Немолодой специалист.

Медицина. Я врач гастроэнтеролог в детской поликлинике. Вчера у меня была полная запись. Я приняла всех. 4-х без записи. Был конец приема. Я отказала в приеме еще 2-м пациентам. Прием у меня до 14:00. Был третий час. На сколько я защищена законом в этом случае. _{https://www.9111.ru/questions/9094714/ -} 1. Нет случаев, при которых врач может отказать в приёме пациенту. 2. В рабочее время за медпомощью можно обратиться в поликлинику, по ночам или в выходные – в травматологию или службу скорой помощи. 3. Если вам отказали в приёме, обращайтесь в администрацию медучреждения. _{https://kirov-portal.ru/news/vopros-otvet/chto-delat-esli-ne-prinyal-vrach-25868/}

Прошли 20 лет с моих “green years”, и я снова сел на амбулаторный приём. Правда, это была уже совсем другая страна и иная локация, а именно – ближнее Подмосквье новой, Свободной России, в эпоху эфемерного президентства Д.А. Медведева. С самим г-ном Медведевым мне даже как-то посчастливилось поздороваться за руку! Правда, не как с Президентом, а как с Преемником… В 2007 г. этот невесть откуда взявшийся Дмитрий Анатольевич усиленно посещал «соцобъекты» на камеру, готовясь победить в президентских выборах 2008 года. Одним из таких "соцобъектов" стала наша горполиклиника в Шишкино. Её только-только тогда сдали, хотя строительство начали аж в 1986 году, когда я ещё в мединституте учился. Три раза с тех пор собирались сдавать, да всё как-то не получалось. Новый главврач, бравый полковник в отставке, вступив в должность, тут же нажал на все педали. Он сильно гордился тем, что горполиклинику сдали "при нём", а будущему президенту РФ, тогда ещё премьер-министру, тем более можно было тоже так утверждать! Что, дескать, "при мне это построили", как древнеегипетскому фараону…

– Так, а тут у меня травматолог сидит, – объявил главный врач, вводя в мой кабинет Дмитрия Анатольевича. – Как говорится, некоторые врачи только калечат, а этот у меня только лечит…

Товарищу бывшему полковнику угодно было шутить, поэтому я тоже приготовился что-нибудь "у него" сказать "в тему", но по страшному выражению глаз "нашего" моментально понял, что он меня потом по стенке размажет, ибо "не по чину!", и не то, что не по чину, а вообще, в присутствии Дмитрий Анатольевича никакой предмет, даже одушевлённый, даже в белом халате, говорить не может! Ничего не может, кроме "ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ!!!" Нас перед этим две недели усиленно дрессировали!

Поликлиника была новая, даже новенькая, а я всю жизнь проработал в старых, даже аварийных зданиях. Правда, новизны хватило ненадолго – лифт застревал по 50 раз на дню, а потолок в перевязочной сыпался как манна на евреев в пустыне. Окна, большие деревянные рамы, широкие щели в них, к зиме надо было затыкать ватой, чтоб "не дуло", придавая окнам весёлый новогодний вид. В подвале открыли буфет и поползли тараканы.

Проблема ухода с приёма тут тоже возникла. Причём, намного острее , чем в предыдущие годы.

До этого я работал в старой поликлинике Шишкино, которая занимала два этажа в каком-то жилом здании. Два смежных кабинета травматологов, положенные по штату, находились рядом на 1-м этаже. Следовательно, вариантов элегантного ухода врачу, когда под дверью сидят больные, было minimum три.

1. Вылезти в окно, которое выводило на задний двор. Работало 100 процентов, но только летом.

2. Пройти через соседний кабинет, незаметно выйти через дверь перевязочной и проскользнуть в подвал, оттуда выйти через "заднее крыльцо" тоже на задний двор. Работало круглогодично, но могли заметить и перехватить больные. К тому же, задняя дверь часто бывала закрыта на ключ.

3. Спрятаться в соседнем кабинете, пока медсестра уверяет больных, что врач уже ушёл. Отсидеться там минут 15, пока она не даст сигнал, что путь свободен и тогда уже уходить.

Был и четвёртый путь, внаглую, с открытым забралом. Просто выйти в коридор уже переодетому и громогласно сказать во всеуслышание:

– РОССИЯНЕ! Я устал! Я ухожу… – и, пока они там за сердце хватаются, успеть дойти до центрального выхода и "быть такову".

