Приказы не обсуждаются: моя борьба с доктором Коршуновым.

Производственный конфликт – это скрытое или открытое столкновение индивидуальных и/или групповых интересов в сфере деловых и профессиональных отношений, складывающихся в процессе совместной производственной деятельности.

Само собой разумеется, что подобное оскорбление коллег во главе с двумя Заведующими отделениями не могло окончиться для zyablikova ничем хорошим. Добросовестное (чересчур добросовестное) выполнение своих должностных обязанностей очень скоро привели к тому, что заведующий мышкинской травмой, "Сашка" Мурашов таки отлучил меня от дежурств "в своём отделении". На приёме для меня тоже ничем хорошим не пахло – Светлану Рафаиловну очень бесила запись "временно нетрудоспособен", которую я неизменно делал в амбулаторных картах перед тем, как выписать листок нетрудоспособности. Ей казалось, что я издеваюсь над нею, ибо и без этой фразы из "статуса" ясно, трудоспособен пациент или нет!

Получалось какое-то "Горе от ума" и больше ничего у меня не получалось.

Делать нечего, через полгода работы мне стало ясно, что карьеры в этой местечковой больнице мне не сделать. Тут как раз открылся травмпункт в Кошкино, местном райцентре, на который усиленно набирали медперсонал.

Я поспешил занять место, ибо хотел как можно меньше зависеть от всяких заведующих и старательно заточенного конкретно под них коллектива. Меня охотно взяли, оформив "переводом".

Как водится, травмункт был создан пока только на бумагах. Персонала не было, но заведующая уже была. Женщина моих лет, поглощённая семейными проблемами, она занимала должность хирурга поликлиники (полторы ставки), а заодно и районного рабиолога, что давало ей 40% прибавки к зарплате. Заведование вновь открывшимся травмпунктом было ей как нельзя на руку, давая ещё minimum 80% прибавки. Плюс она занималась остеопатией, имея ежедневно по нескольку больных себе в карман (ни лицензии, ни аренды кабинета у неё не было), так что все тяготы по организации работы в травмпункте она с удовольствием свалила на мои хрупкие плечи. Виделись мы с нею раз в месяц на общеврачебных конференциях.

С коллективом кошкинского травматологического отделения мне тоже повезло. С заведующим мы сразу распили по поллитра во время первого же дежурства и нашли полное взаимопонимание по всем вопросам. Такая же незамутнённость сопровождала моё знакомство с прочими травматологами. Мою нынешнюю заведующую, "Наташку", все глубоко презирали. Более того, новые коллеги уже знали мои проблемы в предыдущей больнице и были целиком на моей стороне. Один пожилой доктор пробурчал, правда, что-то про "чужой монастырь и свой устав". На что я ответил, что "мой устав" основан на Клятве Гиппократа и касается не всего "монастыря", а только моей работы и зоны моей персональной ответственности.

Упоминание про "Клятву Гиппократа" всех сильно развеселило.

Работа в травмпункте закипела с моим приходом, как котлы инквизиции в средневековой Испании.

Так продолжалось до появления первого укушенного в пальцы кисти.

Укушенных плотоядными, особенно бродячими собаками, которых по Московской области бегали целые стаи, и до этого хватало. Однако те укусы расценивались мной как "лёгкие" – т.е. не в голову, кисти, промежность и в слизистые оболочки, не множественными, и нанесёнными не "дикими плотоядными" (ибо бродячие собаки таковыми ещё не являлись). Поэтому исполнение Приказа № 297 в травмпункте сводилось к обработке ран, подаче экстренного извещения в СЭС, и условном курсе антирабических прививок, т.е введении 1.0 мл КоКАВ в толщу дельтавидной мышцы на 0-й, 3-й, 7-й, 14-й, 30-й и 90-й дни. Я лично заполнял всем прививающимся карты прививающихся, рассчитывал все даты явок, предупреждал о невозможности переноса даты ("если явитесь хотя бы на следующий день, курс прививок будет считаться как "прерванный самовольно" и "курс на этом и оборвётся, хоть миллион рублей давайте"), ибо спасение прививающихся – дело рук самих прививающихся, и т.д. Не перегреваться, не переохлаждаться, не переутомляться – не делать ничего, что заканчивается на "-ться" в течение 9 месяцев…

Ну, и разумеется не употреблять спиртные напитки и купаться в открытых водоёмах.

Жизнь, кажется, понемногу налаживалась!

Но вот в апреле 2001 года обратился укушенный в пальцы кисти, и был мгновенно направлен мною на госпитализацию в травмотделение для проведения безусловного курса прививок. Травмпункт и приёмное отделение располагались на первом этаже, отделение – на втором, поэтому уже через три… нет, через две минуты дежурный травматолог отделения спустился ко мне с несколько озабоченным лицом.

