Глава 9. Специалисты. Одна женщина не видела свою подругу несколько дней. Они вместе работали, а если не появляешься на работе – не получаешь деньги. Этого ни одна из них себе позволить не могла, не только из-за вопроса денег, но еще из-за того, что мог бы сделать с ними их сутенер. Когда подруга не явилась снова, женщина решила проверить ее квартиру: в их деле никогда не знаешь, чем все закончится. В квартире оказалось темно и тихо. На стук никто не отозвался. Порой стоит доверять инстинктам. Вот и женщина, не попав в квартиру, решила вызвать полицию – решение, которое такие девушки принимают с тяжелым сердцем. Дверь оказалась хлипкой, и полиция без труда вошла внутрь. Даже неопытному человеку одного взгляда на квартиру – кровать, если точнее, – хватило бы, чтобы поднять тревогу, а уж полиция видела и не такое. Грязь и нищета – досадные побочные явления от наркотиков и проституции. Посреди этой разрухи полиция обнаружила тело женщины, та была наполовину обнажена и мертва, по меньшей мере, несколько дней. Температура и на улице, и в квартире была низкой. В подобных жизненных обстоятельствах по счетчикам не платят. Мысленно полиция уже записала это убийство в графу «связанное с наркотиками», но необходимо было соблюсти все протоколы, поэтому началось расследование. В общем, я увидела то же, что и полиция, но под другим углом. Большинство синяков на теле женщины, вероятно, были связаны с ее образом жизни, но не след на шее: ее задушили. Когда тело привезли в морг, причина смерти подтвердилась. Ее убили. Благодаря ее подруге мы знали, кто эта девушка, а также как и где она умерла. Не знали мы лишь личность убийцы, пусть информация о причинах смерти у нас имелась: секс или наркотики. Но решать эту головоломку предстояло не мне. Требовалась целая армия экспертов различного профиля: мы позвали специалистов. Кто ответит или поможет найти ответ на крайне важные вопросы? У каждого расследования свои требования. В этом деле мы взяли образцы на анализ, чтобы по ним попытаться установить личность убийцы. Однако сперва нам требовался список подозреваемых. Трудная задача в данной ситуации. Чтобы сузить поиски, нужно было ответить на старый как мир вопрос: «Когда она умерла?». Лучшее, что я могла предоставить следствию: девушка умерла по меньшей мере за два дня до того, как ее нашли. Спустя 48 часов после смерти методы определения давности наступления смерти уже ненадежны. Как только останавливается кровообращение, из тканей уходит кислород, отчего происходит цепь химических реакций, которые воздействуют на мышечные клетки, уплотняя их. Чем больше мышца, тем больше времени занимает этот процесс. Первым делом коченеют мышцы лица и ладоней. Окоченение постепенно расходится по всему телу, и оно становится несгибаемым. Иногда такое происходит мгновенно: подобное состояние еще известно как «каталептическое трупное окоченение»[38]. Писатели его просто обожают, описывая, как героя находят «с зажатым в руке пистолетом». Самый яркий пример подобного на моей памяти – молодой человек, вдохнувший пары углеводородного газа в лаборатории. Его словно заморозили: он так и застыл, слегка согнувшись над стеклянной банкой, в правой руке он сжимал ключи. Когда мы убрали банку, он остался стоять. Такое трупное окоченение связано с внезапной остановкой сердца из-за газа, который человек вдохнул. Обычно окоченение происходит постепенно после смерти, но его интенсивность, а также степень естественных физико-химических изменений в теле зависят от внешних и внутренних факторов. В случае с окоченением самый важный фактор – температура окружающей среды и тела в момент смерти. Температура в Великобритании и Ирландии умеренная, и тело целиком может закоченеть в промежуток от 12 до 24 часов, а после стать снова довольно мягким в срок от 24 до 48 часов. В жарком климате процесс ускоряется и занимает несколько часов, а при температуре ниже десяти градусов тело может не закоченеть вовсе. Кроме этого, мы полагаемся на трупные пятна и трупное охлаждение. Трупные пятна также известны как «синюшность», или покраснение кожи. Появляются они в связи с застоем крови в сосудах и гравитационным эффектом: верхняя поверхность тела будет бледной, в то время как нижняя – красной или фиолетовой. Если человек лежал лицом вверх, то оно будет бледным, поэтому часто при обнаружении трупа люди говорят: «Я сразу понял, что передо мной труп, потому что он был совсем белым». Крови требуется некоторое время, чтобы потерять способность перемещаться по сосудам из вышележащих отделов в нижележащие, поэтому, если труп переносили, это будет заметно по трупным пятнам. Примерно через 12 часов после смерти кровь становится более густой и теряет свою способность перемещаться по сосудам, и смена положения тела уже никак не отразится на локализации пятен. Но это знание помогает установить, меняли ли положение тела или переносили ли труп. Если открытие ДНК стало сенсационным в мире криминалистики, то открытие алгоритмов по вычислению давности наступления смерти с использованием температуры тела было преподнесено судмедэкспертами как простой инструмент, позволивший совершить прорыв в расследовании убийств. Еще в 1840-х годах профессор Рейни установил, что температура тела падает после смерти, что соответствует закону охлаждения Ньютона. Так как тело примерно цилиндрической формы, то предполагается, что и охлаждаться оно будет так же, как и цилиндр. В последующие годы проводились и другие исследования в попытке определить факторы, влияющие на охлаждение тела, чтобы, измерив температуру сразу после обнаружения тела, можно было определить время смерти. В конце концов сообщество судмедэкспертов согласилось использовать один алгоритм, но в нем имелась большая погрешность и множество переменных, которые необходимо было принимать во внимание. Это не точная наука. Некоторые из нас предоставляют команде точное время смерти, другие же настаивают на том, что время стоит рассматривать как приблизительное. Все, что я могу сказать в такие моменты: «Вероятно, жертва умерла днем во вторник, а не в среду». Мне кажется, что такие показания сильно помогают следствию, однако полиция обычно на это восклицает: «Но, док, выходит, что его мог убить кто-то другой, у нашего подозреваемого есть алиби на вторник!». Вот именно! За последние годы точные показания относительно времени смерти дискредитировали себя в суде, и правы были те из нас, кто опасался давать точные данные. Профессор Бернард Найт, бывало, говорил: «Если вы знаете, когда человека в последний раз видели живым, и знаете, когда его нашли мертвым, умер он где-то в промежутке». Мудрые слова. Когда я учу студентов, полицейских или других экспертов, причастных к расследованию, то даю простое как мир правило: возьмите руку или ногу жертвы и проверьте, насколько тело теплое или холодное под одеждой. Если теплое и гибкое, человек умер в течение последних пары часов; если конечности окоченели, но