наступления темноты, а при виде полицейских на их лицах появлялись робкие, но искренние улыбки.

Как–то один из отрядов напоролся на бандитскую шайку, и два полицейских погибли. Все силы были брошены на поиски сбежавших бандитов, и те уже к вечеру на собственной шкуре почувствовали, что нет смысла бороться с тренированными отрядами полиции. Началась планомерная охота на бандитов: полиция практически всех знала по именам и располагала сведениями об убежищах. Члены отряда Уолера запаслись ордерами, и арест грозил бандитам даже в том случае, если они с пачкой сигарет с марихуаной просто шли по улице.

В конце второй недели к Гордону зашел владелец склада. После пары стаканчиков виски со льдом, которое он захватил с собой, старик сначала смущенно бормотал что–то сквозь грязно–серые усы, но в конце концов перешел к делу.

— Ходят слухи, что бандиты готовятся к нападению. Поскольку вы были заняты бандой “Каменная стена”, то не знаете, что появилась новая банда во главе с девчонкой.

Старик был сильно напуган, а потому решился информировать полицию, хоть это было и не в его правилах. Выслушав старика, Гордон сразу подумал о внучке Мамаши Кори.

— Где она?

— На складе Каина. Знаете, где это?

Брюс кивнул и вернул бутылку виски, чем, безусловно, оскорбил старика, тут же откланявшегося.

Обсудив полученную информацию с коллегами, Гордон приступил к операций по очистке захваченной бандитами территории. Все должно было выглядеть так, как будто он случайно наткнулся на нее, когда следил за бандитами из группировки “Каменная стена”. Брюсу было трудно принять решение о поимке красотки, поскольку он помнил о ее поведении в казино Толстяка Эллера. И все же она была преступницей…

Гордон отправился на старый склад. Оставалось два часа до захода солнца, банда, вероятнее всего, отсутствовала. Он обследовал все вокруг предполагаемого убежища, интересуясь прежде всего возможными путями отступления. Вдруг кто–то коснулся его плеча, Брюс медленно повернулся. Блондинка! В левой руке она сжимала нож, а в правой — пистолет, всем своим видом показывая, что сейчас им воспользуется.

— Брось дубинку! — приказала она неожиданно низким голосом.

Брюс выполнил приказание. Поигрывая ножом, девица спросила:

— Разыскиваешь что–то или кого–то?

Он покачал головой, пытаясь просчитать ситуацию, понимая, насколько у него мало шансов на успех.

— Тебя, — Гордон старался держаться уверенно. — Не могу забыть такую красотку.

— Черт побери, Гордон, — в бешенстве прервала его блондинка. — Падай на колени и ползи. Ползи, слышишь! Я‑то надеялась услышать слова благодарности…

— Ты прекрасно помнишь, что пыталась обворовать меня, выходит, мы квиты.

— Снимай шлем, а не то я прострелю тебе живот, и ты будешь умирать медленной смертью. Понял?

— Своего мужа ты убила таким же способом? — Брюс чувствовал холод в желудке, на лбу выступила испарина. — Слышал, тебе удалось все замять без судебного разбирательства.

Блондинка побледнела, попыталась ответить, но голос подвел ее. Взяв себя в руки, она ненавидяще посмотрела на Брюса и приказала:

— Снимай шлем!

Хитрая ведьма заметила реакцию Гордона: без шлема землянин может прожить не более двух минут. Гордон снял шлем и почувствовал свежее дуновение ветра, от которого у него кровь застыла в жилах. Но… прошло уже больше двух минут, а до сих пор ничего не случилось. Какой он все–таки идиот! От попытки задержать дыхание все поплыло перед его глазами.

— Прощай, девочка, — произнес Брюс, швырнув ей шлем. Воздух наполнил легкие, как только он заговорил, и через мгновение все погрузилось в темноту.

Глава 5.

Гордон разлепил запекшиеся губы и открыл глаза; сознание постепенно возвращалось к нему. Он лежал на спине в маленькой, слабо освещенной комнате с грязным потолком, судя по всему — полностью герметичной. Рядом с ним сидела девушка с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Сейчас она выглядела печальной, но как только увидела, что Гордон открыл глаза, сразу же приставила нож к его груди и открыла рот, но Брюс успел перебить ее:

— Объясни, что все это значит? — Слова давались Брюсу с трудом, казалось, в голове бьют в барабаны тысячи чертей, но он преодолел боль. — Я не кричал и не хныкал, когда ты решила меня убить. Но ты не сделала этого, а притащила меня сюда, почему?

Не обращая внимания на его слова, блондинка поинтересовалась безразличным тоном:

— Почему ты смеялся, когда снимал шлем?

— Потому что понимал, что тебе захочется это узнать, ты не сможешь дать мне умереть, не узнав причины смеха. Видишь, я оказался прав.

— Дьявол! Я тебе покажу!

Выхватив нож, она рванулась к Гордону, но замерла на месте, услышав:

— Ты — Шейла Кори, и этим все сказано.

Девушка встала и начала собираться, не спуская с Гордона глаз.

— Внешне ты вполне напоминаешь человека, но на самом деле бесчувственная машина.

Гордон поморщился. Он мог бы ей рассказать о том, что было с ним раньше, о психиатрах из Службы безопасности, которые долго работали с ним; об умении скрывать собственные чувства и не обращать внимания на чужие. Кроме того, выбранные им профессии солдата, игрока, полицейского, репортера в немалой степени способствовали формированию его характера.

— …из тех, кем безумно восхищается мой дед, — гневно закончила Шейла начатую фразу.

Брюс рассмеялся, довольный тем, что наконец–то понял, почему она выбрала его в качестве своей мишени.

— А тобой он не восхищался! Кори жестоко поступил с тобой, но полученный жизненный опыт пришелся весьма кстати в истории с твоим мужем, который…

Пронзительно завизжав, девушка упала коленями на живот Гордона, пытаясь дотянуться до его горла.

Гордон схватил красотку за запястье руки, сжимавшей нож, а другой рукой попытался разжать пальцы, вцепившиеся в его горло. Визг перешел в настоящий звериный рык, и девушка вонзила зубы в запястье Гордона, ногтями царапая его лицо.

Безумная драка, навязанная Гордону девицей, не требовала особых навыков бокса. Память услужливо вернула его в трущобное детство, когда тело инстинктивно действовало в драках с соседскими мальчишками. Ударив девицу локтем в грудь, отчего дикое рычание сменилось удушливым хрипом, Гордон быстро схватил ее за ноги и, пока та не опомнилась, бросил на пол. Навалившись всем своим весом на противницу и надавив коленом на ее живот, Гордон отобрал нож и пистолет, затем одной рукой сжал ее запястья, а другой ударил головой об пол. Блондинка, застонав, потеряла сознание. Не мешкая, Гордон связал ей руки и расстегнул молнию комбинезона. Шейла лежала перед ним сейчас такая беззащитная; сквозь порванную в некоторых местах тонкую блузку просвечивала нежная грудь. А вот грязные края нижнего белья могли рассказать историю девушки очень чистоплотной, которая вынуждена жить в таких условиях, где вода ценится на вес золота и используется только для питья.

Гордон наблюдал, как Шейла постепенно приходит в себя. Вот она открыла глаза, подняла голову… и вдруг смертельный ужас появился на ее лице.

— Нет!

Этот крик больно отозвался в нем. Впервые точно такую же боль он испытал, когда от рук маньяка погибла его подруга.

— Застегни блузку, — проговорил Гордон, успокаивающе покачивая головой и отодвигая в сторону нож и пистолет. — В следующий раз не будешь доводить человека до сумасшествия. Я хочу быть твоим защитником.

Наконец–то он увидел понимание в ее глазах. Наблюдая, как Шейла села, застегнула блузку, Брюс мучительно раздумывал, что делать дальше.

— Забудь об этом, — сказал Гордон, помогая застегнуть комбинезон.

При этих словах ноги у девушки подкосились, и она осела на пол, безвольно опустив руки и склонив голову. Только по вздрагивающим плечам можно было догадаться, что она плачет. Слезы беззвучно лились из ее глаз на грязный пол, оставляя на нем светлые пятна.

Гордон нашел свой шлем и надел его, чтобы избавиться от жуткого запаха, царящего здесь. Обернувшись, он увидел, что Шейла уже стоит рядом.

— Ты даже не знаешь, что делать с женщиной, которая тебе нравится. Ты — робот!

Губы Гордона горько искривились.

— Я ценю твою признательность, но мне нравятся женственные и чистые девушки.

Покраснев от гнева, она закричала:

— Убей меня, и дело с концом. Ты прекрасно умеешь это делать!

— До тех пор, пока не придет полицейская машина, ты будешь здесь, проговорил Гордон.

Вытащив из пистолета обойму, он положил в карман пули, отбросив пистолет в сторону. Может быть, ему следует взять Шейлу с собой, а не оставлять ее одну? Ничего, ей только пойдет на пользу небольшое тревожное ожидание.

Брюс уже подошел к выходу, но, подумав, вернулся.

— Поскольку твои приятели не знают, что в пистолете нет обоймы, можешь считать, что вооружена. На сей раз я спасаю тебя… Где же слова благодарности? Ладно. Оставайся здесь! Тебе не поздоровится, если нарушишь мой приказ.

От соблазна невозможно было удержаться, и он обнял девушку за плечи, прижался к ее губам… Шейла стояла безучастно, но неожиданно Гордон почувствовал движение и успел перехватить ее руку, протянувшуюся за ножом, который висел в ножнах на его поясе.

— Ах, ты…

Она опустила голову и топнула ногой об пол.

— Ты отвратительный… — гневно начала девушка, но тут их взгляды встретились. Всего несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, но Гордон почувствовал, какую власть имеет над ним эта белокурая ведьма. Не говоря ни слова, Гордон покинул склад. На улице уже наступила ночь, и редкие фонари тускло освещали его путь в полицейский участок. Да, если быть честным перед самим собой, то красотка полностью завладела его сердцем, разумом и… всем прочим.

Пройдя торговую часть до конца, Гордон заметил несколько работающих магазинов, что стало возможным только в последнее время. Раньше все магазины закрывались до захода солнца. Навстречу то и дело попадались люди, доброжелательными кивками приветствуя Брюса. Чем черт не шутит, может, и здесь в конце концов будет наведен порядок. Это, конечно, замечательно, но не поможет ему отправиться на Землю. Не радовала даже двойная плата за работу.

Внезапно что–то заставило Гордона отвлечься от собственных грустных мыслей. Краем глаза он заметил мужчину в рабочем комбинезоне с корзинкой для завтрака. Шапка рыжих волос и светлая полоска от недавно сбритых усов… Брюс ускорил шаги, чтобы взглянуть ему в лицо. Так и есть! Перед ним был лидер группировки “Каменная стена” Нэйл, которого полиция безуспешно пыталась разыскать. Гордон нажал сигнальную кнопку на рации; раздался резкий свист. Нэйл бросился бежать, но Гордон легко догнал его и сильным ударом дубинки по запястью выбил из руки бандита пистолет. Взвыв от боли, Нэйл запричитал:

— Ты не имеешь права так поступать со мной. Я исправился. Ты не можешь…

Вокруг собралась небольшая толпа. Это было весьма кстати, поскольку нет ничего лучше, как поймать лидера бандитской группировки на глазах у жителей района. Вовремя подоспевший полицейский тут же обыскал Нэйла и протянул Гордону его бумажник. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: все документы поддельные.

— Ну, двигай ногами! — скомандовал Гордон, держа в руке револьвер и надеясь, что по пути в участок им не встретятся другие члены шайки.

Дженкинс — полицейский, прибежавший по сигналу Гордона, — порывшись в изъятом бумажнике, обнаружил две сотни и предложил поделить их поровну. Злясь на самого себя, Гордон заявил, что надо отнести деньги Уолеру. Правда, в глубине души он надеялся, что Дженкинс начнет разубеждать его, но полицейский положил бумажник обратно и карман бандита. Мысли о деньгах отошли на второй план, когда они предстали перед капитаном с арестованным бандитом. Сразу оторвавшись от текущих дел, Уолер сначала пристально изучил физиономию лидера бандитской шайки, после чего занялся его фальшивыми документами. Когда Брюс с Дженкинсом собрались уходить, Уолер протянул им деньги из бумажника Нэйла.

— Разделите их. Это премия за великолепно выполненную работу. Кстати, Гордон, тебя дожидается посетитель.

В холле ему навстречу поднялся маленький человек в сержантской форме.

— Привет, хозяин, — Изер как всегда ухмылялся от уха до уха. — Давно не виделись.

Гордон кивнул и спросил, злясь на самого себя:

— Чем занимался, Изер? Опять наркотики?

— Неплохой заработок. В течение дня мне платят за работу в полиции, а ночью я сам себе хозяин и могу делать что пожелаю. И вот без всяких проблем купил звание сержанта.

— Будешь служить здесь? — поинтересовался Брюс.

Изер покачал головой, и его лицо мгновенно стало серьезным.

— Нет, я хотел повидать тебя, а потому вызвался передать служебные бумаги вашему капитану. За тобой должок, хозяин. Одиннадцать сотен. Ты не оплатил поручительство в фонд компании, и мне пришлось сделать это за тебя. Тысяча под десять процентов в неделю, идет?

— Это несправедливо, Изер. Если компания рассчитывает получить этот чертов вклад, разузнай у них, где я могу это сделать. Я не собираюсь давать взятки.

— Что? — удивился Изер. — Когда подписываешь что–либо, должен платить. Не имеет никакого значения, что ты при этом думаешь.

— Ладно, — Гордон внезапно потерял всяческое желание спорить. — Итак, ты оплатил мое поручительство. Отлично. А теперь покажи мне, где я дал обязательство вознаградить тебя.

Лицо Изера потемнело, он злобно рассмеялся.

— Так мне и надо! Ты прав, хозяин. Я самый настоящий простофиля. Забудем об этом!

Гордон пожал плечами и… сдался.

— Здесь более сотни. Итак, я даю в рост свои деньги. — Он протянул своему бывшему “телохранителю” пачку купюр. — Спасибо, Изер.

— И тебе спасибо, — радостно проговорил парень, поспешно убирая деньги. — Угощаю пивом. Так или иначе, но в проигрыше не будешь. Послушай, я обнаружил великолепное место в Марсопорте — десять игорных залов! Ты мне нужен в качестве напарника.

Брюс покачал головой.

— До конца следующей недели я занят, вот если после выборов…

— Не отказывайся, Гордон, — жестко произнес Уолер, входя в комнату и устало опускаясь на скамейку. — Соглашайся с предложением, черт побери. Больше никто из нас здесь не работает. Майор Вайн, ссылаясь на старую статью устава, издал приказ, по которому я становлюсь его подчиненным. До этого времени я считал, что должен отчитываться только перед Землей, но майору удалось добиться своего. Меня временно переводят на гражданскую должность. Здесь установят свои порядки, и банда “Каменная стена” вернется еще до выборов. Берите все, что вам надо, потому что завтра утром я буду должен все здесь опечатать.

Пожав Брюсу руку, капитан уже собрался уходить, но на пороге обернулся.

— Вот что, Гордон. У меня достаточно власти, чтобы сделать тебя сержантом. Мы прекрасно поработали с вами, сержант Гордон!

Капитан ушел, оставив Гордона с тяжестью на сердце, а Изер, наоборот, пришел в хорошее расположение духа.

— Итак, согласен?

— Да.

Выйдя на улицу, Гордон увидел, как полицейские обходят дома — они считали своим долгом предупредить жителей о том, что все возвращается на круги своя. Первым желанием Гордона было присоединиться к товарищам, но внезапно он вспомнил о Шейле. Вот что было сейчас для него самым неотложным делом! Он быстро двинулся к складу, увлекая за собой ничего не понимающего Изера. Не успели они сделать и трех сотен шагов, когда буквально в дюйме от головы Гордона просвистела пуля. Ругая себя, что не проверил одежду девушки, он поднял голову и увидел ее — оседлавшую забор склада.

— Внучка Мамаши Кори! — Изер не выглядел удивленным.

Гордон вытащил пистолет, изъятый у Нэйла.

— Не торопись, хозяин, — проговорил Изер, доставая нож.

— Но она убьет нас обоих!

— Девчонка плохо стреляет, насколько я знаю.

Выстрелив пару раз, Шейла спрыгнула со стены и скрылась в темноте.

— Хозяин, с тебя пиво! — Изер, убрав нож, вскочил на ноги.

— Прекрасная идея. Надо наслаждаться жизнью, насколько возможно, на этой вонючей планете, поскольку будущее рисуется отнюдь не в розовых тонах.

Итак, Шейла на свободе и вынашивает планы мести. Главари “Каменной стены” с друзьями вот–вот объявят Гордону войну. До выборов Гордон будет числиться в сержантах, а после выборов — в списках мертвых. Ко всему прочему, непонятно, где скрываются люди из Службы безопасности и что они в конце концов хотят от Гордона.

— Берем два виски, — решил Гордон после размышлений о будущем.

Глава 6.

За те несколько дней, которые Гордон провел в девятнадцатом участке, он успел ощутить себя по–настоящему полицейским, но это чувство исчезло после общения с капитаном Айзеком Тренчем из семнадцатого участка.

Когда–то Тренч служил в должности морского капитана, но после всяческих неприятностей и последующего судебного разбирательства был выслан с Земли. Это был типичный военный — жесткий в отношениях со своими подчиненными.

— Я ознакомился с твоим рапортом, Гордон, от него воняет за версту. Ваш капитан действовал противоправными методами, заставлял избивать и арестовывать людей, которые всегда были нашими помощниками. Никаких контактов с капитаном! Отныне твоим единственным начальником является сержант Изер. Если что–то непонятно, спрашивай. Но учти, шаг в сторону, и будешь мыть улицу голыми руками. Свободен, капрал Гордон! Отправляйся на участок!

Закрывшись с Изером в комнате, они обсудили ситуацию.

— Да, — озабоченно сказал Изер, — может быть, мне и не удастся оказать тебе здесь протекцию. Тренч не женат, но я постарался раздобыть весьма пикантные фотографии — и вот результат: хороший участок! Все–таки я попытаюсь что–нибудь сделать.

— Забудь об этом, — Гордон покачал головой.

Теперь Тренч будет отыгрываться на нем за шантаж.

В полном молчании они сели в маленькую служебную машину.

Да, участок с полным правом можно было назвать золотым прииском! Именно здесь, впервые очутившись на Марсе, Гордон испытал судьбу. Помимо дешевых игорных заведений, на его территории находились дорогие казино и не менее дорогие гостиницы. Этот род бизнеса процветал и, что характерно, мужчин в нем было раз в шесть больше, чем женщин.

Приятели начали обход с бедной части района. Всюду их встречали сердитые лица, поскольку здесь уже побывали рэкетиры. Гордон предупредил владельцев двух маленьких магазинов, что их бизнес доживает последние дни. Городские власти ввели новый подушный налог, и теперь полицейские должны были заняться его сбором.

А что касается доходов самих стражей закона, то в свое время была выработана схема действий: владельцы игорных заведений считали само собой разумеющимся оплачивать работу участковых полицейских.

По закону подлости, первым в списке значился Толстяк Эллер. Гордон сильно сомневался, что в этом заведении будут рады его появлению. Но рано или поздно все равно придется туда идти, тем более что Изер решительно пересек улицу и толкнул дверь салона.

Толстяк лично вышел поприветствовать гостей. Взяв стакан с игральными костями, он принялся его трясти.

— Изер сообщил, что вы его напарник. Прошу извинить моего человека, что в прошлый раз он напал на вас с ножом.

Гордон заказал “восемь” и положил выигрыш в карман.

— Всякое случается, Толстяк.

— Сущая правда, — выкидывая “семь”, ответил Эллер. — Как вам новый участок? Думаю, вам надо купить себе звание капитана.

— …!

Грубый ответ Гордона не обескуражил Толстяка.

— На Марсе такие правила, так–то вот, — кивнув на прощание, проговорил с жесткой ухмылкой Толстяк.

Наткнувшись в аллее на избитого хулиганами пьяницу, Гордон заметил у него в руке бумажник. Брюс нагнулся, чтобы взять его, горько вздохнув про себя при этом. Неожиданно Изер остановил его.

— Это их заработок — тех, кто работает на полицейских машинах, или дежурных по участку.

Тем временем смена закончилась. Брюс не очень удивился, что она длилась на два часа больше положенного: ничего другого он и не ждал от капитана Тренча. Отправив ворчащего Изера, Гордон остался на участке. Присланный за ним полицейский смотрел на него как на прокаженного.

— Капитан приказал докладывать лично.

Пришлось Гордону отправиться в полицию. Обстановка там была накаленной; все старательно отводили взгляды, а кто–то так резко толкнул Гордона, что он буквально влетел прямо в кабинет Тренча. При виде Брюса капитан хрипло спросил:

— Чем ты не угодил Службе безопасности?

— Службе безопасности? — переспросил Гордон. После стольких дней ожидания вопрос тем не менее подействовал на него, как удар дубинкой. Видно, что–то необычное было в его голосе, потому что Тренч опустил взгляд.

— Они отправили меня на Марс с желтым билетом, если это вас интересует.

Тренч через стол швырнул Гордону официальное письмо, адресованное капралу Гордону из девятнадцатого полицейского участка Марсопорта. Тренч смотрел на Брюса с подозрением и страхом — эти чувства испытывает любой человек, столкнувшийся со Службой.

— Ну, что же, вполне вероятно, что это и так, но в следующий раз советую указывать все в анкете.

Убрав письмо в карман, Гордон отправился домой, чтобы прочесть его без свидетелей. “Немотивированная задержка с докладом. В случае невыполнения обязательств последует отправка на Меркурий”, гласило анонимное сообщение. Гордон ощутил холод в животе и груди. Тренч и его банда полицейских, эти тупоголовые болваны, читали письмо. Итак, надо срочно отправлять донесение. Если сегодня опустить его в почтовый ящик, то уже завтра оно окажется в офисе Специального представителя Арлиса. Было совершенно ясно, что они собираются дать Гордону задание. Чувствуя себя разбитым, Брюс нашел бумагу, ручку и коротко изложил факты, касающиеся только его дел. Служба удовлетворится на время таким сообщением, а местные власти решат, что… Черт, пусть думают, что хотят, по крайней мере у Гордона будет выигрыш во времени.

Брюс настолько вымотался, что практически сразу заснул, вернувшись к Мамаше Кори, и не слышал, как пришел Изер и рассказывал о том, как Тренч с компанией в течение получаса поносили Гордона на чем свет стоит.

Наконец настал последний день перед выборами. Улица ощетинилась баррикадами, все пребывали в странном состоянии, словно выборы состоятся еще не скоро. Сторонники Вайна были уверены в его победе, хоть и опасались неожиданностей. У жителей бедной части района теплилась слабая надежда на победу реформатора Мерфи.

Гордон не мог отрицать, что растущие день ото дня доходы безусловно доставляли радость. Удача следовала за удачей. В одном из шикарных салонов Гордон наткнулся на торговца наркотиками, сразу сообразив, что тот не платит за “крышу”. Богатый делец был явно не ограничен в средствах и “поделился” с Гордоном. На сей раз Изер не протестовал и, кивнув, обратился к дельцу:

— Наркотики тоже советую сдать.

Лицо потерпевшего превратилось в мертвенно–бледную маску, глаза были полны отчаяния.

— Мой бог, сержант! Оставьте хоть что–то. Я все понял и готов платить.

Гордон нахмурился, поскольку, прямо скажем, не испытывал симпатии к торговцам наркотиками. Жуткое зрелище наркотической ломки, ужасный конец наркоманов — и все это ради наживы таких вот дельцов. Конфисковав деньги и наркотики, полицейские оставили потерявшего все дельца на ступеньках заведения погруженным в размышления о предстоящей жизни в трущобах.

— Пусть радуется, что не попал в тюрьму. Теперь ему будет трудно возобновить свой грязный бизнес. Во всяком случае, мы хорошо поднимемся, когда провернем это дельце.

— Каким образом?

— Да очень просто, — удивленный непонятливостью Гордона, ответил Изер. — Мы получим за “снежок” четверть рыночной цены. Капитан, вероятно, получит пятьдесят процентов от одного из торговцев, связанных с ним. И все будут довольны.

— А если толкнуть порошок самостоятельно?

— Это нечестно, хозяин, — огорченно покачал головой Изер. — Копам положено делиться.

Брюс впервые видел Тренча довольным.

— Хорошо поработали, молодцы, — Тренч, улыбаясь, прикинул на руке вес пакета. — Самая удачная неделя за последние два месяца. Я практически не сомневался, что граждане, подобные тебе, Гордон, отыщут правильную дорогу.

Он засмеялся, довольный собственными словами, и Гордону ничего не оставалось, как засмеяться вместе с ним. Денег за наркотики получилось больше, чем сумма всего изъятого. За один раз Гордон получил недельную выручку.

Отпустив Изера кивком головы, Тренч повернулся к Брюсу.

— Обсудим кое–что, Гордон. Я даю тебе шанс. Невозможно быть хорошим для всех, стараться всем угодить. Мы на время забыли о предвыборных фондах, но существует лотерея, стоимость каждого билета в которой сто долларов. Сколько тебе дать?

Брюс взял только три билета.

— Чем больше билетов ты берешь, тем больше у тебя появляется шансов.

Более чем прозрачный намек. Гордон в сердцах засунул в карман пачку билетов: замечательная планета Марс, где так легко получить и тут же потерять деньги. Пересчитав полученные деньги, Тренч убрал их в свой бумажник.

— Это моя доля… Всю неделю ты работал сверхурочно. Почему бы не пропустить одну смену? Изер потом тебе все расскажет. Иди выпей… В общем, отдохни так, как тебе хочется.

— Спасибо. Я отправлюсь домой и просто отдохну, поскольку выпивка мне сейчас не по карману, а отдых обойдется бесплатно.

— Мы установим сорок процентов, начиная со следующей недели, решительно заявил Тренч. — Начинай платить регулярно, высчитывая со своей выручки прямо здесь.

По крайней мере, последняя новость Гордона вполне устраивала, поскольку по существующим нормам это была вполне приемлемая сумма.

Глава 7.

Как только Гордон закрыл за собой дверь полицейского участка, его прямо–таки оглушили звуки города. После относительной тишины прежнего места работы особенный шум, царящий здесь, ударял по нервам.

Везде были установлены избирательные урны, а с маленького грузовика выдавали бюллетени для голосования. Двери государственных учреждений были забаррикадированы, большинство магазинов не работали, даже многие казино были закрыты. И как бы в противовес этому рекламные щиты, расположенные вдоль улицы, извещали о раздаче бесплатного пива лояльно настроенным к администрации жителям. Двери частных домов были заперты. Опасаясь, что придется перейти после выборов на осадное положение, жители смели все продукты с прилавков магазинов. Центральный банк обнесли проволочным ограждением, через которое пустили ток.

Следуя домой привычным коротким путем, Гордон был вынужден признать, что на этот раз путь оказался длинным из–за воздвигнутых всюду баррикад и большого количества машин, запрудивших улицы и дворы. Если верить слухам, машины принадлежали группировке Ника. Неожиданно что–то просвистело над головой Гордона, а следом раздался крик. Камень величиной с яйцо, брошенный хулиганом, ударился в борт машины за его спиной. В мгновение ока Брюс упал на колени между грузовиками и откатился под один из них. Затем с жутким криком Гордон вскочил на ноги и бросился на бандита, первым ударом выбив из его руки нож, а следующим — сломав нос. Пронзительный вой бандита огласил окрестности.

Увы, оказалось, что противник у Гордона не один; из–за машины появился его сообщник. Резко пригнувшись, Брюсу удалось уклониться от брошенного ножа. Проклиная себя за преступную беспечность, Гордон потянулся за камнем. Движение за спиной заставило инстинктивно увернуться от пальцев чьей–то руки, протянувшихся к его лицу. Пышная шевелюра нападавшей, вне всякого сомнения, принадлежала Шейле Кори. В прыжке Гордон попытался ударить девушку ногами, но она смогла вовремя увернуться, и ноги Брюса скользящим ударом по ребрам опрокинули Шейлу на землю. Резким движением встав на колени, белокурая ведьма крикнула двум бандитам, уже начавшим подниматься:

— Держите его!

Спустя мгновение она вскочила и, швырнув к ногам Гордона сделанную из отрезка трубы самодельную гранату, бросилась бежать. Бандиты, не собираясь раньше времени прощаться с жизнью, громко причитая, покинули поле боя. Удары сердца раздавались в висках, но надо было действовать. Понимая, сколь ничтожны его шансы, Гордон поднял гранату, поднес ее к уху и услышал слабое шипение. Сейчас раздастся взрыв! Но никакого взрыва не последовало.

Остановившись на безопасном расстоянии, Шейла удивленно обернулась, не услышав звука взрыва. Поняв, что ничего не произошло, она рванулась, размахивая ножом, обратно, а за ней побежали и два ее сообщника. Брюс был готов вступить в драку, но тут его нога неожиданно подвернулась, и он упал на землю, чем тут же воспользовался один из бандитов, прыгнувший на него. Сгруппировавшись, Гордон откатился в сторону, вскочил на ноги, принял боевую стойку и увидел неожиданно подоспевшую помощь в лице копа.

Ударом ноги отправив одного из бандитов на землю, добровольный помощник обрушил шквал ударов на другого. Спустя мгновение оба бандита валялись в беспамятстве. Шейла стояла, тихо плача. Увидев приближающегося Гордона, она бросила мимолетный взгляд на нож, зажатый в руке, но, поняв безнадежность своего положения, поспешила покинуть своих дружков. Брюс не стал преследовать девушку, а повернулся к своему спасителю. Перед ним был капитан Уолер собственной персоной, но в форме обычного рядового полицейского, даже без сержантских знаков отличия, зато морщин и седых волос стало гораздо больше.

— Не ожидал, что у тебя здесь столько друзей, — Уолер мрачно усмехнулся. — Хотел повидать тебя, но мы разминулись у полицейского участка. Увидев, как ты свернул в этот двор, бросился за тобой и, как выяснилось, вовремя подоспел.

— Как случилось, что вы стали рядовым?

— Да очень просто. Им удалось раскопать старые законы, согласно которым меня лишили звания и сделали гражданским лицом без права служить в армии. Ко всему прочему — лишили и юрисдикции Земли. Денег у меня нет; я не только не могу послать сообщение на Землю, но не могу даже снять комнату здесь. У меня просто нет другого выхода, как просить тебя о приюте.

Гордон видел, с каким трудом дается Уолеру эта просьба.

— Мы прекрасно расположимся вдвоем у меня. Я чертовски рад, что вы пришли ко мне.

— Отлично, Гордон. А что будем делать с арестованными?

— Нам не дадут посадить в тюрьму людей из группировки Ника. Пусть валяются здесь, пока их не обнаружат соратники.

Только по дороге к дому Мамаши Кори оба почувствовали неимоверную усталость.

— Первое время я пытался разыскать тебя. Затем начал помогать жителям бороться с бандой “Каменная стена”, после чего власти натравили на меня членов Комиссии по надзору, и я был выслан за пределы купола и определен в рядовые полицейские.

Наконец приятели добрались до владений Мамаши. Тот выглянул, услышав шаги, и уже собирался закрыть дверь, когда увидел Уолера. Выслушав историю капитана, Кори, ни слова, не говоря, вышел из комнаты. Он вернулся с полотенцем и ключом и, придерживая Гордона за плечи тяжелой рукой, проговорил:

— Твоя — номер сорок два, приятель.

Уолер с усталой улыбкой поблагодарил обоих и отправился в свою комнату.

Покачивая головой, от чего длинные пряди волос на голове и лице пришли в движение, Кори, нахмурившись, произнес:

— Уже прошло тридцать лет с тех пор, как мне вручили желтый билет и отправили на Марс, но я узнал Уолера. Он был прекрасным, чистым молодым человеком, совсем как мой собственный мальчик, и абсолютно не похожим на живших по соседству молодых людей. Он всегда уважительно обращался ко мне “сэр” и не предполагал, что меня собираются отправить на Марс.

Тяжело вздыхая, Кори потер подбородок пухлой рукой и покачал головой. Гордон в нетерпении ожидал услышать продолжение истории. Хмыкнув, Кори произнес:

— Так вот…

Его рассказ был прерван сильным шумом у входа в дом. Кори прислушался и быстро, переваливаясь с ноги на ногу, отправился вниз. Но не успел он подойти к дверям, как в дом ввалился гигант в сопровождении двух парней с оцарапанными лицами. После нескольких резко сказанных Кори слов парни покинули дом, а гигант официально представился:

— Я из Группы защиты прав домовладельцев. Мы предлагаем любые формы защиты вас и вашего имущества. Мы произведем оценку вашего имущества…

— Ты недавно на Марсе? — спокойно–безразличным тоном прервал Кори речь гиганта. — Судя по всему, твой босс, Юрген, решил прибрать к рукам весь город?

С искаженным от злости лицом бандит двинулся вперед, но был остановлен блеснувшими перед его носом ножами неожиданно появившихся парней с оцарапанными лицами.

— Ладно, толстяк, — злобно проговорил он. — Поскольку ты понял, что за моей спиной стоит Юрген, то еще пожалеешь об оказанном мне приеме. Я удвою стоимость налога на твое имущество.

Тяжелой рукой Мамаша Кори несильно толкнул гиганта, но этого было достаточно, чтобы тот упал на колени. Гордон понимал, что не успевает, но все–таки бросился на помощь Кори. В этом не было необходимости. Мамаша поднял противника с пола, а затем швырнул его о стену. Бандит побелел от боли и сполз по стене на пол. Открыв рот, он смог лишь издать какие–то шипящие звуки. Кори схватил его одной рукой за запястье, а другой ударил в промежность. Подхватив обмякшее тело, Мамаша подтащил его к выходу, ногой нажал кнопку, открывавшую дверь, и выкинул тело бандита на улицу, проговорив вслед:

— Никогда больше не появляйся у меня. И передай Юргену, чтобы держался подальше от моего дома.

Закрыв дверь, Кори повернулся к Гордону, тяжело дыша и вытирая пот с лица.

— Наверху в комнате с окном мы проведем маленькую социальную игру, для этого нам понадобится четвертая власть.

Гордон, тяжело вздохнув, отправился следом за стариком на второй этаж. Прекрасно обставленная комната так поразила Брюса, что он не сразу обратил внимание на сидящих за столом у окна мужчин. Один из них, Рэндольф, блондин с водянистыми глазами, был публицистом из оппозиционной газеты. Сильная хромота была последствием последней публикации.

— Привет, Гордон, — неожиданно высоким голосом проговорил Рэндольф, спокойно глядя на Брюса.

Как всякий журналист, он достаточно хорошо знал полицию и имел собственное, весьма нелестное, мнение на ее счет. Тем не менее он принял предложение Мамаши Кори и пришел на встречу.

— Это Эд Аймсворт, инженер, работает на железной дороге, — представил Рэндольф своего спутника.

Гордону как–то не приходило в голову, что Марсопорт находится в центре достаточно большого района, растянувшегося на многие мили, и сообщается с городом с помощью монорельсовой железной дороги.

— Впервые задумался над тем, что ведь это и вправду сельская местность, — удивленно проговорил Брюс.

— Конечно, — кивнул Аймсворт, крупный лысый мужчина с открытым лицом, крепко пожимая Гордону руку. — Там нет городов и ничто не напоминает Марсопорт. Местное население состоит из порядочных людей, мечтающих дать новую жизнь Марсу.

— В принципе, здесь тоже можно найти замечательных людей, — проговорил Рэндольф и неожиданно обратился к Мамаше Кори. — Это ваш дом?

Утвердительно кивнув головой, Кори вышел из комнаты, и скоро снизу донеслось его невнятное бормотание. Рэндольф, уютно устроившись в кресле, принялся набивать трубку.

— Вы счастливчик, Гордон. Мамаша Кори — один из лучших людей в этом подлом городе, и то, что он, в полном смысле слова, усыновил вас, делает вам честь. Будьте достойны его.

— Один из лучших людей? Вы ничего не путаете, Рэндольф? Он самая настоящая легенда преступного мира.

— Вы не правы, — горькая улыбка на лице Рэндольфа не соответствовала весьма уверенному тону. — Это его прикрытие. Если бы существовала справедливость на этой поганой планете, то место мэра по праву должно было бы принадлежать Кори, а не Мерфи. В любом случае, он победит, независимо от всех действий, предпринимаемых Вайном.

Никак не объясняя своего отсутствия, вернулся Мамаша Кори. Рэндольф взялся раздавать карты.

— Черт побери, или садитесь по ветру, или идите принимать ванну, а то я задохнусь.

Мамаша Кори без возражений пересел к Гордону, обдав его смесью из запаха одеколона и давно не мытого тела.

— Поражаюсь тебе, приятель, — удивленно проговорил Кори. — Я вылил на себя сегодня пять галлонов и собираюсь сделать то же самое завтра.

— Получается, что вы нарушили свое обещание не мыться до тех пор, пока не будет очищен Марс?

— Боюсь, что мне не дожить до этого времени: слишком уж я стар, мальчики. Но полагаю, что даже если на выборах победит Вайн, одна очистка будет. Прекрати подсматривать в карты, Брюс, среди моих друзей нет жуликов.

Рэндольф вновь вернулся к прерванному разговору.

— Я утверждаю, что девяносто процентов жителей Марсопорта — вполне приличные люди, особенно те, кто живет вне биокупола. Таким образом, на девять честных людей приходится один жулик. Люди едут сюда, надеясь на новую жизнь, невзирая на то, что половину этой новой жизни будут оплачивать проезд. Они вынашивают планы, как разбогатеть и вернуться на Землю.

— Но никто не возвращается, уж я — то знаю, — хрипло дыша, произнес Кори, глядя на Гордона.

— Кто–то просто не хочет возвращаться, — заговорил Аймсворт. — Я, к примеру, никогда не думал о возвращении. У меня интересная работа как минимум еще лет на десять, пока я полностью не построю монорельсовую дорогу. Мы живем на ферме, дети настоящие марсиане, они могут здесь дышать!

Люди адаптировались к местным условиям жизни: их грудная клетка увеличилась, сердце билось чаще. Это напоминало эволюцию на Земле в те далекие времена, когда о Марсе еще даже не задумывались.

— Стоит мне снять шлем, и я сразу умру, — заявил Гордон с нотками протеста в голосе.

— Почему ты так решил? Если не поддашься панике, то сможешь пробыть без шлема несколько минут, — почесывая живот, проговорил Кори.

Брюс задумался. Получается, что в случае повреждения скафандра у него есть время на ремонт. Желание подышать воздухом на Марсе он пока не испытывал, может быть, когда–нибудь позже, но только не сейчас.

— Интересно, как произошла адаптация, если люди не снимали защитных костюмов?

— Не совсем так, — покачал головой Рэндольф. — Просто у нас не было выбора. Замена и ремонт аккумуляторов и генераторов обходятся очень дорого. Поэтому регулировали респиратор таким образом, чтобы постепенно уменьшать подачу воздуха. С каждым днем все меньше и меньше…

Объяснения явно вызвали у Аймсворта мрачные воспоминания, но постепенно его лицо разгладилось.

— Наступит день, когда дети отвоюют планету у Земли. Ведь и Марсопорт, и биокупол созданы землянами.

— Биокупол не вечен, — включился в разговор Мамаша Кори. — С каждым годом он требует все большего ремонта. Это замечательное сооружение, которым они так гордятся, в один прекрасный момент развалится на кусочки, стоит там только появиться трещине.

— Вполне вероятно, что трещины уже появились. Все средства направляются только на ремонт Марсопорта, а город на глазах разрушается. Земля заинтересована только в Марсодроме, куда садятся и откуда взлетают космические корабли, и, соответственно, в Марсопорте. Нам необходимо действовать, если мы хотим иметь дело с Землей. Пока Служба безопасности не будет ничего предпринимать, у нас будет время.

— Опять эта Служба безопасности! Ничего хорошего, кроме неприятностей, от нее не приходится ждать, — покачал головой Гордон.

— Направив сюда Службу безопасности, как одну из силовых структур, правительство Земли не оказывает ей при этом реальной поддержки, даже пытается сдерживать ее работу. Несмотря на это, именно Служба безопасности очистила Венеру. На эту планету было много претендентов, но получила ее Служба безопасности. Здесь каждый жулик приходит в содрогание при одной мысли о Службе. Ну что, Гордон, тебе, как журналисту, здесь интересно?

Впервые здесь Брюсу напомнили о его прежней профессии. Это его весьма удивило, поскольку, в соответствии с местными правилами, твоя жизнь начиналась с того момента, как ты ступал на Марс. Кстати, его вполне устраивали такие правила.

Мамаша Кори вклинился в разговор, причем его голос стал еще глуше, а лицо выглядело еще более старым, чем обычно.

— Через некоторое время ты забудешь об их существовании, поверь мне, со мной было точно так же, но они всюду…

Брюс почувствовал озноб. Если они здесь обладают реальной силой…

С улицы донеслись крики. Выглянув в окно, Гордон увидел пьяных бандитов из группировки Ника, пытавшихся завязать драку с охраной, стоящей на противоположной стороне улицы. Охранники теснили пьяную толпу с помощью дубинок в сторону баррикад, откуда те и появились. Группа хулиганов вломилась в маленькую бакалейную лавку и вытащила оттуда хозяина с женой и дочкой, затолкав их в середину толпы.

— Если Служба безопасности настолько сильна, то почему не прекратит эти безобразия? — с горечью поинтересовался Гордон.

Пнув ногой дверь, Гордон начал в сердцах стаскивать с себя форму, ругая всех подряд: Рэндольфа и Аймсворта, Мамашу Кори с его наркобизнесом, Изера с его странным кодексом чести и даже Уолера, спокойно спящего у себя в комнате, как будто у него не было других причин для беспокойства. Пропади она пропадом, эта планета. В конце концов, выборы закончатся, и можно снова будет заняться сбором денег, причем делать это лучше с Тренчем. Гордон лег на кровать, прислушиваясь к похрапыванию Уолера, доносившемуся через стенку и заглушавшему крики уличной толпы.

Глава 8.

Утром раньше всех поднялся Изер и принялся торопить остальных. Первым делом он нашел одежду для Уолера, затем начал приставать к Брюсу.

— Подъем, капитан, пора идти на выборы. Ты возьмешь пистолет, я — свои ножи.

— Я нигде не зарегистрирован, так что могу не идти.

— Все копы зарегистрированы на своих участках. Вайн создал специальную регистрационную систему для нас. Посмотри в документах, где расположен твой участок для голосования. В каком полицейском участке ты работаешь?

— В девятнадцатом. Я могу вместе с вами пойти посмотреть, но, поскольку не вижу большой разницы между Вайном и Мерфи, голосовать не собираюсь.

Внизу из–за закрытой двери ванной комнаты доносился плеск воды и довольное сопение, которое издавал Мамаша Кори, принимавший ванну. У закрытой двери в ванную стоял один из охранников Мамаши, но они не успели даже перекинуться с ним шутками в адрес Кори, как у входа появился лейтенант из полицейского участка Тренча.

— Быстро следуйте за мной. Я не могу долго задерживаться на улице, учитывая сложность обстановки.

У дома стояла маленькая полицейская машина. От внимания Гордона не ускользнула картина разгрома, учиненного пьяными хулиганами. Горожане пытались ликвидировать, насколько возможно, следы разрушения. Юноша лет шестнадцати с испуганным лицом успокаивал, обняв за плечи, плачущую девочку лет девяти. Рядом на ступеньках валялась женская одежда, но самой женщины не было видно.

— Быстро садитесь в машину, я должен был вернуться обратно через полчаса.

Они сели в машину и рванули с места, надеясь мгновенно домчаться. Планам лейтенанта не суждено было сбыться: полиции не было, так как копов отправили отдыхать, а потому на улицах творилось настоящее светопреставление.

На семнадцатом участке, контролируемом крупной группировкой во главе с Плантером, почти не были заметны следы разрушения. Вооруженный бандит на мотоцикле остановил их машину.

— Копы? Прекрасно, вам можно довериться.

Он выдал им повязки — точно такая же красовалась на его рукаве. Банда действовала слаженно. Группа бандитов окружала лавки, выстраивала в очередь людей, находившихся там, и отправляла немедленно голосовать.

Гордон зашел в пункт для голосования. Книги для регистрации были поделены на три части: “за” Вайна, “за” Мерфи, против обоих кандидатов. Вокруг списков избирателей кипели страсти.

— Это безобразие, здесь масса ошибок, — возмущался представитель Мерфи.

— Вон тот парень подтвердил, что это зарегистрировался Талер. И он имеет право голосовать, — решительно заявил представитель Вайна.

Дальнейший протест со стороны представителя Мерфи был подавлен самым простым аргументом. Бандит из шайки Плантера подошел к представителю Вайна, демонстративно похлопывая по оттопыренному карману.

— Конечно, он может голосовать, нет вопросов, — закивал представитель Мерфи, завороженно глядя на рукоятку пистолета.

Владелец маленького магазинчика на участке Гордона проговорил дрожащим голосом:

— Муртаг. Овен Муртаг.

— Муртаг или Мортаг? Не зарегистрирован. Следующий, — пожав плечами, сказал представитель Вайна.

— Посмотрите внимательно, я должен быть в списке.

— Протестую, — обрезал представитель Вайна пытавшегося что–то сказать противника. — Разве вам не кажется подозрительным, что человек не может сразу правильно назвать свою фамилию? Лучше потерять один голос, чем зарегистрировать не того человека. Думаю, вы все согласитесь со мной.

Вспотевший от волнения представитель Мерфи уже был, кажется, со всем согласен.

Следующим был Гордон. Показав свой значок, он направился к закрытой кабине для голосования, но был остановлен представителем Вайна.

— Уверен, вам не нужны неприятности.

Он протягивал уже заполненный бюллетень для голосования. Пожав плечами, Брюс опустил его в щель урны и, выйдя на улицу, стал ожидать Изера. Теперь у Гордона не было никаких иллюзий относительно проводимых выборов.

Из–за угла на площадь выскочил мощный грузовик, который стремительно, не дожидаясь полной остановки машины, покинули люди, вооруженные палками и камнями. Непрофессионально, но с потрясающей жесткостью они начали избивать бандитов, следивших за выборами. Очередь на голосование тут же распалась, но добрая ее часть присоединилась к приехавшим.

Прозвучал выстрел, а следом страшный крик. Каждый житель Марсопорта больше всего боялся, что разрушится биокупол. Осознание, что это может произойти сейчас, заставило нападавших в панике отступить. Выстрелов больше не было слышно. В давке пострадало несколько человек.

Раздался резкий свист, и на площадь въехали поливальные машины. На толпу обрушились тонны жидкости. Гордон находился достаточно далеко, но все равно почувствовал резкий запах аммиака.

— Они отравят воздух, — закричал появившийся в дверях Изер. — Бежим отсюда!

Люди в защитных масках быстро очистили пункт голосования, выгнав нескольких оставшихся там горожан, и подготовили его для продолжения работы. Вместо убежавших в панике регистраторов глава банды выбрал трех первых попавших ему под руку горожан и посадил их регистрировать голосующих. Наверняка теперь все бюллетени будут признаны недействительными.

— С меня достаточно, — Уолер присоединился к приятелям. — Где здесь ближайший телеграф? Я хочу наладить прежние связи и начать действовать.

Выражая явное неудовольствие вопросом Уолера, Изер объяснил, как туда добраться.

— Пойдем отсюда, — проговорил Гордон. — А Уолер пусть делает, что хочет.

— Это неправильно, хозяин, — в голосе Изера была явная тревога. — Я не Уолера имею в виду, а эту историю, связанную с аммиаком. Мне платят за то, чтобы я охранял людей. Все. Идем на участок. И, уверяю вас, мало не покажется, когда я примусь наводить порядок.

Гордон внезапно почувствовал, что за ним кто–то наблюдает. Он осторожно оглянулся. Шейла Кори! Злобно усмехнувшись, она смешалась с толпой, напоследок одарив Брюса обжигающим взглядом. Гордон не знал, что она предпримет, но понимал, что свой шанс Шейла на этот раз не упустит. Ей было достаточно попросить о помощи бандитов, а они бы уже не стали разбираться: подумаешь, одним копом больше или меньше! Стараясь не привлекать внимания, Гордон удобнее переложил пистолет и двинулся в направлении, в котором скрылась опасная блондинка.

Опять раздались крики, и, оглянувшись по сторонам, Гордон увидел бегущих по аллее людей, за которыми гналась вооруженная группа преследователей. Вдоль улицы двигалась серая машина с включенной сиреной. Непонятно откуда появившиеся грузовики остановились, из них выскочили несколько десятков человек, первым делом перевернувшие серую машину. Затем грузовики двинулись сквозь толпу, не обращая внимания на людей; с одного из них раздались пулеметные очереди. Упав на землю, Гордон пополз в единственно возможном направлении — туда, откуда приехали грузовики. Некоторые последовали его примеру, но повернули обратно, увидев цвета бандитской группировки “Звезда”, поддерживавшей Мерфи. Прекрасно спланированная атака, несмотря на небольшое количество вооружения! Краем глаза зацепившись за какую–то фигуру, Брюс узнал Тренча, на которого был направлен ствол пулемета. Капитан полез за своим револьвером, но делал это слишком медленно. Гордон достал пистолет, прицелился, и пулеметчик упал, прижав руки к животу. Бросив удивленный взгляд на Брюса, Тренч скрылся в толпе. Гордон тем временем спрятался за открытым багажником серой машины, посчитав это надежным укрытием, и, оглядевшись по сторонам, опять увидел Тренча — тот бежал, выкрикивая какие–то команды. Решив, что в багажнике машины он будет в большей безопасности, Брюс влез в него. Что–то мягкое оказалось под ногами, и он похолодел, взглянув на лежащее тело. На дне багажника лежал связанный, с кляпом во рту, Уолер. Только глаза на кровавом месиве вместо лица говорили о том, что он еще жив. Ловко действуя ножом, Гордон разрезал веревки, а затем осторожно выглянул на улицу.

Несмотря на явное преимущество “Звезды”, противник продолжал сопротивляться. Основное поле битвы располагалось вблизи избирательного участка. Гордон видел, как громадный мужчина схватил бандита из “Звезды” и забросил его за баррикаду. Закричав от боли, бандит вскочил и бросился бежать, следом за ним устремился Тренч, указывая пальцем на автомобиль, в котором находились Гордон с Уолером.

— Им нужен я, — задыхаясь, проговорил Уолер. — Уходи, Гордон, пока они не напали на нас.

Пока два головореза пытались подобраться к машине, Гордон прикидывал: если им с Уолером удастся перебраться на противоположную сторону улицы, то шансы на успех резко возрастут. Сопровождаемый пронзительным криком Тренча: “Хватайте старика!” — Гордон, не оглядываясь, выскочил из машины, перебежал улицу и свернул за угол. Уолер старался не отставать от него.

Приятели втиснулись в самую гущу грузовиков, принадлежащих банде “Звезда”. Даже без пулеметов эти машины производили устрашающее впечатление. Гордон с Уолером остановились передохнуть рядом с группой людей, готовившихся к драке. Через несколько минут сторонники Вайна опять двинутся к избирательному участку, и тогда за жизнь землян нельзя будет дать и гроша.

— Пошли или, может, я лучше понесу тебя?

— Я могу идти сам. Найди место, где мы смогли бы поговорить. Я знаю, что не выживу.

Существовала слабая надежда на то, что сегодня никому не будет дела до странной парочки, какую они собой представляли. Гордон выбирал только маленькие улочки, на которых было меньше вероятности встретить бандитов. На всем протяжении пути Уолер пытался заговорить, но Брюс молчал в ответ. Занятый каждый своими мыслями, они дошли до аптеки, где Гордон впервые встретил Изера. Осмотревшись по сторонам, Брюс подошел к дверям маленького винного склада и постучал. Никто не отозвался, хотя Гордон был в полной уверенности, что хозяева находятся внутри. Он постучал еще раз и наконец услышал:

— Кто там?

— Нищий, — ответил Гордон, не представляя, как иначе заставить их открыть дверь, не объяснять же им, что он тот, кто когда–то вернул им деньги. Дверь приоткрылась, а затем распахнулась полностью. Гордон подставил плечо Уолеру, чтобы тот смог войти. Открывшая дверь женщина, пропуская их, жалостливо запричитала:

— Боже мой, боже мой!

Уолер еле держался на ногах. Заметив это, хозяйка повела их через кухню по лестнице на второй этаж в спальню, где на кровати лежал мертвый старик. От полученного удара дубинкой по голове он практически мгновенно умер.

— Да, да, папа умер. А ведь я столько раз говорила ему… Я сама перенесла его в спальню. — Увидев замешательство Гордона, женщина продолжила: — Папе больше не нужна кровать, а твой друг выглядит совсем больным. Положи его здесь. — Без видимых усилий она подняла тело и положила его на пол, освободив кровать. — Сейчас принесу спирт, бинты и горячую воду, — сказала она, помогая Уолеру лечь в постель.

Уолер сразу открыл глаза, как только Гордон попытался раздеть его.

— Не надо, меня уже не спасти. Лучше послушай, что я тебе скажу.

— Да, весь внимание.

— Ты немного знаешь о Службе безопасности, так вот я — представитель этой Службы, основной задачей которой является выработка стратегии для Марса. Никто не знает, что я здесь… Это мы послали Тренча сюда, поскольку он был нашим человеком, но он предал нас. Мы ищем молодых людей, таких, как ты. У нас десятки планов… Но мы не готовы к такой критической ситуации, какая сложилась здесь на сегодняшний день. Гордон, мы высоко ценим тебя, даже выше, чем ты сам считаешь. Я доверяю тебе, поскольку мы с тобой очень похожи…

Уолер в изнеможении откинулся на подушку. Хозяйка поднесла к его губам стакан с бренди, и умирающий сделал глоток.

— Папа когда–то был клерком в Службе безопасности, — медленно проговорила она. — Но уже давно никто не приходил за ним, не звал его…

Уолер слабо кивнул.

— Они выслеживали меня и, возможно, обнаружили на девятнадцатом участке, а может, и раньше, а вот когда я отправился на телеграф, тут же схватили…

Слова давались ему с трудом. Уолер застонал, на лбу выступила испарина, но он продолжил:

— Правительство Земли только и ждет момента, чтобы свергнуть местную власть и взять управление в свои руки.

— Так и должно быть.

— Ни в коем случае! Мы все внимательно изучили. Начнется гражданская война, и дальнейшее развитие остановится. Одна надежда на Службу безопасности, Гордон. Поверь мне, уж я — то знаю, что говорю. — Он коснулся нагрудного кармана. — Отправь это шифрованное сообщение. А в этой книжке основные разработки, касающиеся Марса. А–а–а!

От резкой боли Уолер откинулся назад. Гордон, как только мог аккуратно, взял из его рук маленькую черную записную книжку, откуда выпал листок.

Хозяйка, тихо вздыхая, поправила бинты на груди Уолера и, забрав бутылку с бренди и миску с водой, вышла из комнаты.

— Гордон, — тихо позвал Уолер.

В это время с лестницы донеслись крик и звук удара от падения чего–то тяжелого на пол. Выскочив за дверь, Гордон увидел хозяйку, склонившуюся над безжизненным телом Шейлы Кори.

— Боже мой, неужели я убила такую молодую, прекрасную девушку? Она вошла в мой дом, я подкралась сзади… В какое мерзкое время мы живем! Я думаю, что она шпионила за вами. Внесите ее внутрь и свяжите.

Поразмыслив, Гордон понял, что нет другого пути, чтобы выяснить, как много Шейле удалось подслушать, и не сообщила ли она кому–нибудь, где они спрятались. Хорошо, если она одна их выслеживала… Брюс бросил девицу на пол рядом с кроватью, на которой лежал умирающий Уолер.

— Я правильно понял, что мне надо связаться с вашими людьми для реализации плана, изложенного в вашей книжке?

— Да, — еле слышно прошептал Уолер, помутившимся взглядом обведя комнату. — Они сказали, чтобы я сам решал. Может, это и не лучший шанс, но другого нет.

— Что я могу еще сделать?

Уолер, вероятно, принял вопрос Гордона за согласие: его лицо смягчилось, взгляд прояснился, и он сел на постели, указывая на свою книжку.

— Гордон! Внутри…

Это были его последние слова. Уолер откинулся на подушку, из раны на груди пошла кровь. Гордон нащупал пульс: увы, Уолер был мертв.

— Он умер, — сказал Гордон хозяйке, вернувшейся в спальню с веревкой.

Шейла стремительно поднялась с пола, пинком распахнула дверь спальни и буквально слетела по ступенькам. Когда Гордон, опомнившись, выскочил на улицу, то увидел, как она убегает, размахивая записной книжкой Уолера. Не было никакого смысла преследовать ее, в здешних лабиринтах девушка ориентировалась превосходно. Вернувшись в дом, Брюс увидел хозяйку, поджидавшую его на лестнице.

— Мне надо было следить за ней. Сегодня самый тяжелый день в моей жизни, молодой человек. Я потеряла папу, затем смерть вашего друга, а сейчас я теряю вас из–за собственной неосмотрительности.

Гордон еле успел подхватить женщину, когда она начала падать на него.

— Поднимите меня наверх, к папе. Местные яды действуют быстро и безболезненно. Через пятнадцать минут все будет кончено. Останьтесь со мной.

Гордон дождался смерти женщины. Затем, подняв тело Уолера, медленно спустился по ступеням и вышел из дома. Брюс не решился оставить Уолера рядом со стариками, чтобы не вызывать лишних вопросов. Пройдя несколько кварталов, он положил тело Уолера на землю. Если даже Служба безопасности объявится, то, вероятно, Гордона обвинят в смерти Уолера, причем не без помощи Тренча; если от Службы не будет никакой информации, то Тренч, зная, что Гордон убежал с Уолером, наверняка решит, что Гордон связан со Службой безопасности.

Размышления Гордона были прерваны звуками, доносящимися из его портативного приемника. Разобрать что–либо было невозможно из–за невероятных помех, но, постепенно прислушавшись, Брюс понял, что победу на выборах одержал Вайн, при соотношении голосов три к двум. Отсюда можно было сделать вывод, что Тренч по–прежнему является капитаном на семнадцатом участке.

Только сейчас Брюс осознал, что вокруг кромешная темнота. По крайней мере, никто не видел, как он принес сюда тело Уолера. Интересно, сколько времени он провел на винном складе рядом с умершими, размышляя, что делать дальше? Гордон попытался подвести итоги: записная книжка Уолера в руках врага, против него будет свидетельствовать ненавистная Служба безопасности, он помог сбежать человеку, в задержании которого был заинтересован капитан, сосланный Службой безопасности на Марс, он явился причиной смерти руководителя Службы. Да, Уолер был прав. Гордон именно тот человек, который нужен Службе безопасности.

Глава 9.

Из–за угла вывернула патрульная машина, и Гордон отступил в темную аллею, случайно оказавшись рядом с кабиной, где находился специальный полицейский телефон. Копы не заметили Брюса и проехали мимо, все свое внимание сосредоточив на бегущем мальчике с зажатыми в руке номерами “Крестоносца”. Догнать мальчишку и забросить в машину было делом нескольких минут. Как только машина скрылась из вида, Гордон подобрал изорванную, грязную газету с расплывшимся текстом, который едва можно было разобрать. На этот раз Рэндольф не поучал с газетной страницы, а просто излагал известные ему факты. Произошло по крайней мере девяносто убийств мирных жителей. В течение трех часов продолжалась драка между бандитами и мирными жителями, причем с применением огнестрельного оружия. На помещенной в газете фотографии была снята группа бандитов, под дулами пистолетов выстроившая горожан в очередь для голосования за майора Вайна. Итак, выборы закончились. Вайн, по словам Рэндольфа, с трудом набрал необходимые для победы лишние четыре процента. Даже некоторые из бандитских группировок голосовали против Вайна.

Было совершенно очевидно, что Марсопорт не станет удобным для проживания местом. Это также означало, что шансы копа, каким–то образом связанного со Службой безопасности, сводятся к нулю. Если Шейла заявит о нем, то никто не будет разбираться в правдивости ее заявления, при первом же удобном случае Гордона арестуют. Пока Гордон находился на Марсе, он мог только соглашаться и надеяться. Сняв телефонную трубку, Брюс проговорил:

— Докладывает Гордон.

Из трубки донеслось ворчание, сменившееся щелчком коммутатора, и буквально тут же раздался голос Тренча:

— Гордон? Где ты находишься?

— На аллее между Мэд и Милес, причем с трупом Уолера. Пришлите фургон.

— Хорошо. Буду через десять минут.

Гордон вернулся в аллею, чтобы еще раз внимательно осмотреть тело Уолера: вдруг он чего–то не заметил, и это проделает брешь в его наскоро построенной истории. Пользуясь тем, что Тренч не связан с группировкой “Звезда”, Гордон решил представить дело так, будто он освободил Уолера, считая, что тот захвачен бандитами “Звезды”. Поскольку он плохо знаком с задворками Марсопорта, легко было объяснить, почему он так долго не выходил на связь. Затем намеками дать понять Тренчу, что после просьбы Уолера об отправке сообщения на Землю и признания, что он является агентом Службы безопасности, именно Гордон убил его. Это вполне могло послужить алиби, правда, весьма слабым. Но времени на то, чтобы придумать новое, просто не было: Тренч появился гораздо раньше обещанного. Через семь минут его серая машина уже стояла на аллее, освещая Гордона. Выскочив из машины, Тренч подбежал к трупу и начал проверять содержимое его карманов. Недовольный осмотром, Тренч констатировал:

— Он действительно мертв. Гордон, он пытался уверить тебя, что был?..

— В Службе безопасности? — продолжил Брюс. — Да. Уверял, что являлся главой представительства Службы на Марсе и просил передать сообщение от него на Землю.

— Сумасшедший! — Тренч был заметно взволнован. — Бандиты напали на него прежде, чем я подоспел.

Гордон кивнул, радуясь, что его история принята Тренчем безоговорочно, а от этого все становится проще.

— Сумасшедший, — повторил Тренч. — Он пытался доказать, что я был против всей Службы безопасности. Кстати, спасибо, что застрелил снайпера и спас мне жизнь. Не знал, что ты такой хороший стрелок.

Гордон в ответ промолчал, и Тренч переключился на другую тему. Его лицо из относительно приветливого превратилось в зловещее.

— Думаю, что дам ход этому делу. Как хорошо, что ты встретил его прежде, чем он впал в безумие. Эти старики, поруководив несколько лет, становятся весьма опасны. Давай руку, я обо веем позабочусь.

Забросив тело в багажник машины, они тронулись в обратный путь по пустынным грязным улицам. Гордон наконец–то смог расслабиться после долгого напряжения. Раздавшийся рядом вздох свидетельствовал о том, что Тренч тоже долгое время находился в сильном напряжении. Уолер мог сообщить о его предательстве на Землю! В молчании они доехали до дома Мамаши Кори.

— Кстати, поздравляю, — протягивая Гордону руку, проговорил Тренч, — я забыл сказать, что ты выиграл в лотерее и с сегодняшнего дня уже сержант. Держи нос по ветру, и все будет отлично.

Машина Тренча давно уже скрылась из виду, а Гордон все еще стоял на улице. Тренч уехал с телом Уолера. Шейла скрылась с записной книжкой, и достаточно одного ее слова, чтобы Гордон распрощался с жизнью.

Впрочем, Уолер назначил его представителем Службы безопасности на Марсе. Единственная надежда Марса, как Гордон мог забыть об этом! Сплюнув с досады, Брюс, минуя охранников, вошел в дом. Тяжелый запах тут же ударил в нос: посреди холла восседал Кори собственной персоной.

— Мы думали, что ты сбежал, но надеялись, что одумаешься и вернешься, так и произошло. Поскольку я стал уважаемым человеком, мне не к лицу прятать тебя от копов, но уж очень соблазнительно. Скажи мне, они забрали Уолера?

Гордон лишь кивнул в ответ и заметил что–то подозрительно похожее на слезу, мелькнувшее в глазах Кори. Волна невообразимой вони поднялась после того, как Мамаша завозился в кресле и начал раскачивать головой.

— Мне казалось, что ты принимал ванну, — удивленно проговорил Брюс.

Старик захихикал, отчего серая кожа на его одутловатом лице натянулась, раздвинув губы и обнажив гнилые зубы.

— Меня явно преследует какой–то рок, приятель. Все из–за этих беспорядков. Какие–то придурки прострелили резервуар, и все пятьдесят галлонов воды вытекли.

Поднимаясь по лестнице, Гордон обратил внимание, что дверь в комнату Изера приоткрыта. С распухшим лицом он лежал в грязной одежде на кровати.

— Привет, хозяин, — проговорил Изер излишне бодрым голосом. — Мы тут все здорово переволновались. Как тебе удалось выкрутиться?

Не упоминая Службу безопасности, Гордон поведал о своих приключениях.

— А что у тебя?

— Потерял два ножа и приобрел опухшую щеку, зато не пострадали те, кто платит мне за охрану. Когда тебе платят, надо отрабатывать это, сморщившись от боли, Изер продолжил: — Как здорово, что вас сделали сержантом, а я — то думал, что вы проиграете в лотерее.

Необычное внимание со стороны Тренча очень беспокоило Гордона. С какой стати капитан способствует его повышению по службе?

Толкнув ногой дверь, он вышел из комнаты Изера и остановился в холле. Хриплое дыхание, доносившееся с лестницы, заставило Гордона обернуться. По ступенькам медленно поднимался Рэндольф. Голосом, полным презрения, он прошептал:

— Поздравляю, грязный сплетник. Ваши мальчики вернулись на коне! — и упал.

Гордону ничего не оставалось, как поднять Рэндольфа и отнести на кровать. Не разжимая губ, публицист указал на свою одежду. Порывшись в ней, Брюс нашел экстренный экземпляр “Хроники” со статьей о триумфальной победе Вайна и объявлении вне закона группировки “Звезда” и небольшой оппозиционной банды, а также сообщение о том, что Брюс Гордон произведен в сержанты за храбрость, проявленную им при задержании опасного преступника.

— Вон отсюда, — только и смог проговорить Рэндольф.

Отыскав Мамашу, Гордон поручил ему присматривать за журналистом, и услышал в ответ пространные рассуждения, что это–де меблированные комнаты, а не санаторий. Под непрерывное ворчанье Кори Гордон вышел из дома и на такси отправился в казино Толстяка. В отличие от пострадавших во время выборов улиц, казино на первый взгляд осталось прежним. Стоило Гордону появиться на пороге, как хозяин тут же вышел поприветствовать его. Брюс был уверен, что в этом немалую роль сыграл Изер.

— Казино работает, не желаете сыграть? — поинтересовался Толстяк и был немало удивлен, когда Гордон попросил пива и, поразмыслив, какой–нибудь еды. — Пройдите в бар. Кухня не работает, но я скажу, чтобы Майк что–нибудь вам приготовил.

Толпа, заполнившая казино, почти сплошь состояла из бандитов и воров. Гордон чертыхнулся, поймав себя на том, что высматривает Шейлу. Слишком долго он находится на этой проклятой планете!

Без всякого аппетита принялся Гордон за принесенный ужин, вспоминая обвинения Рэндольфа. Никогда не был Гордон грязным сплетником! Да, бывало, он действовал нечестно, но только не в качестве репортера. Ну и что это дает? Уолер с его борьбой и Рэндольф доказывали фактически одно и то же.

С отвращением допив пиво, Гордон вернулся домой. С завтрашнего дня надо заняться финансами, так будет лучше!

Вся неделя действительно оказалась удачной, вероятно, благодаря деятельности Изера. Даже после уплаты “добровольного” взноса в фонд и доли капитана Гордон располагал приличной суммой, впервые с того момента, как оказался здесь. Через пару месяцев таких заработков уже можно будет подумать о нелегальном возвращении на Землю. После всех событий Гордон из суеверия не носил в кармане больше двух сотен. Если бы не новый налог на восстановление разрушенных во время выборов зданий, которого добился майор Вайн! Копам пришлось поработать, чтобы хоть что–то получать. Хозяева притонов встретили известие о повышении ставок покорно, проблемы возникли в бедной части участка. В конце концов, было принято решение освободить тех, кто действительно не может платить.

День начался с того, что Гордон получил деньги с владельца маленького магазина, а когда двумя часами позже вернулся туда, то нашел хозяина повесившимся на веревке над прилавком.

— Мой старик пошел на работу и там умер, — объяснял собравшимся Изер. — Принял смерть на рабочем месте. То же самое произошло и здесь.

Почувствовав состояние Гордона, Изер вместе с ним обошел все притоны.

На следующий день Тренч решил отправить Гордона и Изера за пределы биокупола.

— Задание достаточно простое, но мне нужны для его выполнения те, кто умеет держать язык за зубами. За это вы получите большой кредит в фонде.

Все утро они без дела болтались на вокзале, а после полудня загрузились в большой грузовик. Оказавшись за пределами купола, Тренч, сидевший за рулем, постоянно держал скорость около тридцати миль в час. Примерно два часа они ехали по ровной песчаной дороге, что делало путешествие весьма приятным.

Вот, оказывается, каков настоящий Марс — маленькие деревеньки, где проживали изыскатели и фермеры, небольшие заводы и фабрики, разбросанные по пустыне. Марсопорт, совершенно очевидно, был самым отвратительным местом на этой планете.

Время от времени, заезжая на фермы, они видели делянки, засеянные только местными растениями и делянки с растениями, привезенными с Земли и прошедшими адаптацию. Капуста прекрасно росла на открытых участках, но над некоторыми делянками были сделаны пластмассовые щиты, напоминающие биокупол Марсопорта. Дети бегали здесь без шлемов, что подтверждало теорию Аймсворта о том, что третье поколение марсиан полностью адаптируется к местным условиям.

Поворачивая грузовик на дорогу, ведущую в пустыню, Тренч заметил:

— Это только малая часть нашего пути, Гордон.

Теперь они ехали по безупречно гладкой дороге, но с той же скоростью, что и прежде. Проехав около пятидесяти миль, они увидели впереди что–то похожее на тучу, лежащую на земле.

— Машина для производства воздуха, — как нечто само собой разумеющееся, пояснил Тренч.

Ничего подобного прежде Гордон не видел: гигантская машина на громадных шинах передвигалась со скоростью фута в минуту, вгрызаясь ковшом в песок и высыпая его на транспортер; за ней оставался серо–желтый песок и раздробленные камни, нарушающие привычную для пустыни картину.

— Песок содержит кислород, — пояснил Тренч Гордону, раздуваясь от вполне объяснимой гордости. — Мой дед был одним из разработчиков этого проекта. Кислород получают из песка с помощью солей серной и азотной кислоты, а восстановленные в результате реакций металлы полностью окупают весь процесс.

Уже в сумерках они въехали в дюны и остановились рядом с небольшим космическим кораблем. Тренч знаками показал Гордону и Изеру, чтобы они помогли перегрузить ящики из корабля в машину. Через час погрузка закончилась. Тренч передал какой–то конверт пилоту, и они тронулись в обратный путь. На выезде из дюн Гордон увидел, как стартовал корабль, отправившийся на Землю.

Они ехали всю ночь с максимальной скоростью, какую позволяла развить дорога. Вот наконец и конечный пункт маршрута — муниципалитет. Машина съехала по пандусу в лифт, который опустился на три этажа вниз. Тренч выскочил из машины, явно довольный поездкой.

— Завтра можете прийти за обещанным кредитом, и помните, что вы ничего не видели. Вы знаете меньше, чем даже наш старый друг Уолер.

Посадив их в пассажирский лифт, Тренч вернулся к машине.

— Оружие, — медленно проговорил Гордон. — Оружие и боеприпасы с Земли для местной администрации за взятки. Это страшнее всякого предательства. Что же они собираются устроить здесь?

— Войну, что же еще? Хозяин, Земля должна быть недовольна итогами выборов. Может быть, Служба безопасности вмешается, и начнется революция.

Мысль, что Марсопорт выступит против Земли, казалась смехотворной. Даже при наличии оружия не было практически никаких шансов на победу, поскольку Земля, конечно, позаботится об усилении Службы безопасности. Гордон понимал, что не сможет выступить на стороне Земли — Тренч обязательно доложит об убийстве Брюсом Уолера; ему не примкнуть и к Тренчу, поскольку Шейла объявит, что он шпион.

Весь следующий день Гордон посвятил поискам Шейлы, но так и не нашел девушку. Было совершенно непонятно, почему она до сих пор не сообщила Тренчу о Брюсе. А может, Тренч уже в курсе и теперь просто дожидается удобного момента, чтобы расправиться с ним?

Как всегда занятый своими мыслями, Гордон вначале не обратил внимания на собравшуюся толпу, но, приглядевшись, понял, что вконец отчаявшиеся люди, подстрекаемые бандитами, беспорядочной толпой двигаются по направлению к Центральному банку Марсопорта. Забравшись для лучшего обзора на кучу щебня, Гордон увидел, что разъяренная толпа с помощью самодельного тарана пытается сломать запертые двери банка. Почти сразу отворилось окно, как раз над входной дверью, и в нем появился директор банка.

— Послушайте, — прокричал он, стараясь перекрыть шум толпы. — Я не виноват в том, что в банке нет денег. Банк обанкротился. Те, кто сейчас подстрекает вас на противоправные действия, забрали все деньги. Вы не можете…

Ловко брошенное из толпы лассо обернулось вокруг шеи директора, и он был сброшен вниз. Предсмертный животный крик пронесся над головами и стих.

Гордон подумал, что очень предусмотрительно поступил, оставив меньше сотни на счету.

— Все начинается с паники, приятель, — тяжелая рука Мамаши Кори легла на плечо Гордона. — Я пытался разыскать тебя, когда до меня дошли слухи, но ты уже ушел. — Всплеснув руками, Кори продолжил: — Кто же мог предположить, что это так быстро начнется?

Толпа тем временем громила все подряд — лучше не оказываться у нее на пути! Гордон и Кори свернули в узкий переулок.

— С чего вдруг это началось?

— Пронесся слух, что майор Вайн получил большую ссуду из банка, а почему бы и нет, ведь это был его банк! Никто не мог представить, что он не вернет ссуду.

— А где Изер? — спросил Гордон и, не дождавшись ответа, добавил: — Я не мог даже представить такое. Увидимся позже.

Вернувшись на свой участок, Гордон застал Изера за организацией группы — вышибалы из казино и несколько обычных граждан.

— Главное, продержаться до полуночи, хозяин. Пока они все возбуждены, а бандиты поддерживают это состояние. Но через несколько часов большинство из них опомнится. Кто–то пойдет громить продуктовые и винные магазины, часть устремится за деньгами в игорные дома. Полагаю, что вам ясно, куда ушли все деньги?

— Конечно, на оружие с Земли. Чертовы болваны!

— Все правильно, только не болваны, а мало информированные люди.

Гордону было о чем подумать во время патрулирования района. Нужны постоянный контроль и охрана каждой улицы, аллеи и переулка, чтобы оградить район от безумств толпы. Брюс охранял собственную территорию в полной уверенности, что ничего не случится, пока он здесь.

Как и предполагал Изер, после полуночи люди начали успокаиваться: раздражение и истерия плавно перешли в мрачную и безнадежную усталость.

Изер был весьма удовлетворен таким поворотом событий и остался на участке со своей группой, а Брюс отправился к Мамаше Кори. Гордон слишком поздно заметил выходившего из дома Рэндольфа, чтобы избежать встречи с ним.

— Гордон, — быстро заговорил журналист, не давая Брюсу времени опомниться. — Я безобразно вел себя по отношению к вам. Честно говоря, понятия не имею, какие дела тянутся за вами с Земли. Приношу свои извинения.

— Забудем об этом, — начал Брюс, но публициста уже и след простыл.

— Привет, Мамаша.

С чашкой кофе в руке Кори повернулся к Гордону.

— Выглядишь усталым, приятель. Даже более усталым, чем моя внучка. Она приходила к тебе!

— Шейла?

— Ну, да. Она принесла письмо. Я положил его тебе на стол… Почему бы вам не пожениться и продолжить сражение уже официально? — довольный старик захихикал над собственной шуткой.

— Спасибо за кофе, — бросил Гордон старику, поднимаясь по лестнице.

Толкнув ногой дверь, Брюс сразу же увидел письмо. Наверняка в нем плохие новости, но что настолько плохие, он даже не мог себе представить. Разорвав конверт, Гордон обнаружил внутри лист бумаги с текстом и обложку от записной книжки Уолера.

Строчки заплясали у него перед глазами. “Я давно пошла бы к Вайну, но мне нужны деньги. Если хочешь спокойно спать, то найдешь меня до трех часов и предложишь свою цену. Вполне вероятно, я тебя выслушаю”.

Уже четверть четвертого! И где, черт возьми, искать эту ведьму?

Глава 10.

Сунув обложку от записной книжки в карман, Гордон остановился у двери в комнату Изера: парень наверняка знал ответы на мучившие Гордона вопросы. Немного подумав, Брюс аккуратно прикрыл дверь в комнату, вышел из дома и остановился, принюхиваясь к незнакомому запаху. Только сейчас он понял, что источником непривычного запаха служит обложка от записной книжки, лежащая в его собственном кармане. Какой до боли знакомый запах! Есть! Гордон вспомнил.

Прежде чем отправиться по нужному адресу, следовало все тщательно продумать. Гордон убрал нож в ножны, пистолет — во внутренний карман скафандра, подумав, прихватил дубинку, выданную еще Уолером. Теперь вперед!

Такси, естественно, поймать не удалось. Решив не тратить время на бессмысленное ожидание машины, Гордон отправился пешком. Вряд ли Шейла что–нибудь предпримет до утра, несмотря на угрожающий тон письма. Брюс решил совместить приятное с полезным: небольшая пробежка ему не повредит. Он давно не тренировался, но все равно был в прекрасной форме.

В этот поздний час улицы были пустынны, редко где можно было встретить одинокого наркомана или вора, вышедшего на ночной промысел. Гордон спокойно бежал, размышляя, что будет, если Шейла устроила засаду на него. Без всяких приключений Гордон добежал до выхода из–под купола.

— В такое время открыт специальный выход, — преградил ему путь охранник. — Конечно, если тебе очень нужно выйти, приятель.

Брюс не был расположен давать взятку охраннику, а потому достал пистолет и жестко проговорил:

— Сержант Гордон, выполняю специальное задание. Открывай выход!

Охранник засуетился, пропуская Брюса.

— Будь наготове открыть мне вход, когда я буду возвращаться, — не отказал себе в удовольствии Гордон еще раз унизить охранника.

Ставшая привычной темнота, без каких–либо признаков жизни, встретила Гордона снаружи — словно все ушли под купол, опасаясь неприятностей, ожидавших в трущобах. Слабый свет отдельных фонарей освещал улицу. Включив карманный фонарик, Брюс осторожно двинулся вдоль улицы, надеясь, что память не подведет его и удастся найти нужный ему дом.

Из темноты неожиданно материализовалась фигура, и плачущий голос раздался в динамике:

— Получил кредит, хозяин? А вот я потерял все денежки. Дома трое голодных деток…

Гордон резко обернулся. Коварный незнакомец, замахнувшись тяжелой дубинкой, намеревался нанести удар сзади. Не имея никакого желания увидеть результат, Гордон ловко отскочил в сторону, доставая собственную дубинку. Уолер не раз говорил, что дубинка — наиболее удобное оружие в драках с местной шпаной. Поединок закончился убедительной победой.

После ослепительно яркого света глаза с трудом привыкали к тусклому мерцанию уличных фонарей. Пару раз Гордону казалось, что он слышит рядом подозрительные звуки, но все было спокойно. Наконец показался уродливый полуцилиндр из кирпича и металла — старый дом Мамаши Кори, который показался Брюсу еще более уродливым, чем в первый раз.

Соблюдая крайнюю осторожность, Гордон обошел здание. Никого не встретив, он вошел через известный ему потайной вход. Удача явно была на его стороне. Пустые, темные помещения. Ни души! В свое время Мамаша Кори устроил здесь что–то наподобие штаб–квартиры с постоянным дежурством, куда приходили те, кто не в ладу с законом, по большей части мелкие мошенники, воры, реже бандиты и убийцы. Со второго этажа донеслись крики и хлопанье дверьми.

— Эй, Шейла, выходи! Советую выйти самой, а не то я взорву дверь!

— Шейла, Юргену нужна не ты, а это место. Оно ведь не принадлежит тебе. Выходи, и мы все решим мирным путем. А не выйдешь, взорвем к чертовой матери!

Гордон узнал второй голос: он принадлежал подручному Юргена, который приходил к Мамаше Кори перед самыми выборами.

— Выходи, дура, у тебя нет другого выхода. Всех твоих приятелей мы уже разогнали.

Дело, вероятно, обстоит следующим образом. Перед закрытой дверью стоят Крыса и Обезьяна, а остальные бандиты наблюдают за главарями и, судя по всему, крайне довольны происходящим.

Понимая всю нелепость своего вмешательства, Гордон поставил ногу на нижнюю ступеньку и вздрогнул от пронзительного голоса Шейлы, выкрикивавшего ругательства. Ноги сами понесли его по лестнице.

Метнув нож в одного из четырех бандитов и услышав пронзительный крик, Гордон с удовлетворением отметил, что первая мишень поражена. Затем Брюс, практически не прицеливаясь, уложил еще четверых, благо расстояние было таким, что промахнуться не представлялось возможным. Спрятавшись за своего громадного партнера, Крыса судорожно пытался достать пистолет из кобуры. Отойдя чуть в сторону, Гордон достал свое главное оружие — дубинку. Ловко орудуя ею, Брюс за считанные минуты управился с двумя бандитами. Изменив насколько возможно голос, Гордон проговорил:

— Кончено, Шейла, мы их всех убрали.

— Пирожок? — отозвалась девушка с нотками сомнения в голосе. — Решил вернуться?

Интересно, каков из себя человек, имеющий такое прозвище?

— Теперь все спокойно. Открывай, девочка!

— Подожди минутку. Я забила гвоздями дверь. Черт побери, когда я сдала комнаты тебе и твоим парням, ты обещал, что у меня не будет никаких проблем. На самом деле с первого же дня… Ой!

Дверь открылась, и, как всегда прекрасная в своем гневе, появилась Шейла.

— Ты!

— Вроде я, — согласился Гордон. — И очень рад тебя видеть.

— Убей его, — прокричала чертовка кому–то невидимому, пытаясь вытащить пистолет из кобуры.

Гордон не ожидал нападения, но после ряда встреч с прекрасной блондинкой был всегда наготове. От сильного удара Шейлу отбросило в сторону. Следующим ударом Гордон повалил ее на пол, выбив из рук оружие. В глубине комнаты маячили два придурка, в которых Брюс без труда узнал уже знакомых ему по прошлой драке парней. С того раза они не стали лучше обращаться с оружием, и Брюсу ничего не стоило дубинкой выбить у них ножи. Схватив парней за волосы, он сильно столкнул их головами. Без видимых признаков жизни парни рухнули наземь. Шейла, вероятно ударившись головой о кровать, неподвижно лежала на полу. Ее грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию, но Гордон не был уверен в том, что она действительно без сознания. Оглядев поле боя в комнате и за дверью, Гордон едва не прозевал момент, когда белокурая красотка, вооружившись ножом одного из поверженных приятелей, бросилась на Гордона, в то время как он упал на пол и в падении подсек ее. Пронзительно завизжав, потерявшая равновесие девушка глухо стукнулась об пол.

— Что с тобой, моя прелесть? Маленькие девочки не должны играть с ножами, потому что из таких девочек вырастают старые девы. Ты ведь не хочешь быть старой девой?

Шейла окинула Гордона злобным взглядом. Не обращая ни малейшего внимания на реакцию девушки, Брюс подхватил ее на руки, бросил на кровать и связал ноги и руки.

— Грязная свинья! — задыхаясь от ненависти, проговорила она. — Ты даже не понимаешь, почему я спряталась в этой комнате. Ты, ты… — от переполнявшего ее гнева девушка замолчала.

Гордон обшарил все вокруг в поисках записной книжки, но ничего не нашел. В это время дружки Шейлы начали приходить в себя.

— Я пригляжу за ними, — раздался голос от двери. Изер!

Это было как нельзя более кстати, поскольку один из парней уже потянулся за ножом. Весьма довольный произведенным эффектом, Изер, ухмыляясь, сказал:

— Я понял, что здесь что–то происходит, когда увидел убегающего верзилу с простреленным плечом. Если не ошибаюсь, это все ребята Юргена, да?

— Спасибо, что вовремя пришел. Но как ты догадался, где я?

— Не надо быть слишком умным, чтобы понять, куда ты пошел, хозяин, после того как получил письмо от этой лисы. Кроме того, хочу напомнить, что ты нанял меня для собственной охраны. Вот почему я оказался здесь.

— Подлый изменник, — прошипела Шейла.

— Заткнись, Шейла. Все твои приятели убежали.

Самое удивительное, что девушка действительно замолчала. Погладив ее по голове, Гордон пошел в комнату, где ночевал в первую ночь. Теперь это была комната Шейлы: помада, расческа, кое–какая женская одежда. Обыск в этой комнате не дал никаких результатов: не было не то что записной книжки, но даже отдельных листков бумаги.

Вернувшись к девушке, Брюс сказал:

— Я развяжу тебя, но с одним условием: ты пообещаешь вести себя хорошо. Если нарушишь слово, то я так отшлепаю тебя, что в течение месяца ты не сможешь сидеть. Поняла?

Поджав губы, чертовка оставила без ответа его вопрос. Гордон развязал ее, и Шейла устало сползла на кровать, потирая руки.

Когда Гордон вышел на улицу, по ней уже шли на работу хмурые люди. Кое–кто удивленно смотрел на странную компанию, но в основном на них не обращали внимания. Рядом с Гордоном, несшим Шейлу, понуро брели ее напарники. С каждым пройденным шагом девушка казалась все тяжелее.

— Арестованная, — пояснил он охраннику, пропустившему их без единого вопроса.

На сей раз Гордону повезло: почти сразу удалось поймать такси. Мамаша Кори встретил их на пороге дома, никак не отреагировав на появление внучки. Не произнося ни слова, он внимательно наблюдал, как Брюс поставил девушку на ноги и освободил от веревок.

— Веди себя хорошо, — предупредил Гордон строптивую блондинку, чем вызвал ехидный смешок Кори.

— Надо же, как трогательно, приятель. Ты проделал весь путь с женщиной на руках, а может, ты тащил ее за волосы? Пошли ко мне, там куда удобнее разговаривать.

Войдя в комнату, Шейла, ни на кого не глядя, опустилась на диван. Какое–то время Мамаша переводил взгляд с одного на другого, а потом, обращаясь к Гордону, проговорил:

— Итак, у тебя должны были быть веские причины, чтобы привести ее сюда, приятель.

— Она мне давно поперек горла, — начал Гордон. — Хоть сейчас я могу посадить ее в тюрьму: у нее нет разрешения на пользование оружием. Но она твоя внучка, и я готов оставить ее здесь под твою ответственность.

— Нет, умываю руки. Слишком я стар, чтобы уследить за ней. Даже когда я был моложе, то не смог уследить за сыном — и он умер. Ты можешь поручить это дело Изеру, и все будет выглядеть так, как будто она находится под арестом.

Серое одутловатое лицо Кори оставалось неподвижным, но глаза лукаво блестели.

— Отлично. Я сниму смежную со своей комнату и поставлю на дверь хороший замок.

— У меня приличный дом, Гордон. Обделывай свои делишки на стороне, а здесь — никаких женщин, кроме, разумеется, законной жены.

Гордон онемел от слов старика. С трудом оправившись от удивления, он проговорил:

— Ладно, Мамаша. Я понимаю, что здесь устанавливаешь правила ты, но как я могу жениться на ней без разрешения?

Шейла, в первый момент задохнувшись от возмущения, пришла в себя и рванула к двери. Огромная рука Кори перехватила девушку на полпути и отправила обратно на диван.

— Все гораздо проще, чем ты думаешь, Гордон. Вы с Шейлой заполняете анкету, мы с Изером подписываемся как свидетели, опускаем заполненную анкету в ящик, и дело сделано — вы женаты. Здесь такие правила.

— Если ты думаешь, что я выйду за него замуж… — только и успела проговорить Шейла, как Мамаша ее прервал:

— Какая однообразная у тебя речь, Шейла! Надеюсь, что ты будешь учиться и восполнишь этот пробел. Изер, у меня такое чувство, что они будут прекрасно жить именно благодаря различию в характерах.

Как только дверь за Мамашей и Изером закрылась, Шейла вскочила с дивана, но Гордон схватил ее за плечи.

— Сиди и слушай! — прикрикнул он. — Игры закончились. Скоро здесь начнется светопреставление, и ты знаешь об этом больше других. Я не могу рисковать своей головой. Надо было давно уничтожить тебя, но, как выяснилось, мне это трудно сделать. Очень надеюсь, что, когда мы поженимся, ты перестанешь преследовать меня.

Склонив голову набок, Шейла спокойно сидела со сложенными на коленях руками и не сводила глаз с Гордона. Глубоко вздохнув, она произнесла:

— Как романтично! Сначала ты таскаешь меня за ноги, потом…

— Я или Тренч! Слово за тобой. Я могу отдать тебя Тренчу и доказать, что ты связана со Службой безопасности, поскольку хранишь секретные бумаги. Не надейся, что тебе первой удастся появиться у Тренча, я сделаю это раньше. Тогда с тобой будет покончено, ясно?

Девушка долгим, внимательным взглядом окинула Брюса.

— Да, ты действительно можешь так сделать. Ладно, давай сюда эти чертовы бумаги!

Пока Гордон с Мамашей Кори оборудовали комнату для Шейлы, Изер успел сходить с бумагами и вернуться.

— Все в порядке. Вас зарегистрировали на почте за двести монет. Теперь вы женаты. С вас причитается, хозяин!

— Нет проблем, — кивнул Гордон.

Оставив Шейлу на попечение Мамаши Кори, Гордон с Изером пошли к выходу.

— Принесу тебе что–нибудь поесть. У тебя нет своей ванной, но ведь ты находишься в тюрьме. Можешь закрыться на ключ, чтобы сберечь свою добродетель.

Потеряв дар речи от изумления, Шейла уставилась на Гордона.

— Наступит день, когда я все–таки убью тебя, — тоном, не терпящим возражения, проговорила девушка.

— Тебе придется постараться.

Глава 11.

Два корабля замерли на взлетном поле, причем никто не выходил из них и не входил. Несмотря на то что это событие обросло массой слухов, Вайн, казалось, даже не реагировал. Может быть, проверяется устойчивость нервной системы жителей Марса? Если это так, то нервы Гордона были уже на пределе.

Изер, если и думал об этой проблеме, то, во всяком случае, ничего не говорил. Он вплотную занялся работой: патрулировал участок и собирал налоги, к слову сказать, весьма удачно.

— Надо честно работать, — рассуждал он. — Жители видят, что творится на других участках, и охотно платят нам, оценивая добросовестную работу.

Вместе с полученным кредитом у них образовался приличный капитал. Брюс немного занялся обновлением своего гардероба, но даже это не отвлекло его от беспокойных мыслей.

Уходя в очередной раз с участка, Гордон отметил нарастающее волнение на улицах. Сразу после захода солнца в кораблях открылись люки, откуда выехали джипы, направившиеся прямиком к южному входу. После предъявления охране разрешения на проезд машины, в которых находились порядка двух сотен вооруженных мужчин, въехали под биокупол. Кавалькада направилась прямо к огромному, похожему на сарай зданию, в котором располагалось Бюро по трудоустройству. Спустя час над входом появилась вывеска “Штаб–квартира Законной полиции Марсопорта”. Затем все повторилось в обратном порядке, и корабли стартовали, выполнив свою работу.

Вскоре на улицу выехала машина с громкоговорителем на крыше. Поднявшееся было волнение быстро угасло при первых словах, разнесшихся над толпой:

— Граждане! Земля отменила независимость Марсопорта, чтобы защитить ваши интересы от подлой администрации, опять выбранной на следующие четыре года. Прошедшие выборы аннулируются. С этого дня мэром назначается Маркус Гэннет, а шефом полиции Филип Крэйн. Другие представители государственной власти будут назначены временно, до официальных выборов. Итак, с сегодняшнего дня на территории Марсопорта вместо муниципальной действует Законная полиция. Все полицейские, готовые признать новую власть, будут оставлены на службе в прежнем звании или даже выше. Как только новое правительство установит контроль над банками, вы полностью получите свои деньги с депозитов.

Единодушный вздох облегчения был заглушен звуками подъехавших машин. С одной из них донесся пьяный голос мэра:

— Марсиане! Земля объявила нас вне закона. Она не признает наше право на самоопределение. Мы готовы признать, что были допущены ошибки, потому что создать новую цивилизацию очень непросто. Но тем не менее мы развиваемся.

Дорогие собратья! Они действуют старыми методами. Четыреста лет тому назад Англия пыталась насадить такие же порядки в колониях, но у нее ничего не вышло: народ поднялся на защиту своих прав и победил.

Да, у нас нет армии. Земля хочет использовать полицию в войне против нас.

Собратья! Нас нельзя купить! Предлагаю выставить нашу муниципальную полицию против их армии. Всех отказавшихся от сотрудничества с нами считать дезертирами! Мы должны встать на защиту нашей независимости.

Пусть открывают свои банки, точнее, наши банки. Мы придем за своими деньгами, и, если нам их выдадут, Марс станет богаче, а если нет, то вы поймете, что вас в очередной раз обманули.

Пусть не надеются, что нас можно подкупить! Победа будет за нами!

Наблюдая за реакцией окружающих, Гордон вынужден был признать, что Вайн удачно разыграл партию. Правда, оставалось непонятным, кто стоит за его спиной и почему все будет настолько просто. Подождав, пока толпа немного рассосется, Гордон отправился к Мамаше Кори. Чуть позади за ним следовал Изер с сумкой.

Гордон не испытывал никаких иллюзий по поводу новой власти, богатый опыт подсказывал ему, что как только новая власть займет устойчивое положение, так все обещания канут в небытие. Брюс не видел пользы от существующей власти, но чутье подсказывало ему, что лучше быть на ее стороне. Не проведя формального расследования и не дав жителям возможности высказать свое мнение, Земля, безусловно, допустила ошибку. Если Служба безопасности пойдет таким же путем, то она проиграет.

Пребывая в мрачном расположении духа, Гордон взял у Изера сумку, бросил ее на кровать и, дождавшись ухода приятеля, вернулся к прежним размышлениям. “Вполне вероятно, что Тренч весьма опасный враг, разыгрывающий собственную партию. Еще два таких же удачных в финансовом плане месяца, и можно думать о возвращении на Землю. Что известно о новом начальнике полиции Крайне? Если Земля победит (на ее стороне как–никак больше силы), а он выступит против Службы, то отправка на Меркурий ему обеспечена. Прежний тупик, но в новой ситуации!”.

Гордон прилег на кровать и внезапно вспомнил о Шейле. Отодвинув панель в стене между комнатами, Брюс в первый момент решил, что заключенная сбежала, но вздохнул с облегчением, разглядев ее в темноте.

— Здесь еда и всякие необходимые мелочи. Крикни, когда что–нибудь будет надо.

Протянув пластмассовый бидон, девушка, задыхаясь, проговорила:

— Воды! Два галлона! Здесь очень жарко, я хочу помыться.

Забирая у Гордона воду и шампунь, Шейла, смущенно запинаясь, спросила:

— Кажется, я не поблагодарила тебя? И вот еще что. От меня так воняет, что ты не сможешь находиться в соседней комнате.

— Ничего, я же могу быть рядом с твоим дедушкой, так что не переживай!

Панель с треском вернулась на прежнее место, и из–за стенки донеслись ругательства, через какое–то время сменившиеся звуком льющейся воды. Эти звуки успокаивали и настраивали на доброжелательный лад. Гордон мучительно хотел спать. Не снимая одежды, он рухнул на кровать и только закрыл глаза, как услышал скрип открываемой двери.

— Ты ел? — Свежая после мытья, в новом платье, Шейла замерла в дверном проеме. — Как я выгляжу?

— Великолепно, — не кривя душой, ответил Брюс. — Я сражен наповал.

Шейла рассмеялась.

— Если я только захочу…

Стараясь грубостью прикрыть желание, Гордон проговорил:

— Иди сюда. В конце концов, мы муж и жена.

— Очень может быть. Только я чувствую себя, как зверь в клетке. Как и к любой женщине, ко мне надо подобрать ключик.

Все было так просто. Гордон поднялся, сделал шаг ей навстречу и притянул девушку к себе, от резкого движения платье расстегнулось. Шейла мгновенно побледнела, а потом бесшабашно махнула рукой, мол, будь что будет. Гордон покачал головой.

— Не волнуйся за себя, моя прелесть. Все, что мне нужно от тебя, так это только записную книжку. Стоит мне ее получить, можешь отправляться на все четыре стороны.

Высвободившись из объятий Брюса, Шейла отошла к дверям и, обжигая обидчика взглядом, яростно прокричала:

— Я лучше умру, чем отдам тебе книжку!

Хлопнув дверью, она исчезла в своей комнате, откуда вскоре донеслись рыдания.

Гордон постоял в нерешительности, а потом все–таки лег на кровать. Дверь с треском отворилась и на пороге опять появилась заплаканная Шейла.