– Ты что, зачем с такой дрянью направляешь, zyablikov?– как можно любезнее спросил он. – Там ранка полсантиметра, сухожилия не задеты, не кровит…

Я ответил, что "ранка" вообще-то укушенная, животное вообще-то неизвестное, стало быть, укус относится к "тяжёлым", весьма чреват заболеванием бешенством, которое, как известно, относится к ООИ – особо опасным инфекциям…

Коллега вполне искренне расхохотался.

– Да брось ты, какое ещё бешенство! Его отродясь в нашем районе не было, район благополучный! Никого мы таких не кладём, да и мест в отделении нет. Ты же знаешь, всё забито. Так что бери и сам занимайся.

– Что значит «занимайся»? – встревожился я, закрывая предусмотрительно дверь, т.к больной сидел в коридоре и слышал весь наш разговор. В отделение он, понятное дело, «ложиться» не хотел. – У меня здесь – травмпункт, амбулаторная помощь. Я могу сделать ему только КоКАВ…

– Так вот и сделай. Первый год, что ли, замужем? Распиши ему календарь прививок, предупреди, чтоб не пил, не перегревался, не переохлаждался, не купался в открытых водоёмах…

Жовиальный доктор Коршунов был года на три меня старше и всю жизнь проработал в этой больнице. Одно время он чуть даже не стал здесь заведующим. Мне лично он нравился, и крайне бы не хотелось осложнять отношений. Однако слова Владислава Георгиевича звучали как-то неубедительно, да и вопрос был не пустяковый, а принципиальный. "Замужем" я точно, был не первый год, и интерновские "смехерочки" со мной уже не проходили.

– Дело в том, Вячеслав Георгиевич, – как можно суше ответил я, – что в случае таких укусов пострадавший нуждается в проведении безусловного курса антирабических прививок. То есть, ему надо вводить не только КоКАВ, но и антирабический иммуноглобулин внутримышечно. А это делается только в условиях стационара.

Коллега всплеснул руками.

– Да ты что, zyablikov!! Спустись на землю, коллега – какой ещё иммуноглобулин? У нас его отродясь не было!

– Как «отродясь не было»? – насупился я.

– Да так. Не заказываем. Говорят, дорогой, зараза. А у больницы бюджет хилый.

То есть, доверительно объяснил мне Коршунов, они тут госпитализируют только тяжёлые укусы – не в смысле, какие считается по Инструкции, а только "резонансные" – обширные множественные раны или укусы волками, лисами, ну, крысами ещё. И то, в отделении, как и в травмпункте, имеется в наличии только вакцина, КоКАВ, её-то, родимую, и вводят всем на 0-й, 3-й, 7-й, 14-й, 30-й и 90-й дни в толщу дельтавидной мышцы. Таких же больных, как этот, "обрабатывают" в травмпункте, назначают ту же КоКАВ и не беспокоят по такой вот ерунде дежурного травматолога отделения.

– А как же, Вячеслав Георгиевич, Приказ № 297? – продолжал недопонимать я .– От 07.10. 97? А что заведующий? Рабиолог, Главврач? Эпидотдел СЭС? Они что, не в курсе происходящего?

С видимой досадой Коршунов ответил, что все всё знают и понимают. Но всем всё равно. Вместо "всё равно" он употребил короткое пятибуквенное слово, долженствующее поставить точку в нашем коллоквиуме и предлагая мне отнестись к проблеме философски, так же, как и все относятся. И не напрягать его больше. Всем своим видом доктор показывал крайнее утомление.

– Так что плюнь ты на эту Инструкцию и делай, как все у нас делают… иммуноглобулина-то всё равно во всей больнице нет, не было, и не будет. Главный врач в курсе, Наташка, как районный рабиолог – тоже.

– А знаете что, д-р Коршунов? – спросил я. – А ведь меня ведь не волнует цена этого препарата, равно как и факт его наличия или отсутствия как в вашем отделении, так и во всей больнице. Равномерно меня не колышет и тот факт, знают ли об этом ответственные должностные лица (вместо "не волнует" и "не колышет" я использовал четырёхбуквенный глагол с частицей "не"). У меня вот, Приказ МЗ РФ № 297 от 07.10.1997 года, в соответствии с которым я расцениваю данный укус как "тяжёлый" и направляю больного на госпитализацию. Так что занимайтесь, изыскивайте иммуноглобулин, информируйте СЭС…

Лицо коллеги выразило откровенную враждебность.

– Нас тут работать научить собираешься? – спросил он голосом из бандитских сериалов. – Тут многие пытались, до тебя…

Я уже слышал душераздирающие истории, как из трёх докторов -травматологов, приехавших с периферии, и устроившихся сюда работать последние пять лет, двое спились, а один повесился… или двое повесились, а один спился… но я был полон сил и оптимизма. В конце концов, не Коршунову решать, вешаться мне или спиваться.