тело еще теплое, жертва умерла несколько часов назад; а если руки и ноги окоченели, а тело холодное, смерть случилась от 12 до 24 часов назад. Это лишь примерная схема, но, предоставляя временные рамки, особенно когда речь идет о потенциальном убийстве, она помогает команде, расследующей преступление, искать того, кто понесет ответственность за содеянное. Где вы были с восьми до десяти вечера? Где были во вторник утром? Ни одна из «телесных» улик не помогла нам определить давность наступления смерти, учитывая большой промежуток времени между убийством и обнаружением тела. Что еще могло нам помочь сузить интервал? Что ж, в подобных ситуациях любые подсказки с места преступления и прочие свидетельства могут пригодиться. Газета с датой, стопка писем из почтового ящика, даже анализ содержимого желудка на предмет того, чем жертва питалась в последний раз. Любая деталь может помочь, даже если всего лишь узнать расписание человека: когда он в последний раз забегал за газетой или сигаретами по пути на автобусную остановку? Когда в последний раз девушка была на работе? Полиция понимает важность свидетельских показаний и опрашивает любого, с кем жертва обычно общалась, чтобы установить временную цепь событий. Как-то раз в полицию позвонила пожилая женщина: она беспокоилась насчет того, что почти неделю ничего не слышала от сестры – и это было странно. Выяснилось, что каждый вторник вечером та звонила, а прошлым вечером звонка не было. Сестра редко выходила из дома и за последние 20 лет ни разу не пропустила время звонка. Полиция расспросила женщину, какой ей показалась сестра во время последнего звонка: не жаловалась ли на плохое самочувствие, не говорила ли, что падала в последнее время? Женщина объяснила полиции, что, если честно, даже не разговаривала с сестрой, им нечего было сказать друг другу. Тогда зачем тратить время полиции из-за пропущенного звонка? Но женщина рассказала, что обычно звонила сестре, ждала три гудка и клала трубку, затем сестра делала то же самое. Если случались неприятности, они все же могли поговорить и сделать это даже не во вторник. Она сказала, что в тот день звонила несколько раз и теперь волновалась за сестру: сама она жила в Англии, а сестра в Шотландии, и просто заскочить проверить ее она не могла. Полиция пообещала связаться с отделением в Шотландии и попросить кого-нибудь зайти к ее сестре – они держали в уме худший вариант, так как обеим женщинам было за восемьдесят. Прибыв на место, шотландская полиция обнаружила дверь в дом женщины незапертой. На дворе стояло позднее утро, а занавески все еще были задернуты, и сам дом казался мрачным, хоть и в идеальном состоянии. Не было никаких свидетельств проникновения, но и женщины дома тоже не обнаружилось. В спальне убрано, одежда аккуратно сложена на стуле, кровать застелена. Только когда распахнули занавески и комнату заполнил свет, стало понятно, что под одеялом кто-то есть. Одеяло аккуратно сдвинули и увидели пропавшую сестру. Она была мертва, на ее лице лежала подушка, ноги выпрямлены, а руки сложены на груди, словно кто-то положил ее так после смерти. Однако это не самая шокирующая находка: в углу комнаты, спрятавшись в темноте, скрючившись, кто-то сидел. Это был сын жертвы, он тихо плакал; полиция решила, что он совсем обезумел, обнаружив тело матери, и из уважения к ней укрыл ее одеялом. К тому моменту, как я приехала, его увели, но мне достаточно было всего лишь взглянуть на тело, чтобы точно сказать: ее задушили. Вот еще одна история о семейных конфликтах: сын убил собственную мать. Он страдал психическим заболеванием, его брак развалился, он жил с матерью, очень требовательной, особенно в отношении своего дома, – это и стало последней каплей. К счастью, сестра жертвы, благодаря своеобразному ритуалу, помогла раскрыть дело раньше, чем о нем стало бы известно. В отличие от пожилых сестер, у молодой задушенной проститутки не было привычного распорядка дня, жила она довольно хаотично, но полиция все же нашла свидетеля, который утверждал, что видел погибшую на главной улице – она ела булочку с кокосовым кремом, главный деликатес Глазго. Этот свидетель последний видел ее живой. Обычно в ходе вскрытия образец содержимого желудка сохраняется, если считается, что это поможет определить время смерти или восстановить порядок последних перемещений жертвы: может, она останавливалась у фургона с бургерами или ела вечером кебаб. На этот раз содержимое желудка было достаточно хорошо переварено, и я засомневалась, что смогу в нем разглядеть кусочки кокоса, поэтому пришло время звать нужного специалиста по определению растений, фруктов и овощей. Нет, не местного садовода, а ботаника. В то время наш офис располагался в недрах университета Глазго, который буквально кишел различными специалистами мирового уровня. Я сверилась с картой университетского городка и с банкой наперевес отправилась искать кого-нибудь в ботаническом департаменте, кто захотел бы помочь нам в расследовании. Всегда в деле есть кто-то вроде меня, кому не терпится его раскрыть, и поэтому я порой не думаю о последствиях, например, что специалистам придется давать показания в суде. Я объяснила ботаникам, что смерть молодой женщины пока квалифицируется как насильственная, а содержимое ее желудка может быть полезным следствию. Но я намеренно не сказала о съеденной булочке с кокосом. Оставила банку, ушла и принялась ждать. Через пару дней мне позвонили: «В содержимом желудка мы нашли обычную смесь хорошо переваренных овощей и мяса, но есть и кое-что необычное, и оно похоже на кокос!». Вот за что я люблю специалистов. Показания очевидца подтвердились, мы установили временные рамки убийства, и теперь полиция могла делать то, что умеет лучше всего: искать преступника. Целая плеяда специалистов может внести вклад в расследование. Шерлок Холмс говорил: «Вы знаете, в чем заключается мой метод: он основан на изучении мелочей», а теперь у нас есть наука и технологии, позволяющие нам исследовать эти мелочи под микроскопом, чтобы найти доказательства нашему «чутью» и недостающие кусочки паззла. У нас есть доступ к разного рода специалистам, чья область исследования может дать информацию, которая поможет описать место преступления или найти убийцу: на каждую мелочь – от пыльцы и листвы до биологических жидкостей и анализа ДНК – найдется тот, кто сможет нам помочь. Разумеется, есть постоянная группа специалистов – от полиции до ученых, – которая присутствует на каждом месте происшествия, это мои «напарники по преступлениям». Ежедневно криминалистов вызывают для помощи в расследовании нападений, изнасилований, убийств, преступлений, связанных с наркотиками, грабежей и многого другого. К расследованию убийств подключаются фотограф, дактилоскопист, эксперт по баллистике, эксперт по составлению карты места преступления и судмедэксперты. Исходя из преступления, можно понять, какой эксперт вам нужен. Мой лучший союзник – судебный