От судьбы не уйдёшь.

…были обнаружены указанные проблемы в системе ОМС: нестабильность финансовых параметров в деятельности страховых организаций и медучреждений, отсутствие решения задач оп вопросу повышения качества медпомощи, слабая обоснованность тарифов на медпомощь, отсутствие условий для конкуренции страховых медорганизаций. _{https://iz.ru/1250397/2021-11-16/schetnaia-palata-opredelila-problemy-v-sisteme-oms-rf}

В феврале 2018 года я вернулся в клинику Ах Куонг после полугодового отсутствия – по причине моего несогласия с кадровой политикой нашего босса Сохи. Недоразумение это было, наконец, улажено, и мне дали "добро" на занятие мною моей прежней позиции травматолога-ортопеда. Зато эти незабываемые полгода я провёл в сплошном релаксе на берегу Сиамского залива (Сиануквиль плюс Паттайя, кто знает), немного поработав при этом ВОПом (врачом общей практики) в китайской клинике. Море… моря там было столько, что оно уже плескалось у меня в черепной коробке вместо головного мозга, а одна мысль о свежепойманных свежесваренных королевских креветках… с ледяным элитным пивом “Саппоро” ($4.20 за 0.66)… о кампотских крабах с ледяным белым “Шабли”… о ледяной водке со свининой на гриле и русскими экспатами в отеле "Марине ризорт"… с так называем укропом… о прелестных ночных бабочках в баре "Стрекоза" на Френч—стрит… вызывала стойкий рвотный ответ. А ведь миллиарды людей по всему миру только мечтают о такой жизни… не осознавая, насколько же дауншифтингразрушителен для нормальной психики!

Поэтому я с энтузиазмом снова включился в деловой ритм столичной жизни и своих должностных обязанностей.

Коллеги и стаф были рады моему возвращению.

Не прошло и двух недель, как начмед объявил о том, что у нас вводится "бососо". Это был дословный перевод аббревиатуры "ОМС" (обязательное медицинское страхование)– государство за 4 месяца до выборов выделило средства в Национальный страховой фонд, и теперь каждый подданный местного короля становился застрахован. Теперь всех, у кого имелся полис "бососо", мы были обязаны принимать— не взирая на то, что Ах Куонг был сугубо частной структурой. Увы, наш босс Соха тоже был членом правящей "Народной партии", а партийная дисциплина – штука суровая. Товарищи сделали ему предложение, от которого невозможно отказаться – стало быть, невозможно отказаться и нам.

До сих пор у нас лечились или иностранцы – туристы и экспаты, множество которых в этой поистине райской стране бесперебойно обеспечивало Госпиталь пациентами – или богатые местные. Бедняки же попадали в Ах Куонг крайне редко, в основном, по экстренке, и после оказания помощи сразу уезжали в госЛПУ, где за собственно лечение с них ничего не брали, оплачивали они только лекарства и интерес врачу. Многие местные, узнав, что я работаю в Ах Куонге, качали головами – тхлайна, лок крупэт – очень уж у вас там дорого!

Теперь же наш дорогой госпиталь становился доступен и для ширнармасс. По утрам, в начале седьмого, когда я неспешно ехал на работу на своём "Райлее", я видел эти массы – ими плотно набивали клетки-кузова грузовиков, стоя, и везли эти стоячие прессы предельно худых людей за город – на многочисленные фабрики и заводы, а вечером везли обратно. Почти все арбайтеры были из провинций, из глухих деревень, едва умеющие читать и писать. Им платили не более 100 долларов США в месяц, но и эта сумма вынуждала крестьян сниматься с места и ехать в столицу на заработки.

В пять вечера, на обратном пути на виллу, я снова встречал эти автоклетки, столь же туго набитые сплошной многоголовой многорукой смуглой черноволосой человекомассой, окончательно отупевшей после 10— часового рабочего дня.

Большинство из них никогда в жизни не были у врача, имея проблемы со здоровьем. А проблемы здесь имели все – электорат в Королевстве был ужасно ипохондричен и вёл крайне нездоровый образ жизни, плюс вредные привычки и опасный стиль езды пьяным по ночам на мотобайке.

И теперь у всех у них был страховой полис, который гарантировал!

После пятиминутки начмед Жан Банашак попросил врачей остаться и проинформировал о нововведении.

– И что – они в этом "бососо" всё покрывают? – недоверчиво спросил онколог. – С нашими-то ценами, которые не каждому европейцу по карману?

– Абсолютно, – немедленно отозвался Жан. – Все обратившиеся разделены на 4 категории покрытия. Первая – амбулаторный прием врача с назначением лечения и последующим фолоу-апом. Фолоу-ап покрывается отдельно. Вторая категория – амбулаторный приём врача с амбулаторными манипуляциями… ну вот, привезли его с фабрики с травмой, dr.zyablikov зашил рану, вправил перелом или вывих и дальше наблюдает амбулаторно. Джинералист осмотрел, прокапал в Опиди (дневной стационар)… Я, как ЛОРик пропунктировал пазуху при гайморите… всё это вторая категория покрытия страхового случая…

Третьей категорией оказалось стацлечение – принял бососошного, госпитализировал, провёл курс стацлечения, выписал. Четвёртой, последней, оказалось лечение оперативное – независимо от объёма и сложности операции.

Мы внимательно выслушали.

– Это всё хорошо, мосье Жан, – промолвил инфекционист. – А в каких конкретно цифрах выражается сумма страхового покрытия для каждой из перечисленных категорий?

– Первая категория – $15 за случай. Вторя $25. Третья $75. Ну, и оперлечение – $320.

– Для всех 320? – прищурился хирург. – И резекция желудка 320, и парапроктит 320?

– Для всех 320, – невозмутимо ответил руководитель. – Наркоз тоже входит в эту сумму.

– Как, и эндотрахеальная анестезия и спинномозговая? – вскричал анестезиолог. – А если там риск наркоза вообще превышает риск операции?

Все зашумели. Начмед с тонкой улыбкой в углах губ подождал, пока наше возмущение утихнет и продолжил, как ни в чём ни бывало:

– Отказывать мы никому не имеем права, обязаны всех принимать. Причём, 24\7. Если кто-то из нас откажет застрахованному в приёме – страховики немедленно подадут в суд на Госпиталь! Страховые случаи не должны перекрываться – если пациент у вас оказался непрофильный, выобязаны сами закончить кейс, исправления в документах не допускаются…

– Это как же так, Жан? Кто же будет решать, к какому именно врачу им идти? – подал и я, наконец, свой слабый голос. – Кто будет заниматься сортировкой – как всегда, эти куры на рисэпшне, которые головы от экранов мобил не поднимают? Они же всех с любой болью направляют к травматологу! Я и так уже мигрени лечу, судорожные синдромы, язвенную болезнь желудка и 12-перстной кишки! Только что зубы не лечу, с этим у рисэпшна всё чётко… Нет, я согласен это делать за свои обычные 65 долларов для иностранца и 60 для местного, из которых половина – моя, надо же как-то деньги зарабатывать, а джинералист я не самый плохой, как показал опыт работы в китайской клинике. Но делать это за 15? Извини, начмед, но есть ещё и такое понятие, как "человеческое достоинство…"

– Не за 15, zyablikov,– прервал начмед мою сводолюбивую речь.

