Глава 3. Место смерти. Вспомним доктора Гарольда Шипмана, известного тем, что он отправил на тот свет пару сотен пациентов, используя в качестве оружия инъекции морфина. Он, будучи семейным врачом убитых и, вероятно, врачом, которого полиция вызывала для диагностирования смерти, имел все возможности препятствовать расследованию и контролировать происходящее. Если врач считал, что смерть произошла от естественных причин, в дальнейшем расследовании не было необходимости, особенно когда смерть наступала дома или, как в случаях Шипмана, в его операционной. Таким образом, подтверждая естественную причину смерти, доктор Шипман мог позаботиться о том, чтобы дальнейшего расследования не было. Передозировка морфина никогда не указывалась как основная причина смерти в медицинском заключении, официальном документе, который выдается врачом, когда смерть происходит от естественных причин. Да и кто бы стал задавать вопросы врачу? Зачем ему врать? И кто бы смел поспорить? Стала бы семья требовать альтернативного мнения? Как только врач выдает заключение, семьи могут регистрировать смерть и заниматься организацией похорон. Если бы не придирчивость гробовщика, который задался вопросом о высоком уровне смертности среди пациентов Шипмана, тому все сошло бы с рук. Честное расследование зависит от честности каждого участника производственной цепи, а доктор Шипман был слабым ее звеном, к тому же последним, поэтому с уверенностью полагал, что его действия никто не станет проверять. Недостаток любого расследования – опора на человеческую честность. В Англии этот недостаток исчез с появлением судебно-медицинской системы: эксперты стали расследовать любые смертельные случаи, а врачам больше негде было спрятаться. Каждую смерть тщательным образом изучал независимый врач, неважно, умер человек у себя дома, в больнице или в доме престарелых, неважно, при каких обстоятельствах. Если были какие-то вопросы относительно его смерти, лечения – в больнице и за ее пределами – или конфликтов в семье, все это изучалось экспертами. В Ирландии, в отличие от Великобритании, коронеры всегда понимали, что система не идеальна, поэтому здесь вскрытия происходили куда чаще. К счастью, в Ирландии это не мешает семьям устраивать похороны; большинство тел возвращаются родственникам в течение нескольких дней. В Великобритании же в случае вскрытия семьям приходится ждать пару недель, чтобы вернуть тело. Но главное – найти работающую систему, которая может защитить население. Процесс расследования смертельных случаев развивался с годами. В каждой стране проводятся аналогичные процедуры. Различается только ответственный персонал: речь может идти о полиции, представителях судебной власти или коронерах (или аналогичных должностях). Система разработана для предотвращения насильственных смертей, особенно когда убийство остается неустановленным. Однако ее надежность зависит от стараний и честности каждого причастного к расследованию, включая членов семьи, друзей, врачей и медицинский персонал, а также полицию и следователей, которые любые свои опасения доводят до сведения властей. Осмотр погибшего человека на месте преступления – это первый шаг, именно в этот момент все может пойти в нужном направлении или свернуть не туда. Доктор Шипман приезжал на места смерти своих пациентов. В его интересах было прервать следствие на корню и предотвратить дальнейшие расспросы по делу, он убеждал полицию в том, что никаких действий с их стороны не требуется. Чаще всего врачи, вызванные для оценки места преступления, выносят верный вердикт. К счастью, таких врачей, как доктор Шипман, немного. Первое, что нужно сделать, – установить, произошла ли смерть по естественной причине или необходимо дальнейшее расследование. В случае естественной смерти погребение или кремация последуют быстро, особенно в Ирландии. Если существует хоть малейшее сомнение в естественности смерти или ее обстоятельствах, проводится более тщательное расследование, которое может потребовать вскрытия тела – это вторая фаза следствия. Если что-то проглядели на месте преступления, во время вскрытия эта недоработка должна быть устранена. Неужели внешний и внутренний осмотр тела поможет найти нечто неестественное и, более того, установить причину смерти? Хотелось бы, однако все зависит от тщательности процесса осмотра и квалификации врача, который проводит вскрытия. Ничего не могу сказать о том, как много насильственных смертей не фиксируется и сколько тел попадает к судмедэкспертам, однако правда открывается только благодаря их