фотограф: он фотографирует тело на каждом этапе исследования. Сделанные фотографии будут храниться бессрочно: чем лучше фотограф, тем лучше снимки. Мне невероятно везло, особенно в Ирландии, потому что все судебные фотографы были специалистами высшего класса. Сегодня, вместе с техническим прогрессом, я могу попросить сколько угодно фотографий; раньше приходилось надеяться на количество кадров на пленках, которые фотограф взял с собой. Некоторые фотографы скромно признавались перед началом съемки вскрытия, что взяли только одну или две пленки. Тишина, следовавшая обычно за такими заявлениями, ясно давала им понять: нужно позвонить в офис и попросить дополнительные пленки. И хотя в течение всего вскрытия я делаю записи в блокноте, бесценно, когда есть фотографии, на которые можно сослаться. От того, что фотограф подходит близко к телу, пока я его исследую, у меня появляется возможность отойти и посмотреть на жертву со стороны, порой это кое-что дает: можно увидеть очертания ран или разглядеть синяки, которых не видно под «естественным» освещением морга. У меня появляется шанс ничего не упустить. Все эксперты, в особенности криминалисты, вносят неоценимый вклад в расследование, но самым ценным кадром для меня всегда был специалист по следам крови. Пусть я не новичок в делах с кровавыми местами преступлений и могу отличить потеки от брызг крови, я все же считаю, что эти специалисты делают невероятную работу, особенно в случаях сложных травм головы, когда жертву бьют неоднократно тяжелым предметом. По количеству и размеру ушибленных ран я могу сделать вывод о возможном орудии, принимая во внимание повреждение черепа. Например, от молотка остаются маленькие, но характерные травмы; большие предметы, такие как камень, оставляют множественные нерегулярные отметины; такие же может оставить и молоток, если им ударить несколько раз. Анализ следов крови поможет определить количество ударов, а эта информация позволит мне лучше описать потенциальное орудие убийства. Взаимопомощь и сотрудничество – ключ к хорошей работе судебных специалистов. Никто из нас не должен работать поодиночке. Когда дело доходит до определения времени смерти, а тело уже остыло, всего один эксперт может нам с этим помочь: энтомолог. Не представляю, как нужно любить насекомых, чтобы изучать их, но каждому свое. К тому же я только рада воспользоваться чьей-то страстью, если она поможет мне раскрыть дело. В Великобритании и Ирландии почти сразу после смерти, часто в течение нескольких минут, тело жертвы привлекает мух запахом смерти, то есть выбросом летучих компонентов. Мы так же чувствуем запах бекона: сразу выделяется слюна и нас тянет к еде. Можно ли винить мух? Мы для них – неплохая пожива. Синяя мясная муха может прилететь через несколько минут после смерти и отложить яйца в темных уютных уголках тела: в ушах, носу, глазах и других доступных местах. Обычные домашние мухи не торопятся, но подождите пару дней, когда начнется процесс гниения, они прилетят. Из яиц вылупляются черви, или личинки, которые питаются телом. Обычно их сотни или тысячи, они образуют целый рой и перемещаются по телу и сквозь него, пожирая любую гниющую ткань на своем пути. Они так яростно едят, что от них будто пар идет. Личинки растут до так называемого третьего возраста. Затем они покидают тело в поисках безопасного места для окукливания. Эта «миграция» важна для энтомологов, изучающих место преступления, и поэтому они предпочитают оставить тело на месте до тех пор, пока не будут уверены, что собрали все необходимые доказательства. Обнаружение куколок – самая трудоемкая стадия расследования, потому что энтомологи пытаются понять, куда делись личинки, после чего мы потрошим ковры и роем землю. Именно на этой стадии неопытные энтомологи и ошибаются. Я «любитель» во многих областях, включая энтомологию, и всегда осознаю пределы своих знаний, а также момент, когда нужно звать специалиста. Прежде всего, я не умею отличать мух друг от друга, мне больше нравится прихлопывать их газетой. То же касается и пауков. Однако эти мухи – ключ к пониманию произошедшего для энтомологов. У разных мух разный цикл жизни, а это важно при определении, когда муха отложила яйца: выясняется не время смерти или сколько прошло с тех пор, а время заселения мух. К тому же рост личинок зависит от температуры окружающей среды и ее колебаний, поэтому необходимо получить и проанализировать подробные метеорологические карты за интересующий нас период. Речь идет не о банальной арифметике. Я имела удовольствие сотрудничать с доктором Джоном Мэнлавом, судебным энтомологом. Он участвовал в расследовании нескольких дел в Ирландии, пытался уточнить временной интервал с момента смерти жертвы до обнаружения тела: он работал с пожилой женщиной, найденной спустя несколько месяцев после смерти, и с женщиной, которую убили и бросили тело в лесу. И хотя энтомологи предпочитают увидеть тело на месте преступления, это не всегда выполнимая задача. Но с помощью современных технологий энтомологи могут говорить мне, что делать, дистанционно, чтобы я могла собрать личинок и куколок. После чего образцы доставляются в лабораторию, где личинки выращиваются в определенных условиях – обычно это занимает несколько недель. Летом можно предположить, что мухи сразу слетелись к телу, однако в зимнее время года, когда средние температуры довольно низкие, мухи впадают в спячку и не просыпаются, пока температура не повысится. Тела часто заворачивают в пластик или другие материалы, и мухи не могут забраться туда; иногда тела закапывают или помещают в герметичные контейнеры, например холодильные камеры. Разумеется, мухи не могут в этом случае прилететь к телу, что влияет на вычисления энтомологов. С точки зрения этих специалистов, одним из интересных фактов является отложение яиц в ранах: об этом стоит тревожиться не только мертвым, но и живым. Я видела, как из-за пренебрежительного отношения у пожилых людей в пролежнях появлялись личинки. Исследование личинок может быть полезно в случаях, когда тело разложилось так сильно, что установить точную причину смерти очень трудно. Однажды из психиатрического отделения пропал молодой человек. У него была депрессия. Несмотря на хорошую охрану, ему удалось выскользнуть из больницы. Всю больницу осмотрели сразу же, как только медсестры заметили его отсутствие, однако пациента не нашли. Через десять дней рабочий, чистивший территорию школы, в зарослях обнаружил тело. Об этом сообщили в полицию, и сразу же появилось предположение, что это и есть пропавший пациент. Тело уже довольно сильно разложилось, и в нем обнаружились личинки. К счастью, так как велось расследование о пропаже молодого человека, в полиции имелись все записи, в том числе и его стоматологическая карта – это ускорило процесс опознания. Как он умер? Помимо того, что личинки обнаружились на лице покойного, их также было довольно много на предплечьях и шее. Мух явно