Недолгая карьера доктора Синичкиной.

"– Хирургических специальностей много, но ни одна не привлекала меня так, как травматология. Был момент, когда мне казалось, что это направление мне не под силу, что это тяжелая мужская специальность, я не смогу, у меня не получится. После того, как я побывала здесь, в больнице, увидела, какие операции тут проводят, мне настолько понравилось, что я решила поступать именно сюда." _{https://ngs.ru/text/style/2019/12/17/66402205/}

У многих больных есть дурацкая привычка называть врача по фамилии, произнося ее громко и чётко. "Кто последний к Сидорову?" "А Петрова уже принимает?" "Я к Иванову уже два часа сижу", – постоянно слышится в очереди. Вроде бы ничего особенного, но с каждым годом раздражает все сильнее.

Пришла к нам как-то в Шишкино работать травматологом молодая женщина по фамилии… ну, скажем, Синичкина… конечно, никто из коллектива не был в восторге – какой из женщины травматолог, только кур смешить. Так оно и оказалось, но сразу-то никто из нас ничего не мог поделать – Главный врач проявил свойственную ему кадровую мудрость и взял эту Синичкину единолично, без консультации с заведующим травматологическим отделением, так сказать, под "свою ответственность". Смешно, ну какая у Главного врача может быть ответственность? Тем более, уважаемый в городе человек. Через пару лет в больнице обнаружилась RUR 60 000 000 недостача, ну и что? а ничего! – его то ли сняли, то ли сам ушёл, и стал возглавлять Антикоррупцонный комитет при районной думе, или как там оно называлось.

Ещё сильнее уважать стали!

Женщину вообще крайне редко встретишь в травматологии. Обычно приходит такая молодая энтузиастка, деловито засучивает рукава, берёт все дежурства, забирает всех больных, лезет в операционную, начинает делать массу открытий америки с подтекстом – "мужики ни на что не способны, им бы только выпить и потрахаться, а вот я сейчас покажу, как надо работать", замучает коллег, замучает медсестёр, замучает больных, замучается сама, внесёт полный разлад в коллектив – и в конце концов тихо-мирно оказывается себе детским ортопедиком в детской поликлинике на 1.0 ставочки, где уже спокойно досиживает до пенсии, не вынося сор и не мутя воду.

Или старшие товарищи даже берут её в отделение, не за выдающиеся способности, разумеется, а исключительно, чтобы "заткнуть дырку". Допустим, в отделении освободилась ставка, кто-то из ординаторов вышел на пенсию, заболел, погиб, исчез – подходящих кандидатов нет, а главврач вдруг возьмёт и подсадит "варяга" (чужого человека, врача "со стороны"), так спокойнее взять девушку, она никакой конкуренции никому не составит, будет самозабвенно вести палаты каллиграфическим почерком и ассистировать, сор из избы не вынесет, боясь за место, ну, и вообще, внесёт элемент романтики в суровую, чисто мужскую работу.

Так вот, эта Синичкина сразу же взяла себе всё, что могла – полставки на приёме во взрослой поликлинике, полставки на дежурствах по травмпункту и полставки в детской поликлинике. Разумеется, дежурств у нее сразу же оказалось больше, чем на ставку, так как все нормальные травматологи спешили избавиться от них и сбрасывали новенькой коллеге, та с удовольствием соглашалась. Понятное дело, нигде она не справлялась и никуда не успевала, бегая с места на место в поте лица, при этом ещё будучи одинокой матерью, безуспешно выбивая для своей трёхлетней дочки детский садик – а пока таская ее с собой на все эти работы. Другая бы на ее месте плюнула на травматологию, во всяком случае, плюнула на дежурства, которых она себе набрала так много, сколько могла. Но неукротимое желание быть не просто травматологом, а, так сказать, гендерно полноценным травматологом, играло с Татьяной Сергеевной злую шутку, точнее, шутки – одну за другой.