– А за сколько же?

– Я разве не сказал? – хитрюга обвёл невинными глазами нашу взъерошенную врачебную массу. – Это ВСЕГО 15, В СУММЕ 25, ИТОГО 75 и TOTAL 320 – за весь случай на весь Госпиталь. Ты, zyablikov, за амб.приём как профильного, так и непрофильного пациента, конкретно получишь $2.50 в зарплату…

–Что?? Уже только 2.50???– не поверил я своим ушам. – А морда не тре…

Я готов был броситься на Жана с кулаками, но начмед жёстко меня усадил:

– 15 долларов США – это покрытие! В это покрытие входит – консультация, общий анализ крови, общий анализ мочи, а так же рентген maximum в двух проекциях (на экране монитора, без печати), УЗИ. И лечение… то есть, те таблетки и мази, которые ты ему назначишь. Вот в эту сумму не только тебе, но и всем остальным придётся укладываться.

– Как?? А если ему надо не рентген, а компьютерная томография? Если он с черепно-мозговой травмой обратится?

– КТ у нас как стоил $130, так и стоит $130. Не покрывается – не назначайте.

– А как же мне тогда ЧМТ диагносцировать и лечить? И какое, б…ь,лечение я ему назначу – на такие деньги я смогу один “Ибупрофен” выписать, даже не “Диклофенак” с “Кеторолом”! А мази? на остаток от 15 можно только мочу приложить – да и то, собственную…

– Всё правильно, наконец-то мы добрались до сути, – посерьёзнел начмед. – Эти суки политишны, которые 40 лет пьют кровь народа, не озабочены ничем, кроме своей победы на выборах! Справедливо опасаясь за результаты голосования, вместо реальных достижений, они решили подкупить своих избирателей таким вот способом. Народу обещано беспрепятственное и бесплатное лечение в самых престижных столичных клиниках, которые прежде были для него недоступны. Благодаря низкому интеллекту и конкретному мышлению местных, они всё приняли за чистую монету. К сожалению, с нами никто ничего обсуждать не собирается – все, все просто поставлены перед фактом, и Соха (босс), и я, и Бопия (отдел кадров и бухгалтерия). О чём-то спорить и кому-то доказывать – поздно, а, главное – бесполезно. Там всё уже lock, stock and barrel. Мы, врачи – и местные, и баранги – стали заложниками опасных политических игр. Поэтому прошу всех отнестись максимально серьёзно к нововведению…

Жан на секунду отвлёкся, отвечая на звонок по мобильному, и закончил:

– Уже завтра мы начинаем работать с этим "бососо". Больные ни в коем случае не должны догадаться, что мы им не рады – раз, и что мы халтурим – это два. Нам нужно сохранить лицо, как бы у вас на душе не скребли кошки. Ещё раз – никому не отказывать! из обследования назначать только вышеперечисленное! лекарства назначать только из нашей аптеки! те, что есть в наличии, и только которые входят в сумму покрытия! Список я составлю и завтра раздам каждому. Никаких дополнительных обследований вне стен Госпиталя, никаких лекарств из других аптек – как бы вы не жалели больного! Стиснув зубы, делаем свою работу. Как говорится, "улыбаемся и машем"…

– Это понятно, – с досадой перебил я. – У меня огромный опыт работы с ОМС в России, особенно, амбулаторный. Ты вот что скажи, Жан, неужели эта правящая "Народная партия" так нашему Сохе руки выкрутила, что он пошёл на заведомо невыгодную для себя сделку?

– Ну, во-первых, Соха – замминистра здравоохранения, и не станет из-за этого терять свой административный ресурс. Тут все в одной лодке, круговая порука. Во-вторых, почему "невыгодную"? Это – деньги, пусть и небольшие, зато стабильные – больных с "бососо" будет много, в отличие от немногочисленных сейчас иностранцев. Зная, что в Королевсте в июне будут выборы, сюда сейчас старается никто не ехать, а местные экспаты уезжают на этот период в соседние Вьетнам и Таиланд. Предлагаешь нам всем лапу сосать, zyablikov?

– Нет, но 2.50 за один приём по ОМС… – замялся я.

– А сколько же ты в России получал за один приём по ОМС? – прищурился начмед.

– Ээээ…

Я быстро подсчитал в уме. На приёме в гор.поликлинике в Московской области моя месячная зарплата в 2013 году составляла 21-22 тысячи рублей – примерно 700 долларов США, при том, что практически все обращавшиеся были с полисом ОМС. В день я принимал в среднем 30 больных, моя медсестра исправно заполняла статталон и отдавала его "в статистику", где все они скрупулёзно подсчитывались вручную тремя или даже четырьмя сотрудницами. Рабочих дней в месяце было… ну, пускай 20. 30 больных умножаем на 20 рабочих дней… Итого за приём 600 пациентов в 2013 году я стабильно получал 700 долларов США. Разделим 700 на 600… чуть больше 1 доллара США!

Это при том, что при дефиците медсестёр в нашей поликлинике я нередко оставался на приёме один, и принципиально не писал тогда статталоны. А старшая сестра все ходила и капала на мозги—“подавайте талоны, пишите больше явок”. Один месяц я наоборот, приезжал на час раньше, брал произвольно 20 карточек и всем им писал явку сегодня. В первом случае я не заметил, что моя зарплата уменьшилась, во втором, мне насчитали лишние 1.500 рублей. По той же методике 1500: 20х20 = между 3 и 4 рублями… чуть больше 10 центов США по тогдашнему курсу, или 60—80 рублей за час работы (если писать липовые явки в картах можно назвать работой, но все эти “явки” мне были зачтены страховой компанией)!!!

Просто интересно, есть ли в мире ещё такая страна, в которой за 1 час учтённой работы платят 1 доллар?!

Больше я подобных экспериментов с "мёртвыми душами" не проводил, предпочитая иметь дело с живыми – с тех можно было реально "содрать", и "содрать" как следует.

Если же считать 1 доллар за одного больного в огромной, богатой ресурсами, вставшей с колен Державе, то за один реальный приём в маленьком, бедном тропическом Королевстве (не имеющем ни нефти, ни газа – вообще ничего) мне обещали в 2,5 раза больше!!!

– Ну что, будут ещё возражения? – Жан обвёл глазами присутствующих.– Как видите, речь здесь идёт только о деньгах. Если они обещают их исправно выплачивать, то на стац.лечении мы с вами сможем даже заработать, если грамотно оформить документацию. Поэтому не надо кислых лиц, коллеги, как говорит zyablikov, “работаем, как негры”…

– Работайте, негры – солнце ещё высоко,– поправил я. – Ну, раз кроме нас, тут других евреев нет, за копейки работать…

– Ourselves alone,– распустил нас начмед.

