Лечебное дело zyablikova.
…но есть нюансы.
…сразу же после травмы связки не оперируют. В этом случае, если нога нестабильна или имеются другие жалобы – требуется посещение травматолога-ортопеда, чтобы выполнить исследования. Для уточнения диагноза лучше всего служит обследование магнитным резонансом, которое позволяет точно определить и повреждение связки, и механические разрывы, и жидкость в коленном суставе и пр. https://arsmed.lv/ru/dnevnoi-stacionar/artroskopija-xirurgija/perednja-krest-svjazka/Вторая половина жизни нам дана лишь затем, чтобы исправлять ошибки первой половины.
И счастлив тот, кому судьба такой шанс предоставит.
Дежурил я как-то в Шишкино в конце нулевых годов. Что такое дежурство "по экстренной травме" в "районе", да ещё и летом? Правильно, это в основном, "пьяная травма"! Обычный человек к получению травм склонен мало, но выпив, становится очень даже склонен. Ценой выпивки – этого сомнительного удовольствия – тогда становится утраченное здоровье, а иногда и жизнь. На заборах даже писали "Русский! Хватит бухать!" Но кто у нас читает написанное… Как говорится, "налил, выпил – в травмпункт!" Пьяные в травмпункте настолько разнообразны, что на описание их типов нужен Фёдор Михайлович Достоевский, не меньше. Трезвые люди, конечно, тоже там изредка попадаются, поэтому тоже запоминаются, но как какое-то очень редкое явление…
И вот, поступила к нам по "скорой" одна абсолютно трезвая, очень приличная девушка лет 35, с весьма аппетитными формами. Упала с велосипеда, нога "подломилась" почувствовала боль в колене и не не то, что встать не смогла, но даже и ногой двинуть.
Звали пациентку, кажется, Елена и вкатили её в приёмное на каталке, перегрузив с носилок "скорой".
Там, на каталке, я эту Елену и осматривал. Собственно, осматривать было особо нечего – дикая боль в колене, и голень болталась во все стороны, как на шарнире, легко принимая самые неестественные положения. "Как с куста", имелся полный разрыв связок коленного сустава – передней крестообразной и внутренней боковой! Так оно и оказалось, поскольку на рентгеновских снимках никаких переломов видно не было.
С учётом механизма травмы и неспортивного хабитуса пациентки диагноз был ясен, как пень.
– У вас – разрыв связок, – информировал я интересную пострадавшую. – Перелома нет! Сейчас мы вам наложим гипс, а утром… то есть, в понедельник (сегодня была пятница) пойдёте в поликлинику. Там вам выпишут больничный лист и направят на консультацию к заведующему отделением. Только на ногу наступать нельзя, на костылях скакать придётся. Костылей у нас нет, поэтому придётся где-то брать их напрокат… или покупать в аптеке.
Пьяному вполне было бы достаточно этой информации, даже с избытком. "Сперва пойдёшь туда, потом пойдёшь не знаю, куда", и он тут же идёт, радостный, главное – что перелома нет и снова выпить можно. Но моя пациентка была мало того, что была абсолютно трезвой, но ещё и "правильной" – в смысле, относилась к весьма небольшой социальной группе "сильно деловых" россиян, на которых наша гос.медицина не рассчитана.
– А зачем гипс, если нет перелома… – недоумевающе спросила Елена. – И зачем мне консультация заведующего…
Интонации голоса пациентки напоминали интонации киноактрисы Ии Савиной, озвучивающей мультфильм про Винни Пуха. Волосы зачёсаны назад и собраны в пучок, подчёркивая весьма красивое, чистое лицо с крупными, правильными чертами – типичное лицо героини "женского романа". Взгляд больших серых глаз ни одного мужчину не оставил бы равнодушным.
– Без гипса будет нога болтаться! А консультация заведующего – на "предмет операции"!
– Какой операции? Связки шить? А они что, разве сами не срастутся…
– Нет, сами не срастутся… только операция!