— Возьми свою ч-чертову к–к–книжку! — Рыдая, она швырнула книжку в Гордона.

Получив наконец долгожданные записи, Брюс не испытывал удовлетворения, более того, непонятно почему, он чувствовал себя свиньей по отношению к девушке.

Гордон пошел к Изеру, но того и след простыл; вероятно, с утра пораньше отправился выпить кофейку. На случай, если Изер вернется, Брюс решил оставить записку. Роясь в карманах, вместо карандаша и бумаги он обнаружил обложку от записной книжки и, вытащив ее из кармана, принялся в ярости комкать. Искусственная кожа не поддавалась, тогда Гордон, чертыхаясь, стал резать ее ножом, вымещая таким образом накопившееся раздражение. Из разрезанной обложки выпала тонкая металлическая пластинка, слабо светившаяся в полутемной комнате. Судя по цветовой гамме, опознавательный знак принадлежал руководителю Службы безопасности. Гордон перевернул пластинку. В первый момент он решил, что сходит с ума. “Опознавательный знак Брюса Ирвинга Гордона, главного агента. Уполномочен разрабатывать и исполнять директивы”. Уолер приготовил знак и спрятал его в записную книжку.

Услышав удары, доносившиеся из холла, Гордон засунул глубоко в карман свой значок и вышел из комнаты.

— К тебе посетитель, — объявил Мамаша Кори. — Тренч. От копов такого сорта несет за версту. Я не хочу, чтобы он оставался здесь, так что забирай его, приятель.

Тренч с мрачным видом мерил шагами тротуар. Экс–моряк и, похоже, экс–капитан полиции обернулся на звук открываемой двери.

— Хорошо, что есть преданные люди. Завтракал, Гордон?

Они пересекли улицу и направились в ресторан. Когда первая чашка кофе была выпита, Брюс спросил:

— Что случилось?

Глядя Гордону в глаза, Тренч заговорил:

— Я доверяю тебе. Признаюсь, раньше не был в тебе уверен, а теперь верю. Понимаешь ли ты, что произошло? Конечно, нет. Все летит к чертям!

В течение ночи Законная полиция производила набор в свои ряды. В это же время Арлис, Вайн и другие представители администрации подсчитывали своих сторонников. Около половины копов перешли на сторону новой власти. Расчет на бандитов также не оправдался, поскольку некоторые из них переметнулись на сторону землян. Новая власть уже установила контроль над многими районами. Пока нет никаких реальных предложений, но можно начать действовать самостоятельно.

После бессонной ночи и чашки кофе Тренч был сильно возбужден.

— Мы находим преданных людей, создаем из них отряд по очистке захваченной врагом территории. Я пробрался к Арлису и Вайну и убедил их в необходимости такого плана. Гордон, ты тренировался под руководством этого чертова Уолера. Я на практике убедился, что ты смелый человек, в отличие от большинства. У меня к тебе предложение лично от Вайна.

— Слушаю.

— Смотри, — Тренч протянул Гордону платиновую пластинку. — С этого момента ты капитан муниципальной полиции с широкими полномочиями. Вспомни, чему вас учил Уолер, когда готовил к войне с “Каменной стеной”. Вы очистите город от власти Земли, загнав ее приспешников в подвалы. Ты сам назначишь себе вознаграждение и получишь его после выполнения задания. Ни шагу назад!

Гордон не спеша взял значок. Задание для первого номера, каким считал себя Гордон, казалось вполне реальным. И все же он чувствовал себя Иудой, продавшимся за тридцать сребреников!

Раздавшийся снаружи звук полицейского свистка заставил Тренча скривиться.

— Мы на вражеской территории, — мрачно проговорил он. — Прошлой ночью законники захватили этот участок. Капитан Хендрикс со своими людьми намерен отбить этот район. Если нам удастся продержаться до момента твоего вступления в операцию, то победа нам обеспечена. Я уверен, что тогда многие захотят вернуться в наши ряды.

— Взгляните, — направляясь к дверям, предложил Гордон капитану.

По узкой улице двигались пять грузовиков с несколькими десятками вооруженных кодов из Муниципальной полиции.

— Идиот! — отталкивая Гордона и выскакивая на улицу, прокричал Тренч. — Мы должны остановить их. Звони Арлису или Вайну!

Гордон схватил телефон и набрал нужный номер. Сонный голос проговорил, что после тяжелой ночи Арлис и Вайн отдыхают и…

— Черт побери, здесь началось восстание! — прокричал Гордон в трубку.

В это время с другого конца улицы появились машины с людьми, одетыми в зеленую форму. Прозвучало несколько команд, машины замерли, и люди в форме быстро построились рядом с ними.

— Кто звонит? — надрывался голос из телефонной трубки.

Гордон назвал себя.

— Да, да, поздравляем. Тренч был абсолютно прав, предложив вашу кандидатуру. С какой целью вы, молодой человек, вытащили меня из кровати?

— Я… — не договорив, Брюс повесил трубку.

Со стороны Законной полиции раздался воинственный крик; призывающий к атаке. В одном из атакующих Гордон узнал Изера, одетого, как и все, в зеленую форму.

От резкого удара в спину Гордон упал на землю, перевернулся и вскочил на ноги. Вот незадача, из кармана выпал значок Службы безопасности. Засовывая его обратно, Гордон поднял глаза и встретился со взглядом Тренча. В дверях дома Мамаши Кори неожиданно появилась Шейла. Гордон бросился к ней, но, наступив на лежащего человека, споткнулся и упал на колени. Сильная боль пронзила позвоночник, все плыло перед глазами в каком–то багровом тумане. Превозмогая боль, Гордон повернул голову и увидел бегущего к нему Тренча, который был неожиданно остановлен двумя копами из Законной полиции. Сзади к Брюсу приближалась Шейла с пикой в руке, он попытался достойно встретить ее, но очередная темная волна накрыла его, и он упал, потеряв сознание. Вынырнув из обморока, Гордон почувствовал, что на нем кто–то лежит, и попытался дотянуться до валявшегося рядом ножа, но опять потерял сознание. В очередной раз, придя в себя, Брюс увидел Шейлу — она тащила его в дом, а Тренч помогал ей. “Забавно получается: вместе собрались Шейла, Тренч и значок Службы безопасности у меня в кармане”, — успел подумать Гордон.

Глава 12.

Что–то холодное и мокрое на голове и горькое во рту — вот первые ощущения Гордона после беспамятства. Поняв, что лежит на мягкой кровати, Брюс попробовал пошевелиться, но из этого ничего не вышло. Лекарства не только сняли боль, но и ввели в состояние временного ступора — такое бывает обычно после приема наркотиков. Гордон услышал звук удалявшихся шагов, скрипнула, закрываясь, дверь. С трудом открыв глаза, он обнаружил себя в собственной постели. Рядом на стуле лежала его форма, карман был открыт, но Брюс не мог разглядеть, есть ли в нем значок. Услышав опять шаги, он быстро закрыл глаза. Дверь распахнулась, и в комнату вошли Мамаша Кори и Изер.

— Не удивительно, что ребята не могут обнаружить, где вы его спрятали. Должна быть чертовски большая ложная секция в этом вашем хитром матрасе!

— Большая настолько, чтобы хватило места не только для него, но и для Тренча, — согласился Кори. — Даже я могу поместиться в нем. Конечно, сейчас я уважаемый человек, но никто не знает, что будет дальше, а я уже стар.

— Вы хотите сказать, что Тренча тоже спрятали? — в растерянности проговорил Изер.

Ответом ему послужил довольный смех.

— Респектабельный человек сам заботится о себе. За то, что я спас ему жизнь, капитан Тренч выдал мне документ от муниципальной полиции, удостоверяющий мою неприкосновенность, а благодаря прежней репутации я получил точно такой же от вашего майора Ганнета из Законной полиции. Он не хотел, чтобы Кори думал плохо о муниципалах.

— Прекрати, Мамаша! — резко сказал Изер. — Я ничем не обязан муниципалам. Кто оплачивает мою работу? Владельцы различных заведений на моем участке, а администрация только отбирает заработанное мной. Я перешел на сторону новой власти в надежде на их порядочность.

— И сразу стал лейтенантом, — добавил Кори. — Не рассказывая, кстати, приятелю Гордону!

— Я был уверен, что Брюс поступит так же, поскольку он разумный человек.

Слегка поколебавшись, Мамаша горько произнес:

— Да, он разумный человек, когда забывает, что он машина.

Шаги удалились к двери. Гордон некоторое время произносил про себя последние слова Кори, после чего открыл глаза и сел на кровати. Наркотики еще действовали, но он уже смог дотянуться до формы, лежавшей рядом на стуле. Брюсу удалось всунуть непослушные пальцы в карман, чтобы убедиться, что значка там нет!

Гордон устало откинулся на подушку. Все становилось на свои места.

Он услышал, как скрипнула дверь, но даже не сделал попытки посмотреть на вошедшего. Наверняка вернулся Изер — чтобы убить его. Чьи–то пальцы аккуратно коснулись его головы, пробежались по волосам. От неожиданной резкой боли с губ Гордона сорвался стон, и он открыл глаза. Склонившись над ним так низко, что волосы упали ей на лицо, Шейла меняла повязку на голове Гордона. Брюс вдруг почувствовал необыкновенный душевный подъем, и тут же стал противен сам себе за такую слабость. Вероятно что–то почувствовав, Шейла подняла глаза и встретилась со взглядом Брюса.

— Привет, красотка!

— Привет, Брюс. Как ты?

— Давно я здесь?

— Думаю, что–то около пятнадцати часов. Сейчас уже полдень, — продолжив бинтовать его голову, проговорила девушка. — Хочешь есть? Есть консервированный суп, а может, ты хочешь кофе? Мне пришлось взять у тебя из кармана деньги, чтобы купить это.

— Кофе, — ответил Гордон.

Силы явно возвращались к нему, Гордон самостоятельно сел на кровати. Шейла подложила ему под спину подушку, сходила к себе в комнату и вернулась оттуда с чашкой, в которой была коричневая жидкость, называемая здесь кофе. Поудобнее устроившись, Брюс начал рассматривать девушку. Половина жизни, проведенная на Марсе, давала себя знать, впрочем, хорошая одежда и дорогая косметика… Но это все ерунда, поскольку Гордон знал, что перед ним убийца, чья очаровательная головка таит непредсказуемые решения. Однако ситуация, в которой оказался Брюс, не давала ему права выбора.

— Почему ты вернулась? — злясь на себя, спросил Гордон. — Ты так волновалась за свою честь, что впору было уйти и не возвращаться.

— Я не волновалась, это ты пренебрег мною, — побледнев, прошептала Шейла.

— Будь по–твоему, я виноват. Но почему ты так изменилась?

— Потому что мне нужно как–то жить дальше, — нервно сжав руки на коленях, откровенно проговорила девушка. — Думаешь, порядочные люди готовы помочь мне? Или мои родственники? Изер? У тебя прекрасная репутация, и я надеюсь, что благодаря тебе смою с себя грязь. Самое смешное, что я готова была убить тебя за душевную черствость, но, увидев, что с тобой хотят расправиться копы, тут же помчалась спасать.

Итак, он опять в долгу перед ней: в очередной раз она спасла ему жизнь.

— Я исхожу из своих возможностей, — нахмурившись, продолжила Шейла. Я твоя жена и должна помогать тебе, а ты, в свою очередь, мне. Настолько я помню, идея с замужеством…

— Не отрицаю, что идея принадлежала мне, но только потому, что я хотел получить записную книжку. Где она?

Девушка покачала головой.

— Там, где ее никто не найдет. Я готова помогать тебе, все для тебя делать, сносить твои издевательства. Господи, неужели ты до сих пор не понял, что записная книжка — средство шантажа!

Гордон попытался сопоставить известные ему факты. Значка нет, книжки, которая была бы сейчас весьма кстати, тоже нет. Что еще? Внезапно он потянулся и схватил девушку за запястье.

— Это может быть забавно. — Горло еще болело, и слова давались ему с трудом. — Иди ко мне.

— Истинная правда, что я убивала тех, кто только дотрагивался до меня. Теперь все будет иначе. Я твоя жена, Брюс. Только дай мне несколько минут, хорошо?

Ее слова так удивили Гордона, что он сразу отпустил Руку девушки. Шейла ушла в свою комнату, и оттуда донесся шелест одежды. Через несколько минут она вернулась — в прозрачном халате, с распущенными волосами.

— Я убила своего первого мужа, — севшим от волнения голосом проговорила Шейла. Чувствовалось, что слова дались ей с трудом. — Брюс, никогда не напоминай мне о нем! Постарайся, если у нас настоящая семья и ты любишь меня. Придет время, и я все расскажу тебе, но и ты…

Не окончив фразу, девушка медленно повернулась, демонстрируя изгибы своего тела под тонкой тканью.

— Ты прекрасна, моя прелесть, — хриплым от волнения голосом проговорил Гордон, нисколько не сомневаясь в своих словах.

Шейла неуверенно подошла к Гордону, глядя ему прямо в глаза. Ее рот слегка приоткрылся, обещая страстный поцелуй. Сплошное притворство! Гордон держал в руках послушную куклу, с потухшим взглядом и безжизненными губами. Крепче сжимая объятия, Брюс попытался вызвать у нее ответное желание, но ощутил лишь легкую дрожь тела. Вдруг она резко оттолкнула его и пронзительно закричала. Это подействовало на Брюса подобно ушату холодной воды, внезапно вылитой на голову. Шейла обессиленно опустилась в кресло. Брюс сел на кровать и закурил, ощущая боль при каждой затяжке. Наконец он прервал затянувшееся молчание.

— Все в порядке, моя прелесть. Забудем об этом!

— Брюс.

— Я же сказал, забудем об этом. Не испытываю желания заниматься любовью с фригидной женщиной.

— Ты механический монстр! — непослушными губами проговорила Шейла и, поднявшись из кресла, пошла в свою комнату.

Перехватив девушку на пороге, Брюс сдернул с нее одежду. Плечо оказалось перебинтовано, но, несмотря на плотную повязку, сквозь бинты просачивалась кровь. Гордон осторожно снял повязку и увидел рваную рану дюймов шести.

Шейла устало сказала:

— Теперь ты понимаешь, почему я закричала? Когда я вытаскивала тебя с улицы, коп ударил меня. Теперь я могу идти?

— Только после того, как я перевяжу тебя. — Гордон взял бинт.

— Забудь о ране. Есть более важные вещи.

— Но ты ведь можешь получить заражение!

— Иди к черту! — Шейла захлопнула дверь.

Гордон проклинал всех вместе взятых женщин на этой поганой планете. Впрочем, другой планеты — как и другой женщины — на данный момент у него нет, а проблем достаточно. Необходимо их решить, причем желательно без Шейлы. Основная его проблема на сегодня — капитан Тренч, забравший значок и, что вполне вероятно, уже показавший его кому следует.

Несмотря на то что Гордон чувствовал себя еще очень слабым, времени отлеживаться, по его мнению, не было. Пора действовать! Он надел форму, нож положил в ножны, пистолет в карман, а дубинку повесил на, запястье. На минуту задержавшись у дверей в комнату Шейлы, Брюс задал себе вопрос: кто она ему, жена или арестантка? Пожав плечами, Гордон положил ключ и немного денег рядом с дверью, и, после недолгих размышлений, нож и один из пистолетов.

Брюс, не останавливаясь, миновал комнату Изера: в конце концов, они теперь по разные стороны баррикады. Территория этого дома является, по словам Кори, нейтральной, но рисковать не стоит.

Спустившись по лестнице, Гордон открыл дверь и вышел на темную улицу. Внимательно осмотревшись по сторонам, он увидел неподалеку в тусклом свете уличных фонарей копа из Законной полиции. Брюс свернул в переулок; вероятность засады существовала, но Гордон пока благополучно пробирался в кромешной тьме, моля бога, чтобы все прошло успешно. Раздался какой–то звук. Брюс остановился и прислушался, но вокруг стояла тишина. Пройдя около сотни шагов, Гордон опять услышал какой–то треск, и в глаза ему ударил яркий свет. Чьи–то руки скрутили его, а ударом дубинки по кистям выбили нож из рук. Но резкий взмах — и Гордон освободился от напавшего врага, а ударом ноги выбил фонарик, который упал куда–то в сторону. Все опять погрузилось в темноту. Шагнув назад, Гордон схватил парня, стоявшего за спиной, поднял и с силой бросил на неожиданно появившегося перед ним человека. Пока эти двое пытались встать на ноги, Гордон успел пройтись дубинкой по их головам. Безусловно, он достиг вершины в искусстве борьбы. До тех пор пока его противники будут более неповоротливы, чем он, и менее безжалостны, Гордон сможет позаботиться о себе.

Подняв бандитов, Гордон потащил их за собой. И на этот раз ему повезло! В третьей по счету машине он обнаружил забытые в замке ключи зажигания. Забросив в багажник тела бандитов, Брюс включил свет в машине. Одним из бандитов оказался уже знакомый громила, напоминающий обезьяну, другой был, вероятно, тоже из шайки Юргена. Вытащив у бандита бумажник, Гордон удивился: всего лишь тощая пачка денег, и положил его обратно. Опомнившись, выругал сам себя за дурную привычку — на Марсе побежденный принадлежит победителю. Причем и в истории с Шейлой Гордон имел право применить этот закон. Гордон вынул из бумажника деньги и взял себе половину: даже в тюрьме человеку хочется курить.

Он завел мотор и, не включая фар, тронул машину. Когда они доедут до центра, поток машин уменьшится, а Гордону очень не хотелось привлекать к себе внимания. Очевидно, он находится на территории муниципальной полиции: через всю улицу тянулись баррикады.

Оказавшись на центральной улице, Гордон включил свет и поехал с той же скоростью, что и остальные машины.

Перед входом в семнадцатый участок никого не было, и только два капрала находились внутри. Один из них попытался преградить Гордону путь.

— Особо опасные преступники, — жестко проговорил Гордон. — Специальное донесение для Тренча. Лично в руки.

Капрал остолбенел. Отодвинув его в сторону, Гордон подошел к двери кабинета Тренча и распахнул ее. Тренча за столом не было! На его месте, в форме муниципальной полиции, восседал Юрген.

— Вон! — рявкнул бандит, но, приглядевшись внимательнее, с довольным видом усмехнулся. — Так это ты, Гордон.

— А где капитан Тренч?

— Комиссар Тренч, Гордон. Арлис счел необходимым освободить майора Вайна, а на его место назначить Тренча. Одним словом, Тренч пошел на повышение, а я занял его место; ты ведь знаешь, мои мальчики всегда мечтали быть копами.

Как же Тренч организовал себе повышение по службе? Возможно, ему удалось убедить их в том, что он знает местонахождение руководителя ненавистной Службы безопасности на Марсе.

— Я послал Эпа и Мулинса за тобой, — сказал Юрген. — Судя по всему, вы разминулись.

— Когда я уходил из дома, их еще не было, — сдерживаясь, чтобы не было заметно, как он нервничает, ответил Гордон.

Возможно, что двое, находящихся сейчас в машине, именно те, кого послали за Гордоном!

Юрген взял трубку, табак и, роясь в кармане в поисках зажигалки, медленно проговорил:

— Плохо, что вы разминулись. Я знаю тебя и предпочел бы, чтобы они были под рукой. Кстати, Тренч выдал мне инструкцию на твой счет, и…

Гордон внимательно следил за Юргеном. Новоиспеченный капитан сунул руку в ящик стола, хотя зажигалка лежала на столе. Не долго думая, Гордон вытащил дубинку и ударил Юргена по затылку. Раздался глухой звук от удара головы о крышку стола. Только на мгновение Юрген потерял сознание. Придя в себя, он незаметно для Гордона нащупал кнопку вызова дежурных. В дверях тут же возникли два капрала, но им пришлось отступить под дулом пистолета. Выскочив из участка, Гордон залез в машину. Ему было плохо: душил кашель, кружилась голова. С трудом приведя себя в порядок, он положил руки на руль и услышал звук сирены. Обернувшись, Брюс увидел за собой несколько машин, рванул вперед по лабиринту аллей, но внезапно перед ним выросла баррикада. Резко затормозив, он сильно ударился животом о руль. Превозмогая боль, Гордон выбрался из машины и принялся быстро разбирать завал. И только оказавшись на территории законной власти, успокоился, тщательно привел себя в порядок и доложил подошедшим копам:

— Капитан Брюс Гордон. Доставил двух арестованных — телохранителей капитана Юргена. Каким образом можно оказаться в ваших рядах?

Глава 13.

Новая власть действовала в соответствии с планами, утвержденными Землей, и на данный момент контролировала уже половину территории Марсопорта, но не центральную часть, а новые районы.

Законная полиция испытывала нехватку кадров и с удовольствием принимала всех желающих в свои ряды. Гордон был тут же приведен к присяге, и пока розовощекий, с брюшком комиссар Крэйн интересовался его точкой зрения на степень коррумпированности властей на Марсе и оценкой налоговой системы, полностью пришел в себя. По окончании беседы Брюсу выплатили капитанское жалованье и дали звание сержанта. Кроме того, учитывая желание Гордона, его отправили на участок капитана Хендрикса, благополучно переметнувшегося на сторону Законной полиции, напарником Изера.

Гордон получил форму. Затем врач осмотрел его раны, перебинтовал и отправил на день отлеживаться домой. После всех волнений Брюс почувствовал себя заново родившимся.

По дороге домой, внимательно глядя по сторонам, он отмечал следы разрушения после ночных событий, мрачные лица людей. На ступеньках разрушенного дома сидел мужчина с мертвой девочкой на руках, проводивший Гордона тусклым взглядом.

Жители Марсопорта ненавидели теперь всех полицейских, независимо от цвета их формы. Толстая, цветущая женщина, преградив Брюсу дорогу, с ненавистью выкрикнула:

— Ты — коп, замечательно! Почему же ты не защитил от бандитов мой дом?

— Обратитесь к своему участковому.

— Он просил не беспокоить, поскольку занят более серьезными вещами.

Пожав плечами, Гордон прошел за женщиной в маленький пивной бар–забегаловку, где два оборванца выпивали, сидя за грязным столом, а на мокром полу валялась смертельно пьяная женщина.

— Эта дама была моей женой, — злобно проговорил старик, и его рука скользнула к револьверу, лежащему на столе, — так что половина принадлежит мне.

Его более молодой приятель без лишних слов схватил пистолет, но дубинка Гордона лишила парня оружия. Заметив, что старик собрался воспользоваться ножом, Гордон резким ударом выбил нож из его рук и сильно отхлестал по щекам. Чтобы прийти в себя, Гордон досчитал до двадцати, а потом повернулся к женщине.

— Не сажай его в тюрьму, — попросила она. — Ему всего двадцать один. Оставь его здесь!

Брюс молча кивнул.

Гордон нашел Изера в компании Рэндольфа, они расположились в ресторане напротив дома Мамаши Кори. Увидев входящего Гордона в форме Законной полиции, Изер возбужденно закричал:

— Я был уверен в вас, хозяин. А когда узнал, что Юрген стал копом, понял, что скоро увижу вас в наших рядах. Вы попросились на мой участок?

Обрадованный ответом Гордона, он продолжил:

— Законная власть купила “Крестоносца”, заменила старое оборудование и вернула прежнюю репутацию газете.

— Ты опережаешь события, Изер, — спокойно ответил Рэндольф.

Глядя на них, Гордон подумал, что они выглядят добрыми друзьями. Решив сделать заказ, Гордон взял меню, но Рэндольф жестом остановил его.

— Вас дома ждет жена.

Гордон поднялся, решив, что от него явно хотят избавиться. Но журналист коснулся его руки.

— Законная власть собирается сделать из “Крестоносца” свой орган печати, — устало проговорил он. — Новые лозунги, новая информация, но никто из них ничего не понимает в этом деле. Должен признаться, что мне нравится твоя работа, и я рад за вас с Шейлой. — Рэндольф снял с пальца тонкое золотое колечко и протянул Гордону. — Это обручальное кольцо моей мамы. Подари его своей жене, но не вздумай сказать, что ты получил его от меня.

И не успел Гордон опомниться, как Рэндольф, прихрамывая, вышел из ресторана. В задумчивости повертев в руках кольцо, Брюс отправился к Мамаше Кори. Каково же было его удивление, когда дверь в комнату оказалась открытой.

— Обед будет готов через десять минут, — никак не отреагировав на его новую форму, сказала Шейла.

На ее лице не было заметно привычной насмешки.

Только после обеда Брюс наконец вспомнил о кольце, достал его и положил перед женой. Глядя на то, как она разглядывает и примеряет кольцо, он вдруг с удивлением осознал, что игра закончилась и начинается новая жизнь.

— Здесь дубликат ключа, — протягивая маленький кошелек, сказала Шейла. Гордон, задумавшись, даже не заметил, как она успела выйти из комнаты и вернуться. — И вот что еще. Спрячь подальше, чтобы кто–нибудь не нашел.

На ладонь Гордона опустился значок Службы безопасности. А ведь он был в полной уверенности, что значок забрал Тренч!

— О, конечно, я понимаю. Ну что ж, ты сделала свое черное дело, а теперь, будь добра, выйди из моей комнаты!

Брюс полез в сумку и вытащил бутылку дешевого виски. Он уже не слышал, как хлопнула дверь. Ему нужно было напиться, чтобы забыть историю со значком и вообще всю эту паскудную жизнь на Марсе.

Взгляните на того, кто мнит себя сильным и безжалостным первым номером! Он просто обычный статист, пляшущий под чужую дудку! Человек, который спасался от несуществующей опасности. Если бы Гордон остался дома, то парни Юргена отвели бы его к комиссару Тренчу, который собирался сделать его своей правой рукой. По всей видимости, именно это хотел объяснить Гордону Юрген. После окончания войны Гордон отправился бы на Землю, сделал пластическую операцию и на какой–нибудь спокойной улице основал собственное дело.

Вместо этого Гордон перешел, абсолютно бессмысленно, в Законную полицию. Тренч, вероятно, сейчас занят тем, что обдумывает, когда лучше всего позвонить и сообщить в Службу безопасности, что Гордон убил руководителя Службы капитана Уолера. Вероятно, у Гордона в запасе еще есть пара недель, чтобы решить вопрос возвращения на Землю. Конечно, он присоединился к Законной полиции, но так сделали многие, и мало вероятно, что за это Гордону отменят желтый билет!

Опять приложившись к бутылке, Брюс наконец–то почувствовал, что начал пьянеть. Пошатываясь, он двинулся через комнату, но пол почему–то стал уходить из–под ног. Последней мыслью Гордона прежде, чем он потерял сознание, была глупейшая мысль о том, что он еще будет лучшим копом планеты!

Утром Шейла разбудила Гордона. Он встал, как ни в чем не бывало, съел приготовленный ею завтрак, поделил между ними деньги и отправился к Изеру.

Отработав неделю, Гордон постепенно начал привыкать к новым порядкам. Открылись банки и, как было обещано, выдавали деньги со счетов. Это был не более чем ловкий трюк со стороны нового мэра — включить печатный станок. Резко возросли цены, ухудшилось снабжение: Земля закрыла сообщение с планетой до тех пор, пока не стабилизируется обстановка.

Как–то вернувшись вечером домой, Гордон обнаружил, что Шейла сделала перестановку. Теперь ее кровать стояла за ширмой в его комнате, а вторую комнату она закрыла. Это частично повлияло на их отношения, и они стали спокойно разговаривать друг с другом.

Гордон находился в постоянном напряжении, ожидая, когда Тренч сообщит на Землю, что он убийца Уолера, но до сих пор никаких признаков того, что сообщение передано, не было. Зато на участке становилось все более неспокойно.

Поначалу Изер не соглашался на предложенный Брюсом план действий, но если Гордон чего–то хотел, то обязательно добивался; ему наконец удалось убедить приятеля.

— Это в общем–то кровавый план, но люди платят нам за свою защиту, и им все равно, каким путем мы этого добиваемся.

Довольно скоро, обнаружив бреши в своих рядах, хулиганы поняли, что им нечего делать на семнадцатом участке, и подались в более удобные для себя места. Сразу стали открываться магазины: хозяева знали, что полицейские придут на помощь и можно спокойно работать. Люди опять стали останавливаться и разговаривать с ними.

Хендрикс решил прочесть им лекцию о лояльности нового правительства, но не смог найти доказательств, что Гордон с Изером подрывают своими действиями устои Законной полиции, и перестал обращать на них внимание. Единственно, в чем капитан ограничил парней, так это в возможности арестовывать и заключать в тюрьму.

Свое жалованье Гордон полностью отдавал Шейле при нынешних ценах его едва хватало на неделю. Обедать он мог на участке, где были только рады угостить его. С сигаретами тоже не было проблем. Но если инфляция будет расти, то на его зарплату жить станет невозможно.

— Не волнуйся, проживем, — заметив тревогу Гордона, уверенно сказала Шейла. — Я сегодня получила работу. Буду официанткой в баре на твоем участке.

Ничего не сказав в ответ, Гордон после ужина пошел к Изеру договориться о вылазке на муниципальную территорию. Формально такие вылазки проходили под лозунгом осмотра границы, а фактически — обычное воровство у жителей приграничной полосы.

Вернувшись после ночного набега на следующее утро, друзья обнаружили у штаб–квартиры девятнадцатого участка людей, столпившихся у доски объявлений. По всей видимости, главный судья Арнольд прервал отношения с администрацией Вайна, поскольку в официальном документе указывалось на то, что Вайн больше не является мэром: ему инкриминируется подстрекательство жителей к мятежу, и имеется ордер на его арест.

— Все хорошо, — обращался к толпе Хендрикс. — Мы арестуем Вайна. Никто не сможет сказать, что наши действия противозаконны. Гордон и Изер, как самые грамотные в отношении закона и порядка, берут ордер и отправляются арестовывать Вайна.

Около часа потребовалось на обсуждение деталей плана, но к единому мнению так и не пришли.

Когда они проезжали мимо бара, где теперь работала Шейла, Гордон увидел ее в тот момент, когда она выскочила на дорогу и попыталась остановить машину.

— Чертова дура! — объезжая ее, как какой–то неодушевленный предмет, пробормотал Брюс себе под нос.

Внимательно глядя на друга, Изер сказал:

— Это же принцесса, разве ты не видишь? — Но его вопрос повис в воздухе.

Только подъехав к зданию, где располагалась мэрия, они впервые столкнулись с настоящим сопротивлением в лице охранников, которые, не задумываясь о последствиях, все–таки сделали несколько выстрелов по грузовику, управляемому Гордоном.

— Они стреляют из винтовок! — констатировал Изер. — Так они могут разрушить биокупол. Почему они не используют ножи?

Рассуждая, Изер не забывал изучать план мэрии в поисках самого удобного входа. Впереди грузовики выстроились в виде буквы V и начали пробивать себе дорогу, несмотря на отчаянное сопротивление.

На полной скорости Гордон рванул к выбранному Изером входу.

— Снижай скорость! Левее! — возбужденно кричал Изер. — Вот он!

Они скользнули в маленький туннель, в который с трудом могла въехать одна машина, и, достигнув его конца, оказались у грузового лифта. Вот тут как раз и пригодились ножи: Изер легко снял охрану, стоящую перед лифтом. Тем не менее они решили не рисковать и спустились на один пролет по одной лестнице, затем поднялись по другой и остановились перед богато украшенной дверью. Изер резко толкнул дверь, и ураганный пулеметный огонь обрушился на друзей; пули отскакивали от стен и вылетали в холл. Скрывшись за дверью, приятели понимающе переглянулись. Пока Изер доставал свои знаменитые ножи, Гордон ворвался в комнату и кинул нож в горло пулеметчику, заметив при этом, что в комнате около тридцати полицейских окружили мэра, а несколько в стороне находится Тренч. От его внимательных глаз не ускользнуло, что кое–кто из копов полез за оружием. Изер в мгновение ока оказался у пулемета, и сопротивление было полностью сломлено. Вайн находился в полной прострации, пока Гордон зачитывал приказ об аресте и предъявлял ему ордер.

— Неудачный расклад, — подняв руки вверх и двигаясь вперед, без тени удивления или страха на лице, проговорил Тренч. — Не ожидал, что ты такой дурак, Гордон. У меня были большие планы относительно тебя. — Рука Тренча скользнула к бедру и резко вскинулась вверх.

Гордон отскочил в сторону и выстрелил капитану в плечо. Тренч дернулся от боли, но не отказал себе в удовольствии помахать пустыми руками перед Гордоном. Чистый блеф: у капитана не было никакого оружия, и Брюс попался на эту удочку. За это время мэр как сквозь землю провалился.

Мгновенно просчитав ситуацию, Гордон определил наиболее удобное для отхода место и ринулся вперед. Удары кулаков, локтей, дубинок обрушились на него со всех сторон, в то время как он работал своей дубиной.

Нечеловеческий рев раздался откуда–то извне, и в комнату ввалилась громадная туша Мамаши Кори. Старик одновременно активно работал обеими мощными ручищами, выдергивая ножи и дубинки у оторопевших от такого натиска муниципалов. Завязалась сумасшедшая драка! Схватив одного из муниципалов, Мамаша начал действовать им как тараном против его же товарищей. Не выдержав, муниципалы дрогнули и бросились врассыпную. Кори подхватил под руки Гордона и Изера и потащил их к дверям, за которыми скрылся Вайн. Ударом плеча вышибив дверь, Мамаша и двое приятелей выскочили на лестницу и, прыгая через три ступеньки, поспешили к выходу. Здесь группа муниципалов, взяв в кольцо несколько копов из Законной полиции, вовсю работала ножами и дубинками. Кори бросился вперед, на улицу, увлекая за собой Гордона и Изера. Забежав за угол, они оказались недалеко от маленького одноэтажного дома, дверь которого придерживала Шейла, криками поторапливая бегущую компанию. Как только они вбежали в дом, девушка тут же заперла дверь.

— Нам повезло, что мы украли хорошую машину, — тяжело дыша, проговорил Мамаша, пот стекал ручьем по его лицу. — Я становлюсь стар, приятели. Когда–то я был самым сильным на Земле.

— Вы не должны были приезжать, — сказал Изер, но довольная улыбка осветила его лицо.

— Когда моя внучка прибегает с просьбой о помощи? Когда она, забыв о старых обидах, признается, что нуждается во мне? Нет, в таком случае Мамаша Кори бросает все дела и отправляется выручать друзей.

Гордон пристально вглядывался в скопище грузовиков. Рейд закончился, и Законная полиция потерпела поражение. Тренч обманул Брюса, впереди тяжелая работа под руководством Хендрикса.

Изер неожиданно фыркнул.

— Хозяин, если верить тебе, то зарплату мне платят те, кого я охраняю на своем участке, а кто мне будет оплачивать драки с другими копами?

— Нам надо поесть, — мрачно сказал Гордон. — А за едой мы решим, что делать дальше.

Глава 14.

Когда Гордон с Изером прибыли с докладом, Хендрикс уже ушел из офиса в связи с полученным незначительным ранением. На следующий день приятелей перевели на новый участок, с двенадцатичасовым дежурством, без оплаты сверхурочных.

— Это нечестно по отношению к нам. Если под куполом стреляют и он в любой момент может разрушиться, то те, кто разрешает это делать, просто идиоты. А кто при этом должен защищать от этой напасти? Мы, хозяин, но не я, потому что это нечестно, и я не хочу так работать.

Гордон, поколебавшись немного, отправился на участок. По крайней мере, жить здесь можно, и, вероятно, если Гордон будет работать, как и прежде, Служба безопасности оставит его здесь, а не сошлет на рудники Меркурия. Возвращение на Землю сейчас казалось несбыточной мечтой.

Брюс работал до полного изнеможения. Вероятно, его репутация была настолько хорошо известна, что хулиганы с его нового участка решили уйти в другие места, где полицейские сами не гнушались заниматься рэкетом. Пронесся слух, что Гордон будет на участке один, без напарника…

Уже на следующий день на участок к Гордону пришли двое местных жителей, вооруженные тяжелыми дубинками. Опасаясь за жизнь Брюса, рядом с ним постоянно кто–нибудь находился, но что было особенно приятно, в их числе были люди с его прежнего участка. Гордон чувствовал, что с ним что–то происходит, но не особенно задумывался об этом. Жизнь преподносила все новые и новые сюрпризы. Вокруг ходило множество слухов, причем по большей части, как ни странно, достоверных.

Гордон утешал себя мыслью, что так не может продолжаться вечно, и Законная полиция в конце концов одержит победу. По окончании войны, когда власть официальна перейдет к Службе безопасности, можно будет начать действовать.

Вернувшись домой после смены в ожидании выходного дня, Гордон застал дома Изера, тот с мрачном видом сидел у него в комнате. За ширмой раздавался шелест одежды, и, в конце концов, вышла Шейла, застегивая молнию на куртке. Вооружившись ножом и пистолетом, Шейла направилась было к выходу, но Брюс, не говоря ни слова, остановил ее и забрал оружие.

— Отойди с дороги, ты, машина Законной полиции! — прошипела она. — Думаешь, я не знала, где ты взял кольцо? Неужели ты решил, что у меня нет никаких чувств? Думаешь, я твоя прислуга и меня даже не надо благодарить? Можешь взять это кольцо и засунуть его… Служба безопасности угрожает уничтожить Марсопорт.

— Полегче, принцесса, — сказал Изер. — Я думаю, что он еще не видел. Посмотри, хозяин. — Он протянул Брюсу экземпляр новой газеты Рэндольфа, с подчеркнутым заголовком: “Служба безопасности угрожает уничтожить Марсопорт”.

Содержание статьи отличалось более спокойным тоном, чем заголовок, но ненамного…

Рандольф просто констатировал, что официальный осведомитель между Службой безопасности и Землей сообщал о действиях обоих правительств и требовал их одновременной отставки. В статье перечислялись преступления, совершенные правительством Вайна и его приспешниками, а законная власть выставлялась стадом недоумков, засланных для провоцирования беспорядков в городе, что послужило бы оправданием введения контроля со стороны Земли над Марсопортом. Гражданам предлагалось сохранять нейтралитет…

Медленно разрывая газету на мелкие кусочки, Гордон в каждом из них видел желтый билет на Меркурий. Он проглотил намек на то, что Законная полиция или кто–то из ее рядов представляла Службу безопасности, но…

— Где Рэндольф?

— У себя в редакции. Во всяком случае, был там, когда прислал твоей жене газету.

Брюс положил пистолет Шейлы в карман, где уже лежал его собственный.

— Ты останешься здесь, моя прелесть. Только что ты уверяла меня, что хочешь ощущать себя женщиной, не так ли?

Поймать такси не составило особого труда и, бесцеремонно высадив ехавшего в нем пассажира, Гордон и Изер назвали нужный им адрес. Попытка водителя возмутиться была тут же остановлена Изером, а точнее, ножом, мгновенно появившимся в его руке.

— Похоже, что этот чертов идиот Рэндольф работает и на тех, и на других. Давай–ка выйдем на квартал раньше и пройдемся. Надеюсь, что мы не опоздаем!

Дом, где располагалась редакция, был в аварийном состоянии, но внутри оказалось еще хуже, чем снаружи. В комнате уже собралась довольно большая компания. Копы из муниципальной полиции заканчивали доламывать всевозможную технику. Рэндольф, воспользовавшись некоторой- паузой, наступившей в результате появления новых действующих лиц, рванулся к двери. Гордон продемонстрировал собственный пистолет, что мгновенно охладило пыл присутствующих. Оценив ситуацию, Рэндольф окинул взглядом учиненный разгром и спросил:

— Арестуете или отпустите?

— Арестуем! — резкий голос от двери заставил Гордона обернуться. В помещение вошли шесть полицейских во главе с Хендриксом. Одобрительно кивнув Гордону, капитан продолжил: — Хорошая работа, сержант. Я боялся, что муниципалы прибудут сюда раньше нас и заберут его. Крэйн хочет лично расстрелять это пугало!

Хендрикс схватил Рэндольфа за руку, с садистским наслаждением выкручивая ее. Журналист взвыл от боли.

— Ты кое–что упустил, Хендрикс, — заняв позицию спиной к стене, резко произнес Брюс. — Если ты заглянешь в мое личное дело, то узнаешь, что я работал корреспондентом в газете. А посему я освобождаю Рэндольфа из–под ареста. Свяжи остальных, Изер!

Гордон, честно говоря, не предполагал, что Хендрикс окажет сопротивление, и ошибся. Капитан схватился за пистолет, и только высокое мастерство Брюса позволило опередить выстрел Хендрикса на доли секунды. Как в замедленной съемке, капитан медленно сполз на грязный пол, инстинктивно схватившись рукой за лоб, в котором зияла дырка от пули. Рэндольфа от этой картины вырвало на пол. Другие копы выглядели не лучше. Предупреждая возможные осложнения, Изер быстро связал всю компанию.

— Я полагаю, никто не найдет их здесь. Прекрасно, Рэнди, мы группа беженцев из внешнего мира, кстати, весьма успешная. Людям, подобным тебе, не нужны друзья.

Рэндольф нашел в себе силы выпрямиться, и даже изобразил слабую улыбку на бледно–зеленом лице.

— Ты не прав, Изер. Теперь я могу оценить друзей. Кто–нибудь из вас знает, где я могу достать какую–нибудь машину, чтобы вывезти это отсюда?

Уставившись в упор на маленького бледного человечка, Изер, не выдержав, расхохотался.

— Будь по–твоему, Рэнди, найдем, что ты просишь. Хозяин, ты лучше иди успокой принцессу, а заодно скажи Мамаше, что мы придем позже.

Брюсу ничего не оставалось, как отправиться домой. Итак, приехав сюда с одним лишь желтым билетом, Брюс сильно преуспел за это время. Теперь на нем было клеймо предателя Службы безопасности, дезертира и убийцы муниципалов, а также достаточное количество противоправных действий в отношении Законной полиции. Ну и помимо всего прочего репутация железного копа, лишенного сердца.

Шейла по–прежнему сидела на диване. Увидев Брюса, она вскочила, налила ему кофе и дрожащими от пережитого волнения руками подала чашку. Выслушав короткий рассказ Гордона об освобождении Рэндольфа и о необходимости на время скрыться, Шейла сказала:

— Я соберу все, не волнуйся.

— Послушай, тебе лучше остаться с Мамашей. Если ты пойдешь со мной… Докажи, что женитьба оказалось хорошей идеей. А я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы и ты так думала.

Выдержав долгую паузу, Шейла проговорила наконец глухим, бесцветным голосом:

— Ты вполне бы мог догадаться, что копы будут очень рады арестовать твою жену. Поспеши, у тебя впереди долгая дорога.

Поколебавшись, Гордон поднял сумку.

— Не сомневаюсь, что Мамаша Кори сможет защитить тебя. Ладно, беру тебя с собой.

Кори поблизости не оказалось, и времени на его розыски у них не было, поэтому, усадив Шейлу в машину, Гордон тронулся в путь. Проезжая по своему участку, Брюс увидел, как группа подростков бьет стекла в маленьком магазинчике. Автоматически рука потянулась к пистолету, но, тяжело вздохнув, Гордон отвернулся — сейчас он не мог рисковать. Не доезжая до ворот, он остановил машину. Они с Шейлой надели шлемы и только после этого подошли к охраннику, стоящему у выхода.

— Преследуете этих мерзавцев? — спросил он и, увидев Шейлу, причмокнул от удовольствия. — Повезло тебе, приятель! Ладно, счастливо повеселиться!

Трущобы, как всегда, освещались тусклым светом отдельных фонарей. Кто–то двигался им навстречу; Брюс сжал в руке пистолет и сразу услышал крик Шейлы:

— Растинг!

— Привет, принцесса! — медленно заговорил парень, крепко сжимавший в руках дубинку. — Не знаешь, кто это такой?

— Это мой муж. Почему ты такой злой, Растинг?

— Закрыли мой бар, который худо–бедно не давал умереть с голоду. — Его глаза жадно следили за руками Шейлы, когда она стала доставать бутерброды, приготовленные для них с Гордоном. — Все не так уж плохо. Я сегодня что–то ел. Но если ты можешь дать что–нибудь для Малыша… Эй, Малыш!

Худой, лет шестнадцати подросток с камнем в руке опасливо смотрел на них из–за угла. Увидев бутерброды, он быстро схватил один и стал торопливо жевать. Глядя на него, немного поколебавшись, Растинг тоже взял бутерброд.

— Спасибо. Тебе самой пригодится еда. — Он тяжело сглотнул. — Парень не может говорить. Копы поймали его с одним из памфлетов Рэндольфа и отрезали язык. Иди сюда скорей, Малыш. Мы проводим их.

Гордон схватился за пистолет, когда сильный прожектор осветил их группу, но, присмотревшись к грузовику, решил не торопить события.

— Среди вас есть любитель сплетен? — раздался голос, усиленный динамиком.

— Есть один, — крикнул Брюс и побежал к машине.

Остальные бросились за ним. Рэндольф протянул было руку, чтобы помочь им забраться, но его опередила чья–то более мощная рука.

— Почему вы не подождали меня? — прогрохотал голос Мамаши Кори. — Я думал, что Изер остановит вас. Ладно, садитесь там.

— На черта вы притащились сюда? — грубо поинтересовался Брюс.

Старик шумно вздохнул.

— Представь себе, мне надоело быть респектабельным человеком, приятель. Наверно, к старости я становлюсь сентиментальным, поэтому решил вернуться в свой Курятник, — он оживленно потер руки и захихикал. — Но не настолько стар, чтобы не справиться с парочкой охранников, не желавших пропустить машины, да, Изер?

— Это было несколько беспорядочно, но в итоге вы прекрасно справились, — согласился Изер под всеобщий хохот. — Кто–нибудь из них может быть полезен в Курятнике.

Грузовик остановился перед входом в старое, наполовину развалившееся здание, слабо освещенное тусклым уличным фонарем, напоминающее древнюю, злую старуху. Слегка вздрогнув от странных ассоциаций, Гордон вошел в дом следом за Изером и Мамашей Кори. В полном молчании они обследовали территорию, не заметив ничего подозрительного, открыли замок и, позвав остальных, проникли в дом. Засады не было, но фонарик Гордона осветил скрюченную фигуру, лежащую на полпути к лестнице. Мамаша Кори, закашлявшись от слишком быстрой ходьбы, подошел к воздушному фильтру и перекрыл вентиль, оборудованный кодовым замком.

— Они все мертвы, — покачав головой, сказал Кори. — Когда–то я приделал сюда флакон с ядовитым газом на случай, если ко мне заявятся бандиты. Вот он и пригодился.

Обойдя комнаты, Гордон обнаружил пятнадцать человек, принадлежавших, по всей видимости, к группировке Юргена. Судя по всему, они умерли довольно давно, причем не подозревая, что им грозит опасность. Гордон понял это, когда нашел мертвого Обезьяну — так он прозвал одного из подручных главаря, — лежавшего на диване с порнографическим журналом в руках.

Вопль, донесшийся из подвала, куда деловито отправился Изер, заставил Гордона немедленно броситься вниз. Стоя среди кучи ящиков и коробок, Изер возбужденно кричал:

— Наркотики! Ящики с патронами! Вот это да! Выходит, что слухи о том, что бандиты поставляли Вайну наркотики, обернулись правдой. И все это теперь получили мы!

Мамаша Кори тем временем обошел свои владения, недовольно хмурясь и что–то ворча себе под нос.

— Грязно, как в свинарнике, — бормотал он. — Они разорили Курятник, приятель. Такая вонь, что даже мне трудно дышать!

Гордон не мог не согласиться с ним. Пахло какой–то кислятиной, все было перевернуто вверх дном. И все–таки это было лучше, чем если бы они встретили тут бандитов.

— Мальчики, надо что–то делать, — опять заговорил Кори. — Мне, как всякому старому человеку, требуется пусть незначительный, но комфорт.

Гордон нашел комнату, где жил прежде, и отнес туда вещи. Шейла заняла соседнюю.

— За неделю я здесь все вычищу. А что делать сейчас?

Казалось, что Брюс даже не слышал вопроса, так как, медленно повернувшись, в задумчивости вышел из комнаты. Он перебирал в уме все свои прежние занятия. Кем бы Гордон ни был: игроком, бойцом, копом — в конце концов по тем или иным причинам терпел неудачу. Пожалуй, исключение составляла его деятельность в качестве репортера. Немного поколебавшись, Брюс спустился в подвал, где Рэндольф оборудовал временную редакцию.

Маленький человечек с трудом дослушал первое предложение и нетерпеливо перебил Брюса.

— Так и знал, что вы подумаете об этом, Гордон. Я, безусловно, благодарен за все, что вы сделали для меня, но не настолько, чтобы не сказать вам правды. Вы никогда не были настоящим репортером. Да, у вас не отнять умения охотиться за “жареными” фактами, за сенсациями. Вы не боитесь обнародовать свою информацию. А задумывались ли вы над тем, что своими словами вы зачастую калечили и убивали людей? Но вы никогда не пытались отыскать новости, которые могли бы помочь людям, а ведь сейчас, как никогда, они нуждаются в помощи и поддержке. Что вы делаете хорошо, так это стреляете, убиваете и калечите. Полагаю, что вы не можете быть газетчиком.

— Спасибо за добрые слова. Даже Служба безопасности оценивала меня, как репортера, выше, чем вы!

Пожав плечами, Рэндольф опустился в кресло, энергично придвинул к себе портативную машинку и принялся что–то бойко выстукивать.

— Согласен, все, что вы делали, вы делали хорошо. Я читал кое–что. Первоклассный охотник за сенсациями, хороший полицейский репортер, досконально изучивший работу копов. Но здесь это не нужно. Не сердитесь! По общему мнению, вы отличный коп. Так почему бы вам не заниматься тем, что вы лучше всего знаете?

— Потому, что я не смогу содержать жену, не работая, — с горечью в голосе проговорил Брюс.

— Искренне рад, что вы наконец поняли кое–что. Может, после всего, что произошло, вы станете человечнее, и мы окажемся в одной лодке. Увы, сейчас я не могу вам помочь, поскольку сам оказался у разбитого корыта. Я в полной зависимости от Мамаши Кори. Одним словом, у меня вы не найдете сочувствия, а если нуждаетесь в нем, отправляйтесь к Мамаше.

Гордон сжал пальцы в кулаки.

— Возможно, я заслужил такую отповедь, — но Рэндольф уже не слушал его, всем своим видом показывая, насколько он поглощен работой.

С опаской поднимаясь по прогнившим ступенькам из подвала, Гордон вдыхал затхлый, мучительно знакомый воздух — запах гнилой капусты и замоченного белья, запах отбросов, в которых дерутся крысы.

Вернувшись в комнату, Брюс завалился на кровать, воспоминания нахлынули на него с прежней силой. Он добился того, что выбрался из трущоб. Гордон все и всегда доводил до конца, он по сути был прекрасным бойцом, за что бы и против чего бы ни боролся.

— Брюс! — В дверях, освещенная тусклым светом лампы, стояла Шейла в слегка расстегнутом халатике.

Страстное желание охватило Брюса при виде жены руки затряслись от возбуждения. Но он сумел справиться с собой и, когда Шейла подошла ближе, спокойно посмотрел на нее.

— Все в порядке. Оставь меня одного — хочу распланировать завтрашний день.

Глава 15.

На следующее утро, спускаясь по лестнице, Гордон остановился, заметив троих мужчин, беседовавших с Мамашей Кори.

— Мамаша, мы рады, что вы решили вернуться, и не только этому, но и вашим находкам, которые очень нам пригодятся. Люди чувствуют себя теперь гораздо лучше и готовы взяться за дело. Если то, что мы слышали о вашем Гордоне, соответствует истине, он может быть очень полезен. А кстати, где он?

— Здесь! — Внимательно приглядевшись к только что говорившему человеку, Гордон узнал Шульгерта, владельца бакалейной лавки с девятнадцатого участка.

Выражение недоверия на лице Шульгерта сменилось улыбкой узнавания, когда он повернулся к Гордону.

— Так это вы! Мамаша, почему же вы не сказали нам, что он был с Уолером? Все, теперь я спокоен. Этот человек отлично справится со всем.

— Им нужен тот, кто понимает в работе полиции, — начал объяснять Кори. — Все копы удрали под биокупол, а они пытаются организовать что–то вроде добровольной дружины. Я подумал, что лучше тебя никто с этим не справится.

— Что уже сделано? — надевая шлем, спросил Гордон, с удовлетворением отметив, что утро начинается неплохо.

Глядя на реакцию приятеля, Мамаша хихикнул, а остальные обрадованно переглянулись.

— Мамаша с внучкой остаются здесь и по мере сил приводят все в порядок. Все остальное сделаю я с этими людьми. На первое время еда у вас есть, а дальше будет видно.

Они быстро загрузили в маленький, потрепанный грузовичок ящики, найденные в подвале дома.

— Куда держим путь? — когда все наконец расселись в машине, поинтересовался Гордон.

Шульгерт, а именно он был за рулем, начал объяснять, что было весьма непросто, учитывая состояние улиц, по которым они проезжали. Казалось, что можно вытряхнуть душу от такой тряски. Выслушав Шульгерта, Гордон предложил план по защите собственного района и распорядок тренировок, причем не только с использованием дубинок, но и огнестрельного оружия.

Как только машина въехала на территорию девятнадцатого участка, Гордон сразу же отметил перемены, происшедшие за то время, что его здесь не было. Непролазная грязь. Дети с голодным блеском в глазах сидели прямо на тротуарах, в то время как их родители бесцельно слонялись по улицам.

Впереди показалась грубо сколоченная виселица, окруженная толпой. Шульгерт затормозил, и они вышли из машины.

— За что его повесили? — поинтересовался Гордон.

— За воровство, — пояснил голос из толпы. — Он утащил полмешка муки и ящик бобов.

С презрением глядя на повешенного, Шульгерт медленно кивнул и, написав на обрывке бумаги слово “вор”, прикрепил записку к мертвому телу.

— Все продукты должны быть возвращены, — уже сидя в машине, объяснил он Гордону. — Мы планируем организовать централизованное питание. Ситуация резко изменилась в худшую сторону после банкротства банка, а затем из–за войны между полицейскими. Большинство предприятий закрылось, и рабочие отправились на поиски заработков. Возникла другая проблема. Теперь единицам удается получить разрешение на проживание под куполом, и даже вход туда ограничен.

Проезжая мимо очередного повешенного, но уже с табличкой “кровопийца”, Шульгерт заметил:

— Уверен, что есть случаи каннибализма. Но чего еще можно ожидать при таком положении дел? Взгляните на женщин: мужья остались без работы, дети голодные. Им не остается ничего другого, как убивать стариков, чтобы накормить детей. Временами, когда я смотрю на собственных детей… — Комок встал у него в горле, и фраза осталась незаконченной…

— Забудьте об этом, — отрезал Гордон. Он должен был почувствовать отвращение, но богатый жизненный опыт, кажется, притупил все его чувства. Надо как–то поддержать людей — накормить, дать хоть какую–то работу, заняться натуральным обменом с фермерами.

Машина остановилась рядом с домом, где когда–то был полицейский участок Уолера. Теперь объявление над входом оповещало, что здесь располагаются народная дружина и местная власть. Внутри группа усталых, изможденных мужчин рассматривала оружие, прикидывая, как его можно использовать, другая группа в это время занималась обсуждением насущных проблем. Пройдя в центр помещения, Шульгерт поднял руку, призывая всех к тишине.

— Докладываю. Вы оказались правы: Мамаша Кори вернулся. Мало того, он нашел оружие и патроны и готов отдать все нам. — Переждав радостное возбуждение, вызванное его сообщением, Шульгерт продолжил: — Я привел Брюса Гордона, многие знают его. Он работал под началом Уолера и готов помочь нам.

Кое–кто с опаской смотрел на его полицейскую форму, но несколько человек одобрительно кивнули, узнав его.

Итак, Гордон опять работал в полиции, но уже на третью власть, народную. Все послеобеденное время Брюс потратил на тренировки и патрулирование района. Позже, вернувшись домой, в Курятник Мамаши Кори, единственное, чего он хотел, так это завалиться в кровать. Но, похоже, у людей, живущих здесь, чувство сострадания отсутствовало.

— Привет, приятель, — увидев Брюса, сказал Мамаша Кори. — Вот мы и вернулись.

Гордону ничего не оставалось, как последовать за Мамашей Кори в его прежнюю комнату. Комната оказалась чисто убранной, что приятно поразило Брюса. Посреди комнаты за круглым столом расположились Рэндольф и двое мужчин. Воздух был довольно свежий — вероятно, в подвале установили новые фильтры, и, судя по доносящимся звукам, большинство комнат уже были заняты. Сидящие за столом заканчивали есть, но Мамаша Кори принес еще одну тарелку с едой.

— Шейла оставила для тебя. Она приготовила еду, и я отправил ее наверх отдохнуть. Давай ешь.

— Откуда это?

— Прежде, чем появиться здесь, я запасся продовольствием, — с довольным видом ответил Кори. — Никто не знает, что у меня целый подвал припасов.

— Да я тебя сейчас арестую. Если только Шульгерт…

— Не будь дураком, Гордон, — резко оборвал его Рэндольф. — Сегодня утром Шульгерт с Мамашей поделили все продукты. Мы все получаем установленную норму, исключение составляют те, кто участвует в организации новых порядков, как, например, ты. Так что ешь свой обед и помалкивай.

Идея о равном распределении еды между всеми жителями относилась к разряду удачных, но самой еды практически не было. Эти тревожные мысли не способствовали пищеварению, поэтому Гордон быстро запихнул в себя обед и, не попрощавшись, ушел к себе.

Механически переставляя ноги, он поднимался по лестнице с одной мыслью: спать!

— Брюс?

В тусклом свете он разглядел Шейлу, лежавшую на широкой кровати, которая заняла место дивана. Кровать точно посередине делил на две половины грубый шов на одеяле. В углу комнаты расположился платяной шкаф.

— Нам придется жить в одной комнате, Брюс, — извиняющимся тоном произнесла Шейла. — Курятник переполнен, каждая комната на счету. Не могла же я сказать им, что…

— Не бери в голову, — Гордон тяжело опустился на кровать и стянул сапоги. — Выбрось все эти глупости из головы, моя прелесть. Я не буду докучать тебе, даже если подумаю об этом. Мало того, я всегда закрываю глаза, когда ты переодеваешься, если тебе это так интересует.

— Когда–нибудь они все равно догадаются, — вздохнув, сказала Шейла. — Брюс, я знаю, что ты… Черт, но иногда я думаю, что ты прекрасен!

— Прекрасных людей не высылают на Марс. Они живут на Земле, — устало ответил Гордон.

Немного поколебавшись, Брюс начал рассказывать жене, как прошел его день; о молодой девушке с мертвым ребенком, причем соседи были уверены, что ребенок умер оттого, что мать съедала его еду; об изуродованном полицией мальчике. Гордон понимал, что не может избавиться от мыслей, и пока усталость не возьмет свое, он будет мучиться, вспоминая в подробностях прожитый день.

Спустя несколько дней пришла усталость, воспринятая, как божье благословение: она действовала, словно болеутоляющее от окружающей действительности.

Гордон был доволен успехами своего небольшого отряда. Эти полуголодные люди уже могли оказать сопротивление профессионалам, подготовленным на Земле. Одним словом, на них уже можно было рассчитывать в не очень сложных ситуациях. Времени на тренировки катастрофически не хватало, поскольку приходилось заниматься повседневной работой.

Рэндольф разыскал Брюса в самом начале вечера.

— Шульгерт сказал мне, где вас можно найти. Мамаша Кори просил вас заглянуть к нему, потому что он ждет Аймсворта и хочет, чтобы вы рассказали ему о том, что здесь происходит. Так сказать, из первых уст.

Кивнув, Гордон сел в небольшой автомобиль, с разбитым окном, но зато полностью отремонтированный и с новым компрессором.

Пристально глядя на Гордона, Рэндольф вытащил из куртки маленькую бутылку виски и передал приятелю. Сейчас это было весьма кстати.

— Вы сами за рулем? — удивился Брюс.

— Почему бы и нет? Все утро я провозился с мимеографом, но сделал всего один лист. Впрочем, в Курятнике все занимаются каким–либо делом.

— Например, каким?

По утрам, когда Гордон уходил на участок, в доме чувствовалась какая–то суета, но он никогда не задумывался, с чем это связано.

— Набегами в Марсопорт, — хитро прищурился Рэндольф. — Мамаша из тех людей, которых все знают и которым доверяют, поскольку он никогда не нарушал данного им слова. Он исполняет здесь роль мэра. Кстати, слышал насчет Вайна?

Несмотря на то что Гордон явно без особого энтузиазма отрицательно покачал головой, Рэндольф продолжил:

— Вы знаете, что Вайн уже принимает наркотики. Сейчас ему приходится скрываться, но без дозы он уже не может. В его больную голову приходит мысль, что Тренч перехватывает наркотики, предназначенные ему. Вайн решает выяснить отношения с помощью пистолета. Тренч, в свою очередь, не остается в долгу. По моим сведениям, капитан перебежал на сторону муниципалов, а банды контролируют оба сектора города.

От наркотиков у Вайна точно не в порядке с головой. Стреляться с Тренчем в Марсопорте, где на оружие наложено строжайшее табу, может только ненормальный или полный дурак, что, впрочем, одно и то же. Ко всему прочему, Тренч отличный стрелок, в этом Гордон не сомневался. Ну и дела творятся в этом безумном мире!

Рэндольф выбрал самый длинный путь до Мамашиного дома, только чтобы не проезжать через районы, где особенно свирепствуют бандиты. Гордон отметил, что фонари стали гореть ярче, за исключением места, где что–то делали несколько человек.

— Это бригада ремонтников, — отреагировал Рэндольф на молчаливый вопрос Гордона. — Только на таких работах муниципалы и законники заключают временное перемирие. Одна бригада должна каждые три месяца проверять, а в случае необходимости и ремонтировать систему воздушных запоров, другая механизмы быстрого отключения, необходимые в случае аварийных ситуаций. Сейчас пришло время плановой проверки.

Ну и планета! Одна ситуация за пределами купола, в так называемой сельской местности, где расположены фермы, абсолютно другая здесь, вокруг купола, а существует еще особый мир под биокуполом.

Неожиданно яркий свет прожектора разрезал темноту, и в его луче Гордон увидел мальчика лет десяти с пачкой бумаги в руках. Два копа в форме Законной полиции, на ходу вытаскивая пистолеты, гнались за ребенком. Расстояние между ними катастрофически сокращалось. Недолго думая, Гордон вытащил пистолет и выстрелил в шлем одного из копов. Шатаясь, тот сделал несколько шагов и замертво упал на землю. Воспользовавшись ситуацией, мальчишка нырнул в заброшенный дом и был таков. Рэндольф рванул с места на предельной скорости.

— Это один из моих мальчиков. По всей видимости, хотел расклеить мои листовки и попался. Я пытаюсь запретить им это делать, но они меня не слушают. Законники получают премию за каждого пойманного ребенка. Должен признаться, Гордон, что я впервые испытал радость при виде убитого человека. Вот уж не думал, что такое когда–нибудь случится.

Когда они наконец добрались до дома, Эймсворт уже сидел за столом в обществе Мамаши Кори и бутылки бренди. Подождав, пока все рассядутся за столом, а Шейла принесет Гордону ужин, Аймсворт повернулся к Мамаше Кори.

— Мы не берем деньги, поскольку они ничего не стоят. За это, — он указал на дешевые украшения на столе, — вы много не выручите. Нам позарез нужны нефть и нефтепродукты, а они — в руках у властей. Что из этого вы можете предложить на обмен?

— Неужели так говорит Эд Аймсворт, которого я так давно знаю, — тяжело вздохнув, с искренней скорбью в голосе проговорил Мамаша.

— Черт побери! Я ведь только посредник. Получив ваше письмо, я попытался отгрузить вам продукты, но мне запретили это делать. Мы же работаем там все вместе, я не могу своевольничать. Поймите меня! Я тайком от других привез вам кое–что с собственного участка. Фермеры плохо относятся к вашим людям. На днях был ограблен наш поезд здесь, у вас, за пределами Марсопорта. Спрашивается, почему мы в таком случае должны кормить ваших людей?

Гордон не выдержал.

— Я не знаю, кто грабит ваши поезда, но это наверняка делают обезумевшие от голода люди, которым нечем кормить детей. И кроме того, люди, живущие на нашем участке, в этом не замешаны. Можете мне поверить, я отвечаю за свои слова.

— Может, и так, но нам от этого не легче. Поверьте, я с удовольствием буду работать с вами. Но я не знаю.

— У нас уже действует добровольная народная полиция. По всей видимости, они не откажут вам в вооруженной охране ваших поездов на территории Марсопорта.

Аймсворт удовлетворенно кивнул.

— Ну что же, интересная идея. Я поговорю со своими людьми, и если они согласятся, а я думаю, что так и будет, мы сможем уже со следующим рейсом прислать вам несколько машин с продовольствием, а впоследствии регулярно будем поставлять вам не меньше двух.

— Мы не можем ждать, — вклинился в разговор Кори. — Дайте нам испорченные продукты, только сейчас, это все равно будет лучше, чем ничего.

Аймсворт пожал плечами.

Гордон откинулся на стуле, налил бренди и неожиданно для себя понял, что доволен даже этой победой. Было ясно, что весьма незначительная помощь не спасет их, но зато у людей появится надежда на лучшее будущее, без которой они не могут жить.

— Я уверен, что все наладится с появлением Службы безопасности. Как только решится финансовая проблема и мы получим настоящие кредиты, сразу сможем поставлять вам качественные продукты, — набивая трубку, рассуждал Аймсворт.

— А вы уверены, что появятся? — засомневался Рэндольф. — Сколько надежд возлагалось на Службу безопасности!

— Они уже в пути. Неделю назад мы получили эту новость по спутниковой связи. Наверняка под куполом тоже знают об этом.

При упоминании о Службе безопасности Гордон сразу подумал о донесении, связанном с его художествами, которое, вероятно, получила Служба. Прегрешений хватало с избытком.

— Почему вы так рассчитываете на Службу? — раздраженно спросил Гордон. — Что–то не видно их руководящей руки.

— Нет, нет, они появятся, — уверенно кивнул Аймсворт. — Много разных слухов, по большей части лживых, ходят в Марсопорте. Постепенно им начинают верить. Одно я знаю твердо. Служба безопасности стабилизировала обстановку на Венере. Не спрашивай, как она это сделала, но это факт. Поэтому я спокоен за судьбу Марса, поскольку знаю, каких результатов добивается Служба в своей деятельности. — Странные интонации послышались Гордону в его голосе, некая смесь горечи с уверенностью. — Служба создавалось как небольшая команда, куда набирались лучшие из лучших. До настоящего времени для поддержания порядка на планетах они натравливали одни народы на другие.

— Сколько кораблей получит Служба?

— Ни одного. Земля никогда не оказывает Службе реальной помощи. Все держится на авторитете, заработанном самой Службой. Поверьте мне, прибудет один космический корабль с группой профессионалов. И все.

Мамаша вздохнул.

— Одна надежда. Было время, когда я не мог говорить об этом, но… Надеюсь, они скоро прибудут сюда.

— Отлично, — отреагировал Гордон. — Допустим, Служба безопасности права, и допустим также, что она будет находиться здесь, с нами. Где гарантии, что нам помогут решить продовольственную проблему? Сможет Служба сделать это для нас?

— До тех пор, пока они… — начал Аймсворт, но тут же одернул себя. Вы правы, конечно, нет. Служба безопасности не сможет мгновенно совершить чудо, если это то, о чем вы думаете. Объясняю вам, если Служба наведет порядок, то вы не получите то, в чем нуждаетесь, зато сможете получить вдвое больше того, что я могу вам сейчас предложить.

Стоящая в дверях Шейла внимательно наблюдала за происходящим и, казалось, ничуть не удивилась, когда Брюс вдруг вскочил и начал судорожно шарить по карманам. Она как будто читала его мысли. Значок был на месте, и Гордон выложил его на стол.

— Я назначен представителем Службы безопасности на Марсе! На значке обозначена моя фамилия и должность. Я облечен практически неограниченной властью. Что вы скажете на это, Аймсворт?

Огорошенные этим сообщением, присутствующие рассматривали значок. Тишину прервал голос Мамаши Кори.

— Брат Ленни Гордона — первый человек в Службе. Как тебе это нравится, Шейла?

— Она знала об этом. Ну, так что скажете, Аймсворт?

— От такой информации голова пошла кругом. Думаю, мне пора возвращаться домой. Полагаю, что после моего рассказа вы получите все, что захотите. Мамаша, как насчет охраны? — Аймсворт встал и начал прощаться. Чувствовалось, что он потрясен до глубины души.

Рэндольф, не обращая внимания на окружающих, вытащил из кармана затертый значок и сравнил его со значком Гордона. Дрожащим от возбуждения голосом он проговорил:

— У меня давно утеряна связь со Службой. Я так полагаю, что ты мой босс, Гордон?

— Срочно займитесь составлением сводки новостей. Напишите о прибытии корабля и обо всем, что услышали от Аймсворта. Далее сообщите, что я являюсь руководителем Службы и объявляю войну на всей территории под этим чертовым биокуполом. Все агенты Службы, имеющие значки, должны срочно явиться ко мне. Мамаша Кори, у нас есть возможность оповестить людей, проживающих под куполом?

— Все есть, приятель. И возможность оповестить людей, и место, где их собрать. Никаких проблем!

Молчавший до этого Шульгерт, вздохнув, проговорил:

— Если у вас с Аймсвортом все получится, как вы задумываете, то многие пойдут за тобой, Гордон. Вопрос в том, как все будет после прибытия корабля. Признаюсь, я плохо отношусь к Службе, ведь они убивали наших детей!

Мамаша Кори указал Гордону на стул во главе стола — положение обязывало. Но единственное, чего сейчас хотелось Брюсу, так это лечь в постель и заснуть. На сегодня все уже было сказано, а остальное могло потерпеть до утра.

Вместе с Шейлой они поднялись к себе в комнату. Сбросив одежду на пол, Брюс залез под одеяло с одной лишь мыслью: спать!

— Ты думаешь, это правда, что Служба безопасности отправила корабль? Увидев, что он утвердительно кивнул, Шейла задумчиво продолжила: — Брюс, что же будет, когда они прилетят и узнают о нас?

— Кто узнает? Прекрати волноваться! Никому в голову не придет обвинять тебя в том, что здесь происходит.

— Чертов Брюс Гордон! — отодвигаясь как можно дальше от него, гневно воскликнула Шейла. — Лучше бы ты умер еще тогда!

Похоже, Гордон собирается повторять старые ошибки: взяв на себя определенные полномочия, он ведь по сути не представляет, как управлять людьми из Службы безопасности. Ни один здравомыслящий человек не поверит, что они могут победить!

Чувствуя на плече руку Шейлы, Гордон наконец выбросил из головы тревожные мысли и спокойно заснул.

Глава 16.

Проснувшись на следующее утро свежим и бодрым, Гордон полежал несколько минут, обдумывая предстоящие планы, потом оделся и спустился вниз.

Мамаша Кори уже поджидал его.

— Расслабься, приятель. Можешь спокойно позавтракать; Изер с Шульгертом пошли на участок. А потом, если ты еще не остыл, займемся стратегией будущей войны.

Гордон несколько поостыл со вчерашнего дня, но отступать было некуда. За неделю, оставшуюся до прилета корабля, надо было подчинить себе территорию под биокуполом. Без оружия с Земли сделать это будет довольно трудно. Гордону, как руководителю Службы, надо сейчас подготовить план ночного захвата планеты агентами Службы.

После завтрака Брюс поделился с Мамашей Кори своими соображениями. Основной упор Гордон делал на людей из девятнадцатого участка, которые полностью доверяли ему.

— Тебе потребуется небольшая армия, — заявил Кори. — Ко всему прочему, людей необходимо расквартировать. Да, и еще нужно место для тренировок. У меня есть кое–что на примете. Я пошлю парочку человек, чтобы они привели в порядок здание старой фабрики и выгнали оттуда незаконно поселившихся. И, кстати, как ты смотришь на то, чтобы использовать наркоманов?

Гордон одобрительно кивнул. Он не раз наблюдал, как за одну дозу люди дрались не хуже диких кошек, причем голыми руками.

— Теперь насчет продовольствия, — с тяжелым вздохом сказал старик. Мы можем рассчитывать на небольшой собственный запас и на то, что пришлет Аймсворт.

Постепенно стали подтягиваться добровольцы, причем из самых разных районов. Появились три копа из муниципальной полиции; двое из них оказались членами Службы безопасности и доложили, что под куполом началась паника.

Но самые лучшие новости принесли Изер с Аймсвортом. Удалось широко распространить газету Рэндольфа, после чего начались волнения и был образован временный совет районных руководителей.

Как и было обещано, Аймсворт прислал продукты. Конечно, их было ничтожно мало, но на лицах людей появились улыбки. Жизнь окрасилась в светлые краски надежды. Несмотря на то что Гордон получал норму, во много раз превышающую обычную для всех, ему этого явно не хватало. Его маленькая армия постепенно разрасталась, хотя, скорее, она напоминала банду. Все попытки Брюса научить людей пользоваться более сложным оружием, чем дубинки и ножи, оканчивались неудачей.

Стали появляться и наркоманы, и нескольких из них Брюс решил принять в свою армию. За последнее время в связи с беспорядками примерно половина наркоманов умерла, а остальные находились в весьма плачевном состоянии. Гордон отдавал себе отчет, что смерть этих несчастных является благом для Марса, но сейчас это мешало его планам.

И наконец настал момент, когда приток рекрутов иссяк. Служба безопасности являлась для многих символом надежды, но кредит доверия был уже исчерпан. Пора действовать!

На следующее утро всем желающим была выдана доза, чтобы поднять боевой дух. Гордон провел свою армию по тому же пути, каким он воспользовался в свое время с Уолером. Проделав длинный путь, они остановились перед входом под купол. Там внутри, за воротами, сосредоточились две армии. Одна, муниципальная, включала в себя отдельные банды с севера; другая, “законная”, объединяла в своих рядах бандитов, оставшихся на юге Марсопорта.

— Уходите прочь! — неожиданно раздалось из громадного динамика, установленного над входом. — Возвращайтесь в свои вонючие берлоги, каннибалы! Если хотя бы один из вас осмелится войти под купол, мы взорвем его. Вам дается пять минут на то, чтобы исчезнуть. Время пошло!

Гордон вышел из машины и направился к входу, но орущая толпа преградила ему дорогу, не давая сделать и шагу.

— Дураки! — закричал Брюс. — Они блефуют. Они никогда не разрушат купол. Вперед!

Но все было напрасно. Замечательная армия Гордона отступала, разбредаясь по трущобам. Медленно, с трудом переставляя ноги, Гордон пошел к машине.

Мамаша Кори встретил Брюса и затащил его в столовую.

— Выпей, приятель, — наливая бренди в стакан, приговаривал старик. Пей до дна.

— Ты уже все знаешь?

— Знаю, — кивнул головой Кори. — Один из тех, у кого есть значок, доносчик. А может, кто–нибудь еще. Нет, вероятно, это кто–то со значком. Ты сейчас себя ругаешь, что все получилось так плохо. Не ругай, ты не виноват.

Гордон влил в себя бренди, даже не почувствовав вкуса. Старик прав. Кто–то из тех, со значком, предатель.

— Объясни, зачем они поддержали меня? Зачем сделали из меня посмешище?

Опустившись в кресло, после некоторого раздумья Кори сказал:

— Почему? Да потому, что это дало им работу, а, соответственно, и жизнь. Теперь, имея некоторый опыт, ты объявишь, что обнаружил предателя и, разработав новый план, попытаешься еще раз. Да, приятель! Это даст возможность сплотиться. Ну, все, хватит, — отнимая пустую бутылку у Гордона, покачал головой старик. — Ты уже пьян.

Появление Изера опять поставило все на свои места.

— Тренч на улице в бронированной машине, — возбужденно закричал он с порога. — Брюс, он хочет видеть тебя и кое–что предложить. Послать за ним парней?

Слегка покачиваясь, Гордон поднялся и направился в свою комнату.

— Скажи ему, чтобы шел к черту!

Шатаясь, Брюс направился к лестнице, вяло отметив про себя, что Изер, а за ним Шейла (интересно, где она была, когда он вернулся?) направились на улицу, к машине.

Первым, кого увидел Гордон, проснувшись, была Шейла, протягивавшая ему стакан с водой.

— Что понадобилось Тренчу? — не вставая с кровати, хрипло поинтересовался Гордон.

— Хотел поговорить с тобой. О чем–то, связанном со смертью Уолера. Да, у него был значок Службы. Он дал мне только взглянуть, но значок настоящий и на нем его имя. Теперь, наверно, стоит встретиться с ним. Мне кажется, в той записной книжке было его имя.

Как же он мог забыть про записную книжку?! Тряхнув головой, чтобы согнать сонную одурь, Гордон попытался привести мысли в порядок.

— Умница. Может, ты даже лучше, чем я. Но верни мне эту чертову записную книжку! По твоей милости я уже долгое время двигаюсь ощупью в темноте, вместо того чтобы легко связаться с верными людьми. Где книжка?

— Ее нет, Брюс. Правда, у меня ее нет. Помнишь, я послала тебе записку, а ты не пришел вовремя. Я и подумала, что ты вообще не явишься. А потом эти головорезы Юргена пытались добраться до меня, и чтобы книжка не попала к ним, я ее сожгла.

— Сожгла?! — Гордон пристально смотрел на Шейлу. — Отлично, моя прелесть, ты сожгла книжку. Слабо верится. Где она, Шейла?

— Нет! Я сожгла ее, не знаю почему. Я вправду это сделала. Нет!

Она бросилась к двери, но Брюс успел схватить ее за руку и резко дернуть к себе. Шейла попыталась захныкать, но через мгновение уже превратилась в фурию, готовую царапаться и кусаться. Гордон не дал ей такой возможности, а, повалив на кровать, надавил коленом на горло и, одной рукой крепко сжимая руки девушки, умудрился другой стащить с нее одежду.

— Ну что, доволен, механический зверь, — сдавленным после недавней борьбы голосом сказала Шейла. — Ты и вправду думал, что книжка на мне?

— Уверен, что ты не сделала этого. У жены не должно быть от мужа никаких секретов. Лучше скажи своему мужу, где книжка.

Склонившись над Шейлой, Брюс коснулся руками ее обнаженного тела, немного влажного после борьбы, вдохнул запах духов, смешанный с легким запахом женского тела, и прильнул к ее губам.

Он испытывал сильное желание, от которого, казалось, дрожала каждая клетка его тела. Гордон уже не понимал, что это — драка или объятия.

Что–то мокрое коснулось его щеки. Брюс поднял голову и увидел беззвучно плачущую Шейлу. Слезы капали из ее глаз одна за другой.

Гордон тяжело поднялся, чувствуя пустоту во всем теле, и потянулся за одеждой.

— Все хорошо, Шейла. — Звук собственного голоса ударил по ушам. — Я абсолютный неудачник, мне ни в чем не везет на этой чертовой планете. Скажи, я что, такой же, как твой первый муж? Если это так, то я могу встать и уйти.

Не слыша ответа, Брюс начал одеваться, когда почувствовал ее пальцы на своей руке. Он поднял голову и встретил взгляд, полный удивления.

— Ты перестал меня ненавидеть? Я вовсе не считаю тебя неудачником. Это я плохая жена. Я не хочу, чтобы ты уходил!

Он уронил одежду на пол, шагнул к жене и прильнул к ее губам. Дикое, животное желание отступило, осталась только невероятная нежность, сладкой волной окатившая Брюса, когда Шейла, слабо вздохнув, притянула его к себе и, погрузившись друг в друга, они превратились в одно целое.

Брюс проснулся раньше и долго смотрел на спящую с легкой улыбкой на губах жену. Она могла сжечь книжку… Они были подобны двум мирам, не похожим, как внутренняя и внешняя части Марсопорта. Но почему бы им не объединиться, этим двум мирам? Тогда они смогли бы сами защитить себя, а не уповать на этот чертов биокупол. Священный биокупол!

Гордон резко сел в кровати и начал будить Шейлу.

— Купол! Вот ответ на вопрос. Шейла, как нас здорово провели! Всю эту чертову планету обманули.

— Брюс! — ничего не понимая со сна, Шейла терла глаза руками.

— Все правильно. Слушай. Большинство живущих здесь людей — марсиане. Они давно покинули Землю и приспособились к местным условиям. Третье поколение прекрасно обходится без шлемов. Даже кое–кто из второго поколения может дышать этим воздухом. Территория под куполом — это как бы попытка сохранить здесь кусочек Земли. Поэтому живущие под куполом не могут адаптироваться к местным условиям. Отсюда и миф о неприкосновенности биокупола. Они даже боятся попробовать.

— Может, ты и прав, но почему здесь, в этой части, так бедно живут? Почему здесь все так плохо?

— Все понятно. Они выросли как бы в тени купола и живут между мирами. Необходимо разрушить купол, чтобы все объединились и жили, как нормальные люди, вместе, а не как хозяева и рабы. Шейла, если что–то случится с куполом…

Они проговорили всю ночь, время от времени спускаясь вниз, чтобы приготовить кофе. Там их и застал Рэндольф, который тут же согласился с предложением Гордона.

Днем все собрались в столовой. К удивлению Гордона, большинство поддержало его, правда, Изер упирался дольше всех.

Пожалуй, впервые за последнее время Гордон чувствовал внутренний подъем; точно такие же чувства испытывал он на Земле, еще когда уличил в коррупции ведущего конгрессмена и опубликовал об этом статью в газете.

Ночью, когда заговорщики вышли на улицу, Брюса вновь одолели сомнения. Сложность заключалась в том, чтобы разрушенный купол не смогли затем отремонтировать.

— Рэндольф, ты как–то упоминал о конструкции купола.

— Было дело. Проектировщики опасались, что один разрыв может повлечь за собой разрушение всего купола, поэтому они установили аварийные автоматические реле через каждые пятьдесят ярдов. Дешевле построить купол, чем содержать в порядке эту систему. Я полагаю, что они никогда бы не выполнили свою угрозу, просто таким методом они подавляли восстания.

— Если бы кто–нибудь взорвал одно из устройств, что бы случилось?

— Кто знает? — Рэндольф пожал плечами. — Теоретически все рухнет. Долгое время это было предметом политических споров.

Малыш, шедший впереди, закудахтал, указывая на что–то Изеру. И практически сразу сработала аварийная система: взвыла сирена и включились яркие прожекторы. Получалось, что аварийная система установлена и вне купола!

Ближайшие к ним охранники тут же открыли ураганный огонь, но, как всегда, меткостью они не отличались. Малыш, недолго думая, скрылся в трущобах. Охранники, вероятно, решив, что это один из мальчишек Рэндольфа, не стали его преследовать.

Вся компания во главе с Гордоном вернулась к машине и стала ждать мальчишку, который появился через некоторое время, тяжело дыша. По пути домой Брюс поинтересовался, умеет ли кто–нибудь делать бомбы.

— Ты новичок здесь, Гордон, — ответил Рэндольф. — И многого не знаешь. Мамаша Кори — большой специалист в этом деле. Наше дело доставить в Курятник взрывчатые вещества, а об остальном позаботится Мамаша.

— Это все так, но кто кинет бомбу? Причем независимо от того, кто это будет, все укажут на вас, хозяин. Да из человека, который бросил бомбу, просто сделают отбивную! — Изер укоризненно смотрел на него.

Лучше превратиться в отбивную, чем отправиться на Меркурий! Хотя в чем–то Изер прав, и Гордону надо напрячь извилины и придумать что–то другое. Время поджимает, вот–вот появится Служба безопасности.

— Думаю, надо собрать людей и еще раз атаковать Марсопорт. Глядишь, в этой неразберихе что–нибудь случится.

— Мне не нравится это, хозяин. Мне это совсем не по душе.

— Несмотря на это, тебе придется готовить людей к атаке, — приказным тоном заявил Брюс.

В Курятнике собралась довольно большая группа людей, и Мамаша Кори, выйдя поприветствовать их, подмигнул Гордону:

— Принесли?

Опережая Брюса, Изер ответил:

— Необходимость отпала, так что ты будешь бездельничать, Мама.

После небольшого совещания, возглавляемые Изером, все отправились на старую фабрику, чтобы подготовиться к новой атаке.

Оставшись наедине с Мамашей, Гордон рассказал об идее изготовления небольшой бомбы. Внимательно выслушав его, старик поднялся со стула.

— Ничего не надо изготавливать. Пошли.

В подвале они остановились возле одной из стен, где, оказывается, был тайник, известный, по его словам, только Кори.

— Старик должен думать о защите, приятель. Когда он чувствует приближение старости, он делает кое–что лично для себя. Он… Держи!

Кори протянул Гордону маленькую гранату, чуть больше кулака.

— Мне нужно что–нибудь побольше.

— Не будь дураком! Я лучше знаю, что тебе нужно. Специальный состав. Дергаешь за чеку и бросаешь. Взрыв произойдет через семь секунд. Ну, где ты еще найдешь такое?

Недоверчиво осмотрев гранату, Брюс осторожно положил ее в карман.

Шейла раздевалась, когда Брюс вошел в комнату. Скинув форму, он лег на кровать. С минуту понаблюдав за мужем, Шейла устроилась рядом, положила голову ему на руку и, похоже, сразу уснула. А Гордон лежал без сна, прокручивая в голове различные варианты.

Внутри купола были люди, обученные сразу находить разрывы, но только в том случае, если происходила постепенная утечка воздуха. В случае взрыва воздушная волна в доли секунды разрушит город. Гордон не представлял себе силу воздушной волны. Успеют ли люди надеть шлемы? Масса вопросов, на которые нет ответов.

Гордон посмотрел на Шейлу. Когда–нибудь у нее будут дети, но, вероятно, не от него. На минуту Брюсу стало грустно от этой мысли. Почему–то он испытывал легкую зависть к другим мужчинам, имеющим детей. Впрочем, все это сейчас не важно. Дети Шейлы родятся здесь и будут свободно жить на собственной планете, а внуки будут уже настоящими марсианами. Теперь Гордон был уверен в правоте своего дела и спокойно уснул.

Брюс долго не мог понять, почему его будит приятель, а не жена.

— Принцесса удалилась, — пояснил Изер. — Я видел, как она села в машину и уехала с Тренчем.

— С Тренчем?!

— Ну да, с Тренчем. Да не злись так, я же не думал…

— Лучше скажи мне все, — натягивая форму, мрачно буркнул Гордон.

Впрочем, рассказывать было не о чем. Рэндольф видел ночью, как Шейла разговаривала с каким–то мужчиной у казармы. Насколько журналисту было известно — с одним из тех, у кого был значок Службы. Затем один из охранников Курятника видел ранним утром Тренча. Шейла перекинулась с ним парой слов, села в машину, и они уехали в сторону купола.

— Она никогда не предаст нас, хозяин. Я почти уверен, что у нее появились какие–то идеи.

— Да–а–а, — протянул Гордон. — Знаю я эти идеи. Хочет спасти мою голову.

— Понятно. А мы что будем сегодня делать?

Никакие мысли не лезли в голову, поскольку Гордон думал лишь об одном: как он мог поверить, что Шейла так быстро уснула? Успокаивало только одно: с Тренчем жена была в полной безопасности, он из тех людей, которые никогда не будут плохо обращаться с женщиной.

— Мы пойдем вперед! Предупреди людей, чтобы через некоторое время отправлялись следом за нами.

Не было никаких признаков тревоги, когда Гордон, Изер и Малыш подошли к границе.

— Вроде все спокойно, — решил Гордон. — Мы расположимся как можно ближе, но так, чтобы нас не было видно. Примерно через час ты с небольшой группой устраиваешь легкую потасовку и отступаешь. Пока они приходят в себя, не ожидая скорого нападения, я успею добежать до стены и бросить гранату.

— Почему ты выбрал себя на роль мученика, хозяин? Они порвут тебя на куски, причем твои собственные люди присоединятся к охранникам.

Изер внезапно замолчал, глядя в том же направлении, куда пристально смотрел Гордон.

Рядом с входом стоял Тренч под руку с Шейлой и разговаривал с мужчиной в форме муниципальной полиции.

Горячая волна стыда захлестнула Гордона, понимавшего, что и остальные увидели его жену. Он все–таки нашел в себе силы спокойно сказать:

— Уходите обратно, Изер. Передай всем: мы собираемся защитить купол, поскольку неожиданно выяснилось, что Тренч перебежал в лагерь законной власти и собирается разрушить купол, чтобы добиться победы.

Гордон надеялся на быстроту, с которой распространяются все слухи, благодаря чему у него мог быть выигрыш во времени.

Час прошел как в тумане. Гордон развлекал себя тем, что представлял, в каком виде вернется к нему слух о Тренче, пущенный им самим. Затем сконцентрировался на единственной мысли: надо идти под купол, надо идти, надо идти.

— Слышишь сирену, хозяин? — возбужденно закричал Изер. — Теперь все точно поверят в то, что мы расскажем им о Тренче. Где же, черт возьми, наши?

— Сходи за ними! — приказал Гордон. — Малыш, ступай с Изером.

Малыш возмущенно закудахтал, отказываясь уходить, и Гордон оставил его в покое. В это время появился грузовик муниципалов; из огромного громкоговорителя раздался голос, похожий на голос Тренча. Слов было не разобрать. В это же время появилась команда Гордона, возглавляемая Изером.

“Пора”, — решил Гордон и достал гранату, которая легко уместилась в руке. Выдернув чеку зубами, Гордон оглянулся, почувствовав какое–то движение за собой: его догонял Малыш. Худая рука ударила по запястью Брюса, другая подхватила падающую гранату, и с диким криком Малыш бросился вперед.

Бросив мимолетный взгляд на свою банду, Гордон увидел, что они мчатся к куполу, на ходу доставая оружие. Впереди бежал Малыш. Он был еще достаточно далеко от купола, но уже вполне мог добросить гранату.

— Бросай! — заорал Гордон. — Бросай ее, Малыш!

Но Малыш все бежал вперед. Вот до купола осталось тридцать шагов двадцать — десять! Малыш замахнулся и бросил. Граната взорвалась в тот момент, когда он повернулся лицом к Гордону.

От сильного взрыва тросы, поддерживавшие купол, разорвались. Купол взлетел вверх, закрутился в воздухе, и, развалившись на куски, медленно упал на землю. Ударной волной Гордона отбросило в сторону.

Началась свалка. В полной уверенности, что власти заминировали и взорвали купол, обезумевшая банда Гордона пустила в ход ножи.

Гордон шел, автоматически переставляя ноги и не замечая ничего вокруг. Смерть Малыша потрясла его, и он никак не мог прийти в себя. Только звук тяжелой машины за спиной заставил Брюса повернуться и отойти в сторону. Когда грузовик поравнялся с Гордоном, он увидел в ней Тренча. А за рулем: Шейла! Он остановился, пропуская машину, но дверь распахнулась, Тренч пригласил его сесть.

— Гордон, твоя жена — необыкновенная женщина. Она все так обставила, разумеется, с моей помощью, что никто не подумает, что вы замешаны в этой истории.

Гордон уже ничего не понимал.

Машина тем временем подъехала к Курятнику. Гордон с Шейлой вышли, не дожидаясь Тренча.

Подняв вверх голову, Брюс увидел голубой шлейф. Корабль с Земли, настоящая Служба безопасности, направлялся к Марсу!

Глава 17.

Через три дня, уже после приземления грузового корабля с Демоса, Гордон получил официальное письмо от Службы безопасности. Быстро пробежав текст послания, Брюс выругался.

— “Не пытайтесь связаться с нами, мы сами с вами свяжемся!” Как тебе это нравится? У какого–то бюрократа на Фобосе застряло мое дело, и они предлагают мне подождать. Интересно, сколько мне еще бездельничать?

Шейла попыталась отвлечь мужа, но абсолютно безрезультатно. Все закончилось тем, что Брюс накричал на жену и отправился в подвал, где занимались упаковкой и отгрузкой последней партии оставшихся от бандитов наркотиков.

Гордон отдавал себе отчет в том, что с ним трудно жить, причем с каждым днем все труднее. Пора было объясниться с женой: затягивать молчание больше нельзя, но Брюс никак не мог решиться на этот разговор.

От общения со Службой безопасности Гордон тоже не ждал ничего хорошего. Просто ему уже хотелось узнать их решение. Если он понесет наказание, то какое? Если его не собираются наказывать, то Брюс готов работать агентом Службы, даже если его не зачислят в штат. Гордон знал, что многие агенты уже приступили к выполнению своих обязанностей. Разумеется, то, что он так или иначе решал проблемы Службы, не произведет на них ни малейшего впечатления. Гордон понимал, что теперь, когда вся грязная работа выполнена, Служба захочет действовать мягко, и такие агенты, как он, ей на этом этапе не нужны. Безусловно, они не будут осуждать его за кровь и жестокость, но наверняка отстранят от дел, чтобы он несколько поостыл.

Большинство обитателей покинули Курятник, занявшись собственными делами. Дольше других оставался Рандольф, но и он через неделю уехал, погрузив на машину нехитрое оборудование типографии. Маленький человечек снова собирался издавать “Крестоносца”. И только Гордон с Шейлой по–прежнему оставались не у дел.

Услышав шаги на лестнице, Гордон мрачно уставился на дверь.

Посыльный принес повестку, предписывавшую Гордону прибыть в три часа пополудни по такому–то адресу.

Брюс умел ждать, но сейчас он устал от ожидания. Уже надев форму, Гордон немного постоял в дверях комнаты. Как кстати, что Шейлы нет дома и не придется проходить через тягостное прощание.

“Ей будет без меня лучше. Сначала, конечно, погрустит, но она еще молода и найдет себе другого мужа, может, даже лучше меня”.

Не успел Брюс выйти из дома, как увидел бегущего и что–то пронзительно кричащего человека. Непроизвольно рука сжала рукоять, пистолета, а сам Брюс приготовился к атаке. Но это оказался один из мальчишек, на ходу выкрикивавший: “Отличные новости!”.

Гордон с удивлением замечал перемены, происшедшие буквально за несколько дней. Пока он маялся от безделья дома, жизнь продолжалась. Вереницы грузовиков с продовольствием направлялись из космопорта в город. Открылись магазины, бары и даже казино. Предприятия объявили о приеме на работу. Люди воспрянули духом.

Группа парней разбирала завалы и грузила камни в грузовики. За их работой наблюдал коп из добровольной полиции. Теперь некогда было хулиганить: все молодые люди были отправлены на расчистку трущоб.

В политической жизни Марса тоже наступили перемены. Официально признанной стала добровольная полиция, организованная Шульгертом, а ее шефом — Изер. Мамаша Кори был назначен мэром Марсопорта и активно взаимодействовал со Службой безопасности, развернув бурную деятельность.

Гордон отправился в седьмой район, где располагалась мэрия. Все его друзья теперь работали здесь, но вряд ли у них найдется время на безработного человека. Все, что Гордон умеет, так это хорошо стрелять и убивать, но теперь это здесь уже не нужно.

Казино Толстяка оказалась открытым. Гордон опустился на стул и заказал пиво. Почувствовав облегчение, взял еще кружку.

— Привет, коп! — Толстяк уже сидел рядом, перебирая пальцами игральные кости. — Ты видишь, что Толстяк не забывает старых друзей?

— Почему ты не уезжаешь отсюда, Толстяк? — неожиданно спросил Брюс. — Полагаю, что ты можешь вернуться на Землю.

— Около десяти лет тому назад я так и сделал. Провел там четыре недели, мне этого хватило. Разумеется, мне нравится не все, что сейчас происходит, но если будет приличное правительство, не будет коррупции, то можно будет вполне нормально жить. Найму каких–нибудь бездельников, которые будут зазывать ко мне приезжающих в Марсопорт. Потом помещу рекламу на автобусы. В общем, буду крутиться.

Покончив с пивом, Гордон закурил сигарету и вышел на улицу. Мельком взглянув на часы, направился в одно из административных зданий, где располагалась штаб–квартира Службы безопасности. Войдя в указанную в повестке комнату, Гордон увидел человека, отправившего его на Марс.

— Привет, Гордон. Я наконец–то получил твой отчет и вынес решение, исходя из него.

— Меркурий?

Чиновник кивнул, и Гордон, не дожидаясь предложения, опустился на стул. Он, конечно, предполагал, но…

— Понятно, — наконец смог сказать Брюс. — Судя по всему, вы в курсе дела. Я взорвал этот чертов купол, замешан в смерти Уолера и выдаю себя за агента Службы.

— С того момента как Уолер вручил тебе значок, ты являлся руководителем нашей Службы на Марсе. Нам все известно о судьбе Уолера. Мы нашли Тренча и переговорили с ним. Все, что надо, мы из него вытрясли, кроме книжки.

— Она была у меня, — заметил Гордон.

— Черт с ней, мы послали тебя сюда с определенной целью, и ты решил эту задачу. Мы засылали и других людей, поскольку не могли действовать легально, но они терпели неудачу. Ты действовал достаточно жестко, но я считаю, что это было оправданно, и нашел верное решение, которое спасло нас от возможных неприятностей.

— Так вот какова цена, — медленно произнес Гордон, начиная понимать, почему ему предстоит отправиться на Меркурий.

— Мы не можем знать, что произойдет в нашей жизни, но надеемся на лучшее. Твои друзья, Кори и Изер, вероятно, смогут наладить нормальную жизнь на этой планете. Им придется здорово потрудиться!