привлекли именно эти части тела – раны на них походили на те, какие человек может нанести себе сам. Этот бедняга вырвался из-под больничной охраны, чтобы покончить с собой. Его семья была благодарна хотя бы за то, что его тело обнаружили и теперь они знали, что с ним случилось. Смерть бывает очень жестокой. Личинки питаются тканями и биологическими жидкостями и поэтому могут быть полезны в особых случаях, например, при смерти от наркотиков. Личинки во время поедания будут инфицированы теми же веществами, которые принял – добровольно или нет – покойный. К тому же наркотики повлияют на их жизненный цикл: например, кокаин его ускорит. В случаях, когда степень разложения такая, что кровь, печень и другие жидкости и ткани организма разрушены, личинок можно использовать для определения наличия или отсутствия препаратов, которые могли убить человека. Токсикологи не слишком жалуют такие методы, но это последняя зацепка для судмедэксперта. В тех немногих случаях, когда я посчитала подобный анализ необходимым, он дал результаты, которые указали на причину смерти. Токсикологический анализ обычно проводится в ходе расследования, когда есть подозрение, что алкоголь или наркотики могли спровоцировать смерть жертвы или поспособствовать ей. Токсикологи готовят и анализируют образцы крови и мочи. В них можно обнаружить алкоголь или наркотики, а часто и то, и другое. Иногда смерть наступает от одного только алкоголя, т. е. алкогольной интоксикации, и часто так бывает в случае с насильственными смертями: жертва или преступник могут находиться под влиянием алкоголя во время инцидента, который приводит к смерти. Так или иначе, алкоголь не оправдывает ничье поведение, но я часто подчеркиваю, что он и некоторые наркотики могут повлиять на реакции человека, включая и то, что люди могут плохо оценивать опасность или вести себя безрассудно. Алкоголь начинает свое действие со снятия зажимов, кружит голову, затем его уровень в крови повышается, а работа мозга ухудшается, наступает стадия непонятного поведения, человека шатает, и если он продолжит выпивать, то дыхание замедлится, появится спутанность сознания, а ствол головного мозга будет поражен, и наступит коматозная стадия. У некоторых наркотиков – героина и транквилизаторов – схожий и часто смертельный эффект, неважно, есть ли при этом алкоголь в крови. Кокаин считается смертельным наркотиком. Есть все-таки определенный снобизм как в приеме наркотиков, так и в употреблении алкоголя. Люди покупают себе алкоголь, который могут себе позволить, чтобы забыться, но помните, что убить вас может и, Шатонеф-дю-Пап, и Бакфаст[39], неважно, пьете ли вы из хрустальных бокалов или из бутылки, завернутой в коричневую бумагу. В случае с наркотиками не вопрос цены разделяет «бедных» и «богатых», но сам наркотик. У алкоголя действие одно, и людям кажется, что чем больше они заплатят, тем больше шансов избежать неприятных побочных эффектов. Может, просто пить меньше алкоголя и больше воды? Но вот наркотики – совсем другое дело. Беспамятство против перевозбуждения; героин и транквилизаторы против кокаина и экстази. Отключиться от жизни или ворваться в нее на всех парах. Простите, но итогом любого вашего выбора может стать смерть. Когда вы пьете, вы можете рассчитать результат: если выпиваете больше четырех бокалов или мешаете напитки, то похмелье неизбежно. С наркотиками же, принимаете ли вы их по инструкции, покупаете у парня за углом или в темноте ночного клуба, – вы всегда играете в русскую рулетку. Вы платите деньги и надеетесь на лучшее. Что ж, удачи. Кокаин привлек наше внимание, когда выяснилось, что его принятие часто сопровождается странным, параноидальным и порой агрессивным поведением перед смертью. У человека, принявшего наркотик, выступит пот от повышенной температуры, он может срывать с себя одежду, чтобы остыть. Такое странное поведение обычно привлекает внимание полиции или охраны, но человек не успокаивается, а остановить его почти невозможно из-за неожиданно проявляющейся нечеловеческой силы. Это состояние называется делирий (перевозбуждение и бред). К сожалению, иногда попытки успокоить человека в подобном состоянии заканчиваются его смертью. Смерти в таких обстоятельствах вызывают тревогу, потому что они случаются во время ареста или под полицейским надзором. Абсурд: те, кто призван хранить мир и присматривать за нами, виновны в смерти жителей города. И виновны ли? Такие противоречивые случаи подвергаются тщательному анализу. Пусть все дело в кокаине, но давно понятно, что смерть в подобных обстоятельствах – не просто «плохая» реакция на наркотик, приправленная грубым обращением со стороны представителей закона. Порой мозг «подвисает», а химическая реакция запускает цепочку процессов, результатом которых может стать смерть. Об этих смертях еще многое предстоит узнать, и важно, чтобы полиция понимала, как справляться с такими ужасными ситуациями. Токсикологи ведут непрерывную борьбу в попытке угнаться за наркотиками, появляющимися на улицах. То же делают и судмедэксперты. За последние годы самым сложным испытанием для нас стало появление так называемых легальных психоактивных веществ, считающихся безопасными наркотиками для вечеринок. К сожалению, не существует такого понятия как «безопасные наркотики». У всех препаратов есть побочные эффекты, даже у простого аспирина. Эти новые наркотики были нацелены на молодежь и сперва не привлекали достаточного внимания, чтобы укрепиться на рынке. К счастью, от них погибло лишь немного людей, но этого хватило, чтобы привлечь внимание властей. Был принят закон с целью ограничить употребление потенциально опасных препаратов среди молодых людей. Проблема в том, что формула наркотика постоянно меняется, а значит, и токсикологам приходится подбирать другие реагенты в лаборатории, чтобы обнаружить следы наркотических веществ в новых препаратах. К незаконным препаратам не прилагается списка вероятных побочных эффектов. Также нет предупредительных надписей «не принимать, если у вас проблемы с психикой», да и те, кто собираются принять наркотики, едва ли прислушаются к скептикам, говорящим, что делать этого не стоит. Лучше не принимать ничего, что не выписывал вам врач, но если вы решились и что-то пошло не так, я вас предупреждала. Ночью в одном из домов в Голуэе вспыхнул пожар. На вызов приехала пожарная бригада. Паре молодых людей удалось выбраться из дома. Они попытались помочь остальным, но не смогли вернуться в дом из-за пламени. Из сгоревшего здания позже вытащили три тела. Двое – около 30 лет, одно тело принадлежало женщине за 60. Мужчина был найден на верхней лестничной площадке, женщины – в своих постелях. Мы полагали, все погибли от пожара. Тела сильно пострадали в огне, но личности можно было установить. Вскрытие показало копоть в дыхательных путях, что значило: люди были живы, когда начался пожар. Кровь отправили на анализ, чтобы установить уровень угарного газа и