– Только операция? А как…
"Как всегда, ответ на вопрос пациента только порождает новый вопрос", – с досадой убедился я в очередной раз.
Если на приёме в поликлинике мне отводилось 12, что ли, минут на пациента, то по дежурству время никак не регламентировалось. Вечер пятницы – самое напряжённое время и уделять его одному больному – значит отнимать его у других. Поэтому я вместо ответа велел медсёстрам наложить гипсовую лонгету, сунул больной написанную мной справку и, всем видом показывая, что оказание мной экстренной помощи на этом закончено, убежал в "приёмник" смотреть "следующего".
Там их уже набралось несколько: двое свежеизбитых, одна ошпарившаяся, двое укушенных и одна "автодорожка" с четырьмя пострадавшими. Я отсутствовал в течение часа, и был неприятно поражён, когда, идя обратно, снова увидел пацентку, сосредоточенно пытающуюся разобрать написанное мной… Она где-то раздобыла один костыль и с ним сидела напротив перевязочной, выставив в коридор загипсованную ногу.
Эта нога как бы преграждала мне путь, путь в светлое будущее.
* * *
Голова моя была уже полностью занята "следующими", новыми обратившимися, поэтому пришлось переключать машину времени в голове, возвращаясь в прошлое… так сказать, "к ноге".
– Ой, доктор! А вы можете толком объяснить, что у меня… и что мне теперь делать…
Психологическое состояние свежетравмированного своеобразно. Только что ты здоров, счастлив, полон сил и планов. И вдруг – бац! – "потерял сознание, очнулся – гипс". Трезвому человеку тяжело бывает справиться с этим. Трезвым людям оказание экстренной помощи оказанием собственно экстренной помощи не заканчивается – надо ещё побеседовать, растолковать, успокоить.
Или, хотя бы, “дать информацию”, а вместе с ней – шанс на выздоровление.
– Я же уже объяснял, – притормозил я, всем видом показывая, что делаю Елене огромное одолжение. – Разрыв связок коленного сустава. Сейчас домой. Лежать. Ходить только на костылях. На ногу не наступать. Холод приложить, держать 2 часа. Кетарол, обезболивающие, по 1 таблетке 3 раза в день. Там, в справке, всё написано, читайте. В понедельник утром в поликлинику на приём к травматологу.
В поликлинике "травматологами" принимали мы с Валероном, и я от всей души надеялся, что Елена попадёт к нему, а не ко мне. Валерон постоянно пил запоями, но почему-то пользовался у больных гораздо большей популярностью. Его огромное сердце, печальный взгляд и добрая душа влекли больных неудержимо, и все "экстренные", кто приходил на приём после травмпункта, попадали к нему. К тому же, кабинет Валерона был рядом с лифтом, а мой в глубине. Лишние 25 метров для человека на костылях много значили. Валерон (трезвым) обожал "девушек в беде" и стелился перед ними скатертью. Они с этой Еленой были просто созданы друг для друга! Хотя после предыдущего запоя коллеги уже прошло три недели и шансы на то, что тот выйдет на работу в понедельник были невелики…
Перезрелая "девушка в беде" была довольно умна, отдал я должное, хотя романтики не чувствовалось ни на грош, как бы она на меня взглядом не искрила. Ей просто надо было непременно сейчас вытянуть из "этого мужчины в белом халате" всю информацию, до донышка.
– И что они мне там сделают, в этой поликлинике? – начала Леночка методично вытягивать из меня информацию.
– Осмотрят, проверят, больничный выпишут…
– А здесь что, нельзя выписать…
Да, такова наша специфика, в госЛПУ – ответ на один вопрос обязательно порождает следующий, переходя в несанкционированный митинг, с оргвыводами в отношении недобросовестности медработников, и последующее написание жалоб во все инстанции.