усердию. Сколько судмедэкспертов обратили мое внимание на неожиданные находки или на то, что, по их мнению, не совпадало с предоставленной следствием информацией! Многие из тех смертей произошли ввиду естественных причин, однако некоторые все же оказались насильственными. Все-таки система работает. Один такой случай произошел с целой семьей. В рождественское утро 2008 года я готовила завтрак. Санта уже заходил, поэтому мои дети, – 19 и 20 лет – счастливые, спорили из-за того, сколько у каждого подарков. Я работала на дому, поэтому прислушивалась к радио в ожидании новостей о происшествиях, ведь у смерти не бывает выходных. Я услышала сообщение о том, что в районе Килкенни загорелся дом, погибли мать и двое детей. Через какое-то время мне позвонили из полиции и сказали, что не считают смерть семьи Уиланов подозрительной: вероятно, огни на елке остались включенными, это привело к возгоранию; случайность, полагали они, хоть и трагичная. Я провела день дома, ожидая звонков, но все-таки расслабилась и наслаждалась Рождеством. Мне кажется, Рождество – лучший день в году. На следующий день мне позвонил полицейский с извинениями. После того как он поговорил со мной, они обнаружили кое-что странное. Местный судмедэксперт пришел рано, чтобы провести вскрытия, так как понимал, что на дворе праздники, а семьям нужно поскорее получить тела для похорон. В ходе вскрытия детей он обнаружил следы копоти в легких: следствие смерти от удушения дымом или токсичными веществами. Однако в легких матери не было таких следов. Судмедэксперт сообщил полиции о своей необычной находке: похоже, мать умерла до того, как начался пожар. – Вы не могли бы взглянуть на тело миссис Уилан? Разумеется, я могла, но решила исследовать все три тела и взяла себе в помощь целую команду судебно-медицинских экспертов. Весь день я провела в морге региональной больницы Уотерфорд, все еще надеясь получить разумное доказательство, что – как все думали – произошел несчастный случай. Может, у женщины остановилось сердце и она умерла раньше, может, приступ случился от того, что она увидела пожар в собственном доме. Может, она выпивала или принимала наркотики. Вскрытие должно было показать все. Я занялась своим делом, хотя большая часть вскрытия миссис Уилан уже была проведена. В трахее и правда не оказалось следов копоти. Однако вскоре я обнаружила, что ее адамово яблоко[17] было повреждено. На шее остались повреждения, и, что хуже, щитовидный хрящ и подъязычная кость были сломаны. У меня не осталось сомнений, что ее задушили. Все в помещении затихли, когда я попросила полицейских подойти. Их веселые рождественские истории оборвались на полуслове, как только я сообщила, что миссис Уилан не погибла при пожаре: она уже была мертва, когда он начался. Ее убили. Все присутствующие вдруг осознали серьезность ситуации, ведь если миссис Уилан убили, то дом подожгли специально, чтобы замести следы, а поскольку ее дети задохнулись от дыма, то все три смерти – насильственные. К счастью, место преступления никто не потревожил, оттуда лишь забрали тела. Сомнений относительно смерти матери у меня не оставалось, я также согласилась с другим судмедэкспертом, что дети погибли в результате пожара, но лишь полноценный осмотр места преступления мог установить, был ли это поджог или случайность. Команда криминалистов вернулась на место преступления. А я продолжила исследовать тело миссис Уилан. Признаки удушения налицо, поэтому я принялась искать дальше: ей перекрыли доступ к кислороду, задушили руками или перетянули шею удавкой? Не всегда удушение бывает преднамеренным. Жертвами в таких случаях чаще становятся женщины, и удушение – в большинстве своем – является следствием сексуальной активности. Я искала свидетельства недавнего полового акта: это помогает обрисовать общую картину случившегося и подойти к финальной стадии расследования, а также может поспособствовать установлению личности преступника. Принцип Локара: любой контакт оставляет след. На теле присутствовали явные признаки недавней сексуальной активности. Обычно врач не может сказать точно, по взаимному ли согласию был секс или нет, если на теле нет явных повреждений, однако из последующего расследования стало очевидно, что Шерон Уилан своего согласия не давала. Вернувшись на место преступления, техническое бюро[18] подтвердило, что пожар был преднамеренным. Сотрудникам показали, где были найдены тела: Шерон Уилан лежала лицом вниз на полу в своей спальне, один ребенок – в колыбели, другой – в своей кровати. Из улик следовало, что Шерон, вероятно, убили