* * *

Назавтра уже с самого утра народу (больных) в нашем просторном холле было пугающе много! Даже беглого взгляда оказывалось достаточно, чтобы смутиться. Поражало даже не их количество, а качество. Впечатление создавалось такое, что к нам въехал молчаливый цыганский табор – ибо внешнее сходство, по цвету кожи, разрезу глаз и воронению волос у южных народов было чрезвычайно велико. Не хватало лишь пестроты, веселья, гитар и медведя. Это были именно те “низы”, которых ранним утром развозили на работы живым весом, почти такие же беспощадно эксплуатируемые массы, какие показаны в культовом фильме “Индокитай”. В принципе, для масс мало что изменилось за эти 70 или 80 лет, прошедших с эпохи колониализма— кроме возможности якобы получить высоквалифицированную медицинскую помощь, которой они теперь спешили воспользоваться.

Я едва успел вернуться с обхода, как меня позвали в перевязочную.

Там сидел довольно молодой парень по имени Вути Сопиа, 23 года, с так называемой "мордой лица". Драки тут практически не встречались, разве что пьяные китайцы качнут права в ресторане, поэтому происхождение ран и ссадин было иное – возвращаясь поздно вечером пьяным на мотобайке, упал с него и проехался щекой по местному асфальту, который в целом напоминает поверхность шифера, только намного острее и грубее. Зашили его в гос.госпитале, и теперь он обратился к нам по «бососо».

На мой взгляд, ничего особенного у Вути Сопии не было – ушитая рана нижней губы, множественные ссадины лица, кистей, коленей и локтей, отек щеки справа (что могло свидетельствовать о переломе нижней челюсти), бессимптомный "сотряс". От молодого человека сильно пахло перегаром и какой-то жуткой, тоскливой депрессией. Глядел он на меня нехорошо, из-под лобья – нагло, тревожно и недоверчиво. Да и сам он был маленький, взъерошенный, остроносенький, как дятел Вуди в американском мультфильме. Я собрал анамнез, провел общий осмотр, общехирургический и неврологический осмотр, велел профилактически привить от столбняка, направил на рентген мозгового и лицевого черепа – да, подтвердился перелом угла нижней челюсти…

“Слава Будде, не ко мне”, – с облегчением подумал я. Больной этот почему— то с каждой минутой становился мне просто физически неприятен, не из—за $2.50, а вообще, в целом – что довольно редко со мной случается. К местным же я всегда относился максимально снисходительно – это всё-таки их страна. И покровительственно, по целому ряду причин – как бывший Старший брат эпохи Развитого социализма, как европейский врач, несущий цивилизацию, как просто высокий толстый белый господин “баранг” и как человек вдвое старший по возрасту.

Но вот тут не мог побороть брезгливости.

Я велел медбрату передать, что пациент нуждается в осмотре орофациального хирурга, которого к нему уже вызвали (и к которому и уходили мои 2.50). Медбрат по имени Бун Торн и Вути Сопиа о чем—то вдруг оживлённо заспорили. Я, написав свой осмотр и рекомендации, хотел уйти.

– Что там, Бун Торн? – с нехорошим предчувствием спросил я.

– Доктор, бонг говорит, что ему надо сделать КТ. Бонг за этим сюда и пришёл, так как знает, что у нас есть КТ.

– Ему? То есть, твоему бонгу? КТ? Это ещё зачем? И так видно, что перелом челюсти. Сейчас придёт стоматолог из Университета, сделает бонгу лигатурное связывание зубов.

– Я так и сказал, но бонг думает, что у него – гематома.

– Ну, мало ли, что он там думает, – начал сердиться я, разглядывая этого довольно мизерного персонажа, который зыркал на меня своими чёрными глазами, как пойманный хорёк. Его манера очень собранно, с достоинством держаться напоминала мне раненого в позвоночник палестинского террориста патриота в приемном покое 19—й московской больницы в 1984 году. – Если бы я так думал, Бун Торн, то назначил бы ему КТ, а поскольку я не назначил ему КТ, то это значит что?

– Что это значит? – тревожно нахмурился медбрат, за ним пациент.

– Это значит не только, что я так не думаю, а то, что гематомы у него никакой нет, – оскалился я в строгой дипломатичной улыбке. – Так и переведи своему бонгу.

В России я бы на этом развернулся и ушёл, но здесь такие выходы из разговора не приветствовались, все—таки частная клиника, можно сказать – элитарная, к тому же, потеря лица… поэтому я терпеливо дождался, пока Бун Торн переведёт мой английский на ихнюю тарабарщину.

– Бонг говорит, что хочет, чтобы ему сделали КТ.

Мне показалось, что и Бун Торн тоже хочет, чтобы бонгу сделали КТ. “Бонг” у них означало “брат” или “сестра”, как обращение к равному. Я давно заметил эту национальную особенность, что местные всегда будут солидарны против белого “баранга”, как собирательного образа угнетателя и колонизатора, какие бы блага цивилизации он им не нёс, поэтому терпеливо перешел ко второй линии обороны.

– Мало ли, что бонг там хочет! Их страховая нам КТ не покрывает. Или пусть бонг оплачивает обследование из своего кармана, или пусть молча ждёт стоматолога. Я считаю, что КТ здесь вообще не нужно, диагноз мне ясен и без него.

– Бонг говорит, что ему покроют КТ…

– Как же бонгу они покроют, если никому не покрывают?

– Бонг говорит, что у него бпу (дядя) сам врач, работает в “бососо”, этот дядя ему и велел обратиться в Ах Куонг и сделать КТ… – убедительно ответил Бун Торн.

А, ну вот, мы и добрались до дна… точнее, "подонков". Вот почему так туго идут переговоры – потому, что уже насрал дядя. Дядя, блять… весь местный народ представлял собой одну большую семью… но ведь только вчера начмед Жан категорически запретил направлять этот контингент на КТ!

К тому же “бпу” у этих бонгов означало “дядя” буквально, но не кровный родственник.

На пятом году я уже немного разбирался в местных названиях.

– Слушай, Бун Торн, меня существование какого—то дяди, пусть даже самых честных правил, абсолютно не убеждает! Вы тут все бонги, все братья и сёстры, дяди и тёти, а я ему направление на КТ не дам, точка…

– Что происходит? – в перевязочной вдруг откуда ни возьмись оказался Жан. Я доложил ему о козлящемся пациенте, но начмед тоже вдруг неожиданно занял сторону бонга.

– Точно, тебе покроют? – переспросил он, остро взглянув на больного.

И Вути Сопиа, и Бун Торн с радостной готовностью подтвердили – да, да, покроют, покроют, ба—ба бан срул окун чраэн на, трах тибидох тибидох.

Жан в пылу организаторского рвения порой начинал страдать бонапартизмом, и нужно было воспринимать это как данность.

– Короче, так, zyablikov. Пиши направление, пусть сделают этому КТ головного мозга. Потом госпитализируй с “политравмой” – ушиб там головного мозга, перелом челюсти, множественные раны и ссадины… пусть стоматолог его зашинирует в палате. Назначь метамизол и цефтриаксон, и пусть полежит – оформим по третьей, а то и четвёртой категории бососо!

