Немолодой специалист-2.

"Если сотрудник явился на работу нетрезвым либо "набрался" уже на рабочем месте, пускать это на самотек нельзя. Он не только подает плохой пример остальным, но и может стать причиной серьезных неприятностей: сломать материальные ценности, кого-то покалечить или покалечиться сам. Реагировать нужно оперативно, пока работник, во-первых, не натворил дел, а во-вторых, не протрезвел. Трудовой кодекс позволяет работодателю уволить работника даже за однократное появление на работе пьяным, потому что это грубое нарушение трудовых обязанностей (Подпункт "б" п. 6 ч. 1 ст. 81 ТК РФ)." _{http://www.nou-grif.ru/info/other-articles/75.html}

…итак, мой Валерон, залив глаза, как усталая подлодка, из глубины с приёма уходил домой. Конечно, домой! хом суит хом, куда ему ещё-то было идти? До моего появления в Шишкино Валерий Васильевич, закрутил, было, со своей медсестрой (с которой уже несколько лет работал). Причём, закрутил так лихо, что вся поликлиника просто офигела. После какого-то очередного кабинетного корпоратива, роман между ними вдруг вспыхнул так бурно… и пых всё бурнее и бурнее. Переехал к той жить даже! На работу приходили вместе, с работы уходили вместе, в обнимку. Аморалка в химически чистом виде, к всеобщему соблазну! «Веселуха, чо». Служебный роман! Музыку, музыку помните:

Но нет со мной кого-то, Мне грустно отчего-то. Клянусь, я все бы отдала…

Но недолго музыка играла! властно вмешалась жена, придя к мужу на рабочее место и закатив разлучнице жуткий скандал. Причём, эта медсестра, эта фам фаталь… не была ни моложе, ни красивее, чем законная, плюс двое взрослых детей от разных мужей, с которыми обоими была в разводе… Квартира однокомнатная в «хрущёвке». Как говорится, «скажем дружно, нафиг нужно»…

Справедливость восторжествовала, и кобелина, поджав хвост, вернулся в семью!

Но с тех пор он и начал пить, сволочь.

Вы спросите, что ж ты не боролся за коллегу. Но, во-первых, бороться с алкоголиком бес-по-лез-но!!! Все мои попытки наедине, по-мужски, как-то объяснить, вразумить, убедить, пойти на курсы анонимных алкоголиков, ни к чему не приводили. Валерон моментально тушевался, краснел, бледнел и сворачивал разговор. Он всем видом показывал, что разговор на эту тему портит нервную систему ему страшно стыдно, что он всё сам прекрасно понимает, врач! взрослый человек!! Что дело безусловно, прошлое… ну, выпил тогда, да… кто старое помянет… и что такое, конечно, никогда больше не повторится, смешно даже так думать!

Один раз М. даже пропесочивали на общем собрании травмы. «Валера! Почему ты пьёшь?» Бедняга что-то там вякнул про жену. Главдед заорал так, что стёкла затряслись – «Что??? Жена?? ЖЕНА????? Да пошла она НА…Й!!!!!», два других деда культурно поддакивали. Мы, сорокалетняя молодёжь, конечно, молчали, ибо у всех нас были рыла в пуху, хоть и не до такой степени. Всё мы, собаки, «бухали» и «левачили» на работе. Тем более, со стены, с фото в траурной рамке, на нас смотрел с укоризной Фарид Назарович! Я его не застал, очень красивый, статный, говорят, был мужик, и травматолог «от бога». Жена врач, учтерапевт в поликлинике… Пил тоже без просыху – и на приёме, и на дежурствах, а одна медсестра мне по секрету рассказала, как на дежурства к Фариду обалденная блондинка бегала. Парочка запиралась в кабинете ЛФК, эта медсестра тогда там массажисткой работала и Фариду ключ давала. Ну и что, в свои 42 разбился тот на «Жигулях» по пьяни… Как говорится, «бабы и кабаки»…

– Вот кто должен был стать заведующим! – проорал главдед, указывая на фото. – Валера, б…ь, если ты ещё хоть раз…

Пропесочиваемый сделал убитый вид, создавая впечатление, что скорее повесится, чем снова выпьет. Сам он был родом откуда-то с Горловки, что называется, «хохол», ибо правильно выговорить слово «рыба» у Валерона никогда не получалось, 100-процентный дифференциально-диагностический признак. А они все – прирождённые артисты… возьмите Василия Ланового, Николая Гриценко, Богдана Ступку, Леонида Быкова… наконец, Леонида Броневого – эти чёрта лысого только на экране не играли! И как убедительно-то получалось у всех! Залюбуешься… «Штирлиц! А Вас я попрошу остаться!», «Махнём не глядя!» Голливуд отдыхает, что называется… поэтому и купил, гад, всех нас тогда убитым видом… как будто, не только убили его, а ещё расчленили и надругались… или сперва надругались, потом расчленили, потом убили… ни один великоросс никогда так не натурально не притворится. Поэтому пропесочивание лишь отсрочило очередной запой maximum на неделю, вот и весь эффект.