в гостиной и перетащили ее тело в спальню. Вскрытие тел детей не выявило никаких повреждений, они погибли, задохнувшись дымом. Соседи, заметившие дым, были в отчаянии, они видели детей внутри дома, но не могли их спасти: через разбитое окно они пытались пробраться внутрь, однако слишком поздно, пожар уже унес маленькие жизни. Никто не мог предотвратить их смерть, кроме мужчины, позже признавшегося в поджоге и убийстве матери. По его словам, он испугался того, что она может раскрыть их «отношения». Любое расследование начиналось с телефонного звонка. В зависимости от времени суток мне могли позвонить полицейские, прокурор/коронер или мой офис. Место преступления – это место, где случилось правонарушение, а в случае с предполагаемым убийством еще и место, где лежит тело. Отсюда начинается расследование. У преступления могут быть свидетели: будь это шумная пьяная драка у паба или на улице; родственники или друзья приходят домой, а там тело; собачник может наткнуться на труп; полиция получит информацию, которая приведет к телу человека, объявленного без вести пропавшим. Сколько тел, столько и способов их найти. Как только тело обнаружено, поступает звонок в полицию, который запускает цепь дальнейших действий. Все зависит от содержания звонка: если смерть очевидно насильственная, например от пулевых ранений, на место преступления немедленно выезжает вся команда судебно-медицинских экспертов. В случае если смерть выглядит случайной или неожиданной, на место выдвигается передовой отряд местной полиции, чтобы оценить ситуацию. Именно они решают, считать ли смерть подозрительной, т. е. потребуется ли дальнейшее вскрытие, после которого может понадобиться осмотр места преступления криминалистами. При подозрении на убийство вся команда судмедэкспертов требуется на месте преступления с самого начала расследования. Если решено считать смерть подозрительной, на место вызывают всех специалистов: это детективы, судмедэксперты, дактилоскописты, фотографы. Предполагаемое место преступления огораживается полицейской лентой, закрывается, войти туда можно по приглашению. В Ирландии полицейский обязан проинформировать коронера, официального представителя власти, который несет юридическую ответственность за расследование, о том, что было обнаружено тело и требуется полная судмедэкспертиза: у коронера есть полномочия запросить поддержку у любого из правительственных ведомств. Однако задачи коронера ограничены: он должен установить личность жертвы, выяснить подробности о жизни, а также детали того, где, когда и при каких обстоятельствах человек умер. Что важно: коронеры не могут устанавливать виновного, иными словами, они не могут привлекать лицо (или лица) к ответственности. Поэтому если на начальных стадиях все ключевые игроки подчиняются приказам коронера, то последующие стадии расследования зависят от ответа на вопрос «как»: как человек умер? Остается затаить дыхание в ожидании того момента, когда судмедэксперт сделает первый разрез. Вот он, тот самый момент в расследовании, когда этот медик солирует на сцене, чтобы сказать: убийство или нет. Если это не убийство, коронер остается за главного и может сам провести расследование. Если убийство, расследование продолжает полиция, а коронер отходит на задний план. Как только судмедэкспертиза проведена, а у полиции есть подозреваемый, улики передаются в офис генерального прокурора, ответственного за преследование преступников, в том числе убийц. В задачи прокурора входит анализ улик: достаточно ли доказательств, чтобы передать дело в суд. Сперва, после обнаружения тела, все нужные представители государственных структур собираются на месте преступления. Полиция, криминалисты и судмедэксперты – все смотрят на место преступления со своей стороны: полиция ищет информацию, которая укажет на события, приведшие к смертельному исходу; криминалисты озабочены физическими уликами, которые помогут установить личность умершего или предполагаемого нападавшего; судмедэкспертов же интересуют тело и причина смерти. В реальности мест преступления может быть несколько: место, где нашли тело, где жертву видели живой в последний раз, где совершилось нападение, куда жертва убежала или отползла, куда ее оттащили, любой транспорт, связанный с преступником или жертвой. Намного проще, когда сцена преступления одна, а преступника ловят тут же с поличным. В противном случае команда криминалистов вынуждена разделиться. Но для судмедэксперта место преступления там, где лежит тело. На первом полицейском, приехавшем на