Так или иначе, но за те три года, что я "просидел" в старой поликлинике, мне всегда удавалось уйти, точнее, величаво "сойти со сцены" вовремя.

Но в новой поликлинике оба кабинета травматологов находились на 4-м этаже, что полностью исключало выход через окно. Чёрная (или пожарная) лестница находилась как раз за моим кабинетом, но, как и положено пожарной лестнице, была заперта на все замки, так что даже в случае пожара ей было бы невозможно воспользоваться, не говоря уже об уходе по ней с приёма.

Выход с этажа был возможен либо на лифте, либо по парадной лестнице.

Как назло, мой кабинет находился в самом дальнем углу, откуда до спасительного выхода было дальше всего!

Это не значит, что я не справлялся с "потоком" больных, 30 положенных мне «по норме» пациентов я принимал запросто, даже играючись. Я любил эту работу, и она уменя хорошо получалась. Но любая работа, это прежде всего – работа, основная задача которой – заработать денег на жизнь, а не тупо принимать от забора и до обеда (а также до ужина).

Первая проблема состояла в том, что пациентов всегда сидело гораздо больше 30. Это были, во-первых, жители "уездов" нашего шишкинского района (как всё Ближнее Подмосковье в "нулевых", населённого довольно плотно). В ихних потешных уездных поликлиниках всегда сидел один хирург-совместитель; и то хорошо, если сидел хотя бы на полставки. Подразумевалось, что это – "общий хирург", в смысле, и хирург, и травматолог… но с распадом СССР такая специальность, как «общая хирургия», исчезла с исторической сцены. Остался один голый хирург, окончательно определившийся с "ориентацией". От травмы и ортопедии он теперь шарахался, как чёрт от ладана и "мухой" направлял таких пациентов (а они на общехирургическом приёме составляют 2\3) к "специалисту в район", даже, если в посыльном листе на МСЭ требовалось всего-лишь сделать запись по поводу дефартроза коленного сустава II степени. Хирург писал лишь "своё" – "хирпатологии нет" и умывал руки, как Понтий Пилат. Пусть "специалист в районе" описывает "боль при пальпации по ходу внутренней суставной щели", хе хе…

Т. н. "коллега" даже без снимков коленного сустава больных присылал, а в нашем рентгене их тоже не делали, рентгенлаборантка принципиально отгоняла всех нешишкинских «по месту жительства». Ругань по этому поводу стояла годами.

Как видит читатель, производственное хамство в медицине цвело и пахло.

Второе, в Призыв ко мне шли здоровые 18-20 летние парни "от военкомата", у которых болели спины, колени и стопы. Шли в обязательном порядке, не от Минобороны, а "по полису", что ровно ничего не значило в смысле зарплаты. А поскольку я "ничего такого" у них не находил и заполнял им акты как «на момент осмотра патологии со стороны опорно-двигательного аппарата не выявлено», приходили разъярённые мамки и выматывали из меня все кишки.

В-третьих, в "сезон" пёрлись нудные вальяжные москвичи со своих множественных дач и пьяные купальщики с Клязьминского водохранилища.

Всё это увеличивало нагрузку на мои хрупкие плечи в 2 раза, а если прибавить то обстоятельство, что "скорая" всю "травму-мелочёвку" везла в поликлинику, то станет понятно, что силы заканчивались задолго до конца приёма. Даже малейшая задержка, хоть на 5 минут, ломала хребет верблюду, и становится понятным, что уйти с приёма вовремя, минута в минуту, становилось не капризом, а жизненной потребностью!

Но самой главной проблемой стали регулярные запои моего "смежника", Валерия Витальевича М., которого мы между собой называли "Валера-тепловоз" или "Валерон".

Валерон был на пять лет старше и прекрасный врач. Как специалист, он превосходил меня во многих отношениях и давным-давно перерос масштаб амбулаторного приёма. По идее, именно ему надо было занять место завтравмой, а не 65-летнему деду, который только орал на всё, что шевелится и гордился собой бесконечно. Конечно, это далеко не единственная причина, почему Валерон пил – там ещё были серьёзные нелады с женой, которую он одновременно ненавидел, любил и боялся.