продуктов горения. Это подтвердило бы, что они задохнулись. Тем временем было необходимо ответить на вопрос: почему они не выбежали из дома? Самое простое объяснение: газ быстро добрался до них, и они задохнулись. Но люди иногда попадают в ловушки, огонь или осыпавшаяся кладка дома блокирует им путь, кто-то застывает от ужаса. Замечено, что дети часто стараются спрятаться в шкаф или под кровать в таких ситуациях, а не убежать. Дым может дезориентировать, особенно если у жертвы мутится сознание от отсутствия кислорода. Так одна пожилая пара погибла в доме при пожаре. Они жили в бунгало большую часть совместной жизни. Пожар случился из-за неполадок в проводке. Он начался в холле, перетек в гостиную, а оттуда в спальни и заднюю часть дома. Пару обнаружили в гостиной. Похоже, пожар разбудил их, и они бросились именно туда. Как только огонь и дым затихли, стены поведали нам историю последних минут жизни пострадавших: отпечатки пальцев показывали, что пара отчаянно пыталась выбраться наружу. Сколько раз они проходили мимо окон и дверей, не понимая, где находятся? Ослепляющий дым, паника и нехватка кислорода спутали карты и предрешили их судьбу. История в Голуэе не походила на эту: у трех жертв в крови обнаружился повышенный уровень карбоксигемоглобина. Но почему они даже не попытались выбраться, когда сработала сигнализация? Найденный мужчина до этого сломал ногу и был в гипсе. Он оказался в ловушке на верхних ступенях лестницы, потому что не мог спуститься, вскоре его заволокло дымом, сознание помутилось, и он умер, не сумев выбраться. Токсикологический анализ объяснил, почему две женщины не спаслись и умерли в собственных постелях: у одной из них обнаружилась алкогольная интоксикация, вторая приняла таблетку снотворного. Судмедэксперт и токсиколог работали вместе, чтобы предоставить семьям погибших все детали случившегося. Положительный токсикологический анализ может дать ключ к причине смерти, но и отрицательный анализ тоже способен помочь. В одном доме нашли трупы четырех женщин. Они не особенно с кем-то общались, и соседи не видели их около недели. Тела обнаружил хозяин дома. Дверь была заперта и забаррикадирована. Четыре тела разом – довольно необычная ситуация, поэтому коронер, профессор Кьюсак, лично решил прибыть на место преступления. Я встретила его у дома, и как только фотограф закончил снимать внутри, мы тоже вошли. В доме стоял стойкий запах трикальцийфосфата, его я помнила с подросткового возраста, когда боролась с прыщами. Запах был настолько сильным, что почти перебивал запахи гниения. Дом вымыли до блеска. Единственным потревоженным местом осталось то, где лежали четыре женских тела. Самая старшая из жертв лежала отдельно от остальных, и мы предположили, что она умерла первой, а три девушки положили ее так, словно та умерла во сне, вот только ее нашли не в постели. Три оставшихся девушки нашлись в том месте, где упали и умерли. На телах не было видимых повреждений. На кухне обнаружилось немного еды, однако не было признаков того, что ее кто-то готовил или ел. Окна закрывали занавески, погружая дом в полумрак. Когда мы открыли занавески, то с удивлением обнаружили, что окна были заклеены скотчем – кто-то удостоверился, что дом нельзя будет проветрить. Дальнейший осмотр показал, что и камин был заблокирован. Кто-то и правда постарался хорошенько закупорить дом. Я немедленно предположила, что девушки договорились о самоубийстве, а погибли от того, что вдохнули углекислый или угарный газ или проглотили что-то токсичное и отравились. В любом случае, я считала, что посторонние люди не были причастны к этому – девушки все сделали сами. Я описала найденные на месте улики токсикологам и попросила их поискать что-нибудь необычное, что девушки могли выпить или съесть, а также проверить уровень углекислого газа в крови. Но токсикологи не обнаружили ничего особенного. Вскрытие показало, что у самой взрослой из жертв было респираторное заболевание, но никаких болезней у других – ничего, что могло бы привести к смерти. Однако у трех девушек были признаки терминальной стадии обезвоживания. В желудках не обнаружилось еды, и тонкий и толстый кишечники были, на удивление, пусты. Мы исключили гастроэнтерит из причин смерти, потому что я не нашла никаких признаков инфекций или воспаления желудочно-кишечного тракта и других частей тела. В ходе дознания выяснилось, что одна из девушек придерживалась голодания и специально посещала ретриты. Мы пришли к выводу, что причиной смерти стали голод и обезвоживание, скорее даже последнее. Старшая из жертв, учитывая ее возраст и респираторное заболевание, похоже, скончалась на несколько дней раньше остальных. Невиданное коллективное решение. Кто знает, что творится за закрытыми дверями? Люди не всегда видят разницу между судебным танатологом и судебным антропологом. Если по-простому: судмедэкспрты-танатологи имеют дело с телами, а антропологи – с костями; танатологи – медики, антропологи – ученые; танатологи работают с более-менее свежими телами, в то время как антропологам комфортнее работать с древними останками. Однако их области пересекаются в процессе расследования смертельных случаев. За многие годы я поработала с невероятными антропологами: с Сью Блэк в Шотландии и Сьерра-Леоне и с Лорин Бакли в Ирландии, не говоря уже о бесчисленном множестве антропологов из Америки и Англии, когда они содействовали ООН в расследовании военных преступлений. Несмотря на то что основной их задачей является опознание останков, американские антропологи также специализировались на травмах, которые можно определить по костям. Я многое узнала об огнестрельных ранениях, даже о такой простой вещи, как порядок попадания пуль в череп. Первый выстрел вызывает паутинный узор от перелома черепа в том месте, куда попадает пуля; это меняет узор последующих переломов от выстрелов, так как новые обрывают паутинную линию первого перелома (последующие образующиеся линии не пересекают те, что уже имеются). И одного выстрела достаточно, чтобы вызвать сильные повреждения и смерть; при многочисленных выстрелах смерть неизбежна. Любая информация, добытая с тела, может добавить красок общей картине преступления – с миру по нитке! Благодаря опыту работы с антропологами я могу отличить кости животных, хотя в некоторых случаях это не так просто. Один местный врач однажды принял закопанные кости мертвой собаки за человеческие останки. Мне пришлось карабкаться по холмам и пересекать долины, чтобы добраться до места преступления, где мне вручили лопату и отошли. Хватило несколько подкопов, чтобы обнажить тазовые кости и понять, что перед нами не человек. На месте строительства отеля Red Cow в Дублине обнаружили останки, которые, как позже оказалось, принадлежали свинье. Почему кто-то похоронил свинью – загадка. Для этого дела я вызвала Лорин, потому что там были ребра, а по ним не так легко опознать, человек это или животное. На всех стройках в Ирландии