вызов, лежит важная обязанность: сохранить место преступления и все улики нетронутыми. Он должен не подпускать к ним никого, кроме сотрудников полиции. Нельзя затаптывать место преступления, поэтому его огораживают лентой. В Шотландии, вдобавок к этому, перекрывали дорогу и огораживали довольно большую территорию вокруг места преступления. В Ирландии всего лишь не допускали людей слишком близко, так что пресса часто подбиралась вплотную. Я познакомилась с фотографами при полиции в Ирландии, когда прибыла на свое первое место преступления и меня попросили подождать, пока вся команда подготовится. Чтобы не скучать, я разговорилась с фотографом, стоявшим рядом; тело лежало в паре шагов от нас. Когда мне дали знать, что все готово, я попросила фотографа следовать за мной и ужасно удивилась, узнав, что это сотрудник не полиции, а прессы. К счастью, с ним мы обсудили все, кроме обстоятельств смерти. Нет ничего более неприятного, чем приехать на место преступления и узнать, что тело уже в машине скорой помощи, которая направляется в морг. Самым сложным для меня оказалось то, что при наличии большого количества сотрудников полиции по выходным на дому дежурил только один судмедэксперт, хотя подозрительных смертельных случаев могло быть несколько. И все они могли быть разбросаны по стране. Я иногда раздражаюсь, если приходится ждать, пока приедет команда судмедэкспертов, или если меня не пускают на место преступления. Меня беспокоит, что где-то в другом месте произойдет инцидент и люди будут меня ждать. Ненавижу тратить чужое время. В моей профессии время – не деньги, однако промедление влияет на ход следствия, ведь нужно прежде всего решить, убийство перед нами или нет. Пока я не увижу тело, я не узнаю, что на месте преступления является важной уликой: пятна крови, вероятное оружие, прочие детали. Бывало, я ошибалась. Однажды я приехала на место преступления: в гостиной многоквартирного дома в Глазго на полу лежало тело. Во время пьянки разразилась драка, и жертва получила ножевое ранение. Был нанесен один удар в грудь, как впоследствии выяснилось, неким предметом с широким лезвием. В попытке установить, что это было, я прошлась по квартире. Тело лежало перед старым порванным диваном, на котором повсюду виднелись пятна и прожженные сигаретами дырки. На кофейном столике стояли стаканы и банки пива, пепельницу переполняли окурки. Окна задернуты шторами, из освещения только лампочка, свисавшая с потолка. Цвет ковра я разглядеть не смогла, потому что все вокруг было покрыто едой, пятнами от выпивки и сигаретным пеплом, а из-под тела натекла кровь, но вокруг ни следа ножа. В кухне все было заставлено банками пива и бутылками водки, на столе лежал хлеб с маргарином. Несколько ножей нашлось в раковине, но на них не было следов крови, только кусочки еды. В спальне лежал одинокий матрас, покрытый пятнами, рядом стоял стул, служивший одновременно шкафом и корзиной для белья. Никаких пятен крови, ничего интересного для меня. Оставалась только ванная комната. Обычно я стараюсь не заходить в ванные в подобных обстоятельствах. Они редко сохраняют приятный вид. Здесь же панель ванной была выбита ногой и лежала на полу, наполовину под ванной. Фарфоровая раковина была разбита, стены и оконная занавеска в крови. Туалетное сиденье сорвано с петель, ручка слива валялась на полу. Унитаз заполнен до краев. Похоже, именно здесь началась драка. Могла ли кровь в ванной принадлежать убитому и, если так, мог ли он проползти из ванной в гостиную, уже получив ножевое ранение? Никаких следов крови я не обнаружила, однако мелкие капли могли легко затеряться в ворсе ковра. Я надеялась, что вскрытие поможет прояснить ситуацию. Когда хозяин квартиры протрезвел и смог отвечать на вопросы, его воспоминания о том, как его лучший друг оказался зарезан другим их лучшим другом, были довольно туманными. Что ж, с такими-то друзьями… Однако он точно помнил, что все происходило в гостиной, а ванную разгромили несколькими неделями ранее. Кровь принадлежала другому его дружку. Перед нами был ложный след, а нож – так и не найденный – наверняка присоединился к бессчетным тележкам из супермаркета на дне местной реки Клайд. Моя роль – осмотреть тело там, где его нашли. Я ищу любые детали, связанные с причиной смерти: например, меня больше интересуют травмы головы в результате удара молотком, а не те, которые получены при падении на пол. На месте преступления иногда я могу за пару минут оценить, стоит ли предполагать убийство. Разумеется, все приходит с опытом: я побывала на сотнях мест