Поэтому я ответил, что если д-р Коршунов считает, что антирабические прививки можно провести в травмпункте, то д-ру Коршунову предоставляется такая возможность – собственноручно назначить больному условный курс и подать экстренное извещение в СЭС под своей фамилией. А так же расписаться в журнале амбулаторного приёма о том, что принимал данного больного он сам, т.е. Коршунов В. Г., и никто больше.

Всё время нашего разговора укушенный совал лицо в приоткрытую дверь и всем видом торопил нас поскорее между собой разобраться, "поставить" ему укол, и всё, а то ему некогда сильно.

Дело приобретало гнилой оборот и попахивало производственным конфликтом. Жовиальность д-ра Коршунова как рукой сняло. Принципиальность и желание поставить меня на место (понаехал тут) взяли верх над здравым смыслом.

– Ну, хорошо, zyablikov, будем разговаривать иначе, – процедил он и вышел в коридор, к нетерпеливому больному. – Ну что, вы согласны ложиться в отделение? – услышал я его голос. – На неделю. Места есть только в коридоре.

– Ложиться? Да вы что, доктор, зачем? Мне работать надо. Сделайте мне укол, и пошёл я, итак уже два часа тут мурыжусь…

– Вы слышали, д-р zyablikov? – спросил Вячеслав, входя в травмпункт и победно усмехаясь. – Больной отказывается от госпитализации. Вот, я пишу на Вашем направлении – "больной от госпитализации категорически отказывается". Смысл слова "категорически" вам, надеюсь, ясен? Сделайте ему КоКАВ и АС полкубика, и дело в шляпе.

– Если больной отказывается от госпитализации, Вячеслав Георгиевич, сие автоматически означает, что он отказывается и от безусловного курса антирабических прививок, – возразил я. – А условный курс при данном укусе ему не показан. Полкубика АС (анатоксина столбнячного) сделаю. Вы от столбняка привиты, гражданин? КоКАВ назначать не буду.

– Да вы чо, мужики, – заныл пострадавший, – я бешенством заболеть боюсь! Без привок от бешенства не уйду! Делайте сколько надо, 40 уколов в живот, даже пить не буду, только в больницу не кладите!!

– Вот, доктор zyablikov! вам прививку сделает, – объявил ему Коршунов.

– Нет, прививку вам сделает доктор Коршунов у себя в отделении, – поправил я. – Укус у вас тяжёлый, высока вероятность заболеть бешенством. Поэтому нужна антирабическая сыворотка, а у меня только вакцина. Сыворотка есть только в отделении, в больнице.

Корщунов сверкнул глазами и скрылся.

– Надежда Алексеевна, – попросил я свою медсестру, которая была немым свидетелем разыгравшейся сцены. – Сделайте этому пациенту полкубика анатоксина столбнячного. Приготовьте форму отказа от антирабических прививок, все распишемся, экстренное в СЭС подайте немедленно, и пусть идёт работает.

– Нафига мне анатасин?! Я вам тут что- столбенею?– завопил несчастный. – Вы меня от бешенства прививать будете?! Нет? Нет?? Ну всё, мля, ща вы у меня тут попляшете…

Укушенный скрылся за дверью и тут же зазвонил телефон. Это был мой новый друг заведующий травматологическим отделением.

– Слышь, zyablikov… ты это… почему больного не прививаешь? – спросил он. – Знаю, что за пальцы. Знаю, что «тяжёлый». И 297-й приказ знаю. Слушай ситуацию. Антирабического иммуноглобулина в отделении нет, и в больнице нигде нет, и в городе тоже. Главврачу и в СЭС уже миллион докладных написал. Наташка твоя тоже в курсе. Ей это всё абсолютно фиолетово, лишь бы свои 40% к зарплате получить, а там конь не валяйся. Коршунову мудака этого класть некуда, всё забито у нас, три ДТП подряд, на каталках лежат. Да и сбежит этот сразу же. Я понимаю, что мы тебя подставляем. Но я тебя как человека прошу – сделай ты ему КоКАВ, и пусть идёт прочь (пятибуквенное слово).

Зав.травмой говорил очень убедительно. Видимо, Коршунов уже позвонил ему. Несмотря на горячее желание выручить коллег, я всё же чувствовал, что тут что-то не то, с этим иммуноглобулином. Ведь в моей прежней больнице он был, и в достаточном количестве, а это всего 6 км расстояния. И за что тогда моя невидимая заведующая, получающая кучу ставок и полставок, использующая рабочее помещение в рабочее время для личного обогащения проведением остеопатических сеансов, получает ещё 40% за то, чтобы выполнялся 297 Приказ? А СЭС чем вообще занимается?