Было не то, что обидно – а очень обидно. Но после 50 ты уже умеешь сдерживать себя, даже внутренне… и я сделал так, "как старший приказал". 320 долларов США по четвёртой категории бососо – деньги на весь Госпиталь небольшие, но за неимением пациентов, почему нет? С паршивой овцы хоть шерсти клок, а в том, что этот бонг – именно паршивая овца, я нисколько не сомневался…

Разумеется, выцыганенный КТ показал нам только то, что уже показал рентген – перелом угла нижней челюсти. С мозгами (на КТ) у бонга всё было в порядке. Я записал свой осмотр в историю болезни, назначил анальгетик и антибиотик, велел положить бонга в общую палату и умыл руки, как Понтий Пилат, приговоривший Христа.

Больше к Вути Сопии я сегодня не подходил, хотя вновь поступившего пациента полагалось навещать как можно чаще, интересуясь не столько динамикой состояния, сколько его аккомодацией – в смысле, бытовыми удобствами в палате. Существовала опасность, что предоставленный сам себе пациент вдруг резко передумает у нас лечиться и сбежит в другую клинику, даже из общей палаты. К тому же, надо было убедиться, что приходил стоматолог.

Я вдруг мучительно – пронзительно, колюще – остро, почувствовал себя снова в России! поэтому захотелось всячески солить моему пациенту, делать пребывание для него в госпитале максимально некомфортным. Или наоборот, не делать пребывание комфортнее, чем позволяло ОМС.

Приходил к нему стоматолог, или не приходил к нему стоматолог… есть жизнь на Марсе, нет жизни на Марсе…

Наутро тоже к нему не пошёл. Я всегда приезжал в Госпиталь на своём тюнингованном "Райлее" к 06.20, пристёгивал байк к ограде тяжеленной ржавой якорной цепью, переодевался и до начала пятиминутки (07.00) по-быстрому обходил своих пациентов. К двоим я зашёл, они лежали в отдельных палатах – один был американец 65 лет после декомпрессивной ляминэктомии по поводу костной формы люмбального стеноза, другой швейцарец 77 лет с множественными переломами рёбер, оба экспаты. Американец платил наличными, швейцарец имел европолис ДМС. Как говорится, вполне "состоятельные кроты". Проходя мимо общей палаты в 6 коек, я краем глаза заметил, что бонг там полусидит со страдальческим видом на функциональной койке с пультом и гидравликой (простых коек Соха в своём госпитале не держал), а вокруг него хлопочет немолодая женщина – мать, наверное.

Челюсти бонга, насколько было можно разглядеть из коридора, были успешно шинированы.

Неудержимо захотелось по—русски с грохотом, торжественно вкатить сюда табельную обшарпанную койку из недр ЦРБ – с провисшей сеткой и обоссанным матрацем, заставить Вути Сопию перелечь на неё. А функциональную кровать укатить хоть на склад, пусть там стоит годами, ржавеет, блять, но целее будет!

И выгнать мать из палаты – он не лежачий, есть часы посещений, вот тогда и приходите.

Эх, как же всё правильно в России-то было! Не ценил…

Кроме Вути, были заняты ещё койки в этой палате. По задёрнутым занавескам-ширмам я установил, что там лежали женщины.

Палаты на мужские и женские в Королевстве не делились.

После пятиминутки пошли на общий обход. При ближайшем рассмотрении пациент “бососо”, у которого я теперь считался лечащим врачом, жалоб практически не предъявлял, состояние его было удовлетворительным, зашинирован бонг был вполне профессионально, и я объявил о своём решении выписать бонга на амб.лечение у хирурга-стоматолога. По самому Вути Сопии и его матери было видно, что выписываться они не готовы. Ещё бы, тепло, светло и мухи не кусают! Условия в общей палате госпиталя Ах Дуонг наверняка были получше, чем в том углу, в котором они с матерью ютятся за 10 долларов в месяц…

Желание выписать больного на амб.лечение от этого только усилилось, но Жан отечески похлопал его по спине, что-то ободрительное сказал матери, и бросил мне через плечо -

– Пусть ещё полежит, назначения те же…

Двое бососошных женщин в палате были бонгини средних лет, физически измученные 12—часовым рабочим днём и большой семьёй, жалующиеся вообще на "всё". Лечащим врачом их был сам Жан, этим кололи витамин Б1 и метамизол с димедролом.

– Слышь, Жан… – немедленно сказал я ему после обхода. – А морда у пациента вдоль не треснет – тут ещё сутки лежать?

Начмед объяснил, что в договоре с "бососо" нет госпитализации на сутки – minimum, неделя, тем более с диагнозом "политравма".

– Иначе не оплатят нам по четвёртой категории…

– А за КТ они как, уже заплатили?

– Ну, как ты себе это представляешь, zyablikov? Мы им только через неделю документы передадим. А уж когда деньги придут, один Будда знает. Нормальные-то страховые выплаты с большой задержкой производят, а уж эти…

– А если не заплатят? Я вообще не понимаю – ты на пятиминутке позавчера вроде бы все точки над "и" расставил, а теперь сам первый и нарушаешь. Договор читал?

– Договор написан на национальном языке, zyablikov. Это ты у нас знаток ихних закорючек.

– И как же ты с этим договором работать собираешься?

– Если что, я Бопию зову. Кое-как она мне переводит.

– А Соха что? Ему же деньги терять, если она не так тебе переведёт.

– Соха занят сильно. Было бы у тебя пятеро детей и все дочери, я бы на тебя посмотрел. Ладно, ты что, сильно загружен, zyablikov? Отбою нет от пациентов? Американца ты сегодня выписываешь, немца…

– Он швейцарец.

– Да ну его, упрямый, как осёл… то есть, как обычный немец. И будешь снова лапу сосать без больных? Вот тебе больные – работай! Клади всех, кого сможешь, пусть дают койко—день. А об оплате предоставь заботиться мне и Сохе…

Делать нечего, наши цели – ясны, задачи— определены, и я взялся за работу, товарищи, бонги и камрады…

* * *

… оказывается, вчера вечером Жан "перетёр" с Сохой насчёт бососо. Идея начмеда была проста, как мычание— "мы работаем, они платят". Пусть они платят нам так, как указано в договоре— $15, 25, 75 и 320 за соответствующий кейз. Но мы-то работаем много, ибо нуждающихся в лечении среди этого "глубинного народа" много, едва ли не каждый; пропускаем накопившуюся массу через Госпиталь, подаём рипорты – инвойсы им в ОМС, а те нам их оплачивают! Ловкость рук, и никакого мошенничества! Перед Выборами денег тем более не должны жалеть… по логике вещей… поэтому товар-деньги, как учил Карл Маркс.

Соха был эдакий увалень, отец многочисленного семейства, Госпиталь достался ему от покойного отца. Ходили слухи, что бизнесов разного рода у Сохи предостаточно, и все они гораздо более эффективные, чем медицинский. Что Госпиталем в целом Соха тяготится, и тащит его только потому, что так хотел отец… да и мать его сюда постоянно приезжала, ей в холле кололи инсулин, и mаdаmе Sally тут же обедала, сидя у бюста покойного мужа. Бабке (воспитаннице французского института благородных девиц) одной дома было скучно, а так хоть какое—то разнообразие, посидит, на людей посмотрит, посплетничает со стафом. Поэтому якобы планам Сохи – переделать Госпиталь в отель – осуществиться было пока что не суждено, и он вникал в наши проблемы поскольку, постольку, всецело полагаясь на Жана.