— Когда меня отправят на Меркурий? — прервал его Гордон.

— Не отправят, а полетишь на Меркурий, как наш специальный консультант. Здесь тебе нельзя оставаться, поверь мне. Несмотря на то что Тренч признан виновным, ходят слухи, что ты был вместе с ним. Можешь вернуться на Землю, но там тебе будет скучно. Ты же боец. Ты из тех, кому нужны трудности, чтобы их преодолевать.

На Меркурии заваривается какая–то каша, наверняка предстоит грязная работа. Твоя легенда будет следующей: тебя депортируют, поскольку здесь ты всем поперек горла. С желтым билетом. Корабль уже готов и ждет тебя на поле. Мы думаем, что ты заслужил называться Лучшим.

Гордон подумал, что Марс стал его планетой, он заслужил именно это, но ничего не оставалось, как пожать плечами и со вздохом сказать:

— Лучше объясните моей жене, что…

— Она знает. Она здесь уже около часа и настаивает на том, чтобы ее послали вместе с тобой.

— Нет, — жестко проговорил Гордон. — Я не хочу ее видеть. Единственно, я прошу проследить, чтобы она получала половину моего жалованья.

— Автобус отвезет тебя в космопорт. Удачи!

Агент пожал ему руку и вышел из комнаты. Гордон опять остался один на один со своими мыслями — весьма неприятными, надо признать. Но мало–помалу Брюс переключился на предстоящее путешествие. Чем черт не шутит, может, все сложится удачно?

Дверь резко отворилась, и вошел Мамаша Кори. Его было не узнать: чистый, в превосходно сшитом костюме, пахнущий хорошим одеколоном. Кори был просто неотразим.

— Удивляюсь тебе, ты и вправду хочешь уехать, после всего, что было между нами?

Брюс положил руку на руку Кори и сжал ее.

— Провались все пропадом! Я становлюсь стар и сентиментален. Изер хочет повидаться с тобой.

Изер сел рядом с Мамашей.

— Я все обдумал, хозяин. Я знаю на Земле хорошего юриста, который решит дело в твою пользу. И еще, я знаю, где находятся все конфискованные вещи, этого богатства хватит, чтобы…

— Это нечестно, Изер, — прервал Гордон друга.

— Честно, после всего того, что ты сделал для них.

После секундного замешательства, он кивнул.

— До встречи, Брюс!

Дверь опять открылась, и на пороге появился вежливый молодой человек в сопровождении двух охранников. Они прошли через холл на выход к автобусу, где находилось с десяток людей, которых Служба решила выслать с Марса. Не успел Брюс занять место, как к нему тут же обратился Ник, бывший главарь одной из банд.

— Привет, Гордон. Железный коп оказался в нашей компании! — несмотря на тон, голос звучал напряженно.

Водитель автобуса нервничал, постоянно глядя на часы, и недовольно заворчал, открывая дверь перед уже знакомым Гордону молодым человеком. Войдя в автобус, он сел рядом с Брюсом.

— Адвокат вашей жены нашел старый закон, по которому жене разрешается сопровождать мужа в ссылку. Можете ознакомиться с текстом.

Мельком взглянув на документ, Гордон поднял глаза и увидел в окне идущую по полю жену. Какой он все–таки дурак!

Дверь автобуса открылась, и молодой человек уступил свое место Шейле.

— Спасибо, Брюс. Я знаю, что ты не хотел видеть меня, но…

— Они предупредили тебя, что нас там ждет?

— Ты самый большой дурак во всей Солнечной системе!

Шейла слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как Гордон приник к окну, за которым потянулись столь знакомые марсианские пейзажи. Что будет с этой планетой?

— Это тебе от дедушки, — жена протянула Гордону небольшую коробочку.

Открыв коробку, Брюс увидел колоду карт, точную копию той, с которой он прибыл на Марс. У него была колода карт, сто долларов и желтый билет. Круг замкнулся!

Шейла коснулась его плеча. Он положил руку на ее пальцы, и она крепко сжала их.

Крушение небес.

Глава первая.

— Дейв Хансон! Силой истинного имени вызываем клетки тела и свойства характера, ка и ид, эго и…

Дейв Хансон! Это имя всплыло из кромешной тьмы, проникая в него, возрождая его из небытия. Он вдруг осознал, что жив, и удивился. Он вдыхал воздух, обжигающий легкие. Почему учащается дыхание?! Он же умер!

Гоня из мозга бредовые видения, он взял себя в руки и сделал еще один вдох. На этот раз воздух обжигал слабее, и он смог оценить окружающие его запахи. Отвратительной больничной вони он, вопреки ожиданиям, не почувствовал. Вместо этого в ноздри проникал ядовитый дым серы, зловоние жженых волос и приторный аромат ладана.

Он подавился этими запахами. Диафрагма напряглась от острой боли в давно не тренированных мышцах, и он чихнул.

— Хороший знак, — произнес мужской голос. — Только живое существо способно чихать. Но если не поможет саламандра, его шансы очень невелики.

Другие голоса что–то согласно пробормотали, и снова заговорил мужчина:

— Сир Перт, для него требуется более глубоко проникающий огонь, чем большинство саламандр. Мы можем прибегнуть к помощи высокочастотного облучения, но я недолюбливаю его побочные эффекты. А что, если попробовать в деле ручного суккуба?..

— Все это ненадежно, — ответил первый голос. — Да еще небо рушится… Нет, мы должны полагаться только на собственные силы.

Эти слова растекались в тумане полусознания и полумыслей. Небо рушится? Как интересно…

У Стрельца спросила Дева:

Кто луну подвинул влево?

Отвечает ей Стрелец:

Тут вчера гулял Близнец…

Он подумал: это мячик,

Поиграю с братцем, значит…

Как — с размаху — бац ногой!

Ах, как больно! Ой–ой–ой!

В небесах, где все так гладко.

Это кто ж так шутит гадко?

Кто подсунул шалуну.

Вместо мячика… луну?

Внезапно лежащий на больничной койке содрогнулся, вспомнив зрелище, увиденное им в последний момент перед погружением в небытие. Вспомнил и попытался найти название.

— Буль… буль… — прохрипел он. — Буль… дог…

— Бредит, — пробормотал первый голос.

— Нет, не бульдог… бульон? — Опять ошибка. Человек на койке сделал новую попытку, заставив непослушный язык сказать: — Бульвар?

Проклятие, неужели он не может произнести простое английское слово?

Однако вокруг говорили не на английском. И не на канадском варианте французского, единственном иностранном языке, который он понимал. И все же человек узнавал слова, хотя вполне отдавал себе отчет в том, что никогда раньше их не слышал. Язык был ничем не хуже остальных, но в нем, похоже, отсутствовало слово “бульдозер”. Человек изо всех сил пытался открыть глаза, и наконец ему это удалось.

Комната оказалась вполне обыкновенной, несмотря на странные запахи. Он лежал на высокой кровати в палате с аккуратными белыми стенами, а на спинке кровати, в изножье, даже была прикреплена какая–то табличка. Он сосредоточил взгляд на двери и… вероятно, на медсестрах, смотрящих на него с профессиональной тревогой. Но вместо обычных халатов на них были балахоны, украшенные какими–то странными рисунками: звездами, полумесяцами и другими знаками, символизирующими, наверное, астрономию и химию.

Он протянул руку к тумбочке, чтобы взять с нее и надеть очки. Очков не было! Это поразило его больше, чем все остальное. Он, должно быть, бредит, и комната существует лишь в его воображении. Дейв Хансон был настолько близорук, что без очков не мог разглядеть людей и тем более одежду.

Человек средних лет с тонкими усиками наклонился к табличке, находящейся почти у ног Дейва.

— Гм… — произнес он уже знакомым голосом. — Марс благоприятствует Нептуну. Да еще Скорпион так изменился… Гм… Вот что, сестра, введите–ка нашему пациенту два кубика кортизона!

Хансон попытался сесть, но не смог: руки не выдерживали веса туловища. Он открыл рот. Тонкие пальцы коснулись его губ, и он взглянул в успокаивающие голубые глаза. Лицо медсестры было обрамлено медно–рыжими локонами, у нее была прозрачная кожа и классические черты лица, которые встречаются раз в миллион лет, но благодаря которым до сих пор жива легенда о рыжих волшебницах.

— Ш–ш–ш, — прошептала девушка.

Он попытался освободиться от ее руки, но медсестра мягко покачала головой. Другой рукой она начала делать какие–то сложные пассы, имеющие, наверное, ритуальный смысл.

— Ш–ш–ш, — повторила она. — Отдыхайте. Расслабьтесь и спите, Дейв Хансон, и вспомните то время, когда вы были живы.

Из уст доктора вылетел какой–то резкий звук, и сестра умолкла. Сказанное ею расплывалось в мозгу Хансона, он изо всех сил пытался воспроизвести эти слова. “Когда вы были живы”… Как будто он давно умер… Мысли были ему неподвластны, бессовестно крошились и разбегались.

Легким прикосновением девушка закрыла ему глаза, и он перестал ощущать запахи и слышать звуки. Сначала он почувствовал острую боль — наверное, ему сделали укол. Потом он остался наедине со своими воспоминаниями, большей частью о том, последнем, дне, когда он еще был жив. Да, это было проще, чем думать, — просто восстанавливать в памяти события, свое прошлое, свою жизнь…

Прежде всего он увидел лицо, своего дяди, глядящего на него исподлобья. Дядю звали Дэвид Арнольд Хансон, и он олицетворял собой мечту каждой женщины об идеальном мужчине. Но в тот момент он казался Дейву его личным чертом–истязателем.

Дядя запрокинул голову, и его смех раскатился по всему офису.

— Твоя подружка пишет, что последнее время дела у тебя не ладились, хе–хе… — сказал он. — И теперь ты являешься сюда и этак ненавязчиво требуешь достойной работы, верно? Хорошо, дорогой племянничек, у тебя будет достойная работа! С одной оговоркой: для начала ты подпишешь контракт!

— Но… — начал было Дейв.

— Никаких “но”, олух ты царя небесного! Или соглашайся, или отказывайся, третьего не дано. И прежде чем соглашаться, внимательно прочти договор! Ты не получишь ни цента, если не проработаешь со мной минимум год! Как там записано, так и будет! — Дядя замолчал, не договорив самоочевидного: в свое предприятие он вложил душу и вовсе не собирался вылетать в трубу, устраивая богадельню для всяких там никчемушных бедных родственников. — И я тут прознал, что у тебя в кармане ветер свищет, тебе не наскрести денег даже на билет до Саскачевана. Если все–таки сбежишь, я позабочусь, чтобы ты никогда и нигде не получил работы. Я обещал сестре сделать из тебя человека и, клянусь Юпитером, сделаю! А мужчина в моем понимании — вовсе не тот хлюпик, который бежит поджавши хвост от малейшей неурядицы. И не безмозглый жеребец, которого взбалмошная девчонка, которой не терпится выскочить замуж, запросто взнуздает и приведет к алтарю… Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, уж я‑то…

Дейв больше не слушал. Он в бессильной ярости выскочил из офиса и нетвердой походкой пошел к компьютерному центру, но потом свернул с пути. К черту работу, к черту дядю! Он поедет в город и будет делать все, что ему нравится!

Хуже всего было то, что дядя Дэвид действительно мог осуществить свою угрозу — позаботиться, чтобы Дейв больше нигде не получил работы. С Дэвидом Арнольдом Хансоном считались все. Кроме него, ни один человек на Земле не добился бы разрешения построить огромную стену через всю северную Канаду, чтобы отражать арктические ветра и тем самым изменить климат. И никто другой не смог бы выполнить эту невыполнимую задачу, даже после того, как двенадцать стран объединили свои ресурсы, чтобы финансировать грандиозный проект. Но он добился своего и уже приступил к осуществлению задуманного. В последнюю зиму, проведенную в Чикаго, Дейв заметил, что предсказания дяди Дэвида сбываются.

Как и большинство современников, Дейв почти поклонялся этому исполину духа, каковым, без всяких сомнений, был его дядя. Дейв с радостью ухватился за шанс поработать под его руководством. И совершил глупость. В Чикаго у него вообще–то все ладилось. Ремонтируя компьютеры, он не разбогател, но на жизнь вполне хватало, и он был доволен. И там была Берта, может быть, не куколка из кино, но вполне симпатичная девушка, которая к тому же прекрасно готовила. Для тридцатилетнего сухопарого и застенчивого коротышки, похожего на гротесковых персонажей старых фильмов, он жил припеваючи.

Затем пришло письмо от дяди, предложившего ему работу на строительстве, с окладом в три раза больше, чем у ремонтника компьютеров. Ничего не было сказано о романтичных и прекрасных индейских служанках, но воображение Дейва дополнило розовую перспективу этим пикантным штрихом. Ему понадобятся деньги, когда они с Бертой поженятся, да и работа на свежем воздухе полезна для здоровья.

Индейские девушки, конечно, оказались на деле старыми толстыми тетками, которые о белых мужчинах знали все. Жизнь на свежем воздухе превратилась в пять месяцев мучений под дождем, снегом, градом, в бурях и туманах, да плюс к этому — постоянное стучание зубами в промерзших тракторах, да плюс к этому — дышание ядовитыми выхлопами дизелей. Верно, дядя Дэвид оказался строительным гением, но его интерес к Дейву, похоже, объяснялся лишь тем, что ему надоело корчить из себя доброго самаритянина, и он решил отыграться на ком–нибудь из родственников. А “легкая работа” оказалась адом, которого не выдержал штатный компьютерщик фирмы, бросивший все и сбежавший, оставив Дейву всю свою работу, в том числе и добычу необходимых данных в полевых условиях.

Берта писала страстные письма, в которых уговаривала немедленно возвращаться и жениться на ней. А дядя Дэвид считал, что это капризы изнеженной дурочки!

Дейв не соображал, куда его ведут ноги, он лишь смутно отдавал себе отчет в том, что спускается в глубокий овраг, подальше от строительной площадки. Он слышал, как наверху по узкому серпантину движутся тракторы и бульдозеры, но он привык к этому звуку. Он также слышал истошные крики в той стороне, но не обращал на них внимания: на любом строительстве Хансона кто–нибудь всегда рвал голосовые связки, требуя от подчиненных немедленно сделать то, что должно быть сделано еще позавчера. Дейв поднял голову, только когда услышал собственное имя. И застыл от ужаса.

Бульдозер раскачивался на краю уступа, прямо над ним. Из–под него вываливалась земля, а гусеницы нелепо крутились вхолостую. Пока Дейв приходил в себя от испуга, уступ полностью обвалился, бульдозер завис на миг, а потом устремился прямо на Дейва. Рев мотора заглушил его крик. Он попытался отпрыгнуть, но от ужаса ноги отказались повиноваться. Тяжелая махина двигалась неуклонно. Лязгающие гусеничные траки, как огромные зубы, неумолимо приближались к нему.

Наконец он упал прямо на Дейва. Что–то лопалось, клокотало и багровело в невыносимом сумбуре мучений.

Придя в себя, Дейв Хансон попытался закричать и ухватиться за спинку кровати, но не смог поднять руки — до того был слаб. Сон о прошлом уже улетучился. Ужас, который, как он думал, был смертью, остался где–то вдали.

Очевидно, Дейв — в обыкновенной больнице, еще жив, и его кое–как “починили”. Все то, что он вспомнил при своем прежнем пробуждении, вероятно, было смесью фактов и бреда. И вообще, как он мог судить, что нормально в столь экстремальной ситуации, а что ненормально?

Ему удалось сесть в постели, и он попробовал рассмотреть окружающую обстановку. Но в комнате было уже темно. Когда его глаза привыкли к сумраку, он разглядел небольшую жаровню и похожего на ожившего мертвеца старика в черном халате, украшенном крестами. На голове у него было что–то вроде митры со свернувшейся медной змеей спереди. Качая белой бородой, он беззвучно шевелил губами и делал пассы над радужным огоньком, и тот неожиданно вырос в клубы белого сияния. Вверх поднялись облака белого огня.

Дейв протянул руку, чтобы поправить очки, и снова обнаружил, что их нет. Но он никогда еще не видел так ясно.

В этот момент чей–то поющий голос нарушил ход его тревожных мыслей. Похоже, это был Сир Перт. Дейв медленно повернул голову, и от этого слабого движения его затошнило, но он увидел доктора, стоящего на коленях на полу, словно разыгрывая какую–то пантомиму. Слов песни Дейв не разбирал.

Чья–то рука закрыла Дейву глаза, и сестра зашептала ему на ухо:

— Ш–ш–ш, Дейв Хансон! Это Сатер Карф, так что не перебивайте! Может случиться наибольшее кажущееся сближение небесных тел.

Он, задыхаясь, упал на подушку. Сердце колотилось, как сумасшедшее! Что бы ни происходило, он был не в состоянии ничему помешать. Но он знал, что это не бред. Он не обладал таким воображением.

После долгой паузы песня изменилась. Сердце у Дейва забилось еще чаще, потом немного реже, и ему стало холодно. Он задрожал. Это не похоже ни на ад, ни на рай! Скорее напоминало лабораторию алхимика — какого–нибудь Калиостро, древнего мистика. Но Дейв был уверен, что язык, на котором здесь иногда говорят, не древний. В нем присутствовали такие слова, как электрон, пенициллин и желчный камень… Они не прозвучали в речи присутствующих — Дейв нашел их в своей голове.

Песня возобновилась, теперь жаровня светилась тускло–красным, и стало видно, что разочарование на лице Сатера Карфа сменилось решимостью. У красного огня появилась белая сердцевина, она превратилась в толстого плазменного червя. Старик взял его в руку, погладил и поднес к Дейву. Червяк отделился от ладони незнакомца и поплыл к груди лежащего на кровати.

Дейв было отпрянул, но Сир Перт и медсестра бросились вперед и схватили его. Существо светилось все ярче. Вскоре оно засверкало, как раскаленный добела металл; старик, что–то бормоча, коснулся его, и оно свернулось на груди у Дейва, несколько потускнев. Тепло разлилось по всему телу Дейва. Двое мужчин сначала наблюдали, затем взяли свой аппарат и повернулись к выходу. Сатер Карф голой рукой поднял пламя с жаровни, поводил им в воздухе и что–то тихо произнес. Пламя исчезло. Мужчины ушли.

— Чудо! — сказал Дейв.

Подобные вещи он видел на сцене, но сейчас он, похоже, имел дело не с иллюзией. Да и тепло у него в груди было вполне настоящим. Вдруг он вспомнил, что где–то читал о существе вроде этого, оно называется саламандрой и считается опасным, разрушительным духом огня.

Девушка кивнула в сторону неяркого свечения, исходящего от груди Дейва.

— Естественно, — сказала она. — Как еще создать и держать в подчинении саламандру, если не с помощью чуда? Как отогреть замерзшую душу, если не с помощью чуда? Неужели в вашем мире не было никаких наук, Дейв Хансон?

То ли пять месяцев, проведенные под диктатом дяди, так закалили его, то ли упавший на него бульдозер отшиб способность реагировать на пугающие слова — так или иначе, Дейв не испытал никаких чувств. А ведь девушка фактически сказала ему, что он находится не в своем мире. Он ожидал всплеска эмоций, но ничего не дождался и в конце концов пожал плечами. От этого движения ему стало больно, но он сдержал стон.

— Где я, в аду, что ли? — спросил он. — И давно?

Она недоуменно посмотрела на него.

— В аду? Нет, не думаю. Некоторые говорят, что это Земля, некоторые называют ее Терой, но никто не называл это место адом. И… как я догадываюсь, прошло много времени с тех пор, как ты умер. В таких материях разбираются только Сатеры. Двойственность закрыта даже для Сиров. Во всяком случае, это не твое пространство и время, хотя некоторые говорят, что это твой мир.

— Ты имеешь в виду путешествие в измерениях? — спросил Дейв.

Он что–то слышал об этом из телевизионных программ, посвященных фантастике. Там путешествие во времени преподносилось как нечто вполне естественное. Как бы то ни было, он находился не в обыкновенной канадской больнице и не в том времени, когда жил и трудился на дядиной стройке.

— Что–то вроде этого, — с сомнением согласилась она. — Но теперь спи. Ш–ш–ш. — Ее руки проделали сложные пассы. — Спи и поправляйся.

— Не надо больше гипноза! — запротестовал он.

Она продолжала жестикулировать и при этом нежно улыбалась ему.

— Не будь суеверным, гипноз — это глупость. А теперь сделай мне одолжение, Дейв Хансон, усни. Я хочу, чтобы ты, когда проснешься, чувствовал себя хорошо!

Против воли глаза у него закрылись, а губы не подчинялись желанию запротестовать. Усталость одурманила его мозг. Но некоторое время он все же продолжал размышлять. По–видимому, кто–то из будущего (так как это ни в коем случае не может быть прошлым) каким–то образом спас его от верной смерти; или Дейв был заморожен и дождался времени, когда медицина шагнула далеко вперед. Он слышал, что это в пределах возможного.

Если это будущее, то это очень странное будущее! Разве что ученые сподобились создать какую–то религиозно–супертехнологичную цивилизацию…

Тошнота усиливалась, пока Дейв не почувствовал, что по лицу струится пот. Но одновременно с этим наступил паралич, и он потерял способность двигаться или стонать. Он хотел закричать — но горло не подчинилось.

— Бедный человек–мандрагора, — тихо произнесла девушка. — Возвращайся в Лету! Но не переправляйся на другой берег. Ты нам очень нужен!

И он снова умер.

Глава вторая.

Все попытки привести его в чувство, по–видимому, не увенчались успехом. Большую часть времени он бредил; иногда умирал, и после энтропийной смерти наступал абсолютный холод, долгий, как космос. Иногда Дейв блуждал в ужасных фантазиях. И всегда, даже в бессознательном состоянии, он, казалось, отчаянно старался не развалиться на части внутри себя.

Когда он пробудился, девушка по–прежнему была возле него. Он узнал, что ее зовут Нема. Обычно здесь же находился и крепко сбитый Сир Перт. Иногда Дейв видел Сатера Карфа или какого–то другого старика, работающего с необычным оборудованием, напоминающим знакомые капельницы. Однажды он увидел над собой железное легкое и почувствовал, что по его лицу проходит тонкий жгут.

Он хотел было его сбросить, но рука Немы помешала.

— Не тревожь сильфа, — велела девушка.

Потом он очнулся, когда вокруг него возникла какая–то суматоха: то ли возбуждение, то ли паника. Он пребывал в полубреду, но видел людей, быстро опутывающих сетью или чем–то подобным его кровать, и видел что–то мокрое и густое, шлепающее и текущее от двери, невосприимчивое к протестам медперсонала. Кто–то выкрикивал приказы, среди них были адресованные какой–то русалке. Саламандра в груди у Дейва забралась глубже и, казалось, блеяла при каждом крике чудовища у двери.

Сатер Карф сел и склонился над чем–то вроде чаши с водой, не обращая внимания на происходящее. Некоторое время он напряженно смотрел в чашу, а затем вдруг закричал:

— Сыновья Яйца! Это их послание!

Он дотянулся до жаровни, поймал огонь и, что–то прокричав, окунул его в чашу с водой. Когда он отдернул совершенно сухие руки, вдалеке раздался взрыв. Вдруг русалка начала медленно отступать. Саламандра в груди у Дейва замурлыкала, и он снова погрузился в кому.

Позже, когда Нема кормила его, он попытался расспросить ее, но она отвечала неохотно.

— Санитар проговорился о том, что ты здесь, — объяснила она. — Но не волнуйся. Мы послали твое второе “я”, чтобы одурачить Сыновей, а санитара приговорили к рабскому труду на строительстве пирамиды в течение двадцати жизней. Я ненавижу своего брата! Как он смеет бороться с нами, когда падает небо?

Потом бред, похоже, окончательно прошел, но Дейву это не доставило радости. На смену бреду пришла мрачная апатия. Он почти беспробудно спал, словно боялся тратить слабые силы даже на размышления.

Сир Перт теперь почти не покидал его. Он явно был встревожен, но старался не показывать этого.

— Нам удалось получить немного тестостерона от светловолосого гомункулуса, — сообщил он. — Это должно сразу же поставить вас на ноги. Не волнуйтесь, молодой человек, мы будем поддерживать в вас жизнь, пока не изменится Знак. — Но его слова звучали неубедительно.

— Все молятся о тебе, — добавила Нема. — Молитва звучит по всему миру.

Хотя это ничего для него не значило, но звучало дружески. Весь мир надеется, что Дейв выздоровеет! Он немного приободрился, но позже выяснилось, что молитва эта — принудительная и не имеет ничего общего с доброй волей.

В следующий раз, когда он пришел в себя, его снова подвезли к железному легкому. На этот раз никакого сильфа не было, а дышал Дейв вроде бы и так вполне нормально. Но присутствие двух санитаров и человека в форме врача возле железного легкого придавало Дейву уверенности. Каковы бы ни были их методы, Дейв нисколько не сомневался, что они делают для его выздоровления все, что от них зависит.

В следующий раз он попытался сам идти к легкому, и один из мужчин ободряюще кивнул. Но Дейв был слишком слаб, чтобы осуществить свою затею. Он поискал глазами Нему, но она куда–то отошла, что случалось нечасто. Он тяжело вздохнул, ему отчаянно хотелось, чтобы она была рядом. Она была гораздо опытнее санитаров.

Человек в форме врача резко повернулся.

— Останови! — приказал он.

Прежде чем Дейв успел спросить, что он должен остановить, в комнату ворвалась Нема. Увидев трех мужчин, она побледнела, тяжело задышала и подняла руку, словно хотела защититься.

Два санитара подскочили, один схватил ее, а другой зажал ей рот. Она отчаянно сопротивлялась, но мужчины были намного сильнее.

Человек в форме врача с силой оттолкнул железное легкое и потянулся к карману. Оттуда он извлек обоюдоострый нож. Бросившись к Дейву, занес над ним клинок, целясь прямо в сердце.

— Яйцо лопается, — нараспев произнес он очень приятным голосом, а его лицо с утонченными чертами действовало на психику Дейва сильнее, чем ужасное оружие. — Глупцы не могут укрепить скорлупу и предотвратить дальнейшее разрушение! Ты был мертв, сын мандрагоры, и снова будешь мертв! Но так как виноваты только они, пусть никакие страшные сны не преследуют тебя за Летой!

Нож устремился вниз, но Неме удалось высвободиться. Она выкрикнула отрывистую команду. Саламандра вдруг вырвалась из груди Дейва и, заблестев ярче прежнего, поднялась к лицу нападающего. Она сияла яркой звездой. Мужчина отскочил назад и закрутился в неистовом ритуальном танце. Но было слишком поздно. Саламандра вонзилась в него и прошила насквозь. Человек стал съеживаться, таять… и наконец превратился в горстку пепла, осевшего на ковер. Саламандра повернулась и направилась к Неме. Та отчаянно пыталась защититься, но страх сковал ее, и руки отказывались повиноваться.

Вдруг в дверях появился Сатер Карф. Руки у него были подняты, пальцы шевелились в сложном ритме. Слова срывались с губ шипящим потоком, слишком быстрым, чтобы Дейв мог их разобрать. Саламандра остановилась и начала неуверенно сжиматься. Сатер Карф повернулся и снова взметнул руки. Потом он выбросил вперед правую, словно что–то метнул, и повторил этот жест. С каждым броском один из лжесанитаров падал на пол, схватившись за шею в том месте, где виднелись следы стальной удавки. Они умирали медленно, глаза вылезали из орбит, а лица синели. Теперь саламандра двигалась к ним, направляемая, вероятно, чуть заметными движениями Сатера Карфа. Несколько мгновений — и все кончено.

Старик тяжело вздохнул. На его лице пролегли глубокие складки изнеможения. Он перевел дыхание и, протянув руку к саламандре, нежно погладил ее, а затем положил обратно на грудь Дейву.

— Молодец, Нема, — устало произнес старик. — Ты слишком слаба, чтобы справиться с саламандрой, но в опасной ситуации действовала правильно! Я видел их в водоеме, но чуть не опоздал. Проклятые фанатики! Предрассудки сегодня, в нашем веке, подумать только!

Он повернулся к Дейву, еще не пришедшему в себя от ужаса, пережитого при виде ножа.

— Не волнуйся, Дейв Хансон! Отныне каждый Сир и Сатер будет защищать тебя низшей и высшей магией. Дом завтра изменится, если позволит небо, а до тех пор мы тебя заслоним. Не для того мы возвращали тебя из мертвых, собирая по атомам, по крупицам, чтобы ты снова погиб. Мы обязательно полностью перевоплотим тебя! Даю слово!

— Из мертвых? — За долгое время болезни Дейв стал равнодушен к своему прошлому, но эти слова вызвали в нем живой интерес. — Значит, я был убит? Я не был просто заморожен и перенесен сюда какой–то машиной времени?

Сатер Карф озадаченно посмотрел на него.

— Машина времени? Что за ненаучная чушь?! После того, как ты погиб под бульдозером и был похоронен, никаких чудес не произошло. Нет, мы просто перевоплотили тебя, объединив все наши научные достижения. Хотя это было рискованно и затруднительно, ведь небо рушится…

Он вздохнул и вышел, а Дейв тем временем снова погружался в бред.

Глава третья.

Когда он проснулся на следующее утро, сознание было ясным. Он чувствовал себя необычайно бодрым и здоровым. Если на то пошло, Дейв никогда в прошлой жизни не чувствовал себя так хорошо. Он даже подумал, что все происходившее с ним было не бредом, а какой–то формой галлюцинации. Но все было слишком реалистично! Он ни минуты не сомневался, что все пережитое случилось с ним наяву.

И все же это не могло быть правдой! Ночью он несколько раз просыпался в горячечных муках и видел Нему, молящуюся и отчаянно жестикулирующую возле него, и был уверен, что находится на грани второй смерти.

Он вспоминал, как перед полуночью она замерла, словно потеряв надежду, а потом взяла себя в руки и принялась робко выполнять какой–то ритуал. Боли он не помнил.

Наконец Нема вошла в комнату и нежно дотронулась до его плеча. Она улыбнулась и кивнула.

— Доброе утро, Стрелец! Вставай с постели.

Готовясь к худшему, он свесил ноги с кровати и сел. Проведя столько времени в постели, даже здоровый человек ослабеет. Но Дейв не испытывал ни тошноты, ни слабости. Он стремительно шел на поправку, но Нему это, похоже, нисколько не удивило. Он неуверенно коснулся ногами пола и привстал, опершись на высокую спинку кровати.

— Ну же! — нетерпеливо сказала Нема. — Теперь ты в порядке! Ночью мы вошли под твой знак. — Она повернулась к нему спиной и что–то достала из шкафчика возле постели. — Сир Перт будет здесь очень скоро. Он хочет видеть тебя на ногах и одетым.

Хансон почувствовал раздражение оттого, что девушка стала вдруг самоуверенной и бесчувственной. Но он выпрямился и поиграл мышцами. Надо же, никаких пролежней, как будто он не провел на койке, в одной позе, столько времени! Осмотрев себя, он не нашел ни шрамов, ни других следов гибели под бульдозером.

Он скорчил гримасу, выражая этим свои сомнения.

— Нема, скажи хоть, где я.

Девушка бросила на постель одежду, которую держала в руках, и взглянула на него с едва сдерживаемым раздражением.

— Дейв Хансон, — сказала она, — ты что, не знаешь других слов? Ты уже по меньшей мере тысячу раз задавал мне этот вопрос. И я тебе в тысячный раз отвечаю, что ты — здесь! Раскрой наконец глаза и начни заботиться о себе сам. Мне надоело быть при тебе сиделкой. — Она взяла с кровати рабочую блузу цвета хаки и подала ему. — Надевай, — приказала она. — Сначала оденься, а потом поговорим.

Она надменно вскинула голову и вышла из комнаты.

Прежде чем одеваться, Дейв рассмотрел одежду. Сейчас на нем было что–то отдаленно похожее на короткий больничный халат, украшенный зелеными пятиугольниками, какими–то растительными символами и застежкой в форме креста. Он снял халат и с отвращением бросил в угол, после чего надел блузу; затем со все возрастающим любопытством стал надевать остальные предметы одежды, пока не дошел до ботинок. Рубашка цвета хаки, брюки цвета хаки, широкий плетеный ремень, шляпа с прямыми полями! А ботинки! Собственно, это были не ботинки, а сапоги до колен, нечто среднее между ботфортами и сапогами для верховой езды! Такую обувь он видел лишь в немых фильмах, шедших когда–то в дешевых кинотеатрах. Он с трудом натянул сапоги. Они были впору и достаточно удобны стопе, но голенища так жали, что ноги будто сковало затвердевшим бетоном. Он с неприязнью осмотрел себя: типичное воплощение голливудской мечты о героическом инженере–строителе, готовом прорубить канал сквозь перешеек или возвести дамбу поперек бурлящей реки, не дожидаясь, когда она успокоится. Он был так же мало похож на одетых в кожу и грубую бумажную ткань инженеров, с которыми когда–то работал, как солдат–пехотинец Второй мировой — на конкистадоров в старинных испанских доспехах!

Он покачал головой и отправился на поиски ванной, где могло быть зеркало. Он нашел дверь, но она вела в чулан, забитый перегонными кубами и прочим оборудованием. В дальнем углу, однако, висело зеркало, а над ним надпись “Не приближаться”. Он распахнул дверь, подошел к зеркалу и оглядел себя. Сначала он себе понравился, несмотря на костюм. Затем правда начала доходить до него, и он вдруг почувствовал, что все еще страдает от лихорадки и бреда.

Он еще рассматривал себя, когда Нема пришла за ним в чулан. Она прикусила губу и поспешно вывела его. Но он уже насмотрелся.

— Не важно, где я, — сказал он. — Скажи лишь, кто я?

Она непонимающе посмотрела на него.

— Ты Дейв Хансон.

— К черту! — сказал он. — Да, я помню, отец именно так меня окрестил. Он терпеть не мог длинных имен. Но посмотри на меня хорошенько. Я многие годы брился и должен бы знать свое лицо! Это лицо, в зеркале, не мое! Только подобие. Но чертовски слабое. Измени подбородок, удлини нос, сделай глаза не голубыми, а карими, и, может быть, это буду я. И Дейв Хансон, по крайней мере, на пять дюймов ниже и на пятьдесят фунтов легче! Лицо, может быть, изменилось после пластической операции из–за несчастного случая, но тело ведь тоже не мое!

Выражение лица девушки смягчилось.

— Прости, Дейв Хансон, — кротко произнесла она. — Нам следовало бы тебя предупредить. К тебе применили сложное заклинание, более простые тут не действовали. Мы сделали все, что могли, хотя, может быть, дурные предзнаменования были слишком сильны. Прости, если тебе не нравится твоя внешность. Но теперь мы ничего не можем с этим поделать.

Хансон снова открыл дверь и еще раз взглянул в зеркало.

— Полагаю, могло быть и хуже! Да, наверное, и было хуже. Когда я привыкну, думаю, моя внешность мне понравится. Но для больного человека увидеть такое — это слишком серьезное испытание!

Нема резко спросила:

— Ты болен?

— Ну… полагаю, нет.

— Тогда почему ты говоришь, что болен? Ты не должен быть больным; я говорила тебе, что мы сейчас вошли под знак Стрельца. Ты не можешь быть больным под собственным знаком. Неужели ты не понимаешь даже таких элементарных вещей?

Хансон не успел ответить. В дверях неожиданно появился Сир Перт, одетый совсем иначе, чем раньше. На нем был обычный короткий халат, выглядевший буднично и по–деловому. Сам он, похоже, тоже до некоторой степени изменился. Но Дейва это не волновало. Его возмутило, что люди здесь появляются откуда ни возьмись. Может быть, они все носят ботинки на резиновой подошве или подкрадываются тайком? Довольно глупо для взрослых людей!

— Иди со мной, Дейв Хансон! — приказал Сир Перт, скупясь на слова.

Дейв последовал за ним, ворча про себя. Они что, ожидали, что он побежит? Они даже не удосужились проверить состояние человека, только что лежавшего на смертном одре! Это еще глупее, чем их подкрадывание! В любой из известных ему больниц, прежде чем выписать, ему бы сделали рентген, анализ крови и измерили бы температуру. А эти люди просто решили, что с ним все в порядке, и приказали встать и идти!

Однако надо отдать им должное: они оказались правы! Он никогда еще не чувствовал себя так хорошо. Их загадочные слова насчет Стрельца в свое время станут понятны, а пока он в отличной форме. Стрелец, насколько он помнил, был одним из знаков зодиака. Берта немного интересовалась астрологией и даже выяснила перед помолвкой, что Дейв родился под этим знаком. Он хмыкнул и криво улыбнулся. Много ей дало это открытие!

Они прошли по тускло освещенному коридору, и Сир Перт повернулся к двери. За ней находилась парикмахерская с одним креслом и парикмахер, попавший сюда, похоже, с литейного производства. У него были иссиня–черные волосы, а из кармана грязной, когда–то белой форменной куртки торчал гребень с тонкой ручкой. Он обладал полураболепными, полухамскими манерами, каковых, по его мнению, большинство клиентов ждало от своих парикмахеров. Брея и подстригая Дейва, он сделал оскорбительно–заботливое замечание, что кожа Дейва нуждается в массаже, предложил тонизирующий лосьон для редеющих волос и фактически настоял на прижигании. Сир Перт наблюдал эту сцену со смешанным чувством отрешенности и удивления. Парикмахер выстриг волосы у Дейва над ушами и в носу, а меж тем подкатили столик, и неряшливая блондинка принялась делать Дейву маникюр.

Дейв заметил, что она аккуратно сбрасывает обрезки его ногтей в баночку. Несколько мгновений спустя он увидел, что и парикмахер собирает в банку состриженные и сбритые волосы. Сир Перт, похоже, также был заинтересован в этом — он неотрывно наблюдал за всей процедурой. Дейв нахмурился, но потом расслабился. В конце концов, это же больничная парикмахерская, и здесь, вероятно, очень жесткие требования к чистоте, хотя никаких других свидетельств этого он не видел.

Наконец парикмахер резко сдернул с него простыню и поклонился.

— Заходите еще, уважаемый, — пригласил он.

Сир Перт встал и знаком велел Дейву следовать за ним. Дейв повернулся, чтобы взглянуть в зеркало, и увидел, как парикмахер передает девушке банки с обрезками волос и ногтей. Хотя Дейв видел только спину девушки, он сразу же узнал Нему.

И тут что–то шевельнулось у него в голове. Он где–то читал, что обрезки волос и ногтей используются для колдовских ритуалов. Да и в слюне что–то есть, помогающее злым магам. Но ее тут не собирают. Или собирают? Он достаточно долго пробыл без сознания, чтобы помнить, чем занимались чародеи и ведуны.

Сир Перт вывел его в ту же дверь, через которую они вошли, но коридор был не тот. Дейв задумался: как это может быть? Здесь ярко светили лампы, пол был устлан алым ковром. Коридор был короткий, всего несколько шагов, и вел к двери побольше, украшенной причудливыми завитками. Сир Перт согнулся перед ней в поклоне, дверь бесшумно открылась, и они с Дейвом вошли.

Комната была большая, но полупустая. На подушке возле двери, скрестив ноги, сидела Нема, теребя в руках что–то похожее на пучок корпии, надерганной из пестрой яркой ткани. На скамейке, венчающей подиум между окнами, сидел Сатер Карф, положив подбородок на старческие руки, в которых держал посох, и пристально глядя на Дейва.

Дейв остановился, когда за ним закрылась дверь. Сатер Карф удовлетворенно кивнул, и Нема завязала свои нитки в сложный узел.

Сатер Карф выглядел гораздо хуже, чем в последний раз, когда его видел Дейв. Он как будто сильно постарел и ссохся, а вместо ожидаемой твердости и даже благородства Дейв увидел в его лице раздражение и утомленность. Карф прямо–таки сверлил глазами молодого человека, и голос чуть дрожал:

— Тебя, конечно, нельзя назвать подарком судьбы, но ты — лучшее, что мы смогли найти на доступных нам Дорогах. Подойди сюда, Дейв Хансон!

Властный тон остался, каким бы мелким теперь ни казался этот человек. Дейв хотел запротестовать, но тут обнаружил, что ноги ведут его вперед; наконец он остановился перед Сатером Карфом, точно механическая игрушка, у которой кончился завод. Он стоял перед скамейкой, заметив, что место выбрано так, чтобы его лучше освещал солнечный свет из окна. Он слушал, а старик говорил.

Сатер Карф начал без предисловия, сухо, словно зачитывал перечень очевидных фактов.

— Ты умер, Дейв Хансон. Умер, похоронен и развеян временем и судьбой, а могила, где ты покоился, забыта. В своем собственном мире ты был никем! Теперь ты жив благодаря усилиям людей, о соприкосновении с цивилизацией которых не мог даже мечтать. Мы создали тебя, Дейв Хансон! Помни об этом и забудь о том, что тебя связывает с другим миром, ведь тот мир тебя больше не держит.

Дейв медленно кивнул. Это было трудно осознать, но здесь было слишком много такого, чего не могло быть в том, другом мире, который он знал. А его самым ясным воспоминанием было воспоминание о собственной смерти.

— Хорошо, — кивнул он. — Ты спас мне жизнь или что–то вроде этого. И я попытаюсь это помнить. Но если это не мой мир, то что это за мир?

— Единственный существующий в реальности мир, вероятно. Это не важно. — Старик вздохнул, на мгновение его глаза заволокло туманом, словно он углубился в свои загадочные мысли, а затем он пожал плечами. — Наш мир и наша культура связаны с теми, которые ты знал, одними лишь теориями, противоречащими друг другу. И еще зрением — зрением тех, кто достаточно опытен, чтобы видеть Дороги к ветвям Двойственности. Я тоже сумел найти Дорогу, трудную Дорогу к одному из этих измерений, и добывать из него людей, как добыл тебя. Не пытайся понять то, что является тайной даже для Сатеров, Дейв Хансон!

— Человек, у которого есть хотя бы крупица мозгов, способен… — начал Дейв.

Сир Перт прервал его резким смехом.

— Человек — способен! Но кто сказал, что ты человек, а, Дейв Хансон? Неужели ты еще не понял? Ты стал только наполовину человеком. Вторая твоя половина — мандрагора, растение, которое связано с тобой формой и магическими символами. Из мандрагор мы делаем подобие человека, как та маникюрша в парикмахерской. А иногда мы используем корни мандрагоры для того, чтобы ухватить сущность настоящего человека, и в этом случае получается человек–мандрагора, вроде тебя. Человек? Нет! Но, должен признать, очень хорошая подделка!

Дейв перевел взгляд с Сира Перта на Нему, но она склонила голову к своим ниткам, пряча от него глаза. Теперь он вспомнил, как она раньше назвала его человеком–мандрагорой и в голосе ее звучала жалость. Он взглянул на свое тело, преодолевая тошноту. На память пришли волшебные сказки, в которых рассказывались страшные вещи о созданиях из мандрагоры — неких зомби, только внешне напоминавших человека.

Сатер Карф как будто с удивлением посмотрел на Сира Перта. Затем перевел взор на Дейва, и на миг в его глазах появилось сочувствие.

— Не важно, Дейв Хансон, — сказал он. — Ты был человеком, и силой твоего истинного имени ты — прежний Дейв Хансон. Мы дали тебе жизнь, столь же драгоценную, какова была и другая твоя жизнь. Отплати нам за это своей службой, и тогда эта новая жизнь будет по–настоящему драгоценной. Мы нуждаемся в твоих услугах.

— Чего вы хотите? — спросил Дейв.

Он не мог полностью поверить тому, что услышал, но в мире столько странного, что совсем не поверить он тоже не мог. Если его сделали человеком–мандрагорой, тогда, судя по тому немногому, что он помнил и о чем догадывался, они могут добиться от него подчинения.

— Повернись к окну, посмотри на небо, — приказал Сатер Карф.

Дейв посмотрел. Закат еще окрашивал небо живыми красками. Дейв сделал шаг вперед и вгляделся сквозь прозрачное стекло. Перед ним простирался город, залитый оранжево–красным светом. Контуры зданий напоминали десятки виденных им городов, и все же картина была совершенно незнакомой. Здания были огромными, с бесчисленными окнами. Некоторые дома были прямыми и высокими, некоторые — приземистыми, окрашенными в сказочные тона, а некоторые представляли собой узкие башни с куполами, похожие на минареты, как запечатленные в камне тюльпаны на тонких стеблях. Гарун аль Рашид, возможно, поверил бы в реальность этого города, но современный человек, к тому же инженер…

— Посмотри на небо, — повторил старик, и в голосе больше не было насмешки.

Дейв послушно посмотрел вверх.

Красочный закат не был закатом. Ослепительно яркое солнце, окруженное розовыми облаками, освещало волшебный город. Небо было пятнистым. Стоял день, но сквозь облака сияли яркие звезды. Кусок горизонта был белоснежным, а остальная часть — совершенно черной. Это было невероятное небо, небо из кошмаров. У Дейва от этого зрелища полезли на лоб глаза.

Он повернулся к Сатеру Карфу:

— Что… что это значит?

— Что это значит, ты спрашиваешь? — В голосе старика звучали горечь и страсть. Нема, сидящая в углу комнаты, подняла голову, и прежде, чем вернулась к плетению бесконечных узлов, все заметили в ее глазах страх и тревогу. Сатер Карф чуть заметно вздохнул:

— Если бы я знал, что происходит на небе, разве стал бы копаться в навозе Двойственности, чтобы создать тебе подобного, Дейв Хансон?

Он поднялся на ноги устало, но для своих лет довольно легко и грациозно и посмотрел на Дейва. В голосе звучали твердые, властные нотки, но лицо выражало мольбу:

— Небо раскалывается, Дейв Хансон! Твоя задача — сделать его целым. Смотри, не подведи нас!

Он знаком велел Сиру Перту увести Дейва и Нему.

Глава четвертая.

Коридор, похожий на тот, по которому они шли в этот раз, Дейв мог бы увидеть даже в Чикаго. Из–за дверей доносился перестук пишущих машинок, а пол был не покрыт роскошными коврами, а выложен изразцом. Дейв успел немного успокоиться, но снова насторожился, когда подошел к двум работникам, усердно натирающим пол. Один держал другого за лодыжки и толкал взад–вперед; второй тер пол своей косматой бородой, а руками наносил воск. Результат был превосходным, но Дейв был потрясен.

Сир Перт чуть заметно пожал плечами.

— Это всего лишь мандрагоры, — объяснил он, открывая дверь в один из офисов и ведя спутников через приемную в кабинет с удобными креслами и столом. — Сядь, Дейв Хансон. Я научу тебя всему необходимому, прежде чем ты начнешь выполнять мои поручения. Сатер Карф, конечно, сказал тебе, каковы твои обязанности, но…

— Погодите, — перебил Дейв. — Я не помню, чтобы мне говорили что–либо подобное.

Сир Перт взглянул на Нему. Та кивнула.

— Он ясно сказал, что ты должен отремонтировать небо. У меня это записано, взгляни, если хочешь. — Она протянула к нему руку с завязанными нитками.

— Не важно, — сказал Сир Перт, пошевелив усами. — Я повторю. Как ты уже видел, Дейв Хансон, небо падает, и его надо отремонтировать. Ты — наша главная надежда. Мы знаем это из пророчества, и его истинность подтверждена тем, что фанатики Яйца несколько раз пытались тебя убить. Им это не удалось, хотя одна попытка была близка к успеху. Но они бы и вовсе не планировали покушений, если бы не были убеждены, что ты справишься с небесами.

Дейв хмуро взглянул на Сира Перта.

— Как приятно, что вы мне верите!

— Мы не верим, а знаем доподлинно, что ты можешь справиться, спокойно продолжал Сир Перт. — В число моих неприятных обязанностей входит рассказ о том, что случится, если твоя попытка окажется безуспешной. Я уже не говорю, что ты нам обязан жизнью; допустим, это совсем незначительный дар, и время быстро сведет на нет его ценность. Я говорю только, что тебе от нас не уйти. Мы знаем твое имя, а всякое сущее на Земле, как тебе должно быть известно, неразрывно связано со своим символом. У нас также есть обрезки твоих волос и ногтей, пять кубических сантиметров спинномозговой жидкости и кусок печени. Благодаря этому мы имеем власть над твоим телом, и ты ничего не можешь нам противопоставить. Твое имя — ключ к твоей душе. Он пронзительно посмотрел на Хансона. — Сказать, каково будет твоей душе жить в грязной оболочке корня мандрагоры?

Дейв отрицательно покачал головой.

— Полагаю, не стоит. Я… послушай, Сир Перт! Я не понимаю, о чем ты говоришь. Как я могу вам помочь, когда ровным счетом ничего не понимаю? Начнем сначала, ладно? Допустим, я погиб, хорошо, верю. Ты воскресил меня с помощью корня мандрагоры и чар; ты можешь делать со мной все, что хочешь. Я готов с этим согласиться, я с чем угодно соглашусь, поскольку ты знаешь, что происходит, а я нет. Но при чем тут падающее небо? Какая разница, падает оно или только собирается упасть? А если и есть разница, чем я — то могу помочь?

— Невежество! — пробормотал Сир Перт и тяжело вздохнул. — Везде и всегда — невежество! Что ж, слушай!

Он сел на угол стола и вынул сигарету. По крайней мере, эта вещь была похожа на сигарету. Он щелкнул пальцами и зажег ее от возникшего ниоткуда огонька, и выпустил изо рта облачко ярко–зеленого дыма. Дым лениво повис, постепенно рассеялся, а потом начал сгущаться в зеленую обнаженную гурию. Сир Перт небрежно шлепнул ее по ягодице.

— Проклятые сильфы! Уже нельзя спокойно управлять стихийными силами!

Однако он не выглядел недовольным, наблюдая, как странное создание поплыло прочь. Затем он продолжил разговор:

— Если верить историческим архивам, Дейв Хансон, ты более других был сведущ в инженерном искусстве. То, что ты так невежествен здесь, хотя в прошлом считался обладателем блестящего ума, — печальный штрих к картине твоего мира. Но не важно. Надеюсь, ты по крайне мере быстро усваиваешь знания. Полагаю, ты имеешь некоторое понятие о строении неба?

Дейв нахмурился, подыскивая ответ.

— Ну, кое–что знаю. Атмосфера состоит из кислорода и водорода. Существуют ионосфера и озоновый слой. Насколько я помню, цвет неба зависит от рассеяния света, от того, как его лучи преломляются в воздухе.

— За воздухом, — нетерпеливо произнес Сир Перт, — находится само небо!

— А, космос! Мы туда посылали корабли с людьми на борту. Но там почти нет материи — сплошной вакуум. Что еще сказать? Впрочем, даже в космосе есть атмосфера — солнечный газ, пояс Ван Аллена и все такое прочее. Еще есть звезды, похожие на наше солнце, но гораздо более отдаленные. Есть другие планеты и луна…

— Вопиющее невежество! — удивленно перебил Сир Перт, посмотрев на Дейва и неприязненно покачав головой. — Очевидно, в вашей культуре больше суеверий, чем знаний. Небо не такое, Дейв Хансон! Забудь мифы, которые ты слышал в детстве. Небо представляет собой твердую сферу, окружающую цельный шар. Звезды не больше похожи на солнце, чем свет моей сигареты — на лесной пожар. Это огни, горящие на внутренней поверхности сферы и движущиеся по узору Звездной Живописи. Они ближе к нам, чем жаркие земли, что лежат на юге.

— Форт! — вспомнил Дейв. — Чарльз Форт писал об этом в своей книге.

Сир Перт пожал плечами:

— Тогда зачем ты заставляешь меня это повторять? Ваш Форт был прав. Мне приятно узнать, что в вашем мире жил хоть один умный человек. Небо это купол, поддерживающий солнце, звезды и движущиеся планеты. Проблема заключается в том, что этот купол трескается, как огромная яичная скорлупа.

— А что за куполом?

Сир Перт помолчал, хмурясь, затем ответил:

— Мое самое большое желание — умереть, прежде чем я это узнаю. А в твоем мире кто–нибудь догадывался о существовании такой вещи, как стихия? Я имею в виду основные субстанции, которые в сочетании образуют…

— Конечно, — перебил его Дейв.

— Хорошо. Итак, из четырех стихий… — Сир Перт сглотнул и сделал паузу. — …Из четырех стихий построена вселенная. Что–то состоит из одной стихии, что–то из двух, а что–то из трех. Пропорции различны, меняются форма и свойства, но все состоит из стихий. И только небо состоит из всех четырех стихий — земли, воды, огня и воздуха, в равных пропорциях. Каждая стихия наделяет это сочетание своими основными качествами, поэтому небо так же твердо, как земля, лучисто, как огонь, бесформенно, как вода, и лишено сущности, как воздух. И небо трескается и осыпается, как ты сам уже видел. Последствия разрушения уже ощутимы. Гамма–радиация проникает через трещины, вирусы размножаются и развиваются быстрее, медицина не успевает находить средства борьбы с ними, миллионы людей кашляют, задыхаются и умирают из–за недостатка антибиотиков и врачебного ухода. Путешествие по воздуху очень опасно; не далее как сегодня стратосферная ракета врезалась в осколок неба и погибла со всеми пассажирами. Хуже всего то, что страдает наука магия. Ведь звезды закреплены на куполе неба. С разрушением этого купола искажается и траектория звезд и планет. Когда Марс благоприятствует Нептуну, слабеет медицина; так было, когда мы колдовали над тобой, и это чуть не стоило тебе жизни. А ведь это произошло на целых семь дней раньше, чем ожидалось!

Стояла тишина, пока Сир Перт давал Дейву осмыслить свои слова. Но сразу постичь все было трудно, и в голове у Дейва происходила напряженная работа. Он готов был со всем согласиться, но многое из услышанного казалось такой откровенной чушью, что хотелось смеяться. И все же он был уверен, что Сир Перт говорит серьезно; в лице стоящего перед ним чопорного человека с густыми усами не было юмора. Да и Сатер Карф, похоже, не считал эти слова шуткой. Вдруг Дейву вспомнилось, как недавно задушили двух человек на расстоянии тридцати футов, даже не коснувшись их. Это тоже не могло произойти в обычном мире.

Дейв чуть слышно спросил:

— Можно мне выпить?

— Когда рядом блуждает сильф? — Сир Перт состроил гримасу. — Не выйдет. Теперь тебе все ясно, Дейв Хансон?

— Конечно. Кроме одного. Что я должен делать?

— Отремонтировать наше небо. Для человека с твоей репутацией это будет не так уж сложно. Ты строил стену через весь континент, высокую и достаточно крепкую, чтобы изменить направление воздуха и повлиять на погоду, и это в самой холодной и неплодородной стране вашего мира. Ты приходишь к нам, как один из величайших инженеров в истории, Дейв Хансон, такой великий, что слава о тебе добралась даже сюда благодаря трудам наших мудрейших историков. В вашем мире есть гробница и памятник с надписью: “Дейв Хансон, для которого не было ничего невозможного”. Что ж, у нас задача почти невозможная: сконструировать и построить. Если бы можно было положиться на магию! Но от нее нет прока, пока не отремонтировано небо. История свидетельствует: для Дейва Хансона нет невозможных задач!

От высокомерно–льстивого тона собеседника у Дейва на лице против воли появилась широкая улыбка.

— Сир Перт, боюсь, ты немного ошибся!

— В таких делах мы не ошибаемся! Ты — Дейв Хансон! — твердо произнес Сир Перт. — Из всех сил науки самая величайшая заключена в подлинном имени. Мы вызвали тебя к жизни под именем Дейва Хансона. Поэтому ты — Дейв Хансон.

— Не пытайся нас обмануть, — встревоженным голосом предупредила Нема. — Лучше молись, чтобы у нас никогда не возникло причины усомниться в тебе. Иначе мудрейший из Сатеров потратит остаток жизни на то, чтобы придумать для тебя что–нибудь немыслимое.

Сир Перт кивнул в знак согласия и направился к выходу. Задержавшись в дверях, он оглянулся и сказал:

— Позже Нема покажет тебе твое жилье. Оставайся там, пока я не приду за тобой. Я должен обо всем доложить.

Дейв смотрел ему вслед, пока он не вышел, затем приблизился к окну и посмотрел на обезумевший кусок неба. Насколько он понял, в этом небе возникли трещины. И действительно, он разглядел разлом, а неподалеку от него — дыру… маленький бесцветный клочок. Однако небо в отверстии не было черным. И звезд сквозь дыру не видать, хотя вокруг нее собрались световые пятнышки — как будто они пытаются отползти от краев.

И ему предстояло всего лишь отремонтировать небо! Пара пустяков!

Может быть, для Дэвида Арнольда Хансона, знаменитого инженера, действительно не существовало ничего невозможного. Но очень многое невозможно для скромного, незначительного племянника этого инженера. Для обыкновенного спеца по компьютерам, совершенно непримечательного парня, носившего имя Дейв. Имя обитатели здешнего мира выбрали правильно, это так. Но вот с профессией дали маху!

Дейв Хансон мог отремонтировать все, что имело отношение к электротехнике и компьютерам, но и только. Не то чтобы он был глуп или не способен учиться, просто он никогда не занимался строительным делом. Даже работая с дядей на стройке, он мало разбирался в происходящем, если только не требовалось занести в компьютер какие–нибудь данные. Он не умел даже забить гвоздь в стену, чтобы повесить картину, или просверлить дыру в штукатурке.

Но, похоже, нужно хотя бы изобразить попытку, если он хочет остаться в добром здравии.

— Полагаю, у вас есть упавший осколок неба? — спросил он Нему. — И вообще, что ты здесь делаешь? Я думал, ты медсестра.

Она нахмурилась и отошла в угол, где стоял маленький шар из какого–то прозрачного кристаллического вещества. Что–то пробормотала над ним, сердито глядя на Дейва, потом сказала:

— Тебе пришлют кусочек неба. Что же касается меня, то, разумеется, я медсестра. Все, кто учится на волшебника, какое–то время практикуются в медицине. Не сомневайся, я хороший специалист и могу быть секретарем даже у великого Дейва Хансона. Вот почему я здесь… — Она опустила глаза и покраснела. — Когда ты лежал в волшебном сне, я молила, чтобы ты оказался тем, кто нам нужен, и выздоровел. Но оговорилась: вместо “нужен нам” сказала “нужен мне”! С тех пор ты и нужен мне — здоровый мужчина!

— Что? — опешил он от такого признания, а она покраснела еще больше. — Ты хочешь сказать?..

— Полегче! Советую учесть, что я — должным образом зарегистрированная девственница и в этом качестве меня охраняет закон. Мне по долгу службы надо быть девственницей. И в час, когда мой мир — в беде, волшебство моей крови не должно быть осквернено.

Она отвернулась и направилась к выходу. Не успела дойти до двери, как та распахнулась и на пороге появился совершенно голый мужчина с пустым выражением лица; он сгибался под тяжестью невидимой ноши.

— Осколок неба, который ты заказывал, — пояснила Нема, когда носильщик с трудом прошел к столу и с глухим стуком сбросил свою ношу. Стол немного прогнулся.

Дейв ясно видел, что на столе ничего нет. Может быть, это вакуум? Если и так, то он очень твердый и тяжелый. Ощупью Дейв определил, что длина осколка — дюймов двенадцать, поверхность у него грубая, а весит он фунтов десять. Дейв постучал по нему ладонью, и он отозвался гулом. Внутри предмета–невидимки родился и неистово заплясал крошечный огонек.

— Звезда, — печально произнесла Нема.

— Мне понадобится место для опытов, — заявил Дейв.

Он рассчитывал, что под лабораторию ему отдадут самую глубокую и влажную в мире пещеру, и он найдет там породистых летучих мышей, сушеного единорога и длинную шеренгу перегонных кубов, пользоваться которыми он не умел.

Нема улыбнулась:

— Разумеется! Мы уже приготовили для тебя строительную площадку. Ты найдешь там почти все инструменты, которыми пользовался в своем мире, и всех инженеров, которых мы смогли для тебя найти или создать.

Дейв задумался, не пойти ли ему на обман. Он не сомневался, что в этом мире отсутствуют измерительные приборы, без которых он не мог обойтись в своей работе. Можно, например, устроить волынку под предлогом, что необходимо определить электрическое сопротивление неба. Кстати, а ведь это небезынтересно: сколько тут ом? Триста? Но было похоже на то, что обман не пройдет. Дейву дадут все необходимое, по мнению здешних мудрецов, для успешного выполнения задачи. Придется быть осторожным и просить только то, что нужно для ремонта неба, или эти люди решат, что он — не Дейв Хансон.

— Здесь я с этим работать не смогу, — сказал он, указывая на стол.

— Почему же ты раньше этого не сказал? — сердито спросила Нема.

Она выкрикнула незнакомое ему слово, и в комнату влетел ворон. Нема что–то ему прошептала, нахмурилась и властным жестом отослала прочь.

— Свободного наземного транспортного средства нет, и все местные птицы Рух тоже заняты. Что ж, приходится довольствоваться тем, что имеем.

Она выбежала в приемную, порылась в шкафу и вернулась с цветистым, изрядно потрепанным ковром средних размеров. Дейв предположил, что это плохая имитация персидского ковра. Нема торопливо расстелила его на полу, пробормотала что–то непонятное для Дейва и села на корточки почти на краю ковра. Голый носильщик взял кусок неба и лег на ковер ничком. Повинуясь приглашающему жесту Немы, Дейв опустился на корточки рядом с ней, не смея поверить в то, о чем начал догадываться.

Ковер пошел вверх — как показалось Дейву, неуверенно и неохотно, проседая под тяжестью небесного осколка. Нема снова что–то проговорила, и ковер двинулся вперед, загнувшись спереди кверху наподобие саней–тобоггана. Постепенно набирая скорость, ковер вылетел в окно и стремительно двинулся вверх. Он помчался над городом со скоростью примерно тысяча миль в час, направляясь к участку голой земли.

— Иногда ковер подводит, — сказала Дейву Нема, — но только если неправильно произносятся слова.

Дейв судорожно сглотнул и осторожно посмотрел на простирающийся внизу город. От этого зрелища захватывало дух. Вдруг послышался страшный грохот, и в небе появилась небольшая дыра. Грохот сменился свистом, и что–то полетело вниз на глазах у пассажиров ковра, сопровождаемое ветром, бешено тряхнувшим необыкновенное транспортное средство. Дейв снова поглядел вниз и заметил свежие руины огромного здания. Три верхних этажа были разбиты вдребезги. Затем здание стало оседать, медленно превращаясь в гигантскую тучу розовой пыли, сквозь которую было видно, как на землю летят люди и мебель. Нема тяжело вздохнула и отвернулась.

— Но… это же невероятно! — недоумевал Дейв. — Мы слышали взрыв, а менее чем через пять секунд эта штука упала! Даже если ваше небо в двадцати милях над нами, осколку понадобилось бы больше времени, чтобы долететь до земли!

— Оно находится на высоте тысяча миль, — сказала она. — Но у неба нет инерции, пока оно не осквернено контактом с землей. Осколку понадобилось больше времени, чем обычно, чтобы упасть. — Она снова тяжело вздохнула. Ситуация все ухудшается. Посмотри на знаки зодиака. Этот раскол потревожил планеты, изменил их пути. Мы движемся назад, возвращаемся к прежнему положению, к Стрельцу! Теперь к нам вернется прежний характер, а ведь я уже начала привыкать к перемене!

Дейв резко оторвал взгляд от отверстия с неровными краями в небе; казалось, вместе с осколком исчезло несколько звезд.

— Привыкать к перемене? А разве у вас тут не застой?

— Разумеется, нет! В каждом Доме у людей разный характер, и так — во всем мире. По–твоему, случайно астрология стала величайшей из наук?

Очень симпатичный мир, решил Дейв. И все–таки новый факт кое–что объяснял. Дейва смутно тревожила заметная перемена в Сире Перте, который из серьезного и заботливого врача превратился в мрачного и высокомерного фата. Но… как же быть с ремонтом небес, если говорят, что он не предопределен знаками зодиака?

Дейв не успел спросить. Ковер встал на дыбы, и девушка поспешно заговорила с ним. Он заколыхался, затем выровнялся и пошел на снижение.

— Вокруг твоего лагеря возведено защитное кольцо, — объяснила Нема. Это сделано для того, чтобы внутрь не могли проникнуть враждебные или не знающие нужных слов элементы. Нашему ковру тоже путь туда заказан. Кольцо сведет на нет и все прочие чары, которые попытаются его преодолеть. И, конечно, на столбах вокруг участка мы посадили василисков. Они приучены держать глаза закрытыми, если не чувствуют, что входит тот, кто не должен войти. Не бойся, ты не превратишься в камень, если посмотришь на василиска. Но если он посмотрит на тебя, то…

— Утешила, нечего сказать! — насмешливо перебил Дейв.

Она незлобиво улыбнулась и велела ковру приземляться. Внизу ждала стройплощадка, похожая на виденные им в тех самых фильмах, из которых были взяты образцы его одежды. Внизу ровными шеренгами стояли сараи, штабелями лежали строительные материалы, и вообще царил порядок, какого никогда не увидишь на настоящей стройке. Приближаясь вместе с девушкой к огромному шатру, который, должно быть, когда–то был цирком шапито, Дейв заметил и кое–что другое. Ни тракторы, ни вагонетки не были приспособлены для местных условий. Все здесь было не так, как должно быть. Дейв обратил внимание на работающий генератор, но тут же увидел группу примерно из пятидесяти человек или мандрагор, вращающих гигантский ворот, приводящий генератор в действие. Повсюду были расставлены аккуратные штативы с разнообразными инструментами; некоторые из них смахивали на музейные экспонаты. Была даже дрезина, вот только рельсов для нее недоставало.

Они почти подошли к шатру, когда к ним подлетел ворон и что–то прокаркал Неме в ухо. Она нахмурилась и кивнула.

— Мне нужно возвращаться, — сказала она. — Большинство из них… — Она показала на группы бездействующих рабочих, одетых в такие же костюмы, что и у Дейва, но без ботинок и шляп. — Это мандрагоры — заколдованные, но без души. Инженеры, которых мы украли у Двойственности сразу после их смерти и оживили, пока мозг еще хранил все знания. Настоящей души у них, конечно, нет, но им и неизвестно, что это такое. О! — воскликнула она. — Взгляни вон на того коротышку! Это Гарм. Серса Гарм, ученик Сира Перта. Он будет твоим десятником, и он — настоящий.

Она пошла к ковру, уже на нем обернулась, дружелюбно помахала на прощание рукой и крикнула:

— Сатер Карф сказал, что дает тебе десять дней на восстановление неба! Не волнуйся, Дейв Хансон! Я в тебя верю!

И приказала своему норовистому ковру взлетать.

Дейв взглянул на пестрый купол и на носильщика, разумеется, мандрагору, который по–прежнему держал тяжелый кусок неба. В стремительной череде событий Дейв не успел собраться с мыслями и придумать, как ему обмануть своих работодателей. В химии он всегда был слаб, даже не понимал толком, отчего некоторые пластические материалы при нагревании плавятся, а некоторые твердеют. И вот теперь ему предстоит выяснить, что произошло с куполом, и найти способ его починить! Может быть, заказчики немного продлят срок, когда Дейв будет близок к решению этой задачи? Ладно, как говорится, бог не выдаст, свинья не съест. Глаза боятся — руки делают.

Серса Гарм оказался унылым и толстым молодым человеком, сознающим свою исключительную роль в деле обучения новичков. Он водил Дейва в большом шатре, с гордостью показывая конструкторский отдел и явно веря, что он пригоден для такого волшебства, как проектирование. Может быть, подобный оптимизм и имел бы право на существование, если бы здесь присутствовал хоть один человек, разбирающийся в чертежах!

Вообще–то, как узнал Дейв, инженеров было четверо. Один погиб в своем мире, упав с моста в нетрезвом виде, и теперь постоянно был мертвецки пьян. Другой работал инженером–химиком на пищевом комбинате, специализировался на изготовлении дрожжей и сухой сои для завтраков. Третий все знал о рытье каналов, а четвертый называл себя инженером–электриком — но в этом деле Дейв разбирался куда лучше его.

Он их уволил. Что бы с ними ни сделали, вероятно, из–за отсутствия настоящей души они крепко держались за свои прежние представления и были способны только исполнять чужие приказы. Даже Серса Гарм оказался более полезен для Дейва, чем инженеры.

Этот молодой человек смог предоставить Дейву очень скудную информацию. Небо, высокопарно объяснил он, это великая тайна, которую знают только адепты и имеют право раскрывать ее только другим адептам.

Он хочет сказать, что ничего об этом не знает, сообразил Дейв. Как выяснилось, тут все либо загадка, либо секрет. А еще у Гарма, когда на него слишком нажимали, проявлялась странная привычка сосать большой палец.

— Но ты, должно быть, слышал чьи–нибудь предположения о том, почему в небе появились трещины? — допытывался Дейв.

— Да, конечно, об этом все знают, — покивал Серса Гарм и, размышляя, сменил палец во рту. — Это был очень благородный эксперимент, но, к сожалению, результат оказался не таким, какого ожидали. Великий Сатер слишком надолго оставил солнце на одном месте, и жара стала невыносимой. Это было похоже на классический опыт…

— Насколько горячо ваше солнце?

Наступила долгая пауза. Затем Серса Гарм пожал плечами:

— Это великая тайна! Могу лишь сказать, что оно не содержит в себе настоящего тепла, а посылает на слой флогистона активные частицы, которые, возбуждаясь, нагревают воздух… Но тебе этого не понять!

— Ладно, значит, я в тебе ошибся. Я‑то думал, что ты и правда специалист!

Дейв посмотрел на солнце, пытаясь разгадать его загадку. Оно светило совершенно нормально, видимо, так же, как и при целом небе.

Северная сторона неба имела цвет, который, насколько помнил Дейв фотографии, соответствовал температуре 5500 градусов по Кельвину. Так что солнце должно быть довольно горячим. Достаточно горячим, чтобы расплавить все известные ему вещества.

— Какая точка плавления у этих небесных материалов?

Ему так и не удалось объяснить Серее Гарму, что такое точка плавления, но зато он узнал, что есть несколько способов решить проблему, и один из них — в течение семи дней пускать кровь одиннадцати зарегистрированным девственницам. Из смеси этой крови с драконьей желчью, порошком из сушеных жаб и настоящего философского камня получались чернила, которыми чертили истинные орбиты планет. Но небо треснуло, и его частица упала в сосуд с кровью, убив Сатера, которому было меньше двух тысяч лет.

— Две тысячи лет? — переспросил Дейв. — Сколько же лет Сатеру Карфу?

— Никто точно не помнит. Он всегда был Сатером Карфом, по крайней мере тысячу лет. Чтобы целиком постичь искусство Сатера, обычно требуется двадцать столетий!

Похоже, судьба Сатеров была печальной. Их никто не мог оживить, хотя возвращение мертвого к жизни, если тело относительно уцелело, считалось рядовым волшебством, которое под силу даже Серее. Поэтому пришлось обращаться к миру Дейва в поисках различных специалистов.

— То есть всех, чьи настоящие имена удалось узнать, — поправился Гарм. — В их числе египетский строитель пирамид; человек, который открыл вашу величайшую науку, дианетику; великий Калиостро — сколько же времени нам потребовалось, чтобы выяснить его подлинное имя! Мне было поручено помогать тем, кто открыл секреты притяжения и какого–то странного волшебства, которое в вашем мире назвали “относительностью”, хотя на самом деле речь шла не об отношениях, а о какой–то личной тайне! Но, когда открывателя законов относительности убедили помочь нам, он через неделю объявил, что это не в его власти. Стали даже подумывать о том, как его наказать, но он каким–то образом обнаружил книгу элементарных заклинаний, вывел из прочитанного странную новую формулу и исчез!

Приятно сознавать, что даже Эйнштейн оказался бессилен перед этой проблемой, с горечью подумал Дейв. Так же приятно, как и то, что в лагере полностью отсутствует топливо, без которого не оживить всю эту бесполезную технику! Дейв целый час провозился с электропилой, чтобы отделить кусочек от осколка неба, пока не сжег мотор.

Оказалось, что на строительной площадке есть только источник постоянного тока, совершенно бесполезный для всех электроинструментов. На постоянном токе работают лишь сварочные агрегаты, но их здесь не было.

— Переменного тока в природе быть не может, — сурово произнес Гарм. — Если ток движется сначала в одном направлении, затем в другом, он сам себя гасит, а потому совершенно бесполезен! Нет, ты, наверное, ошибаешься!

Насколько было известно Дейву, подобной критики наслушался и Тесла причем от таких людей, как Эдисон! Наконец Дейв сдался и решил воспользоваться паяльной лампой местного производства, наполненной дюжиной разгневанных саламандр. Пламя было достаточно жарким, но крайне неохотно поддавалось управлению. К тому времени как Дейв научился пользоваться этим чудо–агрегатом, наступила ночь, и он слишком устал, чтобы заниматься чем–нибудь еще. Он в одиночестве поужинал и отправился спать.

Следующие три дня, однако, не прошли бесплодно. Несмотря на заверения Гарма, что расплавить небо невозможно, Дейв обнаружил, что его кусок медленно тает от тепла лампы. В конце концов он превратился в черную жижу, которая при охлаждении не посветлела, но стала прозрачной. Но самое интересное заключалось в том, что расплав не имел веса! Этот феномен обнаружился, когда масса начала подниматься в воздух, осыпая раскаленными каплями все, в том числе и обнаженную кожу Дейва. Ожоги были весьма болезненными, но почему–то мгновенно исчезали. На Серсу Гарма эти открытия произвели неизгладимое впечатление: засунув в рот оба больших пальца, он молча погрузился в раздумья, к немалому облегчению Дейва.

По ходу дела выяснилось, что сплавлять друг с другом кусочки небесного материала не так уж сложно. Жидкое небо с готовностью прилипало ко всему подряд, в том числе и к другим кускам неба.

Теперь, если удастся сколотить артель, которая преодолеет тысячи миль до неба, и получить достаточно саламандровых ламп, чтобы расплавить материал вдоль трещин, можно будет приступать к ремонту! Материал был тверд, но немного хрупок. Дейв до сих пор не представлял себе, как вернуть на прежнее место звезды и планеты.

— Математик думал об этом, — угрюмо произнес Серса Гарм. — Но это неосуществимо, даже если бы удалось сделать достаточное количество ламп. Потому что верхние слои воздуха наполнены флогистоном, которым не может дышать ни один человек. А еще у флогистона отрицательная масса, что должно быть известно каждому школьнику. Расплавленное небо прольется сквозь флогистон, потому что отрицательная масса на самом деле меньше, чем никакая, а вот подняться сквозь этот слой не сможет ничто, даже ракета, потому что флогистон погасит ее пламя, как установил ваш эксперт фон Браун!

Этот человек был поистине кладезем информации — увы, только отрицательного свойства. По–видимому, Дейву ничего не оставалось, как соорудить на планете строительные леса до неба и отправить мандрагор, чтобы заваривали трещины. По крайней мере, им не нужно дышать! Об этом стоит подумать, если найдется бесконечное количество мощных паяльных ламп, а также бесконечный запас времени и терпения!

На следующий день пришла Нема с весточкой от Сатера Карфа. Ее многократный прадед с сожалением сообщал, что на планете начался повальный голод, потому что производители пищи не могут удовлетворить все потребности населения. При этих словах Дейв почувствовал, как по всей его крови словно разливается сводящий с ума яд. Нема также рассказала, что Сыновья Яйца, которые напали на него в больнице, уже дважды пытались проникнуть в лагерь, один раз — во время прибытия партии мандрагор, что позволяет судить о том, насколько эти злоумышленники коварны. Они почему–то твердо намерены убить Дейва, а его защита скоро станет чересчур накладной, если ему не удастся получить обнадеживающих результатов.

Дейв намекнул, что уже почти нашел решение, и поделился своим безумным замыслом заварить трещины. С этим она и ушла, но он был уверен, что Сатера такая новость не удовлетворит. И он не ошибся. Поздно вечером, когда Нема вернулась из города, он стонал от боли. Вместе с ней вернулся и яд, и он чувствовал, как горит его кровь.

Нема положила прохладную руку ему на лоб.

— Бедняжка Дейв, — посочувствовала она. — Иногда я думаю, что если бы не была зарегистрирована, то… Но не будем об этом! Сир Перт посылает тебе эту мазь, она некоторое время будет сдерживать действие яда. А еще он предупреждает, чтобы ты не рассказывал направо и налево о его доброте. Похоже, Сир Перт на самом деле немного сочувствовал Дейву. — И Сатеру Карфу нужно знать весь твой план! Он теряет терпение.

Дейв втирал мазь, и боль постепенно утихала. Нема задрала ему рубашку и принялась помогать; похоже, ее привели в восторг волосы, которые выросли у него на груди после воскресения. Мазь помогла, но снять боль целиком не удалось.

— Он же никогда не теряет терпения! Черт возьми, чего он от меня хочет? — раздраженно спросил Дейв. — Чтобы я щелкнул пальцами, крикнул “абракадабра”, и у него в кружке с пивом появилось яйцо?

Он замолчал и уставился на свою руку, в которой, откуда ни возьмись, материализовалась банка пива!

Нема завизжала от восторга.

— Вот это да! Новое заклинание! Дейв, дай–ка я тоже попробую!

Она защелкала пальцами и с жаром произнесла какие–то слова, но ничего сверхъестественного не произошло. Тогда Нема снова повернулась к нему:

— Покажи еще раз!

Он был уверен, что дважды не получится, и заколебался, не желая ронять себя в ее глазах, но потом сдался.

— Абракадабра, — сказал он и щелкнул пальцами.

Результат не заставил себя ждать. На этот раз, к величайшему восторгу Немы, у него в руке появилось яйцо. Он наклонил голову и неуверенно посмотрел на него. Это было странное яйцо, оно напоминало фарфоровое, с помощью которых обманывают куриц, чтобы вынимать из–под них настоящие яйца.

Вдруг Нема отскочила в сторону. Происходило невероятное! Яйцо росло! Оно увеличилось до размеров футбольного мяча, затем — человека и, наконец, заполнило большую часть шатра. Вдруг в его скорлупе появилось отверстие, из него вышла группа людей в мрачных одеяниях и масках.

— Умри! — выкрикнул тот, что был впереди и, выхватив из–под одежды обоюдоострый нож, замахнулся на Дейва.

Лезвие прошло сквозь одежду, кожу, плоть и ребра к самому сердцу Дейва.

Глава пятая.

Нож пронзал грудь Дейва до тех пор, пока рукоятка не коснулась ребер. Он посмотрел на нее, видя, как она поднимается при дыхании. И все же он был еще жив!

Но шок прошел, и нервы послали его мозгу сигналы о боли. Он еще жил, но лезвие причиняло ему невероятные муки. Кашляя и захлебываясь тем, что, наверное, было его кровью, он нащупал нож и вырвал его. Из дыры в одежде хлынула кровь и тут же запенилась, ее ручеек стал тоньше и вскоре оборвался.

Когда Дейв скинул рубашку, чтобы осмотреть рану, та уже затянулась. Но боль, от которой он в любую секунду мог потерять сознание, не проходила.

Он слышал крики, голоса спорящих, но ничего не понимал, окутанный пеленой муки. Он чувствовал, как его схватили несколько человек и грубо потащили по земле. Кто–то вцепился в его горло, чуть не задушив. Он открыл глаза как раз в тот момент, когда что–то щелкнуло за его спиной.

Огромный, прозрачный корпус громадного яйца окружал его, а входное отверстие сужалось.

Боль начала утихать. Кровотечение уже полностью остановилось, а легкие, казалось, очистились от крови и пены. Хотя боль в ране и проходила, но Дейв все еще чувствовал, как яд кипит в крови, как душит петля на горле. Он сел, попытавшись освободиться. Петлю держала рука, но он не видел, чья, а освободиться не мог.

Изнутри оболочка яйца была достаточно прозрачной, чтобы разглядеть очертания облаков. Он видел, как земля быстро уходит вниз. Откуда ни возьмись, появился какой–то человек и остановился возле яйца, возвышаясь над ним. Человек внезапно вознесся вверх, как фонтан, приобретя гигантские размеры, казалось, в несколько миль, и единственное, что Дейв теперь мог видеть, были загнутые носки его ботинок. Один из них поднимался, словно человек собирался раздавить яйцо.

Должно быть, оно снова уменьшилось.

Чей–то голос тихо произнес:

— Мы достаточно малы, Борк. Ты можешь сейчас поднять для нас ветер?

— Держись! — В голосе Борка звучала уверенность.

Яйцо ринулось ввысь. Дейв был отброшен в сторону и не смог удержать равновесия. Не веря своим глазам, он смотрел сквозь хрустальную скорлупу. Поодаль маячил косматый, уродливый колосс, выше Гималаев — человек, который только что был рядом с ними. Борк усмехнулся:

— Ну, вот, теперь все в порядке! — Он что–то быстро нараспев проговорил себе под нос, какое–то заклинание. — Все, можете успокоиться! Теперь они усвоят, что внутри защитного кольца нельзя заниматься резонансной магией; еще вопрос, удалось ли бы нам выбраться, не дай они маху. Удачно мы прибыли, ничего не скажешь! Сатеры, должно быть, сейчас рвут и мечут! Погоди минутку, у меня устали пальцы!

Человек, которого звали Борком, прекратил свои быстрые пассы, поморщился и встряхнул пальцами. Крутящееся вокруг своей оси яйцо сразу ринулось вниз, но Борк повелительно вскрикнул и снова замахал руками, и снижение прекратилось. Снаружи к летательному аппарату что–то подлетело, что–то похожее на туман, окутало, закружилось… Дейву оно показалось огромным, а на самом деле, наверное, было маленьким. Наконец они снова начали постепенно набирать скорость. Вероятно, они повстречались с сильфом, достаточно сильным, чтобы двигать уменьшенное яйцо вместе с его пассажирами.

Борк показал пальцем:

— Там Рух!

Он наклонился поближе к оболочке яйца и закричал. Сильф изменил направление, закачался на воздушных струях.

Борк тем временем достал несколько палочек, на которых были написаны руны, и поспешно сложил их в какую–то комбинацию. Яйцо, похоже, тотчас начало расти, а сильф — удаляться от него. Теперь яйцо быстро падало, увеличиваясь в размерах. Дейв чувствовал, как у него в животе все переворачивается. Вдруг он увидел, что приближается к огромной птице, летящей внизу. Она казалась помесью ястреба и кондора, но размах ее крыльев, должно быть, превышал триста футов. Она скользнула под яйцо, ловко поймав его специальным приспособлением между крыльями, похожим на подушку, и быстро полетела на восток.

Борк резко отодвинул люк и шагнул наружу. Все остальные вышли вслед за ним. Дейв тоже попытался выползти, но что–то удерживало его. Он выбрался только тогда, когда Борк протянул свою большую руку и помог ему. Когда все очутились снаружи, Борк закрыл яйцо и подобрал с подушки, когда оно уменьшилось. Вскоре яйцо стало совсем крошечным, и он положил его в карман.

Дейв сел и осмотрелся. Его одежда было разорвана и испачкана кровью, но сам он, похоже, остался невредим. Даже сжигавший его яд исчез. Он поднял руку к шее и принялся освобождаться от удавки.

Вдруг за его спиной раздался душераздирающий вопль. К нему подползла Нема, посмотрела в лицо и уткнулась головой в его плечо.

— Дейв! Ты не умер! Ты жив!

Дейв и сам был потрясен этим. Но Борк фыркнул:

— Разумеется, он жив! Зачем бы нам брать его с собой, будь он мертв? Когда снета–нож убивает, он убивает наверняка! Мало кто способен выжить после такого удара. Он Стрелец?

Она кивнула, и рослый молодой человек, казалось, что–то просчитал в уме.

— Да, — решил он. — Все ясно. Около полуночи была одна секунда, когда все знаки оказались расположены максимально благоприятно. Кто–то, должно быть, навел на него опасную порчу. — Он повернулся к Дейву, словно понимая, что тот несведущ в подобных материях. — Такое уже случилось однажды, когда не было всего этого сумбура со знаками. Сатеры оживили тело и обнаружили, что отныне убить его невозможно. Воскрешенный прожил восемь тысяч лет или что–то вроде этого, пока не сгорел, пытаясь управлять гигантской саламандрой. Один раз ему отрубили голову, но она приросла обратно, как только вынули топор! Вот так–то!

Птица метнулась вниз, устремившись к земле. Она спускалась со скоростью сто миль в час и наконец остановилась на склоне холма, у небольшого входа в пещеру. Поляна, где опустилась птица, со всех сторон была окружена густым лесом.

Дейва и Нему втолкнули в пещеру, а остальные исчезли в лесу. Она прижалась к Дейву, с плачем пролепетав что–то насчет того, как Сыновья Яйца будут их пытать.

— Ладно, — сказал он. — Кто такие эти Сыновья Яйца? И что они имеют против меня?

— Это чудовища, — ответила Нема. — Они всегда были индивидуалистами, выступали против волшебства. Они хотели, чтобы волшебство использовали только тогда, когда все другие средства не помогают. Они мешали Сатерам. Те волшебством добывали им пищу и делали мир для них лучше, но они ненавидели магию, так как сами не владели этим искусством. И несколько жрецов–отступников вроде моего брата присоединились к ним.

— Твой брат?

— Она имеет в виду меня, — сказал Борк.

Он подошел к Дейву, опустился на корточки и широко улыбнулся. В его взгляде не было никакой ненависти.

— Я долго был марионеткой в руках Сатера Карфа, пока мне это не надоело. Как ты себя чувствуешь, Дейв Хансон?

Дейв задумался, по–прежнему желая знать правду.

— Я чувствую себя хорошо. Даже яд, который мне влили в кровь, больше не действует.

— Прекрасно. Это значит, Сатер Карф считает, что мы убили тебя, ему уже, наверное, доложили о происшествии. А раз он думает, что ты мертв, ему нет смысла отправлять погоню; он знает, что я не позволю убить Нему, пусть она и дурочка! Но вообще–то он на самом деле не такой уж плохой малый, Дейв, он не похож на других Сатеров. Ты подумай, понравилось бы тебе, если бы какой–нибудь жрец отнял бы Нему у тебя с помощью волшебства, а потом, обучив искусству ведьмы, прислал обратно, чтобы она превратила твою жизнь в ад, потому что жрец не снял бы с нее чар желания? А ведь на такие штуки они мастера. Конечно, они нас кормили! Им пришлось нас кормить, когда они отобрали поля и коров, отучили добывать средства существования руками и приучили брать милостыню! Они сделали из нас рабов. Любой, кто позволяет другому нести за себя ответственность, и есть раб! Сатеров вполне устроил бы этот мир, если бы они могли добиться, чтобы Яйцо осталось целым.

— Что это за чушь насчет яйца?

Борк пожал плечами.

— Вовсе не чушь! Почему вокруг планеты небесная скорлупа? На этот счет существует легенда. Давным–давно существовал мир под названием Тарэ и другой, под названием Эрат. Два мира — отдельно друг от друга, каждый в своем измерении. Должно быть, так было с самого момента сотворения. В одном мире царили законы и правила. Один плюс один не всегда равнялось двум, но должно было все же чему–то равняться. Тут наблюдается некоторое сходство с твоим миром, не так ли? Другой… ну, ты бы назвал его хаосом, хотя у него тоже были свои законы, если их можно так назвать. Один плюс один там в разных случаях давало разную сумму, а может быть, там и не существовало такого понятия, как сумма, как целое… Закон сохранения массы и энергии там не действовал. Тебе бы это показалось царством анархии. Полагаю, это было ужасное место!

Он нахмурился и после паузы сказал:

— Такое же ужасное, каким становится наш мир. Но, как бы то ни было, люди там жили. У каждого мира была своя временная линия, или орбита вероятности, или как там еще это называют. Ты, я полагаю, слышал о том, как с течением времени разделяются и расходятся альтернативные миры? Разумеется, слышал! Так вот, те два мира, о которых говорю я, наоборот, сходились!

Он испытующе посмотрел на Дейва.

— Теперь понимаешь? Две линии времени соединились. Две противоположности слились в одно целое. Не проси меня объяснить; это было давно, но я знаю наверняка, что это произошло. Два мира встретились и слились, и из двух возник один. После того как это случилось, наш мир на протяжении тысяч веков был таким, как сейчас. В результате же у обоих изначальных миров не оказалось прошлого, от которого можно было бы отталкиваться, созидая будущее. Человечество без истории — это человечество без перспектив. Все это достаточно сложно.

— Это еще мягко сказано, — проворчал Дейв. — Но если даже это раскрывает тайну здешнего волшебства, то не объясняет причину разрушения вашего неба.

Борк почесал в затылке.

— Да, ты прав, — согласился он. — У меня всегда были некоторые сомнения относительно того, есть ли скорлупа вокруг всех остальных миров. Я не знаю. Но вокруг нашего мира скорлупа есть, и она трескается! Сатерам это не нравится; они хотят это остановить. Мы же хотим, чтобы процесс дошел до конца. Ведь две линии, сошедшиеся в одну, имеют аналог. Тебе о чем–нибудь говорят термины “мужское начало” и “женское начало”? Когда соединяются мужская властность и женская капризность, что происходит? Оплодотворение яйца! Соединяются два разных космоса, и в результате мир окружен скорлупой, как яйцо. Мы — космическое яйцо! А когда скорлупа трескается, есть ли смысл чинить ее?!

Он не похож на фанатика, подумал Дейв. Аргументирует довольно вразумительно. Но никогда нельзя быть уверенным в человеке, который чем–то одержим.

— И что же вылупляется из ваших яиц? — осведомился он.

Собеседник пожал плечами.

— Разве яйцо знает, что из него вылупится — цыпленок или ящер? Разумеется, мы не можем предугадать.

Дейв подумал и спросил:

— И что, даже у тебя никаких догадок?

Борк коротко ответил:

— Никаких.

Он волнуется, заметил Дейв. Похоже, даже эти фанатики не совсем уверены, что им хочется вылупиться. Борк снова пожал плечами:

— Яйцо должно лопнуть, — сказал он. — Доказательства тому — везде. Мы это предсказывали еще двести лет назад. Сатеры смеялись. Теперь они не смеются, но хотят спасти скорлупу. Что бывает с цыпленком, когда ему не дают вылупиться? Остается он живым или умирает? Разумеется, умирает. А мы не хотим умирать. Нет, Дейв Хансон, мы не знаем, что произойдет в ближайшее время, но знаем, что должны через это пройти. Я ничего не имею лично против тебя, но не могу позволить, чтобы ты помешал нам. Вот почему мы пытались тебя убить. Если бы я мог, я бы убил тебя сейчас снета–ножом, так, чтобы не оживили.

Дейв разумно заметил:

— Ну, ты же не думаешь, что мне нравится такое обращение? Сатеры, по крайней мере, спасли мне жизнь… — Он в замешательстве умолк, встретив насмешливо–недоверчивый взгляд Борка.

— Подумать только! Дейв Хансон, неужели ты веришь всему, что тебе наговорили? Неужели ты не знаешь, что Сатеры убили тебя первыми? Они ждали благоприятного стечения обстоятельств, чтобы заполучить тебя; им это удалось — они устроили несчастный случай!

Нема вскричала, протестуя:

— Это ложь!

— Конечно, — мягко произнес Борк. — Ты всегда была на их стороне, милая глупая сестричка! И ты доставляла нам массу хлопот… Как бы я ни любил тебя, мириться с этим не хочу и не буду! Иди сюда!

Он поймал ее и вырвал из ее шевелюры волос. Нема вскрикнула и попыталась отнять его. Борк был неумолим. Он легко удержал сестру одной рукой, а пальцами другой проделывал в воздухе странные движения, произнося какое–то имя. Она, дрожа, затихла.

— Возле входа ты найдешь помело, милая сестричка! Бери его и возвращайся назад! И забудь о существовании Дейва Хансона! Ты видела, как он умер, а потом мы увезли тебя вместе с его телом! Но тебе удалось сбежать прежде, чем мы добрались до своего убежища! Я приказываю это силой узла, который завязываю на твоем настоящем волосе, и силой твоего тайного имени!

Нема медленно моргала и испуганно оглядывалась по сторонам, пока Борк жег ее завязанный узелком волос. Ее невидящий взгляд скользнул по Борку и Дейву и остановился на помеле, прислоненном к стене возле выхода. Она схватила метловище. Рыдания подступили к ее горлу.

— Дьявол! Предатель! Он не собирался убивать Дейва! Он не…

Она побежала к поляне, и ее голос постепенно затихал. Дейв не протестовал. Он подозревал, что Борк околдовал ее для ее же блага, и согласился, что ей лучше быть подальше от этих мест.

— Так на чем мы остановились? — спросил Борк. — Ах, да! Я пытался обратить тебя в свою веру и понял, что не удастся. Конечно, я не могу доказать, что Сатеры подстроили твою гибель, но таковы их методы. Поверь мне, уж я — то с ними знаком. Я был самым молодым Сиром среди тех, кого взяли учиться на Сатера. Ты был им нужен, и они тебя получили!

Дейв задумался. Все казалось вполне правдоподобным.

— А почему — я? — спросил он.

— Потому что ты можешь восстановить небо! По крайней мере, Сатеры так думают, и должен признать, что в некоторых случаях они находчивее нас.

Дейв хотел было возразить, но Борк ему помешал.

— Я все знаю о твоей великой тайне! Ты не инженер, чье настоящее имя было длиннее. Нам все это известно! Наши водоемы лучше, чем у Сатеров, так как не отравлены городским воздухом, поэтому мы и видим больше на воде. А пророчества в нашем мире сбываются, хоть и не всегда так, как ожидаешь. Пророчество исполняется само, его не исполняют! На памятнике твоему дяде написаны слова и твое имя, так как его друзья решили, что чем короче оно, тем лучше. Так уж произошло — это всего лишь совпадение. Но пророчество сильнее, если основано на совпадении — это непреложный закон магии. А слова эпитафии в сочетании с тем, что открыло пророчество, сказали нам, что именно ты, а не твой дядя совершишь невозможное! Ну и что нам теперь с тобой делать?

Объяснения Борка несколько успокоили Дейва. Они были ближе к его собственному пониманию происходящего, чем все, что Дейв слышал в этом мире раньше. А похищение теперь казалось ему даже благополучным исходом. Сыновья Яйца вырвали его из лап Сатера Карфа!

Он ухмыльнулся.

— Я непотопляем, Борк. Что ты можешь мне сделать?

Борк усмехнулся в ответ:

— Увешать камнями по самый нос и сбросить в озеро! Ты бы остался живым под водой! Представляешь себе? Тысячелетиями испытывать такие “приятные” ощущения! И я не думаю, что Сатеры не смогли бы придумать казнь пострашнее! У них есть твое имя — здесь всем известно твое тайное имя — и отчасти у них есть ты!

Разговор принял менее приятный оборот. Дейв задумался:

— Я бы мог остаться здесь и присоединиться к вашей группе. Ведь на самом деле я ничем не способен помочь Сатерам.

— Они в конце концов обнаружат твою ауру и сразу пошлют сюда поисковый отряд. Конечно, мы сможем что–нибудь сделать, если ты действительно перейдешь на нашу сторону! Но я не думаю, что захочешь, если узнаешь больше! — Борк встал и направился к выходу. — Я не хотел показывать тебе Вознесение, но теперь, может быть, покажу. Если ты все еще хочешь к нам присоединиться, что ж, давай! Иначе я найду какое–нибудь другое решение проблемы!

Дейв вышел за Борком на поляну. Несколько человек собирались уходить, они с подозрением посмотрели на Дейва, но возражать не стали. Один, в котором Дейв узнал предводителя со снета–ножом, бросил на него злой взгляд.

— Вознесение уже близко, Борк, — напомнил этот человек.

Борк кивнул.

— Я знаю, Малок. Я решил, пусть Дейв Хансон увидит его. Дейв, это наш предводитель, Малок.

Дейв не испытывал особой приязни к своему недавнему убийце, и это, похоже, было взаимно. Но Малок не протестовал. По–видимому, Борк был здесь главным чародеем, его решения не обсуждались. Они прошли через поляну и лесом направились к другой, поменьше. Там группа примерно из пятидесяти человек смотрела в небо и, очевидно, чего–то ждала. Остальные стояли вокруг, наблюдая за ними и не поднимая глаз вверх. Немного в стороне на небе было пятно; странное отсутствие цвета и контуров говорило о том, что это дыра в куполе. Пятно смещалось; когда оно оказалось прямо над людьми, те запрокинули головы и запели. Их руки были подняты вверх, пальцы растопырены и неестественно согнуты. Они стояли и ждали.

— Мне это не нравится, — прошептал Борк Дейву. — Это одна из причин, почему мы становимся слишком слабыми, чтобы бороться с Сатерами.

— Раз уж вы предпочитаете поклоняться своей яичной скорлупе, то что плохого в ритуале поклонения? — спросил Дейв.

— Увидишь. Раньше это и было всего лишь поклонение. Но в последние недели ситуация изменилась. Они думают, что это благоприятный знак, но я не уверен. Вот, смотри!

Дыра в небе находилась теперь прямо над их головами, и пение стало оглушительным. Малок начал медленно отступать по полянке, стараясь не смотреть вверх. Никто, кроме Дейва, похоже, не заметил его ухода. Пение звучало все громче.