можно встретить археологов, они наблюдают за этапом раскопок, чтобы установить любые свидетельства древних поселений; они также не дают пропасть ценной информации, которая может пролить свет на жизнь наших предков. Их интересуют физические свидетельства жизни: стены, здания, дороги и артефакты, но иногда они натыкаются на человеческие останки, тела или могилы. Строители в такие моменты обязаны сложить инструменты и сообщить о находке коронеру. Дальнейшие действия зависят от давности останков: древние или свежие. Водораздел – от 50 до 70 лет; даже если есть подозрение, что человек, которому принадлежат останки, был убит, полного расследования не будет, если станет понятно, что преступник, скорее всего, уже мертв. Лучше всех отличить древние кости от свежих на месте преступления могут остео-археологи, и я полагаюсь на их мнение, неважно, иметь ли потом дело с этими останками мне или музею. В Ирландии и недели не проходит без того, чтобы кто-нибудь не нашел кости – обычно животных – или не наткнулся на древние останки. И очень мало случаев, когда требуется вмешательство судмедэксперта. В 2003 году фермер, работавший на торфяных землях, обнаружил там тело. Он связался с полицией, те – с коронером, меня также пригласили на место находки в графство Оффали. Я приехала в то же время, что и техническое бюро: дело посчитали потенциальным убийством. Тело было замотано в пластик или брезент. Фотограф сделал серию снимков, как только мы открыли останки. Затем позвали меня, чтобы провести предварительный осмотр. К моему удивлению, «тело» состояло из рук и туловища; голова и ноги отсутствовали. Кожа была медно-коричневой и выглядела жесткой. На одной руке обнаружился амулет. Передо мной лежало мое первое болотное тело, старик Кроган. Я уже слышала от других судмедэкспертов о телах, которым может быть больше сотни лет, сохранившихся во льдах или болотах, но никогда прежде не видела лично такой «хорошей» плоти. К счастью, на место преступления пригласили антрополога, от которого я получила первый урок о силе болотистой местности, влияющей на сохранность тел. Уникальный климат сохраняет кожу и придает ей эффект загара, в то время как кости деминерализируются. Меня поразило, насколько тело хорошо сохранилось. Физически передо мной был явно хорошо развитый мужчина. Судя по рукам, я могла предположить, что он был около метра восьмидесяти ростом. Как только подтвердилось, что это болотное тело, мои услуги больше не требовались, и полиция связалась с музеем, который с радостью принял такой ценный экспонат. На этом все должно было закончиться, но спустя некоторое время со мной связался музей и сообщил, что им нужны различные эксперты, чтобы изучить тело старика Крогана, и спросил, не хочу ли я присоединиться. Разумеется, я хотела! Вот это удача! Собралась целая команда экспертов из Ирландии, Великобритании и Европы – всем нам не терпелось приступить к работе над телом. Я присутствовала там как судмедэксперт и должна была установить, есть ли на теле травмы, и предоставить версию, почему он умер. Образцы отправили на анализ, чтобы установить время, в которое старик жил, и так мы узнали, что это было в железном веке, т. е. в 400–200 годах до нашей эры. Невероятно! Как же мне повезло прикоснуться – с крайней бережностью – к такой ценной части ирландской истории. Вскоре стало ясно: хоть и нельзя исключать, что повреждения на теле были вызваны торфорезом, голова старика была отрезана намеренно. На груди также обнаружилась рана, повыше сердца, из-за которой тот, скорее всего, и умер. Были взяты образцы внутренних тканей, так как легочная ткань сохранилась. Мы сделали рентген и изучили желудочно-кишечный тракт, чтобы узнать, чем питались в то время. Я чувствовала гордость от того, что участвую в исследовании. С тех пор я поучаствовала в исследовании Клоникаванского человека – также еще одного болотного тела, принадлежавшего мужчине. Вернее, исследовали только верхнюю часть тела: его выдавала характерная прическа. А позже, в 2011 году, я исследовала Кашельского человека, который жил четыре тысячи лет назад в начале бронзового века. Не мне раскрывать их истории – с этим лучше справятся эксперты в музее. Истории давно забытых королей и королевств, предательств, государственных измен, истории пыток и смертей. Вот бы побыть судмедэкспертом в те времена! Я благодарна команде за то, что мне разрешили поучаствовать в изучении истории наших праотцов. Загляните в Национальный Музей Ирландии в Дублине, посмотрите на болотные тела – они невероятные. Антропологи и судмедэксперт входят в когорту экспертов, которые работают с вещественными доказательствами: с тем, что можно увидеть, потрогать, ощутить или понюхать. Суды и присяжные принимают собственные решения, они соглашаются с нашими показаниями или нет, – сейчас, благодаря сериалу «CSI», каждый считает себя специалистом в расследованиях. Другие эксперты взаимодействуют с миром, который мы толком не можем увидеть. Поэтому мы зависим от их оценки: речь может идти об уликах, рассмотренных под микроскопом; о результатах анализов, выполненных аппаратами, которые определяют и оценивают вещества – естественного происхождения или нет; об анализах ДНК. Улики со стороны этих экспертов нельзя потрогать руками. Их показания выходят за рамки наших знаний, поэтому мы лишь надеемся на существующую систему проверки, которая гарантирует надежность улик. Например, есть калибровка оборудования, используемого токсикологами для определения уровня алкоголя или наркотиков в крови; есть экспертная оценка образцов для микроскопического анализа и других результатов научных исследований. Важно все проверить и перепроверить. Уже много лет врачи должны выносить свои отчеты и решения на экспертную оценку. Задолго до того, как эта процедура стала обязательной, в офисе государственного судмедэксперта ее проходил любой врач. Судебные медики прекрасно понимают, что у их ежедневных решений могут быть неблагоприятные последствия: подозрение в убийстве может пасть не на того, можно пропустить убийство или расстроить семью погибшего. Если мы можем сделать все правильно, нужно это сделать. Дела обсуждаются с коллегами, анализируются, и если те не могут помочь, нужны альтернативные точки зрения. Но что случится, если кто-то намеренно будет манипулировать фактами, фальсифицировать доказательства и вводить суд в заблуждение? Если эксперт считает, что цель оправдывает средства, а его доказательства поддерживают сторону защиты или обвинения? Или эксперт придерживается мнения, не принятого его коллегами, и считает себя правым? Эксперт обманывает или сам заблуждается? Однажды кто-то додумался до сумасшедшей мысли о том, что Земля круглая, а не плоская. Через пару тысячелетий наука и фотография доказали это, и все равно до сих пор есть люди, которые верят в плоскую Землю. Сегодня мы верим во что-то, что завтра может быть подвергнуто обструкции. И это в мире современных наук