– Нет, здесь не выписываем, – как мог, терпеливо ответил я, всем видом показывая, что страшно тороплюсь спасать от смерти, а она меня грубо задерживает. – Это же целая канцелярия, девушка! Больничный лист, точнее – "листок нетрудоспособности", это же финансовый документ строгой отчётности! Выпишут вам его по вот этой справке, с сегодняшнего дня, как со дня наступления временной нетрудоспособности. Или с понедельника, если вы не работаете сегодня и на выходные…
– А операция?
– Ах, да, операция… в поликлинике операции не делают. Делают их в стационаре, в травмотделении.
– “Стационар” – это вот это, где я сейчас сижу, только на втором этаже? Так зачем тогда мне идти в поликлинику, если потом всё равно делать операцию здесь…
Твёрдый и прямой взгляд пациентки снизу вверх начал меня “заводить”. В нём читался неприкрытый вызов системе госмедицины в целом и мне лично, как её представителю. Готовность к борьбе в этой Елене нарастала нешуточная.
Она решила во что бы то ни стало загнать меня в угол.
"Что ж, в таком случае пусть она получит всю информацию, которую хочет… – решил и я. – Ведь никаких причин скрывать её у меня нет. А то будут потом претензии – "врач, как положено, не объяснил, я была в шоке и не так поняла"… и тем меньше придётся ей объяснять в понедельник. Пусть загонит меня в угол – посмотрим, что у неё получится…"
Иногда (причём, совершенно импульсивно) мне доставляло огромное удовольствие вот это – всё чрезвычайно подробно объяснять дотошным пациентам и наблюдать их реакцию.
– Из поликлиники вас направят на операцию… точнее, не на саму операцию, а на консультацию заведующего травматологическим отделением, "на предмет операции". Операция будет только после его консультации.
– И когда я смогу получить консультацию этого заведующего… В понедельник? – продолжала она загонять меня в угол.
– Нет, заведующий консультирует по пятницам. Там же, в поликлинике, с 12.00 до 13.00…
– Так это что – только в следующую пятницу… через неделю… станет известно, нужна мне операция или нет?
– Ну, это ещё неизвестно, станет или не станет… – изящно уклонялся я от загона в угол. – Скорее всего, заведующий сначала направит вас на МРТ коленного сустава для уточнения диагноза…
Я начал эхолалировать её интонации… "пятачковые" интонации… не знаю, произвольно или непроизвольно.
– А что, до консультации заведующего мне нельзя сделать МРТ коленного сустава?
– Дело в том, что у нас, в Шишкино, МРТ нет. МРТ населению Московской области делают только в МОНИКах… Причём, делают не всему населению Московской области, а только тем, у кого есть официальное направление из направляющего ЛПУ, подписанное главврачом…
– А что, так сложно получить подпись главврача… Напишите вы мне направление, и пусть главврач подпишет в понедельник!
Ну, прямо атомный ледокол "Арктика", а не девушка…
– Главврач подпишет только тогда, когда вас направит именно заведующий отделением, он же – районный травматолог… А я – простой врач, – пожал я плечами. – Субординация…
– А что, раньше никак нельзя, чтобы меня заведующий проконсультировал? – не сдавалась Елена.
– Нет, он только по пятницам консультирует… А так он занят, оперирует всю неделю плановых больных…
– Так это он меня будет оперировать?
– Не думаю… Такие операции у нас в отделении не делаются…
– И где же делаются такие операции?
– Такие операции делаются только в МОНИКИ имени М.В. Владимирского… По направлению заведующего отделением…
– Послушайте, но это же бред какой-то! – потеряла она, наконец, терпение. – По-вашему получается, что я сейчас иду домой, потом иду в поликлинику, выписываю там больничный. Потом иду туда снова – меня консультирует заведующий. Направляет в МОНИКИ на МРТ. Потом я снова жду пятницы и иду к нему с МРТ. Он снова смотрит и снова направляет меня в МОНИКИ на операцию. Я вас правильно поняла? – разоблачила пациентка всю гнилую сущность "этого, с позволения сказать, врача" и, прищурившись, пронзила его испепеляющим взором.