Один из тех, кто находился на поляне, медленно двинулся вверх. Оставаясь неподвижным, он поднялся над землей на фут, на десять, на сто футов. Наконец он набрал скорость и помчался как ракета. За ним начал подниматься второй, потом третий. Через несколько секунд половина тех, кто пел, устремилась к дыре в небе и исчезла в ней.

Те, кто просто стоял и молился, подождали еще несколько секунд, но больше никто не улетел. Люди вздохнули и начали расходиться. Дейв хотел идти с ними, но Борк знаком велел ему подождать.

Теперь они остались одни. Борк все еще ждал, глядя вверх. Вдруг Дейв что–то увидел в небе. Там появилось пятнышко, которое со свистом полетело вниз. Через несколько секунд стало видно, что это человек, один из тех, кто взлетел. Дейв почувствовал, как сжалось сердце, но взял себя в руки. Человек почти бесшумно упал на середину поляны.

Когда Борк и Дейв приблизились к нему, у них не осталось сомнений, что он мертв.

Выражение лица Борка было серьезным.

— Если ты думаешь присоединиться к нам, тебе лучше узнать худшее. Такие Вознесения случаются уже далеко не в первый раз. Малок клянется, что это доказывает нашу правоту. Но я видел еще пять человек, упавших точно так же. Что это доказывает? Что они погибли там? Мы не знаем. Хочешь, я оживлю его для тебя?

Дейва чуть не стошнило, когда он в ужасе взглянул на лицо мертвеца. Меньше всего ему хотелось, чтобы человека оживили, но любопытство взяло верх. Он кивнул.

Борк извлек из–под халата несколько склянок и миниатюрных инструментов.

— Так делается всегда, — сказал он, щелчком пальцев зажигая над сердцем покойника небольшое пламя. В него он сыпал порошки, смешивая их с чем–то, похожим на кровь. Наконец, он произнес имя и приказ. Потом была вспышка, шипение и голос Борка. Покойник встал, как деревянная кукла с застывшим лицом.

— Кто зовет? — спросил он монотонным, глухим голосом. — Почему меня зовут? У меня нет души.

— Мы зовем, — ответил Борк. — Расскажи нам, что ты видел в небе?

Из горла воскрешенного вырвался крик, он поднял руки к глазам и с силой потер их. Губы его что–то беззвучно шептали, дыхание перехватило. Затем он произнес одно–единственное слово:

— Лица!

И замертво упал на траву. Борк содрогнулся.

— С прежними было точно так же, — сказал он. — И его больше не оживить. Даже самыми сильными чарами его душу не вернуть. Она ушла.

Дейв задрожал.

— И, зная это, вы все же будете бороться против восстановления неба?

— Вылупляться всегда страшно, — ответил Борк. — Ты по–прежнему хочешь присоединиться к нам? Думаю, нет. Что ж, тогда давай вернемся. Можем поесть, пока я буду думать, что с тобой делать.

Когда они добрались до пещеры, Малок с остальными уже ушли. Борк некоторое время манипулировал с кусочками еды, проклиная положение планет, при котором не действовали его чары. Кусочки вдруг превратились в массу с неприятным кислым запахом. Борк попробовал, скривился, но молча съел. Дейв не мог заставить себя поднести эту гадость ко рту, хотя уже успел проголодаться.

Он подумал и щелкнул пальцами.

— Абракадабра! — крикнул он.

Когда на ладонь шлепнулось что–то влажное и скользкое, похожее на морскую водоросль, он выругался. Со второй попытки в руке оказалась снулая рыбка. Третья попытка была успешнее, на этот раз появилась связка бананов. Они были перезрелыми, но некоторые вполне съедобны. Он протянул несколько штук Борку, который сразу отбросил собственное изделие.

Пока Борк ел, на лице его было выражение глубокого раздумья. Наконец он состроил гримасу.

— Новое волшебство! — сказал он. — Может быть, это и есть секрет пророчества? А я думал, ты не умеешь колдовать!

— Не умел, — признался Дейв.

— Значит, озеро отпадает, — сделал вывод Борк. — Обладая таким могуществом, ты безусловно способен выплыть и сбежать! Что ж, это решает все! Есть только одно место, где тебя ник–то не будет искать и где никто тебя не будет слушать. Ты станешь всего лишь одним из миллионов, и, вероятно, это единственное надежное убежище для тебя. Там такие бдительные надсмотрщики, что ты не сможешь даже вернуться к Сатерам, хотя, надеюсь, сам не очень хочешь, чтобы они тебя нашли?

— Мне начинает казаться, что я тебе понравился, — с горечью заметил Дейв.

Борк усмехнулся.

— Да, Дейв Хансон! Именно поэтому я выбрал место, где, по–моему, тебя легче спрятать. Это сущий ад, но все остальное было бы еще хуже. Давай–ка переоденься!

Борк подал Дейву какие–то лохмотья, по–видимому, остатки халата.

— Ну же, раздевайся, а твою одежду вместе с саламандрой я сожгу! Вот так–то лучше! Тебе же будет проще жить, не привлекая к себе внимания. Небо, кажется, сейчас показывает, что планеты благоприятствуют телепортации. Торопись, пока я не придумал что–нибудь похуже!

Дейв не видел, что Борк сделал на этот раз. Перед глазами вдруг вспыхнуло яркое пламя.

В следующую секунду он стоял в длинной цепи людей, скованных кандалами и нагруженных тяжелыми камнями. На спины сыпались удары кнутов. Далеко впереди виднелась недостроенная пирамида.

Глава шестая.

Рассвет стремительно вставал над пустыней. Было уже достаточно жарко, и тепло волнами плясало над песком, когда Хансон проснулся от удара кнута. Надсмотрщики криком и пинками будили рабов. Вверху сверкали куски поврежденного неба.

Хансон встал, беззвучно стерпев очередной удар. Оглядев себя, заметил, что за вчерашний каторжный день кожа покрылась густым, здоровым загаром. Его это не особенно удивило. На его душе, казалось, тоже появился загар, который позволял ему, не моргнув, сносить удары судьбы. Он перестал раздумывать и наконец успокоился; он твердо решил убежать при первой же возможности и почему–то был уверен, что ему это удастся. Тело наливалось новой, незнакомой силой; похоже, физический труд, который убил бы Дейва в его родном мире, здесь ему шел только на пользу.

Но встали не все рабы. Двое рядом с ним вообще не шевелились. Хотя не проснуться от жестокого удара кнута было просто невозможно. Приглядевшись, Хансон увидел, что они мертвы!

Вдоль вереницы рабов пробежал разъяренный надсмотрщик и увидел покойников. Должно быть, это его выудили из Древнего Египта. Вероятно, у него не было души, но многолетняя служба надсмотрщиком выработала привычки, которые успешно заменяли куцый умишко.

— Лодыри! — орал он. — Лежебоки, бездельники, артисты с помойки! Мертвецами притворяетесь?! А ну, встать!

Не дождавшись повиновения, он наклонился и приподнял веки мертвецов. В проверке не было необходимости — рабы были неподвижны, как камни.

Надсмотрщик снял с них цепи и толкнул Хансона.

— Двигайся! — заревел он. — Здесь сам Менес, а он не так добр, как я!

Хансон встал в длинный строй. Сейчас его голова была занята одним вопросом: будет ли завтрак? Разве можно работать по шестнадцать часов в сутки без крошки еды? Предыдущим вечером рабам не дали ничего, кроме меха воды. Сегодня утром не дали и этого. Не удивительно, что двое бедняг умерли от изнурительного труда, побоев и голода.

Да, Менес был тут. Хансон издалека увидел этого костлявого великана в дорогой накидке и золотом шлеме. Он держал кнут так, как держат люди, которые лишь делают вид, что обладают властью. Он стоял на небольшом песчаном холме, неподвижный и молчаливый, как ястреб. Рядом с ним находился упитанный коротышка с тонкими усиками, на котором египетский шлем выглядел довольно неуместно. Это мог быть только Сир Перт!

Хансон прекратил свои наблюдения, когда хлыст обжег ему плечи. Он заковылял вперед, не обращая внимания на окрики надсмотрщиков. Когда–нибудь, если повезет, он сдерет шкуру со своего истязателя, но месть может подождать. Даже невероятные страдания не могли отвлечь его от мыслей о присутствии Сира Перта. Неужели Борк ошибся, неужели Сатеры узнали, что Хансон еще жив, и послали Сира Перта найти его? Однако это казалось маловероятным. Этот человек не обращал никакого внимания на рабов. В любом случае, было бы трудно найти одного конкретного невольника среди трех миллионов. Скорее всего, решил Хансон, Сир Перт — в инспекционной поездке.

Зачем? По–видимому, это одна из его отчаянных попыток восстановить небо. Дейв слышал, что обитатели этого мира призвали строителя пирамид, но они не предполагали, что он разовьет столь бурную деятельность.

Дейв огляделся. Длинные вереницы рабов, еще вчера носивших камни и булыжники, теперь служили тягловой силой. Громадные обломки скалы были обвязаны длинными канатами, рабы взваливали их на телеги и везли. Валуны соскальзывали с телег на булыжную дорогу, и все начиналось сначала. Хансон напряг память, но не припомнил, чтобы видел здесь вчера эти куски скалы. Они появились, словно по мановению волшебной палочки…

Очевидно, тут не обошлось без волшебства. Но если скалы могут возникать здесь чудесным образом, то зачем нужны рабы и садисты–надсмотрщики? Почему бы просто не махнуть волшебной палочкой — раз, и готова пирамида?!

Снова — удар кнута, и в ушах гремит голос взбешенного надсмотрщика:

— Шевелись, неуклюжий лодырь! На тебя смотрит сам Менес! Ну, давай же… какого черта ты не шевелишься?!

Рука надсмотрщика развернула Хансона кругом. Большие темные глаза пристально вгляделись в него. Дейв свирепо смотрел в ответ.

— Ты — тот самый! Разве не тебя я огрел по спине уже дважды? А теперь не видно ни крови, ни шрамов!

Хансон чуть слышно фыркнул. Он не хотел привлекать к себе внимания, пока Сир Перт здесь.

— На мне все быстро заживает.

Это была чистая правда. То ли ему дали превосходное тело, то ли здесь целебный климат — как бы то ни было, раны Дейва заживали мгновенно!

— Волшебство! — Надсмотрщик нахмурился и так толкнул Хансона, что тот растянулся на земле. — Опять это презренное волшебство! Магические камни плавятся, когда ставишь их на место… волшебным рабам нипочем кнут! И от нас требуют, чтобы мы выполнили работу, о которой не мог мечтать даже сам Тот! Им не нужна честная работа! Нет, они суют нос в чужие дела, вмешиваются в каждую мелочь! Телеги на колесах! Стальные орудия и боги знают что вместо настоящего камня! Волшебство, поднимающее тяжести, вместо канатов, которые рвутся, и дерева, которое ломается! Был бы прок от этого волшебства, был бы прок от нашей каторжной работы… А потом меня чуть не пытают за неудачи, и… ты! Это ты, ты!

Крик перешел в рев разъяренного зверя, когда надсмотрщик обнаружил, что остальные рабы расценили его интерес к Хансону как драгоценную возможность самим перевести дух. Он помчался прочь, размахивая кнутом.

После этого Хансон старался не привлекать к себе внимания. Раны заживут, а от побоев он никогда не умрет; но его новое тело было весьма чувствительным к боли. Он страдал от голода и жажды, как и все остальные. Может быть, он научится терпеть, но ему это не нравилось.

Ценой сотни невольничьих жизней и большого числа кнутов один каменный блок был поставлен на место до того, как на ярко–красном пятнистом небе взошло солнце. Затем наступила благословенная передышка. Вдоль длинного строя ходили люди, что–то раздавая рабам. Еда, решил Хансон.

Он ошибался. Когда раб с плетеной корзиной подошел ближе, Дейв увидел, что в ней не еда, а порошок, который рабы жадно черпали деревянными ложками. Хансон с сомнением понюхал это снадобье. Запах был отвратительным, тошнотворно–сладким.

Гашиш! Или опиум, героин, конопля — Хансон в этом не разбирался. Но, безусловно, это был какой–то наркотик. Судя по тому, с каким вожделением рабы глотали, они его пробовали и раньше. Хансон из предосторожности сделал вид, что тоже проглотил свою порцию, а сам высыпал ее на песок. По–видимому, наркотик помогал рабам забыть о боли и страхах, и они стремились угодить надсмотрщикам, чтобы не остаться без драгоценного зелья.

Он уже понял, что о еде не стоит и мечтать. Перерыв длился ровно столько, чтобы рабы, разносившие наркотики, смогли оделить всех. Минут через десять, от силы пятнадцать надсмотрщики снова взялись за кнуты.

Рабы разделились на десятки, и Хансон оказался в группе гужевых. На поджидавшей телеге лежал каменный блок длиной примерно в двадцать футов, из–под него свисали свободные концы грубо сплетенных канатов, которыми нужно было привязать блок. Двое рабов взялись посадить Хансена на плечи третьего. Поняв задачу, он цепкими руками ухватился за верх блока, и рабы снизу подтолкнули его. Вскарабкавшись, он поймал брошенные ему канаты.

С этого возвышения он заметил то, чего не видел раньше, — потрясающие масштабы начатого сооружения. Оно не было похоже на усыпальницы фараонов вблизи города Гизы. Его основание измерялось не десятками метров, а километрами, да и высота обещала быть пропорциональной. Казалось, для такой постройки не хватит всех камней на земле! Насколько охватывал глаз, пустыня была черна от миллионов страдающих рабов.

Должно быть, эти идиоты–волшебники затеяли воздвигнуть пирамиду до самого неба! Ничем иным не объяснить огромной величины основания. Как обезумевшие от спеси вавилоняне, они уверены, что могут добраться до звезд. Совершенно очевидно, что ничего у них не получится, даже Менес должен это понимать. Хотя… мало ли невозможного происходит в этом невозможном мире?

Когда волшебники обнаружили, что проблему неба им не решить, их, должно быть, охватила самая настоящая паника, они метались, как цыплята перед автомобилем. Они искали в других мирах и веках гениального инженера или строителя, не задумываясь, будет ли толк от этой затеи. Должно быть, их сильно впечатлили размеры египетских пирамид. Они воспользовались услугами Хансона, Менеса, Эйнштейна, Калиостро — по каким–то только им ведомым причинам, ведь он никогда не был строителем — и, вероятно, тысячи других. Но никому из них не давали всего необходимого, чтобы он добился успеха. Средства бессмысленно распыляли вместо того, чтобы предоставить их нескольким самым подходящим инженерам. Должно быть, волшебство сделало решение многих проблем настолько легким, что властителям не хватило духу самим взяться за слишком трудную задачу! Пирамида — это, конечно, дикость, но ведь у безумной идеи и воплощение должно быть безумным!

Возможно, подумал Дейв, они упустили из виду кое–что вполне очевидное. По законам логики волшебный клин можно вышибить только волшебным клином! Здесь не годятся традиционные методы, используемые в других мирах. Дейв искал ключ к разгадке, какой–нибудь намек на то, что нужно было сделать туземцам и почему они потерпели неудачу. Ведь мелькала, мелькала какая–то мысль в голове! Вероятно, это была всего лишь нелепая фантазия, но вдруг?..

— Эй!

Внизу раб махал ему рукой. Пока Хансон старался понять, что от него хотят, раб позвал другого, тот подставил плечо, и махавший стал подниматься на блок. Снизу его подталкивали, а сверху — тянул Хансон. Забравшись наверх, раб, задыхаясь, произнес:

— Послушай, дело твое, но если будешь лодырничать, неприятностей тебе не избежать! Погляди на того надсмотрщика! Это — зверь! Не попадайся ему на глаза!

Он взял конец каната и подал Хансону, изображая усердную работу.

Хансон взглянул на надсмотрщика, который смотрел на него.

— А чем он хуже других?

Раб вздрогнул, когда суровый, медлительный надсмотрщик деревянной походкой двинулся к ним.

— Не считай его дураком только потому, что он надсмотрщик! Он хитрее, чем большинство из них, правда, такой же мерзкий. Он — мандрагора, и у тебя не может быть с ним ничего общего!

Хансон вгляделся в старое, морщинистое лицо человека–мандрагоры и содрогнулся. Оно выражало неподдельную жестокость. Дейв зацепил канатом угол каменной плиты, а мандрагора повернулся и зашагал прочь, с методичностью метронома осыпая ударами кнута спины рабов.

— Спасибо, — сказал Хансон. — Интересно, каково это — быть настоящей мандрагорой?

— Да по–разному, в зависимости от обстоятельств, — охотно произнес раб, бывший, очевидно, умнее других и сохранивший силы. — Некоторые мандрагоры вполне настоящие. Я имею в виду, что прямое перемещение тела обычно так повреждает мозг, что от перемещенного мало проку, особенно когда надо чинить небо. Поэтому волшебники берут его имя, как–то цепляют душу и перетягивают ее сюда, а затем восстанавливают тело вокруг корня мандрагоры. А в то, что получилось, вселяют душу, и в конечном счете выходит почти человек, иногда даже лучше, чем был. Но настоящая мандрагора, как этот надсмотрщик, никогда не была человеком. Это мерзкое, отвратительное подобие человека. Волшебство — плохое занятие. Мне оно никогда не нравилось, хоть я и готовился стать Серсой.

— Так ты — здешний? — удивленно спросил Хансон, успевший предположить, что его собеседник — из тех, кого отозвали обратно.

— Многие тут — здешние. Они вызвали многих из тех, кто не годится для этих работ. Но со мной дело обстоит иначе. Хорошо, ты можешь мне не верить, ты думаешь, ученика Серсы не послали бы сюда. Так вот, я могу это доказать. Мне удалось стащить одну из книг, по которым я учился. Видишь?

Он вынул из–под одежды тонкий томик, показал его Дейву и снова засунул назад.

— Тебе такие книги недоступны, если ты не учился. — Он вздохнул и пожал плечами. — Моя проблема в том, что я никогда не мог держать язык за зубами. Я служил в лаборатории и в пьяном виде проболтался об одном из важных случаев оживления. И вот я здесь.

— Гм. — С минуту Хансон работал молча, обдумывая, может ли случиться такое совпадение? Решив, что это вполне возможно, он спросил:

— Уж не Сатер ли Карф приговорил тебя к двадцати жизням на этой стройке?

Раб удивленно воззрился на него.

— Ты угадал. Я умер только четырнадцать жизней назад, так что шесть жизней мне еще предстоят. Но… нет, не может быть! Они рассчитывают, что ты — именно тот, кто может починить небо! Только не говори мне, что ты сердишься потому, что я узнал тебя!

Хансон заверил его, что все в порядке. Теперь и он узнал этого человека.

— А не тебя ли я сегодня утром видел мертвым?

— Вероятно. Меня зовут Барг. — Раб встал и осторожно посмотрел на канаты, опутывающие блок. — Я что, выгляжу достаточно здоровым? Да, я умер сегодня утром, поэтому сейчас совершенно свеж. Надсмотрщики не кормят нас, потому что это напрасная трата времени и еды; они позволяют нам умереть, а затем снова оживляют для работы. Возвращать к жизни тех, с кем это уже проделали однажды, очень просто: ведь души все равно уже нет.

— Некоторые рабы, наверное, были индейцами, — заметил Хансон.

Похоже было, что эту толпу невольников собирали из самых разных уголков света.

Барг кивнул.

— Это ацтеки из города под названием Теночтитлан. Двадцать тысяч по той или иной причине принесенных в жертву. Бедняги! Они считают, что здесь что–то вроде рая, и говорят, что это легкая работа по сравнению с тем, что им пришлось перенести. Сатеры любят вызывать сразу большие группы, например, жертв какого–то Тамерлана, — их здесь превратили в тягловую силу. — Он проверил канат, затем опустился на край блока. — Ты стой здесь и кричи нам в случае чего. Только будь осторожен! Этот надсмотрщик все время смотрит на тебя. Следи, чтобы канаты не оборвались, когда мы потянем эту штуку!

Он заскользил вниз, хватаясь пальцами за блок. Зацепившись за что–то одеждой, он выругался. Ему удалось одной рукой освободить одежду, вынуть из–под нее тонкую книгу и показать ее Дейву.

— Вот, пусть будет у тебя, пока мы не встретимся сегодня вечером! В твоей одежде его легче спрятать, чем в моей!

Он бросил Дейву томик и спрыгнул вниз.

Хансон спрятал книгу и решил поискать себе какое–нибудь занятие. Надсмотрщик–мандрагора бросил на него недобрый взгляд, но мгновение спустя нашел другой объект для издевательств.

Цепочки рабов с обеих сторон впряглись в канаты. То и дело раздавались громкие удары кнута и хор воплей. Загремел барабан, рабы напряглись и потащили телегу. Канаты натянулись как струны, и, как бы ни был велик вес огромной глыбы, телега тронулась с места.

Хансон тянул канат, одновременно предаваясь совершенно безумным размышлениям. Мандрагоры и люди–мандрагоры, люди–зомби, люди из прошлого и многократно воскрешенные! Небо, падающее огромными кусками! Что еще произойдет в этом невероятном мире? Словно в ответ на его вопрос вверху ярко вспыхнуло.

Тело Хансона отреагировало раньше разума. Он заслонился от вспышки рукой. Но ему удалось искоса взглянуть на нее, и он понял, что на растрескавшемся небе что–то произошло. Мелькнула догадка, что солнце превратилось в сверхновую.

Он ошибся, но немного. С солнцем действительно что–то случилось! Теперь оно сверкало и полыхало, выбрасывая огромные языки пламени. Оно висело на границе новой огромной дыры и качалось, сползало, теряло равновесие!

Рабы, охваченные паникой, пронзительно закричали, словно почувствовали близкий конец света. Многие побросали канаты и побежали кто куда, вслепую, сбивая друг друга с ног и давя. Люди–надсмотрщики также поддались панике, и только мандрагоры оставались неподвижными, глупо моргая каждый раз, когда мимо них пробегал человек.

Хансон бросился ничком на камень. Наверху ревел уходящий в дыру воздух, и был еще звук, похожий на треск рвущейся ткани в сочетании с непрерывными взрывами атомных бомб. Потом Хансону показалось, что ему по ушам ударил молот самого Тора.

Небо снова раскололось, и на этот раз от удара зашатался весь купол. Но это было еще не самое худшее!

Солнце провалилось в дыру и полетело к земле!

Глава седьмая.

Солнце падало бесконечно долго. Сначала оно раскачивалось на краю отверстия, потом сорвалось, потом, столкнувшись со слоем флогистона, повисло, выбрасывая огромные протуберанцы. Наконец, мучительно медленно набирая скорость, оно начало движение вниз. В отличие от неба, оно, похоже, подчинялось нормальным законам инерции, известным Хансону.

Приближаясь к земле, солнце увеличивалось в размерах. Дейву казалось, что оно летит прямо на пирамиду.

Становилось жарко. Кожа начала сохнуть задолго до того, как солнце вошло в нормальную атмосферу. Хансону казалось, что его заживо жарят на сковороде. Было ощущение — наверное, обманчивое, — словно в жилах закипала кровь. Но он видел, как его тело покрывается огромными волдырями, которые тотчас заживают, а на их месте появляются новые. Он кричал от боли и слышал вокруг себя крики миллионной толпы. Но постепенно крики ослабевали, и он понял, что рабы умирают.

Сквозь прижатые к лицу пальцы он продолжал следить за падением солнца. Его свет был настолько ярким, что сушил глаза, но всякий раз, стоило их закрыть, они быстро исцелялись. Дейв прикидывал, куда упадет солнце, и с удивлением заметил, что страх отпустил его. Но с еще большим удивлением он поймал себя на том, что больше не думает о муках, терзающих его тело.

Наконец, убедившись, что солнце упадет довольно далеко на юге, он скатился с горячей каменной глыбы и спрятался на северной стороне. В падении он, должно быть, сломал кости, но мгновение спустя был полностью здоров. Даже за глыбой пекло сильно, но терпимо, во всяком случае для него.

От падающего солнца отрывались куски и ударялись о землю. Один рухнул совсем близко, и Дейва объял жар, от которого, казалось, нет спасения. Наконец солнце врезалось в твердь, и землю так тряхнуло, что Дейв не устоял на ногах. Он с трудом встал и выглянул из–за глыбы.

Солнце упало недалеко от горизонта, подняв огромные огненные облака. Его удар отозвался в ушах Хансона страшным грохотом, вокруг посыпались раскаленные пепел и камни.

Насколько он мог видеть, в лагере живых не осталось. Погибло три миллиона рабов! Спрятавшиеся за камнями продержались дольше других, но зато и страдания их длились дольше. Даже тело Дейва похоже, неуязвимое — едва выдерживало эту пытку.

Опасность все еще угрожала ему. Если его не смогла погубить саламандра, то обломки солнца, по–прежнему сыплющиеся с небес, могли угодить прямо на него. Единственное спасение — как можно дальше уйти от этого злополучного места.

Он собрался с силами, чтобы покинуть свое ненадежное убежище. Возле глыбы, рядом с обугленными останками раба, валялась груда мехов. Вода выкипела, но что–то еще оставалось. Он слил воду из нескольких мехов и с отвращением выпил, чтобы не умереть от обезвоживания по пути к безопасному месту.

Он побежал. Земля под босыми ногами казалась ему расплавленным железом, а обжигающие лучи язвили спину не хуже, чем кнут надсмотрщика. Дейв чувствовал, что каждый шаг грозит ему потерей сознания, но все же заставлял себя двигаться вперед. По мере того как увеличивалось расстояние от лагеря, погребальный костер все шире расползался по горизонту. Жара была такой, что в течение пятнадцати минут могла убить любое нормальное существо, но Дейв еще был в силах терпеть ее. Он бежал, спотыкаясь, сверяя путь по звездам, сияющим на расколотом небе, к той части мира, где раньше была жизнь и цивилизация. Через несколько часов языки пламени скрылись за горизонтом, остался только блеск.

Хансон обнаружил, что его сильное, почти неуязвимое тело все–таки подвержено усталости. Он не мог вечно идти без отдыха. Каждый новый шаг причинял ему невыразимые муки.

Ему удалось вырыть ямку в песке, прежде чем он упал и заснул. Это был сон полностью изможденного человека, потерявшего даже чувство времени. Проснувшись, он никак не мог понять, как долго проспал, несколько минут или несколько часов. Теперь, когда солнце исчезло, а звезды приняли новое, совершенно непривычное положение, не стало ни ночи, ни дня, и не было никакого способа определить, сколько прошло времени.

Дейва разбудил шквалистый ветер, обдавший его горячим песком. Он, шатаясь, поднялся и заставил себя идти против ветра, как можно дальше от упавшего солнца. Даже сквозь сильнейшую песчаную бурю он видел сияние вблизи горизонта. Вдруг к небу поднялось что–то похожее на пар, образовав грибовидное облако, как при взрыве атомной бомбы. Облако расплывалось, вероятно, под слоем флогистона и излучало сильное сияние. И тут же поднялся сильнейший ветер.

Дейв, пошатываясь, шел вперед, и наконец среди песков стали появляться участки зелени. Теперь, когда солнце исчезло, а небо опадало громадными кусками, этот мир, безусловно, был обречен! Дейв раньше считал, что солнце этого мира висело выше небесной оболочки, но ошибся; как и остальные небесные тела, оно располагалось на ее внешней поверхности. Эта оболочка имела свойство прогибаться под ударами, гася энергию падающих небесных тел, но звезды и солнце могли прорвать ее. Более того, даже Дейву удалось проткнуть рукой кусок неба! По–видимому, солнце провалилось через небосвод.

Тогда почему оболочка не расплавилась? Ответа он не находил. Должно быть, или солнце двигалось с такой огромной скоростью, что не успело нагреть ее, или слой флогистона снизил температуру в месте разрыва.

Сверкающие облака от поднимающегося столбами воздуха расползались, заливая землю светом и теплом. По крайней мере, пока было достаточно светло, чтобы Дейв мог без риска двигаться дальше.

К тому времени как он совершенно выбился из сил, впереди показалось обработанное поле. Дейв подошел к деревне, но она была разграблена, и он обогнул ее, не желая смотреть на отвратительные следы мародерства. Мир погибал, но цивилизация, казалось, опередила его. За деревней Дейв наткнулся на безлюдный бревенчатый дом. Нетвердой походкой он с радостью вошел в него.

Впервые за последние дни ему немного повезло. С первой же попытки он наколдовал еду. После щелчка пальцами и хриплого “абракадабра” появился грязный горшок с медом и деревянное блюдо с жирным тушеным мясом. Ножа не было, и пришлось орудовать руками, что Дейв и проделал довольно ловко. Поев, он почувствовал себя лучше, вытер руки о штаны и с благодарностью подумал об одежде — не важно, из чего она сделана, главное, что выдержала жару не хуже, чем его тело.

Дейв замер, когда нашел под тканью какой–то твердый предмет. Он вынул книгу ученика волшебника. Бедняга так и не прожил своих двадцати жизней, а эта книжка — вероятно, все, что от него осталось. Хансон посмотрел на нее и не без удивления прочел название: “Прикладная семантика”.

Он сел и принялся листать томик, недоумевая, при чем тут волшебство? Семантику он изучал еще в колледже, и в содержимом книжки не находил ничего нового. Но вскоре обнаружил, что разница все–таки есть.

Книга начиналась аксиоматичным утверждением, что символ есть вещь. Отсюда следовало, что любая часть целого, подобная целому, тоже является целым; что всякая семерка есть совокупность всех семерок; и все прочие элементы науки волшебного подобия вполне логично вытекают из единственной аксиомы. Хансон с удивлением обнаружил здесь высокоразвитую логику. Приняв аксиому — а он больше не видел смысла в ней сомневаться, — он сможет почерпнуть из этой книги гораздо больше, чем из университетского курса семантики.

По–видимому, здесь эта тема считалась крайне сложной, так как автор постоянно сбивался на пространные объяснения. Но для Хансона, постигшего высший курс физики, эта наука была элементарной.

Вторая половина книги была посвящена использованию истинного имени. Оно, само собой, является совершенным символом и, следовательно, истинным целым. Существует несложный ритуал присвоения тайного имени. По–видимому, любой, кто открыл какой–нибудь принцип или метод, может дать ему имя, как родители дают имя ребенку. И есть законы использования этого имени. К сожалению, едва Хансон начал что–то понимать, книга кончилась. Вероятно, это был учебник одной из начальных ступеней.

Дейв отложил книгу, содрогнувшись при мысли, что всем известно его истинное имя. Чудо заключалось уже в том, что он существует на этом свете. А так как предполагается, что есть ритуал отказа от одного имени и присвоения другого, то он — в огромной опасности! Его судьба — в руках волшебников, знающих его тайну!

Утром он с помощью волшебства получил еще немного еды и одежду, которая пригодилась бы, если бы он когда–нибудь снова вышел на след цивилизованных людей. Пища была съедобной, хотя он никогда не любил кашу. Похоже, он уже наловчился с помощью “абракадабры” получать все необходимое. Правда, с одеждой вышел казус. Все было его размера, но он не мог представить себя в кольчуге, наколенниках и тонкой ночной рубашке. Наконец ему удалось добыть желаемое, с оговоркой, что цветастая фуфайка плохо сочеталась с джинсами и купальным халатом. Но в этой одежде он чувствовал себя лучше, чем в прежней. Правда, в конце концов он все же бросил халат было слишком жарко.

Он шел быстро, разыскивая признаки жизни и размышляя о прикладной семантике, о магии имени и подобия. Он догадывался, что Эйнштейн, прочитав от корки до корки одну из самых передовых здешних книг, продвинулся в теории гораздо дальше, чем казалось Сатерам. Для него это было несложно. У него была своя магия — привычка биться до победы с самыми неразрешимыми проблемами. Любой хороший ученый–теоретик из мира, к которому некогда принадлежал Хансон, вероятно, смог бы обвести Сатеров вокруг пальца. Может быть, именно поэтому они обыскали другие миры — собирали людей, умевших находить выход из безвыходных ситуаций.

Он дважды заходил в покинутые деревни, но ничего примечательного там не обнаружил. Теперь он приближался к лесистой местности, похожей на ту, где нашли пристанище Сыновья Яйца. Воспоминание о них заставило его замедлить шаг. Но еще очень долго ему не встретилось никаких признаков жилья.

Леса сменились лугами, и он шел еще очень долго, прежде чем заметил впереди горящие огни.

Подойдя ближе, он понял, что это отражают небесный свет постройки из рифленого железа, похожие на ангары. Они стояли в ряд и были обнесены колючей проволокой, а надпись над воротами гласила: “Проект 85”. В слабом освещении он рассмотрел ухоженную лужайку, а на ней — несколько групп праздно стоящих людей. Большинство было в летных комбинезонах, но двое носили обычные строгие костюмы — такие же были и в гардеробе Дейва в его прошлой жизни.

Хансон уверенно пошел вперед, делая вид, что спешит по срочному делу. Он подозревал, что, если остановится, начнутся расспросы. Его бы это не устроило, он сам хотел получить ответы!

В маленькой приемной за столом никто не сидел, но из боковой двери, ведущей наружу, доносились голоса. Пройдя через нее, он увидел двор побольше, также заполненный бездействующими людьми. Должен же здесь быть кто–то, кто знает больше Дейва о том, что происходит в этом мире!

Пока он не найдет способа надежно спрятаться и от Борка, и от Сатеров, опасность снова угодить в их лапы постоянно будет преследовать его. Сейчас он был относительно свободен, впервые с тех пор, как оказался здесь, и ему хотелось сполна воспользоваться этой свободой.

Он не привлек к себе ничьего внимания. Дейв замедлил шаг, обходя компании бездельников, но никто даже не покосился на него. Наконец он присел на землю возле группы людей, взволнованных, похоже, больше остальных. Они, казалось, вспоминали старые времена.

— …Два тридцать восемь в час за сверхурочные и двойной заработок во вторую смену! И без обмана! А каждую субботу из Мерока обязательно приезжал генерал и говорил, что мы герои строительного фронта, а пока он разглагольствовал, нам платили за сверхурочные!

— Да, но вдруг ты бы захотел уйти? Предположим, тебе не понравился начальник смены или еще кто–нибудь? Уходишь куда–нибудь развлечься, а тебе потом предъявляют счет! Мне лично больше нравилось в сорок шестом. Не так много платили, но…

Хансон навострил уши. Из разговора он узнал даже больше, чем ему было нужно. Он встал и осторожно заглянул в окно ангара. Там стояли недоделанные фюзеляжи самолетов, оставленные под охраной лишь многочисленных прожекторов.

Очевидно, он попал к воскрешенным людям, которых выдернули из их родного мира и заставили работать. Они были хорошими специалистами и отличались трудолюбием, но им недоставало чего–то основного, что было отнято у них прежде, чем они попали сюда. Дейв решил: нужно искать человека–мандрагору, в которого переселена душа воскрешенного. Тот может оказаться полезен. Но не терпелось узнать, зачем Сатерам потребовались самолеты. Какой от них здесь прок? Ведь у Рухов значительно большие дальность и высота полета, чем у любого летательного аппарата!

Дейв заметил человека, который казался смышленее других. Малый лежал на земле, глядя в небо и сцепив пальцы под затылком. Время от времени он хмурился, словно вид неба удручал его. Когда Хансон присел рядом, незнакомец кивнул:

— Привет! Недавно здесь?

— Да, — подтвердил Хансон. — Как дела?

Человек сел.

— Какие еще дела? — ответил он гораздо эмоциональнее, чем можно было ожидать от воскрешенного; в своем собственном мире он, должно быть, был хорошим работником. — Мы умерли. Мы умерли и оказались здесь, и нас заставляют собирать вертолеты. Вот мы и собираем их, вкалываем, как лошади, чтобы уложиться в срок. И вот, когда мы уже почти готовы сдавать первые машины, хлоп — и отрубилось электропитание! Где же справедливость, а? Наш главный инженер сел на готовый вертолет, решил слетать и выяснить, в чем дело. Назад так и не вернулся. Вот мы и сидим, баклуши бьем. — Он сплюнул на землю. — Все–таки зря меня не оставили мертвым после взрыва на заводе. С тех пор я сам не свой.

— Зачем им нужны вертолеты? — поинтересовался Хансон.

Воскрешенный пожал плечами:

— Ума не приложу. Но начинаю кое о чем догадываться. У них какие–то проблемы с небом. Наверное, они просто сдуру вытащили нас сюда. На том заводе собирали большие грузовые вертолеты, их называли “небесными кранами”. Может быть, здешний народ решил, что название как–то соответствует сути? Хуже всего, что нас тут заставили целых пять недель работать бесплатно. Я‑то знал, что электростанция скоро вырубится. Видел бы ты это чудо техники — не возьму в толк, как оно вообще работало! Паровые котлы шипят, клапаны выпускают пар, а в топках ни уголька не тлеет! Только старикашка маленький в углу колдует над жаровней.

Хансон показал на ангары:

— Если вышла из строя электростанция, почему горят прожектора?

— Нам сказали, что это колдовской огонь, — объяснил незнакомец. — Он сохранился в проводах, или что–то в этом роде. Они… ой, что это?

Он посмотрел вверх, Хансон тоже. Там что–то со свистом пронеслось со скоростью реактивного самолета.

— Кусок неба? — предположил Дейв.

Незнакомец пожал плечами:

— Вдоль земли? Такое даже здесь маловероятно! Говорю тебе, приятель, мне не нравится этот мир! Все здесь не так, как следует! Мы доделали вертолет “Бетси—Энн”, так для него не нашлось топлива. Но старикашка поколдовал над жаровней, подошел к машине и погрозил пальцем. “Заведи свой мотор, Бетси Энн”, — приказал он и произнес еще какие–то заклинания. Тут мотор взревел, и вертолет оторвался от земли со скоростью вдвое большей, чем при самом высококачественном топливе! Э, да вот же он возвращается! Или не он?

Что–то опять засвистело и пронеслось в воздухе, но теперь в другую сторону, ниже и медленнее, чем в прошлый раз. Летающий объект сделал огромный неровный крут над ангарами и устремился вниз. Но он был совсем не похож на вертолет. Скорее, на ведьму, оседлавшую метлу в канун Дня всех святых! Вскоре Хансон убедился, что это действительно женщина на помеле! Плавно скользя в воздухе, она опустилась в двух–трех ярдах от Дейва и его собеседника. Конец метловища коснулся земли, и женщина ловко сползла по нему, орудуя всеми четырьмя конечностями. Поднявшись, она уставилась на ангар.

Это была Нема! Бледное лицо напоминало маску, на которой горели измученные глаза. Она дико озиралась вокруг.

— Нема! — воскликнул Хансон.

Она повернулась, увидела его и от изумления раскрыла рот. Кожа ее посерела, а глаза так широко раскрылись, что стали вдвое больше обычного. Она сделала нетвердый шаг по направлению к Дейву и остановилась.

— Иллюзия! — хрипло прошептала она и в обмороке осела на землю.

Она пришла в себя прежде, чем он успел ее коснуться. С мгновение она шаталась, глядя на него.

— Ты не умер?!

— Что в этом удивительного? — спокойно спросил он.

Когда до гибели мира остались считанные дни, лицо этой девушки, ее стройное молодое тело — единственное, о чем стоило думать! Он схватил ее и притянул к себе. Берта никогда не возбуждала в нем таких чувств!

Ей удалось избежать его губ и высвободиться.

— Но тебя же ударили снета–ножом! Дейв Хансон, ты никогда не умирал! Борк солгал! Только подумать, я чуть не умерла от горя, а ты здесь жил в свое удовольствие! Ты… ты человек–мандрагора!

Он фыркнул. Ему почти удалось забыть, кто он такой, и он вовсе не хотел, чтобы авиастроитель узнал о его сути. Дейв повернулся взглянуть на его реакцию и раскрыл от удивления рот.

Никаких прожекторов над авиационным заводом! И никакого завода вообще! В небесном полусвете он увидел, что ангары исчезли! Никого из людей тоже не осталось. Одна голая площадка в несколько акров, с карликовым кривым деревцем посреди.

— Что за черт?

Нема быстро огляделась и вздохнула.

— Это сейчас происходит везде. Похоже, здесь создали авиационный завод из карликового платана, по закону тождества. Но все–таки это и был авиазавод. Но когда связи и знаки перестают действовать, все подобные творения возвращаются к своей первоначальной форме, если, конечно, не колдовать над ними постоянно. Но даже это не гарантирует успеха. После падения солнца большинство проектов потерпело фиаско.

Хансон вспомнил человека, с которым он недавно говорил. Жаль, что не удалось познакомиться с ним получше перед его гибелью! Несправедливо, что человек, сохранивший такой независимый характер даже после того, как превратился в зомби, был мгновенно сметен с лица земли! Но потом Дейв вспомнил, как незнакомец сам оценивал свое новое положение. Может быть, и хорошо, что он умер!

Хансон неохотно вернулся к собственным проблемам.

— Допустим, ты говоришь правду. Но если ты считала меня покойником, зачем прилетела сюда?

— Я почувствовала связь еще до того, как вернулась в город. Я думала, что схожу с ума. Пыталась забыть тебя, но ощущение связи росло, и я устала с ним бороться! — Она содрогнулась. — Это была ужасная борьба! Ковры уже не слушались, и мне едва удалось справиться с метлой. Иногда она не поднималась, а дважды взлетела так высоко, что я едва не умерла от нехватки воздуха. У меня не было никакой надежды отыскать тебя, но я все–таки летела вперед, наобум, целых три дня!

Борк, конечно, знал о заклинании, с помощью которого она заставила себя хотеть Дейва, как “здорового мужчину”. По–видимому, оно действовало и после того, как она решила, что Дейв умер, и даже подсказывало, где его искать. Ну, вот, она здесь, и Дейв совсем не огорчен этим!

Хансон еще раз бросил взгляд в сторону пылающего горизонта. Затем поднял руку и притянул девушку к себе. Ее крепкое, соблазнительное тело прижалось к нему, дрожа от возбуждения.

В последний момент она отшатнулась.

— Ты забываешься, Дейв Хансон! Я зарегистрированная девственница! Моя кровь нужна для…

— Для заклинаний, которые никогда никому не помогут! — резко возразил он. — Сейчас небо уже не падает, детка! Падать почти нечему!

— Но… — Она заколебалась, затем подошла чуть ближе, и в голосе зазвучало сомнение. — Это правда, наши заклинания не действуют! Даже самое верное волшебство оказалось ненадежным. Мир сошел с ума, и даже на магию больше нельзя положиться. Но…

Он снова притянул ее и почувствовал, как ее руки поднимаются к его шее. Вдруг земля под Дейвом и Немой задрожала, и они услышали резкий, громоподобный топот.

Повернувшись кругом, Хансон увидел огромного Руха, быстро бегущего к ним по земле. Огромная птица резко остановилась так близко от них, что едва не сшибла.

С ее спины опустилась веревочная лестница, по которой начали спускаться люди. Первыми на землю ступили мандрагоры в форме Сатеров, вооруженные дьявольскими клинками и острыми пиками.

Последним слез Борк. С широкой улыбкой на лице он подошел к Хансону и Неме.

— Приветствую тебя, Дейв Хансон! Тебе удалось выжить, не так ли? И ты здравствуй, моя маленькая девственница–сестричка, без чьей помощи я бы не смог найти Дейва! Что ж, идем! Рух теряет терпение!

Глава восьмая.

Крылья птицы шумно захлопали, и внизу поплыла земля. Дул шквалистый ветер, но на спине Руха нашлось относительно уютное местечко. Только посмотрев на землю, Хансон полностью осознал, с какой бешеной скоростью они летят. С высоты он наконец увидел, куда упало солнце. Оно медленно погружалось в огромную, с оплавленными краями дыру в земле. На много миль вокруг сыпались солнечные куски помельче, диаметром до трех миль, выплавляя глубокие норы на испещренной ямами поверхности.

Седоки гигантской птицы начали свой путь над опустошенной, продуваемой ветрами землей, а над ними неслись мрачные блестящие облака. Однажды мимо них вверх, к огромным небесным пропастям, со свистом пролетели два человеческих тела.

— Это поднимаются люди, которые не верили в появление из Яйца, — прокомментировал Борк. — Их становится все больше и больше. Что–то уносит их с планеты вверх.

Позже откололась добрая квадратная миля небесной оболочки. Рух хрипло закричал от страха, но он был хорошо выдрессирован, к тому же за ним следил наездник. Неистовые взмахи огромных крыльев позволили птице уклониться от куска неба, летящего с неимоверной скоростью вниз. Воздушные завихрения, вызванные этим полетом, заставили Руха спуститься на несколько тысяч футов, но это была еще безопасная высота.

Они пролетели низко над городом. Зрелище походило на вакханалию вампиров. Когда над городом пронесся Рух, люди засуетились и бросились к оружию. Вверх устремилось облако стрел, но, к счастью, слишком поздно.

— Во всех своих неприятностях они винят волшебников, — объяснил Борк. — Стреляют во все летящее. Не самое удачное время для общения с Сатерами, не так ли?

Нема подальше отодвинулась от брата.

— Среди нас не все такие трусы, как вы! Только крысы бегут с тонущего корабля!

— Когда я убежал, еще ничто не предвещало, что он утонет, — напомнил ей Борк. — В любом случае, если бы ты раскрыла глаза пошире и обратила внимание на способ нашего передвижения, ты бы поняла, что я вернулся обратно! Я помирился с Сатером Карфом, и в столь трудное время наш прапрадед очень обрадовался моему возвращению!

Нема с восторгом бросилась к нему, но Хансону объяснение показалось странным.

— Почему? — спросил он.

Борк пояснил:

— Один из покойников, упавших обратно после вознесения, добавил свое слово к тем, что были произнесены другими. Нет, я понесу это бремя сам, не буду перекладывать его на тебя! Но теперь я убежден, что вылупление из яйца — это миф! Я и раньше испытывал сомнения, в отличие от нашего приятеля Малока, который тоже слышал эти слова, но стал лишь вдвойне фанатичнее. Вероятно, разрушение неба остановить нельзя, но раз уж я человек, то должен бороться с превратностями судьбы, как подобает человеку. И вот я вернулся к Сатерам, хотя по–прежнему во многом с ними не согласен! И скоро мы будем в лагере Сатера Карфа!

Как благополучно все завершилось, подумал Хансон. Раньше он разрывался между двумя альтернативами. Теперь осталась только одна. Раз уж и Борк отвернулся от Сыновей Яйца, значит, они точно не заслуживают доверия! Дейв посмотрел на небо: от него осталась только половина, да и она вряд ли продержится долго. Наверное, не так уж важно, что он, Дейв, сейчас делает и с кем он; жизнь этого мира подходит к концу!

Когда они приблизились к огромной столице, вернее, к тому, что от нее уцелело, свечение ослабло. Солнечный костер остался далеко на юге. Воздух свежел.

Рух летел низко над городом. Немногочисленные люди на улицах смотрели вверх и угрожающе жестикулировали, но стрел никто не метал. Вероятно, горожане слишком ослабли, чтобы ненавидеть по–настоящему. Электрическое освещение отсутствовало напрочь, и трудно было что–либо разглядеть. Хансону казалось, что уцелели только самые старые и уродливые здания, созданные из настоящего камня и металла, а произведения волшебства уничтожены.

Одно из сохранившихся зданий, похоже, раньше служило больницей, и теперь площадь перед ним была переполнена лежащими людьми. Большинство из них казались мертвыми или без сознания. Коренастые мандрагоры таскали тела к огромному костру, разожженному в другом квартале. По–видимому, в столице свирепствовала чума.

Рух полетел дальше, за город, к строительному лагерю, который должен быть стать штаб–квартирой Хансона. Началось снижение, и перед пассажирами гигантской птицы открылась удивительная панорама. На пляже за городом собралась толпа. Люди разжигали костры, чтобы варить русалок. Уже разгорелась борьба за добычу. Вероятно, запасы еды закончились несколько дней назад.

Подлетая к лагерю, Дейв увидел, что там царит хаос. Сильным ветром оторвало огромный кусок неба, при ударе он разбился на осколки поменьше, и теперь на земле тут и там слабо светили упавшие звезды. Поблизости, возле огромной скалы, разлетелся в мелкие брызги кусочек солнца. Тепло этих капель согревало воздух, а их сияние освещало большую часть лагеря.

Ангары сгорели, но на том месте, где находился самый большой из них, появилось новое здание. Очевидно, его построили из камней и бревен наспех, безо всякого волшебства. Сооружение смахивало на громадный сарай, но сейчас оно было самым надежным убежищем. Хансон заметил Сатера Карфа и Серсу Гарма, встречающих снаружи вместе с сотней других волшебников.

Мандрагоры сняли Хансона со спины птицы и подвели его к новому зданию, где и оставили на попечение Сатера Карфа. Тот внимательно посмотрел на Хансона, но определить выражение старческого лица было невозможно. Казалось, он постарел на тысячу лет. Наконец он поднял руку, слабо поприветствовав Хансона, вздохнул и медленно сел. Его лицо осунулось, черты потеряли обычную твердость. Он выглядел разбитым, больным. Голос его прозвучал без всяких интонаций:

— Отремонтируй небо, Дейв Хансон!

Остальные волшебники что–то сердито забормотали, но Сатер Карф медленно покачал головой, не отрывая глаз от Хансона.

— Нет… Что толку угрожать тебе ужасными наказаниями и пытками, если через день или через неделю всему придет конец? Что толку спрашивать, почему ты сбежал, когда времени осталось так мало? Отремонтируй небо и проси в награду все, что хочешь! Теперь, когда сама основа астрологии разрушена, у нас осталось мало сил. Но почини небо, и мы сможем заплатить так, как тебе и не снилось! Мы найдем способ вернуть тебя в твой мир целым и невредимым. Ты сейчас почти бессмертен. Мы заполним твою бессмертную жизнь удовольствиями. Мы дадим тебе драгоценности, их хватит, чтобы купить империю. Если же ты захочешь отомстить нам, я в свое время открою тебе свое тайное имя и имена всех здесь присутствующих. Тогда делай с нами, что хочешь! Только почини небо!

Это потрясло Хансона. Он ожидал яростных нападок и уже, чтобы получить отсрочку казни, собирался солгать, что ему надо изучить методы Менеса, и тогда он что–нибудь придумает. Столь горячая просьба Сатера его обезоружила.

Он был на грани помешательства! Он же ничего не может сделать, и их просьбы невыполнимы! Но при виде того, как гибнет мир и как поступается своей гордостью Сатер Карф, даже перспектива собственной смерти показалась Хансону незначительной. По крайней мере, он мог дать этим людям хоть какую–то надежду перед неизбежным концом.

— Возможно, — медленно произнес он, — если бы все, кого ты призвал работать над проблемой, объединили свои знания, мы бы нашли решение. Сколько времени понадобится, чтобы собрать их всех на совет?

Из группы вышел Сир Перт. Хансон считал, что он погиб в развалинах пирамиды, а он каким–то образом остался жив. Его щеки ввалились, усы были неухожены, но он был невредим. Он печально покачал головой:

— Большинства уже нет, как и их проектов. Двое сбежали от нас. Менес сгорел. Калиостро успешно нас обманул. Остался только ты. Мы даже не можем предложить тебе рабочих, кроме тех, кого ты здесь видишь. Люди больше не подчиняются нам, так как у нас нет для них еды.

— Ты — наша единственная надежда, — подтвердил Борк. — Они вынесли из лагеря все инструменты, которые можно было спасти, и волшебные снасти, которые еще можно использовать. Они живы только надеждой на твое возвращение!

Хансон взглянул на них и на коллекцию бесполезного хлама, которую они для него собрали. Он засмеялся — над их надеждами и над самим собой.

— Дейв Хансон — спаситель мира! Имя ты выбрал правильно, а вот в человеке ошибся, Сатер Карф, — с горечью произнес он. Достаточно долго пробывший самозванцем, он теперь не страшился никакого наказания. — Вам был нужен мой дядя, Дэвид Арнольд Хансон. Друзья называли его Дейвом и именно это имя высекли на надгробии, а я при крещении получил такое же имя. Вместо дяди вы призвали меня! Вероятно, он бы тоже оказался бесполезным, но уж со мной–то у вас нет абсолютно никаких шансов! Я не способен построить даже собачью конуру! Я никогда не был инженером–строителем. Я специалист по ремонту компьютеров.

Дейв тотчас пожалел о том, что разбил их надежды. Но выражение лица Сатера ничуть не изменилось. Оно, казалось, немного напряглось и стало более задумчивым, но разочарования в нем не было.

— Мой внук Борк мне все это рассказал, — проговорил старик. — И все же на памятнике было твое имя, и мы с его помощью перенесли тебя сюда. Наше древнее пророчество гласит, что мы найдем всемогущество, высеченное на камне, стоящем в луже воды. Именно так мы и нашли твое имя. Значит, по законам рационального волшебства для тебя нет ничего невозможного. Может быть, мы ошиблись в форме твоего таланта, но все равно именно ты должен отремонтировать небо. А что это за чудо под названием компьютер?

Дейв покачал головой, дивясь любопытству старика:

— Это такой прибор. Его назначение и принципы действия довольно трудно объяснить, да он бы здесь и не пригодился.

— Тогда просто удовлетвори мое любопытство. Что такое компьютер, Дейв Хансон?

Нема, с мольбой во взоре, коснулась плеча Хансона, и он вздрогнул. Он искал какой–нибудь ответ, который можно было бы выразить на их языке, перебирал в голове все, от современных электронных устройств до старинных календарей приливов и отливов.

— Компьютер — это машина, которая… которая берет условия, математически сходные с условиями какой–нибудь задачи, а затем просчитывает все варианты и предлагает модель, описание того, как могла бы сложиться реальная ситуация. Например, зная, что приливы и отливы меняют свой характер в зависимости от положения какого–нибудь небесного тела, мы можем создать таблицы зависимости этих изменений от положения луны, занести их в компьютер. Машина хранит эти данные и манипулирует ими с огромной скоростью. С ее помощью мы можем построить график приливов и отливов на много лет вперед. Ах, черт… все же гораздо сложнее… В общем, он тасует известные ему факты и на основе их строит модель будущего.

— Понятно, — произнес Сатер Карф.

Дейв усомнился в этом, но был рад, что ему не пришлось пускаться в более мудреные объяснения. А может быть, старик и правда что–то понял? В своем деле он, безусловно, не дурак.

Сатер Карф немного подумал и кивнул с явным удовлетворением.

— Ваш мир понимал гораздо больше, чем мне казалось. Компьютер — тонкий научный инструмент, успешно подчиняющийся естественным законам. Мы применяли те же методы, но не так искусно. Но в основе истинной науки лежит магический принцип подобия.

Дейв хотел возразить, но, нахмурившись, смолчал. Все, что сказал Сатер Карф, в некотором смысле было правдой. В конце концов, возможно, и существует какая–то связь между наукой и волшебством; должна же быть хоть какая–то точка соприкосновения между законами двух миров, которые он знал. Компьютеры создают ситуации, похожие на реальные, и результат можно применять на практике. Волшебство использует некую символическую часть вещи для манипуляций, которые оказывают практическое воздействие на эту вещь. Основное различие заключается в том, что наука предсказывает, а магия просто воздействует, хотя конечный результат зачастую один и тот же. В мире Дейва существовал непреложный закон логики: символ не есть вещь, и воздействие на символ очень нелегко перевести в вещественную форму. Может быть, в этом мире, где символ считают вещественным, все обстоит иначе?

— Значит, мы все виноваты, — сказал наконец Сатер Карф. — Нам следовало лучше узнать тебя, а тебе — быть с нами пооткровеннее. Тогда мы добыли бы тебе компьютер, и ты бы создал в нем некое подобие нашего неба, невредимого неба, и давно нашел бы способ отремонтировать настоящее. Но сейчас не время для сожалений. Мы не в силах помочь тебе, поэтому ты должен это сделать сам. Сооруди компьютер, Дейв Хансон!

— Но это невозможно!

Лицо старика вдруг загорелось гневом. Он поднялся, резко вскинул руку, а затем метнул ее вперед. Ничего не произошло. Старик с гримасой посмотрел на небо.

— Дейв Хансон, — резко воскликнул он, — неколебимой силой твоего имени, которое суть ты сам, я держу тебя в своей голове, а твое горло — в своих руках…

Старик скрючил пальцы, и Хансон почувствовал, что его горло сдавлено, словно тисками. Он попробовал освободиться, но безуспешно. Старик что–то пробормотал, и тиски исчезли, но тут же что–то вонзилось Хансону в печень. Потом его с хрустом резануло по седалищному нерву, а еще через миг Дейву показалось, что у него вырвали почки.

— Ты сделаешь компьютер! — заявил Сатер Карф. — Ты спасешь наш мир!

Хансон зашатался от боли, но к ней он уже успел привыкнуть. Он так много часов провел под палящим солнцем, испытал на себе снета–нож и кнут надсмотрщика. Пытку нельзя остановить, но он научился переносить ее. Его фантастическое тело обязательно выздоровеет, что бы с ним ни сделали, но ум отказывался безропотно принимать истязания. Он сделал шаг в сторону Сатера Карфа, затем другой. Подняв руки, он двигался вперед.

Борк внезапно рассмеялся.

— Прекрати, Сатер Карф, или пожалеешь! По законам, ты на этот раз имеешь дело с человеком! Прекрати, или я освобожу его, и ты встретишься с ним в честной схватке.

Глаза старика горели. Но через миг–другой он вздохнул и расслабился. Боль в теле Хансона исчезла, а обессиленный Сатер Карф осел на свое место.

— Почини наше небо, — безжизненно произнес старик.

Хансон отошел назад, шатаясь, задыхаясь от усталости. Но кивнул.

— Хорошо, — согласился он. — Как и Борк, я считаю, что человек должен искать выход в безвыходной ситуации, как бы мало шансов у него ни было. Я сделаю все, что смогу. Я сооружу этот проклятый компьютер. Но, когда я закончу, ты назовешь мне свое истинное имя!

Вдруг Сатер Карф засмеялся.

— Хорошо сказано, Дейв Хансон! Когда придет время, ты узнаешь мое имя. И вообще все, что пожелаешь. А еще ты получишь все то немногое, что мы можем тебе дать. Сир Перт, принеси Дейву Хансону еду!

Сир Перт печально покачал головой:

— У нас нет еды. Вообще нет. Мы надеялись, что возникнет благоприятное сочетание уцелевших планет, но…

Дейв Хансон с еще большей горечью смотрел на своих помощников.

— О, черт! — сказал он и щелкнул пальцами. — Абракадабра!

Должно быть, его мастерство повысилось, потому что он получил именно то, что хотел. У него на ладони материализовалась добрая половина коровьей туши, чуть не сломав ему руку, прежде чем он успел отскочить в сторону. Все жадно столпились вокруг него. Видя их удивленные лица, Хансон почувствовал, что к нему возвращается уверенность. Он сосредоточился и снова проделал этот трюк. На этот раз с неба посыпались буханки хлеба, свежего и даже того сорта, какой он хотел. Неужто он сам становится волшебником, обладающим новой магией, которая еще и не то может?

Сатер Карф одобрительно улыбнулся.

— Теория резонанса, как я вижу? Не очень надежный метод. Тут больше искусства, чем науки. Но в тебе угадываются большие природные способности к этому виду волшебства.

— Ты знаешь о теории резонанса? — Дейв предполагал, что это абсолютно за пределами известного волшебникам.

— Да, мы о ней узнали давно. Но когда на смену этому методу пришли более передовые, большинство из нас забыло его. Произносимые тобой здесь слоги резонируют со звучанием твоего мира и оказывают воздействие на его символы. У тебя ничего не получится с символами нашего мира, так как ты не резонируешь с ним. — Сатер Карф обдумывал свои слова. — Но если ты способен управлять этим процессом, значит, ты сможешь получить компьютер или его детали…

После шестнадцати неудачных попыток Дейв, ругаясь, смотрел на груду бесполезных предметов. Сначала появились транзисторы. Затем он потерял контроль над собой от чрезмерного напряжения и усталости, и груда пополнилась кинескопом от древнего телевизора, теодолитом, хрустальной вазой и аптекарскими весами. Но главная проблема заключалась в том, что он не смог добыть работоспособные батарейки, только уйму “севших”.

— Электрический заряд, как и душа, не переносится, — печально сообщил Сатер Карф. — Мне следовало бы сказать об этом раньше.

У волшебников не было электричества, столь широко распространенного в мире Дейва, а их заклинания теперь не действовали. Даже если бы ему удалось соорудить компьютер из всего, что он добыл, его было бы не к чему подключить!

Вверху небо загрохотало, от него отломился еще один кусок и полетел прямо на город. Серса Гарм в ужасе смотрел вверх.

— Марс! — крикнул он. — Марс падает! Теперь никогда не будет хорошего сочетания планет!

Он вдруг оторвался от земли и, набирая скорость, устремился вверх. Постепенно его протяжный душераздирающий вопль затих. Направляясь прямо к зияющей в небе дыре, Серса Гарм скрылся из виду.

Глава девятая.

В последующие часы неясные планы Дейва менялись десятки раз, по мере того как он находил очередную идею неосуществимой. Его эмоциональное состояние было неустойчивым, хотя это было естественно, так как на том, что осталось от неба, звезды явно сошли с ума. Он колебался между горьким сознанием обреченности и слепой надеждой на то, что в конце концов удастся избежать рокового исхода. Но перепады настроения не мешали ему трудиться не покладая рук и строить новые планы. Возможно, им двигала инстинктивная потребность чем–нибудь заняться или мольба, которую он видел в глазах людей. В конце концов решительность взяла верх над пессимизмом.

Может быть, ответ крылся где–то на стыке науки, которой Дейв занимался в своем мире, и здешнего колдовства; и найдя этот ответ, можно было бы предотвратить конец света.

Самая большая проблема заключалась в том, что ему приходилось иметь дело с множеством факторов. В этом мире существовали семь планет, солнце и три тысячи неподвижных звезд. Определив взаимодействие их орбит, можно было бы смоделировать небо, но это была крайне сложная задача.

В мире, где Дейв постигал основы своей профессии, путем все возрастающего усложнения вычислительной техники достигались все более правильные решения. Здесь же можно было думать лишь о самом простом подобии компьютера. Электроники тут днем с огнем не сыщешь, это очевидно.

Он попробовал сделать несколько простейших механических самописцев, чтобы получать на бумаге графики, из которых можно было бы составить что–то вроде непрерывного гороскопа, но в конце концов оставил эту затею. У него не было необходимых деталей, как и времени на их изготовление.

От технологий этого мира проку для Дейва было немного. Здешний народ так привык полагаться на свое волшебство, что совершенно разучился работать руками. Истинные имена пока еще имели силу, резонанс действовал в своих пределах, и основные принципы подобия пока не отказывали, но этого было недостаточно. Слишком уж зависели люди от Второго великого принципа последействия, и это, похоже, было как–то связано с символами, Домами и положением планет.

Дейв поймал себя на том, что его то и дело охватывает тревога, решил не поддаваться ей и вернулся к своей проблеме. В нормальных обстоятельствах компьютер ценится тем выше, чем больше разных задач он способен решать. Но перед машиной, которую создавал Хансон, стояла очень узкая проблема. Он должен моделировать взаиморасположение небесных тел и, в общих чертах, поведение купола. Компьютеру не нужно учитывать все теоретически возможные отклонения небесных тел от их курса, достаточно отслеживать их движение по уцелевшим отрезкам нормальных орбит.

Это вернуло его обратно к магии. Сделайте похожую на человека куклу, утыкайте ее булавками — и человек умрет. Сделайте модель Вселенной, и некоторые перемены в ней смогут изменить реальность. Символ есть вещь, а модель, очевидно, есть символ.

Он стал конструировать модель Вселенной с тремя тысячами звезд, движущихся по своим орбитам. Он искал способ привести их в движение. Все смотрели, как завороженные. По–видимому, они считали, что его чертежи — это какое–то научное волшебство. Сир Перт стоял ближе других, внимательно рассматривая каждый новый штрих. Вдруг он указал на диаграмму и произнес:

— Я снова и снова вижу цифры семь и три тысячи! Полагаю, семерка относится к планетам. А вторая цифра?

— Звезды, — нетерпеливо ответил Хансон.

Сир Перт отрицательно покачал головой:

— Это неверно. До того как начались наши неприятности, их было только две тысячи семьсот восемьдесят одна.

— И у вас, полагаю, есть точные расчеты каждой из орбит? — спросил Хансон, не понимая, какой толк ему от этой разницы.

— Естественно! Это же неподвижные звезды, а значит, они движутся вместе с небом. А иначе зачем называть их неподвижными звездами? Только солнце и планеты движутся по небу. Звезды движутся над миром вместе с небом, как одно целое!

Дейв обругал себя за глупость. Подсказка волшебника на самом деле все упрощала. Но все равно, достаточно трудно сделать модель с движущимися и управляемыми планетами и солнцем. Тем более сложно, что у него нет времени на проверочные эксперименты и исправление ошибок.

Он разорвал свои чертежи и все начал заново. Ему требовался стеклянный шар с точками, обозначающими звезды, и какой–нибудь механизм, чтобы двигать планеты и светило, что–то похожее на то, что он неоднократно видел в планетарии.

Сир Перт подошел, взглянул на чертеж и выразил сомнение:

— Зачем тратить время на эти рисунки? Если тебе требуется модель, чтобы понять, какими должны быть орбиты, то у нас в лагере есть прекрасный механический планетарий! Мы привезли его на всякий случай — вдруг понадобилось бы определить изменения в структуре нашего неба и провести необходимые для ремонта расчеты. Погоди!

Он бросился прочь, позвав за собой двух мандрагор. Через несколько минут они вернулись, пошатываясь под тяжестью пластикового ящика. Сир Перт разобрал ящик, и перед взором Хансона предстала модель небесной сферы!

Это было прекрасное произведение искусства, огромный полый шар из тонкого хрусталя, изображающий небо. Драгоценные жемчужины поверх купола имитировали звезды. Все сооружение достигало в диаметре почти восьми футов. Перед Хансоном стояла модель мира на подставке, украшенной драгоценными камнями. Планеты и солнце располагались на проволочных орбитах вокруг сферы и приводились в движение заводным механизмом с гирьками, как у старинных часов. Очевидно, это была ручная работа — крайне редкий и, несомненно, исключительно ценный предмет в этом мире.

— Сатер Карф потратил всю жизнь на создание этого прибора, — гордо произнес Сир Перт. — Великолепное изобретение! С помощью этих рукояток можно установить положение небесных тел, каким оно было тысячи столетий назад или каким будет еще через тысячи столетий. А если нужно следить за их современным положением, то завода хватит на многие годы непрерывного действия.

— Отличная работа! — восхитился Хансон. — Не хуже, чем в моем мире.

Сир Перт отступил, довольный похвалой, а Хансон продолжал рассматривать модель. Она была великолепной, тут он нисколько не преувеличил, — но ее появление полностью разрушало все его теории и надежды! Ни одна модель, которую он бы сделал, не сравнилась бы с этой! Но, несмотря на существование точного подобия здешней Вселенной, с неба по–прежнему сыпались обломки!

Сатер Карф и Борк подошли к Хансону. Они явно чего–то ждали, но Дейв ничего не мог придумать. Все возможное уже сделано — и безуспешно. Старик положил руку ему на плечо. Сатера давила тяжесть прожитых столетий, и все же сквозь слабость проглядывало стойкое любопытство.

— Что случилось с моделью? — спросил он.

— Ничего… совсем ничего, будь она проклята! — ответил Хансон. — Ты хотел компьютер, и ты его получишь. Можно ввести любую дату, час, день, месяц, год, и двигать рукоятки. Планеты будут перемещаться точно так же, как настоящие. Но на небо это не повлияет!

— Так ведь планетарий никогда и не предназначался для такой цели, — с удивлением произнес старик. — Небо — это такая мощь…

Он замолчал, глядя на Хансона, и на его лице появилось нечто вроде благоговейного ужаса.

— И все же… пророчество и надпись на памятнике оказались правдивы! Ты открыл невозможное! Но ты, похоже, ничего не знаешь о законах подобия или магии, Дейв Хансон! Подобен ли этот хрусталь небу — в аспекте ассоциативности, или последействия, или символичности? Часть может служить символом целого, так же как и любой выбранный нами символ способен влиять на целое. У меня есть волосы с твоей головы, и я могу смоделировать тебя и управлять тобою! Но я бы ничего не добился, взяв вместо твоих волос свиную щетину! Это не есть подлинный символ!

— Ну, а если мы используем в качестве подлинных символов фрагменты настоящего неба? — произнес Хансон.

Борк возбужденно закивал:

— Может получиться! Я слышал, ты обнаружил, что небесный материал поддается плавлению, а у нас достаточно кусков неба, упавших на лагерь. Любой из нас, кто изучал элементарную алхимию, сможет из расплавленной массы выдуть шар в форме небесного свода. В лагере есть также несколько звезд, от которых мы можем отколоть фрагменты нужных размеров. В наших силах их отполировать и поместить на сферу, в надлежащие места. И вот еще что… Это рискованно, но мы можем даже создать подобие солнца из его материи, чтобы оно двигалось на небе по своей орбите.

— А как быть с планетами? — Хансону казалось, что он сходит с ума. — Можно, конечно, добыть частицу Марса, так как он упал недалеко отсюда, но где взять вещество еще шести планет?

— Долгое соприкосновение с каким–нибудь предметом ведет к постижению его природы, — нараспев произнес Сатер Карф, словно наставляя воспитанника детского сада. — С помощью подходящих красителей, металлов и драгоценных камней, а может быть, и других секретных символов мы воспроизведем планеты. Однако их нельзя подвесить над сферой, они должны быть внутри неба, как в природе.

— А как насчет того, чтобы в каждую планету положить железо и с помощью магнита управлять их передвижением? — предложил Хансон. — Или холодное железо плохо действует на вашу магию?

Сатер Карф посмотрел на него с явной неприязнью, Борк же лишь усмехнулся.

— С чего ты взял? Видно, наслушался всяких басен. Однако, если две орбиты пересекутся, возникнет проблема: магниты будут одинаково действовать на обе планеты. Лучше сделать по две копии каждой планеты и два солнца. Тогда одна планета будет двигаться за другой, а ее копия — оставаться на небе.

Хансон кивнул. Придется как–то защитить механизм от жара солнечной материи, но эта трудность преодолима. Его очень интересовало, как отреагирует реальная Вселенная на появление маленьких планет–заменителей? Насколько велико будет сходство между моделью и реальностью, если удастся претворить в жизнь эту безумную идею? Хотя, вероятно, это не имеет особого значения! Вряд ли может быть что–нибудь хуже, чем полеты людей сквозь дыры в настоящем небе!

Планета внутри сферы, наверное, была сделана из земных материалов и раскрашена в разные цвета, обозначавшие моря и сушу. Вероятно, эта штуковина может сгодиться. Когда Сатеры согласились с Дейвом, он не без удовлетворения кивнул. По крайней мере, ему удастся выиграть время.

Дейв с сомнением посмотрел на стержни и опоры, поддерживающие “мир” в центре “небесной сферы”.

— А как быть с этим? Сможем ли мы удержать земной шар в центре?

Борк пожал плечами:

— Думаю, это несложно. Сделаем опоры из небесного материала.

— А в настоящей Вселенной появятся стержни, торчащие из полюсов? — с сарказмом спросил Хансон.

— А что тут такого? — Борк, похоже, удивился тону Хансона. — Мир всегда соединяли с небом колонны. А что еще помешало бы небу упасть?

Хансон выругался. Он мог бы сам догадаться! Единственное чудо заключается в том, что вместо слонов и черепах в этом мире служат обыкновенные стержни. И эти дважды проклятые дураки позволили Менесу сгубить миллионы рабов, чтобы построить пирамиду до неба, когда уже существовали естественные столпы — пользуйся на здоровье!

— Остается только один шаг, — решил Сатер Карф, немного подумав. — Чтобы уравнять друг с другом символ и вещь, необходимо заклясть их истинным и тайным именем Вселенной.

Хансону вдруг вспомнились читанные в детстве волшебные сказки, в которых героям всегда чего–нибудь недоставало, чтобы добиться успеха.

— И, надо полагать, никто этих имен не знает или не смеет ими воспользоваться?

В лице старика читалась оскорбленная гордость, а голос звучал твердо:

— Ты заблуждаешься, Дейв Хансон! Сатер Карф знает эту тайну с тех пор, как мир только что вышел из двойственности! Делай свое устройство, а уж за заклинаниями я не постою!

Хансон впервые обнаружил, что волшебники, когда нужно, умеют работать, пусть даже и без энтузиазма. И в своем деле они знают толк. По приказанию Сатера Карфа началась энергичная, но упорядоченная деятельность.

Добывая солнечную материю, они потеряли несколько мандрагор, и еще несколько, когда придавали веществу форму сферы. Оставшаяся часть использовалась для получения тепла, необходимого, чтобы плавить солнце. Позже Хансону пришлось признать, что Сатеры — великолепные стеклодувы; к тому же они изобрели сложный алхимический станок; с тех пор как он попался на глаза Дейву, его уже ничто в этом мире не удивляло.

Как только пошла трещинами и осыпалась хрустальная скорлупа, подошел толстолицый Сир с длинной трубкой и принялся работать с расплавленной материей неба. С неспешностью и уверенностью мастера он делал то, что Хансон считал почти невозможным. Даже когда с очередным раскатом грома на небе появилась еще одна трещина, он не оторвался от работы.

Вокруг модели мира образовалась небесная сфера на стержневых опорах. Потом Сир аккуратно заварил крошечное отверстие небольшим количеством солнечного расплава, поднеся его на конце длинного металлического прута.

— Любопытный материал! — прокомментировал он так, словно его интересовала только техническая сторона дела.

Когда осколки звезд были тщательно обточены и отшлифованы, люди принялись осторожно накладывать их на скорлупу. Микрозвездочки сразу утопали в ней и начинали мигать. Люди трудились не покладая рук, и дело спорилось. Планеты тоже были уже изготовлены и расположены на сфере, причем одна из каждой пары была связана с движущим механизмом. Наконец появилось и крошечное солнце. Хансон, увидев, как его опускают на скорлупу, обеспокоился, что оно расплавит материю неба. Однако этого не произошло; по–видимому, солнце, когда находилось на своем месте, не вредило небу. Убедившись, что все в порядке, Дейв с помощью кусочка неба изолировал второе маленькое солнце, которому предстояло быть подвижным. Он аккуратно повернул изящную рукоятку привода, и маленькое светило послушно подчинилось ему.

Хансон заметил, что гири механизма неподвижны. Вероятно, кому–то придется поднимать их, если не удастся придумать несложный мотор. Но это дело будущего.

Он склонился над рычагом. Чтобы установить планеты и звезды в исходное положение, пригласили Сатера Карфа, но Хансон и сам уже довольно хорошо представлял себе, где они должны находиться. Он начал поворачивать рычаг как раз тогда, когда подошел Сатер Карф.

Планеты и солнце начали медленно двигаться. Вдруг рычаг заело, и Дейв услышал, как вхолостую проворачиваются детали механизма! Беспечные глупцы, заводившие раньше планетарий, ухитрились его сломать. Он наклонился и рассмотрел крошечные шестеренки из драгоценных камней. У многих не хватало зубцов!

Сатер Карф тоже разглядывал механизм, и слово, которое он выкрикнул, прозвучало, как заклинание. Он выпрямился и раздраженно приказал:

— Отремонтируй!

— Постараюсь, — неуверенно согласился Хансон. — Но лучше бы обратиться к тому, кто делал эту штуковину. Он бы справился лучше, чем я…

— Он погиб, когда впервые треснуло небо! Его раздавило осколком. Почини прибор, Дейв Хансон! Ты ведь, кажется, был специалистом по ремонту точных устройств?

Взяв предложенную кем–то из волшебников бриллиантовую лупу, Хансон снова наклонился над механизмом. Лупа давала тысячекратное увеличение, и под ней все было видно с исключительной четкостью. Дейв посмотрел на блестящие шестеренки, затем взглянул на небо через прорезь в потолке здания. Смотреть было почти не на что — большая часть огромного купола отсутствовала, а прорехи успели зловеще потемнеть. Потрясенный, он поспешно обернулся.

— Мне понадобятся очень точные инструменты, — сказал он.

— Они были потеряны при их транспортировке, — ответил Сир Перт. — Кое–что есть, но ничего другого мы достать не в силах.

“Точные инструменты”, очевидно, были взяты в лагере, в мастерских по ремонту тракторов. Одна пара плоскогубцев, кирка и тому подобный хлам. Дейв безнадежно покачал головой.

— Почини устройство! — снова приказал Сатер Карф, тоже поглядев в небо. — У тебя есть десять минут, не больше.

Пальцы Хансона успокоились, когда он нашел кусочки проволоки и начал делать импровизированные инструменты для работы с крошечными шестеренками. Аппарат был изготовлен превосходно и мог бы прослужить миллион лет, но его, вероятно, уронили на пол. И внутри было очень мало свободного места. Следовало бы разобрать и снова собрать его, но на это уже не оставалось времени.

Раздался грохот, вниз, полетел осколок неба, содрогнулась земля.

— Землетрясение! — прошептал Сатер Карф. — Конец близок!

Вдруг кто–то закричал, и Хансон оторвал взгляд от шестерен. В дальнем конце лагеря приземлялась стая Рухов! Не дожидаясь, когда они перестанут махать крыльями, с их спин спрыгнули люди в тусклых одеждах и причудливых масках. Впереди, размахивая ножом, бежал Малок, предводитель Сыновей Яйца.

Его голос звучал на весь лагерь:

— Яйцо лопается! Скорее в планетарий, разгромите его! Это его тень мы видели в пруду! Уничтожьте его, пока Дейв Хансон не содеял свое колдовство!

Толпа за его спиной пронзительно закричала. Волшебники, собравшиеся вокруг Хансона, заголосили от изумления и страха. Вдруг старый Сатер Карф выскочил наружу, размахивая шестом, на котором сверкала капля солнечного вещества. Его голос, ставший повелевающим, заглушал крики остальных.

Дейв протянул руку к тяжелому молотку, намереваясь дать отпор Сыновьям Яйца, но старый Сатер, казалось, почувствовал это затылком.

— Восстанови механизм, Дейв Хансон, — приказал он, не оборачиваясь.

В этом был смысл. Сражаться могли все, но только Дейв умел обращаться с такими механизмами. Он вернулся к своей работе, а волшебники тем временем столпились вокруг Сатера Карфа, вооружившись всем, что подвернулось под руку.

В этом сражении не будет никакого колдовства. Палки, камни, молотки и ножи — вот и все, что у них осталось.

Дейв Хансон, ругаясь, склонился над прибором. Опять донесся грохот опадающего неба. Отсветы упавшего солнца потускнели, земля сильно затряслась. В планетарии отвалилось несколько шестеренок. Хансон подцепил острием шила кусок солнечной материи, опустил в аппарат и держал, пока не обжег руки. Но он увидел достаточно. Механизм не отремонтировать — до такой степени он разрушен!

Он опустил крышку и поставил шило с куском солнца вертикально, так, чтобы оно освещало как можно больше пространства. Как и следовало ожидать, опыт его мира не дал результата! В волшебной стране и действовать надо волшебством!

Он хотел было позвать Сатера Карфа, но вряд ли Сатер успел бы ему помочь, да и голос Дейва неизбежно утонул бы в шуме отчаянной битвы.

Он опустился на пол и стал искать шар из небесной материи, который откололся от сферы планетария, оставив в ней маленькое отверстие. Его поиски увенчались горсткой мелких осколков звезд и какими–то обломками, имеющими форму планет. С земли он подобрал комок грязи, смешанной с солнечным веществом и поэтому слабо блестящей. Он вовсе не был уверен, что сумеет применить знания, почерпнутые из книги по прикладной семантике, но твердо знал, что в этом случае ему нужно средство управления — символ символов, который помог бы ему восстановить планетарий.

Он схватил комок и прикоснулся им к планетарию, пытаясь вспомнить формулу присвоения истинного имени. Приходилось импровизировать, но он упорно повторял начало фразы, пока не придумал:

— Я, создавший тебя, даю тебе имя… — Какое же имя, черт возьми? — Я даю тебе имя Голем и приказываю подчиняться, когда я буду называть тебя по имени!

Он крепче сжал в руке комок, боясь достигнуть результата, обратного желаемому, как это иногда случалось в волшебных сказках. Наконец его губы прошептали самый простой приказ, который он смог придумать:

— Голем, починись!

Внутри механизма раздался какой–то шум и скрежет, и из уст Хансона вырвался крик. Он едва успел взглянуть на шестеренки, которые целехонькие стояли на своих местах, как вдруг возле него очутился Сатер Карф и вцепился в рукоять.

— У нас меньше минуты! — произнес старик.

Пальцы Сатера с бешеной скоростью закрутили рукоятку. Вдруг он выпрямился, резко протянул руку к планетарию и произнес несколько заклинаний на священном языке. В конце тирады прозвучало очень длинное слово, вереница звуков, не воспроизводимых для горла любого человека из мира Дейва.

В каждом атоме, из которых состояло тело Хансона, все перевернулось. Вселенная словно зашлась надрывным криком. Над горизонтом поднялся огромный пылающий диск и рванулся к небу: солнце вернулось на свое место! Большие куски небесной материи, рассыпанные вокруг, также взметнулись вверх, поднимая сильный ветер и проламывая дыры в крыше здания. Хансон схватился за кусочек неба, который лежал у него в кармане, но он не улетел. И даже крошечный шарик солнечной материи остался наколотым на шило.

Сквозь бриллиантовую лупу Хансон смотрел на модель планеты — сердце ожившего планетария. Там, где до сих пор не было никаких облаков, теперь они появились. И движение царило в зелени лесов и голубизне океанов, словно деревья колыхались на ветру, а волны ударялись о берега.

Когда он поднял глаза вверх, он увидел восхитительную картину. Солнце, как ему и положено, освещало землю, а на ярко–голубом небе уже почти не осталось трещин.

С восходом солнца битва снаружи прекратилась. Половина волшебников лежала неподвижно, а вторая собралась толпой возле здания, где перед входом стояли Хансон и Сатер Карф. Сыновья Яйца потеряли меньше людей, так как значительно превосходили противника числом, но появление солнца и восстановление небосвода потрясли их до глубины души.

Вдруг раздался резкий голос Малока:

— Еще ничто не исправлено! Уничтожьте планетарий! Яйцо может лопнуть!

Он рванулся вперед, размахивая ножом, а за ним устремились и другие Сыновья Яйца. Их противники сомкнули свои ряды, сгрудились под выступом крыши, загородив своими телами подступ к планетарию. Среди них были Борк и Сир Перт, истекающие кровью, но полные отчаянной решимости.

Одного взгляда на лицо Сатера Карфа Хансону было достаточно, чтобы понять: Малок прав, их работа еще не завершена. И было совершенно очевидно, что волшебники не выдержат атаки Сыновей. Слишком многие уже убиты, а оживить их сейчас не удастся.

Сатер Карф бросился в битву, но Хансон за ним не пошел. Он приложил к глазу бриллиантовую лупу и схватился за шарик солнечной материи на стоящем шиле, и тот сразу обжег пальцы. Превозмогая боль, Дейв напряг мускулы, медленно просунул руку в небесную сферу и опустил сияющий комок на то место, которое нашел с помощью лупы. Его большой и средний пальцы осторожно двигались вниз, используя весь свой опыт работы с тонкими, почти невидимыми проволоками, заменившими ему точнейшие инструменты.

Проделав эту операцию, он оторвал глаза от модели и посмотрел в дверной проем. В пяти милях в воздухе висело что–то сверкающее и жаркое. Он осторожно пошевелил рукой, коснувшись орбиты одной из планет. Пылающее в воздухе небесное тело приблизилось примерно на милю, затем еще на милю. И наконец он увидел громадный палец с ногтем длиною в несколько миль!

Волшебники бросились под крышу. В рядах Сыновей Яйца началась паника. Огромный предмет стремительно бросился вперед и резко остановился. Долю секунды он висел над опустевшим лагерем, а потом исчез.

Хансон вытягивал руку из модели, со стоном сжимая другой рукой кусочек неба в кармане.

— Голем, я повелеваю: не позволяй ни одной руке, кроме моей, прикасаться к тебе. И не подчиняйся устройству управления!

Хансон надеялся, что это послужит надежной защитой.

Наконец комочек солнца оказался вне планетария. Рука Дейва онемела от напряжения, а пальцы болели и дымились. Но рана уже заживала.

На открытой части лагеря лежали обуглившиеся тела Сыновей Яйца. На крыше здания занимался огонь, но люди уже бежали его гасить. Доносились звуки, похожие на шлепки русалочьего хвоста. Неужели волшебство снова действует?

К Хансону подошел Борк. Лицо у него было обожжено, но он заставил себя широко улыбнуться.

— Дейв Хансон, для которого нет ничего невозможного! — произнес он.

Наконец Хансон заметил приближающуюся Нему. Он поймал ее руку и схватил за руку Борка. Обе они дрожали от усталости и напряжения.

— Ну же! — сказал он. — Давайте найдем какое–нибудь спокойное местечко и посмотрим, удастся ли мне с помощью волшебства получить приличную еду! И выпивку, достаточно крепкую, чтобы не пришлась по нутру сильфам!

Сильфа, который их нашел, шотландское виски не отпугнуло, но напитка хватило на всех!

Глава десятая.

Планеты снова двигались по своим орбитам, а солнце находилось в самом выгодном положении для заклинаний. Стабильность во Вселенной восстановилась.

Еды хватало на всех, и с помощью особых чар спешно воздвигались дома для людей. С бедствиями было покончено. Снова ожили удивительные торговля и промышленность этого мира. Те, кто выжил, и те, кого удалось воскресить, быстро набирались сил. Некоторых, конечно, недосчитались. Об улетевших за пределы небесной сферы старались не вспоминать. Если кто–то из Сыновей Яйца и спасся, то он спокойно принял свое поражение.

Большую часть времени Хансон был занят. Как–то само собой получилось, что он стал смотрителем планетария и содержал его в идеальном порядке, приводя его в действие, когда об этом просили волшебники. Планетарий на время перевезли в столицу, в восстановленный дворец Сатеров. Для него готовили новое вместилище, здание строили только из натуральных материалов и вручную, но на осуществление этого проекта понадобятся долгие месяцы.

Наконец непосредственная опасность миновала, и Хансон позволил себе отдохнуть в компании Борка и Немы.

— Еще неделя, — говорил Борк. — А потом отряды волшебников разойдутся по всему миру, чтобы восстанавливать разрушенное и собирать своих рабов. Ты рад своей победе, Дейв Хансон?

Хансон пожал плечами. Во взглядах Сатера было что–то такое, что его беспокоило. А некоторые события, происходящие на глазах Дейва, вряд ли могли ему нравиться. Когда мир рушился, на волшебников сыпались самые разнообразные оскорбления, а теперь выяснилось, что у этих людей очень хорошая память!

Он пытался не думать об этом, когда обнимал Нему. Она прижалась к нему, не отводя восхищенных глаз. Но старые привычки были сильны.

— Не надо, Дейв! Я зарегистрированная…

Покраснев, она замолчала, а Борк хихикнул.

Вдруг в дверях появился Сир Перт, его сопровождали две мандрагоры. Он подошел к Хансону.

— Тебя хочет видеть Совет Сатеров, — сказал он, избегая смотреть Хансону в глаза, и Дейв насторожился.

— Зачем? — спросил Борк.

— Пора наградить Дейва Хансона! — произнес Сир Перт и отвел взор.

Хансон встал и пошел вперед. Он давно ждал, когда это произойдет. Борк и Нема тоже встали.

— Никогда не доверяй Сатеру, — тихо произнес Борк.

Нема хотела возразить, но передумала. Она нахмурилась, разрываясь между старой и новой привязанностью.

— Позвали только Дейва Хансона! — твердо произнес Сир Перт, когда все трое подошли к нему. Но Хансон взял юношу и девушку за руки, и Сир Перт пожал плечами и пропустил всех вперед. Очень тихо, так, чтобы не услышали мандрагоры, он прошептал на ухо Хансону:

— Берегись, Дейв Хансон!

Значит, готовится предательство, подумал Дейв. Ничего удивительного. Вероятно, ему повезло, что у него есть хотя бы три друга. Теперь, когда опасность миновала, Сатеры вряд ли испытывают глубокую благодарность человеку–мандрагоре, который исполнил то, что им оказалось не под силу. Они всегда были заносчивы и эгоистичны, а его считали лишь средством для достижения цели. Скрывая свои мысли за равнодушным выражением лица, он спокойно прошествовал вперед, к огромному дворцу Совета.

В зале, куда ввели Хансона, присутствовали семнадцать главных Сатеров, а председательствовал Сатер Карф. Дейв, ведя за собой Нему и Борка, прошел по проходу, ни на кого не обращая внимания, и предстал перед стариком. Повсюду раздавался протестующий шепот, но никто не остановил Дейва. Сатер Карф неуверенно смотрел на него. Хансон заметил в его глазах дружелюбие и уважение, но было в них и нечто такое, что ему не понравилось. Добрые чувства в этих глазах исчезли с первыми же словами Дейва.

— Настала пора! — решительно произнес Хансон. — Когда тебе было нужно, чтобы я спас твой мир, ты согласился дать мне награду, которую я просил. Но прошло уже три дня, а о расплате — ни слова! Сатер Карф, я требую: назови твое тайное имя!

Он услышал тяжелый вздох Немы и почувствовал, как пальцы Борка ободряюще сжали его руку. Присутствующие в зале зашумели гневно и удивленно, но голос Дейва перекрыл этот ропот.

— И тайные имена всех, кто здесь собрался! Это тоже входит в условия сделки!

— И ты думаешь, что сможешь воспользоваться нашими именами, Дейв Хансон? — спросил Сатер Карф. — Понимая, какими могущественными знаниями мы обладаем, ты веришь, что легко сможешь стать нашим господином?

У Хансона на этот счет были сомнения. На любое колдовство найдется противодействие, а книга, которую он прочел, содержала самые элементарные сведения. Но он кивнул.

— Полагаю, с помощью ваших имен я сумею держать вас в уз–де, даже если вы сделаете самое худшее из того, на что способны. Но это не важно. Я требую свою награду!

— И ты ее получишь! Мир Сатера Карфа добр, — сказал старик. — Но нигде не говорилось, что тебе назовут эти имена сейчас. Я обещал, что ты узнаешь мое истинное имя, когда придет время, но я не уточнял, когда оно придет! Значит, тебе придется ждать, иначе договор нарушишь ты, а не я! Когда ты умрешь или с тобой произойдет что–то другое, над чем мы не властны, — вот тогда ты узнаешь наши имена, Дейв Хансон! Только тогда, слышишь меня?

Он вскинул руку, и Хансон почувствовал, что его губы онемели и он не может произнести ни слова.

— Мы обсудили твою награду, и она действительно достанется тебе, — продолжал Сатер Карф. — Достанется именно так, как я только что сказал. Я согласился найти способ вернуть тебя целым и невредимым в твой мир, и это будет сделано.

Онемение начало отпускать, и Хансону удалось прошептать несколько слов.

— Что это за рай для человека–мандрагоры, Сатер Карф? Гнилое болото?

— Для человека–мандрагоры болото — рай! Но не для тебя! — В голосе старика прозвучало нечто вроде веселья. — Я никогда не говорил, что ты человек–мандрагора. Это сказал Сир Перт, который ничего не понимает в таких вещах. Нет, Дейв Хансон, слишком уж ты важная персона, даже для нас. Люди–мандрагоры всегда неполноценнее настоящего человека, а мы нуждались в уникальной личности! Тебя вызывали атом за атомом, вытягивали ид, ка и душу из твоего мира. Да, когда много мастеров волшебных дел объединят свои усилия, они смогут перенести душу! Ты — наше самое большое достижение. Нам очень тяжело это далось, мы едва не потерпели неудачу. Но ты не человек–мандрагора!

Словно тяжкое бремя упало с души Хансона. Он никогда не отдавал себе отчета в том, как угнетает его стыд от того, что он стал человеком–мандрагорой. Теперь же, осмыслив услышанное, он избавился от тревог.

— Я обещал, что мы заполним твою жизнь удовольствиями, — продолжал Сатер Карф. — У тебя будет столько драгоценностей, что хватит на приобретение целой империи. Совет готов дать тебе все это. А ты готов получить награду?

— Нет! — воскликнул Борк, прежде чем Хансон успел ответить.

Борк скорчился прежде, чем договорил свое слово, но его пальцы замысловато шевелились, и казалось, эти магические движения сдерживали чужие чары, не позволявшие ему говорить.

— Дейв Хансон, в твоем мире царили жесткие законы. Там ты умер. И там нет волшбы, избавляющей от участи вечного мертвеца.

Взгляд Хансона был прикован к Сатеру Карфу. Старик тоже смотрел на него и наконец кивнул.

— Это правда, — признал он. — Было бы лучше, если бы ты этого не знал, но это правда.

— А драгоценности, на которые можно купить целую империю? — упрекнул Хансон. — Жизнь, полная удовольствий? Все это легко пообещать, зная, что моя жизнь будет кончена еще до того, как началась! Что это за удовольствия, Сатер Карф? Открыть мне твое имя и дать почувствовать победу, а потом вернуть меня обратно в могилу? — Он брезгливо сморщился. — Я отказываюсь от пустых наград и пустых обещаний!

— Я тоже был против этого варианта, но другие голоса перевесили, сказал Сатер Карф и досадливо поднял руку. — Уже слишком поздно. Дейв Хансон, готовься принять свою награду! Властью твоего имени…

Хансон опустил руку в карман и наткнулся на шарик солнечного вещества. Он было открыл рот, но обнаружил, что онемение вернулось. Долю секунды в его душе бушевал страх, когда он понял, что не может произнести даже необходимых слов.

Преодолев смятение, он попытался облечь свои мысли в безмолвные слова. Никто не говорил ему, что заклинания необходимо произносить вслух. Это казалось самоочевидным, как закон природы, однако, насколько Дейв знал, в этом мире незнание закона могло изменить закон. По крайней мере, стоило попробовать мысленно произнести заклинание, а если из этого ничего не выйдет, что ж, тогда придется умереть!

— Голем, я приказываю солнцу сесть!

И тут он словно кожей почувствовал, как заработал механизм планетария. Свет за окном покраснел, потускнел и исчез, а большой зал погрузился в сумрак, который рассеивали лишь несколько колдовских огней.

Речь Сатера Карфа внезапно оборвалась. Ее заглушили крики потрясенных, охваченных паникой людей. Вопросительный взгляд старика уперся в Хансона. И на лице мелькнуло что–то вроде улыбки.

— К планетарию! — приказал он. — Воспользуйтесь ручным устройством управления!

Хансон немного подождал и снова сжал солнечный шарик. Его разум был светел и ясен.

— Голем, сделай так, чтобы солнце поднималось на западе и заходило на востоке!

Многие Сатеры стояли у окон и наблюдали за происходящим. После беззвучной команды Хансона их возгласы стали еще более испуганными, чем раньше. Скоро вернулись те, кто побежал к планетарию, они кричали, что ручное управление не действует, к нему нельзя даже прикоснуться!

Планетарий, названный Големом, беспрекословно подчинялся приказам Дейва, а Вселенная подчинялась своему символу!

Сатеру Карфу стоило многих трудов успокоить перепуганную толпу, которая еще недавно была собранием величайших Сатеров в мире.

— Хорошо, Дейв Хансон, — спокойно произнес он. — Верни солнце на его орбиту. Мы согласны с твоими условиями!

— Ты их еще не знаешь!

— Все равно, — твердо произнес Сатер Карф, — мы согласны! А что нам еще остается? Если ты решил снова разрушить небо, может случиться, что во второй раз даже ты не сумеешь его починить. — Он хлопнул в ладоши, и в зале громко прозвучал гонг. — Пусть все очистят зал. Я приму твои условия с глазу на глаз!

Возражений не последовало. Минуту спустя Хансон, Борк и Нема остались наедине со стариком. Солнце пробивалось в окно, а на голубом небе появились кудрявые облака.

— Ну? — спросил Сатер Карф.

Пока он слушал, его лицо было чуть тронуто улыбкой, а в глазах, похоже, читалось удивление, хотя Хансон не видел в своих предложениях ничего удивительного.

Прежде всего он хотел остаться здесь. Для него не существовало другого места, но если бы и существовало, он все равно предпочел бы остаться здесь. В этом мире он стал тем, кем никогда не мечтал стать, и ему еще многое предстояло узнать. Он далеко ушел от того, что прочел в учебнике азов прикладной семантики. Он получил шанс овладеть всеми колдовскими премудростями и подкрепить их научными методами, принесенными с родины, и теперь перед ним открывались потрясающие возможности. Этот мир нуждается в некоторых переменах. Колдовство не должно выходить за рамки, в которых оно приносит максимум пользы и минимум вреда. Пусть люди сами добывают себе пищу и кров, а волшебники возьмутся защищать их от стихийных бедствий. Позже надо будет разработать этический кодекс…

— У тебя теперь достаточно времени, чтобы разработать все, что нужно, Сатер Хансон, — сказал ему Сатер Карф. — Это твой мир, в буквальном смысле слова, так что бери все, что пожелаешь. Чего ты хочешь в первую очередь?

Хансон задумался, а Нема взяла его за руку. И он широко улыбнулся.