Как бы то ни было, но мой коллега и напарник пил, и пил, собака, злокачественно, запоями. Причём, запои у него случались исключительно на рабочем месте. Если что и приводилось в качестве причины, так это "понимаешь, я вчера с женой поругался…" Но ругался Валерон с женой постоянно (хотя та была очень тихая и очень милая женщина, врач акушер-гинеколог), а запои у него случались циклично, сперва раз в месяц, потом раз в три недели, потом в две недели, и, как объявляют в таких случаях в подмосковных электричках, "далее – везде!"

Дома напиваться не разрешала жена.

Поэтому мой Валерон, приходя с утра на работу в 08.00, либо лез в свои запасы и, "накатив первые пятьдесят" в 08.05, принимался принимать. Либо, не найдя ничего в запасах, шёл ко мне:

– Слышь, у тебя "есть?" Понимаешь, я вчера с женой поругался…

Как правило, у меня "было". Больные носили всякую дрянь – эрзацконьяк "Старый Кенигсберг", водка «Зелёная марка», армянский коньяк "Арарат", горилка "Немирофф" на берёзовых бруньках, водка "Парламент" которая "очищено молоком". Всё в пределах 500 рублей за 0.5. Разумеется, такую гадость я никогда не забирал домой, а либо раздавал медсёстрам и санитарке, либо спаивал Валерону. Тот мог пить, что угодно, без закуски и вперемешку.

В те редкие дни, когда у меня "не было", а по моим рассчётам, должно сегодня потребоваться, я, идя на работу, покупал в супермаркете. Тогда торговали круглосуточно, а брал я обычно 0.5 медовухи за 140 рублей.

Сам я её ни разу не пил, эту медовуху, но Валерон никогда не отказывался. Выпив первые 50 грамм, он немного светлел и начинал принимать, как трактор. Минут через 15 прибегал за добавкой, после которой начинал светиться изнутри… и "далее-везде". 0.5 мой коллега обычно уговаривал к 10.00, но к тому времени у него уже у самого "было", точнее, "появлялось" (т.н. "пузырный занос"). До конца дня он выжирал ещё 0.5 но ничего такого по М. заметно не было, здоровый 50-летний мужик-травматолог!

Только морда алела пастельными градиентами.

Никто из больных не то, что не возмущался, но ничего по этому поводу не высказывал. Хотя вонь ("выхлоп") от медовухи стояла (стоял), что называется, "конкретная (ый)".

На второй день запоя Валерон приходил, как штык и, едва переодевшись, прибегал ко мне, дыша, как лось:

– Привет. У тебя "есть" сегодня? Я только 50 грамм выпью, а то работать вообще не могу. Я бы купил, но жена утром все деньги из карманов вытряхнула, только сотню на автобус оставила…

– Валера, я тебе бутылку вот здесь, за ширмой поставлю…

– Не, я только 50…

Как говорится, "между первой и второй…" и 10 минут не проходило, как Валерон снова деловито прибегал огнедышащим лосём, и, ни слова не говоря, выпивал ещё 50. Он всегда делал это только в моём кабинете.

На второй день ему вполне хватало 0.5, даже 0.3. В 10 часов приходила его медсестра.

– Всё, ушёл Валерий Витальевич!

– Как "ушёл?" в смысле, он что, совсем ушёл?

– Да, переоделся и ушёл.

– То есть, он так ушёл, что больше сегодня принимать не будет? А больные? У него же там полный коридор сидит.

– Ничего не сказал. Просто ушёл, и всё… а больные наши все к вам пошли. Давайте, мы с Таней (это моя медсестра) вдвоём с вами будем, она здесь, а я в перевязочной!

Ну, как вам это понравится? За 5 часов до конца приёма доктор берёт и уходит, причём, никто его не останавливает!

Пьяному и море по колено, вестимо. Как говорил мой сокомнатник на курсах по нейрохирургии Андрюха из города Запорожье: "пей, и всё будет нормально!"

По рассчёту, мой приём сегодня (да и завтра, а скорее всего, и послезавтра) увеличивался, таким образом, на 25-30 человек. Даже с двумя медсёстрами уложиться в часы приёма было нереально. Это при том, что "мои" больные не должны были страдать ни в коем случае!

А две очереди, совместившись, уже вовсю ругались между собой, кому идти первым…