Выглядело это так: из травмотделения выписали пациента, массивного и грузного мужчину 47 лет. У него был оскольчатый перелом ключицы в средней трети со смещением отломков. Специфика данного отделения состояла в том, что им заведовал дедушка 70 лет, который стал заведующим в 60. Его подпирали ещё двое таких же возрастных коллег – справа 75-летний, слева – 68. У них была полная монополия на работу в операционной, поэтому ключицу у нас принципиально не оперировали, а если оперировали, то только с "техническими трудностями", как крикливо писалось в протоколе операции. Ставить пластину, как все нормальные люди, деды как огня боялись, ибо "там проходят подключичные сосуды". То обстоятельство, что от зоны перелома до подключичных сосудов было как на карачках до Киева, (если идти открыто), их не останавливало. На моей памяти ключицу они оперировали только один раз – оскольчатый перелом пытались сколотить двумя разнонаправленными стержнями Богданова, испытывая при этом просто невероятные технические трудности… ещё бы, из какого XIX века они вытащили эту методику. Разумеется, ничего у ветеранов не вышло, парня пришлось потом переводить в МОНИКИ на повторную операцию.

Поэтому все переломы ключицы в этой одной, отдельно взятой подмосковной ЦРБ, велись консервативно. Выглядело это так – больного, поступившего по дежурству, выкидывали на следующее утро, написав в выписке "наложение повязки Сальникова или колец Дельбе амбулаторно". Из какой задницы была вытащена эта "повязка Сальникова", никто не знал. По идее, это была самая тривиальная гипсовая повязка-портупея, которой должен был придавливаться дистальный отломок. Наверное, этот ловкач Сальников защитился когда-то в 50-х годах по этой повязке, и, дав ей своё имя, исчез бесследно в водовороте советской травматологии и ортопедии вместе со своей повязкой.

Ещё более древние кольца Дельбе надо было изготавливать самим, набивая ватой или марлевую полоску или марлевый бинт, прошивая края ниткой по ходу набивки. В 80-е ещё была в стране хорошая марля, и можно было поручить травматологическим медсёстрам набить и прошить вручную пару колец на ночном дежурстве "на общественных началах". Толку, впрочем, от этих колец при переломах ключицы со смещением никакого не было – если и удавалось перелом "растянуть" и отрепонировать закрыто, то через несколько часов натяжение колец ослабевалои смещение отломков рецидивировало. Не говоря о том, что закрытое, вслепую, растягивание отломков ключицы было чревато как раз травмой подключичного сосудисто-нервного пучка на фоне отёка, плюс оно доставляло массу неприятных, если не мучительных ощущений взрослому пациенту в зависимости от его возраста, комплекции и толщины подкожно-жирового слоя.

В любом случае, все эти художества нужно творить только в стационарных условиях, а никак не в амбулаторных. Я никогда и не брался за таких пациентов – сразу либо повторно направлял ключицу со смещением в наше отделение, либо в МОНИКИ на опер.лечение. Такое вольнодумство вызвало резкие нападки со стороны этой престарелой троицы, мол, пришёл к нам работать – по волчьи вой, как все. Я возразил вполне аргументированно – дайте мне операционные часы, и я всех этих больных вам, старым kozlam, прооперирую. Опешившие от "наглости" деды от меня тут же отстали – как это… пустить ещё кого-то в операционную Государственного ЛПУ? Чуяли, гады, что, если меня пустят хоть одной ногой – им тут же конец и настанет.

Мой смежник Валерон был запойным алкоголиком, поэтому так вызывающе себя не вёл. Потихоньку накладывал аптечную 8-образную повязку, ни в коем случае не репонируя, и ждал – ключица либо срасталась со смещением, либо нет, и тогда уже направлял в МОНИКИ.

И вот, очередной такой пациент. Два полностью смещённых отломка ключицы с типичным треугольным осколком между ними, развернувшимся на 90 градусов. Иммобилизация – косыночной повязкой. Ситуация осложняется тем, что травма была в пятницу вечером, сегодня – вторник, там уже приличный отёк с темно- багровой проявляющейся гематомой. Пальцы кисти тёплые, подвижные. Ну, и комплекция- 47 лет, 190 см, 130 кг.

В выписке было написано "амбулаторное лечение с наложением повязки Сальникова или колец Дельбе". Про репозицию не говорилось, но и от наложения пресловутой "повязки Сальникова", равно, как и колец Дельбе, я уклонился, мотивируя тем, что в амбулаторных условиях осуществить данный вид лечения не представляется возможным.

Пациент пошёл к Валерону, но тот как раз был не в духе, ощущая приближение очередного запоя, и тоже не взялся. Тогда пациент пошёл к Синичкиной. Молодой доктор-энтузиаст сразу же за него уцепилась, видимо, чувствуя челендж в пациенте, от которого отказались оба старших товарища. Действительно, глядя на рентгенснимок, что там репонировать – растянуть отломки как следует и зафиксировать в таком положении… или прижать периферический отломок этой повязкой Сальникова, как два пальца оплевать.