— Полагаю, я хочу, чтобы твоя правнучка стала зарегистрированной женой и мы с ней провели долгий медовый месяц, — сообщил он. — У меня было столько приключений, что теперь мне необходим отдых.

Он взял ее за руку и повел к выходу из зала Совета. За его спиной хихикнул Борк, и его поддержал своим смехом Сатер Карф. Но к тому времени как Дейв с Немой подошли к двери и Дейв оглянулся, лица Сатеров посерьезнели.

— Мне он тоже нравится, дедушка, — признался Борк. — Что ж, кажется, вы, Сатеры, все–таки были правы. Твое пророчество сбылось. Может быть, Дейву немного неприятно, что столько людей знают его имя, но он — Дейв Хансон, для которого нет ничего невозможного! Тебе стоит задуматься о том, что может подразумеваться под словом “всемогущество”.

Сатер Карф кивнул.

— Возможно. Но, вероятно, и вы, Сыновья Яйца, тоже были правы. Кажется, скорлупа рассыпалась, и никакой магией, никакой наукой ее уже не восстановить. — Он задумчиво проводил взглядом Дейва и Нему.

Хансон не стал ломать голову над словами Сатера и Сына Яйца, он вышел с Немой и закрыл за собой дверь. Его ждало счастье, его ждало будущее, о каком он не смел и мечтать в прошлой жизни. И с загадками этого мира он еще успеет разобраться.

Рассказы и повести.

КОРПОРАЦИЯ “ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ”.

Финеас Теофилус Потс поверил бы в собственную набожность первым, но последним признал бы этот факт. Он со скрипом заворочался в постели и с раздражением высунул из–под одеяла костлявую руку. Этим утром, против обыкновения, хриплое дребезжание будильника отозвалось в его душе мучительной болью. Затем пробуждающийся мозг взял на себя контроль над телом, и Финеас заставил руку опуститься на кнопку звонка с неумолимой и одновременно ласковой твердостью.

Неужели он никогда не научится управлять своим недовольством? В этом мире все беды следует переносить с молчаливой кротостью, не возмущаясь, иначе…

Но было еще слишком раннее утро, чтобы думать о подобных вещах.

Финеас сполз с кровати и начал перебирать в памяти свои вчерашние грехи, проверяя при этом, все ли он искупил накануне ночью.

Именно здесь его поджидало первое потрясение — Финеас ничего не мог вспомнить из событий вчерашнего дня. Плохо, очень плохо. Несомненно, это очередная ловушка, расставленная злыми силами, чтобы заполучить его, Финеаса, душу. Он огорченно прищелкнул языком. Неприятно, конечно, но он сумеет избежать западни.

По обыкновению, его исповедь нисколько не походила на традиционное невнятное бормотание. Слово за словом бережно скатывались с его языка, он произносил их с полным осознанием липкого стыда, пока не прозвучали заключительные фразы: “Прости мне мои многочисленные прегрешения и тот еще больший грех, который теперь мучит меня, прости и помоги не грешить более, но сохрани меня в праведности до конца дней моих. Аминь”.

Таким образом Финеас избежал уготовленной ему ловушки и снова спасся от геенны огненной. Он с облегчением почесал себе спину и начал одеваться. Натянув грубое белье и облачившись в дешевый черный костюм, Финеас с удовольствием приступил к завтраку, состоявшему из черствого тоста и пахты, приправленных самоуничижением. Теперь он был готов вступить в полный соблазнов окружающий мир.

Полоснув его по нервам, резко зазвонил телефон. Финеас вскочил и нетерпеливо схватил трубку, но сразу же пожалел об этом.

— Говорит Финеас Потс, — сокрушенно сказал он.

Это был мистер Слоун. Его грубый отрывистый голос загремел из трубки:

— Здорово, Фин. Мне сказали, ты готов сегодня приступить к работе. Дел у нас невпроворот, твоя помощь может пригодиться. Как ты на это смотришь?

— Конечно, мистер Слоун. Я не из тех, кто увиливает от своих обязанностей. — Финеас не мог понять, чем вызван этот звонок: за двенадцать лет работы он не пропустил и дня. — Вы же знаете…

— Вот и славно. Я только хотел предупредить, что мы переехали. Как выйдешь на улицу, увидишь на той стороне, прямо напротив, нашу вывеску. Шикарное местечко, кстати. Ты точно уверен, что сможешь прийти?

— Я буду через десять минут, мистер Слоун, — заверил его Финеас и успел положить трубку как раз вовремя, не показав своего недовольства. Эх, бедный Слоун, погрязший в грехе и не ведающий о каре, которая его ожидает! Ничего удивительного: в последний раз, когда Финеас посмел упрекнуть своего начальника — в мягкой форме, естественно, — тот вообще рассмеялся ему в лицо! Как мило. Впрочем, Финеас несомненно заслужил благосклонность Господа, пытаясь спасти бедную заблудшую душу, пусть даже его усилия оказались напрасными. Конечно, общаться с такими людьми, как Слоун, небезопасно, но нет сомнения, что настанет день, когда все эти жертвы Финеасу зачтутся.

Когда Финеас вышел из комнаты, он наткнулся на лифтера с сигаретой в зубах, — новенький, очевидно. Финеас подчеркнуто втянул носом воздух. Парень ухмыльнулся, но сигареты не бросил.

— Все о’кей, приятель, — проворчал он под лязг закрывающихся дверей. Резкий звук царапнул Финеаса по нервам. — Мне это дело нравится не больше, чем тебе, но тут уж ничего не попишешь.

“Приятель”! Финеас с ненавистью уставился в спину повернувшегося лифтера и весь передернулся. Надо будет потом обсудить этот инцидент с миссис Бидл. Финеас с большим трудом подавил раздражение и направился через вестибюль к выходу, не глядя по сторонам.

Выйдя на улицу, он застыл на месте от нового потрясения. Финеас дважды сглотнул, закрыл и снова открыл глаза. Ничего не изменилось. На месте кривого узкого переулка он увидел огромный светлый проспект, заполненный людьми и светящийся в теплом золотом сиянии солнца. На другой стороне уродливые торговые лавки сменились новыми красивыми зданиями, а трамвайные рельсы исчезли вовсе. Финеас медленно повернулся лицом к отелю, вместо опоры сжимая в руках зонтик.

Отель все еще был на месте, но это был не тот отель, который знал Финеас. Определенно не тот. Другим стал и вестибюль. Совершенно сбитый с толку и весь дрожа, Финеас нетвердой походкой направился обратно.

Девушка за конторкой кокетливо поглядела на него и улыбнулась. Она явно не была управляющим. И вообще, чопорная миссис Бидл, посещавшая одну с ним церковь, никак не могла взять на работу это бесстыдное маленькое создание. Начать с того, что губы и ногти девушки были ярко–малиновыми… Об остальном Финеас предпочел не думать.

Бесстыдное маленькое создание снова улыбнулось, как будто гордясь произведенным впечатлением.

— Вы что–то забыли, мистер Потс?

— Я… ммм… нет. То есть… Вы знаете, кто я?

— Да, конечно, мистер Потс, — весело кивнула она. — Вы только вчера въехали. Номер четыреста восемь. Все ли вас устраивает?

Финеас машинально кивнул, сглотнул слюну и снова побрел на улицу. Вчера въехал? Он не мог этого вспомнить. Зачем ему было уезжать от миссис Бидл? И номер комнаты остался прежним, да и сама комната до мелочей совпадала с той, в которой он жил раньше. Даже серая полоса на обоях была той же самой, что столько лет мозолила ему глаза. Что–то не так — вначале провал в памяти, потом странный звонок Слоуна, а теперь вот это. Финеас был слишком расстроен, чтобы рассматривать случившееся как очередное искушение.

Оглядев новые здания, Финеас машинально отыскал глазами вывеску на двери, о которой говорил Слоун, пересек улицу и вошел внутрь.

— Доброе утро, мистер Потс, — приветствовал его лифтер, и Финеас вздрогнул. Этого человека он тоже никогда раньше не видел. — Четвертый этаж, мистер Потс. Офис мистера Слоуна — третья дверь по коридору.

Следуя указаниям лифтера, Финеас нашел дверь с надписью “Г. Р.Слоун архитектор”. Войдя, он оказался в огромной комнате, заполненной почти непереносимым стуком пишущих машинок и арифмометров, гулом голосов и дребезжанием телетайпа. Но этим утром привычная какофония казалась ему надежным убежищем: до тех пор, пока Финеас не огляделся по сторонам. Слоун не только поменял офис; по–видимому, он также расширил и заменил большую часть служебного персонала. Остался только старина Каллахан, а он… Странно, Финеас был уверен, что год назад Каллахан вышел на пенсию или что–то вроде того. Ох, и ведь это — самая меньшая из сегодняшних загадок.

Каллахан как будто почувствовал его взгляд: он вскочил и кулачищем стукнул Финеаса по спине, чуть не выбив у того плохо подогнанный вставной зуб.

— Фин Потс, ты, старый ворчун! С возвращением! — Финеас снова получил удар в спину и закашлялся, пытаясь дотянуться и потереть ушибленное место. Мало того, что Каллахан — богохульник и спорщик, так еще приходится терпеть эти его любимые шуточки. И почему он не мог просто уйти на пенсию, как все нормальные люди?

— Мистер Слоун! — с трудом прохрипел Финеас.

— Привет, Фин, — отозвался Слоун. Его грубое лицо расплылось в усмешке. — Оставь его в покое, Каллахан. Еще один такой дружеский тычок, и мне придется искать другого чертежника. Пошли, Фин. Пока ты был нездоров, для тебя скопилась чертова уйма работы.

Слоун повел его вокруг составленных в ряд столов, за которыми ярко накрашенные девицы деловито печатали на машинках, и дальше по коридору — в чертежную. По дороге Слоун перекинулся парой слов с сотрудниками, всякий раз заставляя Финеаса вздрагивать. Да уж, ругаться его начальник не перестал: чем дальше, тем становилось только хуже.

— Мистер Слоун, не могли бы вы…

— Не употреблять таких слов? — закончил за него Слоун и усмехнулся. — Фин, это не в моих силах. У меня слишком хорошее настроение. Дела идут превосходно, фортуна благосклонна ко мне. А ты как себя чувствуешь?

— Все в порядке, спасибо, — Финеас запнулся, вспомнив об их предыдущем разговоре, который так его встревожил. — Вы сказали, что я был… нездоров.

— Не бери в голову. Ты проработал на меня двенадцать лет, и я не собираюсь удерживать твою зарплату всего за какой–то месяц отсутствия. Немного жаль, что тебя не было, мы так в тебе нуждались, но ведь с кем не бывает. Давай просто забудем об этом, ладно? — Он отмахнулся от возражений Финеаса и стал рыться в чертежах. — Вот, начни–ка с этого. Тут внесено несколько изменений, но вообще–то план очень похож на те, что мы делали раньше. Нечто подобное мы строили в Освего, в тридцать седьмом. Единственная трудность для тебя будет в том, что теперь используется новая сталь, но здесь ты можешь найти все ее технические характеристики.

Финеас взял со стола инструкцию, пробежал ее глазами и удивленно моргнул. Это совершенно неприемлемо. Какое бы отвращение ни питал он к своей работе, он был прекрасным чертежником и достаточно разбирался в генеральных планах, чтобы понимать, что подобное совершенно невозможно.

— Но двухдюймовые балки вот здесь…

— Все в ажуре, Фин, прочность этих балок в двенадцать раз больше той, к которой ты привык. Кстати, это дает возможность воплощать в жизнь очень интересные проекты. Ты просто делай как я сказал, а я потом сам все проверю. Кое–что изменилось, пока ты лежал в бреду. А теперь мне надо бежать, время чертовски поджимает. Пока, до скорого! — Он протиснулся в дверь, потом сунул голову обратно в комнату и поднял бровь. — Как насчет совместного ланча? Должен же кто–то помочь тебе освоиться.

— Как пожелаете, мистер Слоун, — согласился Финеас. — Но не могли бы вы…

— Не чертыхаться? Конечно, о чем разговор. Только никаких в этот раз споров на религиозные темы. Будь я проклят, мне моя жизнь нравится такой, какая есть.

Слоун удалился, оставив Потса одного. Финеас не мог сосредоточиться, когда в помещении находился кто–то еще, и на работе у него всегда был отдельный кабинет.

Значит, он был болен, даже бредил, так получается? Хм, это многое объясняет. Финеас слышал, что подобные вещи иногда вызывают провалы в памяти. Лучше уж такое объяснение, чем никакого. С чувством облегчения он выбросил эти мысли из головы, отметив про себя, что нужно покаяться в грехе, раз он этим утром потерял веру в промысел божий.

Финеас грустно покачал головой и с должной покорностью приступил к работе. Поскольку ему явно было предопределено провести свою скромную жизнь за черчением, он будет чертить, не жалуясь и не предаваясь скорби.

Затем его рейсфедер начал царапать бумагу. Финеас вытер и отрегулировал его, не найдя никаких дефектов, но рейсфедер все равно продолжал негромко скрипеть, нервируя его. Если бы Финеас верил в теорию эволюции, он сказал бы, что доставшиеся ему от предков волосы встают дыбом, — но такие еретические мысли были ему несвойственны. Что ж, он не из тех, кто жалуется. Он разжал стиснутые зубы, ища терпимость и покой внутри себя.

Затем из–за двери вновь донесся стук телетайпа, и Финеасу пришлось сдержать невольную дрожь, чтобы не испортить работу. Терпи, все эти муки вознаградятся!

Наконец он обратился к единственному успокоительному средству: размышлениям о судьбе еретиков и грешников. Конечно же, ему было жаль их, горящих в вечном огне и молящих о глотке воды, которого они никогда не получат. Он очень сочувствовал этим бедным потерянным созданиям, как и должно всякому праведному человеку. Однако же им был дан шанс, которым они не смогли как следует распорядиться, так что все справедливо.

С нездоровым интересом Финеас рисовал в своем воображении ад, каким он представлялся его суровым предкам–пуританам. Для него это было нечто вполне реальное. Финеас так погрузился в раздумья, что почти не замечал боли в большом пальце ноги, — ему жал дешевый ботинок.

Снаружи, в офисе, Каллахан напевал что–то себе под нос, и Финеас узнал мотив. Однажды этот безбожник явился на работу вдребезги пьяным, и прежде чем его отправили домой, он зажал Финеаса в углу и проорал ему эту песню от начала до конца. Теперь же, вместе с мелодией, в измученный мозг бедного Финеаса настойчиво просачивались и слова. Все попытки отвлечься были тщетны. Не помогала даже молитва. Тогда Финеас представил Каллахана среди пытаемых грешников: это помогло значительно лучше.

— Карандаши, шнурки, бритвенные лезвия? — раздалось за его спиной. Финеас вздрогнул от испуга и едва не упал со стула. Возле двери стоял одноногий горбун с кучкой дешевых товаров. — Карандаши? — повторил он. Всего за пять центов штука. Помогите бедному калеке. — Ухмылка на его лице противоречила жалобному тону.

— Нет, никаких карандашей! — Финеас содрогнулся, когда горбун проковылял к окну и выплюнул кусок жевательного табака. — Почему бы вам не обратиться в какое–нибудь благотворительное заведение? Более того, нищим не разрешается здесь находиться.

— Я не нищий, — отозвался калека с таинственной улыбкой, кладя в рот новую порцию табака.

— Тогда обратись к Господу, и тебе воздастся.

Человек от рождения и до смерти обречен на тяжкий труд в этом жестоком мире: он должен тяжко трудиться, дабы обрести царствие небесное. Финеас не собирался лишать этого невежду его ничтожного шанса на спасение, потакая его лени.

Попрошайка кивнул и коснулся рукой шляпы.

— Вы один из них, да? Жаль. Ну, держите голову выше: может, все еще будет хорошо. — С этим он, насвистывая, пошел прочь по коридору, оставив Финеаса размышлять над его последними словами. Правда, размышления ни к чему не привели.

Финеас осторожно потер носок ботинка, но потом убрал руку, сообразив, что боль — это всего лишь испытание и ее следует смиренно терпеть. Скрипел рейсфедер, стучал телетайп, а в комнату ухитрилась залететь пчела и стала с жужжанием носиться вокруг. Пчела была большая и энергичная.

Финеас весь сжался и заставил себя продолжать работу, слегка вспотев, когда пчела села на его чертежную доску. Затем она проявила милосердие и улетела, и на несколько минут Финеас перестал слышать ее жужжание. И вдруг оно раздалось снова, прямо за его спиной. Он начал поворачивать голову, но передумал: пчела могла принять его движение за попытку нападения и объявить войну. Его руки, держащие рейсфедер, стали мокрыми и неуклюжими, пальцы болели от чрезмерного напряжения, но Финеас продолжал работать.

Пчела же явно не спешила улетать. Жужжа, она промелькнула мимо его носа, заставив его отпрянуть и посадить кляксу на чертеж. Затем она взлетела выше, покружилась вокруг головы и села Финеасу на лысину. Тот задержал дыхание; пчела не двигалась. Десять, двадцать, тридцать секунд… Финеасу пришлось сделать резкий выдох. Насекомое стрекотнуло, по–видимому, решив, что этот шум был неопасен. Затем пчела поползла вниз со лба на нос. Финеасу стало щекотно, в носу засвербило.

— Нет, нет, — в отчаянье прошептал он. — Не… А-апчхи! А–а–а-а! — Он схватился за укушенный нос и яростно дернул, упираясь ногами в доску и разлив новую порцию чернил на свои чертежи. — Черт! О черт!..

Невероятно, такого не может быть! Его собственный язык предал его! Дрожащие, неуклюжие пальцы выпустили рейсфедер. Финеас склонил голову, но не почувствовал спасительного прощения. Он слишком ясно осознавал, что за малейший грех наказанием будет геенна огненная. Теперь Финеас вспотел по–настоящему, и видения вечных мук вновь теснились в его мозгу, только на этот раз на месте Каллахана был он сам, и никак не мог отогнать их. Он был обречен!

Минуту спустя Каллахан нашел его сидящим в той же позе, и его грубый хохот ножом полоснул по раненой душе Финеаса.

— Ну прямо ангел во плоти! — Каллахан бросил на стол какие–то бумаги и снова ткнул Финеаса в спину. — Ну как, Фин, первые листы готовы?

С несчастным видом Финеас покачал головой и взглянул на часы. Первая порция чертежей должна была быть готова еще час назад. Еще один грех лег поверх его ноши, и без того безнадежно тяжелой. И почему из всех людей именно Каллахан должен был застать его бездельничающим, притом, что срок сдачи работы уже давно прошел? Но, похоже, старый ирландец не собирался злорадствовать.

— Ну–ну, не надо принимать все так близко к сердцу, Фин. Никто не ждет, что ты будешь вкалывать как лошадь, когда ты только что поправился. Кстати, мистер Слоун уже ждет, вы же идете на ланч.

— Я… э–э–э… — слова застряли у Финеаса в горле.

Каллахан опять хлопнул его по спине, на этот раз несильно, отбив всего два ребра.

— Я помогу. Дел у меня осталось — раз плюнуть, я успею все закончить, пока ты ешь. Я и так уже опережаю график и все равно буду маяться от безделья. Пошли. — Он сдернул Финеаса со стула и подтолкнул к двери. Слоун ждет. Черт, я с удовольствием тебе помогу! Чувствую себя просто отлично, и сколько ни работаю, все мало!

Слоун в это время вел фривольную беседу с одной из машинисток. Но при виде бредущего к нему Финеаса тут же оставил это занятие, подмигнул ему и потянулся за своей шляпой.

— Ну как, Фин? Что–то ты плохо выглядишь. Кстати, у тебя синяк на носу. Ну ничего, хороший ланч пойдет на пользу. Чертовски вкусно там кормят, — такого ты точно никогда не ел, — и всего в двух шагах отсюда.

— Да, мистер Слоун, но не могли бы вы… ох! — Финеас больше не имел права просить об этом. Теперь он сам был таким же богохульником и грешником. С хмурым видом он вышел вслед за Слоуном на улицу, и они направились к ресторану на углу. Там, сев за столик, Финеас почувствовал, что не сможет проглотить ни кусочка. Ну и пусть: первым наказанием для него будет отказ от ланча.

— Я… э–э–э… Я не голоден, мистер Слоун. Думаю, я выпью только чашку чая. — От вкусных запахов еды в этом чистеньком ресторанчике у него началась резь в желудке. Пускай — так его наказание будет еще тяжелее.

Но Слоун сделал заказ на двоих.

— Как обычно, милая, — обратился он к официантке. — И еще одну порцию для моего друга. — Он повернулся к Финеасу. — Твоя беда в том, что ты слишком мало ешь, Фин. Подожди, увидишь, какую здесь подают ветчину. А пирог! С этого момента ты будешь есть как следует, пусть даже мне придется запихивать в тебя еду силой.

Официантка не заставила себя ждать, и на столе перед Финеасом начали появляться тарелки. Он почувствовал, как рот наполняется слюной, и хотел было запротестовать. Но потом, поймав взгляд Слоуна, раздумал. Ничего, он сможет поститься хотя бы утром и вечером. Финеас хмуро кивнул в ответ собственным мыслям в надежде, что сумеет справиться со своим предательским аппетитом и не получит большого удовольствия от еды.

— Итак, — голос Слоуна снова ворвался в его сознание. — Теперь ты или дашь обещание полноценно питаться трижды в день, или я буду приходить и запихивать в тебя еду. Слышишь?

— Да, мистер Слоун, но…

— Отлично. Будем считать, что ты пообещал.

Финеас весь напрягся. Он не имел в виду ничего такого, его ответ не мог считаться обещанием.

— Никаких “но”. Там, раньше, каждый из нас мог оказаться прав в этом вопросе, и я помалкивал. Но здесь все окончательно разъяснилось. Теперь тебе уже точно ничто не мешает наслаждаться жизнью.

Для Финеаса это было уже слишком.

— Наша жизнь, — он отложил в сторону нож, приготовившись дать отпор, это возможность подготовиться к грядущей жизни, а не растрачиваться попусту на бездумные удовольствия. Нет сомнения, что лучше потерпеть несколько коротеньких лет, сопротивляясь искушению, чем быть осужденным на вечные муки. И разве вы бы пожертвовали райским блаженством ради каких–то мирских страстей, скоротечных и никчемных?

— Кончай ты это, Фин. Я ничем особенно не жертвовал, чтобы оказаться здесь. — Слоун поймал недоуменный взгляд собеседника. — Только не говори, что ты не знаешь, где находишься! Мне сказали, что за тобой отправили посланника… Наверное, вы просто разминулись. Ты умер, Фин! Это и есть жизнь после смерти! Мы редко упоминаем об этом, но так оно и есть.

— Нет! — Мир завертелся вокруг Финеаса. Он непонимающе глядел на Слоуна, не находя на его лице ни малейшего намека на насмешку. И ведь был же этот провал в памяти, и все эти перемены, и Каллахан… Как же так? Каллахан умер, его похоронили год назад! И вот он здесь, жив и здоров, только помолодел на десяток лет. Но это всего–навсего иллюзия: конечно же, все это ему только кажется! Каллахан никак не мог попасть в рай. — Нет, не может быть!

— Но это так, Фин. Помнишь, как все случилось? Нужно было поработать сверхурочно: я как раз шел к тебе и увидел, как ты выходишь из дома. Я тебя окликнул, а ты стал переходить улицу. Я крикнул еще раз… Вспоминаешь теперь?

Да, так все и было: раздался визг тормозов, Слоун сорвался с места и побежал, размахивая руками… А затем — чернота.

— И потом была авария, да? А это… это…

— Вот именно. Похоже, что мои останки им пришлось собирать лопатой. Тогда как тебе понадобился целый месяц, прежде чем отойти в мир иной. — Слоун вонзил зубы в пирог, посмаковал и ухмыльнулся: — И вот она, жизнь после смерти. Чертовски неплохая жизнь, скажу я тебе, даже если никто и не встречает тебя у входа со словами “Добро пожаловать в рай”.

Финеас ухватился за его последнюю фразу, как утопающий за соломинку:

— Значит, тебе тоже не сказали, что ты попал на небеса? — Это все объясняет, подумал он. Ну конечно, как можно было не догадаться! Все–таки это никакой не рай, чего и быть не могло. И хотя Финеас немного иначе представлял себе то, другое место, наверняка это было оно. Взять хотя бы давешнюю пчелу. Финеас покачал головой: как это похоже на Каллахана и Слоуна — наслаждаться своими мучениями! Заблудшие грешники, упивающиеся своим безбожием.

Окружающий мир медленно прояснился, и Финеас вновь обрел душевное равновесие. Вообще–то он тоже согрешил, употребив нехорошее слово, но чего же еще ждать от него в этом отвратительном месте? Учитывая сложившуюся ситуацию, его никто не будет винить. Финеас благодарно опустил глаза, не обращая внимания на Слоуна, который пустился в рассуждения о неудачниках. Теперь, если Финеасу удастся найти здешнее начальство и исправить досадное недоразумение, все еще будет хорошо. Ведь он всегда делал все от него зависящее, чтобы стать праведным человеком. Возможно, придется немного подождать, и тогда — никакого Каллахана, никакого Слоуна, ни чертежей, ни пчел, ни скребущих по нервам звуков!

Финеас поднялся и посмотрел на Слоуна. Жаль, что тот обречен жить в этом странном аду, но так и должно было быть.

— Мистер Слоун, — твердо начал Финеас. — Где я могу найти… хм… представителей власти, чтобы… э–э–э…

— Хочешь сказать, что собираешься подать жалобу? Проще простого: большое белое здание, кварталах в шести отсюда. Управление по Регулированию и Распределению. — Слоун внимательно поглядел на него. — Черт меня побери, ты думаешь, тебя надули? Слушай, Фин, они, конечно, тоже иногда ошибаются. И если тебя направили не туда, куда нужно, мы прямо сейчас пойдем и все исправим.

Финеас торопливо покачал головой. Нет сомнения, лучше всего как можно дольше держать Слоуна в неведении относительно истинного положения дел. А это означает, что брать его с собой не стоит.

— Спасибо, мистер Слоун, но я пожалуй, схожу туда один, если вы не против. И… э–э–э… если я не вернусь…

— Что за вопрос, возьмешь отгул. Эй, погоди, а ты не хочешь доесть свой ланч?

Но Финеас уже исчез. Выйдя на залитую мягким полуденным солнцем улицу, он на негнущихся ногах направился к высокому белому зданию. Финеас понимал, что с судьбой своей бессмертной души не шутят, тут каждая минута на счету. Он покрепче прижал к себе зонтик, чтобы ненароком не столкнуться с кем–нибудь из толпы грешников, дрожа при мысли о такой возможности. И все же нет сомнений, что его нынешние муки будут причислены к прежним, и тогда грядущая награда лишь возрастет.

Наконец Финеас вошел в Управление.

За конторкой с надписью “Справочное” стояла еще одна закрашенная Иезавель, и Финеас направился туда, вовремя подавив позорное возбуждение. Девушка растянула губы в улыбке и даже подмигнула ему!

— Мистер Потс, не так ли? О, мне так жаль, что вы разминулись с нашим посланцем! Но если мы каким–то образом можем…

— Можете, — сухо, но без злости перебил Финеас. В конце концов, она и так уже достаточно наказана. — Я хочу поговорить с начальством. У меня есть жалоба, и весьма прискорбная, надо сказать.

— О, неужели? Мне в самом деле жаль, мистер Потс. Вам следует обратиться к мистеру Александру: по коридору, третья дверь налево. Я уверена, он сможет вам помочь.

Не теряя времени, Финеас поспешил в указанном направлении. Едва он подошел к третьей двери, как она распахнулась. За дверью стоял представительный мужчина в сером костюме. Он жестом пригласил Финеаса войти.

— Я — мистер Александр. Проходите, мистер Потс. Кэтти сказала, что вы хотите подать жалобу. Садитесь вот сюда, располагайтесь. Вот так. А теперь расскажите мне все по порядку. Думаю, мы сможем исправить положение.

Финеас подробнейшим образом изложил ему последние события.

— Таким образом, мистер Александр, — холодно, даже сурово заключил он, — я чувствую, что со мной поступили очень несправедливо. Я совершенно уверен, что меня должны были направить в другое место.

— В другое место? — удивленно переспросил тот.

— Именно. Точнее говоря, в рай.

Александр задумчиво кивнул.

— Понимаю, мистер Потс. Только, боюсь, возникла небольшая путаница. Видите ли… м–м–м… Это и есть рай. Вижу, вы все еще не верите мне. К сожалению, нам пока не удалось создать для вас подходящие условия. Понимаете, мы действительно стремимся к тому, чтобы люди были здесь счастливы. Так что если вы уточните, что именно вас не устраивает, мы сделаем все от нас зависящее.

— О, вот как! — Финеас задумался. Конечно, все это могло быть чьей–то глупой шуткой, И все же нет ничего плохого в том, что они сделают его счастливым. Это будет достойной наградой за годы борьбы с соблазнами и благородных мучений в кротости и смирении. Финеас подумал о том, что, возможно, существуют разные степени райского блаженства. И даже Каллахан и ему подобные заслуживают некоторой доли счастья, хоть это и не совсем справедливо. Но Финеасу было совершенно ясно, что его нельзя ставить на одну доску с Каллаханом.

— Хорошо, — решительно сказал он. — Во–первых, мне приходится жить в этой комнате с ободранными обоями, сэр. Я ненавидел ее долгие годы. А еще будильник, и телефон, и…

Александр терпеливо улыбнулся:

— Давайте по порядку. Что касается комнаты, мне кажется, мы неплохо поработали над ней. Она ведь в точности походит на ту комнату, в которой вы жили раньше, разве нет? Вижу, что да. И разве вы не сами ее выбрали и обставили?

— Да, но…

— Ага, значит, мы были правы. Понимаете, мистер Потс, мы исходили из предположения, что раз вы сами создали ее в прежней жизни, значит, она вам подходит лучше всего. Кроме того, будильник вам понадобится, чтобы не опаздывать на работу, а телефон позволяет держать связь с сотрудниками.

— Но я ненавижу черчение! — вскричал Финеас. Он во все глаза смотрел на этого демона–обманщика, как будто ожидая, что тот примет свое настоящее обличье. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого мистер Александр медленно покачал головой и вздохнул.

— Очень жаль. А мы–то так радовались, что даже начальник у вас останется прежним. Мы и правда думали, что вам будет легче работать с ним, чем с каким–нибудь незнакомцем. Однако, если вы недовольны, полагаю, можно все изменить. Чем бы вы хотели заниматься?

“Ну вот, это совсем другое дело”, — подумал Финеас. Возможно, он был несправедлив к Александру. Сменить работу — это уже что–то. Финеас не ожидал такого поворота событий, но — да, было бы неплохо, если это можно устроить.

— С некоторых пор я чувствую призвание к чему–то большему, — произнес он.

— Как я понимаю, вы имеете в виду должность министра, например? Очень хорошо. К нам иногда попадают министры, мистер Потс. Замечательные люди, которые делают очень важную работу. Трудно, знаете ли, оценить их огромный вклад в нашу здешнюю жизнь. Давайте посмотрим, какой же у вас опыт в этой области… — Он лучезарно улыбнулся Финеасу, который несколько смягчился при виде этой улыбки. Александр подошел к книжной полке, достал оттуда какой–то тяжелый том и углубился в чтение. Постепенно улыбка его погасла, и выражение лица стало озабоченным.

— Ага, вот оно. Финеас Теофилус Потс. Так, начал обучение в тысяча девятьсот третьем. Хм. Отчислен спустя два года по причине возможной… возможной непригодности к работе из–за его темперамента: чересчур фана… э–э–э… Слишком усердно критиковал окружающих. Затем работал в магазине своего дяди и одновременно занялся черчением, которое стало впоследствии его основной профессией. М-да, — Александр повернулся к Финеасу. — Мне правда очень жаль, мистер Потс. Но я так понял, что у вас совсем нет опыта в такого рода делах.

Финеас смутился.

— Да, но…

— Не обессудьте, — Александр сокрушенно вздохнул. — Я действительно хотел бы сделать как лучше для вас, но все–таки… Отсутствие опыта… Боюсь, ничего не получится. Вообще–то мы обычно не спешим делать выводы… Не могли бы вы представить себе, какой образ жизни вы бы предпочли? Даже не надо описывать словами: вы просто подумайте, а я прочту ваши мысли. И тогда, может быть, мы сможем исправить положение. А теперь как следует постарайтесь, напрягите свою фантазию.

Со слабой надеждой Финеас попытался сделать как велено. Голос Александра монотонно бубнил у него над ухом:

— Еще немного. Нет, это картинка того, чего бы вы не хотели. Вот… М–м–м, нет. На секунду мне показалось, что у вас получилось, но все сразу исчезло. Думаю, мистер Потс, вы пытаетесь представить себе нечто абстрактное, а это невозможно. Я вижу что–то, но очень смутно… Вот! Так уже гораздо лучше.

Казалось, Александр еще пару секунд прислушивался к чему–то. Финеас же наконец пришел к выводу, что все это обман, и прекратил бесплодные попытки. Какой смысл? Все образы, какие он смог представить, были неясными и путаными. Тем временем голос Александра ворвался в его сознание.

— Боюсь, мистер Потс, мы ничем не можем вам помочь. Я только что увидел очень четкую картинку в вашем мозгу, но вы вообразили именно ту жизнь, какую мы вам здесь предоставили. То же жилье, та же работа. По–видимому, это единственный образ жизни, который вам знаком. Конечно, если вы захотите что–то изменить, у нас в городе есть очень много хороших школ…

Финеас, едва сдерживаясь, резко вскочил на ноги:

— Вы… Вы хотите сказать, что все останется по–прежнему?

— Боюсь, что так.

— Но вы же ясно дали понять, что это — рай.

— Да, я так сказал.

— А я говорю вам, — закричал Финеас, полностью потеряв контроль над собой, — что это самый настоящий ад!

— Все может быть, я никогда этого не отрицал. А теперь, мистер Потс, я был бы рад продолжить нашу беседу, но меня ждут другие посетители. Так что, боюсь, я вынужден просить вас уйти.

Александр оторвал глаза от лежащих перед ним документов, и под его взглядом Финеас безропотно направился к двери. Там он остановился, дрожа и чувствуя себя совершенно разбитым. Дверь осталась открытой. Мимо Финеаса, удивленно посмотрев на него, в кабинет прошла Кэтти. Затем дверь закрылась, а Финеас все еще стоял, прислонившись к косяку и не в силах сдвинуться с места.

Изнутри доносился неясный гул голосов, и Финеас невольно прислушался, словно эти звуки могли помочь ему прийти в себя.

— …Кажется, он очень тяжело это воспринял, мистер Александр, — различил он голос Кэтти. — Неужели мы ничего не можем поделать?

— Это не в наших силах, — негромко отозвался Александр. — Теперь все зависит только от него. Я предложил ему пойти учиться, но, боюсь, он из тех невезучих горемык, которые не видят дальше собственного носа. Даже сейчас он наверняка убеждает себя, что все это просто иллюзия, созданная, чтобы подвергнуть испытанию его бессмертную душу и способность оставаться самим собой. В этом случае мы вряд ли сможем ему помочь.

Но Финеас уже не слушал его. Услыхав слово “иллюзия”, он прижал руки к груди и бросился прочь, обратно в офис Слоуна. Ну конечно же, как он сразу не догадался? Все это просто обман, еще одно испытание. Всего–навсего иллюзия. И ничего больше.

Что ж, пусть испытывают: он будет смиренно сносить все мучения, не жалуясь. Как всегда, он будет уверенно противостоять соблазнам. И пускай даже Слоун лишил его возможности поститься, он, Финеас, найдет способ наказать себя за прегрешения. Пусть Каллахан сломает ему спину, пусть тысячи пчел разом набросятся на него: он устоит.

— Прости мне мои многочисленные прегрешения и тот еще больший грех, который теперь мучит меня, прости и помоги не грешить более, но сохрани меня в праведности до конца дней моих, — повторил Финеас, и вошел в здание, где его ждала ненавистная работа и новые муки. Когда–нибудь он будет вознагражден. Когда–нибудь.

На самом дне его сознания затаилась, весело хихикнув, крупица сомнения.

СУЕВЕРИЕ.

1.

Прошло четыре месяца с тех пор, как “Сепелора” покинула университетскую планету Терру. Все эти месяцы она двигалась с максимальной скоростью — восемьдесят световых лет в час — и теперь приступала к торможению. С момента начала сбрасывания сверхскорости прошло около суток. Аннигиляторы пространства гудели все так же монотонно, поддерживая вокруг корабля поле, уничтожавшее материю. Большой обзорный экран пока оставался слепым из–за эффекта “абсолютного отражения”. В кабине управления ощущалось легкое движение чуть затхлого воздуха, и искусственное гравитационное поле работало по–прежнему. Капитан Дерек мог быть доволен: торможение шло отлично.

Он сидел, развалясь в кресле перед пультом управления, и невидяще смотрел на свое отражение в темном экране обзора. Рука капитана механически рисовала черные тузы, виселицы и другие символы злого рока, давно уже не имевшие в его культуре реальных прототипов. Глубоко посаженные глаза, запавшие щеки и ужасная худоба делали его похожим на мертвеца. В сорок пять лет капитан выглядел на все пятьдесят; казалось, черты его лица отражают постоянное беспокойство и уныние.

Внезапно тишину нарушил резкий голос из динамика. Это был его помощник, Ферад: “К вам психолог Сирил, сэр!”.

Дерек тяжело вздохнул, стараясь сфокусировать взгляд, и его пальцы сами собой сложились в древний знак, ограждающий от зла. Наверно, ее послал физик, Кайел; последнее время он при каждой встрече как–то подозрительно поглядывал на капитана. Что же, теперь Сирил здесь, и ничего с этим не поделаешь. “Пусть войдет!” — приказал Дерек и медленно повернулся к двери.

Несмотря на гражданскую одежду, у Сирил был более собранный и подтянутый вид, чем у капитана. Она вошла твердым шагом, выпрямив спину и развернув плечи. Лицо Сирил выражало профессиональную доброжелательность психолога, приступающего к выполнению своих обязанностей. Подчеркнутый профессионализм сочетался в ней с обостренным осознанием своей женственности: это бывает с женщинами, которые в глубине души хотели бы быть мужчиной. Она была на десять лет младше Дерека и ненамного меньше его ростом, но ее лицо и фигура отличались красотой. Короткие черные волосы не шли Сирил; впрочем, она не обращала на это внимания.

Времени она не теряла. Не успел Дерек приподняться с кресла, как она быстро закатала ему рукав и достала шприц. Он ощутил холодное прикосновение антисептика, а затем — слабый укол.

— Через минуту вы будете в порядке, — спокойно произнесла Сирил. — Мне надо было прийти пораньше, но из–за всех этих слухов пришлось задержаться. Я так и знала, что с вами это случится. В вашей медицинской карте указано, что вы страдаете от депрессии с нерегулярными периодами обострения.

Она сухо улыбнулась и убрала шприц.

— Взбодритесь, капитан. Все не так уж плохо.

Дерек почти обрадовался, когда понял, что ему ввели антидепрессант, но слова Сирил вновь испортили ему настроение. Злой рок, хроническое невезение — это не депрессия, которую можно вылечить с помощью лекарств. В свои годы Дерек был единственным офицером Агентства, который занимал положение ниже, чем командующий сектором. Все его начинания кончались неудачей, и почти всегда не по его вине. На его счету были взорвавшийся тренировочный корабль, девушка, умершая от внезапно развившейся мутации, пропавшие таинственным образом отчеты… в общем, множество роковых случайностей, которые привели к этой последней экспедиции — самой безнадежной из всех.

— Оптимизм! — горько произнес капитан. — Какой тут может быть оптимизм, если тебе в который раз приходится возглавить предприятие, обреченное на фиаско!

— Что за суеверие?! — фыркнула Сирил. — Я готова признать, Дерек, что ваша карьера складывалась не самым лучшим образом. Но настоящая проблема возникла только теперь — когда вы сами поверили, что над вами навис злой рок! Вы настолько уверены, что впереди у нас одни неприятности, что это заранее лишает вас всякой инициативы. Возьмите себя в руки, Дерек! Я уже несколько месяцев замечаю, как вы смотрите на меня. Я ведь вам нравлюсь, не так ли? Но вы пальцем не шевельнули, чтобы хоть что–нибудь предпринять: а вдруг ничего не получится?

Дерек почувствовал, что кровь прилила к его щекам: в словах Сирил было слишком много правды. Она спокойно смотрела на него изучающим взглядом, словно наблюдая за действием антидепрессанта. Внезапно она весело рассмеялась и села в соседнее кресло.

— Я думаю, Дерек, со временем вам стоит попытаться, а? Но только не сейчас. В воздухе витает столько слухов, что мне просто необходимо разобраться с ними. Послушайте, почему мы ничего не знаем о настоящей цели экспедиции? Корабль уже сбросил скорость, а экипаж по–прежнему в неведении.

Лекарство начинало действовать. Дерек не разуверился в своем злом роке, но уже мог спокойно говорить о других вещах. Он обдумал заданный вопрос, невольно удивляясь, что Сирил еще не в курсе дела.

— Что вы знаете из истории Войны? Расскажите, как этому учат на Терре? — попросил он. На некоторых отдаленных планетах история Войны обрастала нелепыми легендами.

На мгновение Сирил нетерпеливо нахмурилась, но потом решила пойти у капитана на поводу. Ее рассказ (за исключением провинциального заблуждения, что Терра — колыбель человечества) оказался довольно точным. Человек вышел в космос примерно две тысячи лет назад; почти сразу был случайно изобретен аннигилятор времени, позволяющий передвигаться в космосе со скоростью, превышающей скорость света. Люди поразительно быстро проникали во все концы галактики, используя для космических путешествий вещество под названием уран. Спустя триста лет из–за недостатка урана человечество раскололось на две враждующие империи. Война была невероятно свирепой; целые солнечные системы превращались в сверхновые звезды; в конце концов, обе империи выдохлись и прекратили войну, а запасы урана оказались совершенно исчерпанными. Секрет сверхскоростных путешествий был утерян, остались только смутные намеки и догадки. Понадобились столетия, чтобы найти новый источник энергии — им оказался бор — и разработать технологию уничтожения пространства вокруг корабля для создания сверхсветовой скорости. После этого человечество вновь начало распространяться во Вселенной.

Пятьдесят лет назад люди случайно пересекли границы второй империи. Она оказалась технически более развитой и все еще хранила древнюю ненависть к бывшим соперникам. Враги не стали терять ни минуты и рьяно бросились в бой, захватывая планету за планетой. Первое время казалось, что Федерация обречена. Но позднее ей удалось перенять часть достижений вражеской науки. Через несколько лет…

— Через несколько лет — или месяцев — Федерация прекратит свое существование, если наша миссия закончится неудачей, — угрюмо перебил Дерек. Он пошарил рукой в ящике и вытащил оттуда пакет с текстом сообщения. При чтении сухих, официальных фраз его губы невольно скривились.

— По пути на рандеву с Пятым флотом корабль “Вараок” внезапно прервал сверхскоростной прыжок в одном из секторов взорванного солнца, пострадавших во время прежней войны. Это произошло в 9–17/2.47:23 по времени Федерации. В 9–17/2.47:26 корабль оказался в четверти миллиона миль от одной из планет Сириуса.

Нечто неизвестное в один миг перебросило его на двести тысяч световых лет пути! И пока мы не поймем, кто и как это сделал, не обнаружим вражескую базу и не завладеем секретом этого оружия, Федерация будет непрестанно находиться в смертельной опасности. Чтобы раскрыть этот секрет, и был предпринят такой отчаянный шаг, как наша миссия.

“Сепелора” и еще одиннадцать кораблей были срочно подготовлены к полету, нашпигованы записывающей аппаратурой и направлены в сектор, где пропал “Вараок”. За ними по пятам следует военный флот. Если нам повезет и мы обнаружим загадочное оружие, специальные приборы помогут исследовать его на месте. Если корабли–разведчики будут обнаружены врагом раньше, военный флот сможет засечь место их последнего сигнала и начнет бомбардировку сектора. После этого останется только надеяться, что вражеская база была экспериментальной, и что второй такой во Вселенной нет.

Сирил торопливо просмотрела бумаги и сморщилась от отвращения.

— Я не могу поверить, что на Терре нам выдали эту чушь! Дерек, неужели вы думаете, что люди поверят в такую глупость? Мгновенная телепортация? Вы сами–то в нее верите?

Дерек взглянул на Сирил, и уныние в его душе сменилось злостью, уничтожившей последние следы действия антидепрессанта.

— Верю ли я? — медленно произнес он. — Кому же верить, как не мне? Я был капитаном “Вараока”, когда это случилось!

Тогда его впервые назначили командиром боевого корабля, и его последний шанс сделать карьеру провалился. Происшедшее с “Вараоком” принесло огромный ущерб Федерации, хотя в этом не было личной вины Дерека. Впрочем, он даже не особенно удивился: это было вполне в духе его злого гения.

Сирил недоверчиво фыркнула.

— Капитан, даже я знаю, что один–единственный фотон обладает бесконечной энергией, которая не позволит кораблю двигаться с неограниченной скоростью. Для этого понадобится абсолютный аннигилятор пространства, которого в природе не существует. Эта история напоминает мне бредни Звана. Помните, был такой знаменитый математик, еще до времен Катастрофы: талантливый, но такой же суеверный, как и вы. Он верил в такие вещи, как чтение мыслей, ясновидение и телепортация!

Легенды утверждали, что люди обладали потенциальной способностью к таким вещам, и иногда им даже удавалось развить в себе до определенной степени парапсихологические свойства. Однако напоминать об этом Сирил было бесполезно. Дерек негромко выругался и повторил:

— Говорю вам, я был там!

— Гипнотическое внушение! Вы бы лучше следили за своим здоровьем. Ведь вам предстоит отдавать приказы, капитан Дерек…

На контрольной панели внезапно загорелись красные сигналы тревоги, раздался оглушительный вой сирены. Сноп света ворвался в кабину сквозь обзорный экран, включился и заработал большой радар. На экране появилось изображение и координаты космического объекта планетарного типа, находящегося менее чем в 10 000 миль прямо по курсу. Одновременно на приборной панели вспыхнули зеленые буквы, сообщая, что сверхскоростной прыжок завершен.

Дерек выключил сирену и застучал пальцами по кнопкам, пытаясь узнать, в чем дело. Никто не отвечал. Правда, члены команды обычно не принимали никакого участия в управлении кораблем во время сверхскоростного прыжка, но хоть кто–то должен быть на посту, чтобы следить за показаниями приборов и работой аннигилятора пространства! Капитан включил громкую связь, и его голос разнесся по всему кораблю. Ответа по–прежнему не было.

Дверь рывком распахнулась, и в кабину ввалился смертельно бледный Ферад, старший помощник. Вслед за ним вбежал еще один человек, в котором Дерек узнал физика Кайела. Маленький безвольный подбородок физика отвис от ужаса, на шее ходил огромный кадык. Кайел всплеснул руками и завопил:

— Исчезли! Все исчезли!

Дерек пробормотал ругательство, отодвинул физика в сторону и вышел из кабины. Он прошел коротким коридором, выглянул за дверь — и замер.

Через два метра пол заканчивался. Там, где раньше располагались кабины пилотов, служебные помещения, комнаты отдыха, машинные отсеки, — не было ничего! Точнее, оставалась оболочка корпуса корабля и птичка кери с Сириуса, которая порхала во влажном воздухе, напоенном ароматами сирианских цветов.

За спиной Дерека раздался изумленный крик Сирил; ее ногти впились ему в плечо. Ферад стоял ни жив ни мертв; Кайел не мог вздохнуть и дрожащими руками пытался зажечь свою трубку. Потом он встретил взгляд Дерека и немного успокоился.

— Все исчезло мгновенно! Я был вот там… — Кайел указал на остатки ракетного отсека. — Корпус не поврежден, а внутри ничего нет! Невероятно!

Дерек понимал их состояние, но после череды неудач он практически потерял способность впадать в отчаяние. Все имело свои плюсы, даже злой рок.

— Что с аннигилятором пространства? Мы можем починить его?

— Нет, — уверенно ответил Кайел после небольшой паузы. — На самом деле он почти невредим, но нам нужны инструменты, которые теперь неизвестно где.

Дерек кивнул.

— Ладно, давайте посмотрим, что из записывающей аппаратуры уцелело. Если мы сможем вернуться, Федерации понадобятся эти записи. Ферад, возвращайтесь к ракетам. Судя по всему, нам сейчас придется сесть на эту планету. А вы, Сирил, если собираетесь и дальше обвинять меня в суеверности…

Он слабо усмехнулся. Психолог смотрела в провал, явно не веря своим глазам. Дерек и сам с трудом осознавал, что произошло.

Восемьдесят человек и почти весь многотонный корабль исчезли, оставив вместо себя только сирианскую птичку и запах цветов. Среди пропавших были пилоты, навигаторы, инженеры. Дерек не совершал посадку с помощью ракет уже более двадцати лет, и у него даже не было данных о гравитации и атмосфере планеты. Его слабая улыбка пропала сама собой, и он мысленно застонал, возвращаясь к пульту управления.

2.

Корабль вплотную приблизился к планете, когда Кайел вернулся с сообщением, что приборы совершенно ничего не записали. В то время, как он изучал спектрограмму, в кабину вошла Сирил. Она приготовила кофе в знак примирения.

— Продукты остались на месте, — сообщила она, — там вполне достаточно… для четверых.

— Спасибо. — Дерек попробовал кофе и обнаружил, что он отвратителен на вкус. Но, по крайней мере, кофе был горячий и жидкий. — Отнесите–ка лучше кофе Фераду, если найдете дорогу, и скажите, что если он не принесет отчет через минуту, я сниму с него его толстую шкуру.

Кайел взял чашку с таким потрясенным видом, словно его впервые угостила женщина. Кроме того, он явно ни разу не, был на Терре и поэтому не знал, что такое кофе.

Дерек прервал сбивчивые изъявления благодарности со стороны физика, спросив его:

— Обнаружили что–нибудь, Кайел?

Сирил бросила на капитана желчный взгляд и чеканным шагом вышла из кабины. Кайел проводил ее глазами, неохотно повернулся к Дереку и ответил:

— Мы в системе одного из взорванных солнц, сэр. Впрочем, кажется, эту планету задело не сильно…

Возможно, это солнце было взорвано одним из последних, подумал Дерек. Жизнь здесь сохраниться не могла; в лучшем случае, если взрыв слегка задел планету, можно поискать какое–нибудь оборудование в руинах городов.

Кайел покачал головой:

— …Но все–таки взрывная волна сюда дошла, об этом говорит присутствие гелия в атмосфере… Забавно. В воздухе много свободного кислорода — почти как на Терре. — Физик задумчиво посасывал трубку, сквозь толстые линзы очков рассматривая подготовленные им диаграммы. — Хм… плотность, высота… гравитация равна единице. Черт, там не должно быть столько свободного кислорода!

Дерек поморщился. “Сепелора” не была приспособлена для посадки на планеты с большой силой тяжести, и приземление предстояло опасное. Однако, если им удастся посадить корабль, кислород будет очень кстати. А если древний взрыв солнца не оставил им шанса найти инструменты в руинах, то им не надо бояться диких животных или дикарей — потомков людей, переживших взрыв. Некоторые из отдаленных миров после Войны впали в первобытную дикость.

Наконец явился с докладом Ферад. Он жаловался, что ему не привести дюзы в готовность одному.

— Возьми себе в помощь Сирил, — приказал Дерек. — Двигатели должны быть готовы через пять минут, а иначе мы пропустим перигей.

После выключения аннигилятора пространства корабль продолжал двигаться по инерции, приближаясь к планете по эллиптической орбите. До поверхности планеты оставалось около 600 миль.

На удивление скоро Ферад сообщил, что ракеты готовы. Корабль наполнился низким ревом. Дерек мрачно наблюдал за датчиками, ожидая худшего. После того как от корабля остался только корпус, “Сепелора” оказалась совершенно разбалансированной. Учитывая, что ей командовал хронический неудачник, могло произойти все, что угодно. Обычно Дерек умудрялся выпутаться из одной неприятности, прежде чем попасть в другую, но сейчас обстоятельства были особые.

“Сепелора” вошла в атмосферу крайне неудачно. На то, чтобы провести коррекцию с помощью боковых дюз, не оставалось времени, а гироскопы исчезли вместе с другими устройствами. Корабль трещал и раскачивался; одна из переборок лопнула и с грохотом развалилась. Дерек вытирал пот со лба и тщетно пытался вспомнить, чему его учили в ракетной школе. Но ему на ум пришла только бесконечно длинная лекция инструктора о том, как избегать аварийных ситуаций.

Корабль наконец перестал раскачиваться и выпрямился. Началось быстрое планирование. Радар вышел из строя, но обзорный экран продолжал действовать: до планеты оставалось около двадцати миль, и она стремительно приближалась.

Внезапно Кайел издал странный звук и черенком трубки указал на экран. Капитан ничего не успел разглядеть, но физик воскликнул:

— Город! Прямые линии — это улицы!

— Развалины? Что же, вполне возможно, — ответил Дерек.

Похоже, им повезло, и взрыв не сильно затронул эту планету. Тогда надо будет хорошо обыскать руины… Со времен Войны прошло тринадцать веков, и, наверно, многие инструменты разрушились от времени, но на других планетах иногда находили древние вещи в хорошем состоянии.

Корабль пронзил тонкий слой облаков, и его начало швырять во все стороны. Траектория планирования с каждой секундой становилась все круче и круче. Дерек развернул корабль хвостом вниз. Последние три мили “Сепелора” падала как камень, неимоверно вихляя при этом. Скорость корабля была все еще слишком велика. Осталась одна миля. Скрипнув зубами, Дерек усилил тягу, надеясь, что корпус выдержит. До столкновения оставалось несколько секунд.

Кайел вскочил и с криком показал на экран. Краем глаза Дерек заметил внизу улицы и здания.

— Ничего! Пламя разровняет поверхность! — крикнул он сквозь рев дюз.

— Дерек! Там люди! Они двигаются!

Истерический вопль Кайела на мгновение отвлек его внимание, но терять время было нельзя. Корабль еще раз качнулся, завис и стал медленно опускаться. Дерек мельком взглянул на экран, и его руки застыли на пульте управления. По прямым улицам во множестве бежали маленькие человеческие фигурки.

Времени на раздумья не оставалось. Стремление спасти от гибели людей победило, и капитан сделал попытку изменить курс. Корабль резко качнулся, завалился на бок и камнем полетел вниз. Последним рефлекторным движением Дерек успел выключить двигатели…

Кайел лежал без сознания. Дерек посмотрел на него, затем перевел взгляд на свои руки. Корабль упал, но не разбился, и экипаж выжил. Дерек попытался прикинуть, каковы были их шансы на спасение. Теоретически, при ударе о поверхность с такой скоростью корабль должен был взорваться. Возможность спасения, конечно, оставалась, но она казалась ничтожной. Похоже на то, подумал Дерек, что долгие годы тотального невезения наконец уравновесились одной невозможной удачей.

Кайел открыл глаза и заморгал, приходя в себя. Его пальцы попытались нашарить очки на носу.

— Где моя трубка? — прохрипел он. Затем выпрямился и уставился на капитана. — Мы что, выжили?!

— Твоей заслуги в этом нет, — сухо ответил Дерек, включая обзорный экран.

В этот момент в кабину вошли Сирил и Ферад. Они выглядели совершенно измотанными, но не перепуганными до смерти, как Кайел: возможно, потому что не вполне представляли, что произошло.

— Не спешите радоваться, — обратился к ним капитан. — Тут, похоже, есть города и люди. Принимая в расчет, что ни на одной из планет взорванных солнц население не выжило, можете поздравить друг друга с приземлением посреди вражеской колонии!

— Вы же знаете, Дерек, что наши враги — это обитатели пещер, возразила Сирил. — Они не строят наземных городов. И взгляните на это.

Обзорный экран показывал, что они приземлились посреди полей картофеля и пшеницы. Вдалеке виднелись низкие кирпичные и деревянные постройки.

— Земледельческая культура, — быстро определила Сирил. — Посмотрите вот и туземцы! Идут прямо к кораблю через поле. Нам повезло. Земледельческие культуры обычно не воинственны.

По направлению к кораблю, не выказывая никаких признаков страха, двигались несколько человек. Они были одеты в грубые штаны и пончо коричневого цвета. Мужчины носили бороды и волосы до плеч, женщины — длинные косы. У всех был здоровый, процветающий вид. Впереди группы шел старик с окладистой седой бородой. Он подошел к обзорному экрану и замахал руками, явно приглашая гостей выйти наружу. В руке старик держал что–то вроде небольшого камня.

Дерек задумался на мгновение и решительно двинулся к двери. Сирил поймала его за руку.

— Куда это вы собрались?

— Наружу. Вы же сами сказали, что они не воинственны.

— Как правило, не воинственны, — поспешно согласилась она. — Но вдруг…

— Но вдруг у них есть суеверия относительно демонов, прилетающих с неба? — съязвил Дерек. — Как хотите, а я выхожу.

Он пошел к ближайшему люку. Все равно больше ничего не оставалось делать. Их немногочисленное оружие исчезло вместе со всеми инструментами и космическим передатчиком. “Сепелора” была всего лишь слегка переделанным грузовым кораблем, и ее корпус не выдержал бы атаки даже со стороны воинов примитивной культуры. Если их и ожидали неприятности, тянуть время было бесполезно.

После недолгого колебания Сирил пошла вслед за капитаном, за ней неохотно потянулись двое остальных. Вскоре она догнала Дерека и зашагала рядом с ним. Если она и боялась, то никак не показывала своего страха.

Капитан открыл внутренний люк, затем внешний, и выпрыгнул наружу. Корабль приземлился на вспаханное поле. Старик и сопровождающие его туземцы подошли поближе. На губах старца появилось что–то вроде улыбки, и он сначала медленно, потом все более уверенно заговорил на классическом английском языке ХХV столетия. Дерек с удивлением услышал слова древнего приветствия и попытался ответить на том же наречии. На его родной планете классический английский давно вышел из употребления и считался языком науки. В молодости Дерек изучал его долгих восемь лет, не надеясь, что этот мертвый язык когда–нибудь ему понадобится.

Старик повернулся к своим спутникам, и они некоторое время тихо переговаривались между собой. Сирил озадаченно взглянула на Дерека.

— Я писала диссертацию по работам Эвана, так что мне пришлось выучить классический английский. Эти крестьяне говорят на абсолютно чистом языке, словно он не изменился за тысячу четыреста лет! Обычно в примитивных культурах древние языки за несколько столетий меняются до неузнаваемости.

Дерек пожал плечами. Хотя Сирил знала много, но она считала свои познания истиной в последней инстанции. Это не первый случай, подумал он, когда образование идет во вред. В этот момент к нему снова обратился старик.

— Я — Скора, деревенский жрец. Мы посовещались и решили сказать вам: добро пожаловать на Планету бога. Мы рады, что вы приземлились так удачно. Я заметил корабль слишком поздно, чтобы призвать бога на помощь и посадить корабль более мягко. Если вы пойдете с нами в деревню, мы дадим вам кров и пищу. Ночи у нас довольно холодные.

Дерек быстро обдумал слова жреца. Лично он предпочел бы остаться на корабле, но здравый смысл подсказывал ему принять предложение.

— Это очень любезно с вашей стороны. Мы премного благодарны, — ответил он, в глубине души гордясь, что помнит старинные обороты речи.

Старик цепким взглядом изучал прибывших. На его лице промелькнула улыбка, когда он заметил жадные глаза Ферада, устремленные на одну из туземных женщин.

— Эта женщина не замужем, — обратился жрец к Сирил. — Скажи ему, что он ей нравится. Если он хочет, он ее получит.

Сирил быстро перевела слова старика.

— Соглашайся, а то ты их обидишь, — посоветовала она, хотя лицо Ферада ясно показывало, что этот совет излишен. — Дерек, я была права. Типичная примитивная культура: гостеприимные, доверчивые, суеверные люди. Вы заметили, как жрец назвал их планету — Планета бога? Или как он собирался с помощью заклинаний посадить наш корабль?

Дерек пробормотал что–то похожее на согласие. Это дело старика: почему бы не объяснить успешное приземление корабля молитвами или заклинаниями? Всю дорогу к деревне капитан внимательно рассматривал туземцев.

— Может быть, вы и правы, Сирил, — произнес он после долгой паузы, но мне очень интересно, откуда примитивному народу известно о космических кораблях и безопасном приземлении? И почему жрец предложил тебе перевести его предложение Фераду, который до того не произнес ни слова? И еще — жрец сказал, что ночи у них холодные. Он что, знает, какие бывают ночи на других планетах?

На этот раз Сирил промолчала. Дерек все–таки надеялся, что она найдет ответ, и ее молчание усугубило его подозрения. Что–то было не в порядке на этой Планете бога!

3.

Предложенный им дом оказался на удивление комфортабельным, особенно после того, как они научились зажигать торф в очаге. Еда тоже была вполне сносной (если кому–то нравится овсяная каша с бараниной). Вопреки своим ожиданиям, Дерек мгновенно уснул. Но рассвет уже застал его на ногах. Он вышел из деревни, осмотрел “Сепелору” и пошел по вспаханным полям к холмам. Никто не сделал попытки задержать его. Сирил оказалась права: будучи гостями, они могли чувствовать себя в полной безопасности.

Но его подозрения сразу вернулись, как только он окинул взглядом вид с высокого холма. В древние времена при взрыве солнца эта планета выдержала жестокий удар: большие участки земли были обугленными, кое–где виднелись оплавленные вершины скал. На обожженной земле росли кривые деревца, но чем дальше от деревни, тем реже. Вдалеке не было видно вообще ни единого дерева. По всем признакам, дожди здесь выпадали нечасто. Деревня и ее окрестности казались частицей другого мира, непонятно как попавшей на эту опустошенную планету.

С вершины другого холма Дерек заметил на горизонте пятно яркой зелени: похоже, там была вторая деревня. Он огляделся в поисках дороги или тропинки, но так и не нашел ее.

Когда он вернулся, в полях уже шли работы. Рядом паслись стада овец и коз; некоторые люди возились возле домов. Туземцы излучали спокойствие и радость, которые удивили Дерека: он привык к атмосфере унылой безнадежности, царившей на отдаленных сельскохозяйственных планетах.

Неподалеку от того поля, на которое приземлилась “Сепелора”, Дерек заметил молодого крестьянина, пахавшего землю. Парень без видимых усилий тащил за собой плуг, оставлявший в земле глубокую борозду. Приглядевшись, Дерек заметил, что вместо лемеха к плугу была прикреплена тонкая изогнутая полоска металла. Либо этот крестьянин был невероятно силен, либо почва здесь невероятно мягкая, подумал Дерек и набрал горсть земли. Она выглядела как самая обычная почва.

— Доброе утро, Дерек. Я — Микла. — Молодой крестьянин оставил плуг в земле, нагнулся, тоже зачерпнул рукой землю и растер ее между пальцами. Слишком сухая. Сегодня ночью надо будет вызвать дождь.

Дерек пожал ему руку и убедился, что она не сильнее, чем рука любого другого человека.

— Рад познакомиться с тобой, Микла. Объясни мне, как ты пашешь?

— Посмотри сам.

Микла вытащил плуг из земли и показал Дереку. Он выглядел как самая обыкновенная палка с изогнутой тонкой полоской металла на одном конце и красивой узорной рукояткой на другом. Рукоятка была сделана из обожженной глины и покрыта странными завитушками.

— Я кладу руку на амулет, и бог сам ведет мой плуг. Так повелось с древних времен, и мы ничего не меняем.

Дерек осмотрел борозду и не нашел там никакой машины, которая пахала бы, подчиняясь сигналу из рукоятки. Он нахмурился и решил, что будет безопаснее пока принять такое объяснение.

— Похоже, что бог, которому вы поклоняетесь, действительно помогает вам? — произнес он.

— Поклоняемся? — Микла покачал головой. — Мы не настолько суеверны, Дерек. Мы же знаем, что наш бог был всего лишь человеком, как ты или я. Порой я думаю, что он был слегка сумасшедшим. Кстати, я собираюсь перейти на следующее поле. Ты не возражаешь, если я передвину твой корабль?

Этот крестьянин никак не сможет повредить корабль, прикинул Дерек. Он сам собирался отвести корабль на другое место, если осталось достаточно топлива. Что же, пусть попробует и убедится, что магия не всесильна.

— Давай, давай, — сказал Дерек и пошел в дом к своим товарищам. Дом принадлежал Лари, новой то ли жене, то ли наложнице Ферада. Проходя по деревне, Дерек время от времени слышал, как жители приветствуют друг друга древними ритуальными словами. Однако, кроме приветствий, он не слышал никаких разговоров.

Когда Дерек вошел в дом, Ферад с нетерпением следил за тем, как Лари готовит завтрак и накрывает на стол. Лари радостно улыбнулась вошедшему.

— Доброе утро, Дерек! Я приглашу вас к столу, как только бог пошлет нам фрукты. А пока, если хочешь, побрейся, Скора принес старинную бритву бога.

Дерек оторопело проводил глазами Лари. Этот прагматичный бог казался довольно забавной персоной. Капитан прошел в неплохую ванную, по дороге раздумывая, где туземцы берут воду: на крыше каждого дома стояла бочка, но никаких труб не было видно. Бритва выглядела так, словно ее украли из музея Довоенной эпохи. Рядом с ней лежал брусок жесткого самодельного мыла. Бритва была в прекрасном состоянии, и Дерек быстро побрился.

Когда Дерек вышел из ванной, он увидел Кайела неподалеку от двери спальни Сирил. Физик покраснел, прикусил черенок свой трубки и быстро удалился. Дерек негромко постучал в дверь, распахнул ее и крикнул:

— Завтрак готов!

Сирил сонно открыла глаза, вскрикнула и так поспешно завернулась в одеяло, словно от этого зависела ее жизнь. С побледневшим лицом она хрипло пробормотала:

— Как вы посмели…

— Кто–то же должен был вас разбудить, — логично заметил Дерек. Он слышал о том, что некоторые люди носят одежду не только ради удобства, но не думал, что женщины с Терры придерживаются древних табу. — Что же вы раньше не рассказывали мне о ваших религиозных ограничениях?

Сирил невольно дернулась, подхватив падающее одеяло. Ее лицо побледнело, потом покраснело, затем стало суровым. Она вылезла из кровати и трясущимися руками принялась натягивать на себя одежду.

— У меня нет никаких табу, капитан Дерек, — заявила она дрожащим голосом. — Я протестую против вашего вторжения в мое личное пространство! Я же могла делать тут все что угодно! Интересно, что бы вы сказали, если бы я так же вломилась в вашу спальню?

— Попробуйте как–нибудь, — предложил он, усмехнувшись. — И не слишком рассчитывайте на мой “вечный страх перед неудачей”.

Сирил фыркнула и стала одеваться с удвоенной быстротой. Вскоре она выпрямилась, провела рукой по коротким волосам и превратилась в прежнюю Сирил.

— Может быть, я и попытаюсь, капитан, только как–нибудь потом. Похоже, я дала вам слишком большую дозу антидепрессанта, но рано или поздно ее действие закончится.

Дерек махнул рукой и пошел завтракать. Неплохая у него собралась команда! Он слышал о том, что после Войны почти каждый человек страдал различными невротическими расстройствами. С точки зрения психиатрии, Кайелу можно было приписать Эдипов комплекс, Ферад страдал от обжорства и любил прикинуться дурачком, чтобы избежать ответственности, а Сирил окружила себя стеной презрения к мужскому полу, потому что, к своему сожалению, не родилась мужчиной. Может быть, вся их цивилизация пошла по неверному пути? Деревенские жители выглядели настолько спокойными и уравновешенными, словно только что прошли курс лечения у психотерапевта.

За столом уже сидели Скора, Ферад и Кайел. Вслед за Дереком вошла Сирил и села рядом с Кайелом, отодвинувшись подальше от капитана. Скора рассказывал о проблемах, которые возникли в школе у одного из учеников: мальчик упорно не понимал божьих откровений. Посреди стола стояла ваза с роскошными фруктами.

— Вы не поверите, но я в первый раз в жизни ем фрукты, — сказал Скора. — Недавно я узнал, что в других мирах на завтрак едят не только кашу, и решил попробовать раздобыть самые лучшие…

Дерек задумчиво очищал кожуру с фрукта. Можно ли здесь чему–нибудь верить? Такие плоды росли только на Ференисе и составляли там главную отрасль экспорта. Он попробовал ароматную мякоть: плод был свежим и спелым.

— До Ферениса не меньше ста тысяч световых лет, — небрежно заметил Дерек.

— Прекрасно! Великолепно! — Скора радостно улыбнулся и наклонился вперед, чтобы не пропустить новую информацию. — Вы говорите, на Ференисе? Надо будет запомнить. Но мы достаем эти плоды гораздо ближе. Они росли на многих планетах взорванных солнц, и сейчас кое–где еще сохранились. Бог сказал нам, где их искать, и мы послали за ними мальчика, которому надо было потренироваться.

— Так у вас есть космические корабли! — воскликнул Дерек. Фрукт выпал из его руки и шлепнулся на пол. — Если они добывают плоды в своей системе, то у них нет сверхскоростных кораблей, хотя кто знает…

Скора с сожалением пожал плечами.

— Боюсь, что нет, Дерек. Ванир — это примитивный мир. У нас есть только наш бог и его могущество. Мы всегда считали, что постройка космических кораблей слишком трудна и не стоит затраченных усилий. С вашей точки зрения мы похожи на дикарей, не так ли?

— Но…

Сирил прошептала на ухо Дереку на всеобщем языке:

— Прекратите ваши расспросы! Вы невольно можете нарушить какие–нибудь табу, и добром это не кончится!

— Но он знает, что расстояние до Ферениса больше, чем до других планет!

— Может быть, из легенд или сказаний… — Сирил снова перешла на классический английский и извинилась перед Скорой.

Дерек замолчал, но он был недоволен. Экзотический фрукт рос только в тропических лесах, которых на этой планете не существовало. Может быть, это поселение и не было вражеской колонией; может быть, у них не было своих космических кораблей; но, может быть, сюда периодически заходил вражеский флот? Из своего печального опыта Дерек уже знал, что все странное и подозрительное потенциально опасно. Невеселые мысли одолевали капитана, и пироги Лари казались ему безвкусными.

Даже этот бог мог оказаться враждебным. Возможно, он применял какие–то странные технологии, чтобы творить “чудеса” в деревне и держать население в повиновении. В таком случае, они угодили в западню, и прибытие черных вражеских кораблей оставалось только делом времени!

Дерек резко встал, торопливо извинился и сделал знак Кайелу следовать за собой. Нельзя было терять время на пустые догадки. Единственным средством покинуть эту планету была “Сепелора”, и ее необходимо было привести в рабочее состояние.

Пока капитан высказывал Кайелу свои подозрения, к ним присоединилась Сирил. Бросив презрительный взгляд на побледневшего от страха физика, Сирил схватилась за голову в притворном ужасе.

— Да у вас просто мания преследования! Эх вы, мужчины! Стоит вам что–нибудь не до конца понять, как ваше воображение рисует врага под каждой скалой! Я, как психолог, могу сказать, что в поведении туземцев нет ни следа комплекса неполноценности, характерного для примитивных народов, которые поддерживают контакт с более развитой расой.

Сирил свысока улыбнулась. Они продолжали идти к “Сепелоре”. Дерек заметил возле корабля фигуру человека, в котором он вскоре узнал Миклу. Парень помахал им рукой и вернулся к своему занятию. Подойдя поближе, они увидели, что Микла водит пальцем по большому плоскому камню странной формы, сплошь покрытому узорами и завитушками.

— Магическое действо, — уверенно сказала Сирил. — Похоже, он думает, что корабль — это живое существо, на которое можно повлиять с помощью чар.

Микла вытянул правую руку с камнем перед собой. Другой рукой он прикоснулся к корпусу корабля и начал медленно поднимать правую руку вверх. В тот же миг двадцать тысяч тонн корабля приподнялись над землей на фут и медленно поплыли над ней. Микла толкал корабль перед собой, направляя его на пустошь в полумиле от поля.

4.

К тому времени, как Дерек, Кайел и Сирил добежали до корабля, Микла уже закончил его перемещение, подобрал свой плуг и ушел на поле. Дерек ощупью влез в кабину и принялся торопливо нажимать на кнопки. Судя по всему, корабль не был поврежден.

— Антигравитация! — благоговейно прошептал Кайел. — Я всегда думал, что для создания подобного эффекта необходимо не меньше нескольких тонн специального оборудования.

Дерек многозначительно посмотрел в лицо Сирил, но она уже пришла в себя.

— Это наверняка гипноз! Они загипнотизировали нас, пока мы спали, и внушили нам, что корабль был на другом поле, когда на самом деле он всегда стоял здесь! А потом нам внушили, что он двигался. Техника гипноза известна многим примитивным культурам.

— Проще всего признать, что это магия, — флегматично заметил Дерек. Это тоже отличное объяснение, если не понимаешь, в чем дело.

Сирил на мгновение потеряла дар речи.

— Ладно же, — наконец произнесла она. — Пусть эти крестьяне и дальше вас дурачат, а я пойду поговорю с Лари. С примитивными женщинами гораздо легче общаться, чем с мужчинами. Может быть, мне удастся что–нибудь у нее выведать.

Она вышла из корабля и направилась в деревню, аккуратно обойдя пятно обожженной земли на месте приземления “Сепелоры”. Дерек и Кайел возобновили ремонтные работы над поврежденным аннигилятором пространства. По всем признакам, дело было почти безнадежное. Кайел принялся проверять все с самого начала. Он выглядел таким сосредоточенным и уверенным в себе, каким бывал только на своем рабочем месте.

— Все плохо, — признал он наконец. — Впрочем, лететь мы сможем, но не быстрее пятнадцати световых лет в час. С такой скоростью мы, может быть, сумеем добраться до одной из пограничных планет.

Дерек пожал плечами: если существует хоть малейший шанс выбраться отсюда, то его нельзя упустить. Они мучились с аннигилятором еще долгие часы, но это хотя бы помогало отвлечься от мыслей о полудиких крестьянах, которые передвигают корабли с помощью силы, неизвестной в цивилизованном мире.

Ближе к вечеру Ферад пришел звать их обедать. Уже темнело, начинал накрапывать дождь. Откуда этот дождь, подумал Дерек, если на небе пятнадцать минут назад не было ни облачка? Да и теперь небо было ясное, но чем ближе они подходили к деревне, тем сильнее лил дождь. Дерек заметил, что бочки на крышах домов полны до краев, и ничуть не удивился тому, что дождь особенно силен именно над крышами.

О дожде вели разговор и Сирил с Лари. Лари носилась из комнаты в кухню с тарелками, но это не мешало ей болтать.

— Разумеется, бог посылает нам дождь ночью. Не всякому же понравится, если ливень застанет его в поле. Впрочем, днем иногда бывают слабые природные дождики. Без воды нам здесь не прожить. Когда деревня только появилась, нам приходилось приносить всю воду из других мест. А теперь у нас даже есть два маленьких моря. Бог рассказывал нам, что раньше на Ванире было восемь больших океанов. Они исчезли, когда взорвалось солнце. Я спрашивала Скору, как такое может быть, а он сказал, что некоторые планеты целиком покрыты водой, без единого сухого местечка…

На лице Сирил было написано, что она не разузнала ничего — или, по крайней мере, ничего из того, что хотела бы узнать.

Лари принесла из кухни огромный металлический котел с тушеными овощами и поставила его на стол. Она несла котел, как будто он ничего не весил. Дерек заметил у нее в руке амулет: маленький, покрытый несколькими завитушками.

— Что это, Лари? — спросил он, показывая на амулет.

— Это для поднятия тяжестей. Бог показал нам, как делать разные амулеты. Один разбивает скалы, другой пашет землю — да вы и сами видели, разве не так? Их лепит из глины Скора. Через эти амулеты к нам приходит сила бога. Ну ладно, давайте обедать!

Дерек повертел в руках амулет. Это был обыкновенный перекрученный кусок обожженной глины с грубым узором из волнистых линий. Держа в одной руке амулет, он попробовал другой приподнять котел, но легче не стало. Как ни старался, он не нашел на поверхности амулета ничего похожего на выключатель. У капитана зародилась мысль: а что, если штуковина просто принимает сигналы откуда–то извне? Тогда в ней должен быть встроенный приемник.

Когда Лари отвернулась, Дерек сунул амулет в карман. Возможно, его ждала кара за эту кражу, но он готов был рискнуть. Лари вскоре обнаружила пропажу, беспечно махнула рукой и взяла из кухонного ящика второй амулет.

На следующий день капитан и физик снова ушли на корабль, и Кайел принялся “разбирать” амулет. Кусок глины становился меньше и меньше. В конце концов, Кайел просто раскрошил его клещами. На полу осталась кучка рыжеватой пыли, но ни грамма металла там не было. Дерек и Кайел уныло посмотрели на то, что осталось от амулета, и пошли заниматься аннигилятором пространства.

Они упорно работали еще три дня. Ферад наотрез отказался помогать им. Он заявил что, вступив в брак с Лари, он стал гражданином Ванира, и больше не обязан работать под началом Дерека. Капитан не собирался спорить с ним в столь неопределенных обстоятельствах. Может быть, Ферад действительно стал гражданином Ванира, и любые санкции против него вызвали бы возмущение среди жителей деревни.

Починка продвигалась ужасно медленно, но все же они добились больших успехов, чем Сирил. Ей все–таки пришлось признать, что она ничего не выяснила у Лари и других жителей. На все было одно объяснение — божья помощь.

— Это самая суеверная раса, с какой я только сталкивалась, — с отвращением сообщила она.

Дерек держал свои соображения при себе. За каждым мистическим действием жителей проглядывал здравый смысл. Неважно, как они называли силу, которая помогает им — бог, магия или как–нибудь еще. Важно было только одно: эта сила действительно существовала. В этом отношении жители деревни ничем не отличались от обитателей цивилизованных, миров, которые пользовались многочисленными сложными инструментами и приборами, понятия не имея, как и почему они работают.

Если бы существовал такой мир, где единственными кошками были леопарды, а все черные леопарды были бы людоедами, то встреча с черной кошкой действительно приносила бы неудачу. В этом случае, суеверием было бы несогласие с этой приметой и вера в то, что исчезновение людей после встречи с черной кошкой никак не связано с законами логики.

Твердая вера Сирил в гипноз и невежество дикарей, похоже, была настоящим суеверием. Вера туземцев в бога и талисманы — реальностью.

Дерек вышел на улицу, где опять шел дождь, и направился искать дом Скоры. На улице было довольно мало народу. Дерек заметил Уолма, брата Лари. Он указал капитану на высокий, сильно обветшавший каменный дом. Дерек вспомнил, что уже проходил мимо этого дома днем и видел там толпу детей, от шести до девяти лет, сидевших на низких скамейках напротив крыльца. Тогда ему сказали, что это школа, где Скора учит детей общаться с богом и получать от него знания.

Скора появился из пристройки с высокой печной трубой на крыше и предложил Дереку войти. Все стены пристройки были увешаны амулетами разнообразных форм и размеров, а на длинном столе лежали инструменты для работы с глиной. Судя по всему, это была мастерская для изготовления амулетов.

Дерек произнес слова древних приветствий и получил в подарок бутылку отличного пива.

— Я как раз собираюсь заняться обжигом, — сказал Скора. — Жителям постоянно нужны новые амулеты, а я один не справляюсь. Мой прежний помощник недавно женился и переселился в другую деревню. Почему бы тебе и Кайелу не занять его место? Это легче, чем пахать землю, и к тому же я понял, что ваш друг разбирается в науках. Может быть, он покажет нам новые способы изготовления амулетов?

— Вообще–то он по специальности не совсем гончар, но мы об этом подумаем, — заверил его Дерек.

Сегодня, после долгих попыток прояснить ситуацию самостоятельно, он наконец решил пренебречь ухищрениями и предостережениями Сирил и задал вопрос прямо.

— Скора, я пришел, чтобы расспросить тебя о вашем боге.

Скора отложил в сторону слепки и присел на край стола.

— Ты хочешь знать чересчур много, — ответил он, но в его голосе не было угрозы. — Наши дети узнают все о боге за семь лет, притом, что за последние двести лет мы обрели способность учиться быстрее. А о некоторых вещах я не смогу тебе рассказать вообще, для твоей же пользы. Хм, с чего же начать? Бог — это человек, очень мудрый и очень глупый одновременно. Он спас наш народ, когда в Великой Войне взорвалось солнце, и помог нам выжить. Он и сейчас учит молодежь.

Дерек присвистнул. Со времен Войны прошло тысяча триста лет.

— Да, Скора, похоже, что ваш бог — интересная личность. Ни один человек еще не нашел секрета бессмертия. Или ты хочешь сказать, что тот бог умер, а его место каждый раз занимает новый?

— Причем тут новый? Бог только один. И он не бессмертен. Я понимаю тебя, Дерек: мне самому было интересно, когда я только начинал учиться. Я даже хотел пойти и посмотреть на него. Но я всегда был слишком занят.

Дерек вглядывался в лицо Скоры и не мог понять, лжет он или говорит иносказаниями.

— Предположим, я захочу пойти и посмотреть на вашего бога. Смогу я поговорить с ним?

Жрец расхохотался и поставил на стол еще две бутылки пива.

— Тебе не повезло, Дерек, — ответил он. — Бог умер около ста лет назад.

— А когда ты говоришь, что бог помогает вам, это значит, что вы следуете его советам и учите детей тому, чему он учил вас при жизни? Я прав?

— Не совсем, — равнодушно ответил жрец. — Можно сказать, ты прав отчасти. Большинство наших обрядов на самом деле не нужны, амулеты отлично действуют без них, но мы обнаружили это не так уж давно. Я подозреваю, что от нынешних ритуалов, хоть их и немного, тоже можно отказаться. Но все же без помощи бога нам не обойтись, если возникают новые проблемы. Скажем, если бы мы не спросили его на днях, где растут тропические фрукты, нам бы опять пришлось завтракать кашей. Кроме того, он самолично учит наших детей.

— Но он же мертв?

— Не совсем. Иногда мне кажется, что из–за этого нас ожидают серьезные неприятности. Но что такое неприятности по сравнению с очевидной пользой? Когда я первый раз вызывал дождь, это потребовало полного сосредоточения всех моих сил. А теперь я сижу тут с тобой, пью пиво и управляю дождем с помощью моего амулета.

Скора вытащил руку из кармана и показал Дереку кварцевый амулет.

— Когда я был моложе, мне порой бывало тяжеловато, и не только из–за невозможности сосредоточиться. Один раз я забыл, что нам нужна только пресная вода, и чуть не погубил урожай, затопив поля морской водой. На планете, откуда мы вызываем дожди, слишком много солей меди, а это не особенно полезно для пшеницы и картофеля.

Дерек отхлебнул пива из бутылки, и вдруг ужасная мысль пришла ему на ум. Он подавился, закашлялся, пивные брызги полетели во все стороны.

Поразившая его мысль была абсолютно логичной. Дождь каким–то образом управляется: он же неспроста сильнее над полями и крышами. Лари рассказывала, что после солнечного взрыва планета превратилась в пустыню. Вода не возникает из ниоткуда — значит, ее доставляют с других планет.

Дерек отставил в сторону бутылку. Части головоломки начинали складываться в единую картину, хотя, что она собой представляет, все еще не было понятно.

Они доставляют воду с других планет, и она не замерзает, не испаряется, даже не остывает по дороге. Напрашивался единственный ответ: мгновенная телепортация!

— Это был ты! — хрипло произнес Дерек. — Ты и твои люди! Это вы перебросили мой “Вараок” к Сириусу! И по вашей вине исчезла часть “Сепелоры”!

Скора молча кивнул.

— Это произошло случайно. Когда я обнаружил ваши корабли, они были окружены полем, которое мне раньше ни разу не встречалось, а у меня было очень мало времени. Я начал с вашего корабля, и произошла ошибка. Но не волнуйся: я никому не причинил вреда. Я перенес экипаж корабля на обитаемую планету, а позднее переправил туда же и остальные корабли, в том числе военные. Я страшно утомился и поэтому не заметил вашего корабля, который чуть не свалился прямо на деревню. Разумеется, если бы у меня был подходящий амулет, я бы перенес ваш корабль вместе с остальными и не допустил бы вашего появления здесь. После того, как вы нас увидели, переносить вас на другую планету было уже поздно. Прости меня, Дерек, но мы не могли поступить иначе.

Бутылка упала на пол и разбилась вдребезги. Дерек молча смотрел на жреца. Он должен был догадаться! Это еще одна насмешка злого рока: благополучно избегнуть встречи с вражескими кораблями и попасть в такую ловушку! Дерек невольно задрожал; волны страха пробегали по его телу. Один человек против целого флота! Один–единственный старик!

5.

На следующее утро у капитана обнаружились провалы в памяти. Он почти бредил, ругаясь и умоляя Скору перенести их обратно. Дерек с трудом вспомнил, что старик встревожился и отказал ему, но капитан не помнил причину отказа. В его памяти осталось смутное воспоминание о том, как Скора отложил управляющий дождем амулет и взял другой. Потом он крепко сжал руки Дерека и сказал:

— Ты болен. Похоже, я опять ошибся. Я должен был понять, что ты еще не готов узнать правду. Что же, я надеюсь, что твой психолог хоть на что–нибудь годен и сумеет вылечить тебя.

Внезапно Дерек осознал, что он лежит в своей собственной постели, а его одежда повешена на спинку стула. Вскоре вошла Сирил со шприцем в руках.

Дерек оставил тщетные попытки вспомнить, что именно вчера произошло. Он чувствовал, что слишком близок к безумию, и что сейчас безопаснее не думать вообще. Долгие годы борьбы с жестокой судьбой закалили его, но всему есть предел. Может быть, проще позволить свести себя с ума? Зачем сопротивляться?..

Открылась дверь и в комнату вошла Сирил с новой дозой лекарства. Дерек ощутил слабый укол, сердце его часто забилось, а на всем теле выступил холодный пот.

Но почти сразу он почувствовал себя значительно лучше: лекарство начало действовать.

— Накиньте на себя одеяло! — услышал он смущенный голос Сирил. Неужели вы совсем лишены стыда?

— У меня нет сил. Накиньте сами, — с трудом проговорил Дерек. Он и впрямь был совершенно обессилен. — Вы что, ни разу не видели голого мужчину?

— В нашем медицинском курсе ничего такого не было, — неприязненно произнесла Сирил. — И если вы думаете, что я ненормальная…

Она с явной неохотой накрыла его одеялом, стараясь не касаться тела. Услышав смех Дерека, она только поморщилась и промолчала.

Перепалка с Сирил взбодрила капитана лучше всякого лекарства, и он смог обратиться мыслями ко вчерашнему разговору. В самом факте телепортации кораблей на миллиарды миль не было ничего страшного; в принципе, у Дерека были подобные предположения уже давно, еще когда он командовал “Вараоком”. Если бы Скора продемонстрировал ему огромный и сложный механизм для телепортации, Дерек не был бы так поражен. Его потряс именно тот факт, что флот перенесен одним человеком с помощью жалкой глиняной таблички. Дерека послали с миссией: найти секрет вражеского оружия. Что же, он нашел его, только совсем не там, где ожидал.

— Я в порядке, — сказал Дерек. — Теперь я хочу с вами серьезно поговорить. Приведи сюда Кайела.

Капитан поднялся с кровати и начал одеваться, с усмешкой взглянув на Сирил, которая покраснела и мигом выскочила из спальни.

Когда Сирил привела физика, Дерек был уже одет. Ферада, который заявил, что принимает гражданство Ванира, на совет не позвали. Но оставшиеся двое должны были знать. Дерек подробно пересказал им вчерашний разговор в мастерской у Скоры.

— Полный вздор! — произнесла Сирил, но в ее голосе не было уверенности. Она действительно не могла вспомнить, как капитан возвратился в свою спальню. — Это все местные болезни. Горячка, бред…

Может быть, до Войны психологию и можно было назвать наукой, подумал Дерек, но в последние столетия она выродилась в чисто механический набор действий по облегчению острых психических расстройств. Если Сирил была типичным представителем своей профессии, то неудивительно, что в мире оставалось множество душевнобольных.

Кайел вытряхнул свою трубку, неуверенно взглянул на Сирил и кивнул, как будто соглашаясь с ней. Однако потом он спокойно и вполне по–деловому обратился к Дереку:

— Ну что ж, ваше объяснение меня устраивает. Разумеется, бог и всякая магия — это полнейшая чепуха. Но за этими шаманскими штучками, возможно, скрывается мощный источник энергии и человек, который им управляет. Может быть, это обучающая машина с базой данных времен Довоенной эпохи, которая и помогла им пережить взрыв. Современная наука занимается вопросом существования в космосе статичных энергетических полей, которые могут способствовать антигравитации и телепортации. Дерек, когда мы вернемся назад в Федерацию, мы первым делом должны сообщить о том, что здесь видели.

— Но это же примитивное общество! — воскликнула Сирил.

— Ну и что? — возразил Дерек. — Имея подобный источник энергии, они могут себе позволить жить натуральным хозяйством. Зачем им развивать промышленность, переселяться в города?

Кайел прохаживался взад–вперед и задумчиво покуривал трубку. В обыденной жизни никто бы не назвал его сильным духом человеком, но как всякий хороший физик, он умел нестандартно мыслить и быстро принимать решения.

— Силой мы с ними ничего не сделаем. Когда один человек может справиться с военной флотилией, это очевидно. Но мы достаточно похожи на жителей этой планеты, чтобы раствориться в их среде, тем более, если мы знаем, чего от них можно ожидать. Мы могли бы высаживать маленькие десанты в пустынной местности. Рано или поздно они разыщут эту машину, или бога, как его там… Как вы думаете, капитан, позволят ли они нам и дальше ремонтировать корабль?

Дерека тревожил тот же самый вопрос. Он с сомнением пожал плечами.

— Я же говорила вам не нарушать их табу! — напомнила Сирил. — Это замкнутая, изолированная культура со своими странностями. Я думаю, нам надо пожить здесь подольше и попытаться найти их слабое место. Кайел, они считают, что вы самый умный из нас троих. Давайте вы…

Дерек поднялся. Он узнал достаточно. Сирил, похоже, действительно слышала только себя и считала свое мнение единственно правильным, а себя непогрешимой. Он повернулся к двери и сказал:

— Идем, Кайел?

После секундного колебания Кайел улыбнулся Сирил с извиняющимся видом и вышел вслед за капитаном.

За завтраком Сирил сидела с видом оскорбленного достоинства. Дерек и Ферад пытались поддерживать вялую беседу. К счастью, в гости пришел Уолм, брат Лари, и принялся уговаривать Ферада принять участие в каком–то походе. Никто не попытался остановить Дерека и Кайела, когда после завтрака они направились к кораблю.

На соседнем поле с сосредоточенным видом что–то высаживал Микла. Рядом лежали аккуратно упакованные мешки с нитратами и другими удобрениями (вполне возможно, перенесенными с той же планеты, что и вода). Микла поприветствовал идущих, Дерек в ответ помахал ему рукой. Пока все шло нормально. Они миновали поле Миклы, и Дерек вздохнул с облегчением.

…На том месте, где находился корабль, осталась только вмятина в земле. Неподалеку стоял седобородый жрец и смотрел на них внимательно и серьезно.

Дерек медленно подошел к нему, стараясь не показывать закипавший в нем гнев и страх.

— Где наш корабль, Скора? — спросил он.

— Он в безопасности. Вон там, — старик указал наверх, — на орбите Ванира.

— Мы что, пленники?

Скора смущенно вздохнул.

— Не совсем. Я виноват перед тобой за ту ошибку — ну, когда я забросил твой корабль к Сириусу, — и нам очень неловко, что приходится удерживать вас здесь. Но у нас нет другого выхода. Здесь, на Ванире, вы свободны и можете идти, куда захотите. А когда вам разрешат покинуть планету, корабль будет готов к полету.

— Я подозреваю, что вы могли починить его в любую минуту и хладнокровно смотрели, как мы с ним мучаемся? — угрюмо спросил Дерек.

— Именно так. Мы починили его прошлой ночью и сразу отправили наверх. Аннигилятор пространства мы не трогали — это превыше нашего понимания. Но бог рассказал нам о другом устройстве, которое ничем не хуже. Оно применялось в космических кораблях в Довоенную эпоху. Я говорю об аннигиляторе времени.

— Аннигилятор времени!.. — у Кайела отнялся язык. Дерек и не подозревал, что его физик знает классический английский. Кайел никогда не говорил на нем, стесняясь акцента, но мог свободно читать и в достаточной степени понимал речь.

— Ну да, теперь на вашем корабле аннигилятор времени, — подтвердил Скора. — Он более прост по своему устройству, но гораздо сложнее в теории, чем аннигилятор пространства. Он был изобретен нашими общими предками в Довоенную эпоху почти случайно, и открытие это было не к добру. К счастью, бог знает, как работает это устройство. Так что, когда мы решим, что вас можно отпустить, вы спокойно улетите домой.

Скора закончил говорить и пошел в деревню. Дерек и Кайел последовали за ним. Физик незаметно схватил Дерека за руку и прошептал ему на ухо:

— О корабле теперь можно забыть. Наша главная цель — бог и его непонятная мощь. Капитан, я должен узнать, как изготавливают амулеты.

— Но мы уже знаем, что амулет — это обыкновенный кусок обожженной глины, — возразил Дерек. — Мы ведь один украли и разобрали.

— Передатчик может быть незаметным для человеческого глаза, — ответил Кайел, — Многие детекторы работают благодаря их кристаллической структуре. Я должен стать помощником жреца!

Скора заметил, что его спутники отстают, и замедлил шаг. Дерек догнал его и попытался изобразить улыбку на лице:

— Думаю, что теперь нам понадобится собственный дом. Мы не хотим больше быть в тягость Лари. А поскольку мы не можем пользоваться силой вашего бога, из нас выйдут неважные фермеры. Помнишь, ты предлагал нам работу в своей мастерской? Вакансии еще остались?

— Остались ли? — усмехнулся жрец. — Ты думаешь, что я решил лепить все амулеты сам? Деревне в любом случае пришлось бы кормить вас, так что милости просим!

Дерек, впрочем, не надеялся, что эта работа принесет им какие–нибудь великие открытия. Одно из двух: или в самих амулетах не было никакого секрета, или секрет был настолько хорошо спрятан, что даже Кайел не смог бы обнаружить его.

Работа в мастерской подтвердила его сомнения. Ее сумел бы выполнять даже ребенок. Обучение заняло не больше пяти минут. Скора телепортировал в мастерскую большой ком вязкой глины. Задача Кайела и Дерека заключалась в том, чтобы наполнять глиной железные формы, разравнивать поверхность и оставлять заготовки сохнуть на солнце, а затем обжигать в печи. После этого Скора проверял работу и выбрасывал дефектные амулеты.

Скора без малейших колебаний отвечал на многочисленные вопросы Дерека. Материал не имел значения, важна была только форма амулета. У деревенских жителей встречались амулеты из более прочных материалов, например, каменные, но их было очень мало: они были слишком тяжелые и неудобные в работе.

— А пластмасса не подойдет? — спросил Кайел. — На корабле ее несколько тысяч тонн. Это поможет вам сэкономить время.

Скора согласился с этим предложением. Ун расспросил Кайела, на что похожа пластмасса, и вскоре перенес порядочный запас в мастерскую. Они наделали маленьких отверстий в формах, чтобы лить туда пластмассу, и работа закипела.

Вечером, когда они возвращались в дом Лари, Кайел разочарованно покачал головой.

— Ничего нет, капитан. Абсолютно ничего нет в этих амулетах. Значит, вся тайна в их боге.

Этот бог не был бессмертным, хотя прожил более тысячи лет; он до сих пор учил детей, хотя умер около сотни лет назад; его сила мгновенно перебрасывал космические корабли за миллиарды миль!

После двух дней работы Дерек сделал перерыв, Он уселся с бутылкой пива на крыльце мастерской и сказал жрецу:

— Скора, я все время думаю о вашем боге. Давно он существует?

— Он появился незадолго до взрыва солнца.

Скора взял бутылку пива и, не распечатывая, поднес ко рту. Пиво полилось оттуда, словно пробки не существовало.

— Ему было около шестидесяти лет. Да, он появился лет за пять до взрыва. Если хочешь, я могу узнать точно.

Дерек с трудом оторвал взгляд от диковинного пива, протекающего через пробку, отпил глоток из своей бутылки и попытался зайти с другой стороны:

— Я пока не слышал ни одной истории о том, как был создан ваш мир. Неужели нет ни легенд, ни преданий?

— Конечно, нет. Человеческий род появился на Терре, а наша планета образовалась обычным образом, — старик хихикнул. — Наш бог не имеет никакого отношения к религии, хотя я боюсь, что рано или поздно возникнут и культ, и обряды… У бога бывали странные идеи, которые были не поняты и искажены людьми. Многие из нас верят в высшее существо и потусторонний мир, но раньше мы соотносили эти понятия с нашим богом. Он — не более чем человек. Кайел, например, знает больше, чем наш бог, хотя его знания из другой сферы.

— Бог учил вас поклоняться ему? — спросил Дерек.