Про “бососо” Соха сам ничего не знал, понятия не имел – что это за контора и насколько она платежеспособно— добросовестна. Его просто поставили перед фактом – "есть мнение, что…" Поскольку в ОМС работали одни его соотечественники, вдобавок была замешана политика, на дворе – второе десятилетие XXI века – время нового тоталитаризма – босс ответил Жану что-то обтекаемое, вроде "ну да, раз вы работали, они вам заплатят".

Жан воспринял это как руководство к действию – чем больше мы будем работать, тем больше денег заработаем! Причём, больше не значит “лучше”, что с ОМСными бососошными мы станем цацкаться так же, как с барангамиили богатыми местными, тратить на них время и дорогие лекарства?! Не смешите мою Клятву Гиппократа, как говорится… Осмотрел, рентген, ОАК-ОАМ, положил, назначил метамизол и витамин Б1, подержал недельку и досвидос, чомриплиэ! В этой массовой халтуре была, однако, своя логика и бенефиты, особенно, для физически измученных женщин – в Госпитале они могли хоть отлежаться и отоспаться, покинув его практически здоровыми. Мужчины тоже лежали в силу ипохондричности и запуганности, но те все были лентяи, соответственно эффективность постельного режима у них была меньше.

Я диагностировал им "острые артриты"… "острые миозиты"… "острые спондилиты"; рентгенолог Дара писал страшные слова «fissura narrowing» и "degeneration" с "calcification", лаборатория тоже была в курсе и исправно рисовала бососошным в анализы лейкоцитоз и повышенную СОЭ, в моче – белок и эритроциты. Записи в историях я делал – не подкопаешься! Расчёт был на то, что от столь академично оформленной документации страховики не смогут отмахнуться, найти в ней ошибки тем более – и оплатят нам все кейсы как с куста!

Постоянный поток больных создавал нам теперь стабильную нагрузку, примерно такую, как и в России. Оперировать, правда, не рвались ни я, ни хирург, ни ЛОР, с чем Жан был совершенно согласен.

–Пока мы там с одним за $320 возимся, за это время можно десятерых за $75 обслужить…

Собственно, лечебной работой теперь никто не занимался. По-английски никто из бососошных не разговаривал, поэтому опрашивали с переводчиком—медбратом… пара вопросов… мудрый кивок… осмотр не вставая из—за стола… направление на рентген и на анализы… информирование больного о необходимости стац.лечения на неделю… написание осмотра в историю на полстранички… пара крестов в листе назначений … следующий!

В этой суматохе как—то стал забываться бонг Вути Сопиа… вернее, он по-прежнему бесил меня по утрам на обходах, даже не столько сам, сколько тем, что Жан с ним как-то особо любезничал – как со своим, что ли. Причиной, конечно, были те самые $130, которые бососо должен был перечислить Госпиталю, вернее, дядя бонга, который работал в этом бососои мог сделать так, что деньги будут перечислены (а мог сделать и так, что деньги ни в коем случае перечислены нам не будут) – вдобавок к тем $320, что должны были капнуть за "операцию на челюсти", которой мы обозвали лигатурное связывание зубов. Расчёт был все тот же – на безаппеляционную академичность подаваемых нами документов, в которых найти ошибки нельзя, а оспорить невозможно, разве, что там какой-нибудь ас медицины попадётся в качестве эксперта – но это вряд ли… а обычные эксперты обычных страховых компаний обычно проглатывали все, что мы подавали, без вопросов.

Эта зависимость Жана от пациента, его поведение, как будто он был наш человек на обходах, действовали мне на нервы. Наглость же бонга лишь возрастали от обхода к обходу, он как раз к обходу начинал завтракать своей пахучейбайчой и отнюдь не вскакивал нам навстречу, как в первый день, а в пятницу уже демонстративно лежал на койке и разглядывал нас с Жаном как "хозяин вся страна".

– Ладно, выписывай его сегодня, – распорядился Жан. – Пусть уже идёт к стоматологу, там закрывает кейс.

* * *

С пачкой историй я спустился к себе в кабинет. Под дверью уже ждал новый бососошный – это был смуглый сухощавый мужичок лет 35, довольно прилично одетый для местного, явно не физического труда, явно с образованием и явно не сильно больной, а вообще трудоспособный – так много информации ты успеваешь считать за те секунды, что впервые видишь пациента. Это бы всё ещё ничего, но в глаза бросился его расслабленный и торжествующий вид – мужичок сидел со скрещёнными на груди руками, оживлённо посверкивая черными блестящими глазами навыкате, нянча в углах губ только ему понятную улыбк у – ни дать ни взять, князь Андрей перед танцем с Наташей Ростовой.

– Доктор zyablikov, к вам пациент из бососо, – объявил Бун Торн, кладя файл пациента на мой стол.

– Сейчас, пусть подождёт в коридоре, – крикнул я, увидев улыбающееся от уха до уха рыло, немедленно всунувшееся в мой кабинет вслед за Бун Торном.

Всё стало ясно – этот образованный тип пришёл с какой-то старой проблемой и хочет не просто проконсультироваться, а узнать "второе мнение". Это было здесь обычной практикой, когда после неуклюжего лечения у местного ортопедиста, местные пёрлись ко мне узнать мнение доктора-баранга. В этом случае консультация превращалась в тягучий спектакль – меня заведомо ставили в очень трудное положение и внимательно следили, как я из него выпутаюсь, не потеряв лица. Слова и действия местного лок крупэта доносились до меня в стенографически-первозданном виде, и теперь я должен был не только их объяснить, но и объяснить, что именно было не так, что надо было сделать тогда и что, наконец, нужно сделать теперь, чтобы решить проблему. Ситуацию осложняло то, что никакой предшествующей документации при этом больные не предъявляли, кроме пары мятых бумажек с их настенной письменностью в полстрочки, и закорючкой вместо подписи. Местные врачи крайне не любили писать ничего, кроме направлений и рецептов. Весьма агрессивное отношение было у них к записям цивилизованных врачей – ни один местный лок крупэт принципиально не читал предъявляемые ему бумаги от евроколлеги ли, от южнокорейца ли, от японца ли – "мне это не надо, я и так всё знаю, и так всё вижу". Один такой умник даже швырнул выписки в корзину для бумаг, едва больные вручили ему их – для придания вескости своей персоне!

Всё это было очень утомительно, в отношении местных лок крупэтов нужно было соблюдать особую деликатность, ибо малейшее слово правды в их адрес из уст коллеги-баранга моментально становилось всем известным, начинался"«кипеш" в местных медицинских кругах и звонки Сохе по поводу "сильно борзого иностранца".

Поэтому толку от таких консультаций с "сэконд опинион" не было никакого, лок крупэт уже успевал напаскудить так, что сделать уже ничего было нельзя, кроме, как подать на него в суд, на что даже намекать было опасно. Поэтому подобный приём сводился к часовому тупому боданию с больным и его родственниками лоб в лоб за 30 долларов США, которые мне приносила подобная "консультация". Консультируемых лишь раззадоривали мои затруднения. Нужно было через переводчика повторять раз по пять каждую свою фразу, возвращаться в начало разговора, при этом стараясь не потерять лицо, хотя обматерить даунов и выгнать их нахер было бы самым правильным деонтологическим ходом!