Ни с кем из нас она не советовалась, Валерона она избегала, потому, что он имел обыкновение приходить пьяный в кабинет, в котором Татьяна Сергеевна вела приём, падать там на кушетку и спать. Меня побаивалась, потому, что я спросил её – можем ли мы по одной рентгенограмме определить возраст, пол и национальность пациента. Разумеется, не можем, ответила мне тогда бедняжка, но я ей доказал, что очень даже можем, со 100 – процентной гарантией. Мои выдающиеся способности в чтении рентгенограмм ее ужаснули, и доктор Синичкина никогда не обсуждала со мной лечебно-диагностические вопросы, впрочем, как и всякие иные (на самом деле, надо было просто прочесть то, что написано на снимке рукой рентгенлаборанта – ФИО пациента и возраст). С чувством юмора у Синичкиной было туговато (как и со всем остальным).

Татьяна Сергеевна позвонила в отделение, и там один из дедов ее приободрил и сориентировал, объяснив, как это делается. Поэтому она усадила больного в перевязочной и начала накладывать повязку Сальникова. Я не присутствовал при этой исторической процедуре, но она сопровождалась беготней бесхозной трёхлетней дочки не только по гипсовой, но и по всем смежным кабинетам, в результате чего белые следы маленьких сандалей обильно покрыли линолеум на всей подведомственной площади.

Санитарка потом очень ругалась.

Но повязка Сальникова таки была наложена. Назавтра назначен рентгенконтроль и повторная явка. Разумеется, смещение отломков каким было, таким и осталось, зато рука отекла, как бревно. Это мужественную травматологиню не остановило, и она начала накладывать кольца Дельбе. Этого испытания уже пациент не выдержал, сбросил артериальное давление и на "скорой" был увезён обратно в травмотделение, откуда на следующий день был срочно переведён в сосудистое отделение МОНИКИ с диагнозом "острый тромбоз подключичной вены". Дальнейшая его судьба неизвестна.

Не знаю, сделала ли травматолог Синичкина для себя какие-то выводы из случившегося, или это просто в ее восприятии был досадный эпизод, с которыми неизбежно приходится сталкиваться практикующему травматологу. Случай нигде не обсуждался, просто заглох, как и все подобные случаи. Мы с Валероном посмеялись тогда между собой, конечно, но что делать, если работаешь бок о бок с таким феноменом, как "женщина-травматолог"?

Не говоря о более, чем странном стиле ее работы (по дежурству Татьяна Сергеевна всем вправляла переломы, во всяком случае, так заявляли больные, у которых никаких переломов вообще-то не оказывалось), массу неудобств доставляло вообще ее присутствие на травматологической половине хирургического отделения поликлиники. Так, из-за неё мне пришлось передвинуть график своего приёма, это было чертовски неудобно, так как три дня в неделю я шёл подрабатывать в другой поликлинике и приходил домой поздно вечером. Теперь все 5 рабочих дней в неделю я приходил домой поздно вечером. Вдобавок, она перебаламутила мне всех бабок, которые ринулись теперь к ней, как к новому и молодому врачу, хотя там ничего кроме неискушенного энтузиазма не проглядывало. Татьяна Сергеевна теперь принимала в моём кабинете вторник и четверг с 8 до 11.

Я приходил к 11, и она должна была бы уже освободить кабинет к моему приходу, хе хе, но не тут- то было! В 11 у неё как раз был самый разгар приёма, хотя у неё по графику уже должен был начаться приём в детской поликлинике.

Я приходил… она сидела за моим столом – такая деловая, молодая, красивая, современная, с распущенным русыми волосами, в хирургической, по фигуре, паре сиреневого цвета, золотой православный крест на стройной шейке… объясняя очередной млеющей бабке суть проблемы её артроза. Вокруг прекрасной травматологини в живописном беспорядке были набросаны амбулаторные карты и посыльные листы на МСЭ разной степени дописанности. В перевязочной кто-нибудь обязательно перевязывался, в гипсовой кто-нибудь непременно гипсовался, взмыленные и обалдевшие медсёстры сновали туда-сюда. При этом постоянно звонил мобильный телефон Синичкиной, она торопливо хватала его, и, не извиняясь начинала, нисколько не стесняясь, в деталях обсуждать предстоящую поездку на природуна шашлыки с какой-то молодёжной компанией.