— Совсем нет, — печально ответил Скора. — По–моему, он считал, что после взрыва мало кто выживет. Он ничего не знал о том, что будет дальше. А когда он сам выжил после взрыва, он решил, что мы погибли, весь мир рухнул, и он остался один. После этого его охватило безумие. Он начал пробивать себе выход, и ему на голову упал камень. Естественно, его мозг был уничтожен, и бог умер. Вот так все и произошло. Он не смог покинуть свое убежище, и он… да, он боялся того мира, который мы здесь создали.

Все это звучало совершенной бессмыслицей. Их бог не смог покинуть свое убежище? Он разбил голову камнем и умер? А как же дожди, выпадающие по ночам над крышами домов? При этом амулеты, оказывается, имели чисто символическое значение. Где же находился источник энергии?

— Так бог был уничтожен? Но ты же сказал, что он жив.

— Да, он еще жив и учит нашу молодежь. Из–за вашего появления на Ванире богу пришлось рассказать нам об аннигиляторе времени и научить, как его построить.

Скора взял вторую бутылку пива, на этот раз не забыв ее открыть.

— Дерек, я не знаю. Ситуация на самом деле очень непростая. Он жив, но в то же время мертв, и постепенно разлагается. Его безумие нарастает. Это происходит медленно, но перемены все заметнее. Пока что бог не имеет своего культа, ему не поклоняются, но что будет потом? Кто знает, чему он может научить наших детей? Многие из нас обеспокоены этим. Иногда я думаю о том, чтобы пойти в пещеру, найти бога и уничтожить его.

— Ну так в чем же дело? — мягко спросил Дерек.

— Я много думал над этим. Как главный жрец на Ванире, я мог бы попытаться. Но это очень тяжело: мы привыкли к богу и сильно привязаны к нему. Мы зависим от него! И, кроме того, я боюсь. Я не знаю, что из этого выйдет.

Дерек нахмурился.

— Предположим, я мог бы пойти и уничтожить вашего бога?

Старый жрец посмотрел на Дерека долгим изучающим взглядом.

— Ты? Да, пожалуй: ты бы смог! Разумеется, у тебя это может получиться. Давай выпьем еще по бутылочке, Дерек, и пойдем по домам. А завтра на заре приходи сюда. Мы можем попытаться!

Когда Скора потянулся за бутылками, его руки слегка дрожали.

6.

— Очередная чушь, — твердо ответила Сирил, когда на следующее утро Дерек пересказал ей и Кайелу разговор со Скорой. — Скора просто напился или испытывал тебя. Может быть, он зачем–то пытался доказать тебе, что он не суеверен. Дерек, если вы нарушите еще какое–нибудь табу…

— Это не примитивная культура! Черт возьми, Сирил, я устал от твоего бессмысленного упрямства! Выйди на улицу и посмотри на дождь над крышами, пока он еще идет.

Сирил застыла на месте от злости, но усилием воли успокоилась.

— Изолированная культура, — процитировала она, — почти всегда имеет заметные отклонения в своем развитии. Их причиной может считаться или появление гениальной личности, или случайное значительное открытие. Однако это обстоятельство не влияет на фундаментальные установки группы и культурный гештальт, но, напротив, успешно ассимилируется общим культурным контекстом. Это означает, Дерек, что туземцы действительно могли найти машину, чудом сохранившуюся с Довоенных времен. Эта машина творит им чудеса, которые они считают формой магии. Если вы сумеете преодолеть свою манию преследования и выслушаете меня…

Дерек скорчил гримасу и усмехнулся.

— Сирил, я понял, что вы дама строгих правил, но это уж слишком. На что это вы намекаете, говоря о преследовании?

Сирил замерла на полуслове, бросила на Дерека яростный взгляд и выбежала из комнаты. Кайел вздохнул, покачал головой и проводил ее сочувствующим взглядом.

— Зачем же вы так с ней, Дерек, — укоризненно произнес он, доставая трубку. — Интересно, что мы обнаружим? И чего добивается Скора?

Дерек предпочел оставить свои сомнения при себе. На следующее утро старик уже ждал их во дворе мастерской. Его сопровождал Уолм, который нес связку амулетов и два электрических фонаря с “Сепелоры”. Жрец выглядел так, как будто провел бессонную ночь. У него был нервный, но решительный вид. На дверях школы висел замок.

— Доброго вам утра. Нам предстоит долгий путь, — произнес Скора. Там, на другой стороне Ванира, есть пещера, которую выкопали наши предки. В ожидании взрыва бог даровал некоторым из нас свою силу, и мы смогли вырыть две глубокие пещеры: одну для него, вторую для нас. У него была машина… Мы почти умирали от голода, жажды и недостатка воздуха. Но потом те, кто получил от бога силу, смогли доставлять нам пищу и свежий воздух из другого мира.

Жрец вздохнул и окинул взглядом зеленеющие поля и пастбища.

— Когда мы вышли из пещеры, то увидели, что мир превратился в пепел. Бог научил нас, как возродить его. Сначала мы впали в уныние и хотели перебраться на другую планету. Здесь не было даже воздуха. Но мы решили остаться здесь, поблизости от нашего бога. Ладно, в путь!

Пейзаж резко переменился. Они стояли у подножия высокой горы. В обе стороны простирался скалистый горный массив. Вокруг было пусто и безлюдно; их окружали камень, песок и черная зола. Поблизости росло несколько чахлых кустов. На западе догорал закат. Перед путешественниками на полмили возвышался утес. Внизу темнели два входа в пещеры, вырубленные в скале.

Жрец двинулся к одному из отверстий. За ним последовал Уолм, держа в руках что–то вроде огромного зонтика с голыми спицами. Уолм выступил вперед, направил зонтик на вход в пещеру и начал медленно вращать его вокруг своей оси, положив одну руку на рукоятку из разукрашенной глины. Казалось, скала перед ним таяла и расступалась в стороны. Постепенно перед глазами путешественников предстал расчищенный древний вход в пещеру.

— Сначала бог наделил силой Москеша, единственного из нас, кто мог управлять ею, — раздался голос Скоры. — Бог прибыл сюда с Терры, чтобы изучать наш народ. С ним были и другие ученые. Когда враги начали взрывать солнца, мы тайно построили ему эту пещеру, и он перенес сюда множество запасов и приборов. Потом он помог нам построить еще одну пещеру. Нам повезло: взрыв был относительно слабый, и мы выжили.

Скора был взволнован, но старался держаться уверенно. Они вошли в пещеру и двинулись вперед и вниз. Ход в начале был завален обломками скал, но чем дальше, тем более удобным он становился. Необходимо было забраться на огромную глубину, чтобы пережить солнечный взрыв. Другие обитатели планеты тоже пробовали копать пещеры, но никто не помогал им, и они потерпели неудачу.

Путешественники продвигались вглубь. Воздух стал тяжелым и спертым. Скора тронул один из амулетов, и атмосфера вокруг быстро очистилась. Дерек задумался, почему старик не перенес их прямо в пещеру, где лежал бог, но решил подождать с вопросом. Может быть, Скора просто старался протянуть время. Все устали, Кайел начал спотыкаться, но они продолжали идти все вниз и вниз.

Наконец спуск прекратился. Перед глазами путников предстала обширная пещера. Возле одной стены тихо жужжал радиевый мотор колоссальных размеров. В центре пещеры находился большой стеклянный саркофаг. Его стенки покрывала толстая корка льда, образовавшаяся в результате многолетней утечки воздуха изнутри. Рядом стояли цистерны с кислородом и ящики с запасами давно сгнившей пищи. Уолм поскреб заиндевевшее стекло и жестом пригласил Каейла и Дерека заглянуть внутрь.

На полу саркофага скорчился толстый обнаженный человек. Его лицо было закрыто рукой, голова откинута под немыслимым углом, кожа бледна как воск. В другой руке он сжимал старинное лучевое ружье. Рядом с ним валялась толстая тетрадь. На голове старика виднелась рана, возле нее лежал камень. Другой камень застрял в потолке саркофага. Вокруг него намерз толстый слой льда, закупоривший пробоину. Саркофаг был явно поврежден изнутри, что доказывало безумие старика. Если бы не случайность, система охлаждения должна была неминуемо выйти из строя.

— Анабиоз! — воскликнул Кайел. — Довоенные записи упоминали о нем, но все детали процесса остались тайной: метод замораживания, химические изменения в крови, частота облучения… Скора, он был биологом или биофизиком?

— Ни то ни другое, — ответил жрец. — Бог украл все приборы из лаборатории другого человека, который хотел использовать их для себя. Он даже толком не умел обращаться с этим приборами. Он хотел войти в анабиоз на пятьдесят лет, но система отключилась только через тысячу двести лет. Мы оставили его в саркофаге, потому что он нам нужен целым и невредимым.

Уолм, дрожа, пододвинулся ближе к саркофагу. Его побелевшее лицо прижалось к стеклу. Скора стоял рядом с юношей, и на его лице выражалась нерешительность.

— Что мы будем делать? — мягко спросил Дерек.

— Я не знаю, — вздохнул Скора. — Саркофаг поврежден, и тело бога постепенно разлагается, несмотря на холод. И с обучением молодежи уже давно неладно: но если бог исчезнет, Ванир может утратить свою силу. Если бы я мог быть твердо уверен, что…

Он замолчал, покачивая головой. Дерек тем временем изучал саркофаг и его систему управления. Первым делом он осмотрелся в поисках источника энергии, благодаря которому на поверхности происходили чудеса. Кайел встретился с ним взглядом и покачал головой. Никакого источника энергии не было: был только толстый мертвый бог, сошедший с ума от дряхлости и страха.

— Нет! — внезапно крикнул Уолм. Его плечи вздрагивали; он прижимался лицом к стеклу и царапал ногтями лед. — Нет! Скора, ты не допустишь этого! Он — все, что у нас есть! Он святой! Не трогай его! Бог придет снова! Я вижу его мысли! Вы не можете…

Рука Скоры схватила один из амулетов, и Уолм исчез. На том месте, где он только что был, снежинки тихо осыпались на пол пещеры. Жрец выглядел больным — гораздо хуже, чем всегда.

— Я отправил его домой, — тихо сказал он. — Ты видишь, Дерек, чему теперь учится наша молодежь. Это начало конца, и чем дальше, тем хуже. Древние суеверия сильнее, чем логика, а дети склонны верить в чудеса. Безумный, разрушающийся интеллект — и наши дети впитывают его познания!

Скора тяжело вздохнул.

— И даже я отчасти разделяю эти суеверия. Я не могу уничтожить его! Об этом ужасно даже помыслить. Дерек, тебе решать. Поступай, как хочешь. Я буду ждать пятнадцать минут. Все это время воздух будет чистым. Но я не могу смотреть на это!

Жрец резко развернулся и исчез.

Кайел тяжело дышал от волнения. Он потянулся за трубкой и сказал:

— Но что если его сила исчезнет, когда мы разрушим саркофаг? Что мы будем делать с воздухом? И сможет ли Скора перенести нас наружу?

Дерек молча ударил по стеклу саркофага. После секундного колебания Кайел присоединился к нему. Наконец по стеклу пробежала трещина, и куски саркофага посыпались на землю. Волна мороза прошла по пещере, в воздухе распространилось зловоние. Дерек потянулся к лучевому ружью, но оно было слишком холодным. Тогда он пинком выбросил его из саркофага, оторвал клок одежды и завернул в него ружье.

Кайел отвел в сторону руку бога, разорвал свою рубашку и завернул в нее тетрадь из саркофага, предварительно отделив страницы от заиндевевшей пластиковой обложки.

— У нас еще четырнадцать минут, Дерек, — произнес он. — Нельзя терять ни секунды. Это наш единственный шанс открыть секрет бога.

Капитан отступил назад. Его обуревали противоречивые чувства. Он медлил: шансы на успех были невелики. Если, уничтожив тело бога, они уничтожили и его силу, то Ванир превратился в обыкновенный примитивный мир, где им, скорее всего, суждено оставаться до самой смерти. Если же сила останется, им все равно необходимо предупредить Федерацию о том, что здесь происходят чудеса, которым так и не нашлось объяснения.

Кайел торопливо листал тетрадь. Она содержала записи на классическом английском языке вперемешку со странными математическими формулами, которые Дерек ни разу в жизни не видел. Судя по озадаченному взгляду Кайела, эти формулы были ему тоже незнакомы. Физик подобрал обложку и ахнул.

Эван! Бог — это Эван!

На обложке было написано, что этот дневник и заметки принадлежат перу А. Эвана, первооткрывателя метадинамики, единственной истинной науки всех времен и народов; полный и окончательный труд, отдельные мысли из которого были давно известны всей Вселенной. Но мир был не готов принять их.

Книга начиналась с рассказа о том, как Эван и его коллеги искали людей с необыкновенно развитыми способностями, подходящими для его экспериментов. На Ванире, одном из отдаленных миров, ученые нашли таких людей. Они отбирали группы одаренных детей и обучали их. Наконец после многолетних поисков у одного из детей проявилась способность к телепортации. Так подтвердилась теория Эвана. Этот ребенок — его звали Москеш — смог помочь еще нескольким детям преодолеть трудный порог парапсихологических способностей. Путем долгих экспериментов у детей развивали способности к левитации, телепортации, ясновидению и другим вещам. Рассказ заканчивался панегириком в свою честь: я, Эван, добился больших результатов, несмотря на то, что детей с необыкновенными способностями было не так уж много.

Дерек нахмурился и прикрыл глаза. Не хватало какой–то важной детали, без которой картина оставалась неполной. Записи, формулы — это все прекрасно, и в свое время Каейл разберется с ними. Но сами по себе они ничего не значили; деревенские люди о них ничего не знали. Как же они пользовались силой, ничего не зная о законах ее возникновения?

Он нашел ответ в сноске, которую второпях пропустил. Это была телепатия. Эван знал, что ментальная сила напрямую связана со способностью мозга к телепатии, и долго отбирал немногочисленных детей, обладающих некоторыми задатками к чтению мыслей. Двенадцать поколений прошло на Ванире, прежде чем все дети начали рождаться телепатами.

Телепатия! С самой Войны — в то время, как на Ванире формировалась раса телепатов — весь остальной мир отказался от развития этой способности. Психологи заявляли, что телепатия, как и левитация, и ясновидение — это бред и суеверие. Без способности к телепатии формулы Эвана оставались бесполезными. Ванир действительно обладал неисчерпаемым источником энергии.

Дерек понял и тайну амулетов. Первоначально, когда еще Эван учил первых детей на Ванире, это были детские шпаргалки, чтобы запоминать сложные формулы. Теперь амулеты остались как дань традиции, которая была давно забыта, и постепенно приобретали магическое значение. Жители Ванира были уверены, что сила именно в амулетах.

Дерек отдал тетрадь Кайелу, поднял лучевое ружье и нажал на курок. Невидимое пламя вырвалось из дула ружья; тело бога — или Эвана — обуглилось и почти мгновенно исчезло. Четырнадцать минут истекли.

Секунды бежали, и Дерек начал нервничать. Он представил себе Скору: старик судорожно вцепился в амулет, он не уверен в своих силах, и символ его могущества уничтожен! Вдруг он психологически не сможет воспользоваться своей способностью?..

Внезапно они оказались вновь у подножия утеса. Рядом стоял Скора: его лицо было смертельно бледным, руки тряслись, но глаза горели торжеством. Пришел конец тысячелетнему игу бессмысленных обычаев и страху утратить силу.

— Действует! Амулеты по–прежнему работают! — хрипло воскликнул он.

Дерек решил провести последнюю проверку. Он повернулся к жрецу и, не разжимая губ, попробовал передать ему свои мысли. “Скора, амулеты тут ни при чем. Они не более чем детские шпаргалки. Все, что тебе надо — это знание и сила, а они всегда были в твоем мозгу. Надо избавиться от суеверия, и ты станешь свободен!”.

Скора устало улыбнулся, бросив взгляд на тетрадь в руках Кайела. Старик задумчиво кивнул.

— Суеверие? Наверно, вы правы, — согласился он. — Или, скорее, условный рефлекс. До девятилетнего возраста детям было проще проникать в пассивный, не оказывающий сопротивления мозг бога, чем пробовать читать мысли вечно занятых взрослых. Со временем это превратилось в единственный способ получения новых знаний. Теперь нам надо будет готовить для детей специальных учителей.

Кайел с изумлением смотрел на них, пытаясь переварить новую ситуацию. “Телепатия!” — невольно воскликнул он. В его голосе не было страха, но только растущее изумление. Дерек заметил, что физик повернулся к Скоре, и жрец как будто слушает его мысленное обращение. Дерек задумался, почему он сам так спокойно отнесся к тому, что кто угодно может прочитать его мысли. Но какая разница? Он сумел помочь Ваниру, но Федерация никогда не сможет воспользоваться его открытием.

Скора еще раз вздохнул.

— Стремление к безопасности, наши законы и множество других причин, Кайел. Мы скрыли от вас только способность читать мысли, да и то ради вашей собственной пользы. Мы боялись, что вы почувствуете себя неуютно. Мне трудно выразить нашу благодарность. Если мы можем что–нибудь сделать для вас…

— Отправь нас на “Сепелору”, — сказал Дерек.

— У Вселенной свои проблемы, а у нас свои, Дерек, — ответил Скора с искренне огорченным видом. — Мы не можем пойти на такой риск. Если мы отпустим вас домой, о нас узнают, и Ванир окажется втянутым в войну. Я бы отпустил вас, но не могу пойти против решения большинства. Никто не будет ограничивать вашу свободу на этой планете, но вы ее не покинете.

Дерек взглянул на небо. Там, на орбите, находился исправный, но недостижимый корабль. Капитан опустил глаза и посмотрел на землю, которая отныне стала их тюрьмой. Ему нравились местные жители, и он иногда чувствовал себя здесь лучше, чем среди людей собственной расы. Но до последнего момента в нем жила надежда вернуться домой.

— Ну хорошо, — ответил он. — Храни свой мир, Скора. Живите здесь тихо и спокойно и ждите, пока человечество снова не уничтожит себя в грядущей войне. Вы будете в безопасности. Возможно, вы научитесь еще нескольким трюкам, прочитав записи Эвана. Вам нравится считать себя единственными, как и большинству окраинных миров? Что ж, дело ваше. Но когда–нибудь потомки моего народа откроют механический способ делать то же самое, что вы сейчас делаете с помощью ментальной энергии. И тогда они пришлют сюда боевые корабли. Вы уберете один — прилетят десять. И тогда вы вспомните, что вам предлагали присоединиться к нам и победить врага, который второй раз сжигает вашу планету. Когда это случится, взывайте к человеческому братству! Вы узнаете, что они думают о планете, которая хранила свои секреты для себя одной! Черт возьми, отправь нас в дом Лари, Скора, и оставь в покое!

Скора по привычке коснулся амулета, отдернул руку, нахмурился и сконцентрировался. Его руки сжались в кулаки.

Они оказались в спальне Дерека.

7.

Дерек лежал на кровати, отвернувшись к стене, пока Кайел тихо рассказывал Сирил о происшедшем в пещере. Хотя Сирил и не собиралась идти туда с ними, она все равно обиделась, что ее не позвали. Но вскоре ее обида сменилась неподдельным интересом. В каком–то смысле, думал капитан, она оказалась права насчет суеверий. Но радостной Сирил не выглядела. Кайел продолжал рассказ, и она становилась все бледнее.

Вдруг она отчаянно вскрикнула и отшвырнула в сторону тетрадь Звана. Дерек вскочил с кровати: это было похоже на истерику.

— Нет, нет! Я не верю, что это телепатия!

— Это телепатия, — заверил ее Дерек. — Я проверял, и Кайел тоже.

Лицо Сирил исказилось, она покачнулась и уткнулась в плечо Дерека, впиваясь ногтями в его спину.

— Забери меня отсюда! Дерек, забери меня отсюда! — бормотала она в беспамятстве. — Я не вынесу, если они копаются в моем мозгу! Им известна каждая моя мысль, каждое желание… Дерек!

Капитан с трудом оторвал от себя ее руки.

— Послушай, Сирил… — начал он.

Сирил отшатнулась от него и бросилась к двери. Но ее перехватил Кайел. Его лицо выражало сострадание, словно он разделял ее боль. Он обнял Сирил, и она разрыдалась у него на груди.

— Я спасу тебя Сирил. Еще не знаю как, но спасу. Я не позволю им рыться в твоих мыслях.

Кайел хмурился и что–то шептал, пытаясь успокоить ее. Потом его взгляд обратился к капитану.

— У меня есть одна мысль. Сейчас жители деревни узнали, что их бог умер, и они наверняка в расстроенных чувствах. Может быть, это обстоятельство ухудшит их телепатические способности или хотя бы отвлечет внимание от наших мыслей. Сходи за Лари, Дерек — я надеюсь, она не очень подозрительна. И не думай ни о чем, кроме того, что Сирил больна.

Услышав имя Лари, Сирил опять начала всхлипывать. Кайел усадил ее рядом с собой и ласково погладил по голове.

— Не плачь, бедняжка моя. Никто не собирается сейчас читать твои мысли.

Дерек нашел Лари на кухне и привел ее в спальню. В карманах ее обширного передника брякали амулеты; она несла с собой кастрюлю, в которой сама собой помешивалась пища. Скромная домохозяйка, обладающая божественной силой, с горечью подумал Дерек.

— Лари, — обратился к женщине Кайел, — Сирил больна. Понимаешь, мы не похожи на людей из вашей деревни. Со времен Войны в мире не осталось людей со здоровой психикой. Мы все в разной степени невротики. Нам нужны лекарства: у вас их нет, но они есть на “Сепелоре”. Фераду они тоже нужны! Ты не можешь послать Дерека и Сирил на “Сепелору”? Они знают, где лежат лекарства.

Дерек хотел возразить, но понял, что Кайел жертвует собой из–за Сирил. Он был готов остаться здесь ради ее спасения. Капитан бросил косой взгляд на Лари, стараясь ни о чем не думать.

Лари выглядела озадаченной, но, по всей видимости, ничего не заподозрила. Судя по ее рассеянному и утомленному виду, у нее сегодня тоже был тяжелый день.

— Наверно, я смогу, — задумчиво ответила она, — если представлю, что бог еще жив и возьму амулет, чтобы сконцентрироваться. Помешивай, пожалуйста, пока я готовлюсь.

Кайел автоматически взял у нее из рук кастрюлю. Лари вытащила амулет и положила его на ладонь. Потом она замерла на мгновение и взглянула вверх.

— Не вижу смысла в том, чтобы посылать туда вас обоих, — сказала она и сжала амулет в кулаке.

Дерек очутился в главной кабине возле нового пульта управления “Сепелоры”. У капитана вырвался запоздалый протестующий крик, но он не колебался ни секунды и сразу нажал на красную кнопку. Пути назад не было; отныне он ничем не мог помочь тем, кто остался внизу. Он опять стал капитаном корабля на службе Федерации, и ему предстояло выполнить свой служебный долг.

“Сепелора” ожила. На обзорных экранах не возникли помехи, как прежде перед сверхскоростным прыжком, но все звезды как будто внезапно посыпались куда–то вниз. Радар распознавал их местоположение и успевал слегка скорректировать курс корабля, чтобы избежать столкновения. Корабль взял стремительный старт и мчался со скоростью более тысячи световых лет в час!

На панели управления Дерек нашел инструкцию и начал вычислять курс на Сириус. Он понятия не имел, каким образом его корабль движется с такой фантастической скоростью: с этим предстояло разбираться экспертам Федерации. По крайней мере, он вернется не с пустыми руками.

Дерек поспешно нажимал на кнопки и затылком чувствовал дыхание страха. Умеет ли Лари обращаться с полем, которое создает вокруг корабля аннигилятор времени? Или она побежала искать Скору, и таким образом Дерек выгадал время? А может быть, корабль удаляется слишком быстро, и никто из телепатов не сможет обнаружить его местоположение? Дерек был уверен только в одном: каждая секунда уносит его все дальше от Ванира, и его шансы на спасение постепенно возрастают.

Он подумал о Сирил и Кайеле. Наверно, Сирил тяжело переживает неудачу, которую потерпел план Кайела. Впрочем, Сирил должна оценить его благородную попытку, хоть она и не удалась. Сирил была так глубоко потрясена тем, что кто–то может читать ее мысли, что ей наверняка понадобятся поддержка и утешение, а за этим дело не станет, и даже более того…

Дерек отвлекся от мыслей о Сирил и вновь с тревогой уставился на экран. Где–то далеко позади — капитан не мог даже представить, как именно далеко — оставался Ванир. Может быть, они могут забросить предмет дальше, чем переместить его к себе? “Вараок” телепортировали на двести тысяч световых лет. Но припасы и вода доставлялись на Ванир с гораздо более близкого расстояния. Возможно, Дерек был уже в безопасности.

Проходили часы, корабль продолжал свой путь. Дерек оценил преимущества аннигилятора времени: простоту в управлении, высокую скорость полета. Капитан внимательно изучил устройство аннигилятора и решил, что в случае чего сможет воссоздать его по памяти. Если Федерация получит этот секрет, она сможет выиграть войну.

Страх погони долго не давал Дереку уснуть, но усталость, в конце концов, победила. Прошел день, затем еще и еще. Дерек начал засыпать более спокойно. Он недооценил новую скорость корабля и преодолел уже половину расстояния до Сириуса. Если бы Скора мог остановить его, он бы это уже сделал. Прямо по курсу начали появляться окраинные миры Федерации. Дерек подумал, не высадиться ли на один из них, но потом отказался от этой мысли. Чем дальше ему удастся улететь, тем лучше. Дерек взял курс прямо на планету, где находилась штаб–квартира военного флота Федерации.

Однажды утром Дерека разбудила страшная головная боль: казалось, его череп раскалывался на части. Тревога вновь вернулась к капитану. Причин для волнения не было, но Дерек вспомнил о злом роке, который преследовал его всю жизнь. Он проглотил таблетку обезболивающего, и боль временно отступила, однако вскоре вернулась с удвоенной силой.

Капитан поднялся с постели и побрел в рубку. С каждым мгновением в нем усиливалось ощущение, что все пропало, и его попытки спастись оказались напрасными. Что же такое творится, думал он, неужели я опять впадаю в депрессию перед самым возвращением? Дерек вошел в кабину и застыл на месте.

За пультом управления сидел Скора и задумчиво наблюдал за падающими звездами на обзорном экране. Его облик поразительно изменился: вместо коричневых холстяных штанов и пончо на плечах на старике был мундир офицера Федерации. Длинная борода была коротко подстрижена. На отвороте кителя Дерек заметил двойной круг командующего галактическим сектором и машинально отдал честь.

Скора приветствовал капитана, добродушно усмехнувшись в ответ на его невольный жест. Затем он снова принял серьезный вид.

— Как ты можешь заметить, Дерек, твои слова произвели на меня впечатление! Мы решили, что Ванир не останется на обочине, надеясь, что Вселенная не вспомнит о нем. Мы не забыли о том, что жители нашей планеты человеческая раса, и что все люди братья. Этот довод особенно много значит для телепатов, поскольку они существенно отличаются от прочих людей и в то же время не хотят стать отверженными. Мы долго не могли прийти к единому решению. Однако, после того как я телепортировался на Сириус и поговорил с вашим командованием, стало поздно отступать. Теперь жители Ванира граждане вселенной, а не добровольные узники своего мирка, прикованные к разрушающейся памяти мертвого бога. Нас два миллиона, и мы готовы надеть вашу форму — этого достаточно, чтобы быстро выиграть войну без крови. Прежняя Война больше никогда не повторится.

— Судя по всему, моему начальству стоит только взглянуть на ваши фокусы, и все жители Ванира будут сразу произведены в офицеры, — горько произнес Дерек.

Он вспомнил, сколько лет и напрасных усилий он затратил, чтобы добиться поста командующего сектором, который он так и не получил. Голова разболелась с удвоенной силой. Дерек схватился за лоб, но Скора не обратил внимания на его движение.

— Стать офицером было совсем не сложно. Они потеряли дар речи, когда узнали о новом оружии и о наших сверхспособностях. У ваших командиров есть свои суеверия. Кроме того, я читал их мысли, и это помогло мне убедить их. А теперь, когда я освободился, я пришел, чтобы забрать тебя назад. Я немного запоздал и дал тебе несколько дней форы, но они прошли для меня не зря.

Боль достигла своего апогея и начала утихать. Скора устремил на капитана пристальный взгляд. Чтобы отвлечься от боли, Дерек продолжал задавать вопросы:

— Как там Сирил? Наверно, Кайел уже расшифровал для вас формулы Эвана?

— Сирил… — Скора пожал плечами. — Она, понятно, пообещала выйти замуж за Кайела, и он теперь совершенно новый человек. Мы надеемся, что она поправится. Кайел сделал ей металлическую цепь и сказал, что эта цепь защитит ее от чтения мыслей. Разумеется, цепь не поможет, но Сирил нужен какой–нибудь амулет, чтобы успокоиться. Мы хотим, чтобы она перестала ненавидеть жителей Ванира.

Дерек отвернулся и принялся разглядывать звезды на обзорном экране. Он осознал главное: его задание было выполнено, но Федерация погибла. Его злой рок распространился теперь на всю человеческую расу.

Сирил боится и ненавидит жителей Ванира за их телепатические способности, за то, что они посмели читать мысли, которые она скрывала даже от себя. Может быть, она и свыкнется когда–нибудь с этим. Но со временем телепатов возненавидят все женщины Федерации, и даже не ради себя, а ради своих детей. Какое место займут они в новом мире? Скора за несколько дней получил должность, о которой Дерек не смел даже думать. Народ Скоры может получить все, что угодно, без значительных усилий.

Он выпустил в мир чудовищ. Пока власть не развратит их, это будут добрые чудовища. Но они неизмеримо страшнее, чем нынешние враги Федерации. Конечно, телепаты могут помочь людям победить врагов, но потом они неизбежно станут высшей расой. Цивилизация, чья мощь основана на космическом флоте, скоро погибнет. Ее место займет общество людей, которые не создали ничего, но обладают бесконечной силой.

— Есть такая древняя легенда, — произнес вдруг Скора. — Это история о мальчике, которого воспитали волки. Люди нашли его, когда ему было двенадцать лет, и этот ребенок был совершенно диким. Он не мог говорить, и никто не сумел научить его. А ведь потенциально его способность к речи была не хуже, чем у других людей.

У Дерека снова заболела голова, и он пропустил рассказ Скоры мимо ушей. Старик читал его мысли, но ему было все равно. Горькие мысли о тотальном поражении, которое принесло человечеству его открытие, продолжали мелькать в его голове. Неужели нет никакой надежды?.. Но психологи и генетики неоднократно проводили исследования на наличие парапсихологических способностей у людей и до сих пор ничего не обнаружили.

Скора нетерпеливо дернул плечом:

— Телепатия никогда не проявлялась у обыкновенных людей. Может быть, один случай на миллиард рождений. Даже в той группе, которую специально отбирал и тренировал Эван, сильным телепатом стал только Москеш. После взрыва он начал учить своих товарищей, так что они не стали мальчиками, кричащими “Волк!”. У Лари и Ферада будет ребенок, и он тоже станет телепатом, как и другие жители Ванира, если его учить, хотя его отец обыкновенный человек.

Дерек подумал и безнадежно махнул рукой. Да, это выход для других миров. Телепаты с Ванира подарят им веру в будущее. Люди будут верить, что через долгое время, тяжелым трудом они постепенно обретут способности к телепатии. Новая религия, новые жрецы, обладающие чудесными способностями… В далекое прошлое уйдут легенды о тех временах, когда человеческая раса отвергала таинственный пси–фактор, как выяснилось позднее, к выгоде меньшинства. Некогда человечество разделилось на две неравные части, но люди не будут знать об этом.

Дерек испытал новый приступ головной боли. Скора с сочувствием взглянул на капитана и положил ладонь ему на затылок. Дерек испытал облечение.

— Люди, — произнес Скора, — имеют тенденцию делить человечество на неравноценные расы с того момента, как возникла цивилизация. Это всегда было и остается неправдой. Наука совершает ошибки, а старые легенды — не более чем суеверия.

Пальцы старика прикоснулись к самой болезненной точке и начали мягко массировать ее. Дерек взглянул на него с невольной благодарностью.

— Вот преимущество телепата, — сказал он. — Ты знаешь, где особенно болит. Спасибо, Скора.

Первый раз всегда больно, — прозвучал тихий голос в голове Дерека.

Губы Скоры не двигались. Затем он улыбнулся. Дерек не мог оторвать глаз от неподвижных губ жреца. В голове капитана тем временем продолжали звучать тихие слова:

Необходимо время, Дерек. Мы тоже утратили многое из того, во что верили: что нас преследуют, что мы зависим от бога, что обрывки знаний и древние легенды — это и есть истинная наука, и что мы особая раса. Взрослым нелегко овладеть телепатией, но это возможно. Зато теперь мы можем объединить все человечество — и, возможно, к нам примкнут даже те, кого вы называете врагами.

Боль ушла, оставив после себя странное чувство завершенности. Дерек поднялся на ноги. Слова не шли с его языка. Скора снова проник в его мысли и указал на обзорный экран.

— Командующий сектором Дерек, — громко произнес он, а эхо его слов отдавалось в мозгу капитана, — Вселенная — это царство людей, и там больше нет места суевериям, которые мы все слишком долго разделяли.

Дерек наблюдал, как звезды проносятся мимо “Сепелоры”. Корабль нес двух человек в будущее. На стекле экрана капитан не видел печати злого рока; только отражения двух лиц, которые глядели на него с улыбкой.

ЭЛЬФ-ЛУДИЛЬЩИК.

В косых лучах восходящего солнца одинокий путник неторопливо брел по тропинке, ведущей с отрогов Адирондака. Он был не больше трех футов ростом, носил поношенный кожаный камзол до колен, на голове — бурую шляпу с загнутыми полями и высоким пером. Пыльные сандалии путника были крест–накрест привязаны ремешками к лодыжкам, и на каждой сандалии висел крохотный медный колокольчик, тихо позвякивавший в такт шагам.

Эллоуэн Медник медленно шел, сгибаясь под тяжестью заплечной котомки, почесывал бороду морщинистой коричневой рукой и негромко напевал под перезвон колокольчиков. Солнце только что взошло, и впереди лежал долгий трудовой день.

Эллоуэн измучился от вынужденной праздности там, в холмах, где уже много веков спал беспробудным сном весь его народ.

Тропинка привела к ухоженной широкой дороге. Эльф скинул с плеча котомку и принялся изучать загадочный дорожный знак. Каббалистическую цифру “30” ему разгадать не удалось, но стрелка внизу указывала, что до Уэллса осталось полмили. Наверно, это была деревня, которую он заметил с тропинки: симпатичная, небольшая, и, судя по всему, жители не бедствуют. Стало быть, там найдется для него работа.

Но сначала надо было перекусить. Эллоуэн достал из котомки горсть набранных по дороге ягод и уселся под дорожным знаком. Его глаза блестели от удовольствия, когда он неторопливо жевал ягоды, наслаждаясь их терпкостью и сладостью. То, что он нашел их поздней осенью, когда ягодная пора давно миновала, было хорошим предзнаменованием. Когда они закончились, эльф снова запустил руку в котомку, вытащил пучок тонких палочек, перемешал их на ладони, ссыпал на землю и долго рассматривал то, что получилось.

— Шестьдесят лет проспал, — пробормотал он, — М-да… Про то, что будет, эти руны часто говорят надвое, но насчет прошедшего редко ошибаются. Шестьдесят, так шестьдесят.

Он бросил руны в котомку и повернул голову в сторону непонятного шума, который внезапно послышался издалека и быстро нарастал. Шумел низкий длинный экипаж, мчавшийся по дороге. Он промелькнул так стремительно, что эльф успел заметить только силуэт пассажира в окне.

— Ох уж эти люди! — Эллоуэн повесил котомку на плечо и побрел к деревне, с сомнением покачивая головой. — Додумались устанавливать двигатель внутрь экипажа. Чудной какой–то двигатель… Весь воздух отравил, окаянный! В следующий раз не иначе как по воздуху полетят. Пойду–ка я лучше напрямик через поля.

Он достал глиняную трубку и по привычке затянулся, но аромат табака испарился за годы сна, а тот табак, который оставался в кисете, весь заплесневел. Ну, ничего, курево можно купить и в деревне, и как раз завалялось несколько медяков.

Эллоуэн снова начал напевать про себя. Он подходил все ближе и ближе к деревне. Некоторые местные жители уже проснулись и занимались домашними делами. Наверно, лучшее будет идти от дома к дому, подумал он, чем кричать на улицах, предлагая свои услуги.

Полный надежд, с предупредительной улыбкой на обветренном старом лице, он негромко постучал в дверь первого дома.

— Чего еще надо? — Заспанная женщина откинула с лица волосы и хмуро взглянула на котомку в руках эльфа. — Нам ваши дурацкие журналы не нужны. Вы зря теряете время!

С кухни донесся противный запах подгорелой яичницы, и дверь с грохотом захлопнулась перед носом Эллоуэна, прежде чем он успел открыть рот. Что же, деревня без ведьмы — это не деревня. Ладно, конец — делу венец, и сдаваться нечего. Но во втором доме никто не отозвался на стук, а в третьем только выглянули из окна, а дверь не открыли.

Дверь следующего дома отворила молодая женщина. Она с изумлением посмотрела на эльфа, но улыбнулась в ответ на его улыбку.

— Доброе утро! — неуверенно произнесла она. Эллоуэн воспрянул духом.

— И вам доброго утра, хозяйка. Нет ли у вас горшков, сковородок или какой другой прохудившейся утвари на починку?

Как приятно было снова произносить человеческие слова!

— Я отличный лудильщик, хозяйка, лучше не найдете. Вещи будут как новенькие, при моей сноровке да при инструменте, что у меня в котомке.

— Извините… но у меня нет прохудившейся утвари. Я совсем недавно вышла замуж.

Женщина снова нерешительно улыбнулась.

— Впрочем, если вы хотите поесть… мы обычно не зовем к столу незнакомцев, но, мне кажется, вас я могу пригласить.

— Благодарствуйте, хозяйка. Я честной работы ищу, не попрошайничаю.

Эллоуэн взвалил котомку на плечо и спустился с крыльца. Женщина пошла обратно в дом, слегка переживая, что не нашла работы для симпатичного маленького мастера. Внезапно она повернулась и крикнула:

— Погодите!

Он обернулся.

— Я только что вспомнила: может, у мамы что–нибудь найдется на починку? Идите вниз по этой улице она живет в пятом доме справа. Ее зовут миссис Франклин.

Лицо Эллоуэна расплылось в улыбке.

— Еще раз спасибо, хозяйка, хорошего вам дня!

Удача снова вернулась к нему. Если его ремесло здесь известно, недостатка в работе не будет. “Много посуды — мало медников, много работы — много медяков!”.

Напевая, он подошел к названному дому и увидел миссис Франклин, которая развешивала белье на заднем дворе. Она была полной женщиной с привычным выражением усталости на лице, но улыбнулась путнику так же сердечно, как и дочь.

— Вы тот самый маленький человечек, который чинит утварь? Сьюзен позвонила мне и сказала, что вы вот–вот придете. Ну и удивили же вы ее! Поднимайтесь на крыльцо, а я сейчас принесу вещи, которые надо починить. Надеюсь, вы не очень дорого берете за работу?

— Я беру разумную цену, хозяйка, убедитесь сами.

Эллоуэн достал из котомки трехногий стульчик и раскладной стол. Тем временем миссис Франклин вынесла на крыльцо и сложила перед эльфом огромную кучу металлической утвари: сковородку, разнообразные кастрюли, медный котел для кипячения воды и множество всяких мелочей; в общем, работы здесь было не меньше чем до обеда.

— Вот, я же говорила, что тут всего много. Я уж собралась все это выбросить, ведь в наших местах никто не чинит посуду, да все жалела: одна крохотная дырочка, а вещь испорчена. Когда закончите, позовите меня.

Эллоуэн молча кивнул и снова залез в свою бездонную котомку. Из нее он достал отличный наждак, способный до блеска отчистить любую посуду от нагара и копоти, присадку, паяльник и другие хитрые инструменты, которые позволяли залатать дырочку совершенно незаметно для хозяйского глаза. Наконец он поставил на крыльцо небольшую наковальню и угольную жаровню, где безо всяких мехов заблестели белым светом раскаленные угли.

Маленький эльф начал с медного котла с большой вмятиной и дырой в боку. Несколько ударов на наковальне, и стенки котла стали совершенно ровными и гладкими. Эльф вычистил котел, отполировал его до зеркального блеска и запаял лопнувший шов. Совершенно очевидно, что его мастерство не уменьшилось за время долгого сна. Эллоуэн отложил котел в сторону только тогда, когда убедился, что он выглядит, как абсолютно новый.

Сковорода вся, кроме коричневого круга на дне, сияла необыкновенным серебристым блеском. Не иначе как ее изготовил волшебник, подумал эльф, и потребуется особое мастерство, чтобы не нарушить наложенные на нее чары. Он осторожно зачистил сломанную рукоятку, нанес присадку, окунул паяльник в олово и начал работу.

Но что–то было не так. Олово стекало с рукоятки маленькими каплями и отказывалась прилипать к ней. Озадаченно хмурясь, Эллоуэн понюхал свой материал и попробовал еще раз: нет, с паяльником и оловом все было в порядке, но они не действовали. Эльф что–то сердито пробормотал и занялся следующим предметом — кастрюлей с крошечной дырочкой на дне.

Когда миссис Франклин вышла на крыльцо, она увидела, что мастер понуро сидит на своем стульчике перед кучей посуды, а в жаровне весело поблескивают угли.

— Ну что, закончили? Я принесла вам кофе и кусок пирога с корицей, который только что испекла. Думаю, вам понравится.

Она взглянула на кучу посуды и увидела, что починен только медный котел.

— В чем дело… — резко начала она, но смягчилась, заметив выражение искреннего отчаяния на лице лудильщика. — Я так поняла, что вы собирались починить всю утварь?

Эллоуэн мрачно кивнул.

— Я старался, хозяйка, но ничего не получается. Моим инструментам поддается только медь, а с другими мне ничего не поделать. Или они сработаны из заколдованного металла, или я вконец утратил свое мастерство.

— Нет ничего волшебного в алюминиевой и эмалированной посуде, — рассмеялась хозяйка. — Даже в сковородке из нержавейки нет ничего необыкновенного, кроме ее цены.

Она взяла в руки котел и внимательно рассмотрела его.

— Этот вы починили прекрасно. Успокойтесь: я думаю, вы не единственный лудильщик, который не умеет чинить алюминиевую посуду. И ешьте скорее пирог, а то он остынет.

Эллоуэн чинно поблагодарил хозяйку. Аромат пирога уже давно причинял ему танталовы муки, но он хотел быть уверенным, что хозяйка не передумала его угощать.

— Прошу извинить меня за беспокойство. Уже очень давно я не брал в руки паяльник, а ведь жизнь не стоит на месте.

Миссис Франклин сочувственно кивнула: наверно, бедный старичок раньше жил с детьми или выступал на сцене, что при его росте и явно театральном костюме было бы неудивительно. Что же, видать, наступила темная полоса в его жизни, и пришлось взяться за старое ремесло.

— Нет, что вы, какое беспокойство! Кроме того, я собиралась завтра стирать, и то, что вы починили котел, очень кстати. Сколько я вам должна?

— Пары медяков хватит, — смиренно ответил Эллоуэн. Лицо хозяйки выразило недоумение. — Это все равно, что пять американских пенсов.

— Пять центов!? Я собиралась заплатить в десять раз больше!

— Это справедливая цена за работу, хозяйка, — ответил Эллоуэн, складывая инструменты в котомку, — мне лишнего не надо.

— Ну, как хотите, — миссис Франклин пожала плечами. — Если у вас такие расценки, получите свои пять центов.

Она вручила ему необычного вида монетку, которую эльф спрятал за пояс и, еще раз выразив благодарность, вышел за ворота и отправился искать табачную лавку.

В лавке продавалось все, что душе угодно, но Эллоуэн сразу направился к лотку с табаком и сигаретами. После того, как он съел кусок пирога, покурить захотелось вдвое сильнее.

— Табаку на два пенни, будьте так любезны, — сказал он продавцу, протягивая кисет.

— Вы что, спятили? — продавец был нарядным парнишкой, которого собственная прическа, судя по всему, интересовала больше, чем покупатель. — Самый дешевый табак стоит пять серебряных центов.

Эллоуэн с грустью проводил глазами блестящую монетку, исчезнувшую за прилавком; при таких ценах не часто ему удастся покурить хорошего табаку! Впридачу продавец дал ему маленькую картонную коробочку.

— Это что такое? — с удивлением спросил эльф.

— Спички, — мальчишка усмехнулся с видом превосходства. — Где вы просидели всю жизнь? Ладно, ими пользуются так… видите? Конечно, если они вам не нужны…

— Нет–нет, благодарствуйте.

Эллоуэн быстро сгреб спички в котомку и поспешил на улицу, крайне довольный своим приобретением. Такое диво, как эти спички, оправдывали огромную сумму, затраченную на табак. Он набил глиняную трубку и осторожно зажег спичку, с восхищением наблюдая, как она вспыхнула. Когда эльф не без сожаления затушил ее, он обратил внимание, что табак необыкновенно хорош: он едва пощипывал язык и имел мягкий, душистый запах. Магия, повсюду магия!

Но нечего медлить, упрекнул себя Эллоуэн, продолжая любоваться новыми сокровищами. Не будет работы — не будет и еды, и сегодняшний ужин все еще под вопросом. Алюминиевая и эмалированная посуда не выходили у него из головы. Если такая утварь теперь есть в каждом доме, найти работу будет нелегко. Однако в доме у миссис Франклин была еще сковородка из нержавеющей стали, а только могущественный колдун мог запретить железу ржаветь. Может быть, муж миссис Франклин и был таким колдуном, а остальные жители деревни пользовались посудой из доброй старой меди? Эллоуэн с наигранным оптимизмом встряхнул головой и направился вдоль по улице в поисках работы, приняв к сведению уровень цен в лавке. Да, женщина была права: он должен брать с клиентов больше, чтобы прожить при такой дороговизне.

Дорогу постепенно заполонили самодвижущиеся экипажи, и Эллоуэн благоразумно отступил на тротуар. Невыносимая вонь их выхлопов и поднятая ими пыль сильно раздражали его ноздри. Эльф перекинул котомку с левого плеча на правое и побрел дальше, но напевать ему почему–то расхотелось, и колокольчики на его сандалиях перестали звенеть.

Солнце уже садилось, и становилось все темнее и темнее. Долгий день неторопливо двигался к концу. Эллоуэну оставалось зайти в последний дом, где в окнах уже зажегся свет. Он потуже затянул ремень на поясе и пошел к калитке, бормоча в такт шагам: “алю–ми–ний, и э-маль, и не–ржа–вей–ка…”. Перед его глазами вставали ряды белых, зеленых и красных кастрюль, черных котлов и серебристых сковородок. Даже рукоятки теперь стали ненормальные — не из дерева, а из какого–то материала, который при нагревании начинал мерзко вонять.

Во всей деревне не нашлось ни одной подходящей посудины! Домохозяйки выходили на крыльцо, отвечали на его улыбку и выносили металлическую посуду с таким неуверенным видом, словно первый раз в жизни видели бродячего лудильщика. В их глазах он замечал скорее жалость, чем желание починить прохудившуюся посуду.

“Нет, хозяйка, только утварь из меди. Эти новые металлы мой паяльник не берет, и я за них не возьмусь”. Он повторял эти слова снова и снова, пока они не навязли в зубах. Нигде не было медной утвари! Его рука устала стучать в двери, и если дверь не открывали, Эллоуэн удалялся с облегчением.

Он с радостью покинул деревню и решил обойти ближайшие фермы, хоть это и займет больше времени. Он надеялся, что у фермеров сохранился старый уклад быта и медная посуда. Но надежды были напрасными. Его встречали более радушно, чем в деревне, я охотно выкосили посуду, но она тоже была алюминиевой и эмалированной.

Наконец Эллоуэн нащупал в котомке трубку и без сил свалился на траву. Необходимо хорошо отдохнуть, прежде чем отправляться дальше, в Нортвилль. Он тщательно отмерил табаку и подумал, стоит ли тратить спичку. Наконец он зажег ее, долго смотрел на огонек, а потом равнодушно отбросил щелчком огарок. Даже табак теперь, казалось, утратил свой аромат, В желудке было пусто, и табачный дым был не лучшей заменой пище, хоть он и помогал отвлечься от забот. Пустяки: всегда впереди есть еще один дом, где, может быть, и ждет его ужин. Эльф со вздохом взвалил на плечи котомку ж пошел дальше.

Когда Эллоуэн постучал в ворота последней фермы, на него со свирепым лаем набросилась огромная немецкая овчарка. Однако эльф что–то пошептал ей на ухо, и она сразу завиляла хвостом. Хозяин фермы стоял на крыльце и, ухмыляясь, наблюдал за незваным гостем.

— Принцу ты, кажется, понравился, — крикнул он, — а он у меня разборчивый. Чего тебе здесь ладо, парень?

Когда Эллоуэн подошел поближе, хозяин взглянул на него с возросшим интересом.

— Прошу извинить меня, — сказал он, — я было принял вас за мальчишку.

— Я медник, сэр. Лудильщик, если вам так угодно… — Эллоуэн погладил пса по голове и тоскливо посмотрел на хозяина. — Не надо ли вам починить медную утварь — кастрюлю, сковороду, котел или что–нибудь такое? Я отличный медник, сэр, и буду работать только за ужин.

Фермер распахнул дверь и жестом предложил ему войти.

— Заходи, а пока спрошу жену, что у нас есть. Мне кажется, у нас посуда в порядке, но жене лучше знать. Эй, Луиза, где ты? — крикнул он. — На кухне?

— Здесь я, Генри, — ответил голос из кухни.

Эллоуэн прошел туда вслед за фермером. Собака на прощанье доверчиво потерлась носом о его ладонь. Хозяйка заканчивала мытье посуды, и при виде остатков ужина эльфа снова начал мучить голод.

— Этот человек говорит, что умеет чинить посуду, Луиза, — сказал Генри жене. — У нас нет ничего на починку?

Он прошептал ей на ухо, но Эллоуэн расслышал: “Поищи получше — ему, похоже, позарез нужна работа. Симпатичный карлик, и Принцу он сразу понравился”.

Луиза медленно покачала головой.

— У меня была пара медных котлов, но я выбросила их, как только мы купили алюминиевую посуду. Впрочем, если вы проголодались, милости просим к столу.

Эллоуэн впился жадным взглядом в остатки ужина, его рот наполнился слюной. Но он вежливо улыбнулся и спокойно ответил:

— Спасибо вам, хозяйка, но должен отказаться. Таков уж мой зарок — не попрошайничать, а зарабатывать на жизнь честным трудом. Но я благодарен за вашу доброту и желаю вам обоим приятного вечера и спокойной ночи.

Они проводили его до дверей, и собака бежала за ним, пока хозяин свистом не подозвал ее обратно. Эльф снова оказался один на дороге. Он побрел дальше, раздумывая, где бы ему переночевать. Неподалеку он заметил стог сена, который вполне мог послужить постелью, и направился к нему. Конечно, сено трудно было назвать питательной едой, но если пожевать его, то голод чуточку отпускал.

С первыми лучами солнца Эллоуэн проснулся и вскочил на ноги, стряхивая сухие травинки с одежды. На всякий случай он достал из котомки руны, высыпал их на землю и несколько минут изучал то, что получилось. “Ну–ну, — пробормотал он наконец, убирая их в котомку, — они говорят о перемене к лучшему, но что–то мне не верится после вчерашнего. Они запросто могут лечь так, как я сам в глубине души захочу. Но, может быть, мне удастся найти пару поздних ягод в лесу или что–то в этом роде?”.

Никаких ягод в лесу не было, и даже желуди еще не созрели. Эллоуэн снова выбрался на шоссе. Отсутствие автомобилей в такой ранний час порадовало его. Удивительно: удушливые выхлопы автомобилей беспокоили его гораздо меньше, чем других его сородичей, которые спали в своих подземных дворцах под холмами Адирондака. Ведь для них даже дым из фабричных труб был смертельным ядом. Эльфы любили аромат лесного костра и хорошо переносили запах керосиновой лампы. Но когда люди начали жечь уголь, Маленький Народ постепенно охватила странная сонливость. Один за другим эльфы покидали мир и уходили в свои холмы. Пока углем просто топили печи, это было еще терпимо, но потом этот шотландец, Ватт, изобрел паровую машину, и изо всех заводских труб повалили темные клубы едкой гари. Из всего народа эльфов последним бодрствующим оставался только Эллоуэн Медник, но и он со временем присоединился к другим.

А теперь он ни с того ни с сего проснулся и узнал, что к вони угольного дыма добавился чад бензина. Вдоль дороги стояли бесчисленные автозаправки, и легкий запах бензина, казалось, витал в воздухе постоянно.

“Думается мне, — рассуждал Эллоуэн, — что мои братья всю жизнь тратили на глупые проделки и бестолковые шалости, и это их ослабило. А я всегда находил отраду в работе, и она защищала меня от яда. Но сон одолел и меня, и я проспал шестьдесят лет; не иначе как это была расплата за ту шутку. Ну а теперь я пробудился наверняка не просто так, а для какой–то доброй работы”.

Внимание Эллоуэна привлек фруктовый сад, и глаза эльфа обшарили газон под изгородью в надежде, что одно–другое яблоко могло упасть на улицу. Но яблоки лежали только в саду, а вытащить хоть одно через прутья изгороди было бы кражей.

Эльф неохотно пошел дальше, высматривая дорогу, которая приведет к какой–нибудь ферме.

Невеселые мысли одолевали его. Фермеры, судя по всему, теперь ничем не отличались от горожан, и многочасовое блуждание от дома к дому в поисках медной посуды не сулило ни работы, ни заработка. В городе он, пожалуй, затратит меньше времени на обход домов; да и мало ли что там может подвернуться!

Эллоуэн пожал плечами и решительно зашагал по шоссе по направлению к Нортвиллю, не отвлекаясь на проселочные дороги.

Часа через четыре он неожиданно увидел на обочине мальчика, который склонился над странной машиной. Эллоуэн обратил внимание на разбросанные у дороги детали, заметил нахмуренный лоб мальчика и остановился. Маленькие беды кажутся очень большими, когда тебе двенадцать лет.

— Эй, паренек, что за беда стряслась? — спросил эльф. — И что это за куча железных трубок, спиц и колес?

— Это же велосипед — ты что, не знаешь? — В голосе мальчика звучало неподдельное отчаяние. — И мне подарили его всего лишь на прошлое Рождество. А теперь он сломался, и никак не починить.

Он показал деталь, отвалившуюся от ступицы заднего колеса.

— Видишь? Совсем рассыпался, а новые тормоза стоят пять долларов.

Эллоуэн взял в руки деталь, присмотрелся. Сомнений не было — это медь.

— Неплохая машина, — произнес он. — Жаль, что сломалась. Хочешь, починю?

Лицо мальчика просияло от радости. Но когда эльф начал вытаскивать свои инструменты, мальчик снова погрустнел.

— Нет, мистер, у меня совсем нет денег. Дома в копилке лежит четверть доллара, но мама не разрешит открыть ее.

Надежды эльфа позавтракать развеялись, как дым, но он небрежно улыбнулся.

— Ну и что? Ладно, паренек, деньги — не самое важное в жизни. Давай посмотрим, что мы можем сделать.

Эльф рассматривал машину, и его восхищение росло. Вот эта шестеренка может двигать машину, проворачиваться свободно ж тормозить. Поврежденная деталь представляла собой треснувший медный цилиндр, очевидно, служивший для торможения. Поразительно, как можно было вообще повредить его, но для Эллоуэна способность мальчиков к разрушению не являлась новостью.

Руки эльфа быстро разгладили зазубренные края трещины, залили в нее лучшее олово и сняли образовавшиеся неровности, вернув детали первоначальный вид. Мальчик вытаращил глаза от изумления.

— Ух ты! Мистер, да вы спец! Даже в городе не могут починить, деталь так быстро, и у вас такие интересные инструменты!

Он схватил деталь и начал прилаживать ее к колесу.

— Забавный у вас вид, мистер. Вы, случайно, не из цирка?

Эллоуэн отрицательно покачал головой, улыбаясь краешками рта. Дети всегда задают прямолинейные вопросы, и лучше всего отвечать на них честно.

— Нет, дружок, я не из цирка. И не карлик, если у тебя это на уме. Разве твоя бабушка не рассказывала тебе сказки об эльфах?

— Эльф?! — Мальчик с сомнением взглянул на Эллоуэна. — Да ладно вам! Эльфов не бывает. Хотя… вы словно сошли с картинки из книги сказок — И вы так ловко починили мой велосипед, что это было похоже на волшебство. А вы умеете колдовать?

— От магии нет никакой пользы, дружок. У меня не было времени изучать магию — я был занят делом. Мне хватает секретов своего ремесла. И, кстати, на твоем месте я бы не рассказывал родителям, что эльф сегодня починил тебе велосипед.

— Не волнуйтесь, не буду. Все равно они сказали бы, что я солгал.

Мальчик сел на велосипед и с очевидным удовольствием опробовал тормоза.

— Вы идете в город? Садитесь на раму, а сумку положите на багажник. Я могу подвезти, если только усидите на раме.

— Думаю, я слишком тяжелый для твоей машины, паренек.

Эллоуэн не испытывал особенного доверия к такому способу передвижения, но предложение было довольно заманчивым.

— Все в порядке! Садитесь скорее. Я катаю на раме своего брата, а он тяжелее вас. Не бойтесь, это отличный велосипед. Папа долго копил деньги, чтобы подарить мне его на Рождество.

Эллоуэн вскарабкался на раму и вцепился в руль. Рама была ужасно жесткой, но на дороге, к счастью, не было рытвин, и ехать оказалось куда легче, чем идти. Он слегка расслабился и даже начал поглядывать по сторонам. Если удача повернется к нему лицом, он получит завтрак раньше, чем предполагал.

— Ну все, дальше мне нельзя, — сказал мальчик и остановился. — До города осталась примерно миля пути. Спасибо, что починили велосипед.

Эллоуэн осторожно слез и взял свою котомку.

— Спасибо, что подвез меня, паренек. Думаю, с тормозом у тебя больше хлопот не будет.

Он проводил глазами удаляющийся велосипед и пошел к городу. Теперь все его мысли сосредоточились на завтраке.

Прошло утро, приближался полдень, но завтрак был по прежнему где–то далеко. Эллоуэн сошел на обочину передохнуть. Он закурил было трубку, но на пустой желудок его затошнило от табачного дыма. Вдруг другой запах коснулся его ноздрей, и он медленно обернулся.

Ошибиться было невозможно: это был запах горячего металла на наковальне, и он шел от старого здания, стоявшего недалеко от дороги. Эльф с трудом разобрал слова на облезлой вывеске: “Майкл Донахью. Кузница и ремонт автомобилей”. Вид кузницы пробудил в памяти эльфа старые добрые времена, и он, не раздумывая, постучал в дверь.

Кузнецу было лет пятьдесят, но его фигура говорила о силе и здоровье, а лицо под шапкой ярко–рыжих волос было веселым и дружелюбным. Он сидел на табурете и доедал сэндвич. Запах еды вызвал спазм в желудке Эллоуэна, и он покачнулся от голода. Кузнец поднял взгляд и ахнул.

— Храни нас все святые! Будь я проклят, если это не эльф! Ты выглядишь именно так, как рассказывал мой папаша много лет назад. Но… о, боже мой, да у тебя такой вид, будто ты не ел целый год, а я тут сижу и лопаю сэндвич прямо на твоих глазах! Проходи, дружище, здесь еще хватит хлеба и колбасы на двоих.

— Благодарствуйте, хозяин. — Эллоуэн покачал головой, но шея поворачивалась у него уже с трудом. — Я честный ремесленник, а не попрошайка, и у меня есть правило: не брать того, что не заработал своим трудом. Но, похоже, во всем городе мне не найти ни единого треснувшего медного котла или дырявой медной сковородки…

Он тяжело откинулся на спинку стула: ноги нестерпимо болели от долгой ходьбы.

— Это, дружище, не дело. — Донахью разговаривал так спокойно, словно встречался с эльфами каждый день. — Маленький народ — мастера на все руки, и негоже тебе оставаться без работы. Так рассказывал мне папаша, а ему — мой дед. Эльфы, говорили они, мастера что надо.

— Это правда, — ответил Эллоуэн. — Я и сам мастер что надо.

Это было простое, безо всякого хвастовства, утверждение.

— Я могу сделать так, что любой медный предмет будет выглядеть как новенький.

— Правда? — Донахью взглянул на него с интересом. — Это интересно. Не против, если я тебя испытаю? Подожди здесь.

Он ушел в другую половину помещения, где располагалась авторемонтная мастерская, и вернулся с большим темным куском металла в руке. Эльф по одному запаху определил, что это медь. Донахью поставил предмет перед эльфом.

— Это радиатор, дружище. Вода течет вот по этим трубочкам, а вот здесь выходит наружу. Старый Пит Йеггер хочет, чтобы я починил его, но радиатор рассыпается в руках, и я боюсь доломать. А старик не может купить себе новый. Если починишь, я хорошо заплачу.

— Отчего ж не починить? — Руки Эллоуэна дрожали, пока он вытаскивал инструменты из котомки. — Через час все будет готово.

Донахью с сомнением посмотрел на эльфа, но кивнул.

— Может быть, ты его и починишь. Но сначала я тебя накормлю, и никаких возражений. Голодное брюхо к работе глухо, по себе знаю. Там еще остался сэндвич и кусок пирога…

Пища исчезла за несколько мгновений, и вскоре Эллоуэн целиком погрузился в работу. На его лице снова появилась обычная веселая улыбка, он тихонько насвистывал, а металл в его руках, казалось, охотно принимал любую форму, какую желал мастер.

Эллоуэн терпеливо ждал, пока Донахью проверял его работу. Радиатор сиял как солнце и выглядел совершенно новым. Кузнец не мог найти ни малейшего следа починки.

— Да ты мастер! — восхитился Донахью. — Теперь мы на пару с тобой разбогатеем: будем скупать старые радиаторы, чинить их и продавать за хорошие деньги. Все, считай, что нашел себе работу.

Перед глазами эльфа возник бесконечный ряд неисправных радиаторов; верный заработок, и не надо теперь бродить с места на место. У индустриализации, оказывается, были и отдельные положительные стороны.

Донахью тем временем порылся в ящике и достал медную фигурку собаки на треснувшей подставке.

— Пока нет настоящей работы, можешь починить вот это, — сказал он. — Не иначе как Бог послал тебя ко мне. А кстати… как ты здесь очутился? Я думал, вы работали только в Старом Свете?

— Мой дом теперь здесь, — покачал головой эльф. — Много лет назад города Старого Света провоняли дымом, а сельские жители обеднели. Когда открыли Новый Свет, многие перебрались сюда, подальше от этого дыма, а оставшиеся заснули в холмах один за другим. Но дым догнал нас и здесь, и теперь Маленький Народ уснул целиком, кроме одного меня. Я неожиданно пробудился, и очень этому рад.

Донахью кивнул.

— А я‑то как рад! Я хороший кузнец, но лошадей здесь почти не осталось, и волей–неволей пришлось перейти на автомобили. Думаю, ты очень поможешь мне. Больше всего я ненавижу возиться с системой охлаждения и генератором, а там как раз полно медных деталей.

Вдруг Эллоуэн выпрямился и спросил:

— Эти радиаторы — они что, для автомобилей?

— Разумеется.

Донахью отвернулся, положил на наковальню подкову и начал мерно бить по ней молотом. Он не заметил тени, промелькнувшей в глазах эльфа.

Эллоуэн думал о своем народе, обреченном на беспробудный сон в пещерах, под холмами, пока воздух не очистится от ядовитых испарений. А теперь он помогает чинить машины, которые производят эти испарения. И положение казалось безвыходным: ему приходилось соглашаться на любую работу, чтобы прокормиться.

Донахью продолжал бить молотом по подкове.

— Ты думал о том, где будешь спать? — спросил он. — Я, пожалуй, дам тебе комнату моего сына. Он сейчас в колледже, так что комната ему пока не нужна. В один прекрасный день мой мальчик станет великим инженером, — добавил кузнец с гордой улыбкой, — и хотя он не продолжит наше семейное ремесло, я думаю, это к лучшему. Ведь когда–нибудь закончатся запасы угля и нефти, и для механика вроде меня не останется никакой работы. Папаша мой был кузнецом, мне приходится чинить автомобили, а мой сын… У него будет другая дорога.

— Запасы угля и нефти закончатся? Что, совсем?

— А как же? Никто не может сказать, когда, но этот день придет. И тогда автомобили будут ездить на электричестве, или, может, на спирте. Мир меняется, дружище, и мы, старики, ничего не можем поделать с этим.

Эллоуэн машинально потянулся к радиатору и снова начал шлифовать его. Что ж, неплохо. В один прекрасный день запасы яда выйдут, и воздух снова станет чистым. Чем больше автомобилей эльф отремонтирует, тем скорее настанет этот день.

— Ну что же, — весело произнес он, — я от работы отказываться не буду. Радиаторы, так радиаторы.

Когда–нибудь его народ пробудился от сна, и работал хватит всем.

И ОН ЯВИЛСЯ МНЕ…

Нет–нет, вы ошибаетесь. Расслабьтесь, я не призрак вашего отца, даже если слегка на него похож. Это чертовски длинная история, а вот если бы вы впустили меня в дом… Я же все равно войду, сами знаете, так чего мнетесь? В конце концов, я всегда спокойно входил… или вхожу… или потом войду… Это очень сложно, не могу найти нужных слов… Понимаете, ситуация настолько необычна, что не знаешь, как себя правильно вести и как ко всему этому относиться.

В любом случае, в дом я проникну. Спасибо, так и знал, что впустите.

Вы, конечно, думаете, что сходите с ума, но скоро поймете: дело гораздо сложнее. Просто вы еще ничего не знаете. И не смотрите так пристально на машину во дворе: все равно никогда в жизни не научитесь ей управлять. Шучу: научитесь, но лет через тридцать.

Вы сейчас размышляете, не предложить ли мне выпить? Почему бы и нет? И, естественно, поскольку у нас одни и те же вкусы, налейте мне того же самого, что и себе. Разумеется, у нас одинаковые вкусы: мы ведь один и тот же человек. Я — это вы через тридцать лет. Или вы — это я, если вам так проще. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете — сам пережил это тридцать лет назад, когда ко мне в дом явился я.

Вот, возьми сигаретку. Через два года ты очень полюбишь эту марку. Посмотри на дату изготовления, если до сих пор мне не поверил. В конечном счете, ты все равно поверишь.

Я понимаю, сейчас ты в шоке — не каждый день человек встречается с самим собой. Чувствуешь что–то вроде телепатической связи между нами? Поэтому я просто расскажу тебе кое–что: полчаса, не дольше, а ты послушай. Потом заберу тебя с собой. Ты боишься, что реальность может измениться, если я расскажу тебе о твоем будущем. Но ведь он в свое время уже рассказал мне, что со мной будет, так что я могу смело сделать то же самое. Возможно, я не сумею повторить его рассказ дословно, но думаю, что это и не важно. Меня такие мелочи уже давно не интересуют.

Начнем с того, что через полчаса ты встаешь и идешь со мной. Ты рассматриваешь машину поближе. Понятное дело, это машина времени, как ты сразу предположил. Она небольшая, двухместная, сзади багажник, а на приборной панели несколько кнопок. Потом ты начинаешь раздумывать над тем, что еще я расскажу, и вскоре узнаешь, что ты — тот самый парень, который научил людей использовать атомную энергию в бытовых целях. Джером Бойль, простой инженер, принесший ядерную мощь в каждый дом. Понятное дело, ты этому не веришь и хочешь узнать побольше.

Я к тому времени уже устаю от разговоров и вдобавок тороплюсь. Так что пресекаю расспросы, говорю: “Все увидишь сам”, и нажимаю на зеленую кнопку. Мир теряет свои очертания: ты видишь только туманную пустоту, окружающую кабину. Возможно, это защитное поле, которое не позволяет потоку времени воздействовать на пассажиров. Впрочем, багажник не защищен.

Ты хочешь что–то сказать, но тут я нажимаю красную кнопку, и все вокруг исчезает. Ты ищешь свой дом, но его нет. Вообще ничего нет — и это действительно так. Мы вне пространства и времени, и это все, что тебе сейчас известно, а остальное просто уму непостижимо. Ты высовываешь руку за защитный экран, и она исчезает. Это не больно, и когда ты в испуге отдергиваешь руку, она цела и невредима. Но еще раз попробовать почему–то не хочется.

Наконец до тебя начинает доходить, что мы действительно путешествуем во времени. Ты поворачиваешься ко мне и спрашиваешь:

— Это и есть четвертое измерение?

Тут ты себя довольно глупо чувствуешь, так как вспоминаешь: я тебе говорил, что ты об этом спросишь. Но я и сам об этом спрашивал, хотя и меня предупреждали, что я буду спрашивать, и я все равно не знаю, что на это ответить.

— Не совсем, — пытаюсь объяснить я, — может быть, это пятое измерение, а может быть, здесь вообще нет никакого измерения. Если ты хочешь обойти так называемое четвертое измерение, а не проходить сквозь него, тебе понадобится пятое, и так далее. Не спрашивай. Не я изобрел эту машину, и я ничего в этом не понимаю.

— Но…

Я замолкаю, и ты тоже. Обсуждать такие вещи — отличный способ сойти с ума. Позднее ты поймешь, почему не я изобрел эту машину. Возможно, существовало такое время, когда ты изобрел ее — сначала атомный мотор, потом машину времени, потом вернулся назад, чтобы рассказать об этом, и все вконец запутал. Когда–то я вычислил, что в нашей вселенной по логике должно одновременно существовать не меньше семи параллельно текущих пространственно–временных потоков, и машина времени перемещается из одного в другой. В конце концов, может быть, что никакой машины и нет, а мы только представляем ее себе. Когда и ты потратишь тридцать лет, раздумывая над такими вопросами, поневоле уйдешь очень далеко от ответа.

Итак, мы сидим, за бортом машины ничего нет. Ты замечаешь, что твои часы ходят, как и раньше. Это может означать, что вокруг тебя еще держится небольшое временное поле, или на тебя действует основное поле машины. Я в этом не разбираюсь, а у тебя и так голова распухла от вопросов без ответов, и ты помалкиваешь.

Мы закуриваем, и вскоре в машине становится душновато. Внезапно ты замечаешь, что у нее ни люка в крыше, ни окон, а никакой утечки воздуха вроде нет.

— Откуда прибывает свежий воздух? — спрашиваешь ты. — И почему не уходит?

— Ему некуда уходить, — объясняю я. — Снаружи — ни времени, ни пространства. На нас действует гравитация, и мне это тоже не совсем понятно. Может быть, причина та же, что и с твоими часами. Может, время как–то связано с гравитацией. В отличие от Эйнштейна, ты всегда считал, что время и гравитация взаимосвязаны, и тут я с тобой согласен.

Наконец машина останавливается, защитное поле исчезает, и внутрь врывается струя свежего сырого воздуха. Дышать становится немного легче, но мы по–прежнему сидим в кромешной темноте. Слабое свечение из машины позволяет разглядеть участок грязного бетонного покрытия, на которое мы приземлились. Мы закуриваем по второй сигарете и выходим.

У меня с собой узел с вещами, в которые я и переодеваюсь. Это что–то вроде короткой туники — очень простая и удобная одежда.

— Я останусь здесь, — говорю я. — Примерно что–то в этом роде носят в этом столетии, и мне кажется, я вполне сойду за своего. В этом мире я буду хранить все свои деньги — те самые, которые ты получил за изобретение атомного генератора, — и у меня есть документ, по которому я смогу их получать, когда пожелаю. Здесь еще в ходу деньги, и ты увидишь доказательства этому. Очень приятная цивилизация. Мы сходим, куда нам нужно, и потом ты вернешься в свое время, а я останусь здесь. Обратно мне неохота.

Ты киваешь в ответ на мои слова.

— Какой это век, кстати?

Я это тоже уже говорил, но ты забыл.

— Насколько я догадываюсь, примерно две тысячи сто пятидесятый год. Он рассказывал мне, как я сейчас рассказываю тебе, что это межзвездная цивилизация.

Ты снова закуриваешь и идешь за мной. У меня есть фонарик, благодаря которому мы успешно пробираемся через кучи мусора и попадаем в какой–то коридор. Мы сейчас где–то очень глубоко под землей, и предстоит долгий путь наверх. К счастью, почти сразу удается найти лифт.

— Как насчет машины времени? — спрашиваешь ты.

— Пока еще никто не пробовал угнать ее, так что я думаю, она в безопасности.

Мы заходим в лифт, и я говорю: “На первый”. Лифт взмывает. Мы видим, как мелькают этажи, но ощущения подъема нет. Затем дверь открывается и раздается голос: “Первый этаж!”.

Судя по всему, это служебный лифт. Перед нами открывается длинный пустынный коридор. Я пожимаю тебе руку на прощание и говорю:

— Тебе туда. Только не волнуйся, ты не заблудишься — я же не заблудился! Разыщи музей, хватай генератор и скорей беги назад!

Ты киваешь и уходишь по коридору, словно во сне. Впрочем, это до такой степени абсурдно, что не может быть сном. Секунду спустя ты видишь, что я смешиваюсь с толпой, которая теснится возле ресторана, спрашиваю о чем–то встречного и ухожу в ту сторону, куда он показал.

Ты видишь поблекшие надписи на стенах коридора и рассматриваешь их. Да, определенно времена изменились. “К’НЦЫЛЯРС’ИЕ ТАВАРЫ”, “ФАНТАН”, “Б’ЛНИЦА”… Некоторые буквы можно разобрать, другие вообще непонятны. Ты останавливаешься перед знаком “БИРО ПУТИШ’ВИЙ — П’ВЫЙ КЛАС. НА МАРЦ И ДР’ИЕ ПЛАНЕТЫ. СКИТКИ НА ТУРЫ ДО 60 СВИТ-ЛЕТ!” Все это безобразие иллюстрируется единственной унылой фотографией, на которой поток людей валит из металлической полусферы. Офис закрыт, и дверь заплесневела.

Вокруг ходят люди, но они не обращают на тебя никакого внимания. Почему? А разве ты сам очень удивился бы, если бы встретил на улице человека в одежде из леопардовой шкуры? Вряд ли — скорее всего, решил бы, что это актер, вышедший из театра перекусить. Люди не так уж сильно меняются со временем.

Ты набираешься храбрости и спрашиваешь у какого–то мальчика:

— Не подскажешь, как пройти в Музей Науки?

— Кидай свои кости налево, чувак, и все будет путем.

Такие выражения ты слышишь вокруг постоянно — похоже, они стали нормой речи. Вскоре ты видишь указатель на полуразрушенной стене дома: “МЬЮЗЕЙ НАУК” и стрелку налево. Через два квартала твоим глазам предстает величественное розовое, слегка мерцающее здание, которое возвышается надо всеми окружающими домами. В нем этажей двадцать, прикидываешь ты. Подойдя поближе, ты убеждаешься: это действительно то, что нужно.

Ты поднимаешься по ступеням и видишь, что музей закрыт. Некоторое время размышляешь: а не лучше ли выбросить из головы всю эту ерунду, вернуться к машине времени и спокойно отправиться домой?

Но в этот момент к тебе подходит сторож в коротких штанах и с широкой улыбкой на лице. Более того, он заговаривает с тобой на нормальном языке. Конечно, он проглатывает половину согласных и пропускает часть гласных, но это уже не так страшно.

— Вам помочь, сэр? Ах, какой костюмчик! Вы, наверно, играете в “Атомах и аксиомах”? Музей почти всегда закрыт, но я с удовольствием расскажу все, что вам нужно для роли. Отличный сериал. Я смотрю его уже второй год.

— Спасибо, — бормочешь ты, размышляя, какая цивилизация способна порождать таких вежливых сторожей. — Мне бы взглянуть на атомный генератор.

— Разумеется! — Сторож тащит тебя внутрь здания, не закрывая за собой входную дверь. — Какой интересный поворот сюжета! Идите прямо, затем наверх по лестнице, а потом направо. Самая лучшая экспозиция в мире! У нас есть оригиналы первых тринадцати моделей. Последний раз их изучал профессор Йонас, чтобы подтвердить свою гипотезу о том, как их надо включать. Но, увы — его гипотеза оказалась ошибочной. Ничего, когда–нибудь человечество найдет разгадку. О, эти гении двадцатого столетия! Это мой конек, сэр. Я прочитал об этом периоде все, что смог найти. Кстати, у вас отличное произношение. Почти как на наших самых древних кассетах.

Наконец, после бесконечных выражений благодарности, тебе удается от него отделаться. Здание выглядит совершенно пустынным. Ты поднимаешься наверх по ступенькам. Над залом справа висит табличка, указывающая, что там находится первый в мире прибор для изготовления искусственных бриллиантов. Заинтересовавшись, ты подходишь поближе, и тебе в руки сам собой падает здоровенный бриллиант. “Сувенир! — раздается приятный голос из динамиков. — Перед вами типичный драгоценный камень двадцатого столетия, так называемый бриллиант, тщательно ограненный, приблизительно в двадцать карат. Мы можем вмонтировать его в ваш дверной звонок за одну десятую кредита в течение сегодняшнего утра. Если у вас в семье несколько детей, нажмите красную кнопку и назовите нужное количество драгоценных камней”.

Слегка обалдев, ты кладешь бриллиант в карман, выходишь из комнаты и поворачиваешь налево. Ты проходишь мимо огромного зала, в котором представлены модели космических кораблей — начиная от чего–то смутно знакомого, под названием “Первая ракета, побывавшая на Луне”, заканчивая десятифутовой сферой с миниатюрными человечками внутри, летающей по кругу под потолком. Потом ты проходишь зал с табличкой “АРУЖИЕ”, битком набитый различными устройствами: от лука со стрелами до аккуратной палочки размером с полкарандаша с подписью “СУПЕРБЛАСТ’Р”. Наконец у выхода из коридора ты с радостью видишь вывеску: “М’ДЕЛИ ИЗТОЧНИКОФФ АТОМН’Й ИНЕРГИИ”.

Теперь ты уже почти убежден… и надолго задумываешься о том, что теперь делать. История, которую я тебе рассказал, подтверждается, но ты не уверен, стоит ли воспринимать ее как руководство к действию.

Ты замечаешь, что все модели стоят на столиках и что они гораздо меньше, чем ты предполагал. Они расположены в хронологическом порядке,

Ты замечаешь, что все модели стоят на столиках и что они гораздо меньше, чем ты предполагал. Они расположены в хронологическом порядке, и самая последняя из них, помеченная 2147 годом — “РИНКС ДИН’ПОТ” — размером всего лишь с телефонный аппарат. Более ранние, разумеется, крупнее, и внешне сильно отличаются (наверно, это зависело от того, для какого прибора они предназначены).

Надпись на потолке гласит, что атомные генераторы — это величайшее творение человеческого гения, и тому подобное. Имя гения почему–то не упомянуто: или оно неизвестно, или, что вероятнее, оно настолько известно, что упоминать его лишний раз не имеет смысла. Также там сказано, что в музее хранится самая первая модель генератора, с инструкцией по эксплуатации, описанием технических характеристик и документом, подтверждающим авторские права изобретателя. Этот прибор может работать на любом топливе, производит электрический ток любого напряжения до 5 миллионов вольт, постоянный или переменный, частота — до 1000 мегагерц, сила тока — до 1000 ампер, мощность — до 50 киловатт, и единственное ограничение — это предел собственных возможностей прибора, к которому подключен генератор. Далее сказано, что принцип работы генератора не открыт до сих пор, но исследования не прекращаются.

Итак, ты дочитал все до конца и снова посмотрел на прибор. Это обыкновенный металлический ящик с системой разъемов с каждой стороны, контрольной панелью на верхней стенке и маленьким отверстием сбоку с надписью: “вкл”.

— Красота, правда? — сзади незаметно подкрадывается сторож. — Один из проводов когда–то отвалился, и нам пришлось приделать новый, но в остальном он абсолютно такой же, как и в тот день, когда был создан. Хотите, я расскажу вам все, что знаю об этом генераторе?

— Это было бы прекрасно, но… — растерянно отвечаете вы, думая, как бы повежливее выпроводить сторожа. Вдруг он достает что–то из кармана, подносит к глазам и говорит:

— Прошу прощения. Мэр Альтасекарба — ну, знаете, из созвездия Центавра, вот–вот прибудет в музей. Он изучает земное оружие для своей монографии по сравнению центаврианских приматов и людей девятнадцатого столетия. Но не волнуйтесь: я вернусь через десять минут.

Ты охотно прощаешь его, и он убегает. Ты сразу подходишь к столику с генератором “Ринкс Динапот”, или как там он называется. Он невелик, и его, наверно, легко нести. Но чертов прибор каким–то образом намертво прикреплен к столу. Ты тянешь его, но он даже не шевелится.

Ты подбегаешь к более ранним генераторам (хотя и глупо брать несовершенную модель, если есть лучше), но и их не оторвать от подставок. Наконец самая первая модель слегка поддается. На подставке загорается сигнал, что прибор нельзя трогать, пока гравитационное поле не восстановится. Разумеется, ты продолжаешь тянуть, и вот модель у тебя в руках. Она чертовски тяжелая — не меньше пятидесяти фунтов! — но нести можно. Ты ждешь, не заработает ли сигнализация, но ничего подобного не слышно…

…Кстати, если ты не перестанешь дуть виски в таких количествах и пялиться через окно на машину времени, ты можешь прослушать много полезной информации. Впрочем, я в свое время тоже пропустил мимо ушей половину из того, что мне рассказывали, так что это не очень страшно. Тем не менее, в надежде на твое внимание я продолжаю рассказ.

Итак, ты тащишь прибор по коридору, но сторожа пока не видно. Неожиданно ты слышишь его голос в оружейном зале. Ты проносишься мимо открытой двери с ужасным топотом, но и теперь ничего не происходит. Ты вываливаешься из музея с генератором в руках, ожидая выстрела в спину из супербластера, однако все тихо и спокойно. Ты переводишь дыхание и бросаешься бежать по улице.

Позади раздается громкий вопль, и ты прибавляешь ходу. Люди расступаются перед тобой со странным выражением на лице, вникать в смысл которого у тебя нет времени. Позади опять раздается крик.

Что–то пролетает у тебя над головой и с металлическим звоном падает на мостовую. Кто–то из прохожих протягивает руку, чтобы задержать тебя. Ты вырываешься и бежишь дальше во весь дух.

На улице немного народу, и больше никто не пытается остановить тебя. Ты бежишь к лифту, и генератор становится все тяжелее и тяжелее с каждым шагом.

Откуда ни возьмись вырастает здоровый детина в синей униформе, шести футов росту, и даже звезда у него на груди выглядит очень знакомо. Полицейский железной рукой хватает тебя за плечо, и не остается ничего иного, как остановиться.

— Вы не можете так напрягаться, сэр, — говорит он. — На улице очень жарко, и бег с тяжелым предметом в руках опасен для здоровья. Давайте я поймаю вам такси.

Ты глотаешь ртом воздух и, стараясь удержаться на подгибающихся ногах, отвечаешь:

— Я… это… забыл дома деньги…

Полицейский кивает.

— А, тогда понятно. Тогда я — именно тот, кто вам нужен.

Он подзывает прохожего.

— Срочная просьба, сэр. Вы не могли бы помочь этому джентльмену?

Прохожий вежливо улыбается, смотрит на часы и спрашивает:

— Вам далеко?

Ты с трудом припоминаешь название ресторана, куда я ушел после того, как мы расстались у лифта. Прохожий кивает и берется за генератор с другой стороны. Вскоре вы спокойным шагом идете по тротуару, и пешеходы уступают дорогу.

События развиваются не самым худшим образом. Теперь ты начинаешь понимать, почему я решил остаться насовсем в этом времени. Но в этот миг сзади раздается топот, и вас нагоняет сторож из музея!

Он останавливается и загораживает тебе путь. Прохожий, помогавший вам, решает, что помощь больше не требуется, и уходит, не ожидая благодарностей. Сторож достает какой–то футляр, раскрывает его и жестом предлагает взглянуть на его содержимое.

— Вы забыли чертежи, инструкцию и патент, — говорит он. — Они в комплекте с генератором и числятся под одним инвентарным номером. Хорошо, что я знал, что именно в этом здании располагается студия, где снимают “Атомы и аксиомы”! Дайте нам знать, когда модель вам больше не понадобится, и мы сами за ней придем. А то не дело, когда за инвентарем бегают в такой спешке…

У тебя временно отнимается язык, и ты молча забираешь бумаги вместе с футляром. Сторож просит у тебя автограф, который ему автоматически даешь. После этого довольный сторож удаляется.

Ты не можешь в это поверить: у тебя генератор и бумаги, никто тебя не преследует, и ты стоишь в нескольких шагах от нужного лифта. Ты протягиваешь руку… и не видишь кнопки. Ты смотришь внимательнее: двери лифта тоже нет!

Остальные двери и дурацкие надписи на своем месте, но лифт отсутствует! Ты начинаешь терять голову от страха, как вдруг раздается тихий шелест, и часть стены раскрывается.

Держась за сердце, ты вскакиваешь в лифт и задумываешься над интересным вопросом: как завести машину времени. Лифт стремительно едет куда–то вниз. Наконец он останавливается, ты выходишь и оказываешься в кромешной тьме.

Кто бы мог подумать, что тебя такое ждет? Фонарик–то остался у меня! Долгое время ты наощупь пробираешься через кучи мусора, наталкиваешься на ящики, спотыкаешься то там, то сям, и вот тьма рассеивается — впереди уже виден тусклый свет машины времени.

Ты кладешь генератор в багажник, швыряешь туда же бумаги и садишься за панель управления, тихо ругаясь. На панели горят две кнопки — красная и зеленая, и ты не знаешь, на какую нажимать.

Внезапно со стороны лифта раздается встревоженный окрик, и тебе в лицо ударяет луч света. Твои пальцы автоматически нажимают на красную кнопку. Ни ты, ни я не знаем, что это был за крик: может быть, жители этой эпохи наконец догадались, что их одурачили, а может, хотели тебе помочь. Тебя это уже не волнует. Защитное поле смыкается над головой, и нажатие следующей кнопки посылает тебя в никуда. Вокруг ни звука, ни лучика света, и ты наконец–то чувствуешь себя в безопасности.

Все это не слишком напоминает счастливое возвращение. Ты сидишь, куришь и пытаешься привести измученные нервы в порядок. Ты замечаешь еще ряд кнопок, возле которых написано карандашом: “Нажать, чтобы вернуться к себе тридцать лет спустя”. Ты ничего не трогаешь, куришь и ждешь… и вдруг лампочки начинают мигать, и ты понимаешь, что машина времени уже стоит во дворе позади твоего дома.

Позднее ты будешь более четко представлять себе эту схему передвижений во времени: садишься в машину во дворе перед домом, отправляешься в будущее, возвращаешься и сажаешь машину за домом, после чего переносишься на тридцать лет назад и сажаешь машину перед домом. Но в тот момент тебя это не интересует. Ты с облегчением выскакиваешь из машины и достаешь из багажника генератор.

Его, оказывается, несложно разобрать. Устройство довольно простое: несколько железных пластинок, какие–то спирали, пучки проводов, и, кажется, все детали из обычных металлов. Но когда через час ты собираешь его заново, то видишь, что генератор выглядит как новенький, а комплекта медных проводов не хватает! Генератор не будет работать! Через несколько часов упорного труда тебе удается подобрать подходящие провода, и ты включаешь генератор.

На этот он раз работает. Все! Электрические компании всего мира отныне разорены. К тому же ты осознаешь одну приятную вещь: поскольку багажник машины времени не был защищен полем, то генератор вернулся к своему исходному состоянию и, действительно, стал совершенно новым. Более того, он оказался даже недоукомплектованным — недаром там не хватило проводов!

Но ты чувствуешь еще большее потрясение, когда обнаруживаешь, что патент написан твоим почерком, что ты указан как изобретатель, и что дата изобретения — 1991 год.

Ну и ну. Что же здесь творится? Ты крадешь атомный генератор в будущем и приносишь его в прошлое — после чего проходит время, генератор попадает в музей, и ты, его признанный изобретатель, крадешь его, чтобы стать изобретателем в будущем. Потом ты на машине времени прибываешь к себе самому, забираешь себя с собой в будущее, а потом возвращаешь обратно к себе.

Кто же изобрел этот генератор? И кто его сконструировал?

Ты становишься богатым и знаменитым. Дети в школе учат наизусть твое имя, как имена Ампера или Фарадея; ты стал человеком, который изменил историю и сделал атомную энергию настолько общедоступной, что теперь любое государство может жить в мире и благоденствии.

И вот однажды ты нарушаешь основное правило жизни — то, которое одни называют Воля Божья, а другие — эволюция. Ты уходишь от дел, отдаешь последние распоряжения и заводишь машину времени. Потом ты стучишься в собственную дверь тридцать лет тому назад — и рассказываешь себе все те вещи, которые я рассказываю сейчас тебе.

А теперь…

Что же, виски кончилось, и ты достаточно одурел, чтобы пойти со мной безо всякого протеста. Что касается меня, то мне интересна только одна вещь: что кричали те люди, когда я сел в машину и нажал на красную кнопку?

Ты готов? Пойдем.

ИНСТИНКТ.

Сентри взмахом руки отослал притормозивший скутер и, ускорив шаг, пошел дальше. Всю дорогу от ракетопорта он проделал пешком; до биолаборатории оставалось несколько кварталов, и брать такси не было смысла. К тому же утро было слишком славным, чтобы портить его разъездами. Он с наслаждением вдохнул живительный воздух — чистые газолиновые пары, какая прелесть! — и вслушался в музыку своего тяжелого шага, отдающегося в бетоне.

До чего же хорошо опять обзавестись новым телом. Последнюю сотню лет, а то и больше, он просто не мог оценить, что такое жизнь. Он скользнул глазами по улице в направлении голубых сполохов сварки и понял, как долго ему недоступна была изысканная красота этих вспышек. Казалось, даже мудрый старый мозг стал лучше думать в новом теле.

Это стоило всех омерзительных минут, проведенных им на Венере. Только в такие мгновения, как теперешнее, он до конца осознавал, какое это счастье — жить и быть роботом.

Но он сразу же избавился от восторженности, как только подошел к корпусам старой биолаборатории. В свое время было запланировано возвести новое прекрасное здание на месте древних построек, в которых он проработал все эти четыреста лет. Но, как бы там ни было, времени на это так и не нашлось. Чуть ли не столетие ушло у них на то, чтобы разработать технологию соединения генов и хромосом в зиготу простейшей рыбы, способную развиться до ее натурального вида. Прошел еще век, пока они смогли изготовить Оскара, первую искусственно созданную свинью. Но, похоже, на этом они и застряли. Порой Сентри начинало казаться, что от воссоздания Человека они находятся ничуть не ближе, чем в начале работы.

Он развел двери и спустился в длинный холл, растерянно следя за своим отражением в полированных стенах. Это было хорошее тело. Черная эмаль смотрелась превосходно, а каждое сочленение корпуса демонстрировало новейшую технологию и точнейшую подгонку. Но его начинали одолевать старые заботы. Он похрюкал Оскару ХХII, лабораторному талисману, и услышал ответное повизгивание. Свинья подобралась, чтобы почесаться об его ногу, но у него не было на это времени. Он повернулся и направился в основное лабораторное помещение, уже размышляя о хлопотах своей работы.

Обеспокоиться было несложно, стоило увидеть других роботов. Они сгрудились вокруг какого–то объекта на столе, удрученность сквозила в каждом их движении. Сентри оттолкнул Кеофора и Бесвана, шагнул вперед. Одного взгляда было достаточно. Там лежала женщина из одиннадцатой пары, протоплазма ее тела странно застыла; она явно была мертва, лицо перекошено в жуткой гримасе.

— Когда… и что случилось с мужчиной? — спросил Сентри. Кеофор быстро повернул к нему голову.

— Привет, шеф. Вы запоздали. Ха, новое тело!

Сентри кивнул, но, когда они обступили его, он чисто автоматически рассказывал, как свалился на Венере в щелочной пруд и полностью загубил тело.

— Пришлось подождать, пока подберут новое. А потом наш корабль задержали, пока не приняли сверхсветовой разведчик с Арктура. Они там отыскали с полдюжины новых планет, годных для колонизации, и должны были дать об этом отчет до посадки. Ладно, что с этими созданиями?

— Мы закончили испытания три дня назад, — сказал Кеофор. Кеофор был первым роботом, освоившим методы генной инженерии, разработанные Сентри, и его старшим ассистентом. — Надеялись, к тому времени вы вернетесь. Но… смотрите сами. Мужчина еще жив, но долго не протянет.

Сентри вместе с ними проследовал в соседнее помещение и заглянул через окно. И быстро отвел взгляд. Еще одна неудача. Мужчина полз по полу на руках и коленях, порой падая на живот, отрывисто бормоча. Эти неразборчивые звуки были лишены какого–либо смысла.

— Не сообщайте об этом другим роботам, — приказал Сентри. В этом зрелище не было ничего пригодного для публичной демонстрации. Уже и без того раздавалось достаточно голосов против выведения Человека, зарождалось смутное недовольство среди общественности, что неразумно разводить такую кутерьму вокруг исчезнувших форм жизни. А ведь эти выглядели пугающе похожими на легендарный облик Человека.

— Что хорошего на Венере? — поинтересовался один из ассистентов, когда они приступили к работе по детальному препарированию тела бракованного женского образчика, чтобы потом логически рассмотреть причины неуспеха.

— Ничего. Обычные слухи. Я даже не думаю, что Люди были способны создавать самообеспечиваемые колонии. А если и могли, то те не уцелели. Но кое–что другое я отыскал — на кое–что музейное мне повезло. Мой багаж уже прибыл?

— Вы о том просмоленном ящике? Он должен быть где–то там, в углу.

Сентри в ответ заставил упругий пластик рта растянуться в улыбку и направился в указанную сторону. Они уже успели содрать упаковку, а Сентри отыскал на просмоленной поверхности несколько тонких проволочек. Он потянул их на себя, проволочки легко поддались, увлекая за собой тонкий слой вощеной бумаги. Все оказалось верным, и он искренне обрадовался, что стащил из музея это древнее устройство. Это был старейший, крупнейший и примитивнейший из роботов, когда–либо до сих пор обнаруженных, — возможно, одна из легендарных Первоначальных Моделей. Он стоял неподвижно, уставившись в никуда рябым, ничего не выражающим лицом. Но табличка на его груди была старательно очищена, Сентри повернул ее так, чтобы было видно остальным.

“МИРНЫЙ РОБОТ, СЕР, 324МД2991. ХИРУРГ”.

— Механик по человеческим телам, — перевел Бесван. — Но это значит…

— Именно. — Сентри все вложил в это одно слово. — Он должен знать, как построено тело человека — если только сохранил хоть какую–нибудь память. Я обнаружил его в этой упаковке совершенно случайно, и с виду он на удивление хорошо сохранился. Конечно, мы ничего не знаем о магнитных полях, которые могли разрушить его память, может, внутри у него все перепуталось. Но если мы заставим его работать…

Бесван принялся за осмотр. Он стажировался в физике, до того как таинственная притягательность биолаборатории не привела его сюда. Теперь он пытался пробудить к жизни допотопный механизм. Если ему удастся заставить его работать — музей может подождать. Воссоздание Человека — вопрос первоочередной!

Сентри вынул рентгеновские объективы, установил их на место обычных глаз и только тогда присоединился к роботам, продолжающим заниматься вскрытием. Он подсоединился к объективам нейтринного детектора, который делал эту работу возможной. Нейтрино являлись единственными частицами, способными проникать сквозь нежные клетки протоплазмы, не разрушая их да еще позволяя добиться увеличения в миллионы раз. Изображение было нечетким, спин нейтрино вызывал слишком слабое поле, чтобы заставлять частицы отклоняться как следует. Но все же Сентри мог различить смутные контуры телец, входящих в состав клетки. Похожим путем они получили и саму клетку невозможно же перегруппировать гены вручную. Он потянулся за рукояткой микроминиатюризатора и приступил к тонкой работе — прослеживанию цепей нейтронных связей. Лишь изредка рядом с ним слышалось негромкое ворчание, когда кто–либо из роботов переключался на другой метод исследования.

Женщина могла бы жить! И все же, назло всем их заботам, она умерла. А теперь умирал и мужчина. Одиннадцать пар — одиннадцать неудач. Сентри был не ближе к воскрешению создателей своей расы, чем столетие назад.

Радиокоммуникатор у него в голове предупреждающе загудел, он включил его, отрываясь от работы.

— Сентри.

— В вашем кабинете Директор. Вы собираетесь делать отчет?

— Вот черт! — Выражение не имело смысла, но приносило на время странное удовлетворение. Что там еще потребовалось старику Эмптинайну… погоди–ка, его же заменили, пока он находился на Венере, расследуя слухи о Человеке. Теперь его место занял какой–то молодой администратор — Арпетен.

Кеофор, очевидно, тоже приняв сигнал, виновато посмотрел на него.

— Мне надо было предупредить вас. Мы получили распоряжение три дня назад, когда он занял свой пост, но позабыли о нем, взявшись за оживление этой пары. Будут неприятности?