Я сразу понял, что именно такая консультация ждёт меня в коридоре, но только не за $30, а за $2.50, и именно меня сейчас будут иметь во все щели. В России, положим, меня крайне редко имели во все щели, несмотря на безграничные возможности отечественной медицины иметь врача во все щели. В последние годы так вообще не имели, ибо я развил невероятное, просто звериное чутьё относительно возможных ситуаций, когда тебя могут поиметь, пусть даже не во все щели, а только в одну. И успешно избегал подобных ситуаций, с ловкостью тореадора уклоняясь от поимеющего орудия в самый последний момент.

И вот, спустя три с лишним года после того, как я в принципе избавился от самой возможности подставить какую-нибудь щель для поимения, "мистер Сомнанг Порн, 37 лет", как было написано на файле, всего за $2.50 имел меня, zyablikova, легко и изящно во все щели, данные мне природой!!!

В России, например, мог бы отделаться от Сомнанг Порна 400 различными способами – скажем, направить на рентген, который ему у нас не сделают, направив по месту прописки, направить на консультацию ревматолога (которого в поликлинике нет), или невропатолога (запись через три недели), на КТ, на который запись на 31 декабря 3000 года… наконец, к хирургу… на стац.лечение тоже можно – его, конечно, вернут обратно, но спесь собьют…

Но тут, “в Азии-с", вопрос должен быть решён здесь и сейчас, и точка!

– Зови,– махнул я Бун Торну.

Сомнанг Порн начал что-то говорить медбрату ещё в коридоре, свободно излагая свою anamnesis morbi с полной уверенностью, что его рассказ актуален, животрепещущ и необыкновенно захватывающ. Уверенность пациента в своих нарративных способностях даже не поколебало выражение моего лица, настолько безэмоционально-глубокое, как длинная и бездонная впадина между моими ягодицами.

Бедный Бун Торн тоже был подавлен этой безудержной речевой продукцией, едва улучив возможность сказать -

– Доктор, у бонга была травма голеностопного сустава два года назад и бонг лечился у лок крупэта…

Этого было достточно, чтобы я бесцеремонно прервал словоохотливого бонга:

– Скажи ему, чтобы принёс все предшествующие документы, рентгены, рипорты от лок крупэта – только тогда буду его слушать.

Надо было видеть, как самодовольная улыбка медленно исчезает с широкого лица Сомнанг Порна, по мере того, как Бун Торн транслировал мои слова.

Её сменило крайнее недоумение.

– Бонг говорит, что лок крупэт не давал ему никаких рипортов…

– Скажи бонгу, чтобы съездил к лок крупэту и взял рипорт, – пожал я плечами как мог, казуально.

– Но это было два года назад, и лок крупэт едва ли помнит бонга…

– Пусть бонг скажет лок крупэту, что пошёл к врачу-барангу, а врач-баранг требует рипорт, – развёл я руками.

– Зачем доктор-баранг требует рипорт, вот лок крупэту все понятно без рипорта от врача-баранга…

– Куда уж врачу-барангу до лок крупэта… – не сморгнул я. – Тем не менее, если бонг лечился у одного врача, а потом пошёл к другому, от первого врача должен быть рипорт – таковы правила медицины – не только в Королевстве, но и по всему миру.

– Но лок крупэт…

– Когда я закончу консультировать бонга, я напишу ему рипорт, один в страховую компанию, другой ему на руки, ибо таковы правила… – неумолимо закончил я мысль, наклоняясь вперёд.

– Бонг просит посмотреть его без рипорта.

– Посмотреть бонга без рипорта невозможно, – я сосредоточенно открутил и прикрутил на место колпачок ручки.– Это противоречит правилам.

– Но бонг застрахован в “бососо”, там нет таких правил – сказали, идите, вас осмотрят…

Я не спеша почесал сперва правую щеку, потом левую.

– Я осмотрю бонга, если он предоставит мне рипорт от того врача, который его лечил до меня.

– Доктор хочет сказать, что он бы осмотрел бонга без рипорта, если бы бонг заплатил в кассу?

– Я такого не хочу сказать, – потянул я себя за мочку уха, глядя в окно. – Я не понимаю, зачем терять время в этих препирательствах, не проще ли поехать к лок крупэту, взять у него рипорт и вернуться сюда.

– Бонг будет звонить в “бососо”.

– Это сколько ему угодно. Пусть усрётся (это по русски, в сторону). Я буду счастлив прочесть рипорт, осмотреть бонга и решить его проблему.

Возмущённый до предела, с заострившимся носиком и сощуренными глазами, Сомнанг Порн выхватил мобилу, как оружие, но я попросил Бун Торна, чтобы тот разговаривал за пределами моего кабинета. Пожалуй, первый раз за три года работы в этом кабинете тут начался скандал, и я с огромным удовольствием ощущал упоение от мощи разыгрывающейся стихии. В России это была неотъемлимая часть моей работы, придающая ей необходимую остроту. Здесь же, в желании добиться максимального эффекта от своего диагностического и лечебного искусства, а так же создания максимального комфорта для пациента, я совсем забыл о скандале и понял, что все эти четыре года я не жил совсем – так, существовал…

* * *

Уже через 5 минут Бун Торн передал, что доктор Жан вызывает меня к себе в офис.

Там на кожаном диване сидел непринятый мною Сомнанг Порн с видом человека, оскорбленного в своих самых лучших чувствах. За столом сидел злой, как крокодил, выпустивший из пасти жирную добычу, Жан. Весь стол был завален файлами бососошных.

Между начмедом и мной состоялся очень крупный разговор при пациенте, который, впрочем, едва ли понимал наш великомогучий. Жан сказал, что больной поставил на уши всё бососо, что они звонят Сохе, что я немедленно должен перестать заниматься х…нёй и пойти проконсультировать пациента. Я ответил, что без рипорта от лок крупэта качество моей консультации будет ниже, чем с рипортом, а это противоречит Клятве Гиппократа – раз, и может повредить интересам больного – два. Жан ответил, что ничего, более шизофренического он в своей жизни от коллеги не слышал, что раз так, то он расценивает моё заявление, как саботаж и будет ставить перед Сохой вопрос о моей дальнейшей работе в Госпитале! Я ответил, что действую сейчас исключительно в интересах больного, бососо госпиталя и Сохи, что то, что тот факт, что они платят нам за подобную консультацию сущие копейки, из которых мне причитается 1/6 часть, не должен сказываться на качестве медобслуживания прикреплённого населения! что в России, например, я вообще работал бесплатно, зато качество моего обслуживания было высочайшим! и что вся документация со всеми рипортами у меня всегда была в полном порядке!! Что в России в ОМС застраховано всё население, и что я лучше всех тут знаю, как надо правильно работать с бососошными – должна быть система, а не чьи-то там хотелки-возмущалки…

На этом Жан замахал на меня обеими руками и указал на дверь – исчезни немедленно, красноречивая и ушлая русская свинья, я в печали…

Победа была, таким образом, одержана, можно было ехать домой и пить водку с устрицами.