Этот, с позволения сказать, врач, хотел ответить, что в целом да, всё правильно, но "есть нюансы". Например, заведующий может не прийти в следующую пятницу, если к нему не будет записано хотя бы 10 больных. Всё-таки врач с 40-летним стажем, ветеран труда, высшая категория, заслуженный врач РФ… Потом, с направлением на МРТ, даже подписанным главврачом (это придётся из поликлиники снова идти сюда, в больницу и ждать, может быть, целый день), сразу МРТ в МОНИКах не сделают – поставят на очередь, а это месяц минимум… Потом, на МРТ не обязательно напишут то, что есть сейчас, то есть, "разрыв передней крестообразной и внутренней боковой связок"… Тут тоже есть нюансы! Это ведь только так считают, что МРТ "всё покажет", на самом деле, чтобы она хоть что-то "показала", пациента надо держать там, под "гильотиной", 12-20 минут, в зависимости от марки томографа. Ему нужно время на снятие данных, их обработку и построение истинного изображения. Но никто столько держать пациента не станет, ибо желающих много! а аппарат один! исследование дорогое (тогда 4.800 по "квоте" стоило)! поэтому делают его максимально быстро, на раз-два. С соответствующим результатом…
Ещё от личности мртиста тут многое зависело – одну и ту же картинку двое могут описать диаметрально противоположно… Допустим, пациентке повезёт, попадётся нормальный мртист и напишет "полный разрыв"… ну, вернётся она к заведующему, тот снова её пошлёт… в смысле, направит обратно в МОНИКИ, но не на операцию, а на консультацию ортопеда. Там очередь с 3 часов утра занимают, чтобы попасть. И только тогда, если ортопед МОНИКИ "даст добро", девушку поставят на очередь на операцию…
Щадя её психику (нюансы по ходу), я не стал усложнять и лишь ответил что да, поняла она всё правильно.
– А почему такие сложности… если вот вам например, мой диагноз сразу ясен, и что делать, вы тоже знаете… Почему меня нельзя вот сейчас прямо взять и сразу прооперировать? Вы что, не специалист разве?
Вот тут эта Елена, несмотря на свою далёкость от госмедицины, загнала-таки "этого врача"в угол! Ибо травматологом я работал тогда уже 20 лет и сделать именно такую операцию – сшить разорванные связки коленного сустава – всегда оставалось моей затаённой мечтой!
* * *
Это было в степях Херсонщины.
Свидетелем подобного случая я стал в самом конце 80-х. Тогда я только-только перешёл из хирургов в травматологи, поэтому очень жадно впитывал всё то, что видел вокруг. Разрывов связок коленного сустава "вокруг" было предостаточно, ибо это – очень частая травма, независимо от географии. Но тамошний зав.травмой Федюшин их всех гипсовал и направлял в областную больницу города Херсона, где такие операции делал специальный профессор по фамилии Черемис. Этот Черемис связки не сшивал, а ставил вместо них лавсановые ленты. Потом эти больные возвращались в поликлинику на реабилитацию.
Поначалу все они были очень счастливы, что "сам Черемис" их прооперировал, но потом оказывалось, что лавсан не "прижился" и надо оперировать повторно. Таких было большинство, даже подавляющее большинство. У тех, что "прижился лавсан", колено потом полностью не разгибалось, как усердно они его ни разрабатывали.
Через 4 месяца мне приходилось оформлять все эти "связки" во ВТЭК "на предмет инвалидности" – временная утрата трудоспособности становилась стойкой. Хотя пациенты были все люди 30-40 лет, здоровые, физически активные, "к труду" по профессии мало кто из них вернулся.