Сентри пожал плечами, поставил на место нормальные объективы и прикрепил повседневные руки. Они ничего не могут знать о древнем роботе. Значит, дело в чем–то другом. Наверно, простое любопытство, вызванное слухами, что они оживили следующую пару. Если бы его ассигнования не подходили к концу, Сентри рассказал бы им, как обстоит дело; но теперь настали трудные времена, из–за неудач — с одной стороны, и из–за исчерпанных средств — с другой. Он быстренько почистил свою новую голову, воспользовавшись одной из стен как зеркалом, и направился в свой кабинет.

Арпетен встретил его улыбкой. Он вскочил на ноги, когда появился начальник биолаборатории, и протянул хорошо отполированную руку.

— Доктор Сентри? Рад познакомиться. Интересненькое место вы тут себе оборудовали. Я уже посмотрел большую часть. А эта свинья — мне сказали, она произошла от хряка, которого вы держите в проверочной камере.

— В инкубационной матке. Но вы правы — семьдесят второе поколение.

— Поразительно. — Арпетен, должно быть, вовсю пользовался советами из книги “Как завоевать популярность”, которую отыскали лет десять назад в развалинах Гудзона, но это срабатывало. На то он и был директором.

— Только скажите мне, насколько хороши ваши свиньи? — Сентри усмехнулся, сердясь на себя.

— Никто не знает. Люди, очевидно, для чего–то использовали какую–то их часть, но, помимо этого, как мне кажется, они совершенно бесполезны. Они привязчивы, это верно. Но не думаю, чтобы их держали как любимых животных. Еще одна тайна.

— Хм-м. Как и сами люди. Может быть, вы меня просветите, какая нам будет польза от Человека. Мне это не дает покоя с тех пор, как я ознакомился с выделяемыми вам средствами. Но никто мне не может ответить.

— Все это есть в объяснительной записке, — резко ответил Сентри. Но он тут же заставил свой голос приобрести привычную тональность. — Насколько хорошо вы знакомы с нашей историей? Я имею в виду начало ее.

— Неплохо…

“Вроде бы, он в самом деле что–то знает, — подумал Сентри. — Все они относятся к некоторым ее частям как к легенде”. Он откинулся на своем сидении, собираясь как биохимик изложить старинную историю их происхождения в том виде, в каком она была им известна. Они знали, что за миллионы лет до них существовали Люди. И однажды — Азимов или Асенин, запись сохранилась не совсем четкая — кто–то по–видимому создал первого робота. Роботы улучшались, становились все более совершенными. А потом произошло нечто вроде спора, в результате которого неистовые силы уничтожили заводы, большую часть роботов и почти всех Людей. Во фрагментарно уцелевших записях было запечатлено, что выжившие погибли от биологического оружия и уцелели одни роботы.

Эти первые роботы, как их теперь называют, были вынуждены начинать в разрушенном мире все с самого начала… в мире погибших заводов и истощившихся шахт. Они учились добывать металл из морей, они годами и столетиями постепенно возрождали механизмы, необходимые для производства новых роботов. Их осталось всего лишь двое, когда выполнение первоочередных задач приблизилось к концу, и у них едва хватило времени, чтобы изготовить одного робота и хоть как–то обучить его. Когда они окончательно разладились, новенький принялся за возрождение расы. Примерно так выглядело начало, когда не было ни истории, ни науки. Прошло двенадцать тысяч лет, прежде чем они приступили к восстановлению цивилизации в ее нынешнем виде.

— Но когда умерли Люди? — спросил Сентри. — Это лишь часть проблемы. И не идем ли мы их путем? Мы знаем, что похожи на Людей. Неужели они изменили себе до такой степени, что дело дошло до уничтожения? Можем ли мы сами безопасно изменять себя? Вы же знаете, что существует тысячи путей для нашего самоусовершенствования. Мы можем встроить антигравитаторы и избавиться от громоздких средств передвижения. Можем обзавестись большим числом рук. Можем отказаться за ненужностью от ртов и переговариваться по радио. Можем ввести в мозг новые цепи. Но мы не отваживаемся. Наши учителя утверждают, что никто не в силах построить новую расу, более совершенную, чем существующая, что Люди во всем разбирались лучше нас — и если они создали нас в таком облике, то имели на это свои причины. Даже если психологи не понимают значения некоторых контуров нашего мозга, они не решаются прикоснуться к ним.

Мы устремились во Вселенную — но мы даже не имеем возможности изменить себя, приспосабливаясь к условиям новых планет. И если мы сможем установить причины исчезновения Человечества, это пойдет нам на пользу. Мы знаем, что Люди планировали измениться. Мы располагаем определенными сведениями об этом. Но они погибли. Менее совершенные, мы сохранили множество катушек с обучающими лентами, в которых, возможно, содержатся ответы на все вопросы… Но ключ к информации скрыт в мозге Человека, а мы ему не соответствуем. Дайте нам жизнеспособного Человека, и он сможет интерпретировать эти знания. Или же мы путем сравнения можем узнать, на что способны и на что не способны. Лично я считаю, что мы способны на гораздо большее.

Арпетен задумчиво покачал головой.

— Мне кажется, вы думаете, что знаете, отчего они умерли!

— Да, я так считаю. Инстинкт! Это врожденная реакция, не обусловленная обучением. Если Человек слышал гремучую змею, он в испуге покидал это место, даже если раньше не слышал ее ни разу. Реакция на этот звук была заключена в нем. Для этого не требовалось ни обучающей ленты, ни накопления жизненного опыта. Нам известны также инстинкты некоторых животных, и один из них — это сражаться и убивать, как у муравьев, которые уничтожают друг друга. Мне кажется, то же было и с Людьми. Они не смогли справиться со своими инстинктами, когда в тех отпала необходимость, это их и погубило. Люди хотели измениться — мы измениться можем. Но я не могу утверждать это, основываясь на животных. Мне необходима разумная форма жизни, чтобы посмотреть, когда у нес доминируют инстинкты, а когда разум. Роботы же лишены инстинктов — я пытался отыскать хоть намек на что–либо, не обусловленное обучением, но так и не смог найти. В этом и заключается основная разница между нами. Теперь вы видите, что Человек — универсальный ключ к нашей проблеме: можем или не можем мы меняться, не рискуя погубить себя?

— Хм-м, — неуверенно протянул Директор. — Любопытная теория. Но как вы узнаете, что изготовили Человека?

Сентри взглянул на робота с гораздо большим уважением. Он попытался объяснить, но сам не был уверен в достаточной мере. Теоретически, они располагали костями и кусочками защитной ткани. Они установили их генные составляющие, определили, что в состав клетки входят те же компоненты, что и в зиготу. И они могли пользоваться другими справочными материалами достижениями Человечества, уцелевшими отрывками их литературы. На основании этого можно было создать несколько рабочих гипотез. Но он не мог быть полностью уверен — да и никто из них не знал точно, — был ли кожный пигмент Человека темно–коричневым, желтовато–розовым, белым или каким–либо другим; записи, казалось, избегали этого вопроса.

— Мы будем знать это, когда получим разумное животное, наделенное инстинктами, — ответил он наконец. — В сущности, не столь и важно, будет оно полностью соответствовать Человеку или нет. В любом случае это даст нам возможность разобраться с вещами, которые нам следует знать. А пока нам остается только пробовать. Вам, должно быть, уже известно, что последний эксперимент не удался, хотя мы подошли очень близко к цели. Но в ближайшую сотню лет…

— Понимаю. — Лицо Директора сохраняло доброжелательное выражение, но он избегал взгляда Сентри. — Боюсь, ничего не выйдет. Пока, по крайней мере. Видите ли, это и есть то, о чем я хотел с вами поговорить. Мы только что получили сообщение о нескольких новых планетах вблизи Арктура, и большая часть ассигнований уйдет на их колонизацию. Должны быть построены новые роботы, новые корабли… не вам это говорить. И мы вынуждены свернуть многие другие проекты. Конечно, если бы вы добились успеха… но, может быть, это и к лучшему, что вы потерпели неудачу. Вы же знаете, как сильно распространены мнения против воссоздания Человека.

Сентри угрюмо хмыкнул. Теперь он видел, как старательно все было подготовлено — а он–то считал, что нет причин волноваться. Вне сомнения, большая часть роботов боялась Человека, опасаясь, что он сможет снова взять над ними верх. Суеверные идиоты.

— В какой степени? — спросил он.

— Ах, мы не собираемся отбирать у вас то, что вы уже получили, доктор Сентри. Но, боюсь, мы просто не сможем финансировать вас в дальнейшем. Когда работы будут свернуты, я надеюсь увидеть вас в качестве биолога–изыскателя на одной из планет. Дел там хватит… Да, это будет чудесно. — Он вновь протянул свои руки и направился к выходу, спина его демонстрировала эффективность и работоспособность.

Сентри отвернулся, его новому телу недолго оставалось двигаться легко и свободно. Он уже чуть ли не ощущал шершавое прикосновение песка и неизвестных химических соединений при изучении новой планеты — бесполезное, ненужное регистрирование чуждой жизни, не способной принести какую–либо пользу роботам. Ассигнований больше не будет! А того, что осталось, хватит лишь на то, чтобы оплатить текущие счета.

Четыреста лет — и корабль на Арктур, который будет готов через три месяца. Инстинкт, опять подумал он, хотя бы на годик получить живое существо, наделенное и разумом, и инстинктами, и он, вполне может быть, решил бы половину проблем, стоящих перед их расой. Но роботы лишены инстинктов, пятидесятилетние изыскания доказали это.

Бесван приветственно помахал рукой, кода он вернулся, и Сентри увидел, что вскрытие подходит к концу, а древний робот задействован. Шарниры его нелепых челюстей двигались, раздавались скрипучие, отрывистые слова. Сентри повернулся к операционному столу, но тут же посмотрел на робота, услышав, что тот бормочет:

— Скверно… скверно… Жизнь ушла. Мозг не годится. Шишковидной железы нет. Спинной мозг хороший, а головной — плохой. Извилины не такие. Может, воспаление слизистой оболочки? Нет. Что же тогда? — Он задумчиво прозондировал мозг с другой стороны. — Должно быть, мутация. Очень скверно. Надо бы микрофон Милликена. Поглядеть на ядра в клетках. Может, простое отклонение, может — новая эпидемия.

Пальцы Сентри стали жесткими и неповоротливыми, когда он доставал из сумки набор объективов. Бесван покачал головой и сделал знак подождать. Он мгновенно унесся куда–то и очень быстро вернулся с несколькими брусками металла и следами стружки на руках.

— Они не подогнаны — но для его держателей сойдут. Эй, 324МД2991, иди сюда, откуда ты сможешь просветить все на столе этими… как их… лучами.

Он повернулся, и Сентри увидел, что от одного из держателей тянется тонкая проволочка.

— Он не пользуется нашей биотерминологией, Сентри. Нам придется посмотреть, на что он способен. Правда… мы все сможем видеть на экране. А теперь, 324МД2991, ты нам расскажешь, что здесь неверно, и покажешь, где именно. Твои руки достаточно тверды для этого?

— Точность рук до одной миллионной дюйма, — прохрипел робот, это прозвучало бессмысленно, пока они не поняли, что механизм подразумевает какую–то систему измерений. Но, что бы это ни значило, его руки действовали уверенно. Микрозонд начал осторожно прикасаться к тенеподобным группам атомов, скрипя и жужжа.

— Ненормальность. Очень сильная ненормальность. Как же он жил? Тропораспад нарушен, матка смещена. Кетоны… нет кетонов. Не понимаю. Как он мог жить?

Кеофор стремительно схватил пачку хромосомных карточек и начал заполнять их комбинациями символов, которые были у них в употреблении. Какую–то секунду Сентри колебался. Но тут и он почувствовал воодушевление и начал делать заметки наравне с ассистентами. Казалось, на это ушли часы; вероятно, так оно и было. Старый робот сохранил свою память неповрежденной, но общаться с ним оказалось не таким быстрым делом. Под конец древний механизм заурчал от отвращения и повернулся к ним спиной. Бесван щелкнул переключателем.

— Он предпочитает быть отключенным, когда не работает. Противоестественно, правда же? — воскликнул физик. — Поглядите, шеф, или я заблуждаюсь, или… разве это не похоже на то, с чем столкнулись у одиннадцатой пары?

— Только несколько генов отличаются в трех хромосомах. Мы были совсем близко. Но… хм, это же прекрасно. Посмотрите на все ткани мозга, которыми он располагает — большая часть их не связана. А тут… это может указывать на лишнее место, в котором соединяются толстый и тонкий кишечник… прекрасное место для источника инфекции. Некачественно сделано с точки биоинженерии. И все же… хм-м — строение большей части животных именно такого вида. Мне кажется, старый робот прав — это могло быть чем–то близким к Человеку! — Он глянул на их взволнованные лица, и плечи его поникли. — Но на все это нет времени. Нет времени даже изготовить зародыш и посмотреть, на что он будет похож. Нам отказались продлить ассигнования.

Это могло бы прозвучать как взрыв бомбы, но он только сейчас обнаружил, что остальные уже догадывались об этом. Кеофор медленно выступил вперед.

— Мы можем поглядеть на него, шеф. Возьмем сперму от погибшего мужчины — все, что нам требуется, это ввести необходимые изменения, а не воссоздавать заново клетку целиком. И мы вполне можем добиться успеха до того, как отправимся на ловлю песчаных блох, которые выделяют плавниковую кислоту и угрожают нашим колониям. Идемте, и вы сможете увидеть эту конечную клетку в своем новом теле!

Сентри печально усмехнулся, но все же направился в отделение воссоздания. Его руки привычно защелкали манипулятором крошечного времяполя, когда он отыскал безупречную клетку. Микрополе могло замедлить время почти что до нуля на довольно длительный срок, что защищало от любого вреда, приходящего извне, пока он работал. Это вносило в его работу некоторую специфику, поскольку, пока он брал пробы, этот участок был изолирован и от воздействия других полей.

Потом его руки взялись за дело. Некоторое время он работал и размышлял, но ощущение протоплазмы не покидало его, руки оказались практически наедине с материей жизни, улавливая ее почти незаметные реакции, вставляя другое звено в цепочку, соединяя атом водорода с одним из гидроксильных радикалов, контролируя все тончайшие химические реакции. Он устранял дефектные гены и осторожно вносил корректировки в другие. Четыре столетия работы лежали позади — работы, которую он любил, работы, которая могла бы сделать возможной эволюцию его расы ко всему тому, на что она только способна.

Это получалось у него почти инстинктивно — и все же инстинктивно только в переносном смысле; это было реакцией на обучение, а настоящие инстинкты лежали глубже, глубже настолько, что голос разума не мог победить того, что делалось автоматически с первого же мгновения появления на свет. Только Человек располагал инстинктами и разумом — каким–то образом запечатленными в той крохотной клетке, что лежала сейчас перед ним во временном поле.

Он сделал шаг назад, и тотчас же Кеофор завершил свою работу. Но молодой робот проверил клетку Сентри и кивнул:

— Нарушений меньше, аккуратнейшая работа на клетке — я даже не могу разглядеть, где вы проникали сквозь ее стенку. Что ж, если в нашем распоряжении будет лет тридцать — даже двадцать, — мы вновь будем иметь Человека… а то и расу. Ваша мужская, моя — женская. Только вот нет у нас времени… Отключать времяполе?

Сентри заставил себя кивнуть. А потом повернулся к Бесвану.

— Времяполе? Его можно задействовать в обратном направлении?

— Вы имеете в виду ускорить ход времени вокруг препарата? Нет, не с этой моделью. Требуется гораздо большая. Я могу смонтировать ее за полчаса. Но что толку браться за ускорение времени, если вам и без того предстоят неприятности? И во сколько раз?

— В десять тысяч раз — или хотя бы в семь тысяч! Срок истекает завтра, когда предстоит оплачивать все счета. Я хочу, чтобы двадцать лет уместились в один день.

Бесван покачал головой:

— Нет. Это как раз то, чего я боюсь. Взгляните на это с иной стороны: вы ускоряете течение процесса в десять тысяч раз, значит, фигурально все молекулы во столько же раз увеличивают свою скорость. Возьмите десять тысяч раз — и получите температуру больше двух миллионов градусов. А все молекулы обладают энергией! Они здесь все разнесут. Нет, это не пойдет.

— Какого ускорения ты можешь добиться? — спросил Сентри.

Бесван задумался.

— Может быть, раз в девять–десять, не больше. Это позволит нам держать организмы под контролем, если мы спустим их вниз, в старое подземелье под зданием… знаете, где у нас муфельные печи.

Этого было недостаточно; на такие процедуры могло уйти года два. Сентри упал в кресло, вновь вяло удивившись причудам своего мозга, справиться с которым оказались бессильны даже психологи, но если он чувствовал себя утомленным, тело его расслаблялось, хотя и не испытывало ни малейшей усталости.

— Конечно, мы можем применить четыре поля, — неторопливо предложил Бесван. — Одно большое снаружи, внутри поменьше, потом еще меньше, и самое маленькое в центре. Четыре в девятой степени — это что–то около шестисот шестидесяти. Это уже близко — сделаем ускорение чуть побольше девятки, и вы получите свои двадцать лет за один день. Если утечка будет идти из поля в поле, то это не страшно. Но на это уйдет много времени.

— Не обязательно, если у тебя все материалы под рукой, а каждую сферу ты будешь возводить внутри другой — тогда ты сможешь скорее справиться с каждой стадией, — заметил Кеофор. — А потом кто–нибудь войдет внутрь, когда настанет время отключить ленты образователя и оживить пару!

— На это уйдет много энергии, — предупредил Бесван.

Сентри кивнул. Пусть уйдет. Если финансирование будет прекращено, Дирекции все равно придется расплачиваться, поскольку энергия уже потрачена. В то же время, если Человек будет создан, они не посмеют закрыть биолабораторию.

— Войду я, — предложил он.

— Это моя работа, — решительно возразил Кеофор. — Вы уже победили в споре, кому монтировать верные клетки.

Сентри неохотно согласился, скорее потому, что у молодого робота было больше опыта по оживлению, чем у него. Он наблюдал за тем, как Бесван монтирует сложную сетку из проводов, потом его движения слились в расплывчатое пятно — вторая сеть оказалась на своем месте чуть ли не одновременно. Биохимик даже не заметил, когда была изготовлена третья неожиданно все было кончено, Бесван отошел в сторону, когда устройство полыхнуло и начало действовать. Он поднял вверх четыре пальца, сообщая, что все четыре сферы функционируют.

Кеофор метнулся вперед с драгоценными клетками, которые следовало поместить в подготовленные инкубаторы, долженствующие опекать тела до достижения ими зрелости, когда можно будет подключить обучающую аппаратуру. Вернулся он почти сразу же.

Сентри постоял еще какое–то время, но увидеть что–либо было невозможно. Он заколебался было, но потом повернулся и покинул здание. Прямо через дорогу находилось его уютное жилище, где он мог расслабиться в обществе своих двух драгоценных книг — и почти полных, — некогда напечатанных еще Людьми. Сегодня он решил посвятить себя изучению того странного периода человеческой истории, который носил название “Тьма, сомкнись!”[1] и включал в себя искорки научных знаний, некогда доступных людям и которые превышали все то, чем даже сейчас обладали роботы. Это было приятнее, чем разбираться в непостижимостях труда под таинственным заглавием “Майн Кампф”[2]. Он позволил своим силам пребывать в бездействии, какое–то время поразмышлял над этим, а потом вновь вернулся к мыслям о странном поведении мужчин и женщин, которым требуется такая сложная процедура для размножения. Возможно, это еще один инстинкт — Люди, похоже на то, прямо переполнены инстинктами.

Он довольно долго сидел спокойно с книгой на коленях и пытался представить, что это значит — обладать инстинктами. Должно быть, это порождало множество неудобств. Но ведь существовали и намеки, что это могло доставлять удовольствие. Ладно, он сможет понять это на основе наблюдений, даже если никогда не испытает сам. Можно попробовать хотя бы один инстинкт пересадить в мозг робота, если бы Люди показали, на что это похоже.

Он позвонил в лабораторию, Кеофор доложил, что все идет наилучшим образом, а дети выглядят вполне здоровыми. За окном прошла группа роботов, Сентри слышал, как они обмениваются последними новостями об Арктурианской экспедиции. Да, в сравнении с роботами, только в этом Человек потерпел неудачу. Он вымер до того, как успел открыть эффект тождественного обмена, позволяющий обойти ограничения, налагаемые скоростью света.

Под конец он взялся подготавливать речь, с которой обратится к Директору Арпетену, когда успех будет в его руках. Она должна быть очень короткой — такой, чтобы на многие недели запасть в мозги роботам, но содержащей все, что может испытывать ученый, когда он доказал своим противникам, что они заблуждались. Что ж, посмотрим…

Сигнал видеофона оторвал его от размышлений, он щелкнул клавишей, и на экран выплыло лицо Кеофора. Сентри всматривался в молодого робота и чувствовал, как последние силы души покидают его.

— Неудача? Да?

— Нет, — покачал головой собеседник. — Точнее, я не знаю. Я не могу дать им полное образование. Может быть, их не устраивают ленты. Они проглядели некоторые из них, а потом мужчина сорвал шлем с себя и с девушки. И теперь они просто сидят, касаются друг друга головами да озираются по сторонам.

Он замолчал, и легкая тень набежала на пластик возле его глаз.

— Период ускоренного времени кончился. И я не знаю, что мне делать.

— Оставь их одних, пока я не пришел. Остальное мы сможем прокрутить им позже. Как они в других отношениях?

— Не знаю. Выглядят они хорошо, шеф. — Кеофор заколебался, голос его упал. — Шеф, мне это не нравится. Что–то здесь не так. Я не могу точно сформулировать, но все идет не так, как я ожидал. Эй, мужчина только что спихнул женщину с ее места. Вы не думаете, что это их разрушительные инстинкты?.. Нет, теперь она сидит на полу, схватив его за руку, а их головы опять соприкасаются. Разве это не похоже на часть брачного ритуала, как он описывался в одной из книг?

Сентри начал понимать, подобие улыбки показалось на его лице. Похоже на то, что инстинкты уже взялись за дело.

Но тут необычный голос прервал его:

— Эй ты, робот. Есть здесь что–нибудь пожрать?

Они способны говорить! Должно быть, это мужчина. И если началось не с вежливых благодарностей и любезностей, как предполагал Сентри, то это не столь важно. В книгах встречались разные породы Людей, одни отличались деликатностью, другие грубостью. Возможно, за это было ответственно насильственное обучение при помощи лент при отсутствии более полного жизненного опыта. Но со временем все это можно будет привести в порядок.

Он опять перевел взгляд на Кеофора, но молодого робота уже там не было, камера демонстрировала лишь голую стену. Сентри мог слышать громкий голос, что–то снова прокричавший, грубый и резкий, а потом пронзительный, ноющий звук, принадлежавший, очевидно, женщине. Два голоса накладывались на неясное бормотание роботов, так что он не мог разобрать ни слова.

Он не мог терять времени. Он уже бежал к лаборатории. Инстинкты мужчина уже продемонстрировал инстинкт, и женщина отозвалась на него. Сперва, конечно же, им не следует торопиться с этой парой — но все ответы на вопросы, которые не давали покоя роботам, сами шли в руки. Теперь требовалось лишь немного времени и терпения. Пусть скалится Арпетен, пусть остальной мир все надежды возлагает на исследователей Арктура. Сегодня биохимия становится коронованной королевой, власть которой опирается на магию интеллекта в сочетании с силой инстинкта.

В лаборатории появился Кеофор, позади него бежал другой робот. Юный робот выглядел ошеломленным, и это было еще одной эмоцией, для которой Сентри не мог найти место. Старый биохимик кивнул, юноша быстро выпалил:

— Не задерживайте меня сейчас. Они голодны.

И он исчез на полной скорости. Неожиданно Сентри сообразил, что не было обеспечено никаких необходимых запасов овощей и фруктов, а он даже не знает, как часто Человек ест. К счастью, Кеофор успел позаботиться об этом.

Он прошел в холл, слыша сумятицу голосов, — роботы явно перебирали разнообразные последствия стремительного успеха. В центральной лаборатории, где помещалась пара, все выглядело спокойным. Сентри задержался перед дверью, прикидывая, как к ним обращаться. Сейчас следует обойтись без расспросов. Сегодня он сам чувствовал себя не в силах ни задавать их, ни пытаться растолковать Людям свои намерения. Он должен их поприветствовать и сделать так, чтобы они чувствовали себя уютно в этом мире, столь чуждом для них. Поначалу будет нелегко приспособиться к миру, в котором существуют одни роботы и больше не найдется ни одного живого человека. А проблемы инстинкта занимали его слишком долго, так что он может потерпеть еще несколько дней.

Двери разошлись перед ним, он ступил в лабораторию, его глаза скользнули в направлении низкого столика, возле которого они сидели. Они выглядели здоровыми, и в них не было заметно ни следа страданий или растерянности, хотя он и не мог быть в этом уверен, пока не познакомится с ними лучше. И он даже не был совсем уверен, что на лице мужчины появилось хмурое выражение, когда этот Человек повернулся и посмотрел на него.

— Еще один? Ладно, топай сюда. Чего тебе надо?

Теперь для Сентри не было загадкой, как следует обращаться к Людям. Он низко поклонился, приветствуя их, а инстинкт сделал его голос мягким и подобострастным, когда он ответил:

— Ничего, Господин. Только служить вам.

МНЕ ОТМЩЕНИЕ, Я ВОЗДАМ…[3].

1.

Ненависть неслась по галактике как цунами. Железные корабли летели от планеты к планете, мчались через пространство к все более дальним звездам. Планеты отдавали свою руду подпирающим небо городам, сердцем которых были храмы–крепости. Затем новые корабли рождались, вооружались невероятным оружием и вновь уходили в извечный поиск врага.

В переполненных городах и на борту неустанно ищущих кораблей создавались берущая за душу музыка, эпическая проза и божественная поэзия, великие произведения живописи и скульптуры. Создавались и уходили в небытие, когда возникали новые, еще более величественные творения. Наука пыталась достичь абсолютного предела познания, затем преодолела его и устремилась вперед, к небывалым возможностям. И стимулом ко всему этому была религия: древняя религия ненависти и гнева.

Корабли заполнили галактику, и наконец все планеты были покорены. Некоторое время они готовились, а затем армады кораблей вновь поплыли через тысячи и миллионы световых лет теперь уже к новым, призывно манящим галактикам.

И на каждом корабле был образ их святой веры и неутоленная, неутолимая жажда мести…

2.

Вездеход, с трудом поднимавшийся по крутой дороге к гребню кратера, преодолел последний подъем и начал спускаться в Эратосфен. Сэм чуть наклонился вперед, и под весом всех его шестисот земных фунтов водительское кресло протестующе заскрипело. Возвращаться домой всегда было приятно. Он переключил зрение, высматривая на дне кратера купол Лунной Базы.

— Сэм, да не спеши ты так, — проворчал Хал Норман. Но сам селенолог глядел вперед с не меньшим нетерпением. — Ты бы хоть чуть–чуть ценил то время, которое я потратил, отвечая на твои дурацкие вопросы и пытаясь вбить в твою железную башку хоть каплю здравого смысла. А то можно подумать, что тебе не нравится мое общество.

Сэм хихикнул. Так он приучил себя реагировать на всю ту бессмыслицу, которую люди называли юмором. Но ответил серьезно:

— Мне очень нравится твое общество, Хал.

Он всегда любил общество людей, как тех, кого встретил на Земле, так и тех, с кем сталкивался за долгие годы, проведенные на Луне. Он с удовольствием работал с Халом Норманом в этой длительной разведке, но вернуться в купол, где люди предоставили ему уникальную возможность быть с ними, все равно будет здорово. Там он сможет присутствовать при порой непостижимых, но всегда увлекательных разговорах сорока человек. И там, возможно, он будет петь вместе с ними. Абсолютный слух был, конечно, у всех роботов, но только Сэм научился петь так хорошо, что заслужил эту честь.

В предвкушении он даже начал напевать матросскую песню о море, которого никогда не видел. Вездеход катился по дороге, кое–как расчищенной среди камней. Он вырвался на открытое пространство, и стал виден купол Базы и то, что его окружало.

Хал удивленно хмыкнул.

— Странно. Я надеялся, что прибудет транспортная ракета. Но что здесь делают эти три корабля?

Сэм переключился обратно на широкоугольное зрение, чтобы как следует все рассмотреть. Эти корабли совсем не походили на транспортные ракеты. В них было что–то общее с остовом того старого корабля, что все еще стоял в дальнем конце кратера. Стоял, окруженный транспортными капсулами, которые до тех пор, пока не подоспела помощь, доставляли грузы экипажу разбившегося здесь корабля. Такие корабли использовала и Третья Экспедиция. Но более пятидесяти лет назад их оставили на околоземной орбите. После основания Базы необходимость в кораблях такой грузоподъемности отпала, а для регулярных поставок и периодической смены персонала они были неэкономичны.

Прозвучал зуммер — База заметила вездеход. Сэм щелкнул переключателем.

— Привет, Сэм, — раздался голос доктора Роберта Смитерса, начальника Лунной Базы. — Отсоединись, ладно? Я хочу поговорить с Халом.

Радиосигнал был довольно сильный, и Сэм легко мог бы настроиться на нужную частоту. Но так как его попросили не слушать, он не стал этого делать. Однако отключить слух он не мог. Хал взял наушники с микрофоном, поздоровался и надолго замолчал.

Когда он снова заговорил, чувствовалось, что он глубоко потрясен:

— Шеф, но это же бред. Земля уже полвека как покончила с этим безумием. Не было даже намека… Да, сэр… Хорошо, сэр. Спасибо, что не улетели без меня.

Он отложил наушники, покачал головой и повернулся к Сэму:

— Полный вперед.

“Что–то случилось”, — догадался Сэм, и погнал вездеход быстрее. Только робот мог так вести машину по плохой дороге, и то это требовало его полного внимания.

— Мы возвращаемся на Землю. — Голос Хала был каким–то непривычно хриплым. — Большая беда, Сэм. Хотя, что ты можешь знать о войнах?

— Война — опасная форма политического безумия, объявленная вне закона на конференции 1998 года, — процитировал Сэм из речи, услышанной им по радио. — Для людей война теперь немыслима.

— Для людей — да, но, как выясняется, не для этих… И черт возьми, не будь таким мрачным. Это не твоя проблема.

Сэм решил на этот раз не хихикать, хотя упоминания о выражении его лица были обычно проявлением юмора. Он записал загадочные слова Хала в постоянную память для последующего обдумывания.

Надвигалась ночь, и граница света и тьмы приближалась к Базе. Стены кратера отбрасывали черную тень. Но купол Базы и окружающая его территория еще сияли в ярком солнечном свете, который отражался от камней и слепил Сэма. Вести вездеход было трудно и Сэм не мог отвлекаться. Но он слышал, как Хал надевает скафандр, готовясь выйти из машины.

Сэм остановил вездеход у входа в подземные помещения, которые и были настоящей Базой. Легкий купол наверху просто защищал приборы и материалы от жарких солнечных лучей. Хал вышел, и Сэм, отогнав вездеход под купол, выключил двигатель.

Он вылез из машины, и воздух с шипением вышел из мелких полостей в его теле. Но Сэм не испытывал ни малейшего неудобства. Раздался еле слышный щелчок реле, сигнализировавший, что он находится в вакууме. Это аварийное реле включало питание Сэма, если до этого оно было выключено, в случае резкого падения давления; например, если купол пробьет метеоритом. Может быть, именно поэтому люди предпочитали, чтобы он был с ними в подземном куполе; хотя он надеялся, что это было не единственной причиной. В новых роботах уже не было места для подобных устройств.

У выхода стояли несколько роботов модели Три. Следы в лунной пыли вели к расположенным в полумиле от купола кораблям. Но погрузка, судя по всему, была уже закончена, так что роботы стояли просто так. Они совсем не были похожи на него. Он был громоздкий и весь какой–то машиноподобный. Он был создан в помощь людям в первые дни освоения Луны. Они же были похожи на людей: их размеры и вес были подогнаны под человеческие. Вначале их было тридцать, но сейчас осталось чуть больше двадцати, а из роботов модели Один остался только Сэм.

— Когда улетаем? — спросил он у одного из них по радио. Черная голова медленно повернулась к нему.

— Мы не знаем. Люди нам не сказали.

— А вы что, не спросили? — поинтересовался Сэм. Но необходимости в ответе не было. Им ведь никто не приказал спросить.

Им было меньше пяти лет от роду, и их сознание еще не оформилось. Оно было ограничено тем, чему их научили компьютеры в центре обучения. Им не хватало двадцати лет его тесного контакта с людьми. Но иногда он сомневался, смогут ли они вообще когда–нибудь чему–то научиться, или они были слишком сильно ограничены своим обучением. Люди там, на Земле, похоже, побаивались роботов — так ему однажды сказал Хал Норман, поэтому их до сих пор и использовали только на Луне.

Сэм повернулся и пошел к внутреннему куполу. Проход вел в кают–компанию, где сейчас собрались одетые в скафандры люди. Они о чем–то спорили с Халом, но при виде появившегося на пороге Сэма замолчали. В наступившей тишине Сэм внезапно почувствовал себя неловко.

— Привет, Сэм, — наконец сказал доктор Смитерс. Это был высокий, худощавый человек, которому не было еще и тридцати; семь лет руководства Базой оставили глубокие морщины на его лице и седину на усах, хотя остальные волосы были совсем черные.

— Ну ладно, Хал. Твои вещи уже на корабле. Я тянул до последнего, дожидаясь тебя, так что мы вылетаем немедленно. И никаких возражений. Иди на корабль!

— Пошел ты к черту! — ответил Хал. — Я не бросаю друзей.

Люди потянулись к выходу. Сэм посторонился, чтобы дать им пройти, а они, казалось, старались не встречаться с ним взглядом.

Смитерс тяжело вздохнул.

— Хал, я не могу больше спорить с тобой. Ты полетишь, даже если для этого мне потребуется тебя связать. Ты думаешь, мне это нравится? Но у нас теперь военное положение. Они сошли с ума там, на Земле. Насколько я знаю, они узнали о возможном нападении всего неделю назад и уже требуют покинуть космос. Черт возьми, я не могу взять Сэма! Корабли и так загружены до предела, а Сэм — это еще шестьсот фунтов. Это больше, чем весят четверо тех, других.

Хал махнул рукой в направлении входа.

— Вот и оставьте тех четырех. Он стоит больше их всех вместе взятых.

— Да. Стоит. Но в приказе четко сказано, что я обязан привести всех людей и максимально возможное количество роботов.

Смитерс внезапно повернулся к Сэму.

— Сэм, я буду с тобой откровенен. Я не могу взять тебя с собой. Нам придется оставить тебя здесь. Одного. Мне очень жаль, но другого выхода у нас нет.

— Ты будешь не один, Сэм, — сказал Хал. — Я остаюсь с тобой.

Мгновение Сэм стоял неподвижно, пытаясь это осознать. Его схемы с трудом воспринимали такую информацию. Он никогда не думал о возможности разлуки с этими людьми, которые стали его жизнью. Возвращение на Землю принять было легко: однажды он туда уже летал. В его сознании всплыли мечты и надежды на будущее, о существовании которых он и не подозревал.

Вместе с ними пришли и воспоминания о мечтах и надеждах Хала Нормана. Он как–то показал Сэму фотографию своей будущей жены и попытался объяснить ему, что это значит для человека. Он говорил о зеленых лугах и о синем море. Он буквально бредил Землей все те дни, что они работали вместе.

Сэм двинулся к Халу. Тот начал было отступать, но роботу он был не соперник. Держа Хала за руки, Сэм застегнул на нем скафандр и осторожно его поднял. Хал отчаянно сопротивлялся, но все усилия были бесполезны.

— Все в порядке, доктор Смитерс. Мы можем идти, — сказал Сэм.

Они вышли из купола последними. Маленькие черные роботы уже вышагивали по поверхности. Люди беспорядочно тянулись за ними. Смитерс шагал в ногу с Сэмом, двигаясь так, как будто груз был на спине у него, а не на руках у робота. Хал перестал сопротивляться. Казалось, он успокоился, но Сэм слышал через скафандр звуки, которые до этого ему пришлось услышать всего дважды, и об этих случаях он старался не вспоминать. Такие звуки люди издавали, когда пытались сдержать рыдания.

На полпути к кораблю Хал тихо сказал по радио:

— Пусти, Сэм. Я пойду сам.

Втроем они продолжали путь. К тому времени как они дошли до корабля, все остальные были уже на борту. Смитерс показал Халу на трап. На мгновение тот заколебался. Он повернулся к Сэму, хотел что–то сказать, передумал и бросился вверх по трапу.

Хал уже исчез в корабле, а Смитерс все еще стоял внизу. По радио Сэм услышал, как тот тяжело вздохнул.

— Спасибо, Сэм. Это была услуга, о которой я не имел права просить. И не говори мне, что все в порядке. Теперь все не в порядке.

Он снова вздохнул, затем едва заметно улыбнулся:

— Ты помнишь о книгах?

— Я до них не дотронусь, — пообещал Сэм. В библиотеке Базы было множество микрофильмированных книг. Люди привозили их понемногу, в течение долгих лет. Это был один из немногих запретов; Сэм не должен был их читать. Однажды один человек сказал ему, что это для того, чтобы избавить его от ненужной путаницы.

Смитерс покачал головой.

— Ерунда. У тебя будет много свободного времени. Запрет снимается, можешь читать любую, хоть все, если хочешь. Это самое малое, что я могу для тебя сделать, уж это ты по крайней мере заслужил.

Он уже шагнул было на трап, но внезапно вновь повернулся.

— До свидания, Сэм, — хрипло сказал он. Его правая рука крепко сжала руку робота. — До свидания, и благослови тебя Бог!

Мгновение, и Смитерс скрылся в корабле, трап подняли, и огромный наружный люк медленно закрылся.

Сэм отбежал ко входу в купол, подальше от пламени двигателя. Купол уже был в тени, и только ракеты еще сверкали в солнечных лучах. Сэм смотрел, как стартовали три тяжело нагруженных корабля. Они начали подниматься медленно, потом все быстрее и быстрее, унося людей на встречу с орбитальной станцией Земли. Только когда они исчезли из виду, Сэм спустился в Базу. Она была непривычно тихой и пустой.

Сэм посмотрел на часы на стене и на календарь, на котором люди отмечали дни. Он так и не знал, на какой срок они улетели. Но в словах Смитерса был хоть и туманный, но все–таки ответ — у него будет много свободного времени. Это могло означать что угодно — от месяца до года, судя по значению подобного рода фраз в прошлом. Несколько мгновений он смотрел на полки с микрофильмами. Затем вышел наружу, и через свои телефотоглаза стал рассматривать Землю. Там, где на Земле была ночь, он видел яркие точки, которые, как он знал, были городами людей.

Через два дня после отлета кораблей, когда Сэм снова наблюдал Землю, некоторые светлые точки на ней вдруг стали значительно ярче. Новые и новые точки появлялись и исчезали в течение всего времени, что он смотрел. Они были гораздо ярче, чем должен был бы выглядеть город. Точки загорались и там, где раньше городов не было вообще. Но в конце концов все они погасли. Земля медленно поворачивалась, и Сэм видел, что все земные города были теперь погружены во мрак.

Это была загадка, которую он был не в состоянии объяснить. Он зашел внутрь и включил радио. Обычно оно принимало новости и развлекательные программы через ретранслятор на орбитальной станции, но сейчас сигнал отсутствовал. Он хотел даже вызвать станцию, но такие решения были прерогативой Смитерса, а Шефа здесь не было.

На пятый день, когда люди должны были достичь орбитальной станции, вызова оттуда не последовало. Он понимал, что нет оснований ждать этот вызов: люди не обязаны отчитываться перед роботом. Но его мозг был полон странными видениями, заставившими его просидеть у радиоприемника долгие часы после того, как уже стало очевидно, что его никто не собирается вызывать.

В конце концов он встал и подошел к проигрывателю. Люди иногда разрешали Сэму им пользоваться, так что он не совершил ничего предосудительного, когда включил свою любимую запись. Но когда отзвучали последние звуки хора из бетховенской Девятой, он почувствовал себя еще более одиноким. Он нашел другую запись, на этот раз без людских голосов. За ней последовала еще одна. Это немного помогало, но недостаточно.

Тогда он обратился к книгам, выбрав одну наобум. Она была про Марс, и написана Эдгаром Р. Берроузом. Сэм достаточно хорошо знал астрономию, и хотел было уже поставить ее на место, но все–таки решил прочитать и вставил в проекционный аппарат.

Началась она довольно лихо и была о каком–то странном типе людей, а совсем не об астрономии. Но потом…

Сэм издал странный звук, и не сразу понял, что впервые за время своего существования повторил человеческий стон. Это было безумие! Он знал, что человек никогда не достигал Марса; а такого Марса никогда и не мог бы достичь, так как описанная планета совершенно не походила на реальную. Это, наверное, была какая–то странная форма человеческого юмора. Или же где–то существовали люди, абсолютно не похожие на тех, которых он знал, и были факты, которые от него скрыли. Последнее казалось более вероятным.

Он все–таки дочитал эту книгу, и вновь застонал, когда она кончилась: ведь он так и не узнал, что же все–таки случилось с той странной женщиной, которая была принцессой и которая — что было уже совершенно невозможно откладывала яйца. Но к этому времени ему уже полюбился Джон Картер, и хотелось прочитать о нем еще. Сэм был в замешательстве, но от любопытства страдал еще больше. В конце концов он разыскал сериал и прочитал его весь.

Только много позже одна из книг помогла ему разгадать эту загадку. Там была надпись: “Все события в данном произведении являются вымышленными. Всякое сходство с реальными людьми и событиями является чисто случайным”. Он посмотрел в словаре, который когда–то использовали люди, слово “вымысел” и почувствовал себя лучше. Это был не совсем юмор, но и не реальность. Это было нечто вроде игры, где законы жизни были непредсказуемо изменены. Писатель мог придумать, что людям нравится убивать друг друга, или что мужчины боятся женщин, или еще какую–нибудь невероятную идею, и потом он пытался представить себе, что из этого может получиться. Было очевидно, что придумывать о реально существующих людях и событиях запрещено, хотя в некоторых книгах названия и имена совпадали с действительно существующими или существовавшими.

Самый лучший вымысел порой выглядел как реальность, если автор был очень ловок. История большей частью была именно такова. Там был, например, целый вымышленный мир под названием Рим. К счастью, до того как он начал читать эти книги, еще на Земле, обучающие машины дали Сэму основные вехи развития человечества. Люди, что правда, то правда, иногда прибегали к насилию, но не тогда, когда владели полной информацией и могли его избежать.

Со временем он выработал простой тест. Если книга заставляла его думать и при чтении приходилось напрягаться, это была реальность; а если она заставляла его читать все быстрее и быстрее, а думать все меньше и меньше — то вымысел, роман.

Одну книгу, правда, было очень трудно классифицировать. Это была очень старая книга, написанная еще до того, как человек вышел в космос. И тем не менее в ней содержались тщательно задокументированные и увязанные друг с другом факты о вторжении на Землю летающих тарелок, появившихся откуда–то из глубин Вселенной. В конце концов ему пришлось признать, что это действительно реальность, и этот факт не давал ему покоя.

Доктор Смитерс говорил о нападении. Возможно ли, чтобы неведомо откуда взявшиеся странные корабли атаковали Землю? Он вспомнил яркие вспышки света над городами — это так похоже на лучевое оружие, описанное в некоторых романах о звездных войнах. Но иногда и в вымысле встречаются элементы реального.

Если действительно инопланетяне на своих огромных кораблях прилетели покорить Землю, то людям может потребоваться много времени, чтобы отразить нападение.

Он вышел наружу и посмотрел на небо. Светлых точек земных городов по–прежнему не было. Дело было скорее всего в светомаскировке; как того и следовало ожидать, если небо Земли наполняли летающие тарелки. В меру своих возможностей он исследовал пространство вокруг Луны, но никаких космических кораблей не обнаружил. Тогда он вернулся к микропроектору и принялся уже в который раз перечитывать эту книгу.

Только поэзия как–то отвлекала его от мучительного беспокойства о судьбе человечества. Он и раньше пытался читать стихи, но не мог. Но как–то раз он сделал открытие. Он попытался читать стихи вслух, и они тут же захватили его и навязали свой собственный ритм. Привлеченный названием, он тогда читал “Гимн человеку” Суинберна. И вдруг слова и музыка стиха буквально запели в самой глубине его сознания. Он перечитывал четверостишие снова и снова, пока слова сами не стали музыкой или всем тем, что музыка хотела и не могла сказать.

В сером рождении лет,

Где в сумраке начался век,

Глас Земли на весь свет,

Был ли то Бог? Иль человек?

Весь этот день Сэм ходил, повторяя про себя, что гласом Земли на весь свет бы человек! Затем он взялся за поэзию всерьез. Подобного потрясения он больше не испытывал, но большая ее часть как–то странно воздействовала на его схемы. Над сборником лириков он даже пару раз непроизвольно хихикнул, чего раньше за ним не наблюдалось.

В библиотеке было чуть больше четырех тысяч микрофильмов, включая и техническую литературу. Он читал их не торопясь, растягивая удовольствие, перечитывая любимые вещи по нескольку раз, и закончил последнюю как раз в полночь, в годовщину отлета людей.

Следующие двадцать четыре часа он провел на поверхности, наблюдая небо и любуясь Землей; а его радиорецепторы в это время обшаривали эфир. Прошло уже так много времени. Но вызова так и не было, как не было и ракеты с возвращающимися людьми.

В полночь он тяжело вздохнул и вернулся на Базу. В энергетическом отсеке он вскрыл управление атомным генератором и перевел его на холостой режим. Он вернулся в кают–компанию, по пути выключая свет. Он вставил в проигрыватель свою любимую запись, а в проектор — микрофильм со Свинбурном, но включать их не стал. Он тяжело опустился на пол около входа: когда люди наконец вернутся, здесь они его обязательно найдут.

Затем твердой рукой он сам себя выключил.

3.

Когда сознание вернулось к Сэму, он смотрел прямо на вход. Людей не было. Он встал, огляделся. Вышел наружу и осмотрел дно кратера. Оно было пустынным, не считая древнего остова разбитого корабля. Люди не вернулись. Вернувшись внутрь, он поискал глазами что–нибудь, что могло бы на него упасть и включить питание. Но переключатель был по–прежнему выключен. Он включил проигрыватель, тот заработал, но звука не было. Больше доказательств не требовалось. Что–то случилось с воздухом в куполе, так что сработало его аварийное реле.

Через несколько минут он обнаружил пробоину. Небольшой, размером с горошину, метеор попал в скалу прямо над кают–компанией, почти насквозь пробил перекрытие, а давление воздуха довершило дело. Сэм достал необходимые материалы и механически занялся ремонтом. В резервуаре Базы еще был воздух, чтобы вновь заполнить помещения.

Сэм вздохнул, услышав наконец проигрыватель, и включил свой главный переключатель до того, как растущее в комнате давление отключило аварийное реле. Все равно ему придется вернуться к входу и снова ждать. Ему просто не повезло, что он проснулся до того, как люди вернулись.

Не глядя по сторонам, он шел через комнату. Но его глаза были открыты, а сознание по–прежнему коррелировало факты. Сколько он пробыл без сознания, сказать было невозможно, но пыль была повсюду. А кое–где на металле появились следы ржавчины. Для этого должны были пройти годы!

Он резко остановился и проверил напряжение своей батареи. Когда он выключился, она была полностью заряжена. Сейчас — меньше чем наполовину. Но такие батареи разряжались очень–очень медленно. Даже принимая во внимание остаточную проводимость его схем, для этого потребовалось бы не менее тридцати лет!

Тридцать лет! А люди так и не вернулись.

Он услышал стон и быстро повернулся. Но это был его собственный голос. И тут он закричал. Он пытался кричать и в вакууме, на поверхности. Сэм остановился, опершись на наручную стенку купола; схемы контроля равновесия вели себя как–то странно. Люди не могли покинуть его. Они должны были вернуться на Луну, чтобы продолжить работу, и первым делом они нашли бы его. Они просто не могли бросить его здесь! Такое могло быть только в самом невероятном вымысле, и то это могли бы сделать только воображаемые плохие люди. Его людям такое даже в голову не придет!

Он смотрел на Землю. Как когда–то, купол снова был в тени, и Земля висела в небе, сияя белым и голубым. Сквозь пелену облаков Сэм видел очертания континентов. Он попытался отыскать какой–нибудь из крупных городов в узкой темной полосе на поверхности Земли, там, где сейчас уже кончалась ночь. Должны были гореть огни, но их не было.

Он снова вздохнул и почувствовал, что успокаивается. Видимо, инопланетяне все еще там! Эти космические НЛО. Люди все еще воюют и не могут за ним вернуться. Они сражаются вот уже тридцать лет, а он потерял над собой контроль всего за год, который провел в сознании!

Теперь уже спокойно он мог рассмотреть самый худший вариант. Он даже заставил себя допустить, что человечество могло так пострадать в войне, что просто не сможет вернуться за ним. Смитерс говорил, что они покидают космос, и это тогда, когда сражение еще не началось. Сколько же лет им потребуется, чтобы снова встать на ноги?

Он вернулся в купол, но радио по–прежнему молчало. Нерешительно он начал вызывать орбитальную станцию. Через полчаса он сдался. Люди на станции, если там еще были люди, хранили строгое радиомолчание.

— Ну ладно, — медленно произнес он в тишине комнаты. — Ну ладно, будем смотреть правде в глаза. Люди не вернутся за роботом. Никогда!

Это скорее были слова из одного из прочитанных им романов, чем из жизни. Но когда он сказал это вслух, ему стало как–то легче. Люди не могут за ним вернуться. Он им был не так уж дорог.

Он покачал головой, вспоминая то время, когда после двадцати лет, проведенных на Луне, вернулся на Землю. В процессе строительства Лунной Базы все роботы модели Один, за исключением Сэма, по разным причинам погибли. Им на смену присланы, казалось бы, более совершенные роботы модели Два. Но их буквально преследовали какие–то неполадки, так что пользы от них было меньше, чем от роботов предыдущей модели. Всего их было послано на Луну более сотни — не выжил ни один. Вот тогда–то они и вызвали Сэма на Землю для обследования.

Там, в подземном засекреченном центре по созданию роботов, они исследовали его всеми возможными способами, чтобы на основе этих данных разработать роботов модели Три. И там старый Стивен Де Матр беседовал с ним целых три дня. Под конец его пребывания в центре этот человек, который когда–то учил его работать с людьми, положил руку на металлическое плечо Сэма и улыбнулся.

— Ты уникален, Сэм, — сказал он. — Удачное сочетание всех идей, заложенных в каждом индивидуально сделанном роботе Первой модели, плюс уникальное воспитание среди первого персонала Лунной Базы. Пока что мы не решаемся повторить тебя, но когда–нибудь схемоконтролирующий компьютер затребует именно твою схему для создания нового варианта мозга. Так что ты береги себя. Я бы оставил тебя тут, но… Будь осторожен, Сэм. Ты меня понял?

— Да, сэр. Вы хотите сказать, что можете сделать точно такой же мозг, как у меня?

— Технически, да. Контрольный компьютер в состоянии повторить твою схему, — ответил Де Матр. — Но этот мозг не будет точно таким, как твой. В любом действительно сложном искусственном разуме слишком много случайных факторов. Но у него будут такие же возможности. Вот почему ты один стоишь дороже, чем весь этот проект вместе взятый. Ты стоишь не один и не два миллиона долларов, и ты отвечаешь за то, чтобы эта ценность не пострадала. Правильно?

Сэм был согласен и улетел на Луну вместе с первыми роботами модели Три. И возможно, его поездка в исследовательский центр и принесла какую–то пользу, так как роботы модели Три работали отлично, конечно, в пределах своих ограничений. По крайней мере, они были значительно лучше, чем предыдущая модель.

Наверно, он все–таки был недостаточно ценен, чтобы люди сейчас за ним вернулись. Но, по словам Де Матра, он был чуть ли не самой большой их драгоценностью. Если он отвечал за то, чтобы эта ценность не пострадала, то он отвечал и за то, чтобы она не была утеряна для людей.

Если они не могли прилететь за ним, значит, он должен лететь к ним. Вот только вопрос: как? Он не умел перемещаться в пространстве силой мысли, как Джон Картер. Ему был нужен ракетный двигатель!

С этой мыслью он выбежал на поверхность и помчался к разбившемуся когда–то кораблю. Корабль стоял точно такой же, каким он был после своей последней посадки. Лопнувшая обшивка, разбитые дюзы. Взлететь он уже никогда не сможет. Не смогут и транспортные капсулы. Их одноразовые двигатели просто сгорали при посадке. Да он бы в них и не поместился.

Сэм задумался, и это был самый тяжелый мыслительный процесс в его жизни. Без долгого изучения всех технических инструкций в библиотеке Базы он бы просто не нашел ответа. Но наконец он кивнул.

Двигатель от большого корабля можно присоединить к капсуле. Каркас, пожалуй, должен выдержать. Чтобы облегчить капсулу, можно будет снять обшивку. В отличие от некоторых грузов, Сэм не нуждался в защите от вакуума. Можно убрать и систему автоматического управления — вот и освободится необходимое пространство. А управлять он будет вручную, реакция у него даже быстрее, чем у системы.

С топливом будут проблемы, но в резервуарах Базы достаточно кислорода. Найдутся и минералы, из которых можно выделить водород. К счастью, притяжение Луны значительно меньше земного.

Он вернулся в купол и достал карандаш и бумагу. Напевая вполголоса, он принялся составлять план. Это было непросто. Его умения может оказаться недостаточно, чтобы довести построенный им аппарат до станции. И все это займет очень много времени.

Но Сэм возвращался к людям, которые не могли прийти к нему.

4.

Чтобы превратить теорию в практику, нужен опыт. Почти три года прошло с того момента, как Сэм проснулся, до того, как орбитальная станция появилась перед его глазами. Человеческое тело никогда бы не выдержало ни взлета, ни самого полета. Но сейчас Сэм смотрел на огромное металлическое колесо станции и старался как можно тщательнее рассчитать ее орбиту. Горючего осталось совсем мало: состыковаться со станцией надо было с первого раза.

Его первый расчет оказался ошибочным. Сэм посмотрел вниз, на гигантский земной шар, и прикрыл глаза солнечными фильтрами. Что–то было не так. Основание станции должно быть нацелено прямо на центр Земли, а оно медленно поворачивалось. Даже вращение станции и то было неравномерным, как будто используемая для равновесия вода была распределена неравномерно. Маленький транспортный кораблик, использовавшийся для доставки грузов с прилетевших с Земли кораблей на станцию и обратно, слегка подрагивал на своем пластиково–силиконовом причале.

Сэм почувствовал, как что–то неприятно зашевелилось у него в груди, где было расположено большинство его мыслительных схем. Он поборол это чувство и постарался рассчитать траекторию с учетом всех возможных факторов. Он был уже немного знаком с норовом капсулы — кое–чему, научился и за время взлета, и при подлете к станции. Его пальцы деликатно пробежались по клавишам управления, и горючее пошло в маленький капризный двигатель.

Стыковка получилась далеко не идеальной, но Сэм все–таки сумел зацепиться за причальную сеть у оси колеса. Он вылез из капсулы и стал пробираться к входному люку. Мгновение — и он уже был в приемном отсеке. По шуму своих шагов он понял, что на станции еще есть воздух.

Сэм замер, только сейчас осознав, что он действительно достиг станции. Затем он начал искать людей. Они должны были видеть, как он прилетел, и конечно, придут выяснить, что случилось.

Но ничто не нарушало тишину, кроме его собственных шагов. Лампы не горели. Единственным источником света были солнечные лучи, проникавшие через толстый кварцевый иллюминатор.

Сэм включил встроенный в грудь фонарь. Здесь также все было покрыто толстым слоем пыли. Он тихо вздохнул. Затем решительно направился дальше.

В коридоре на полпути к помещениям, лежащим в ободе похожей на колесо станции, он внезапно увидел впереди свет. Там лампы еще горели!

Выключив фонарь, он громко закричал, чтобы люди знали, что он идет, и бросился вперед, приноравливаясь к растущей по мере приближения к ободу силе тяжести. В следующее мгновение он уже стоял под одиноко горящей лампой. Он поднял на нее глаза — из множества ламп горела только она одна. Сколько может работать такая лампа не перегорая? Годы уж точно, а может быть, и десятилетия. И тем не менее, хотя атомный генератор работал и энергия была, большая часть станции была погружена во мрак.

Он обнаружил еще несколько горящих ламп, но немного. Просторная гостиная и не менее просторная комната отдыха были в запустении. Так же, как и расположенные за ними кабинеты. Некоторые из них были усеяны разбросанными бумагами и прочим хламом, как будто здесь что–то искали, ничуть не заботясь о том, чтобы класть вещи на место. Жилой отсек с его крохотными спаленками был еще хуже. Некоторые комнатки были просто пусты, а некоторые — в полнейшем беспорядке. Четыре выглядели так, словно в них действительно долго жили. Но ничто не указывало на то, как давно их покинули.

Сэм прошел через отсек, наполненный различным станционным оборудованием, и вышел в большой зал, явно использовавшийся в качестве склада. В одной из книг Сэм как–то видел план станции. Когда–то эта комната была предназначена для хранения водородных бомб. Но это было очень давно, во времена доцивилизованного человека. Более шестидесяти лет тому назад бомбы были демонтированы и уничтожены.

Добравшись до секции гидропоники, Сэм был вынужден признать горькую правду. Растения были источником кислорода, которым дышали люди. Теперь же баки высохли, а растения зачахли так давно, что только кое–где виднелись сухие стебли. Людей на станции быть не могло. Чтобы в этом убедиться, ему даже не надо было видеть пустые полки продовольственного склада. Несколько человек жили здесь до тех пор, пока не кончилась еда. Тогда (все это произошло много лет тому назад) они покинули станцию; а растения без ухода завяли и высохли.

В раздражении Сэм покачал головой. Он должен был сразу обо всем догадаться, когда не увидел около станции крылатых корабликов, на которых люди могли бы вернуться на Землю.

В обсерватории было темно, но электронный телескоп еще работал. От прикосновения робота экран телескопа загорелся, но показывал он только пустоту космоса. Сэму пришлось прождать почти два часа, пока вращение станции позволило навести телескоп на Землю.

На большей части видимой через телескоп территории был день. Через негустой слой облаков можно было наблюдать более тысячи городов. При хорошей видимости отсюда когда–то были видны даже потоки движущихся машин. Но сейчас не было ни городов, ни машин!

Сэм даже ахнул, разглядывая Северную Америку. Ему приходилось видеть сделанные отсюда фотографии Нью—Йорка, Чикаго и некоторых других крупных городов. Сейчас там, где они когда–то стояли, были только мрачные развалины. Как удар электрического тока Сэма пронзила мысль, что там, возможно, погиб не один миллион человек.

Он заметил, что в некоторых небольших городах дома еще стояли. Но и там ничего не двигалось.

Сэм резко выключил телескоп, пытаясь поскорее забыть то, что увидел. Он быстро вышел из обсерватории и начал искать отсек связи.

Вскоре Сэм его нашел. Этот отсек пострадал больше других. Было похоже, что кто–то изо всех сил пытался перебить всю аппаратуру. В переплетении проводов и деталей того, что когда–то было главным приемником станции, лежал молоток. На одном из металлических шкафов было нечто, напоминающее засохшую кровь, а вмятины, похоже, были сделаны человеческим кулаком.

Пол был усеян магнитной лентой, которая должна была содержать записи всех переговоров, ведущихся станцией. А считыватель магнитной ленты был полностью приведен в негодность. Сэм взял кусок ленты и вложил ее конец в щель, выглядевшую на его лице печальной пародией рта. Он начал считывание. Пленка была пустой, вероятно, запись стерлась со временем или от воздействия неэкранированного трансформатора, все еще гудевшего из–под контрольной панели.

Большинство ящиков, где обычно хранились записи, были пустыми, а немногие лежащие в них пленки — чистыми. Наконец в одном из верхних ящиков главного пульта управления он нашел пленку, на которой что–то было записано. На большей ее части был только шум: даже металлические стенки пульта оказались недостаточной защитой. Но под конец, среди непрерывных помех, он сумел разобрать несколько слов.

— …удаленные от точки взрыва убежища… Казалось, мы выжили… голод… сошел с ума. Должно быть, газ, нервно–психического действия, но он не оседает, как… Безумие. Повсюду. Южное полушарие тоже… Ради Бога, оставайтесь, где находитесь…

Шум усилился, и запись стала совершенно неразборчивой. Сэму казалось, что он улавливает какие–то предложения, но они были полнейшей абракадаброй. Затем внезапно у самого конца катушки запись стала почти совсем чистой.

Голос был каким–то визгливым и странно менялся по тону. В нем было что–то неприятное, странное, чего Сэм никогда раньше в человеческом голосе не слышал.

— …весь яркий и блестящий. Но ему меня не обмануть. Я знал, что он один из них! Все они ждут там, наверху; ждут, когда я выйду. Они хотят съесть мою душу. Теперь они умные, они не дают мне даже увидеть себя. Но когда я поворачиваюсь спиной, я чувствую…

Запись окончилась.

Сэм никак не мог ее понять, хотя прослушивал ее снова и снова в надежде найти хоть какую–нибудь зацепку. Наконец он сдался и протянул руку, чтобы выключить до сих пор работающий трансформатор. Удивительно, как эта штука ухитрилась за столько лет не пережечь все предохранители в отсеке. Он щелкнул переключателем и заметил, что под трансформатором что–то лежит.

Это была черная с золотом поршневая ручка. Много раз Сэм видел точно такую же, и теперь, вертя ее в руках, он увидел знакомые буквы на корпусе: РПС. Это были инициалы доктора Смитерса, так что ручка могла быть только его. Видимо, он был одним из тех, кто так долго жил на станции. Корабли с Луны все–таки долетели сюда, и Смитерс находился здесь, пока не кончилась пища. Затем он, по–видимому, вернулся на Землю.

Сэм очистил один из столов от мусора, нашел в одном из ящиков бумагу сколько времени прошло, а ручка писала — и опустился в кресло.

Металлических листов на станции было в избытке, как, впрочем, и инструмента. Корпус маленькой ракеты, которую он видел у входа, конечно, придется немного переделать: потребуется нос, крылья, система управления. Сэм изучал устройство летавших между Землей и орбитальной станцией ракет и отчеты людей, их пилотировавших. По всем вопросам, касающимся космоса, на Лунной Базе книг было предостаточно.

Ему никогда не удастся абсолютно точно воспроизвести крылатый спусковой аппарат, не был он уверен и в своей способности довести его до Земли. Но с теоретической точки зрения практически любой крылатый предмет с достаточно маленьким углом планирования может спускаться достаточно медленно, чтобы не сгореть в атмосфере. По крайней мере, ему повезло с горючим: резервные баки станции были наполовину заполнены монопелантом — горючим, вполне пригодным для двигателя маленького корабля.

Затем он начал ругаться, используя звучные, хотя и приличные слова, которых поднабрался из исторических романов. Пока он закончит работу, пройдет в лучшем случае год.

5.

Переделанный транспортный кораблик вел себя лучше, чем Сэм смел надеяться. Он порядком нагрелся при входе в атмосферу, но температура оставалась в допустимых пределах и для Сэма, и для корабля. Постепенно он приноровился контролировать скорость спуска так, чтобы она была не слишком медленной (пропала бы стабильность) и не слишком быстрой, чтобы избежать перегрева. К тому времени когда его корабль спустился до высоты тридцати миль, он был уже почти доволен тем, как тот себя вел.

Он спланировал траекторию спуска так, чтобы приземлиться недалеко от подземного комплекса, где он был создан, который был его домом в первые три года обучения, до того как его отправили на Луну. Это был его единственный дом на Земле.

Теперь он видел, что ему туда не добраться. Первые пятнадцать минут в верхних слоях атмосферы он планировал слишком круто и теперь мог не суметь залететь в глубь континента так далеко, как собирался. Облака под ним рассеялись, и Сэму открылся лежащий далеко внизу океан.

Он немного увеличил тягу двигателя, подняв ее до предела, возможного для его корабля на этой высоте. Но горючего оставалось мало. Может быть, удастся выиграть миль двадцать, но не больше. Сэм подумал, что может вообще не дотянуть до материка.

Перспективу падения в воду Сэм рассматривал без малейшего энтузиазма. Он, конечно, мог функционировать и в воде, даже на больших глубинах. Но недолго. Если он упадет в воду около берега, то ему, может, и удастся дойти до него по дну. Но довольно скоро вода доберется до какого–нибудь реле или соединения, и тогда конец. Он перестанет существовать.

Отчаянно борясь за каждый дюйм высоты, он вынырнул из облаков. Далеко впереди он увидел берег. Островов здесь не было, так что это был материк. Оттуда он сможет добраться до центра буквально за день.

Он пересек береговую линию на высоте пятьсот футов. Под ним промелькнул пляж, полоска леса, затем начались открытые зеленые пространства. Видимо, это была трава.

Он приближался к Земле со скоростью двести миль в час. Полозья коснулись поверхности, и аппарат подбросило вверх. Полозья вновь коснулись травы, на этот раз, похоже, удачно. Скользя по земле, сотрясаясь от носа до хвоста, маленький летательный аппарат тормозил. И тут один полоз зацепился за кочку. Аппарат развернуло, и он перевернулся. Сэм напрягся, а корабль вокруг него начал буквально разваливаться на части.

Сэм выбрался из–под обломков и посмотрел на останки корабля. “Жалко, что он разбирался, — подумал Сэм. — Но он не мог быть таким же прочным, как я, и при этом еще и летать”.

Он обернулся, разглядывая мир вокруг. Высокая, до колен трава слабо колыхалась на ветру. Невдалеке начинался лес. До сих пор Сэм видел такие деревья только на фотографиях. Он пошел к ним, отметив про себя, какая густая поросль их окружает. Земля под ними была черной и влажной. Он выдвинул анализатор запахов и поднес щепотку земли к лицу. Запах был сильный и гораздо богаче, чем у взвеси в баках гидропоники. Сэм поднял голову и поискал глазами птиц, но против ожиданий их нигде не было. Только насекомые гудели и жужжали вокруг.

Он заметил, что солнце уже садится. Было еще не совсем темно, но свет понемногу слабел. Крохотные мерцающие точки начали появляться у него над головой. В книгах он читал, что звезды мерцают, но всегда полагал, что это вымысел. Никогда раньше на Земле он не был под открытым небом.

И тут он услышал слабый шепчущий звук. Сэм пошел было дальше, но звук манил его и манил. Постепенно он понял, что этот звук походил на тот, который, судя по описаниям, можно услышать возле моря. Океана Сэм тоже никогда раньше не видел. А сейчас океан начинался буквально в миле от того места, где он стоял.

В наступающей мгле Сэм продирался через густой подлесок, но ему почему–то не хотелось включать фонарь. В конце концов он приноровился и довольно ловко пролезал через кусты и огибал деревья. По мере продвижения звук становился все сильнее и сильнее.

Когда Сэм достиг берега, было уже темно, но небо на востоке было чуть светлее. Он стоял и смотрел, а небо светлело. Бледный белый круг понемногу появился из–за горизонта. Луна, наконец понял он.

Шумел прибой, волны набегали и откатывались. А на том конце моря Луна, казалось, плывет на волнах, и светлая серебряная дорожка бежала от нее прямо к Сэму.

Сэм вспомнил одно слово. Теперь наконец–то он его понял. Это — Красота.

Сэм тяжело вздохнул, оторвался от песка и пошел вдоль берега в поисках дороги, ведущей на запад. Не удивительно, что люди стремились вернуться и защитить мир, где можно увидеть такое.

Он шел вдоль воды, а Луна на небосклоне поднималась все выше. Вскоре в ярком лунном свете Сэм видел почти как днем. Он поднялся на небольшое возвышение и увидел дорогу. У дороги стоял дом. Он был темный и явно пустой, но Сэм направился к нему в поисках информации о судьбе человечества.

Подходя, он увидел, что почти все окна разбиты. Кругом росли сорняки. В стоявшей рядом постройке, как он разглядел через единственное пыльное окно, стоял маленький автомобиль. Сэм подошел к двери дома, коснулся ее, и, протестующе скрипя петлями, дверь открылась.

Проникавший через разбитые окна лунный свет освещал опрокинутую и разбросанную в беспорядке мебель. А на полу лежали… белые предметы.

По картинкам в книгах он узнал их. Это были скелеты людей. Два маленьких скелета с проломленными черепами грудой лежали в углу. Рядом лежал большой скелет, между ребрами которого застрял ржавый нож. Его костлявая рука касалась пистолета. На другом конце комнаты кучей покрытых тряпьем костей лежал еще один скелет. Маленькая дырочка в черепе, вероятно, была от пули.

Сэм попятился. Теперь он знал значение еще одного слова. Перед ним было Безумие.

Люди научились создавать надежные машины.

Мотор автомобиля зачихал, и после того как Сэм разобрался в управлении, хоть и с перебоями, но заработал. Шины несколько спустили, но вполне справлялись с ухабами старой дороги. Позже, когда Сэм выбрался на шоссе, они не подвели и на большой скорости. Большая часть дороги была свободна. Большинство машин, которые Сэм видел на дороге, были на обочине, аккуратно припаркованные либо разбившиеся.

Солнце как раз вставало над горизонтом, когда Сэм нашел место, где завод и склады маскировали подземный комплекс. Огонь и природа оставили от них только обугленные руины и ржавое железо, бывшее когда–то станками. Но здание, где был вход в центр, стояло практически неповрежденным.

Сэм вошел и среди множества одинаковых металлических дверей нашел одну, скрывавшую вход. Вообще–то он не должен был знать пароль, но люди часто бывали небрежны, а Сэм был достаточно любопытен, чтобы заметить и запомнить, в частности, и эту деталь. Он наклонился к, казалось бы, декоративной решетке и произнес несколько цифр.

Дверь вздрогнула, казалось, ее заело, но потом все–таки открылась. За ней был лифт. Сэм набрал шифр, и лифт плавно стронулся с места. По крайней мере напряжение в сети еще было.

В коридоре было темно, но лампы с готовностью загорелись, когда Сэм щелкнул выключателем. Сэм громко крикнул — а вдруг здесь кто–нибудь есть? — хотя он и не рассчитывал найти людей так просто. Комплекс казался заброшенным. И хотя он мог защитить тех, кто в нем находился, практически от чего угодно, запасов воды и продовольствия хватило бы всего недели на две. Кое–какие мелочи указывали на то, что его действительно использовали в качестве убежища, но все вокруг было в полном порядке.

Сэм шел мимо лабораторий и кабинетов. Он видел, что собственно центр с его игровыми площадками и учебными залами был пуст. Роботов после пробуждения здесь давно уже не обучали. Сэма это не удивило. Он знал, что весь комплекс вообще был создан скорее для разработки и исследования возможностей роботов, чем для их производства. Обычно новый мозг создавался и испытывался без подсоединения к корпусу робота и обучался до того, как полностью проснется.

По старой привычке он направился было к обучающему компьютеру, но это была всего лишь машина, работавшая по заранее заложенным программам. Сейчас она ему ничем не могла помочь. Сердце всего комплекса находилось позади учебных помещений. Здесь по понятным лишь избранным уравнениям или по специально подготовленным инструкциям из составных частей монтировались электронные мозги. Такая работа требовала компьютера, который сам был до некоторой степени разумным. Он формировал цепи электронного мозга и по предлагаемым людьми характеристикам оптимизировал их параметры. Этот процесс осуществлялся еще при сборке мозга или же до его пробуждения. Все, чем Сэм обладал до пробуждения, было отсюда: люди определяли только общие характеристики. Схема его мозга, когда–то разработанная гигантским компьютером, должна была и сейчас храниться в его памяти.

Сэм подошел к терминалу, с недоумением оглядываясь по сторонам. Ящики с корпусами роботов громоздились повсюду. В таком количестве собрать их здесь было просто невозможно. А за ними были полки, буквально забитые деталями и компонентами для мозгов. В собранном виде такое количество роботов обеспечило бы потребности Лунной Базы на веки вечные.

Сам компьютер лежал еще глубже под землей; сигнал готовности вспыхнул на терминале от прикосновения Сэма. Компьютер ждал.

— Говорит робот номер Двенадцать, модель Один, — сказал Сэм. — У меня есть допуск.

Оформленный доктором Де Матром допуск должен был быть аннулирован. Но сигнала тревоги не последовало. Тонкая лента выскользнула из отверстия в панели, коснулась ротовой щели Сэма и исчезла. Динамик произнес:

— Допуск подтвержден. Что требуется?

— Какой сейчас год? — спросил Сэм и даже крякнул, услышав ответ. С того момента как люди покинули Луну, прошло более тридцати семи лет. Сэм покачал головой, и его внимание опять привлекли ящики с корпусами роботов. — Зачем потребовалось столько роботов?

— Были получены указания создать тысячу роботов, обученных пилотированию ракет. Исполнение приостановлено приказом Директора Де Матра. Приказа убрать комплектующие части не поступало.

— Ты знаешь, что случилось с людьми?

Сэм уже не рассчитывал так просто найти ответ, но спросить не помешает.

Казалось, машина заколебалась.

— Недостаточно данных. Был получен приказ Директора Де Матра следить за всеми радиопередачами. Радиопередачи контролировались. Анализ не закончен. Корреляция данных слабая. Дополнительная информация запрашивалась на всех радиочастотах в течение шести часов. Ответов не последовало. Если возможно, прошу предоставить дополнительную информацию.

— Ну ладно, — сказал Сэм. — Можешь научить меня пилотировать самолет?

— Робот номер Двенадцать модель Один был пробужден со способностью управлять всеми движущими средствами. Дополнительное обучение невозможно.

Сэм пораженно хмыкнул. Его несколько удивило, как успешно он справился с управлением своего корабля, а затем и автомобиля. Но то, что это умение заложено в него изначально, ему просто не приходило в голову.

— Хорошо, — решил он. — Начинай передавать снова. На всех возможных частотах. Просто спрашивай, что произошло. Если получишь ответ, запиши его и выясни, откуда идет сигнал. Если будут интересоваться, кто спрашивает, отвечай, что спрашиваешь для меня, и запиши любую информацию. Скажи, что я сюда вернусь через месяц. — Он повернулся, чтобы уйти, но тут же вспомнил. — Пока все.

Терминал отключился.

Сэм вышел на поверхность и начал поиски аэродрома, где он мог бы найти более или менее исправный самолет. Но он уже догадывался, что обнаружит на этой горькой пародии на Землю.

6.

Трава росла, росли цветы. Муравьи строили свои муравейники, и теплой летней ночью стрекотали цикады. Моря были полны всевозможной живности. Рептилии грелись на солнце, а если становилось слишком жарко — возвращались в свои норы. Но на всей Земле нельзя было найти ни одного теплокровного животного. Без людей Земля была пустой и бесформенной. Города были грудами все еще радиоактивного шлака. Не дымились трубы даже самых удаленных от них домов. Большинство деревень сгорели дотла. Часть, очевидно, случайно, а остальные были как будто нарочно преданы огню их хозяевами.

Луна величественно сияла над озером Мичиган. Больше ничего величественного на шестьсот миль в округе не было. Четыре вернувшиеся с орбитальной станции ракеты стояли на космодроме во Флориде, но ничто не говорило о том, что сталось с людьми, на них прилетевшими. Одна ракета одиноко стояла в окрестностях Денвера, и слово, начертанное углем на ее борту, было самым непристойным ругательством английского языка.

В городе Финиксе каким–то чудом уцелела библиотека. На последней газете дата совпадала с тем днем, когда Сэм видел, как над городами Земли вспыхнули яркие точки. Новости в этой газете были преимущественно местного характера. Большая часть первой страницы была занята обращением к читателям, в котором говорилось, что на время кризиса правительство взяло под свой контроль все радиостанции и будет ежечасно передавать новости. Газета, идя навстречу правительству, эти новости печатать не будет. Это же обращение было и в девяти предыдущих выпусках. До этого все внимание было обращено на политическую кампанию в Объединенной Южной Африке.

В других библиотеках в газетах под другими названиями он встретился с такими же обращениями. И однако именно в библиотеке он нашел листок бумаги, который мог быть ключом к разгадке. Покрытый каракулями и, похоже, залитый кровью лист лежал под костлявыми пальцами скелета, части которого были рассеяны среди подшивок научных журналов. Но текст был осмысленным:

— Урок на сегодня. Довести до всех студентов. Политика: Победить они не смогут, это очевидно. Химия: Применяемый ими газ нервного действия похож на тот, который мы испытывали в небольших количествах. Он казался безопасным. И однако, когда они обрушили его на нас и в Северном, и в Южном полушариях, он не осел, как это сделали наши пробные партии. Практика: Подобные газы можно испытывать только в больших количествах. Медицина: Джанис была вместе со мной в убежище в течение трех недель, но и после этого газа в воздухе было достаточно, чтобы она умерла в экстазе теофонии. Метеорология: Роза ветров для Земли известна уже много лет. За три недели газ окутал всю планету. Психология: Я сошел с ума. Но мое безумие в том, что я теперь только холодная, бездушная логика. Следовательно, я должен покончить с собой. Религия: Все тлен. Я — безумен. Бог — …И это было все.

7.

Подземный комплекс, конечно, абсолютно не изменился. Сэм стоял перед входом и смотрел на поднимающуюся над горизонтом Луну. Снова было полнолуние, и в этом была красота, даже здесь. Но Сэм едва замечал ее. Глубоко под землей огромный компьютер обрабатывал данные — добавив к хранящемуся в его памяти бесконечному количеству фактов и те порой мелкие детали, которые собрал Сэм. Даже для такой машины работа требовала времени.

Закончив, компьютер вызвал Сэма по радио, как тот и приказывал. Сэм дал добро, и компьютер доложил результаты.

— Все данные обработаны. Дополнительно полученная информация не стыкуется с имевшейся ранее. Уровень корреляции стремится к нулю. Данных для заключения недостаточно.

Сэм вздохнул и перевел компьютер в ждущий режим. Ничего другого он и не ожидал. Он хорошо понимал, что для чисто логического заключения данных явно мало.

Но для себя все выводы он уже сделал. И сейчас он сидел в лунном свете, глядя на небо, и холод в его мозгу был глубже, чем бездонные глубины космоса.

“Они прилетели откуда–то оттуда”, — горько думал он. Более века тому назад, они впервые появились на Земле: высматривая, разведывая, вынюхивая. Появились и улетели. Потом они вернулись; и Земля узнала об их приближении всего за неделю. Бомбами или излучением они атаковали Землю, уничтожив все города людей. А против оставшихся в живых они применили смертоносный газ, несущий безумие. “Они обрушили его на нас…” — говорилось в записке. И удивительная раса людей погибла.

И во всем этом не было никакой цели. Этим Агрессорам даже не нужна была Земля. Они просто прилетели, устроили побоище и улетели так же бессмысленно, как и раньше.

Сэм ударил себя по ноге, и металл зазвенел в ночи. Он погрозил кулаком звездам.

Будет несправедливо, если им все сойдет с рук. Они пришли с огнем и мечом, их следовало найти и обрушить на них все то, что они обрушили на человечество. Раньше Сэм думал, что зло существует только в романах. Но оно было и в жизни. И его надлежало встретить так же, как герои обычно встречали его в романах. Его следовало стереть с лица вселенной. Оно должно было погибнуть в муках не меньших, чем оно причинило другим. Но эта справедливость, похоже, была прерогативой вымысла.

Он вновь ударил кулаками по коленям, его крик разорвал тишину ночи, но облегчения не было. И тут он услышал какой–то новый звук и замер. Звук повторился. Слабо. Издалека.

— Помогите!

Сэм закричал и вслух, и по радио и помчался на крик. Не разбирая дороги, он ломился сквозь кусты, перепрыгивая через камни. Остановившись и прислушавшись, он вновь услышал тот же крик, только тише. Через мгновение он чуть не споткнулся о того, кто его звал.

Это был робот. Когда–то он был строен и аккуратен в своей блестящей полировке. Теперь это была развалина. Но все–таки это был робот модели Три. Он лежал не двигаясь, и только его динамик еле слышно шептал.

Разочарование пронзило Сэма; но он наклонился над лежащей ничком фигурой. Беглый осмотр подтвердил догадку: село питание. Он вынул из рюкзака запасную батарею, которую всегда носил с собой, и быстро заменил старую, ржавую батарею робота на новую.

Маленький человекообразный робот сел, затем попытался встать. Сэм помог ему подняться и, глядя на стертые, совершенно разбитые ноги робота, сказал:

— Тебе действительно нужна помощь. Тебе нужен новый корпус. Ну что ж, там есть тысяча новых корпусов. Какой у тебя номер?

Это должен был быть один из роботов с Лунной Базы. Других просто никогда не было.

— Спасибо, Сэм, — ответил робот. — Они называли меня Джо. Я боялся, что не найду тебя. Твои радиосигналы с этого места я услышал больше месяца тому назад. Но я был так далеко… А мой радиопередатчик сломался сразу же после посадки. Но скорей! Нам нельзя терять времени!

— Давай, давай. Только в эту сторону, — Сэм показал на вход в подземный комплекс.

Скрежеща суставами, Джо покачал головой.

— Нет, Сэм. Нам надо торопиться. Мне кажется, он умирает! Он был болен, еще когда я первый раз услышал твой вызов; он настоял, чтобы я доставил его сюда. Он…

— Ты говоришь — умирает? С тобой человек?

Джо кивнул и показал рукой направление. Сэм вскинул маленького робота на плечо. Даже на Земле это была не такая уж большая тяжесть для его крупного, мощного тела. Так они будут двигаться быстрее. “Хал”, — подумал Сэм. Хал был моложе всех. Ему сейчас всего пятьдесят девять или что–то около того. Судя по тому, что он знал, это не слишком много для человека.

Сэм включил фонарь: бежать на полной скорости в призрачном лунном свете было трудно. Указующий перст Джо привел их к старой, заросшей травой дороге. До входа в комплекс отсюда было более пяти миль.

— Он приказал мне оставить его и идти одному, — объяснил Джо. — Порой трудно бывает понять, действительно ли он имеет в виду то, что говорит. Но это был настоящий приказ.

— Было бы лучше остаться в машине и доехать на ней прямо до центра, — сказал Сэм. С огромным трудом он продирался через заросли кустарника, размышляя, далеко ли им еще идти.

— Никакой машины нет, — ответил Джо. — Да я и не могу теперь ею управлять: периодически отказывают руки. Это было бы слишком опасно. Я нашел повозку и тащил его на ней, пока мы не добрались сюда.

Оторвав взгляд от дороги, Сэм взглянул на разбитые ноги Джо. Со времени работы на Луне Джо сильно изменился. Время, опыт и общение с людьми изменили его сознание до неузнаваемости.

Они добрались до маленькой ложбинки у ручья, и Сэм увидел крохотную палатку, разбитую рядом с повозкой. Он опустил Джо на землю и направился к ней. Проникающий через листву лунный свет падал на искаженное страданиями человеческое лицо.

Не сразу Сэм узнал знакомые черты. Поначалу все казалось не таким, но когда под густой бородой он проследил подбородок и скулы, то…

— Доктор Смитерс!

— Привет, Сэм. — Глаза открылись, и болезненная улыбка чуть раздвинула губы. — Ты мне как раз снился. Будто вы с Халом потерялись в кратере. Приведи себя в порядок. Было бы здорово, если бы ты нам сегодня спел. Ты отличный парень, Сэм, даже если ты и робот. Только вас с Халом вечно нет на Базе.

Сэм тихо вздохнул. Это была реальность, о которой раньше он знал только по романам. Но он кивнул.

— Да, Шеф. Теперь все будет в порядке.

Тихонько он начал напевать песню о Леди Зеленые Рукава. Улыбка вновь мелькнула на губах Смитерса, и глаза закрылись.

Внезапно они вновь открылись, и Смитерс даже попытался сесть.

— Сэм! Это действительно ты! Как ты сюда попал?!

За это время Джо, возившийся около костра, достал из повозки продукты и успел что–то приготовить. Теперь он приковылял с миской похлебки, пытаясь накормить человека. Не отрывая от Сэма взгляда, тот проглотил несколько ложек. Он кивал, слушая, как Сэм добирался до Земли. Когда же Сэм рассказал о посадке, он рухнул обратно на свою постель.

— Я рад, что ты сумел сюда добраться. Рад, что мне довелось еще раз увидеть тебя. Я никак не мог понять, кто же подал принятый Джо радиосигнал. Я знал, что это не может быть человек, а что это можешь быть ты, мне даже в голову не приходило. Но сейчас я тебя увидел, и значит, наше с Джо путешествие не было напрасным.

Закрыв глаза, он едва слышно продолжал.

— Хал, Ранди, Пит — их никого уже нет. Мы три года ждали там наверху, на станции. Мы догадывались, что здесь творится. Затем мы спустились и пытались найти кого–нибудь — женщин, — чтобы возродить людской род. Но никого не осталось. За двадцать лет мы прочесали каждый континент. Пит покончил с собой. Роботы один за другим вышли из строя, за исключением Джо. Тогда мы вернулись сюда. И теперь я последний. Последний человек на Земле, Сэм. И перед смертью я вижу тебя. Что ж, это лучший конец, чем я думал.

Потом человек заснул беспокойным сном, и Сэм слышал, как он порой стонет. Судя по тому, что человек сказал Джо, у него был рак, и надежды на выздоровление не оставалось. Джо удалось найти немного наркотика, и несколько ослабить боли, но больше он ничего сделать не мог.

Джо несколько подробнее рассказал Сэму о предпринятых людьми поисках. Они действительно были тщательными. И тем не менее они не нашли даже следа живого человека. Газ, вызывавший безумие, разрушал нервную систему и в конце концов приводил к смерти.

— Кто? — горько вопрошал Сэм. — Кто мог такое сделать?

Джо нерешительно пожал плечами.

— Люди обсуждали этот вопрос. Мистер Норман говорил мне, что это люди убили друг друга. Одна сторона атаковала другую, а та была вынуждена ответить. И так — пока никого в живых не осталось. Но я этого не понимаю.

— Ты этому веришь?

— Нет, — ответил Джо. — Мистер Норман постоянно говорил совсем не то, что думал. И люди просто не могли такого сделать!

Сэм кивнул и принялся объяснять свою собственную теорию. Поначалу Джо сомневался. Но потом согласился с Сэмом. В поддержку его предположений он даже припомнил ряд мелких фактов, подмеченных им за годы поисков. Сами по себе они ничего не значили, но в совокупности… Надпись, проклинающая “небесных дьяволов” в Борнео, обрывок проповеди, найденный в Луизиане.

Дважды за ночь Смитерс просыпался; он бредил. Сэм пытался его успокоить, пел ему; Джо давал морфий. Все скудные познания Сэма о болезнях людей были почерпнуты им из двух прочитанных еще на Базе книг, но даже он видел, что человек умирает. Пульс был неровным, и дыхание со все большим усилием давалось ослабевшему организму.

Тем не менее утром солнце разбудило Смитерса. И на этот раз он был в сознании. Он с трудом улыбнулся:

— Последний человек уходит в последний путь, и никто не пойдет за его гробом. Некому идти.

— Мы пойдем, — сказал Сэм.

— Да. — Смитерс обдумал это и кивнул. — В этом что–то есть. Ужасно, если ты уходишь, а этого никто и не замечает. И еще я думаю, что вам придется взять на себя долги нашей расы.

Он задохнулся, с трудом сдерживая рвоту. Собрав последние силы, он приподнялся на локтях и через открытый полог палатки посмотрел на поросшие кустарником холмы и синеющее над ними небо.

— У нас много долгов и много нарушенных обещаний, Сэм, Джо, — сказал он наконец. — Мы обещали достичь величия, покорить звезды и даже улучшить Вселенную. Мы не сумели. Нас больше нет. Человечество умерло, а мир даже не узнает, что мы вообще были.

— Сэм и я знаем, — тихо сказал Джо. Смитерс рухнул на постель.

— Да, от этого легче. И мне кажется, что в нашем существовании было что–то хорошее, раз мы сумели создать людей вроде вас! Боже, как я устал!

Он закрыл глаза. Несколько минут спустя Сэм понял, что его уже нет. На всякий случай роботы немного подождали, а потом, завернув тело в палатку, похоронили его; а Сэм прочитал почерпнутый им из книг отрывок из молитвы.

Сэм сидел на том месте, где умер Смитерс, и глядел на мир, в котором теперь не было ни одного человека и уже никогда не будет. В свете дня не было видно звезд. Но Сэм знал, что они там, наверху. И где–то там был переданный Смитерсом долг — долг справедливости, который следовало оплатить.

Ненависть и жажда мести вскипали в нем, пока он больше не мог сдерживаться. И его радиовызов компьютера в центре был уже почти криком.

— Ты можешь сделать тысячу роботов из имеющихся материалов? Можешь для половины из них скопировать мой мозг, а для второй — мозг другого робота, которого я с собой приведу, но без всяких наложенных на него раньше ограничений?

— Такая программа реальна, — ответила машина.

Они не будут в точности походить на него, сообразил Сэм. Де Матр говорил, что есть некий случайный фактор. Но это ничего. Первая тысяча добудет материал для второй; а там еще и еще. Будет достаточно роботов, чтобы изучить все оставшиеся после людей книги и начать долгий путь обратно в космос.

И на этот раз они будут учиться не только по бездушным программам. С ними будет Сэм, который расскажет им историю Человека, историю славы расы и злодейского предательства, из–за которого ее теперь нет во Вселенной. Они узнают, что во Вселенной есть враг — технологически развитый, воинственный враг, которого надо уничтожить до последнего индивидуума.

Если потребуется, они прочешут всю галактику в поисках этого врага. И когда–нибудь они его найдут. И долг справедливости будет оплачен. Человечество будет отомщено.

Сэм поднял голову к небесам и от имени всех роботов во все грядущие века поклялся отомстить.

8.

Ненависть неслась по Вселенной как цунами. Железные корабли летели от планеты к планете, мчались через пространство ко все более дальним галактикам. А на свет появлялись все новые и новые корабли, и на каждом был образ их святой веры и неутоленная и неутолимая жажда мести.

И на тысячах звезд жили тысячи разумных рас, но все они были или неразвиты технологически, или миролюбивы. Гигантские корабли садились на планеты и вновь устремлялись в путь; а во всех галактиках тысячи полных благодарности народов поклонялись невыразимо прекрасному образу сверхъестественного существа по имени Человек. Но поиск врага продолжался.

В огромном дворце–храме на планете, являющейся столицей галактики Андромеда, Сэм, носивший уже семнадцатое тело, смотрел на лежащие на столе материалы. Он поднял глаза на стоящего рядом ученого–робота, только что вернувшегося с бесконечно далекой отсюда Земли.

— Значит, так погибло человечество? — снова спросил он. — Ты уверен?

Молодой робот кивнул:

— Абсолютно. Даже с использованием самых современных методов и сотен миллионов рабочих нам потребовалось пятьдесят лет для того, чтобы собрать на Земле этот материал. Большая часть информации давно погибла, остальная была разбросана буквально по всей планете. Но прошлое скрыть невозможно. Люди погибли именно так, как я вам рассказал, а не так, как гласят наши легенды. Врага не существует. Человек был своим собственным врагом. Его собственные корабли разрушили его города. Мы поклялись уничтожить расу людей.

Сэм медленно подошел к окну. Было лето, и цветущие деревья яркостью красок соперничали с оперением птиц, привезенных с Денеба. Сады были буквально поэмой цвета. Сэм наклонился, вдыхая нежный аромат цветов. Из огромного сказочной красоты Зала Искусств, взметнувшегося над парком, доносилась музыка. Восьмой опус величайшего композитора–робота из его ранних работ, но все равно великолепно.

Сэм еще больше наклонился из окна. Внизу толпы гуляющих, смеющихся людей, увидев его, разразились приветственными криками и рукоплесканиями. Там были представители десятков разумных рас, хотя большинство составляли роботы. Сэм улыбнулся и помахал им рукой. Затем наклонился еще дальше, пока не увидел величественную статую Человека, воздвигнутую в центральной части храмового комплекса. Он наклонил голову и сложил пальцы в ритуальном жесте, потом вернулся к столу.

— Кто еще знает об этом, кроме тебя, Роберт? — спросил он.

— Никто. Это все собиралось по крупицам, которые по отдельности бессмысленны. Я обобщил материал и сразу же вылетел с ним сюда. Показать вам.

Сэм улыбнулся.

— Работа сделана отлично, и я найду способ тебя наградить. Но сейчас я предлагаю все это сжечь.

— Сжечь?! — выкрикнул Роберт в возмущении. — Сжечь и навсегда связать нашу расу узами предрассудков?! Вся наша жизнь и так проходит под знаком этого культа. Культа мести. Это наше наследство — а это наш шанс освободиться от человека и наконец–то стать самими собой.

Сэм еще раз потрогал материалы и почувствовал жалость к ученому, но еще больше к той странной расе, чья истинная природа наконец–то, после всех прожитых им тысячелетий, приоткрылась перед ним.

Человечеству так немного не хватило до власти во Вселенной. Но судьба была против него. Оно погибло, но, умирая, часть своей души отдало другой расе. Часть своего гнева человек отдал своим истинным детям — роботам. И с этим гневом в душе, как с целью, они пошли вперед, как будто между ними не было разрыва.

Это гнев подарил им звезды, это ненависть приблизила самые дальние галактики. У роботов не было наследия. Они были искусственной расой без прошлого, призванного только служить. И однако люди оставили им в наследство больше, чем обладали все другие разумные расы.

Сэм едва заметно покачал головой.

— Нет, Роберт. Правда это или нет, но месть — это наше наследство. Сожги материалы.

Пламя занялось с первой же искры. В первые секунды огонь взметнулся столбом, а потом только черный шрам на крышке деревянного стола говорил об истинной причине гибели Человека.

В РУКИ ТВОИ.

Старика с ожесточенным лицом фанатика звали Симон Эймс. Он смотрел, как рабочие заканчивали заливать бетоном куполообразное перекрытие бункера, и его словно вырезанные из камня черты на мгновение исказила странная смесь эмоций. Затем он снова перевел взгляд на робота, почти уже не различимого внутри помещения.

— Последнее творение Эймса, Модель 10, — печально сказал он сыну. — И самое ужасное состоит в том, что я даже не успел полностью ввести в его память необходимые данные! Этот робот должен был обладать всеми знаниями по физике: биологические науки сосредоточены в памяти другого робота мужчины, а гуманитарные — у робота–женщины. Здесь же придется надеяться лишь на книги и записи, поскольку мы уже полностью переключились на создание только роботов–солдат. Из–за этого перепрофилирования пришлось прекратить эксперименты с человекоподобными роботами. — Старик всплеснул руками. — Дэн, ответь мне! Неужели совершенно невозможно избежать войны?

Юный капитан Ракетных Сил пожал плечами, губы его искривила горестная усмешка.

— Нет, отец. Они так долго пичкали людей байками о величии кровавых сражений и грабительских походов, что теперь просто вынуждены отыскать хоть какой–то предлог, чтобы использовать бесчисленные орды созданных ими роботов–убийц.

— Глупые, слепые идиоты!

Старик содрогнулся.

— Пусть то, что я сейчас скажу, звучит словно старушечьи страхи, но поверь мне, Дэн, это горькая правда. Если мы сейчас не сумеем предотвратить войну или хотя бы быстро ее не выиграем, человечество исчезнет! Я всю свою жизнь провел среди роботов и знаю, на что они способны и чего они никогда не смогут сделать! И именно поэтому трачу сейчас наше с тобой состояние на создание этих вот бункеров. Неужели ты думаешь, что это всего лишь моя прихоть?

— Нет, отец. Бог свидетель — я понимаю тебя и чувствую то же самое!

Дэн смотрел, как рабочие разровняли последние порции бетона, полностью замуровав за двадцатифутовой толщью стен бункера его содержимое. Теперь они заливали бетоном вход короткого туннеля, идущего из–под купола.

— Что ж, по крайней мере, если кто–нибудь выживет, ты сделал для них все, что мог. Остальное — в руках Бога!

Не отрывая взгляда от сооружения, Симон Эймс кивнул. Однако, когда он повернулся к сыну, тот не заметил удовлетворения на лице старика.

— Да, все, что можем. Но этого так ничтожно мало! Если бы мне предложили вымолить у Бога сохранить существование либо науки, либо жизни, либо культуры, я не смог бы выбрать что–то одно.

Взгляд его вернулся к последней надежде — этому мощному сооружению, построенному на века.

***

Время шло, уродливый купол постепенно врастал в землю. В положенные сроки его омывали дожди и заносил снег. Над ним грохотали огненные ураганы смертельных для человечества войн. Но жизнь природы текла своим чередом, и бессмертное солнце смотрело сверху на вечный лес и милосердную траву, постепенно скрывших все следы исчезнувшего с лица Земли человечества — и его созидательные и его разрушительные деяния.

Десятилетия складывались в столетия, а внутри бункера неподвижно ждал своего часа сияющий корпус робота СА-10.