Тем более, повод – никому и никогда не поиметь легендарного zyablikova!!!

Тем более, в каком-то третьесортном тропическом Королевстве…

В субботу вечером (мы работали по шестидневке) я всегда пил водку с устрицами. Ничего более притягательного в жизни я не пробовал, ничто не могло сравниться с тончайшим удовольствием от этого мероприятия. Ради него я приобрёл за 280 долларов здоровенный холодильник с огромной морозильной камерой.

Сначала я покупал устриц. Последние продавались на рынке морепродуктов на 592-й улице на пересечении её с узкоколейкой. Запах моря приводил вас к цели даже вслепую, сгущённый запах моря ощущался за километр. По обе стороны улицы стояли торговые прилавки с огромными алюминиевыми тазами с проточной водой, в которых шевелили усами и вращали глазами на стебельках жирные, сантиметров по 15-20 длиной, креветки… шевелили ластами морские цикады… пускали пузыри кальмары и осьминоги… но меня интересовали устрицы! Эти хранились в тазах просто пересыпанные толчёным льдом. Каждая устрица со створкой была упакована в отдельный целофановый пакетик. Стоили они 3000 риэлей десяток, при курсе 4.100 риэлей за доллар, и я брал обычно сотню ещё днём.

Пакет с устрицами, пересыпанными льдом, я помещал в морозильную камеру, туда же ставил толстую матовую бутылку французской водки Karavan 0.7 литра, и четыре мокрые снаружи стопки. К моему возвращения стопки и бутылка покрывались льдом, а устрицы приобретали каменистую плотность.

Придя домой вечером, действовать нужно было быстро и оперативно.

Первым делом, вынимались 4-5 устриц и вытряхивались из пакетиков на поверхность стола. Температура окружающего воздуха была плюс 32-35 градусов Цельсия, поэтому оттаивали они мгновенно. На середину мякоти каждой устрицы нужно было положить крупинку каменной соли и приготовить столовую ложку. Не отходя от кассы, вынималась обледеневшая стопка и бутылка, в которой тяжело колыхалась охлаждённая до -18 градусов Цельсия французская водка…

Откручивалась пробка, водка наливалась в стопку, бутылка ставилась обратно, стопка бралась большим и указательным пальцами правой руки, подносилась к губам, выпивалась залпом. Десять-пятнадцать секунд следилось за ощущениями. Дальше бралась лодка и устрица №1, ложкой подковыривалась и ам! съедалась… затем устрица № 2, устрица № 3, № 4… и произносилось громко с причмокиванием-

– Жить, как говорится – хорошо!

Пустая рюмка ставилась обратно в морозилку, вынимались ещё 4-5-6 (сколько вынется) устриц, вытряхивались из пакетиков… и последовательность описанных процедур повторялась в деталях, за исключение того, что рюмка каждый раз участвовала новая, хорошо обледеневшая.

В ту субботу …марта 2018 года именно так всё и должно было произойти.

Я приехал на своём верном "Райлее" на виллу в 17.20, припарковал его под лестницей. Солнце быстро садилось за крыши пагод. Поднялся на второй этаж, принял душ, переоделся.

Открыл морозилку, вытряхнул 4 устрицы, посолил, достал рюмку и бутылку, налил, выпил…

И тут зазвонил телефон.

ЖАН!!!

– Слышь, zyablikov… ты уже дома?

– Да, вот, расслабляюсь после интенсивной рабочей недели…

– Расслабляться надо только тогда, когда ты закончил работу.

– А что, я разве ее не закончил?

– А твой пациент?

–Какой ещё мой пациент?!

– Этот… который с переломом челюсти. Он тебя ждёт сидит.

Вути Сопиа, придурок!!!

– Как? я же написал ему выписку… оформил страховой случай, тебе отдал!!

– Это понятно, а швы ему кто снимать будет?

– Швы? Какие ещё швы? Ах, швы… ну, сейчас приеду, сниму.

– И впредь будь, пожалуйста, внимательнее. Иначе качество медпомощи застрахованным пациентам начнёт неизбежно страдать! И священная клятва Гиппократа будет вами нарушена, доктор zyablikov…

– Понял, шеф… еду…

* * *

Со следующей недели работа с ОМС пациентами, или бососо, как они здесь назывались, продолжилась в полную силу. Количество обращающихся неуклонно увеличивалось, и первое, на что я обратил внимание, придя в Госпиталь в понедельник – что были сняты кожаные подушки со всех диванов в нашем просторном холле. Эти диваны были из натурального дерева, как и вся мебель в Королевстве, и такого качества, о котором мы в европах даже не подозреваем. Для удобства пациентов сверху на деревянные сидения были уложены подушки, а теперь их не было- Соха, побывав здесь в воскресенье, распорядился снять, чтобы бососо их не засидело.

В холле, несмотря на ранний час, было уже черным-черно… не в расистском, а в деонтологическом смысле, если так можно выразиться. Несмотря на стабильный приток больных, особой радости от этого коллеги не испытывали, просидев всю пятиминутку с кислыми лицами. Жан тоже провёл заседание скомканно – понимал, собака, что ведь могут и не заплатить нам за весь проделанный объём работы, и узнать это был единственный способ – дождаться середины марта, когда бососо должны были перечислить нам деньги.

На обход сходили тоже, как в концлагере. Все четыре общие палаты были забиты вперемешку мужчинами и женщинами, отгороженными друг от друга ширмами, по 6 коек в палате. Зато одноместные и VIP палаты пустовали – всех нормальных пациентов выписали, а новые не поступали.

Статус нашего госпиталя падал на глазах.

Между тем, единственным надёжным способом заработать, оставались обычные наши пациентиы – туристы, экспаты, богатые туземцы. Поэтому я очень обрадовался, увидев под своей дверью немолодую смешанную пару – баранг лет 50 и женщина индокитайка лет 40. Это точно были клиенты, поэтому я чуть со стула не упал, когда Бун Торн положил на мой стол файл бососо "Mr. James MacCormick, 49, New Zealand".

– Бун Торн, тут нет никакой ошибки? Он точно бососо?

– Да, доктор.

– Не может быть! Ведь все иностранцы застрахованы в международных компаниях, которые все покрывают! Эти куры на рисэпшне, поди, не ту страховку вписали…

– Ошибки нет, доктор.

– А позови сюда этого Маккормика, я сейчас сам у него спрошу…

Пациент оказался довольно крепким, мускулистым, наголо бритым англосаксом, который заметно припадал на правую ногу. Я указал на стул – please, take a seat, Mr MacCormick.

"Или ахилл разорвал, или растянул икроножную мышцу, – сразу же понял я. – Фамилия смешная…"

Жена (или кто там она ему была) молча села на соседний стул и внимательно на меня уставилась.

– Прежде, чем начать Вас слушать, мистер МакКормик, я хотел бы уточнить одну деталь. На рисэпшне Вы предъявили полис "Национальной страховой компании "Бососо", это так?

– I did, – подтвердил Маккормик.

– Гм.. понимаете, бососо это же для туземцев… для местных, то есть.