и медицины. Обе стороны в суде могут обратить физические улики в свою пользу. Судмедэксперты пользуются системой примерно так, как происходило в сказке о Золушке: если туфелька вам впору, может, это подходящая нога, но не исключено, что и другая тоже может подойти. Помните суд над О. Джей Симпсоном по обвинению в убийстве его жены и ее друга? Тогда принесли улику, окровавленную перчатку, найденную во время изучения места преступления и дома О. Джей Симпсона. Взгляды устремились на О. Джея, он втискивал руку в перчатку. Он пытался надеть ее, подняв руку, однако потерпел неудачу: перчатка не подошла, он – не наша «Золушка». Несмотря на то что его ДНК и волосы были найдены на месте преступления, присяжные посчитали его невиновным в двойном убийстве. Вот она, сила вещественных доказательств: присяжные видели перчатку, могли ее потрогать, понюхать, но она не подошла. «Если не подошла, выноси оправдательный приговор». Порой эксперты придерживаются мнения, которое отличается от общепринятого. И только наука может объяснить, кто прав, а кто ошибается. Иногда конфликтные экспертные мнения сталкиваются из-за нацеленных на противоборство судов Великобритании и Ирландии. Возникают споры, хотя нам следовало бы достичь единения в вопросе и уже потом разбирать разницу мнений. Судмедэксперт выступает со стороны обвинения и должен объяснить суду свою точку зрения, но, как независимому эксперту, ему необходимо изложить и альтернативное мнение и объяснить, почему оно возникло. Обычно это приводит к минимальным разногласиям между «противоборствующими» сторонами и редко влияет на исход дела. Власть сосредоточена не в руках судмедэкспертов. Однако если жертва преступления – ребенок и есть улики, указывающие на насильственную смерть, вероятно, между прокурором и защитой разразится битва. Все улики будут подвергаться сомнению, а танатологам и прочим экспертам предстоит нелегкое времяпрепровождение в кресле свидетеля. В подобных обстоятельствах вопрос в том, является ли травма результатом несчастного случая или ее нанесли намеренно. Несчастный случай или убийство. С одной стороны, борьба за справедливость для ребенка, пострадавшего от чьих-то рук, с другой – справедливость для человека, ошибочно обвиненного в причинении вреда ребенку. Непросто. Обе стороны должны предоставить свидетельства, подтверждающие их точку зрения, а те должны пройти проверку судом. Эксперты со стороны обвинения должны помнить о том, что они представляют улики суду, им не нужно пытаться отстоять точку зрения обвинения. Важно, чтобы эксперт знал о современных теориях и исследованиях и понимал, подкрепляют они его мнение или нет. Важно, чтобы эксперт не настаивал только на своем, а был готов рассматривать альтернативные теории и мнения, согласен он с ними или нет. Я всегда старалась руководствоваться именно этим принципом в своей работе. Удалось ли мне это – судить другим. Дело не доходит до суда, если сторона обвинения считает, что доказательств недостаточно, чтобы предъявить обвинение в убийстве. Сторона защиты обычно опровергает улики. Ей нужно показать, что существует альтернативное объяснение событий. В делах, связанных с детьми, защите нужно доказать, что те травмы, которые, как полагает обвинение, были нанесены намеренно, на самом деле случайные. Защита обычно ищет эксперта, который может дать альтернативное – или совершенно противоположное – мнение тому, которое представила сторона обвинения. Один из самых противоречивых случаев – синдром тряски младенца: когда ребенка трясут так сильно, что это приводит к повреждению мозга и смерти. Было проведено много исследований, и существуют противоречивые теории о том, как возникает травма головного мозга. Есть те, кто верит в тряску; те, кто утверждает, что с ребенком приключилось что-то более серьезное; и те, кто не соглашается, что повреждение мозга было вызвано травмой, и предлагает естественные причины смерти. Мы должны принимать во внимание и оценивать самые разные точки зрения. Травма, полученная неслучайно и приведшая к смерти, – еще один сложный диагноз. Есть ли объяснение повреждению? На суде сторона защиты попытается опровергнуть доводы обвинения и доказательства судмедэксперта, вызвав эксперта, который придерживается противоположных взглядов. К несчастью, я имела дело с младенцами, погибшими от травм головы, предположительно, нанесенных намеренно. В каждом деле я ждала, что мои показания будут подвергаться сомнению. Когда я начала работать судмедэкспертом, то наивно верила всему, что мне говорили. С годами, повстречавшись со многими убийцами, я поняла, что жизнь не черно-белая, впрочем, как и расследования. Я никогда не пыталась намеренно ввести суд в заблуждение, но сейчас понимаю, что могла просто поверить мнению тех, кто был старше и мудрее. Медицина – не точная наука, и теперь мы стараемся пользоваться только ее доказательной стороной. Мы не доверяем чьему-то мнению просто так. Это большой шаг вперед. Стало очевидно, что мы не можем понять и объяснить все улики. Как только приходит понимание того, что все, чему мы раньше верили, не всегда могло быть верным, легче придерживаться объективного и непредвзятого мнения, а также не считать «новую» науку шарлатанством. Вероятно, мне легче, чем коллегам, в расследовании подозрительных смертей признать, что существуют и другие объяснения улик, найденных при вскрытии, а значит, и того, как жертва умерла. Нож за пазухой я не держу, личные интересы не защищаю, напротив, я более чем готова принять новую теорию, если ее подкрепляют научные доказательства. Мы постоянно раздвигаем границы научных и медицинских знаний, и стоит признать прогресс в этой области: достижения совершаются только путем проверки существующих теорий, которые сначала считаются лишь гипотезами. Как ученому, мне нравится решать проблемы постепенно, проверяя каждый шаг, иначе гипотеза никогда не перерастет в теорию или закон. Сложные вопросы существовали всегда: таково было положение дел в судебной патологии, когда я приступила к работе в этой области. За годы ученые проделали большую работу, которая помогла нам лучше узнать многие болезни, а это значит, что судмедэксперт в некоторых обстоятельствах стал лучше понимать, как умерла жертва. Легче всего отвергнуть противоположную вашей точку зрения, но это непродуктивно и неполезно для суда. Защита подбирает экспертов, потому что их мнения могут принести пользу их клиенту. Суду решать, какие улики подтверждают или опровергают мнение стороны обвинения. Так как дела об убийствах младенцев редки, экспертов в этом тоже немного, и в зале суда раз за разом появляются одни и те же люди. Судмедэксперты обычно выступают со стороны обвинения, так как проводят вскрытие младенцев, но как обвинение, так и защита пользуются услугами специалистов из других областей медицины. Некоторые эксперты выступают исключительно на стороне защиты, так как их мнение отличается от мнения коллег. К несчастью, это