А тот больной оказался какой-то очень хороший знакомый доктора Федюшина. Поэтому тот проверил симптомы, сделал рентген и прооперировал на следующее утро, я ассистировал. Это называлось "первичный шов связок коленного сустава". Операция оказалась простой, как грабли – Николай Иванович вскрыл сустав, обнаружил концы разорванных связок, сшил их обычными нитками, обычной иглой, зашил операционную рану (разрез получился сантиметров 7 длиной). Наложил гипс. После операции вёл больного я, ко мне же он ходил на реабилитацию. 6 недель гипса, затем снятие и ещё 6 недель ЛФК. Движения в суставе восстановились полностью, восстановилась функции ходьбы, бега, прыга, подъёма и переноса тяжестей… и через 3 месяца я закрыл больничный.
– Николая Иванович, я сегодня Забухаева "к труду" выписал!!!
Забухаев работал стропальщиком.
Никогда мне не забыть торжествующую улыбку, с которой оперировавший хирург встретил это известие.
Впечатлённый опытом, я тогда возмечтал сам сделать подобную операцию! и в предвкушении грядущего деяния перечитал в журнале "Травматология и ортопедия" все статьи, что там были на тему восстановления связок коленного сустава. Странно, на за прошедшие 10 лет я нашёл там только две статьи о шве связок в экстренном порядке, "по дежурству" (или сразу наутро). Десятки статей в журнале были о "плановом восстановлении" – то есть, через неделю и позже после травмы концы связок претерпевают необратимые изменения и сшить уже их нельзя, приходится делать пластику – то есть, замещение связок либо синтетическими лентами, либо сухожилиями мышц.
Самоочевидно, что результаты пластики не могли быть лучше, чем результаты первичного шва, какой материал и какую технику не применяй и какой профессор операцию не делай. Казалось бы, есть смысл внедрять в практику именно первичный шов связок немедленно после травмы – проверил симптомы "выдвижных ящиков", сделал рентген – сразу всё ясно, бери в операционную и сшивай! Скольким людям в минимальный срок можно будет вернуть трудоспособность!
Но профессора НИИ и кафедр травматологии и ортопедии, которые писали эти заумные статьи, почему-то пропагандировали иную тактику – наложить гипс и сделать операцию в "плановом порядке"… причём, не абы где, в районной больнице, а в крупном, минимум – областном, центре, в специально оборудованной операционной!
Мало того, для "точной диагностики" начала требоваться МРТ, которая тогда только начала появляться. Это был тот самый абсолютный, "фактический" метод, которого ждали, чтобы спихнуть с себя всю ответственность. Без МРТ уже никак нельзя было ни поставить диагноз, ни показаний к операции! Тут же, как чёрт из коробки, появился метод артроскопии, который позволил делать пластику связок через прокол кожи – так сказать, бескровно, без разреза.
Таким образом, простецкая "операция Федюшина", когда ты сразу после травмы диагносцируешь, сшиваешь и реабилируешь, выписывая больного через 3 месяца полностью здоровым, безвозвратно уходила в прошлое…
Вместо элементарного, логичного, ясного и осязаемого, появлялось нечто софистическое, громоздкое, сомнительное, нелогичное.
Вот прямиком в эту индустрию и попадала сейчас моя пациентка, которую, несмотря на то, что она грубо отвлекала меня от исполнения моих прямых обязанностей по оказанию экстренной травматологической помощи населению шишкинского района, была мне чисто по-человечески, "классово", симпатична. Хотя бы потому, что разбилась трезвой, по вине какого-то дачника, "внаглую" проложившего водопроводную трубу поперёк дороги.
* * *
– Я-то да,– специалист… и сертификат соответствующий имеется… – ответил я после долгой паузы… – Но сейчас я дежурю… оказываю только экстренную помощь… Вам я её уже оказал, что дальше делать, объяснил…
– А эта операция по сшиванию связок разве не относится к экстренной помощи…
– Нет, эта не относится… Вы транспортабельны… кровью вы не истекаете… не в шоке, жизни ничто не угрожает. Состояние удовлетворительное. По всем вопросам – в поликлинику, а сейчас мне, девушка, работать надо, другие больные ждут…
Разумеется, наградой за оказание экстренной помощи и потраченное время, стал лишь взгляд класса "нет, вы не настоящий мужчина", брошенный мне вслед. Волшебного слова "спасибо" так и не было произнесено, так что я мог считать себя свободным – как в профессиональном, так и моральном отношении.