– Сергей Алексеевич, тут такое дело… – кашлянул я. – О ситуации с иммуноглобулином никто меня загодя в известность не ставил. Ситуация мне абсолютно непонятна. Если бы мы работали в глуши, в таёжном лазарете… а тут ведь отступать некуда – впереди Москва. Антирабический иммуноглобулин должен быть. КоКАВ без него делать не буду. Пусть назначает кто угодно, мы коллеги и всё такое, но мне свой анальный канал самый лучший коллега. Прости.

Ответа я не услышал, потому, что в этот самый момент в травмпункт ворвалась разяъярённая жена пациента и закатила скандал, обвиняя меня в отказе делать её мужу прививку «без денег» и грозя ранним Путиным и всеми прочими силами природы на мою голову. Я попытался объяснить свою позицию и показывал ей Приказ и Инструкцию, но даже при поддержке Надежды всё было напрасно. Я попытылся вызвать "старшего", т.е. Коршунова, но тот на звонки не отвечал и попросту заперся в ординаторской. Дело грозило линчеванием, но тут появилась… точнее, явилась… Ответственный хирург Ольга Семёновна H. Это было высшее должностное лицо в ЦРБ в отсутствие администрации.

– В чём дело, доктор? – надменно спросила Ответственный хирург, величественно вплывая, как белая каравелла, в травмпункт. – Во-первых, почему вы без шапочки, а во-вторых, почему вы отказываете пациенту в антирабических прививках?

На первый вопрос я ответил, что ведь и сама Ольга Семёновна, при должности, без шапочки, а на кого же тогда равняться мне, рядовому врачу. На второй вопрос я ответил Приказом № 297, предъявив его Ответственному хирургу в развёрнутом виде. Н., сорокалетняя бездетно-безмужняя жрица-хиругиня, довольно прилежно его изучала, потом объявила как ни в чём не бывало:

– Доктор. Но ведь антирабического иммуноглобулина в больнице нет. Поэтому прививайте КоКАВ. И не надо провоцировать скандалы. О вашем безобразном поведении завтра же будет доложено Главврачу.

– Если это ваше распоряжение, то изложите его письменно, по форме, с подписью и числом сегодняшним. И время, будьте добры, укажите, – ответил я. – И тогда мы разберёмся в надлежащем месте, чьё это тут поведение было безобразным, а кто выполнял свои обязанности. И никакой Главврач вам не поможет, будь он хоть трижды Главврач.

Выщипанные брови начальства взвились вверх от такой дерзости. Уверен, ни от кого никогда прежде (да и потом едва ли) слыхала она подобное.

– Хам, – сквозь зубы произнесла она и сняла телефонную трубку. – Вы откуда к нам приехали? Наташа? – это в трубку. – Привет. Извини, что беспокою. Доктор тут твой чудит, антирабические прививки делать отказывается. Я никак повлиять не могу – у нас же амбиции, мы ж с самого Мухосранска понаехали. Ага. Прислать машину, или сама приедешь? Хорошо, только давай быстрее, тут ситуация просто кричащая.

Не глядя на меня, Ольга Семёновна вышла в коридор и объявила, что сейчас приедет заведующая травмпунктом, она же главный рабиолог, и всё сделает.

– А что же доктор этот, неграмотный, что ли?

– Нерусский, поди?

– Откуда таких набирают?

– Простую прививку сделать не может… – раздались голоса умножившихся и не совсем трезвых родственников и знакомых проклятого укушенного.

– Не волнуйтесь, разберёмся, – проворковала Ольга Семёновна. – Возникли некоторые организационные трудности, завтра будем обсуждать их у главврача.

Через десять минут к приёмному подкатила «Вольво» заведующей. Наташка, не одевая халата, мигом назначила КоКАВ и полкубика АС, заполнила Карту прививающегося, лихо расписалась в журнале амбулаторного приёма, и, смахнув в карман две тысячи, которые жена больного в открытую сунула ей со слезами благодарности, объявила мне:

– Завтра буду принимать у вас зачёт по бешенству, готовьтесь. И объяснительную главврачу по сегодняшнему случаю мне на стол.

Объяснительную я писать не стал, зачёт сдавать тоже. К Главврачу я тоже не ходил. Вместо этого было очередное распитие по поллитру на рыло с завтравмотделением, на котором было принято соломоново решение: в травмпункте я провожу только условный курс антирабической вакцинации. При тяжёлых укусах (локализация) я направляю больного в стационар, где его без слов госпитализируют. Поскольку Антирабического иммуноглобулина нет, проводить ему там станут тоже условный курс.

И так мы плодотворно работали бок о бок целых четыре года…