Через 5 недель, едва главдед ушёл в отпуск, Валерон снова сидел на приёме пьяный.

И получились мы все – «партизанский отряд с предателем»…

* * *

Выходил на работу после запоя мой герой всегда так, что ни у кого не возникало сомнений, что всё, всё, всё!!! Хватит! Амба! Хана! Баста! Финита!!! что «вот этот раз» был, наконец, последний… просто с женой человек поругался! Сорвался, не выдержал, поскользнулся, оступился… С каждым бывает! Приходил Валерище тогда как новенький, выбритый, благоухающий «Хьюго Боссом» за 2000.0 рэ склянка, надевал свежее хирбельё, накрахмаленный халат и даже высокую стоячую шапочку-башню, смотрясь в этом облачении очень внушительно. Особенно на фоне меня, в одном несвежем хирбелье после суточного дежурства… И после запоя работал М. недели три, как рекордсмен-шахтёр в его родной Горловке, усердно, старательно, не зная усталости, создавая самое благоприятное впечатление о себе – у впервые к нему обратившихся (особенно, у начальства). Все думали, что это он так кровью смывает вину, но на самом деле, очень умно зарабатывал индульгенцию к новому «наступанию на пробку». Естественно, видя такой картинный персонаж перед собой (красавец ведь, и ростом 185 см), никому и в голову не приходило, что перед ним – алкаш конченный! А у тех, кто хотел Валерона в чём-то упрекнуть, язык вдруг переставал поворачиваться. Это прозвучало бы кощунственно, если не богохульно.

Очень элегантно получалось у змея выходить сухим, пушистым и белым.

Запивал Валера тоже с умом! Он долго, терпеливо, выбирал момент, из-под тишка готовился к нему, мог подождать, не запить в прогнозируемую дату, пропустить дня три-четыре, ходить абсолютно трезвым и 146 % трудоспособным, пока все не вздохнут с облегчением и не расслабятся – «взялся, наконец, М. за ум!» Заранее очень умело мутил воду и делал это, как правило, с минимальным для себя риском, при самом благоприятном стечении обстоятельств. Начиналось у него с утра, обычно, в понедельник (см «Немолодой специалист»). Уже потом, анализируя его очередной запой, я всегда удивлялся, как чётко он в него входил, как продуманно и, главное, что для всех неожиданно, так, что все мы терялись и делали усиленный вид, что ничего не замечаем. Как говорится, «уже поздно пить боржоми». Какой там Штирлиц! Потом-то, конечно, Валерон просто запивал безо всякой системы, ни о чём не заботясь, но первые годы это происходило у него по заранее составленному сценарию, в котором каждый из нас играл отведённую ему роль, и играл именно так, как предписано этим гением запоя на рабочем месте. Нечеловеческой был хитрости коллега! Мы вот все думаем, что наделены свободой воли, а на самом деле, мы – марионетки, управляемые из головы безумца. Я даже горжусь, что с таким стратегом работал… Вот и говорите, что алкоголизм – это просто болезнь. Это, если и болезнь, то «очень сложно» болезнь, и ни фига мы об её природе не знаем!

* * *

Собственно, М., хоть и делал убито-изнасилованный вид, не капельки не боялся, что с ним в действительности что-нибудь нехорошее сделают. Главдед, заведующий травматологическим отделением, срывая ногти, намертво цеплялся за своё кресло, а тот был, если что, первым кандидатом на заведование после трагической кончины Фарида. «Кого?? Валерку?! Да он же пьёт!! Выгнал бы давно, да жалко – куда пойдёт, совсем сопьётся…» – иезуитски заявлял жлоб, если речь где-нибудь заходила или намёк появлялся. Особенно, в присутствии «Валерки» заявлял. Жалельщик…

Старая завполиклиникой была большая добрячка (см.ниже), а новый «жёсткий и эффективный» завполиклиникой пару раз приводил к М. какое-то большое шишкинское начальство, которому Валерон (на его счастье, будучи тогда трезвым, как венецианское стекло) умело вылизал все интимные места. Ко мне начальство водить боялись – я держался перед ним, начальством, без священного трепета и резал правду-матку без чинов и рангов. Поэтому ко мне «всю дорогу» шли только самые простые, непритязательные больные. А этому гаду и тут везло, ибо завполиклиникой с Валероном контактировал только в межзапойный период, поэтому впечатление у него о пациенте «специалисте» сложилось самое благоприятное.