Мне ничего не оставалось делать, только сидеть на кушетке и ждать, когда этот содом закончится. Бабка, дослушав, наконец, объяснения ее артроза Татьяной, поворачивала своё сияющее лицо в мою сторону:

– Ну? А молодой человек что же мне скажет?

Мне тогда было уже 46, и я на это отвечал с самой кислой миной, на которую был способен:

– Как бы сейчас вы у меня не помолодели… Татьяна Сергеевна, уже 11.17…

– Ой, я сейчас, сейчас…

Минут 10 обязательно уходили на разгребание кучи бумаг и приведения рабочего места в порядок, при этом кто-то постоянно заглядывал в дверь, или звонил по телефону. В 11.30 Синичкина, наконец, как говорят немцы, uёbеn zi mir, bitte, и я занимал своё рабочее место. Прямо перед моим носом теперь лежала ксерокопия иконы какой-то "святой Татьяны". Я вынимал из ящика стола бронзовый бюст Владимира Ильича Ленина и со стуком ставил его поверх иконы.

“Развели мне тут поповщину…" Кажется, беспредельный хаос заканчивался.

– Следующий!! – раздражённо орал я во весь объём своих лёгких.

В кабинет забегал какой-то всклокоченно-озабоченный деловой мужчина, моих лет – видимо, начальник средней руки.

– Синичкина! Где Синичкина? Мне нужна Синичкина!

– Никаких синичкиных, молодой человек, у нас нет, – осаждал я. – Потрудитесь выйти вон.

– Как? Только что здесь же принимала Синичкина!

– Я вам уже русским языком ответил, что никаких синичкиных у нас нет!

– Но как же…

– Есть, точнее – была – ДОКТОР СИНИЧКИНА. Так вот, доктор Синичкина приём уже закончила, – расставлял я, наконец, точки над "i". – График приёма Татьяны Сергеевны – на обратной стороне двери.

– Ой, а вы не можете…

– Нет!! Следующий!

Начальник раздосадованно удалялся, входила очередная бабка.

– Мне вот Синичкина укол в колено делала, тысячу ей заплатила, ещё и за ампулу в аптеке 250 из своей пенсии отдала! Обещала, будешь у меня, Мироновна, как новая. А оно как болело, так и болит, если не хуже!

– Это не ко мне… это снова к доктору Синичкиной. Следующий!

– Ой, а мне тут Синичкина начала Посыльной лист на МСЭк оформлять…

– Так и идите к доктору Синичкиной, почему ко мне все прётесь? Следующий!

Звонил телефон.

– zyablikov, ты? Это я, Белых. Синичкина там уже ушла? Да понимаешь, мне Горыныч дежурств в этом месяце понаставил, б…, вот, хотел субботнее её отдать. Что, уже ушла? Блин, как – "ушла"? А, закончила приём. Ладно, я ей в детство позвоню.Ты, случайно, номер её мобилы не знаешь? А сам не хочешь субботу взять? Что? Куда-куда? Какой же ты грубый, zyablikov… вот доктор Синичкина никогда коллег нах…й не посылает…

Заходил молодой и интересный, одетый из бутика, вертя на указательном пальце ключи от "BMW- х5".

– А что Синичкина… уже не принимает?

– Молодой человек, у нас нет… короче, доктор Синичкина закончила приём и ушла.

– А когда она теперь будет?

– Кто "она"?

– Синичкина…

– Молодой человек, у нас нет просто "Синичкиной". Есть ДОКТОР Синичкина.

– Хорошо, ДОКТОР Синичкина когда теперь будет?

– Расписание приёма ДОКТОРА Синичкиной – на обратной стороне двери кабинета. Следующий!

Вваливалась громогласная старшая сестра хирургического отделения поликлиники.

– Так, передайте Синичкиной…

– Зинаида Андреевна! Вы же мне всю воспитательную работу с больными срываете! Вам что, тяжело выговорить "Татьяна Сергеевна" или "доктор Синичкина"?

– Ой, да ну Вас, доктор zyablikov. Вечно Вы с какими-то подначками… передайте вашей Синичкиной, что…

– Пока не скажете "доктор Синичкина", я ничего Татьяне Сергеевне передавать не стану!!!

Через месяц доктор Синичкина, так и не выбив место в детском саду для ребёнка, уехала обратно в город Саратов, откуда она была родом.

Мы с Валероном и отделенческими дедами (общее несчастье нас объединило и заставило забыть разногласия) порвали три баяна на радостях!