может повредить их репутации, так как могут подумать, что они отстаивают сторону обвиняемого и не остаются непредвзятыми. Судья должен решать, кого следует рассматривать в качестве эксперта в судебном процессе и, следовательно, может ли этот человек давать показания. Судмедэксперты обычно считаются экспертами, но некоторые из нас дискредитируют себя в глазах судебной системы. За все эти годы было много людей, которые подвергали сомнению мои показания, но гораздо меньше тех, чьи мотивы вызывали вопросы. Одним из таких людей был биохимик, интересовавшийся костями, другим – педиатр-невропатолог, изучавшая синдром тряски младенца. Наши пути пересеклись, когда дети умерли при жестоких обстоятельствах, а родителей и нянь обвинили в убийстве. Оба специалиста старались найти иное объяснение травм; единственным доказательством намеренно причиненного вреда оказались травмы и их характер – вскрытие установило, что они получены не в результате несчастного случая, иными словами, это были умышленно нанесенные травмы. Я всегда настороженно относилась к подобной терминологии, так как она намекает, что решение было вынесено до того, как завершилось расследование. Я не пользуюсь термином «умышленно нанесенная травма» даже когда описываю рану на голове у взрослого человека, где может быть прекрасно видно, что ее и правда нанесли намеренно. Так для чего мне использовать такие термины при описании травм ребенка? «Умышленно нанесенная травма» может быть первой в моем списке характерных диагнозов, но я должна помнить о том, что может существовать и другое объяснение. Разумеется, когда я представляю суду улики, то рассказываю обо всем: как раны соотносятся друг с другом, описываю характер их нанесения, – я даю обзор с разных точек, а не фиксирую внимание на одной травме. Вот где мы с экспертами разошлись в подходах. Их мнения основывались только на одном аспекте: биохимик говорил о сломанных костях, а невропатолог – об изменениях в головном мозге. Они не приняли во внимание другие улики, которые подтверждали вероятность того, что детей убили. Я бы и согласилась, что они правы, сосредоточившись на области своей экспертизы, но было ли понятно суду, что они отбросили все остальные улики? Поскольку биохимик, хоть и был экспертом в метаболизме костных тканей, не разбирался в детских смертях и патологии, ему следовало напомнить суду об этом. Женщина-педиатр подвергла сомнению диагноз «тряски младенца» и еще несколько раз приходила в суд, чтобы представить свою, отличную от мнения других экспертов, точку зрения. Судмедэксперты обнаружили субдуральную гематому в составе черепно-мозговой травмы, отек головного мозга и кровоизлияние в сетчатку, что признается «триадой», сопровождающей синдром тряски младенца, – этой точки зрения придерживались многие годы. Однако это утверждение не так давно подверглось сомнению. Высококвалифицированные специалисты в области машиностроения провели много исследований по поводу того, возможно ли ребенка трясти так сильно, чтобы вызвать серьезную травму мозга; некоторые говорят, нет, некоторые говорят, что возможно. Исследования, проведенные невропатологами, показывают, что существуют другие объяснения черепно-мозговой травмы, кроме тряски. Было высказано предположение, что кровоизлияния в сетчатку глаза и изменения в головном мозге могли быть вызваны гипоксией, недостатком кислорода, что привело к набуханию мозга и повышению давления внутри черепа, и не обязательно дело в тряске. Но как подтвердить или опровергнуть эту гипотезу? У нас имеется ограниченное количество улик, недостаточное для доказательства. Несмотря на это, эксперт со стороны защиты произвел впечатление на суд; ученые провели дополнительные исследования, благодаря которым синдром тряски младенца больше не является веским доказательством. Тряска не создала достаточной силы, чтобы вызвать черепно-мозговую травму, и существовали другие объяснения. Не было доказательств, что ребенку нанесли травму намеренно. Проблема суда заключается в том, что приходится полагаться на доказательства судмедэкспертов, хотя никто из независимых экспертов не был свидетелем событий, приведших к тому, что ребенок получил смертельную черепно-мозговую травму. Какая дилемма. Два противоположных мнения. Уже появления сомнений в том, что тряска ребенка может спровоцировать серьезные повреждения мозга, оказалось достаточно, чтобы суд поколебался, вызвав недовольство многих экспертов. Та самая педиатр-невропатолог совершенно справедливо поставила под сомнение долгоиграющую веру в происхождение черепно-мозговых травм. Если существуют научные доказательства, поддерживающие альтернативные теории, мы не можем закрыть на них глаза. Но необходимо провести больше исследований, чтобы прояснить ситуацию. Однако и педиатру следовало пояснить суду, что она не судмедэксперт и ее мнение основано лишь на изучении мозга, она не брала в расчет другие повреждения, даже перелом черепа. Важно, чтобы каждый эксперт понимал, что ограничен собственной сферой деятельности. Тем, кто выдвигает неожиданные мнения, следует подкрепить их сильными доказательствами. Но еще раз: высказывая мнение, противоречащее общепринятому, вам стоит помнить об ограниченности ваших знаний и не трогать области вне вашей компетенции. Нам присуще желание быть полезными: заниматься благотворительностью, помогать старикам переходить дорогу, устраивать ярмарку выпечки, чтобы собрать денег для местной школы. Но не попадайте в эту ловушку, когда вас просят ответить на вопрос о чем-то, в чем вы не разбираетесь. Если вас заставляют или вы чувствуете, что обязаны ответить, говорите, что это не ваша область знаний. И, когда высказываете свое мнение защите или обвинению, важно помнить, что совсем необязательно вы – тот эксперт, которого они желали видеть. Возможно, вы шестой в очереди из тех, кого они выбирали. Другие, более компетентные люди, могли попросту отклонить предложение поучаствовать в процессе, часто потому что слишком заняты. Иногда – потому, что не хотят включаться в подобное дело. Если вы соглашаетесь принять участие в деле, удостоверьтесь, что знаете, о чем вас спросят, и что вы действительно являетесь экспертом с необходимыми конкретно в этом деле знаниями. Не будьте таким экспертом, который появляется на любом процессе, этаким человеком-оркестром. Во многих случаях, прочтя об имеющихся уликах, я объясняла следствию, что я не та, кто им нужен, и давала контакты нужного эксперта. Порой я желала удачи стороне защиты, потому что видела: улики говорят о том, что она им понадобится. Важно избежать судебной ошибки. «Осуждены присяжными, оправданы наукой»: мы должны удостовериться, что принятое присяжными решение основано на веских научных доказательствах, представленных всеми экспертами, в том числе мной. Никогда не заблуждайтесь: если мы ученые, не обязательно, что доказательства, представленные нами, истинно верные. Все мы можем совершить ошибку.