Был ещё и эфемерный заведующий хирургическим отделением поликлиники, которому мы с Валероном формально подчинялись. Но тот вообще был просто местный дурачок, какой-то юродивый, кандидат медицинских наук и инвалид II группы – по какому заболеванию, никто не знал. С виду был абсолютно здоровый мужчина 50 лет, на больничные ходил крайне редко, и то, только тогда, когда «дело пахло керосином». Говорили шёпотом, что раньше работал в стационаре, в хирургии, и пил там страшно. Этот заведующий просто убегал, если требовалось хоть что-то административное… мол, ребята! отстаньте от меня и разбирайтесь сами, сами… впрочем, все карточки и больничные подписывал, не читая. Запои Валерона его только веселили.

Поликлиническим «бабам» – в смысле, бывшей зав поликлиникой, зам. по ВК, главным и старшим сёстрам – которые вертели новым завполиклиникой, как юлой, нравилось, что «врач пьёт», тем более, не просто пьёт, а на глазах спивается… Они ещё не отошли от бесплатного производственного реалити-шоу, когда жена-доктор пришла на рабочее место и строго, по-врачебному, отчитала медсестру-разлучницу. Согласитесь, это большой «кипиш» и вкусная пища для разговоров. Поэтому в предвкушении новых серий, можно было вволю поохать, поахать, «кошшшмар, какой кошшмар! Он же так с ней несчастен, бедненький…»

Жалельщицы, мля…

Жене, которую Валерон, надо понимать, страшно «достал» за 25 лет совместной жизни, тоже было накласть на тот лайфстайл, который выбрал муж. По идее, чем скорей сопьётся, тем лучше. А пока под это дело можно выгребать у него из карманов все деньги (они, карманы, были всегда полны «левых». А на пенсию, которую тот выбил себе в 50 по выслуге (Валерон долгое время был оформлен в стационаре)), она ежегодно таскала муженька с собой по всяким Турциям-Грециям, и Кипрам-Критам, и Египтам-Тунисам. На фото с отдыха они смотрелись очень хорошо вдвоём, как счастливая, завидная и стабильная пара.

Больные, те, с…ка, вообще никогда ничего не замечали! Даже, когда мой коллега сидел «вжопу». Он в таких случаях прятался за фейс-пальмой – это жест такой, когда сидишь с лицом, накрытым ладонью с сомкнутыми пальцами. Так Валерон и сидел за своим столом после первых поллитра, усиленно тря глабеллу подушечками указательного и среднего, демонстрируя страдальческий вид класса «россияне, я устал, но вот, не ухожу». Иногда пальцы, впрочем, раздвигались и на свет белый выглядывал глаз. Глаз был мутный, блестящий, буйно-безумный, с гиперемированной конъюнктивой. Ещё бы, выпить с утра 0.5 натощак без закуски! Вот Василич весь и уходил «в точку», в собственную переносицу. Его бедная медсестра вообще сидела мышкой-невидимкой и, низко надвинув шапочку на брови, согнувшись в три погибели, писала и писала, не разгибаясь. Валерон утомлённо выслушивал больного, что-то мычал из-под ладони медсестре, криво писал в карточке пару строчек. Сконфуженный больной удалялся, усиленно чеша затылок, что-то, конечно, подозревая, но не имея духа себе в этом признаться. Чтобы врач, уважаемый человек, как последний сантехник, пьяный на работе был?

Стою на асфальте я, в лыжи обутый…

Входил следующий…

Скорее всего, случись такое в первый раз, скандал бы безусловно поднялся… но в первый раз не поднялся, во второй не поднялся, а потом, что скандалить-то? Кто сказал, что пьяным у нас работать нельзя?

– Валера, да тебе с такими способностями в преемники к кой-кому надо было проситься, а не в поликлинике гнить…

В общем, было у всех такое чувство, что кто-то в Валерчика вселялся, кто-то очень мощный, очень злой и такой, кто всё равно сделает по-своему, а тех, кто ему мешает, подавит безжалостно, так что связываться – себе дороже. Все знали, что запой это дня на три-четыре. Не больше. Зато потом месяц будет шёлковый!