Другой бы на моём месте тут же забыл об этой Елене "с коленом", даже не снизошёл бы до разговора – справку в зубы, и в поликлинику!!! Но "этот доктор", несмотря на своё отталкивающее нутро, был человеком чувствительным, "человеком тонкой душевной организации" и по пустячному поводу мог долго переживать и рефлексировать.
Валерон, мой напарник и смежник, в понедельник на работу таки не вышел, собака. Пришлось, матерясь сквозь зубы, принимать всех, в их числе, и интересную пострадавшую, которая явилась с двумя новенькими костылями, купленными в аптеке. Выписка больничного и направление на консультацию к заведующему прошли удивительно рутинно. Пациентка за выходные внутренне скрепилась и была психологически готова пройти все этапы, столь подробно обозначенные мною вчера. Время, потраченное мной на объяснения, не было потрачено зря. Конечно, мои добросовестные и подробные объяснения нисколько не обеливали меня в сверкавших глазах пациентки. Я должен, должен был её прооперировать, и точка!! Так что если Елена что-то и отвечала на мои вопросы, то цедила слова сквозь зубы, не скрывая своей враждебности.
В пятницу она дисциплинированно отсидела в очереди на консультацию к заведующему, наравне с дюжиной других пациентов.
Заведующий, 65-летний вздорный, крикливый жлоб и шкурник, ставший заведующим в 60 лет, и трёх минут на неё не потратил. Гипс снимать – смотреть колено – не стал, сразу написал направление и отправил к главврачу на подпись.
Всё шло по составленному мной плану – и направление на МРТ в МОНИКИ, и поездка туда, и постановка на очередь на конец сентября (а тогда начало июля было, кажется). Я встречался с Еленой раз в 10 дней, когда надо было продлить больничный (тогда только на 10 дней можно было). Всё наше общение свелось к формальному минимуму врач-больной. Ну, не могла, не могла она мне простить того, что я её не прооперировал! Был миллион причин, по которым я не мог её тогда прооперировать, но я-то знал, что ни одна из них всерьёз не годилась.
Я мог и должен был это сделать, и мы оба это знали.
Перед очередным визитом "Елены с коленом" настроение у меня капитально портилось, и только нарощенная за 2 десятилетия практики короста на всё тело помогала мне выдерживать те пять минут, что она проводила в моём кабинете.
Тянулось это всё несколько месяцев, до Нового года. Как я и предчувствовал, МОНИКовское МРТ полного разрыва связок не показало, 60 процентов, что ли. Ортопед-консультант, СНС, кандидат наук, гипс тоже не снимал, колено не смотрел – лишь прочёл заключение мртиста и написал "лечение консервативное". Елена ему не поверила, за свои деньги прошла платное МРТ в частном центре на 10-й Парковой, там написали "полный разрыв" и направили в Пироговский центр на Сиреневом бульваре "по квоте".
Впрочем, там, на Парковой, всем писали "полный разрыв", даже тем, у кого точно разрыва не было. Правильно, человек свои деньги заплатил, и вдруг оказывается, что нет никакого разрыва или он неполный – обидно, понимаешь!
Ура, наконец-то моя пациентка шла на операцию! Пусть через полгода шла, но, как диагност, я оказался на высоте, моё заключение подтвердил высокотехнологичный метод!
(Само колено никто, кроме меня, не смотрел, в том числе, и в Пироговском центре).
Елена пришла ко мне перед операцией и попросила закрыть больничный, так как ей там должны были открыть свой, там же она собиралась продолжить и закончить лечение. Это была последняя её явка ко мне.