– Нет, бососо открытая страховая компания, – возразил мне этот Джеймс, покрепче усаживаясь на стуле. Похоже, что он не был человеком умственного труда. – Правда, она действует только в пределах Королевства, но зато всё здесь покрывает.

– Они так и сказали, что "всё покрывают", когда Вы покупали у них полис? – я не стал скрывать своего удивления. Одно дело надувать забитых люмпенов с окрестных заводов, и совсем другое – барангов.. – А что, кроме "Бососо", у Вас разве нет другой страховки, которая действует по всему миру?

– Есть, конечно, есть… "Vero insuranse", но у меня дисконт.

То есть, если бы Макормик пришёл ко мне с "Верой", у него бы сняли много денег со счёта…

– Видите ли, я должен Вас предуведомить, что "Бососо" – это самая дешёвая страховая компания в мире.

– Что Вы хотите сказать, доктор?

– Я хочу сказать, что смогу оказать помощь только в пределах той суммы, которую они выделяют для покрытия Вашего страхового случая…

МакКормик пожал широкими плечами.

– Раз они покрывают всё, то сумма мне неинтересна.

Ну что ж, "не нае бёш неп рожи вёш", как говорит древняя индокитайская пословица… нужно было заканчивать разговор. Я приступил к осмотру – точно, вчера тот резко взял с с места, ощутил сильную боль по задней поверхности правой голени ("как будто палкой ударили") и не смог выпрямлять ногу при ходьбе.

Дело ясное – острый миозит правой икроножной мышцы! Лечение – НПВП, костыли две недели – вообще не наступать на ногу, потом потихоньку расхаживаться ещё две недели. Временно нетрудоспособен 4 недели итого. Неплохо бы на первые три-четыре дня госпитализировать, но у меня этих миозитов и так лежали две палаты, да и не будет мистер МакКормик в общей лежать, а отдельную не покроет бососо – см. пункт первый!

Допустим, в качестве НПВП я могу выписать ибупрофен, он-то как раз полностью покрывается бососо. Но как тогда быть с костылями? Допустим, на медмаркете на 282-й улице пара стоит 10 долларов, но их Маккормику придётся покупать за свои кровные. А прокат госпитальных костылей стоит 50 в неделю, и никакое бососо нам его не покроет. Дилемма с энигмой… но, черт побери, русо дотторе – клиатва гипократен! Применю—ка я к мистеру один из своих 400 способов отделывания от нежелательных пациентов…

– Похоже, у Вас вены… давайте сделаем УЗИ…

МакКормик с удовольствием, вприпрыжку поскакал на УЗИ, которое полностью покрывало бососо. Разумеется, с венами у него всё оказалось нормально, я выписал ибупрофен по 200 мг 3 раза в день и рекомендовал две недели не наступать на ногу (что без костылей было физически невозможно). Под конец я даже очаровал МакКормика и его спутницу своим приятным обхождением – умею, собака, нравится людям, когда захочу.

И закрыл кейс.

Больше о мистере я ничего не слышал, на прием он не приходил, и мне было просто интересно, куда он делся – сам по себе миозит икроножной пройти не мог, а с моими рекомендациями он не мог выздороветь. Изящное спроваживание больного – я уже было и забыл, что это такое и зачем оно нужно. Глодала, грызла меня "зверь, когтистый зверь, скребущий лапой сердце- совесть" – человек пришёл ко мне за помощью, а я с ним так поступил!

Подленько поступил, правду говоря.

Очень по-русски.

Но моих намёков новозеландец не понял, а сказать ему правду, значило наверняка вступить в конфликт с бососо, подвести Жана и Соху.

В таких случаях помогала только водка с устрицами, полируемая так называемым "укропом".

И я налегал на то и другое теперь чуть ли не каждый вечер.

* * *

В середине марта на очередной пятиминутке оказалось, что практически все подаваемые нами кейсы бососо зарубило! Никаких 130 долларов за КТ у Вути Сопии нам, разумеется, не перечислили, стац.лечение ему не оплатили, и даже амб. не оплатили – потому, что не было соответствующего рипорта! А теперь подавать – значит, подавать задним числом, что «противоречит политике компании»! Мифический дядя, фамилию которого мы так и не узнали, так и не проявился!

Трах-тибидох-тибидох!!!!!!!

– Зато теперь-то мы знаем, как нам с ними работать,– угрюмо резюмировал Жан на пятиминутке. – Ограничиваемся самым минимумом. Я говорил с Сохой – есть идея вообще освободить врачей-барангов от работы с "Национальной страховой компанией". Но это ещё не точно… – воскликнул он, заметив наше оживление. – Тут ещё вот что – на странице Госпиталя в "Фейсбуке" вчера появилось чье-то сообщение…

Техник вывел на экран страничку из "Фейсбука".

"В середине февраля я обратился в госпиталь Ах Куонг с травмой ноги по страховке. Меня осмотрел врач, он был очень груб и демонстративен. Назначил мне только УЗИ вен, сказал, что вены проходимы, назначил ибупрофен и дал понять, чтобы я больше к нему не обращался. Никакого улучшения не произошло, оппозиционно, моя нога отекла и болела так, что я не стал способен распрямить ее в колене. Пришлось обратиться в Рояль Госпиталь, где ко мне проявили совершенно иное отношение. Мне предоставили четырёхзвёздочную палату и провели курс лечения, большую роль сыграли костыли, так как я вообще не мог опираться на ногу. Теперь я уже хожу нормально, и не понимаю, почему по моей страховке такое разное отношение к пациенту. Больше я никогда не обращусь в Ах Куонг."

Подписи не было.

– Чей это пациент, кто помнит? – спросил Жан. – Это явно не местный, баранг писал.

– Скорее всего, это мистер МакКормик, – отозвался я. – Он пришёл ко мне с миозитом икроножной мышцы по полису бососо… – я рассказал всю историю. – По идее, его конечно же, госпитализировать его надо было и держать на костылях и шине Бёлера, пока не пройдёт отек мышцы! Так что я даже рад, что у него сейчас всё в порядке! Гора с плеч, вы себе не представляете, коллеги…

– Что же получается, что в "Рояле" пациента пролечили по полису бососо? На уровне "четыре звезды", или как он у них называется… – недоверчиво спросил инфекционист.

– Нет, нам бы зарубили оплату, – заявил Жан, – ни один миозит бососошные собаки не оплатили.

– У пациента было два полиса – один добровольный бососо, который, как ему пообещали покроет все расходы в Королевстве, – объяснил я. – Но покрывают они одинаково, что ОМС, что ДМС. И другой, международный, с хомланда – этот нормальный, но дисконтный, поэтому пациент и не хотел нам его предъявлять. Я пытался объяснить разницу, но он пребывал в полной уверенности, что бососо вполне достаточно. А в Рояле предъявил как раз международный – ну, те и обслужили его в лучшем виде, содрав с полиса тысяч 5, а то и 10 долларов, поди плохо за такой пустяковый случай. У них вон, пластинку с наружной лодыжки снять, в 1000 влетает.

– Короче, Жан, я не знаю, что вы там с Сохой решите, но я, как доктор-баранг, с сегодняшнего дня работать с бососо отказываюсь. У меня для такого гавна вон, самая большая и самая прекрасная страна в мире имеется…