Что думал он сам по данному поводу? Есть у каждого какое-то главное дело, которому подчинена вся жизнь. У кого это дача, у кого собаки, кошки, кто что-то пишет дома в одних трусах, взаперти, целыми днями. Для Валерона таким главным делом, ради которого он и родился на свет, делом стала пьянка! в смысле, прийти и напиться на рабочем месте, прямо с утра залить глаза, мстя жене и обществу. Такая извращённая форма социально-бытового протеста.

В молодости мой герой совершил две роковые ошибки – стал врачом и женился. Исправить через 25 лет уже ничего нельзя было, можно было только «засосать стакан – и в Ватикан», как он сам со смехом называл свой эскепизм.

Так что оставался один я, которому было не всё равно и кто просто хотел сделать так, чтобы коллега не пил, по крайней мере, на работе.

* * *

Отчаявшись в ком-то найти союзников, я решил действовать официально. Собрал даты всех запоев Валерона за год, получалось, что они у него раз в месяц по неделе, из 5 рабочих дней он не выходит 2-3, а те, что выходит, до конца не досиживает, а если досиживает, то приём неадекватен. На «неадекватность приёма» и «преждевременные уходы» начальство прикрывало глаза, ( – Так, где М.? – А он это… сильно устал и ушёл. – А, ну, ладно…) а вот прогулы надо было как-то «закрывать». Разумеется, никаких больничных листов никто не предоставлял, сестра Валерона просто подавала 8-10 липовых статталонов, а старшая ставила ему «восьмёрки» в табеле. Так сказать, «зелёный свет на всех перекрёстках».

Круговая порука мажет, как копоть…

Я думал, думал, взял, да написал докладную на имя главврача – мол, мой сотрудник пьёт на рабочем месте в своё удовольствие, раз, а потом сидит дома за госсчёт – это два… как бы, ладно, если здоровья много… но почему наше государство и страховая компания должны оплачивать ему дни прогулов, мне непонятно! Никому ничего не сказал, подал по всей форме, через секретаршу, с входящими и исходящими.

Главный врач отреагировал тоже официально, спустил мою докладную на завполиклиникой с резолюцией «провести служебное расследование». Мигом прибежал инвалид II группы завотделением и очень странно на меня посмотрел.

– Что, пишем? Ну, ну… вы когда-нибудь допишетесь! Я бы на вашем месте отозвал эту бумагу…

Я пожал плечами – поздно, Алексей Кондратьевич… да, вот такое я гавно, а вы не знали.

С минуту мы смотрели друг другу в глаза.

Кондратьич вышел, хлопнув дверью, и целый год со мной за руку не здоровался.

Впрочем, никто из коллег со мной за руку год не здоровался.

Сам фигурант поначалу тоже, был оскорблён в лучших чувствах, и не скрывал этого. Но он первый и отошёл, уже через неделю вёл себя со мной, как ни в чём ни бывало, вот добряк. Валерон лучше всех понимал, что никаких последствий моя докладная иметь не будет, как говорится в римском праве, «один свидетель – никакой свидетель!» А больше никто «из наших» не станет «стучать».

Не то, чтобы презрение коллег меня как-то задело. Я знал, что не одного меня «Валера достал», он «достал» и даже «заколебал» всех, с кем дежурил (на дежурствах он либо неподвижно валялся в ординаторской, не реагируя на внешние раздражители, либо «отжигал» в перевязочной и в операционной, «творя» с больными такое, от чего все только за голову хватались). Дежурить с ним никто не хотел. Вроде бы, все врачи, взрослые люди, все же прекрасно понимали, что с ним происходит, куда клонится и чем закончится, слишком уж много примеров было у каждого перед глазами, начиная с Фарида. Да и слишком уж М. всех нас подставлял и компрометировал, нимало ни о ком не заботясь.

– Блин, случись что, сам-то он сухой останется… а мы в г…не, – было общее мнение.

Огромные способности Валерона по выходу чистеньким из самой «мокрой» ситуации и оставлять других в г…не, были известны каждому.

Поэтому общая отрицательная реакция коллег на мой поступок несколько покоробила, укрепив меня во мнении относительно несовершенства окружающего мира.

Завполиклиникой вызвал меня через три месяца, и демонстративно, не пожимая мне руки, вручил официальный ответ. Обрашаясь ко мне по имени и отчеству, главный врач информировал, что в ходе служебного расследования, проведённого в ответ на мою докладную, фактов распития спиртных напитков врачом-травматологом М. на рабочем месте, которые я там приводил, не подтверждено. Понимая моё глубокое беспокойство за судьбу коллеги, главный врач, тем не менее, просит меня впредь сообщать ему о достоверных производственных фактах, вызывающих у меня опасение.

Слово «достоверных» было напечатано жирным шрифтом.