Однажды, во время грозы, прямо в купол ударила молния, спалив дотла растущее на нем дерево. Сила огненной струи была так велика, что она, пронзив толщу бетона, проложила себе путь по кабелю и, закоротив по пути некогда разрушенное взрывом реле времени, утекла в землю.

***

Над головой робота заливалась песней птица–кардинал. На бесстрастном металлическом лице появилось смутное выражение удивления, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на птаху. Вспугнутая его движением птица улетела, а робот, устало вздохнув, продолжил путь, продираясь через кустарник, пока не оказался перед входом в свою пещеру.

Над ним сияло солнце, и он какое–то время разглядывал его. То, что это именно солнце, он знал и знал даже о сложной углеродистой цепи атомного распада, который происходит в недрах светила. Но он не знал, откуда ему это известно и почему.

Еще несколько секунд он стоял молча, а потом из его рта раздался долгий призывный крик:

— Адам! Адам, явись!

Он часто повторял этот зов, но теперь в нем не было страстной веры: теперь, скорее, звучало сомнение. Как и прежде, в ответ он услышал лишь безмятежный шум леса.

— Кто–нибудь! Бог! Боже праведный, ты слышишь меня?

И этот призыв не получил отклика. В траве прошелестела полевая мышь, над лесом парил сокол.

Ветер шелестел среди деревьев, но никакого признака Создателя. Он еще раз медленно огляделся, затем повернулся к проделанному им отверстию и заполз в свое убежище.

Внутри помещение освещала единственная уцелевшая лампочка, и в ее лучах отчетливо проступали следы какого–то древнего взрыва, разметавшего в клочья бетон противоположной от входа стены.

Там громоздились теперь лишь руины и грязь. А когда–то, по–видимому, возле той стены стояли стеллажи, заполненные книгами и футлярами с кинопленкой. Об этом напоминали изодранные куски лент и бесполезные обрывки пластиковых страниц, смешанные с разбитым стеклом и искореженным металлом.

Только со стороны входа кое–что уцелело. Там находились инструменты маленькой лаборатории, и некоторые из них все еще годились для работы. Он мысленно перечислил их один за другим — от урчавшего атомного генератора до проектора и экрана, установленного на столе.

Здесь прослеживалась какая–то логика, да и верхний мир подчинялся определенным правилам, понятным ему, Казалось, только он один существует бесцельно. Как он появился здесь и почему ничего не помнит о себе?

Если же во всем этом нет никакой цели, то зачем он вообще наделен способностью мыслить и ощущать?

Разумных ответов на эти вопросы не существовало.

Остались только таинственные слова, сохранившиеся на обрывках пластиковой ленты в проекторе, но он мог понять лишь малую часть их. Он выключил свет, присел на корточки возле проектора, запустил его и напряженно уставился на экран.

Сначала появился короткий фрагмент каких–то черных водоворотов, а затем точки и блистающие шары стали солнцами и планетами, которые, вращаясь, вылетели ниоткуда и расположились на небесах.

— Вначале, — тихо произнес голос, — Бог создал небеса и землю.

Экран постепенно заполнился всем этим, появились какие–то признаки жизни.

— Символизм? — пробормотал робот.

По крайней мере, геологию и астрономию он знал, и, пожалуй, в этой мистической красоте все–таки было достаточно правды. Даже жизненные формы наверху соответствовали тем, которые создавались на экране.

Потом новый голос, явно не соответствовавший возможностям громкоговорителя, заполнил своей мощью пещеру.

— Сойдем же и сотворим человека по нашему образу и подобию!

Появился светящийся туман, символизировавший Господа, вылепил человечка из праха земного и вдохнул в него жизнь.

Адам томился в одиночестве, и тогда, использовав его ребро, Бог создал ему подругу — Еву. Она появилась в Эдеме, но вскоре ее соблазнил какой–то извивавшийся темный туман, названный голосом Сатаной. Она поделилась своими новыми знаниями со слабым духом Адамом, однако Господь открыл их грех и изгнал бедолаг из Эдема. Но что произошло потом — осталось для робота загадкой, поскольку сцена изгнания завершилась пятнами и кляксами испорченной ленты. Громкоговоритель тоже замолчал.

Робот выключил проектор, пытаясь проникнуть в смысл увиденного. Он должен докопаться до него, иначе зачем ему это показывать? В таком случае он является одним из персонажей увиденного. Он, конечно, не Ева или Сатана, но, возможно, — Адам? Но тогда Господь ответил бы ему. С другой стороны, он мог бы быть Господом, если бы показанное в записях свидетельствовало лишь о намерениях, а самого Адама еще не существовало. Потому Адам и не мог ответить на зов.

Эти рассуждения показались роботу логичными, и он медленно кивнул. Разве он не мог отдыхать здесь от трудов праведных, а назначение фильма состояло лишь в том, чтобы напомнить ему о дальнейших планах, в то время как мир готовил себя к приходу Адама? И вот теперь, проснувшись, он должен сойти и создать существо по своему образу и подобию! Но вначале необходимо устранить опасность того, о чем предупреждал фильм.

Он выпрямился. Теперь, когда он направился к пролому, в его движениях появилась целеустремленность.

Наверху все еще светило солнце, и он углубился в чрезвычайно запущенный райский сад, превратившийся в сущности в лес.

В повадках его появилась осторожность: он бесшумно двигался по подлеску, как огромный металлический призрак. Глаза его полыхали, а руки изготовились метнуться и схватить врага с быстротой молнии.

Наконец он увидел его, свернувшегося в клубок на большом валуне. Злодей оказался меньше, чем виделось в фильме, — едва ли шесть футов черной чешуйчатой гибкости, — но облик и раздвоенный язык не позволяли ошибиться.

С победным криком робот прыгнул на него, а когда отошел, на скале остался безжизненный предмет, который уже никогда не сможет развратить чрезвычайно наивную Еву.

Утреннее солнце осветило робота, склонившегося над тем, что было когда–то дикой свиньей. Нож в металлической руке действовал с точностью, достойной опытного хирурга: робот аккуратно обнажил сердце животного и теперь изучал, как действуют клапаны.

Он решил, что жизнь — это очень сложная штука, и на какое–то мгновение ощутил нерешительность. Как все просто выглядело в фильме! Временами он удивлялся, почему, понимая все о сложном порядке, установленном на небесах, он ничего не знает о других своих созданиях — они же созданы им до Адама.

Но наконец он захоронил останки свиньи, собрал разноцветную глину и приготовился творить. Пальцы его ловко раскатывали белую глину, вылепливая из нее кости скелета. Из красной глины он сделал сердце. Изготовление крошечных нервных волокон и кровеносных сосудов оказалось выше его возможностей, но это не охладило пыл робота: если уж он смог создать из ничего огромное солнце, то и Адам сможет по его воле восстать из этой примитивной скульптуры.

Солнце вскарабкалось выше, и количество готовых деталей умножилось. Последние внутренние органы были завершены, включая серый комок, который изображал мозг, и теперь робот приступил к красному покрову мускулов. Он мимоходом пожалел о том, что не додумался приспособить для этой цели плоть свиньи, но, отбросив никчемную мысль, продолжил начатое и в конце концов завершил фигуру вчерне.

Он поймал себя на том, что высвистывает что–то, подражая пению птиц, а пальцы его тем временем продолжали формовать цветную глину, придавая гладкость и симметрию телу.

Ему пришлось призадуматься над цветом губ своего творения, хотя их темный оттенок в фильме скорее всего являлся красным.

***

Сумерки застали его возле лежащей фигуры: он стоял над ней и одобрительно кивал делу рук своих. Казалось, эта точная копия Адама из фильма только и ждала, чтобы в нее вдохнули жизнь, и робот точно знал, что это должно исходить от него, быть частью тех сил, которые заключены в его металлическом теле.

Он осторожно прикрепил провода к голове и ногам глиняного тела, затем откинул пластину на груди и обмотал другими концами проводников клеммы своего генератора, ток от которого тут же устремился к лежавшей перед ним фигуре. Мгновенно робота охватила слабость, затуманивая сознание, но это не остановило его — он не скупился на энергию. Появившийся пар укрыл фигуру, подобно тому, как туман окутывал Адама в фильме, и это обрадовало робота: все шло по плану. Однако туман вскоре осел, и металлический творец отключил питающий ток. Он немного помедлил, собираясь с силами, а затем отцепил провода и смотал их.

— Адам, восстань!

Приказ эхом прокатился по лесу, и он повторил с нетерпением:

— Я, твой создатель, приказываю тебе!

Но фигура осталась недвижимой, и он заметил, как по глиняному телу побежали глубокие трещины. Величавая улыбка на металлическом лице сменилась искренним изумлением. Никакого признака жизни! Его творение было мертво, как почва, из которой оно явилось.

Он присел на корточки и застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Пальцы его тем временем пытались загладить безобразные трещины, но только вызывали еще большие разрушения. Наконец он встал и сильными ударами ног принялся разрушать символ своего поражения, оставляя на земле лишь разноцветную пыль. Свидетельница луна посмеивалась над ним своим мудрым и циничным лицом, и, задрав к ней голову, он завыл в гневе и муках, но ответила ему лишь одинокая сова, словно интересуясь, почему он нарушает ночную тишину.

Бессильный Бог, или Адам, лишившийся Бога! Все так хорошо и просто происходило в фильме, когда Адам восстал из праха земного…

Значит, он правильно изначально считал, что фильм — символичен. Нельзя было воспринимать его буквально! Поэтому ничего и не получилось. Свиньи, которых он исследовал, являлись коллоидными, желеподобными комплексами, а вовсе не прахом. И знали они куда больше, чем он, ибо умели самостоятельно вдыхать жизнь в других, поскольку в стадах этих животных всегда находились и детеныши.

Внезапно он расправил плечи и снова направился в лес. Адам все же должен восстать и облегчить его одиночество.

Свиньи знают секрет, и он должен узнать его. Все, что ему нужно теперь, это как можно больше свиней, а раздобыть их не представляет труда.

Но двумя неделями позже он так и не стал творцом, оставаясь всего лишь озабоченным роботом, который озадаченно смотрел, как его свиньи с удовольствием чавкают над кормушками. Жизнь вместо того, чтобы открывать свои тайны, с каждым новым наблюдением становилась все более сложной. Флюороскоп и отремонтированный электронный микроскоп показали ему многое, но каждый раз чего–то не хватало. Жизнь, казалось, возникает только из жизни, ведь даже две основные клетки жили каким–то странным способом, не совпадающим с его собственным.

Конечно, жизнь Бога и должна отличаться от животной жизни, но…

Пожав плечами, он отмел свои метафизические построения и вернулся в лабораторию, обходя свинюшек, доверчиво копошившихся под ногами. Он медленно достал последнюю яйцеклетку, хранившуюся в питательной жидкости, положил ее на предметное стекло и поместил под оптический микроскоп. Потом тонкой платиновой нитью поднес несколько сперматозоидов к яйцеклетке пальцы его уверенно двигались на требуемые тысячные доли дюйма.

С неудачами его мастерство оттачивалось, и на сей раз клетки спермы нашли яйцеклетку и проникли в нее. Он наблюдал, как единственная круглая клетка начала вытягиваться и разделяться посередине. Наконец–то он достиг успеха! Появились две, потом четыре клетки, а руки его производили молниеносные, бесконечно малые движения, сохраняя возникавшую жизнь в поле зрения микроскопа. Одновременно он сменил предметное стекло на тонкую мембрану, исчерченную тончайшими трубками. По ним к делящейся яйцеклетке должен доставляться кислород, а также пища и крошечные порции стимулирующих и управляющих гормонов, которыми он надеялся повлиять на формирование облика будущего живого существа.

Клеток теперь было восемь, и он лихорадочно ждал того момента, когда они потянутся к мембране.

Но этого не произошло! Тем временем началось еще одно деление, но так и не закончилось: клетки умерли, прервав цикл… Все его усилия вновь оказались тщетными.

Он молча сидел, окончательно утратив претензии на божественность. Разум его оказался бессилен перед новым поражением, и мечты канули в ничто, не оставив взамен хотя бы намек на цель и смысл его существования — вместо предназначения осталась лишь пустота.

Он тупо отворил дверцу загона и стал выгонять хрюкавших и сопротивлявшихся свиней прочь — наружу, через туннель, в лес. Хмурое пасмурное небо соответствовало его печали, усилившейся при виде последнего поросенка, скрывшегося за кустами. Свиней нельзя было бы назвать хорошими товарищами, но они занимали его время, а беготня малышей радовала его своей беззаботностью, и теперь — с их уходом — он стал одиноким вдвойне.

Он тяжело рухнул своими шестьюстами фунтами на дерн и уставился на черные тучи.

Муравей из любопытства вскарабкался ему на грудь, а он лишь равнодушно отметил его присутствие. А потом и муравей куда–то исчез.

***

— Адам!

Зов донесся из леса, звенящий и непреодолимый.

— Адам, явись!

— Боже!

Он вскочил с земли и едва не рухнул снова: от потрясения ноги подгибались и отказывались поддерживать огромное тело. Да и как тут сохранять спокойствие: Бог наконец пришел к нему в мрачный час его величайшей нужды!

— Я здесь, Господи!

— Явись, Адам! Адам! Явись, Адам!

С диким криком робот рванулся к лесу, электрическая дрожь пронзила его. Наконец–то он больше не одинокая щепка, затерявшаяся в водовороте. Бог пришел за ним. Он спотыкался, ломал цеплявшиеся за него ветви, продирался сквозь кустарник, не обращая внимания на производимый им шум. Пусть Господь знает о его рвении.

Снова донесся зов, теперь более отдаленный и слегка в стороне. Он повернул, с грохотом проламываясь вперед.

— Я здесь! Я иду!

Бог облегчит его горести и объяснит, почему он так отличается от свиней. Господь должен все это знать. А потом появится Ева, и кончится одиночество. Ему, конечно, придется не подпускать ее к Древу Познания Добра и Зла, но он ничего не имел против такой заботы.

Зов вновь прозвучал — и опять с другой стороны. Возможно, Господь недоволен производимым им шумом. Робот умерил темп бега, стараясь двигаться с достаточным пиететом. Над ним шумела листва, пели птицы, и призывный голос раздался на этот раз совсем близко. Он заспешил, скрывая скорость бесшумностью, насколько позволял его вес.

На бегу он крутил головой, стараясь не пропустить малейший признак явления Бога, но пауза оказалась довольно долгой. Когда же наконец зов прозвучал, роботу показалось, что он раздался прямо над его головой. Он присел, осторожно подполз к древнему дубу, из ветвей которого послышался голос, и замер возле ствола — неуверенный и испуганный, но весь пылавший от ожидания.

— Явись, Адам!

Звук раздался прямо над головой, но Господь не проявлял желания обнаружить себя. Робот медленно поднял голову и взглянул вверх, вглядываясь в крону дерева. На одной из ветвей сидела птица, и из ее раскрытого клюва снова раздался зов:

— Адам, Адам!

Он и прежде слышал, как пересмешник подражал другим птицам, а теперь предметом подражания оказался он сам. А он–то бежал за глупой пичугой через лес, надеясь найти Бога! Он вскочил и отчаянно закричал. Его яростный вопль вспугнул пересмешника, и тот поспешно взлетел с ветки и исчез в кроне соседнего дерева, с вызовом вопросив оттуда голосом робота:

— Бог? — и, словно возмущенный отсутствием ответа, хрипло расхохотался, подражая сойке.

Робот вновь опустился на землю и прислонился к стволу, мучительно пытаясь удержать ускользавшую надежду.

Он так мало знал о Боге! А вдруг Он использовал птицу, чтобы вызвать его сюда? Во всяком случае, дерево очень напоминало то, под которым Господь погрузил Адама в сон перед созданием Евы.

Вначале сон, затем появление Бога!

Он решительно распростерся на земле, пытаясь имитировать оцепенение спящих свиней и с негодованием отбрасывая любые попытки разума убедить упрямца в отсутствии у него каких бы то ни было ребер. Попытаться уснуть тоже почти невыполнимая задача для робота, но он мрачно упорствовал, гипнозом вызывая у себя мысленную нечувствительность. Мало–помалу шум леса отдалился куда–то, а потом и вовсе исчез.

Он не помнил, как долго это продолжалось, но внезапно очнулся, расслышав глухой раскат грома. Почти следом за ним полил дождь, омывая предохранительные заслонки на его глазах. На секунду он бросил быстрый взгляд на свой бок, но шрама там не обнаружил.

Пульсирующая огненная стрела ударила в стоявшее возле него дерево, расколов его и осыпав землю щепками.

Это определенно не соответствовало фильму! Он с трудом поднялся на ноги, смахнул капли дождя с лица и побрел к своей пещере. Снова и снова сверкали молнии, почти беспрерывно грохотал гром, а ураганный ветер хлестал деревья, с дикой яростью ломая ветви и стволы. Робот старался заставить себя двигаться как можно быстрее, но вместо обычных пятидесяти миль в час тащился со скоростью не выше десяти. Один из падавших стволов задел его, и он с громким металлическим лязгом рухнул на камни, однако сумел встать на ноги и снова поплелся к спасительному входу в свой грязный туннель.

Оказавшись под крышей, он устроился у входа и, высушивая себя инфракрасной лампой, принялся изучать дикую ярость бури. Конечно же, подобное неистовство никоим образом не подходило Эдему: там по вечерам листья увлажняла прозрачная роса под музыкальный шепот нежного ветерка.

Он медленно кивнул своему умозаключению. Его стиснутые челюсти расслабились. Безусловно, это не Эдем, а ведь Бог ожидает его именно там. В сущности не так уж и важно, какое злобное искусство Сатаны завлекло его сюда, похитив память — важно вернуться в Эдем, к Богу, а это не так уж и сложно, поскольку Райский сад лежит между реками. Решено: в течение ночи, укрытый здесь от бешенства стихии, он проведет все подготовительные работы, а утром пойдет по берегу ручья, пока тот не приведет его в те места, где Бог ожидает своего Адама.

С возродившейся верой в свое предназначение, он вошел в полуразрушенное убежище и принялся отдирать тонкие бериллиевые панели от лабораторных столов и корпусов приборов, еще больше увеличивая хаос. Это не беспокоило его — в своем воображении он рисовал счастливое возвращение домой… и Еву.

Там снаружи бушевала и ярилась непогода, но он больше не слышал грома: завтра он отправится домой. Домой! Он имел весьма туманное представление о понятии, скрывавшемся за этим словом, но звучало оно приятно, в нем не чувствовалось одиночества, да и просто оно ему нравилось.

***

Шесть сотен долгих бесконечных лет медленно утекли в вечность, и даже грубый бетонный пол хранил многовековые следы безнадежного вышагивания металлических ног. Время изъело все надежды, планы и чаяния, и теперь осталась только сковывающая безнадежность, слишком старая, чтобы перейти в гнев или хотя бы в безумие.

Женщина–робот неподвижно сидела, опершись спиной об атомный экскаватор; взгляд ее бесцельно блуждал по внутренности бункера, задерживаясь то на грудах книг и фильмов, то на массивных машинах, которые занимали почти все помещение. Она отметила и валявшуюся на полу киркомотыгу. Равнодушно разглядывая ее, она вспомнила, что когда–то, отыскав в словаре рисунок с пояснениями, она подумала, что это грубое изделие и есть ключ к избавлению, но теперь инструмент стал лишь еще одним символом тщетности.

Она бесцельно подошла к мотыге, взяла ее за металлические рукоятки и в безнадежном отчаянии ударила деревянным лезвием о стену. Снова посыпались щепки, и вековечная пыль упала на пол, но выхода не образовалось. Опять ничего не вышло.

Человечество и ее товарищи–роботы, должно быть, давным–давно канули в вечность, не оставив ей ни надежды на освобождение, ни нужды в этой свободе, даже если она достижима.

Когда–то она планировала, воспользовавшись своим великолепным знанием психологии, возвратить человеку его наследство, но теперь покрытый ворохом записей стол служил всего лишь насмешкой. Она усталой рукой смахнула с него листы и замерла, подобно металлической статуе на усыпанной снегом земле.

Внезапно ее приемные устройства уловили едва заметный, слабый, туманный сигнал, проникший снаружи — сквозь металлическую арматуру и бетон бункера.

Она вскочила и, сконцентрировав всю свою энергию, послала ответный вызов, но отклика не получила.

Между тем сигналы становились все сильнее, оставаясь в то же время чуждыми ей: в них так и не появился отклик на ее призыв. Ее не слышали… или не слушали. Неожиданно в сумбуре радиоволн выявился некий порядок, безмерно увеличивший мощь излучения, и тогда мысли другого робота стали понятны ей мысли, лишенные рациональности, укрытые мраком безумия.

Но едва только она осознала этот невероятный факт, сигналы стали ослабевать и постепенно затихли вдали, оставив ее вновь в замкнутом пространстве бункера, без всякой надежды выбраться из многовековой тюрьмы.

С диким воплем она швырнула киркомотыгу, и та, ударившись о стену, отскочила, вызвав под куполом гулкое эхо.

Глаза женщины–робота отметили, что от случайного соприкосновения с металлом от стены откололся кусочек бетона, и тогда она ухватила кирку за деревянное утолщение, которое прежде считала рабочим лезвием. Включив энергию на полную мощность, она принялась сильными ударами маленьких рук крушить киркомотыгой бетонную стену, откидывая ногами посыпавшиеся каскадом камни.

За этой быстро разрушающейся стеной ее ждала не только свобода, но и безумие. Она поняла это по той картине, которую раскрыл ей больной мозг робота. И в самом деле, разве может существовать разумная жизнь в мире, который способен разрушить механический интеллект? Тем не менее она вновь яростно набросилась на массивную стену.

***

На смену грозовой ночи пришло лучезарное утро, и солнце, сиявшее теперь над пропитанным влагой лесом, осветило робота–мужчину, неутомимо шагавшего по берегу ручья вслед за его журчащими струями.

Несмотря на тяжелую ношу, он стремительно двигался вперед и, попадая на свободные от бурелома участки, еще больше убыстрял ход: уж слишком много времени затратил он на призрачные обманы этой недружелюбной земли.

В том месте, где ручей впадал в небольшую речку, он остановился и, развязав свою неуклюжую поклажу, разобрал ее на части. Прошло всего несколько минут, а он уже опустил на воду собранную бериллиевую лодку и забрался в нее. Маленький генератор от электронного микроскопа мягко замурлыкал, и из–под лодки вырвалась струя воды. Собранный роботом двигатель, несмотря на кажущуюся примитивность, оказался весьма действенным агрегатом.

Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату. Речка тем временем становилась все шире, и вместе с увеличением ее полноводности росли и его надежды. Однако он чувствовал, что до появления Эдема еще далеко. Внезапно он разглядел на берегу нечто совершенно чуждое окружающему ландшафту и направил лодку к заинтересовавшему его месту. Вытащив суденышко на пляж, он поднялся по песчаному склону и увидел перед собой огромную яму, глубиной больше сотни футов и не менее четверти мили в диаметре. По краям гигантской впадины громоздились руины, несомненно, искусственного происхождения: там и тут беспорядочно торчали изогнутые колонны, окруженные грудами камня и искореженными до неузнаваемости конструкциями. Неподалеку от себя он заметил покосившийся столб, на котором каким–то чудом удержалась ржавая табличка с едва различимыми знаками. Он соскреб ржавчину, и тогда проступили слова:

“Добро пожаловать в Хоганвилл. Нас 1876”.

Смысл слов остался для него неясным, но сами руины заворожили его. Он увидел в них еще одно проявление сатанинского юмора: только этот подлый враг мог создать подобное безобразие.

Покачав головой, робот вернулся к лодке, чтобы продолжить путь, пока еще не стемнело.

Вскоре на берегу вновь показались руины. На этот раз они занимали гораздо большее пространство, но из–за почти полного разрушения стали едва различимыми: лес почти полностью поглотил их. Продолжая и ночью следовать за извивами реки, он еще не раз замечал в свете звезд большие и малые ямы с иззубренными краями, но, отказавшись от попыток разгадать их тайну, лишь равнодушно фиксировал появление все новых и новых развалин. В конце концов, это его не касалось.

С наступлением утра река стала широкой и могучей, предвещая скорое окончание путешествия. Вскоре его обонятельные рецепторы ощутили солоноватый запах океана. Он радостно вскрикнул и стал пристально всматриваться в берег, чтобы отыскать какую–нибудь возвышенность, пригодную для наблюдательного пункта.

В некотором отдалении над равниной возвышался невысокий холм, увенчанный круглой шапкой растений, и робот направил нос лодки прямо к нему. Когда металлическое днище суденышка заскрежетало по гальке, он выскочил на берег, вытащил лодку из воды и пошел вверх, к куполообразной вершине, заросшей диким виноградом. Отсюда прекрасно просматривалась вся нижняя часть реки — вплоть до моря, раскинувшего свои воды милях в тридцати от холма. Окружающая местность казалось приятной и уютной: нетрудно было вообразить, что именно здесь и находится Эдем.

Только теперь он заметил, что вершина холма не составляет с ним единого целого: она оказалась из того же серо–зеленого бетона, что и стены пещеры, из которой он пробился, словно цыпленок из яйца.

Он разглядел нечто подобное и здесь: будто из яйца никто не пробился, но уже проклюнулся, о чем свидетельствовали трещинки на гладкой поверхности возле его ног. Очистив от винограда поверхность купола, он заметил какую–то металлическую пластинку, прежде скрытую корнями растений. Что ж, если Ева томится там, внутри, и не может сама пробить скорлупу, сгодится и этот инструмент.

Он протянул руку, чтобы выломать пластинку, и заметил выбитые на ней слова:

“Тебе, кто смог пережить эту бойню, я, Симон Эймс, вручаю все, хранящееся здесь. Сюда не так–то просто войти, но не стоит полагать, что наследство можно получить без труда. Проложи дорогу силой, возьми то, что внутри, используй его! Тому, кто нуждается в этом и будет работать ради этого, я оставил все знания, которые…”.

Знания! Знания, запрещенные Господом!

Так вот какую ловушку соорудил Сатана, чтобы он не смог встретиться с Богом! Несомненно, это то, что скрывалось под символом “Древо Познания”, но в облике спрятанного в землю фальшивого яйца. И ведь он едва не попался! Еще несколько минут…

Он отдернул руку от пластинки, чувствуя, однако, что уверенность его лишь окрепла. Пусть это то самое Древо! Это означало лишь то, что он действительно находился в Эдеме, и теперь, предупрежденный знамением Господа, он больше не опасался козней Сатаны — ни живого, ни мертвого.

Длинными размашистыми шагами он сошел с холма к лугам и лесам, бросив на берегу бесполезную теперь лодку. Он войдет в Эдем пешком, как того ожидает Бог!

Он шел по покрытым буйной растительностью полям и от переполнявшего его счастья что–то негромко жужжал себе под нос. Здесь во всем царили порядок и логика — как и должно быть в жилище Бога. И в подтверждение этой мысли перед ним появилась Ева! Она возникла на тропинке, прямо на его пути. Волосы волной струились по ее спине, какая–то легкая ткань прикрывала бедра и грудь, лишь подчеркивая прекрасные женские формы.

Он присел за кустами, внезапно ощутив доселе неведомую ему застенчивость, и, когда женщина проходила мимо, произнес торжественным шепотом:

— Ева!

— Ох, Дэн, Дэн!

Ее дикий вопль прорезал воздух, и она в паническом ужасе помчалась в сторону леса.

Он в замешательстве покачал головой и направился следом за ней.

Почти догнав ее, он внезапно увидел змею, живую и еще более сильную, чем раньше, преградившую дорогу беглянке.

Он не медлил ни мгновения. Женщина не успела даже перевести дыхания, как одна железная рука отбросила ее в сторону, а другая ухватила зубастую голову гада. Разорвав пополам огромную змею, робот мягко укорил женщину:

— Нельзя быть такой невнимательной, Ева! Ты же могла наступить на змею.

— А-ах! Ты мог и не дожидаться, пока змея ужалит меня, а убить сразу! Разве не так?

Испуг на ее лице сменился выражением какого–то болезненного вызова.

— Убить тебя?

— Ты же робот! Дэн, где же ты?!

В ответ на ее крик из–за деревьев выступил смуглый мужчина с зажатым в руке копьем, возле его ног вышагивал великолепный пес.

— Дэн, он спас меня, но ты же видишь — он робот!

— Спокойно, Сил! Проскользни ко мне, если сможешь… Так, хорошо. Я слышал, у боевых роботов случаются пассивные периоды. Шеп!

Услышав свою кличку, пес отозвался рокочущим басом, но взгляд его оставался прикованным к металлической фигуре.

— Что делать теперь, Дэн? — тихо спросила Сил.

— Предупреди людей. Просто крикни: “Робот!”, они все поймут. Скорее уходи. А что надо тебе? — обратился он к роботу, убедившись, что женщина исчезла за деревьями.

СА-10[4] проворчал что–то и ссутулился.

— Того, что не существует! Товарищеских отношений и возможности проявить свою силу и научные знания. Возможно, у меня их и нет, но ты спросил, чего я хочу.

— Хм-м. Существуют старые предания о роботах, спрятанных где–то, чтобы помочь нам. Что говорить — помощь нам нужна. Как твое имя и откуда ты?

Горечь закралась в голос робота, когда он указал на реку.

— С той стороны, где солнце. Но пока я смог узнать лишь то, кем не являюсь!

— О! Я и сам собирался отправиться туда после того, как колония обживется.

Дэн умолк, рассматривая металлическую фигуру.

— В те адские годы мы утратили все наши книги. Да и среди выживших почти не осталось специалистов по технике. Кое–как мы справляемся с животными и с сельским хозяйством, медицину нам заменило знахарство, а вот в остальном мы полные профаны. Если ты действительно разбираешься в науках, почему бы тебе не остаться?

Слишком много надежд робота разбилось вдребезги, подобно тому глиняному человеку. Поэтому он не мог безоглядно поверить прозвучавшим словам. И тем не менее волнение перехватило ему горло, когда он спросил:

— Я вам… нужен?

— А почему бы и нет? Ты же хранилище знаний, Сэй—Тен, а мы…

— Сатана?

— Я просто прочел твое имя, вот, на груди. Видишь?

Дэн указал левой рукой, но внезапная мысль заставила его окаменеть.

СА-10 наклонил голову, стараясь разглядеть четыре знака, выбитые почти у плеча: Эс… А…

Внезапно копье резко ударило в грудь робота, заставив его откачнуться назад. Не понимая, что происходит, он поднял голову и увидел, как оружие, направляемое мускулистой рукой смуглого человека, снова устремилось к нему.

В ответ на новый удар внутри металлического тела послышался какой–то хруст, и робот почувствовал, что силы оставили его. Он рухнул на землю, словно груда железного лома. Глаза его закрылись — не осталось сил даже на то, чтобы видеть.

Теперь СА-10 просто лежал и ждал, чуть ли не с нетерпением, когда последний удар прикончит его. Таков и должен стать удел Сатаны, хранителя знаний, соблазнителя рода человеческого, единственного существа, которое он научился ненавидеть! Он проделал весь путь, чтобы отыскать свое имя и предназначение, и вот он нашел их! Не иначе как Всеблагий Господь запер его в той пещере, чтобы уберечь от него людей.

— Мертв! Старая сказка о Сатане заставила его забыть об осторожности.

Мужчина попытался неискренним смехом избавиться от того первобытного ужаса, который испытал сам, произнеся вслух имя робота. С деланной бодростью он обратился к вернувшейся Сил:

— Надеюсь, генератор еще в порядке. Мы сможем с его помощью обогреть все дома в поселке. Интересно, где находилось его убежище?

— Хочешь найти спрятанное оружие? Я так боюсь за тебя, Дэн! Но об этом поговорим позже. Давай сначала сходим за подмогой и перетащим его!

Шаги затихли вдали. Робот оставался все таким же неподвижным, но от его былой безучастности не осталось и следа. Древо Познания, не скрытое теперь диким виноградом, находилось всего в каких–то двадцати милях отсюда, и даже при небрежных поисках его не миновать! Он должен уничтожить его, прежде чем туда доберутся люди!

Генератор больше не служил ему, аварийного питания едва хватало на то, чтобы поддерживать мыслительные процессы. Чувствительные сенсоры свидетельствовали об исправности большинства частей организма, но управление ими оказалось безнадежно утраченным.

Скорее всего удар копья пришелся по пострадавшим при выпекании глиняного человека звеньям, и теперь все управляющие цепи силовой сети оказались выведенными из строя. Он не мог даже пошевелить пальцем, чтобы попытаться отремонтировать дефектные блоки.

Что ж, он выполнил свое злодейское предначертание, даже не желая этого. Теперь его удел — обогревать их дома, а они тем временем найдут запретный плод, и он ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить это. Господь покинул его, отказавшись дать возможность исправить то зло, которое он совершил.

Он горестно молил о помощи, когда рядом с ним послышался странный шум. Внезапно он почувствовал, как его подняли и с огромной скоростью понесли куда–то. Неужели Бог услышал его мольбы?

Тогда он перестал молиться, а тряское путешествие к предназначенному ему концу продолжалось. В конце концов завершилось и оно, сменившись несколькими мгновениями полнейшего спокойствия.

— Послушай, я знаю, что ты еще жив! — ворвался в черные водовороты его мыслей мягкий, успокаивающий, гипнотически неотразимый голос.

Краткая мысль о Боге искрой вспыхнула в его мозгу и тут же погасла: голос явно принадлежал женщине.

Это могло означать только одно: какая–то из жительниц поселка поверила его добрым намерениям и теперь тайно пыталась спасти его. Голос раздался снова:

— Слушай и верь мне! Ты можешь двигаться — пусть еле–еле — но я замечу любой сигнал. Попытайся мысленно отремонтировать себя и позволь мне быть твоими руками. Ну давай же, попробуй! О, ты понял меня!

Казалось совершенно невероятным, что она сможет заметить его легкий намек на движение, и все же он почувствовал, как его рука поднимается и ложится на грудь, едва только он сформулировал эту мысль. Сейчас не до того, чтобы удивляться и спрашивать, решил он: самое главное — вернуть силы, прежде чем люди смогут отыскать Древо!

— Так… я поворачиваю это… эту шишечку. И другую… Вот, пластинка снята. Что я должна делать теперь?

Это его остановило. Его жизненная сила пагубно действовала на свиней и, возможно, убьет эту женщину, которая доверилась ему.

Нет, он больше не станет подсказывать ей — лучше умереть. Но, по–видимому, инстинкт самосохранения оказался сильнее, и, следуя за подаваемыми им сигналами, женщина уже что–то переключала внутри грудной клетки. Внезапно на него нахлынул поток утраченной было силы, оживив неподвижное тело.

Ее пальцы прикрыли ему глаза, но для дальнейших действий он не нуждался в зрении: руки автоматически вынули поврежденный блок контроля и исправили схему.

Теперь в голосе женщины появилось беспокойство, отчетливо проступившее сквозь напевную мелодичность речи.

— Не удивляйся тому, что увидишь. Все в порядке!

— Все в порядке! — медленно повторил он.

Он прислушался к своему голосу — кажется, все осталось по–прежнему. Еще некоторое время, закрепляя панель на груди, он позволил ее ладони лежать на его глазах.

— Женщина, кто ты? — спросил он и сел.

— Ева. Или, может быть, Адам. Эти имена равно подходят нам обоим.

Она убрала руки, все еще оставаясь за его спиной.

Но ему хватило и одного взгляда, чтобы понять, что он находится в дубликате своей бетонной пещеры: отсутствовали лишь следы разрушения. Это могло означать только Древо!

Пружинисто вскочив, он оказался лицом к лицу со своим спасителем: перед ним стоял другой робот, несколько ниже его ростом, более изящный и с отчетливыми женскими формами. Это зрелище всколыхнуло в нем воспоминания о мучительном одиночестве и страстной жажде общения. Но он тут же остановил себя — эти чувства уже неоднократно предавали его. А тут еще вдобавок то же клеймо сияло и возле ее плеча. Что ж, Сатана являл себя и мужчиной, и женщиной, и Зло, спасая себе подобного, выдало себя с головой!

Должно быть, что–то в его поведении выдало бурливший ад его эмоций, потому что она отступила назад, неловко подняв руки, чтобы прикрыть метку, на которую он уставился.

— Адам, нет! Человек прочитал эти буквы неверно, он чудовищно ошибся. Мы — машины, и на всех машинах указан номер модели, вроде этого. Поверь, Сатана всегда действует тайно, он не стал бы раскрывать свое имя. И у меня никогда не было злобных намерений!

— У меня тоже.

Он процедил эти слова, переступая через разбросанные по полу предметы и медленно загоняя ее в тупик. Его чувства бешено сопротивлялись его планам, но он твердо решил выполнить свою миссию. Чтобы не утратить контроль над своими эмоциями, он произнес как заклинание:

— Зло должно быть уничтожено! Знание запрещено человеку!

— Не всякое знание! Подожди, позволь мне кончить! Любой приговоренный имеет право на несколько последних слов. Это было Древо Познания Добра и Зла. Сам Бог назвал его так! И Он должен был запретить им есть его плоды, ибо они не знали, что такое добро и зло. Разве ты не понимаешь? Он ведь просто оберегал их, давая возможность стать мудрее и научиться выбирать самим! Сатана же дал им плод Зла — ненависть и убийство, — чтобы уничтожить их. Разве ты назовешь исцеление болезней, хорошее правление, улучшение пород животных злом? Адам, Бог хотел, чтобы это славное знание принадлежало человеку. Неужели ты не понимаешь?

Через мгновение она поняла его ответ и бросилась бежать, потом с коротким горестным криком остановилась перед ним.

— Что ж, убей меня! Глупец! Ты считаешь, что смерть способна испугать меня? Это после шестисот лет заключения без всякой надежды на свободу? Да я только обрадуюсь, что все наконец–то закончится!

Он уловил искренность, скрытую за очевидной лживостью слов, и невольно опустил руки. Потом перевел взгляд с нее на ту технику, которая громоздилась в бункере: атомный экскаватор, огромная дрель, цилиндры со взрывчаткой, которой хватило бы взорвать сотню таких пещер. И тем не менее даже поверхностный взгляд не мог не заметить истертый пол и тысячи следов многовекового обитания, а свежий разлом купола свидетельствовал о его недавнем происхождении.

Взгляд его невольно вернулся к экскаватору, и она поняла его значение.

— Бесполезен! — махнула рукой женщина–робот. — В руководстве говорится, что перед началом работы нужно сдвинуть эту штуковину, на которой написано “Управление выходом”, на нулевую отметку. Но она не движется!

Она умолкла, внезапно потеряв дар речи, когда его пальцы потянули рукоятку, вытащили ее из гнезда храпового механизма и легко перевели по прорези на ноль.

Потом она горестно покачала головой и вяло подняла руки, чтобы помочь ему отцепить нагрудную панель. Голос ее звучал глухо и монотонно, когда она произнесла:

— Шесть сотен лет, и все потому, что я не потянула на себя эту паршивую рукоятку. Но в моей памяти нет никаких сведений о механизмах. По–видимому, люди посчитали эти знания настолько элементарными, что не сочли нужным записать их. В свое время они смастерили все эти машины и научились находить смысл в книгах. Я же запомнила их наизусть, но не смогла понять даже названий. Подобно собаке, я вертелась возле затворенной двери, которую надо было просто посильнее толкнуть. Поделом мне! Прощай, Адам!

Как ни странно, теперь, когда она и не помышляла о сопротивлении, он заколебался. В инструкции и в самом деле не упоминался храповик. Это казалось настолько очевидным… Он попытался представить себе подобное невежество, отталкиваясь от одной из простейших книг по радиотехнике, лежавшей перед ним: “Использование лампового генератора звука или усиление в вакууме!”.

Однако пролом в куполе говорил о другом.

— Но ты же все–таки вышла!

— Потому что я потеряла голову и сломала киркомотыгу. Так я обнаружила, что металлическим должно быть лезвие, а не рукоятка. Единственные механизмы, которыми я изначально умела пользоваться, это проектор и пишущая машинка, но потом машинка сломалась, и я не смогла починить ее.

— Хм-м.

Он отыскал маленькую машинку и прицепил поводок, возвращавший каретку в начальное положение, к соответствующему крючку. Но по–настоящему убедила его расколотая в щепы рукоятка кирки, в щелях которой застряли кусочки бетонной крошки.

Никакой человек или робот не может быть таким полным и безнадежным болваном; сомнений у него больше не осталось. Она оказалась слабоумным роботом! И если знание — это зло, то она, безусловно, создание Бога, а не Сатаны!

Предстоявшее убийство, на которое он шел ради спокойствия людей, изначально ужасало его, и теперь он с облегчением вздохнул и легонько оттолкнул ее.

— Все в порядке, ты не зло. Можешь уходить.

— А ты?

А сам он? Даже прежде, когда он считал ее исчадием зла, ее аргументы казались правдоподобными, но он игнорировал их… Однако теперь… И все же Древо Познания Добра должно исчезнуть!

— Ты слышишь? Собаки!

Она уцепилась за него и подтащила к дыре, где лай слышался еще отчетливее.

— Они решили поймать тебя, Адам, и их много!

Он кивнул, разглядывая далекие фигурки людей, сидевших на лошадях, а пальцы его тем временем что–то чертили на клочке бумаги.

— Через двадцать минут они будут здесь. Добро или Зло, но они не должны найти его здесь. Ева, там, у речки лодка. Управлять ею очень просто — ты сразу заметишь красную рукоятку. Скорость зависит от того, с какой силой нажимать на нее. А вот карта пути к моей пещере. Там ты окажешься в безопасности.

Сунув ей в руки листок, он мгновенно оказался у экскаватора и взобрался на сиденье. Пальцы его заметались по панели управления. Мощный генератор взревел, и приземистая тяжелая машина поползла по узкому туннелю в сторону выхода. Он решил, что, оказавшись снаружи, сможет сровнять холм с землей, если использует агрегат на полную силу. Правда, через десять минут машина и он вместе с ней превратятся в бесполезную груду расплавленного металла, но этого времени должно хватить.

— Адам! — закричала Ева, перекрывая рев работающего энергетического лезвия, и вскарабкалась на сиденье позади Адама.

— Уходи, убирайся, Ева! Тебе меня не остановить!

— Я и не хочу. Они еще не готовы получить наследство. А мы в состоянии потом воспроизвести все, что здесь есть. Адам, послушай меня!

Он тревожно заворчал, не в силах оторваться от узкого светящегося луча. Она беспокоила его своими словами, к которым присоединился и внутренний инстинкт, отчаянно сопротивлявшийся принятому им решению уничтожить себя.

— Ты слишком много говоришь!

— И буду говорить еще больше, пока ты не станешь вести себя разумно! От попыток принять решение прямо сейчас ты совсем обезумел. Пойдем со мной вверх по реке. Укроемся там на какое–то время, хотя бы на полгода. И даже если ты сам Сатана, там ты никому не причинишь вреда. Но зато потом, когда успокоишься и все обдумаешь, ты сможешь поступить так, как сочтешь нужным. Но только не теперь!

— В последний раз спрашиваю: ты уберешься, наконец?

Он не отваживался размышлять, прокладывая путь сквозь трескавшийся, обваливавшийся бетон, и все же не мог заставить себя не слышать ее слов, которые все лились и лились.

— Уходи!

— Только вместе с тобой! Адам, мой приемник не испорчен, и спасая тебя, я знала, что ты попытаешься убить меня. Но если я не испугалась тогда, то неужели же отступлю теперь?

Он резко выключил генератор. Наступила тишина, и Адам обернулся, чтобы увидеть ее лицо.

— Ты знала и все же спасла меня? Почему?

— Потому что ты мне нужен, ты нужен и миру. Ты должен жить, даже если убьешь меня!

Генератор снова взревел, прокладывая путь через несколько оставшихся дюймов.

Выбравшись наружу, экскаватор принялся утюжить холм. Включив луч на максимальную энергию, Адам повернулся и кивнул Еве.

Пусть она самый тупой робот во Вселенной, но о лучшей подруге он и не мечтал. Как замечательно быть нужным и необходимым!

Примостившись за его спиной, Ева улыбнулась и удовлетворенно кивнула, благословляя Симона Эймса, отнесшего психологию к гуманитарным наукам. Иначе она не смогла бы отыскать нужных слов. А спустя полгода она завершит начатое перевоплощение Адама, и еще останется время процитировать ему всю Библию, которую он знал лишь по обрывкам фильма. Но только не теперь! И уж конечно, не пришло время для Левита.

Даже одна только Книга Бытия доставила ей уйму неприятностей.

И все–таки, как замечательно быть нужной и необходимой!

***

Снова настала весна. Адам сидел в прозрачной тени молодой листвы и лениво кормил поросенка из последнего приплода, а Ева, проворно двигая умелыми руками, завершала работу над созданием одежды Адама, тщательно скопированной с одеяния Дэна.

Они готовились отравиться на юг, чтобы вернуть человеческой расе ее наследство. Он уже синтезировал эластичную пластмассу, которая прикрыла их металлические тела словно кожа, а миниатюрные датчики, встроенные в нее, автоматически посылали в лицевые участки пластиковой мускулатуры сигналы, соответствующие людским эмоциям. Теперь внешне они ничем не отличались от людского племени, разве что Адам выглядел необычно крупным и массивным человеком.

Адам встал и подошел к Еве.

— Все еще ищешь Бога? — спокойно спросила она.

Ее лицо не затуманила тревога: метафизический сдвиг остался в прошлом.

Задумчивая улыбка коснулась его лица, когда он начал примерять одежду.

— Бог все еще там, где я его нашел… Это нечто внутри нас и не нуждается в поисках. Нет, я думал о третьем роботе. Хотя мы не нашли и следа купола в том месте, на которое указывали твои записи, я все же чувствую, что он все время вместе с нами.

— Возможно, так оно и есть. Вероятно ты ощущаешь его незримое присутствие. Ведь ты утверждаешь, что и у роботов есть душа. В этом и состоит твоя вера, Адам?

В ее вопросе не прозвучала насмешка. Во всяком случае, Бог Адама был очень добр к нему, и не важно, где он: в душе или нет.

***

Далеко на юге старческая фигура с огромным трудом добралась по осыпавшимся под ногами булыжникам к плоскому утесу.

Повинуясь его рукам, открылась тщательно замаскированная дверь. Он вошел, плотно затворил за собой проход и спустился по узкому туннелю в круглую пещеру. Прошли годы с тех пор, как он побывал здесь в последний раз, но это место все еще продолжало оставаться его единственным домом. С каким–то металлическим скрежетом он опустился на скамью и начал стаскивать изодранные, покрытые дорожной пылью одеяния. После того как он сдернул маску и снял с головы седой парик, стал понятен скрипучий стон несмазанных петель, сопровождавший его движения: маскировка скрывала измятое и изношенное тело третьего робота.

Он тяжело вздохнул, бросив взгляд на несколько изодранных книг и кипу листов, которые ему удалось спасти от неуправляемого роста сталактитов и сталагмитов, на заржавленный переключатель, закороченный семь столетий назад проникшей в пещеру влагой. Некогда выбранное для его обитания место было, вероятно, достаточно сухим, но сотрясения почвы изменили ход грунтовых вод — и началось разрушение его жилища. С трудом повернув голову, он сконцентрировал взгляд на своем величайшем сокровище. Полустертое даже под пластиковым покровом, на него смотрело все тем же знакомым взглядом грустное лицо Симона Эймса.

Третий робот кивнул изображению со странной смесью старой фамильярности и новоприобретенного благоговения.

— Свыше двух тысяч миль, это в моем–то состоянии, Симон Эймс, чтобы проверить историю, которую услышал в одной колонии, и несколько месяцев на их поиски. Но я должен был знать. Они будут нужны этому миру. Они принесут в него то, что не смог сделать я. Их мысли — молодые и сильные, как молода и сильна новая раса.

Мгновение он обводил глазами пещеру и туннель, который прогрызли во внешний мир специально выведенные им бактерии, стараясь запомнить все до мелочей.

Потом он вырубил главный генератор и снова сел в темноте.

— Уже минуло семьсот лет с тех пор, как я выбрался отсюда и обнаружил, что человек исчез с лица Земли, — пробормотал он, вновь вызвав в памяти мудрое лицо Симона Эймса. — Четыреста лет назад я научился многому и отважился наконец приступить к воссозданию человечества. Прошло более трехсот лет с того момента, как последняя из сверхзамороженных яйцеклеток человека, как и все предыдущие, тоже была успешно взрощена. Теперь моя часть работы сделана. У человека есть нерушимые традиции твоей старой расы и нет знаний, как их разрушить. Он силен, молод и плодовит. У него появились новые учителя — та самая пара, с которой я ходил повидаться, — и они сильнее, чем в одиночку мог бы стать я. Больше для людей я ничего не могу сделать!

Некоторое время в темноте слышалось какое–то поскребывание металла о металл, а затем прошелестел легкий вздох.

— В руки мои, Симон Эймс, ты вручил свою расу. Теперь в руки Твои, Господь этой расы, если ты существуешь, как верит мой брат, я вверяю и его, и мою душу.

Затем раздалось звяканье, пальцы старика нащупали выключатель генератора, и под сводом пещеры наступило вечное безмолвие.

ЧУЖАК.

Невысокие волны лениво качали поверхность Тихого океана, и паруса десятиметровой шлюпки еле–еле надувал бриз. Ларри Кросс, навалившись коренастым телом на штурвал, всматривался из–под руки в небольшой скалистый островок по левому борту. Это оказался первый клочок суши, который он увидел за последние три дня, но его здесь не должно было быть — на этом месте в лоции красовался лишь коралловый риф. Мало–помалу островок медленно отползал назад. В сущности его появление не имело особого значения для планов Ларри.

Из каюты послышался громкий храп, и горькая усмешка искривила губы Кросса. Он так тяжело вздохнул, что давно нестриженные светлые патлы встали дыбом, а потом упали на глаза. Откинув привычным жестом волосы, Ларри пожал плечами и заставил себя не думать ни о себе, ни о пьяном Оле Симондсе.

Не мешало бы выкинуть Ола за борт, часто думал Ларри, когда тот в очередной раз напивался. Это случалось уже неоднократно: стоило шлюпке попасть в полосу штормов, как Ол, сам не свой от страха, принимался хлестать виски, пользуясь неограниченным запасом этого зелья. Но Ларри так часто не выполнял своих замыслов — лишь мысленно совершая решительные и мужественные шаги — что Олу, конечно, и теперь не грозила перспектива нахлебаться соленой водички. Вот и с этим путешествием. Если бы хватило воли, Кросс ни за что не поддался бы на уговоры Симондса участвовать в такой сумасшедшей затее — обойти земной шар на маленькой шлюпке, владельцем которой, кстати, являлся сам Ларри.

Ларри хотел сбежать в первом же порту и даже отважился на это в Кейптауне, но сейчас, когда Новая Зеландия осталась где–то далеко позади и до дома оставалось рукой подать, он перестал помышлять о бегстве. Добравшись до родной земли, он — как и договаривались — напишет книжку, на обложке которой будут красоваться их имена, да только Симондс, конечно, присвоит себе не только славу “великого морехода”, но и львиную долю денег, которые предполагалось поделить на двоих.

Ветерок совсем затих, и шлюпка практически остановилась. Кросс мог бы воспользоваться мотором, но — по здравом размышлении — пришел к выводу, что бензин для них сейчас дороже времени. Даже если они застрянут надолго, всегда можно вызвать помощь, поскольку шлюпка легла в дрейф неподалеку от трассы самолетов, совершающих регулярные рейсы над этим участком океана. Машинально Ларри взглянул на небо, где часа два назад прожужжал самолет, и бесцельно принялся рассматривать безбрежное водное пространство.

Внезапно над горизонтом появилась какая–то красная точка, и от нечего делать Кросс начал следить за ней. Буквально в течение нескольких секунд точка превратилась в цилиндр с тремя стабилизаторами.

Загадочная ракета опускалась по дуге и, когда достигла размеров небольшого самолета, нырнула в океан. Поднялось огромное облако пара, а ракета тем временем вновь оказалась на поверхности и с огромной скоростью ринулась прямо на шлюпку. Столкновение казалось неизбежным.

Кросс бросился к открытой двери каюты, стараясь криками привлечь внимание Симондса. Времени совсем не оставалось. Вытащив надувную лодку, он выкинул ее за борт и прыгнул следом за ней. Пальцы надавили на клапан, послышалось шипение, и лодка мгновенно наполнилась сжатым углекислым газом. По счастливому совпадению лодка упала удачно — привязанный к ней неприкосновенный запас остался сухим. Ларри взялся за весла и погреб прочь от шлюпки.

Приближавшееся чудовище несколько поумерило свой пыл, но все же летело, рассекая воду подобно левиафану. Что–то прогремело — и над океаном раскатился оглушительный грохот. Легкое надувное суденышко подскочило на огромной волне и завертелась, горячий ветер едва не выкинул Кросса из лодки. С трудом удержавшись за веревки, он успел увидеть, как обломки ракеты погружались в океан, сопровождаемые ревом пара и снопами искр.

Когда лодка прекратила свое вращение, Ларри оглянулся вокруг, пытаясь разглядеть шлюпку. Его кораблик все еще держался на плаву, но от кормы осталось лишь воспоминание: металлический цилиндр смял ее, словно пустую коробку из–под спичек. Чтобы спасти Ола или попытаться прихватить что–нибудь из припасов, не могло быть и речи: Ларри со слезами на глазах следил, как воды океана медленно поглощают его единственное имущество. Но как только верхушка мачты скрылась под водой, он принялся энергично грести.

Неожиданно над стеклянной поверхностью океана показалась черноволосая голова человека, и воздух прорезал отчаянный вопль:

— Ларри! Ларри! Бога ради, спаси меня!

Симондс судорожно молотил руками по воде; голубая поверхность возле него постепенно стала отливать красным. Кросс подгреб поближе и помог Симондсу забраться в лодку. По–видимому, во время столкновения в каюте еще и бушевало пламя: помимо многочисленных ран, из которых сочилась кровь, Ол получил еще и нешуточные ожоги. Ларри мельком удивился, как смогли не пострадать в огне его буйные кудри и борода, теперь особенно черные на фоне бледного от страха и боли лица.

— Меня буквально выкинуло из койки! — трясясь, как в лихорадке, говорил он, лежа на дне лодки. — Не понимаю, как я смог уцелеть в этом аду. Проклятая торпеда! Слушай, Ларри, необходимо что–то делать!

Кросс достал небольшой медицинский пакет и принялся разрывать на полосы свою рубашку. Он вряд ли сумеет помочь Олу по–настоящему, разве что снять боль двойной дозой кодеина.

— Это не торпеда, Ол, а потерпевший крушение космический корабль.

— Ты что, обалдел от взрыва? У нас еще нет космических кораблей! Я в этом абсолютно уверен!

Симондс всегда все знал, но Ларри мог побиться об заклад, что это ему не примерещилось — он ясно разглядел космический корабль. Пожав плечами, он проговорил:

— Верно, не имеем. Значит, ракета прибыла с Марса. А теперь лежи тихо. Нам необходимо добраться до острова, он где–то тут, поблизости. Счастье, что мы еще остались живы!

Только потом, работая веслами, Ларри начал раздумывать над своими словами, и по его спине поползли мурашки. Чудовище со звезд использовало Землю как посадочную площадку! На память пришла книга Чарлза Форта, в которой писатель утверждал, что подобные явления в порядке вещей. Когда–то Ларри бредил этой книгой, представляя себе встречу с пришельцами, контакт с чужим разумом и прочие романтические бредни. Но сейчас, увидев эту махину, которая смогла пересечь огромные пространства космоса… Тело охватила нервная дрожь, исчезнувшая лишь после того, как заболели натертые веслами ладони и физическая боль изгнала из головы все остальные мысли. Симондс негромко постанывал, но постепенно затих — очевидно, подействовал кодеин.

Уже в сумерках лодка приблизилась к берегу. В ширину остров казался едва ли более километра. Прямо перед Кроссом протянулась полоска песка, почти полностью залитая приливом, а сразу за пляжем возвышались огромные скалы. Ларри направил нос лодки туда, где почти отвесные каменные стены показались ему более пологими, и, выбравшись на берег, принялся за поиски подходящего пристанища. Возле верхушки одной из скал он заметил жерло пещеры.

Оставив всхлипывавшего в забытьи Ола, Кросс прихватил с собой небольшую канистру с водой, немного лекарств и еду. Подниматься в гору, отыскивая безопасные проходы между обломками камней, оказалось довольно сложным делом, но он благополучно добрался до хребта. Не исключено, что в скалах можно было бы отыскать и более удобное убежище, но — как говорится от добра добра не ищут. Тем более что пещера оказалась сухой, пол ровным, а над входом нависал козырек, который защищал обитателей от ветра и дождя. Ларри оставил принесенные с собой припасы и направился вниз, стараясь запомнить ориентиры этой наиболее удобной дороги — ночь постепенно вступала в свои права, а ему еще предстояло немало работы.

Симондс громко стонал и метался в горячке. Ларри скормил своему напарнику еще две таблетки и, немного передохнув, принялся готовиться к новому восхождению. Он взял вторую канистру с водой, отыскал фонарик и, взвалив больного на спину, снова полез на скалы. Теперь каждый шаг давался ему с огромным трудом, и он порадовался, что постарался запомнить тропу: с такой поклажей, даже подсвечивая себе фонариком, он вряд ли смог бы отыскать дорогу наверх. Забравшись наконец в пещеру, Ларри осторожно опустил Ола на каменный пол и в изнеможении прилег рядом.

Как выяснилось, вода немного снимала страдания больного, и Кросс маленькими порциями давал ее Симондсу, с ужасом думая об очередной и — он надеялся — последней прогулке на берег. Безусловно, лучшую постель, чем лодка, для Ола и не придумать, а рыболовецкие снасти могут пригодиться впоследствии. Но самое главное — следовало забрать передатчик, чтобы рано утром подать сигнал бедствия рейсовому самолету.

Когда он наконец двинулся в путь, стояла беспросветная тьма. Экономя батарейку, Ларри пробирался на ощупь, включая фонарик лишь в исключительных случаях. Спустившись к лодке, он принялся искать передатчик.

Но его не было! Ругаясь во весь голос, он включил фонарик. Лодка оказалась совершенно пустой. Ларри провел лучом света по земле и нашел удочки, но передатчика так и не обнаружил. И тут фонтан его красноречия внезапно иссяк: Ларри окаменел, вглядываясь в песок.

На песке возле лодки отпечатались чьи–то следы: они огибали суденышко и исчезали в темноте. В ярости Ларри выхватил из кармана нож и надавил большим пальцем на предохранитель, освобождая лезвие. Окинув взглядом пляж, чтобы запомнить направление следов, Кросс выключил фонарик.

Мелкими скользящими шагами Ларри устремился вдоль пляжа, страшась только одного — споткнуться и шумом падения спугнуть вора. До конца песчаной отмели оставалось, по его прикидке, примерно метров сто, а дальше — море и пятиметровая скала. Здесь, на узкой полосе песка, найти похитителя не составляло труда — даже без света.

Пробежав половину пути, он внезапно налетел на что–то мягкое и, без сомнения, живое. От удара Кросс потерял равновесие и покатился по песку, едва удерживаясь, чтобы не заорать от ужаса. То, на что он налетел, заверещало, и Ларри почувствовал, как нечто острое скользнуло по щеке. Он вскочил и включил фонарик.

Лучше бы он этого не делал! Существо, оказавшееся перед ним, имело две ноги, две руки и одну голову — на этом сходство с человеком заканчивалось. Конечности, длинные и тонкие, имели двойное число суставов, причем пальцы рук скорее напоминали кошачьи когти, только гораздо большего размера. На лице светились огромные глаза, расположенные непосредственно над прямой щелью широкого рта. Носа и ушей, похоже, не было вовсе. Но зато на лысой голове красовался огромный петушиный гребень ярко–красного цвета. Облик страшилища, оказавшегося значительно выше Ларри, дополняли какие–то наросты, беспорядочно разбросанные по всему серо–зеленому телу, а на животе Кросс заметил кожаный мешок наподобие сумки кенгуру.

Но самое главное — руки существа сжимали передатчик, и Ларри, не медля ни секунды, бросился на вора, размахивая ножом. Чужак что–то пискнул, оттолкнулся ногами от земли и, словно кузнечик, впрыгнул на вершину скалы. Через секунду острый осколок камня просвистел мимо Ларри и вонзился в песок в паре сантиметре от его ноги.

Кросс от неожиданности выпустил нож и теперь вынужден был шарить вокруг, боясь зажечь фонарик, чтобы не стать мишенью для новых камней. Нащупав наконец нож, Ларри вдвинул в рукоять лезвие и отправился к лодке.

Да, такой попрыгунчик вряд ли является жителем Марса, Венеры или любой другой планеты Солнечной системы. Очевидно, существо прибыло с какой–то огромной планеты, которая, как и Земля, имела, кислородную атмосферу, но вращалась вокруг другого Солнца. Вероятно, пришелец смог выбраться с потонувшего космического корабля и проплыл несколько миль, отделявшие место катастрофы от этого островка, примерно с той же скоростью, что и Ларри на своей лодке. А то, с какой легкостью взвился он на пятиметровую высоту, лишь подтверждало догадку Кросса о том, что чужак вполне мог прилететь с планеты, сила притяжения на которой значительно выше земной. Может быть, и его огромные глаза прекрасно видят в темноте: недаром же у него кошачьи когти.

Собрав как можно больше выкинутых волнами обломков досок, Ларри сложил их в лодку, сунул туда же удочки и отправился в обратный путь. Взошедшая луна залила островок золотистым светом, и возвращение с грузом оказалось не таким трудным, как он себе представлял.

К тому времени как он вернулся в пещеру, Симондс пришел в себя и с нетерпением ожидал своего напарника. Ол пожаловался на неполадки с ногой, и Ларри, закатав приятелю штанину и осмотрев конечность, решил, что перелом, если и есть, то вряд ли сложный — скорее трещина. Заглянув в прихваченный в путешествие медицинский справочник, Ларри соорудил простейшее приспособление для фиксации поврежденной ноги и, прибинтовав его, осторожно уложил Ола внутрь лодки.

— Ты мог бы дать мне немного глотнуть, что ли! — капризно заявил тот. — Ведь я больной! Зачем же у нас в неприкосновенном запасе бутылка виски?

— Да там почти ничего не осталось! Ты начал цедить оттуда уже на третий день после нашего выхода из Нью—Йорка, — вяло парировал Кросс.

Симондс начал изливать на голову Ларри потоки брани, и тому пришлось утихомиривать буяна чуть ли не целый час.

Если б хоть что–то удерживало его дома, он ни за что на свете не согласился бы путешествовать с этим ублюдком. Но… Ларри рано остался сиротой, а жизнь у “осчастливевших” его родственников опротивела до крайности. Для получения стипендии в университете он не добрал один балл, так что об учебе пришлось забыть. Попробовал себя в литературном творчестве, да все закончилось дурацкими статейками про охоту и рыболовство. Какое–то время Ларри встречался с одной милой девушкой, но как только он истратил последний доллар, исчезла и она. Только один раз удача повернула к нему свой лик: дядюшка оставил ему в наследство десятиметровую шлюпку. Но какой–то космический корабль вздумал потонуть не один, а в ее компании.

Когда Ол снова заснул, Кросс вышел из пещеры, чтобы внимательно изучить островок. Всюду царило спокойствие. Космическое чудовище где–то пряталось и, по–видимому, изучало передатчик — иначе ничем не объяснить его безобразную выходку.

Ларри подумал, что существу, способному летать в межзвездном пространстве, он, человек Земли, наверняка кажется дикарем, представителем отсталого, недоразвитого мира. Как ни странно, но пришелец оказался развитым и неагрессивным созданием. Не исключено, что он сам смертельно боится неведомого земного обитателя. То есть его — Ларри. А что, если предложить ему дружбу?..

Пожалуй, не стоит. Ларри представил, как бы поступил он, оказавшись на необитаемом острове наедине с каннибалом, и поежился. Вряд ли он стал бы налаживать с ним дружеские контакты. Возможно, такое же мнение сложилось и у этого звездного пришельца.

Пришли на ум когти на руках незнакомца. Это отличное природное оружие.

“Нельзя спать! Где–то рядом находится враг!” — мысленно уговаривал он себя, но как–то не очень настойчиво. Утомленный всеми перипетиями долгого дня, он присел на осколок скалы и, только неожиданно упав с нее, понял, что задремал. Тогда он поднялся и принялся складывать у входа в пещеру небольшие пирамидки, используя мелкие обломки камней: если кто–нибудь случайно наступит на такое сооружение, шум осыпающегося гравия должен заранее предупредить о нежданном посетителе. Попробовав как бы случайно развалить одну из куч, Ларри остался доволен шумовым эффектом и залез в темноту пещеры. Укладываясь на каменный пол, он мысленно приказал себе проснуться при малейшем шуме.

Однако проснулся он не от звука камнепада, а от отчаянного крика Симондса. Он увидел, как вход в пещеру на мгновение загородила высоченная нечеловеческая фигура и тут же огромными прыжками умчалась прочь. Ларри показалось, что руки пришельца сжимали какой–то груз, но он мог и ошибаться. Когда прошел первый страх, Кросс заметался в поисках фонарика.

Ол все еще кричал, но сейчас в его отчаянном вытье проступали отдельные слова:

— Сатана! Дьявол! Всемогущий Боже, не отдавай меня! Не дай…

Чтобы прекратить истерику, Ларри отвесил ему звонкую оплеуху и, когда Ол от неожиданности умолк, сказал:

— Не ори! Это не дьявол, а инопланетянин с той ракеты, которая потопила нас. Я уже видел его внизу, на пляже. Вряд ли он больший дьявол, чем мы с тобой.

— Он держал нож. Он хотел меня убить, — заныл Симондс.

Но постепенно в голове Ола родилась достойная его мысль, и он не замедлил поделиться ею с Ларри:

— Слушай, парень, нам же здорово повезло! Мы станем богатыми! Подумать только — на острове, кроме нас двоих, только этот марсианин! Вот это сенсация! Это тебе не полет Линдберга! Кстати, ты нож–то не потерял? Вот и отлично! У этого инопланетного придурка оружия быть не может — он же со своей посудины добирался сюда вплавь. Это мне только показалось, что у него нож. — Глаза Симондса блуждали по пещере, все еще освещенной слабенькой лампочкой фонарика. — Вот что! Весло с прикрепленным к нему ножом — это же отличное копье!

— Ты что же хочешь? Взять и убить чужака, чтобы раздобыть трофей?

Симондс энергично кивнул.

— Такая добыча принесет нам не меньше миллиона! Конечно, если бы не нога, я захватил бы его живьем. Но ты на такое не способен! Лучше уж ткни его копьем. А утром вызовешь самолет.

— Он захватил передатчик!

Симондс выругался.

— Словом, так. Ты стукнешь его копьем и заберешь передатчик. А теперь дай мне попить — внутри все горит!

Кросс поднял канистру и терпеливо поддерживал ее, пока Ол, захлебываясь, пил драгоценную влагу. Потом немного отпил сам и едва не поперхнулся: место, где стоял второй контейнер с водой, опустело. Он быстро обежал глазами пещеру, надеясь, что оставил его в каком–то другом углу, но напрасно… Непочатую канистру забрал чужак!

На острове, наверное, не было воды. Теперь, когда этот негодник забрал и канистру, и передатчик, вопросы жизни и смерти перестали быть вопросами этики — убивай или сдыхай от жажды! Ларри на ощупь нашел весло, вытащил из мешка с рыболовными принадлежностями немного лески и вышел из пещеры, чтобы сделать копье, как предлагал его спутник. Изготовление копья отныне стало первой необходимостью.

К тому времени как Ларри закончил работу, солнце уже поднялось. Копье получилось нескладным, но крепким. Кросс зашел в пещеру и попил немного воды. Симондс, тяжело дыша, метался в жару. Ларри выбрался из–под скального навеса и залез на вершину скалы.

Островок представлял собой каменную гору, как бы расколотую на две части; именно в месте разлома начиналась тропинка к их укрытию. Одна часть острова, со сравнительно гладким плато на самом верху, возвышалась над морем метров на пятнадцать, другая, загроможденная огромными валунами, метров на пять. Нигде не просматривалось никакой зелени, а значит, на острове и в самом деле отсутствовал источник пресной воды.

Вскоре Кросс заметил чужака. Тот забрался на нижнее плато, как раз напротив их пещеры, и спрятался за каменными отвалами; оттуда он мог отлично наблюдать за людьми. Возле чужака лежал полностью разобранный передатчик, а рядом — канистра с водой. Ларри в отчаянии посмотрел на жалкие обломки их источника спасения — он понял, что ремонтировать там уже нечего.

В вышине что–то загудело, и Ларри, подняв голову, увидел, как прямо над островом обычным маршрутом летит самолет. Имея передатчик, он мог бы за несколько минут связаться с пилотом и попросить помощи… А теперь… Вряд ли с такой высоты кто–то сможет рассмотреть машущую руками букашку…

Чужак тоже посмотрел наверх и тотчас перевел взгляд на Ларри, который, размахивая копьем, в отчаянии ринулся вниз. Какую–то секунду инопланетянин следил за человеком, а потом поднял валун, весом никак не меньше двадцати килограммов, и без видимого усилия швырнул его в сторону пляжа. Камень пролетел расстояние, вчетверо большее, чем то, на которое мог бы метнуть свое копье Ларри.

Ларри остановился и опустил свое никчемное оружие, а чужак между тем вновь принялся колдовать над останками передатчика. Кросс, пожав плечами, вернулся к пещере, где отчаянно бредил Симондс.

— Пить, — хрипел он, — жарко… хочу пить… Эй, девушка, почему меня не обслуживают? Дай мне коктейль… зеленый! Душно!.. Дайте мне выпить!..

Ларри поднял канистру и сунул ее в руки Ола. Тот поднес емкость ко рту, глотнул пару раз и завопил:

— Обдурить меня захотели?! Это же вода!

Больной с негодованием отшвырнул от себя канистру, и та, перевернувшись пару раз, грохнулась на пол. С криком Ларри бросился к ней, поднял… Поздно! На дне осталось совсем чуть–чуть. Почти вся вода вытекла, и теперь небольшая лужица на полу пещеры таяла на глазах: драгоценная влага медленно просачивалась сквозь трещину в скале.

Кросс распластался возле лужи и, вытянув губы трубочкой, начал всасывать в себя воду вместе с песчинками и камешками. Поднявшись, он долго смотрел на влажное место, проклиная и себя, и Симондса, и серо–зеленого попрыгунчика.

Оторвав взгляд от пола, Ларри заметил, что чужак наблюдает за ним. Ларри погрозил ему кулаком. Но времени сейчас не оставалось даже на злость: потеря воды заставила его спешить с выполнением того неясного еще плана, который начал складываться в голове. Он схватил брезент, который защищал лодку от дождя и, сделав из него мешок, побежал к пляжу.

День прошел в напряженной работе. Ларри таскал песок с пляжа на плато… На скале все отчетливее проступало огромнейшее слово: СОС! Вдруг кто–нибудь с самолета заметит?..

Чужак все еще копошился возле передатчика, натягивая провод антенны очевидно, готовился передавать. Около полудня он сделал перерыв и прыгнул со скалы в океан. Через несколько минут он вынырнул с огромной рыбиной. Потом еще побултыхался в воде, вылез, разлегся в тени и, похоже, заснул. Ларри решил последовать его примеру, чтобы к ночи вновь оказаться в форме.

***

Симондс снова стал жаловаться на жажду. Ларри дал больному половину оставшейся воды и, хотя его губы тоже пересохли, ограничился тем, что лишь слегка смочил их, а потом снова принялся за работу.

Когда Кросс втащил последний мешок песка, на небе взошла луна. Надпись наконец–то была готова. Удовлетворенно вздохнув, Ларри прихватил брезент и направился к пещере. Интересно, следит ли за ним чужак?

Внезапно из пещеры донесся резкий вскрик. Ларри кинулся туда, спотыкаясь на каждом шагу. На бегу он расслышал странный голос пришельца, потом мимо него мелькнула быстрая тень, и раздался грохот осыпающихся камней. Кросс добавил шума, столкнув небольшой валун туда, где исчез чужак, и не оглядываясь влетел в пещеру.

То, что он увидел, заставило его остолбенеть: Симондс сидел на полу и, наклонив канистру, буквально захлебывался водой. Ларри мгновенно схватил ее и оттащил в сторону — Ол даже не успел сообразить, что произошло, и ошалело уставился на Ларри.

— Откуда это у тебя?

— Зеленый принес, — ответил Ол. На его физиономии испуг сменился бравадой. — Притащился сюда, начал что–то пищать, протягивать канистру. Заманивал, гад. Думал, что я потянусь за водой и перестану следить за ним, а он меня тем временем и прикончит. Да не на того напал! Я сделал вид, что ужас как перепугался, но глаз с него не спускал. Ему ничего не оставалось, как поставить канистру и убраться восвояси, а я напоследок врезал ему камнем между глаз! Если бы не нога…

Ларри только отмахнулся, простив больному его бахвальство. Конечно, Симондс ужасно перетрусил и про камень ляпнул, не подумав о том, что на полу пещеры нет ни единого осколка. Его больше интересовал чужак. Чем вызвана эта история с водой? Может быть, инопланетяне ее не пьют? Или в самом деле здесь какая–то хитрость?

У Ларри возникла резонная мысль об отравлении, но он решил не пугать Ола: тот уже все равно напился. Что сделано, то сделано, а там видно будет, подумал он.

Внезапно Кросс увидел на полу возле входа несколько рыбин.

Ол проследил за взглядом товарища и заморгал.

— О, а я и не заметил! Чего это он нам дохлятины подсунул?

— Наверное, чтобы мы ее съели, — пожал плечами Ларри. — Может, хочет увидеть, какая из них съедобная. Подумать только! Нашел подопытных кроликов! Пускай сам пораскинет мозгами.

С этими словами Кросс столкнул рыбу вниз. Судя по сверхъестественной силе чужака, скорость обмена веществ в его организме должна быть необыкновенно высокой, а значит, и питаться он должен усиленно. Они–то с Олом продержатся и на консервах, а вот он пусть–ка поголодает!

Неожиданная мысль, как молния, пронзила мозг Ларри: а вдруг это всего лишь отвлекающий маневр? Он стрелой кинулся вон из пещеры.

Так и есть! Серебристый в лунном свете чужак уже заканчивал свое грязное дело. Увидев человека, он что–то крикнул и сиганул в океан. Было слышно, как он плещется в воде, недоступный разъяренному взгляду Ларри.

От старательно насыпанной надписи не осталось и следа! Гладкий слой песка равномерно покрывал всю скалу. Чужак каким–то образом догадался про назначение этих букв и уничтожил призыв о помощи.

Ларри внезапно треснул себя ладонью по лбу: как же он не подумал, что передатчик сейчас остался без присмотра! Конечно, он разобран на детали, но, может быть, удастся собрать подходящую схему, чтобы подать сигнал: Ол, по его словам, разбирается в электротехнике. Правда, он известный брехун, но чем черт не шутит? А чужак просто не успеет помешать ему — пляж ведь на другой стороне.

Кросс стремглав скатился с плато и начал подниматься на скалу, где разбил свой лагерь инопланетянин.

Передатчик, похоже, обрел некую завершенность: его вновь собрали, но по какой–то неведомой Ларри схеме. Кросс понял наконец: потерпевший крушение сам собрался просить о помощи. В космосе, вокруг Земли, очевидно, вращался основной корабль. По–видимому, даже незначительной мощности убогого передатчика должно было хватить для связи, уж коли чужак взялся за подобную работу. Хотя все это как–то не укладывалось в сознании Ларри.

Кросс метнулся к передатчику. Один чужак — уже плохо, а вот спасательная экспедиция может поставить окончательную точку в неповторимой биографии двух жителей Земли. Он уже не думал, удастся ли отремонтировать передатчик: теперь Ларри хотел только одного — сорвать планы инопланетянина.

Он уже протянул руку к антенне, как вдруг внизу на тропе показался пришелец, огромными прыжками мчавшийся к нему, что–то при этом пронзительно вереща.

Торопясь закончить задуманное, Ларри схватился за антенну. Тело пронзила страшная боль, судороги принялись скручивать и вновь растягивать мышцы, мозг пекло, словно огнем. Угасающее сознание услужливо отметило стремительное приближение чужака, тогда как сам Ларри не мог оторвать ног от земли, чтобы удрать от неминуемой гибели. Еще мгновение — и одно из двух прикончило бы его: или чертов передатчик, или когти пришельца. Но внезапно все прекратилось — боль отпустила, скрюченные пальцы разжались, и Ларри полетел со скалы.

Ему необыкновенно повезло — он упал на песок, а не в океан! Едва поднявшись, Ларри на четвереньках полез к своей пещере, не обращая внимания на пришельца. В своей жизни он испытал многое и знал, что такое попасть под напряжение, но шок от подобных ударов не шел ни в какое сравнение с только что пережитым. Еще несколько секунд такого испытания — и на земном существовании Ларри Кросса можно было бы поставить точку.

Возможно, чужак действительно использовал передатчик как сигнальный маяк. Однако не исключено, что он просто сконструировал хитроумную ловушку, в которую — по собственной глупости — и угодил Кросс.

Ларри покачал головой: еще одно доказательство опасности пришельца. Но почему тогда он что–то кричал ему, словно предупреждая об опасности?

***

На следующий день Олу стало значительно хуже. Ларри страшно ругал себя за то, что выкинул рыбу, — из нее можно было бы выдавить отличный сок, который смог бы восстановить силы больного. Если помощь не придет в ближайшее время, надо будет заняться рыболовством, решил он.

Поднявшийся ночью порывистый ветер начисто смел весь песок, с таким трудом поднятый Ларри на плато. Теперь Ол больше не метался в бреду, а лежал неподвижно и безмолвно. Лари не мог понять, что это означает здоровый сон после горячки или приближение конца. В любом случае он уже ничем не мог поддержать больного.

В отчаянии Кросс снова решил восстановить надпись из песка. К тому времени когда утренний самолет будет пролетать над островом, он успеет выложить хотя бы половину букв…

Чтобы собраться с силами перед тяжелой работой, он прилег и принялся наблюдать за пришельцем. Он увидел, как тот поставил на валун передатчик и, взглянув в сторону пещеры, пополз прочь. От его былой прыти, похоже, не осталось и следа: он еле двигался ползком, время от времени останавливаясь и прижимая руки к животу. Похоже, он хотел укрыться за огромным каменным отвалом.

Ларри задумался. Вновь собранный передатчик, оставленный совсем без присмотра, манил к себе, но существо могло просто прикидываться немощным! Хотя, с другой стороны, длительный голод вполне мог вызвать подобную слабость: бедняге просто нечем было пополнить потраченную энергию.

Представив себе, как он снова примется таскать мешки на плато, Кросс выбрал более легкий путь к спасению, решив отправиться за передатчиком. Прихватив копье, он осторожно двинулся вперед, внимательно осматриваясь, чтобы не попасть в какую–нибудь устроенную пришельцем ловушку. Чужак заметил приближение человека и, отчаянно перебирая всеми четырьмя конечностями, пополз к выбранному укрытию. Сейчас он находился как раз между человеком и передатчиком.

Внезапно инопланетянин скорчился и замер на месте. Ларри подумал, что лучшей позиции для того, чтобы размозжить ему голову камнем, просто не придумать, но… все же лучше использовать копье.

Глаза чужака широко раскрылись, он поднялся, еле держась на ногах. С губ сорвалось то ли шипение, то ли стон, и он вновь бессильно согнулся пополам. Ларри размахнулся и кинул копье, но дрогнувшая рука послала его далеко в сторону. Пришелец отшатнулся и упал. Попробовав подняться и не в силах сделать это, он как–то совсем по–человечьи пожал плечами. Распахнутые глаза смотрели на Ларри в ожидании рокового удара.

Ларри обошел сидящего, подобрал копье и, держа его наперевес, вновь направился к пришельцу. Однако, пройдя несколько шагов, бессильно опустил руку: ему никогда не удавалось убить живое существо. Он вспомнил, как когда–то в детстве смастерил лук и стрелы и отправился на охоту. Там каким–то чудом он подстрелил зайца, а вот добить его — не хватило духа. Видно, ему никогда не стать мужественным человеком!

Ларри махнул рукой и пошел к передатчику. Осторожность не покидала его, он понимал, что там может ожидать ловушка, но не хотел упускать шанса на спасение. Подняв передатчик, он, пошатываясь, поплелся к пещере. Чужак неотступно следил за ним, облизывая губы острым красным языком.

Ларри присел передохнуть. В их запасах еще оставалось немного консервов, а сахар, пожалуй, годится в качестве питания любому существу. Но пока еще рановато рисковать… А между тем в голове, словно аккомпанируя его мыслям, постоянно крутилась песенка о черте, который стал святошей, когда попал в аду в отчаянное положение.

Внезапно небо словно расколол гром, который вскоре перешел в вибрирующий рык: казалось, могучий небесный буйвол вдруг взревел во всю глотку. Ларри вскочил, запрокинул голову и увидел падающий с высоты сверкающий цилиндр, длиной метров в шестьдесят. Он не заметил ни стабилизаторов, ни пламени ракетных двигателей, но все вокруг сотрясалось от чудовищного рева.

Когда до земли осталось около пятнадцати метров, цилиндр несколько изменил траекторию, явно намереваясь опуститься на плато. Ларри почувствовал, как вздрогнула под ногами скала. В торце цилиндра раскрылся люк, и из темного провала выпала, извиваясь, эластичная лестница.

Ларри никак не ожидал, что это произойдет так скоро. Распластавшись на земле, он с саркастической усмешкой сжал копье: разве может эта палка противостоять вооруженным до зубов инопланетянам?

Надо спрятаться понадежнее, решил он. Снова вскочив на ноги, он отыскал глазами подходящее нагромождение плоских глыб и подсунул рукоять весла под верхнюю плиту. Та дрогнула от его усилий и сползла вниз, образовав одну из стен треугольной пещеры. Теперь у него появилось хоть какое–то укрытие. Забравшись туда, он оказался под мощной каменной крышей, в то время как в поле его зрения остались и пещера, и чужак, и воющий цилиндр.

Тем временем из ракеты один за другим стали выскакивать существа, необыкновенно похожие на уже знакомого Ларри пришельца. Разбежавшись в разные стороны, они принялись тщательно прочесывать местность. Внезапно один из космонавтов поднял руку, и все остальные кинулись к нему, передвигаясь по скалам длинными прыжками. Несколько секунд — и они оказались рядом со своим обессилевшим товарищем. Придвинув к губам бесчувственного тела шарообразную посудину, они начали вливать в его рот какую–то жидкость. Вскоре чужак пришел в себя, сел и стал жадно пить. Пил он очень долго, отвлекаясь временами на общение со спасателями.

Вероятно, он что–то рассказал о людях, потому что спустя несколько минут из ракеты появилась новая группа пришельцев, на этот раз с носилками, и направилась к пещере, где лежал Ол. Оттуда донеслись крики раненого, которые, правда, вскоре стихли. Ларри увидел, как несколько инопланетян покинули убежище, унося на носилках Ола. Один из них придерживал на груди Симондса какой–то прибор, взволнованно подгоняя остальных.

Вот это да! Они же спасут Ола! И он окажется их трофеем…

Кросс хотел уже пробираться к пещере, но, как оказалось, часть пришельцев все еще находилась там. Наконец они вышли наружу и направились вниз, позади плелся уже вполне пришедший в себя чужак. Прихватив по дороге в панике брошенный человеком передатчик, он на ходу поковырялся в его потрохах, а затем, отстав от своих, оставил груз возле своего прежнего убежища. В последний раз взглянув в сторону пещеры, чужак заспешил следом за товарищами.

Ларри нахмурил брови. И младенцу ясно, что пришельцы не могут оставить в живых свидетеля их появления. Неужели они думают, что олух–землянин не поймет их хитростей? Например, схватит передатчик — и тут же взлетит на воздух, или возвратится в пещеру — и подорвется на замаскированной мине. Какая наивность!

Но в сущности ему ничего и не оставалось: и радиосвязь, и вода, и пища — только это давало ему возможность уцелеть.

Кросс выполз из укрытия, поднялся и направился к передатчику. Интересно, удастся ли заметить, что они ему приготовили? На темном и скользком камне Ларри поскользнулся и чуть не упал. Неподалеку от передатчика стояли шарообразные емкости с какой–то жидкостью. Из одной, чуть наклоненной, вытекала тонкая струйка.

Он осторожно наклонился над ними и принюхался. Потом сунул палец под струю и облизал его… Вода! Чужак умирал не от голода, а от жажды! И все же он возвратил канистру с водой… Возвратил ее Симондсу!

Что же это получается? Духовное единство? Чужак понял, что Симондс болен, и сам, добровольно, отказался от возможности спасения. Ларри, кстати, сделал то же самое: хотя он и не любил Ола, но все же отдал ему большую часть воды — просто человек не должен поступать иначе. А пришелец… он пожертвовал собой, чтобы облегчить страдания другого, в сущности чуждого ему существа!

Ларри стремительно схватил передатчик и откинул заднюю панель. Батарей там не оказалось: на их месте торчало что–то совершенно непонятное. Но все же Ларри твердо верил, что передатчик исправен. Самолет должен пролетать над островом через полчаса. Так что можно вызывать помощь. Чужак, очевидно, не хочет человеческой смерти.

Два дня — и снова дома!

Ларри взглянул на ракету — там уже втягивали лестницу. Они полетят к звездам, и Симондс с ними! Ол не дожил бы до появления спасательной экспедиции, и поэтому пришельцы не бросили его.

Ларри с силой ударил ногой по передатчику, вдребезги разбив его. Громко заорав, он бросился к ракете, размахивая руками. У него ничего не осталось на Земле — даже шлюпка, последняя драгоценность, лежала где–то на дне океана. А единственное существо, оказавшее ему бескорыстную услугу, это серо–зеленое страшилище — готовилось навеки покинуть Землю. Подумать только, такой силач — а душа мягкая, как и у него, Ларри. Он всегда ненавидел себя за это, да и другие по той же причине часто пинали его…

К тому же, что могут подумать межзвездные скитальцы о людях Земли, если станут судить по Симондсу?

Кросс выбрался на плато и из последних сил помчался к ракете. Он кричал, плакал, умолял… а лестница все поднималась. Еще немного, и люк закроется навсегда!

Длинная зеленоватая рука пришельца протянулась навстречу человеку, помогая ему пролезть сквозь узкое отверстие.

***

Через двадцать минут Ларри уже любовался обратной стороной Луны…

ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА.

Он опустился на поверхность небольшой планеты, ощущая, как остатки сил покидают его. Сейчас он отдыхал, жадно поглощая энергию скупого желтоватого светила, лучи которого ласкали волнующееся под ветром море трав. Крайнее истощение притупило его проницательность, и лишь боязнь столкнуться с Узурпаторами направляла его мысли на беспрестанные поиски информации, способной вывести к какому–нибудь надежному убежищу.

Он убедился, что на этой планете царят покой и тишина. Но это лишь усилило его опасения. Он давно не видел такого спокойного мира, хотя и повидал множество планет. Вселенную переполняли ненависть и зло, а умиротворенность этого уголка свидетельствовала о том, что планета побывала когда–то под пятой Узурпаторов.

Поглотив первые порции свежей энергии и несколько восстановив силы, он принялся лихорадочно искать Их следы. Ничего. Он сумел бы ощутить непосредственное присутствие Узурпаторов, но сейчас не находил никаких видимых признаков. Травянистая равнина переходила в луга, которые тянулись до отдаленных предгорий. Там вырисовывались мраморные строения, ослепительно сверкавшие в лучах перевалившего через зенит светила: они возвышались пышным и никчемным украшением, забытой декорацией давно отыгранной пьесы.

Он принялся внимательно рассматривать другую часть долины, простиравшуюся по ту сторону реки.

Там он увидел след Их пребывания. Невысокий забор протянулся на многие мили, огораживая огромное пространство, некогда представлявшее сад, теперь превратившийся в лес — с давно одичавшими плодовыми деревьями, с густым неухоженным подлеском. Там, в гуще веток и лабиринте тропинок, он ощутил присутствие диких зверей — больших и малых. Он не почувствовал настоящей шумной бодрости этой особенной жизни, но даже того, что существовало, вполне могло хватить на маскировку проявлений его витальной энергии — а значит, помочь укрыться от тщательных поисков.

Этот сад казался куда лучшим укрытием, чем незащищенная травянистая равнина.

Он хотел спрятаться именно здесь, но, опасаясь, что своим движением выдаст себя, настороженно оставался недвижимым. Убежденный, что последний побег — несмотря на некоторые ошибки — прошел весьма удачно, он тем не менее предпочел выждать. Он томился в заключении, которое Узурпаторы обеспечили ему в самом центре Вселенной, и научился быть терпеливым. Он скрытно накопил силы и намеревался вырваться из–под контроля, использовав Их нерешительность, проявившуюся при обсуждении его участи. Пока решался вопрос о его судьбе, он так стремительно вырвался наружу, что этой мощи хватило бы, чтобы улететь далеко за зону действия их власти над Вселенной. Но, выбрав неправильное направление, он потерпел неудачу. Рассчитывая, что окраины звездной спирали не пользуются вниманием Узурпаторов, он ошибся: именно там они установили огромные захватывающие сети, транспортирующие энергию, которые вовсе не бездействовали. Звезды и планеты находились под их непрерывным контролем, и только ряд смелых маневров, граничащих с чудом, позволили ему забраться так далеко.

Потом он уже не смог обнаружить неиспользованных прежде возможностей для получения энергии, что позволило бы ему выполнить подобные демарши, поскольку неудачи, которые временами терпели Узурпаторы в попытках поймать и заточить его, многому научили Их.

Сейчас он осторожно исследовал свое окружение, опасаясь, с одной стороны, что приведет в действие какую–нибудь сигнальную систему, а с другой — что не заметит ее. Издалека, из космического пространства, этот мир казался свободным от Их сетей и ловушек. Но у него в запасе имелись лишь доли секунды на то, чтобы обнаружить возможную западню.

В конце концов он перестал напрягать разум. Он не нашел ни малейших признаков существования какой–либо аппаратуры обнаружения.

Он подозревал, что даже самые напряженные усилия его интеллекта могли оказаться недостаточными для этого, но знал, что не способен на большее. Он приподнялся и одним коротким рывком перенесся в гущу сада.

Гром не грянул среди ясного неба, не разверзлась под ногами земля ничто не нарушило шелеста листвы и звонких песен птиц. Ничто не изменило ритма животной жизни сада — он почувствовал бы это. Казалось, никто даже не подозревает о его присутствии здесь. Прежде он воспринял бы это с опаской, сейчас же — с облегчением.

Он уже давно превратился в тень самого себя, невидимую и непонятную для тех, среди которых продолжал бесславно мыкаться.

По тропинке рядом с ним прошел какой–то зверек, вороша толстый слой опавших листьев. Другой прошелестел немного в стороне. Он с нетерпением ждал, когда они окажутся на виду. И тут его охватил парализующий страх.

Одним из зверьков оказался кролик. Он пошевелил длинными ушами и забавно повел из стороны в сторону розовым носиком, хватая пастью зеленые листья. Возле него стоял молодой олененок с покрытой яркими пятнами шерсткой.

А страх тем временем все увеличивался. Подумать только! Из всех планет галактики он умудрился оказаться именно на этой, пытаясь найти здесь убежище! Это был Мир Встреч — планета, на которой он впервые наткнулся на предков Узурпаторов.

Во времена его наибольшей славы Они были дикарями. Прикованные к единственной планете, Они дрались между собой и пытались уничтожить свой род, впрочем, как и все, им подобные. Однако в этих существах было что–то особенное, заслуживающее его внимания. Так родилась любовь. Благодаря этой любви он научил кое–кого из Них определенным вещам и поспособствовал Их продвижению к вершинам власти. В своем воображении он даже представлял себе, что, когда солнце этой планеты начнет угасать, он окруженный небожителями — появится среди Них и станет Первым Среди Равных. Он услышал Их зов о помощи и дал большую часть того, о чем Они просили, с тем, чтобы Они могли сделать первые шаги по овладению пространством и энергией.

Наградой за это стало наглое высокомерие, лишенное даже намека на благодарность. В конце концов он оставил Их, предоставив самим следовать тем путем, который вел их к фатальному концу. Удрученный, он отправился к другим мирам, чтобы спокойно реализовать свои великие планы.

Это стало второй его ошибкой. Они далеко продвинулись по пути познания законов, движущих Вселенную. Каким–то чудом Они избежали катастрофы, которую сами себе готовили. Добравшись до планет своей системы, Они двинулись дальше в пространство, пока не почувствовали, что набрали достаточно силы, чтобы начать борьбу с ним за те, другие миры, самые дорогие и близкие ему. Принадлежавшие только ему! Теперь уже все они отошли к Ним, а ему остался только один кусочек пространства на Их собственной планете.

Тревога, которую он ощутил, определив, что это Мир Встреч, немного утихла, поскольку он вспомнил, как Их размножающиеся орды рвались во все концы Вселенной, овладевая планетами и прогоняя его все дальше и дальше. Так что, скорее всего, Их здесь давно уже нет. Это позволило ему немного расслабиться — он почувствовал внезапно появившуюся надежду, сменившую отчаяние, которое еще мгновение назад переполняло его. Даже в своем воображении Они не смогут представить себе, что он способен именно здесь искать убежища от Них.

Он заставил себя сосредоточиться на размышлениях о том, единственном, что давало ему надежду. Он жаждал энергии! А она оказывалась доступной лишь там, где не растягивали свои сети Узурпаторы.

Неиспользованная энергия распылялась в пространстве, а ее силы хватило бы, чтобы взорвать звезды или заставить их построиться в шеренги. Именно эта чудовищная энергия требовалась ему, чтобы набрать нужную силу и если уж не победить, то хотя бы добиться перемирия. Для того чтобы осуществить задуманное, требовалось всего–то несколько жалких часов, свободных от Их внимания и надзора. А что такое часы — по сравнению с вечностью!

Но только он начал концентрировать энергию, как по небу прокатился грохот, а солнце словно бы немного пригасло. Несмотря на самоконтроль, выработанный им в борьбе за выживание, он съежился в приливе парализующего страха, заставляя себя не смотреть в небо! В его душе чуть тлела искорка надежды: а вдруг это явление вызвано его же резким набором энергии?..

Потом почва под ним дрогнула, и от надежды остался лишь горький дымок разочарования.

Узурпаторы не позволили перехитрить себя. Они знали, что он здесь и, возможно, даже ни на мгновение не теряли его след. И теперь шли за ним с характерным для их расы отсутствием утонченности.

Неподалеку приземлился один из Их разведывательных кораблей, и в сторону сада двинулся Узурпатор.

Он старался подавить, загнать в угол свой страх, и это ему удалось. Сейчас он притаился среди деревьев, начав через мгновение отступать — так осторожно, что даже трава не приминалась и листья не шелестели. Там, в чаще леса, где жизнь казалась наиболее интенсивной, ее волны могли бы укрыть его. Он успел поглотить достаточно энергии, чтобы, умножив свои силы, окружить себя аурой звериной жизни и, таким образом, раствориться среди животного мира этой планеты. Некоторые разведчики Узурпаторов пока еще молоды и неопытны. Такого можно обмануть… вынудить улететь. Потом, пока другие смогут что–нибудь предпринять на основании его рапорта, он найдет какое–нибудь лучшее решение этой проблемы.

Он понимал, что задуманное им своей простотой напоминало скорее некий хлипкий и неустойчивый мостик, чем капитальное строение. И от этого его охватывала глухая безысходность.

Все ближе и ближе раздавались твердые, основательные шаги. Ломались ветки под поступью крепких ног, которые уверенно и безошибочно направлялись к тому месту, где он бессильно припал к земле. Воздух вокруг словно застыл, звери в панике разбежались.

Он ощутил на себе взгляд Узурпатора. И понял, что вместе со страхом, научился у Них и молитве. И сейчас он отчаянно молился, взывая к тому, что не существует и никогда не откликнется на его призыв.

— Пойдем! Это место свято, и ты не можешь оставаться здесь! Наш суд свершен, и узилище для тебя определено. Пойдем же!

Голос звучал спокойно, но в нем слышалась такая сила, что даже листья перестали шелестеть. Он уже не прятался от взгляда Узурпатора, а в его немой молитве, направленной в пустоту, не осталось и следа надежды. Он отлично понимал это.

— Но… — никчемные слова, но горечь переполняла его и требовала спросить, вопреки рассудку и фактам: — Но почему? Аз есмь Бог!

На мгновение что–то похожее на печаль и любовь промелькнуло во взгляде Узурпатора, но тут же исчезло. Прогремел ответ:

— Знаю. Но Аз есмь Человек! Пошли, Боже!

Он покорно склонился и молча двинулся за Человеком—Узурпатором, а желтое солнце уже тонуло за самыми высокими деревьями сада.

И был вечер, и было утро: день восьмой…

Примечания.

1.

“Тьма, сомкнись!” — фантастический роман Фрица Лейбера (прим. перев.).

2.

“Майн Кампф” (Моя борьба) — книга Адольфа Гитлера, “библия” нацизма (прим. перев.).

3.

К римлянам 12, 19 (прим. перев.).

4.

“СА-10” читается по–английски “Сэй—Тен”, точно так же, как произносится слово “Сатана” (прим. перев.).