К тому времени ходила девушка в "брейсе" за 40 тысяч, который её выписали в МОНИКах, и с тростью. Нога, что называется, "высохла" за это время, и я не очень понимал, что даст ей сейчас операция – когда надо сперва, прежде, чем её делать, вернуть ногу в нормальное состояние – разработать сустав и "нарастить мышцы", как требовала "матчасть" в таких случаях. Но я, понятное дело, не стал делиться своими мыслями с пациенткой – чемерисам виднее!
Как я уже отметил, мы практически не разговаривали, так что я не мог полноценно оценить "психологический настрой" Елены. Вела она себя и сейчас очень сдержанно, но уходя, подарила мне прощальный взгляд. В нём был огромный, невиданный мною прежде упрёк… нет, Упрёк… точнее – УПРЁК, УПРЁЧИЩЕ!
От этой операции она тоже не ожидала ничего хорошего.
"Ну, почему, почему Вы меня тогда не прооперировали? Теперь живите с этим…"
Мне уже тогда очень много с "чем" приходилось жить, после 20 лет практики. Это особое умение, особое преимущество для выживания, приобретённое в онтогенезе. Если работаешь с больными, то оно совершенно необходимо. Кто-то умер, кого можно было спасти. Кто-то ушёл на инвалидность, кому можно было вернуть трудоспособность. Кто-то просто на меня обиделся. Кажется, оно называется "профессиональное выгорание", и не все, далеко не все хирурги могут с этим справляться.
Особо ведь ничего такого с этой Еленой у меня не случилось – информацию я ей дал сразу, ничего не скрыл… и нормальный человек, каким она мне показалась, после моего интервью, начал бы немедленно "суетиться" и "напрягаться", искать вызывающую доверие больницу и брать свою судьбу в свои руки. Я же не мог ей сказать прямым текстом!
Конечно, формально Елена не могла меня ни в чём упрекнуть. Даже, если бы тогда я и решился на эту операцию и сумел уговорить дежурного анестезиолога "сделать спиналку"… а там ведь ничего не требовалось для первичного шва связок, кроме общехирургического инструментария… в понедельник заведующий отделением, обнаружив "подобное художество", порвал бы меня на мелкие клочки при подпевании своих ровесников-подпирал, монополизировавших всю работу в операционной. "По дежурству" нам разрешалось делать только ампутации конечностей и трепанации черепа, а до всего остального не доросли мы в наши 40 лет с плюсом…
"Валерон с Беловым как-то сделали остеосинтез спицами при открытом переломе пяточной кости, – вспоминал я. – Так утром "деды" с них всю стружку сняли, мол, зачем, почему, как, откуда, кто приходил, кто просил, что приносил… главдед орал так, что вибрировали стёкла… Валерон потом сразу в недельный запой ушёл, не выдержала душа поэта…"
Личный богатый опыт "подобных художеств" был у меня с Федюшиным, когда я работал в степях Херсонщины. Если выдержать гнев жлоба-заведующего я ещё мог, то на пользу больному подобное "д'артаньянство" точно не шло, возникала "очень нездоровая ситуация", крайне отрицательно сказывающаяся на результате.
Но факт оставался фактом – я не прооперировал интересную пациентку, чем лишил себя морального удовлетворения, а её шанса на выздоровление.
"Возможно, ничего путного из этой операции бы не получилось по каким-нибудь объективным причинам, – пытался я утешить себя долгими зимними вечерами, сидя за рюмкой в полном одиночестве. Дежурства в травме я к тому времени бросил. – Если бы у тебя была как следует "набита рука" на таких операциях… Но слишком мал твой опыт, zyablikov – один раз ассистировал Федюшину и прочёл две статьи в журнале 80-х годов последнего века прошлого тысячелетия… А вдруг, всё бы взяло и получилось? Эх, теперь не узнать! Нипочём не узнать, и второго шанса тебе никогда не представится!"