преступлений, в помещениях и на улице, на побережьях, я видела тела, которые находили в море, на вершинах холмов и в долинах. На некоторых местах преступления ориентироваться легче. И хотя в домах сухо и относительно тепло, жилищные условия некоторых людей поражали и порой разбивали мне сердце. Редко поступали вызовы из богатых районов города. Богатые не привиты от смерти и нападений, однако, похоже, в таких кругах насилие случается реже. Не поверите, сколько людей живет в далеко не идеальных условиях из-за нехватки денег. Некоторые имеют физические и ментальные ограничения, не могут позаботиться о себе и своей семье. Нищета и разруха – это образ жизни, и очень сложно себя из него выдернуть. Какое влияние он может оказать на чувство собственного достоинства? Возможно, посети присяжные дом, где произошло убийство, они бы прониклись большим сочувствием к обвиняемому. И хоть на открытой местности порой к телу трудно подобраться, лучше уж так, чем в замкнутом пространстве, где запахи усиливаются и вид места преступления впечатляет еще больше. Речь не только о запахе смерти, но и о запахе жизни: в кухне громоздятся тарелки и сковородки, оставленная еда гниет, ванные часто используются не по назначению. Я могла выносить запах смерти, хотя других от него едва не выворачивало: да, неприятно, однако это естественный процесс, а не пренебрежение чистотой. Но даже я готова признать, что лучше уж недавняя смерть, чем месяцами разлагавшийся труп. К счастью, сейчас обязательно надевать защитный костюм, прежде чем зайти на место преступления. В мое время приходилось засовывать руки в карманы и стараться ничего не трогать. Вокруг крови, рвоты и испражнений – животных и человеческих – мы ходили на цыпочках. Мне повезло: из-за того, что я обычно оказывалась ниже ростом, чем все присутствующие коллеги, кто-то из них всегда мог подхватить меня, если я вдруг поскользнусь. Я быстро поняла, что на место преступления не стоит надевать то, что нельзя запросто закинуть в стиральную машину или выбросить, поэтому никакой дорогой одежды. Защитный костюм стал обязательным элементом после того, как повсеместно начали использовать анализ ДНК, и все ради того, чтобы защитить улики. Вся защитная одежда предоставляется техническим бюро, специально подготовленной командой, которая приезжает на место преступления, чтобы собирать улики и документировать процесс. В команду входят фотографы, дактилоскописты и специалисты по баллистической экспертизе. Много лет назад эти должности занимали исключительно мужчины, однако сейчас появляется все больше женщин. Впрочем, кто бы ни отвечал за поставку костюмов, из экономии – а это важно, когда дело касается бюджетных средств, – обычно заказывают размеры XL и ХХL. Если вдруг попадается размер L, мне его преподносят как редкую находку. На месте преступления я выгляжу как талисман компании Michelin – человечек, обмотанный висящими слоями белой ткани. Мое мнение, основанное на осмотре места преступления, не имеет большого значения, потому что затем последует полноценное вскрытие и судмедэкспертиза. Чем быстрее полиция поймет, с чем имеет дело, тем быстрее продвинется расследование. Теплое тело – теплые следы и, вероятно, удачный исход дела. Признаю, на месте преступления я бываю занудой: мне хочется поскорее попасть к телу и понять, в чем трудности. И меня иногда расстраивают очень важные процессы расследования, которые, кажется, длятся вечность. Порой безопасность – решающий фактор, когда нужно попасть на место преступления, особенно если смерть случилась при пожаре. Впрочем, в отличие от Ирландии, в Глазго нет угрозы наткнуться на зажигательное устройство или мину-ловушку. Если бы мне приходилось каждое утро проверять, нет ли у меня чего-то под машиной, я бы задумалась, нужна ли мне такая работа. В Глазго судмедэксперт должен приехать на место преступления в течение часа после того, как обнаружили тело. Полиция ужасно довольна тем, что успевает огородить тело до появления прессы, даже если для этого они вынуждены выезжать посреди ночи, а такое случается часто, так как нападения происходят после закрытия баров. Поздние вскрытия – настоящая головная боль любого судебного медика. В 1980-х годах, до мобильных телефонов, у нас были пейджеры. Хорошо, если рядом оказывался стационарный телефон, но чаще всего пейджер вибрировал, когда я ехала в машине из морга в морг. Приходилось искать телефонную будку, чтобы связаться с полицией или офисом. Появление мобильников изменило нашу жизнь, но не сказать, что в лучшую сторону. С судмедэкспертами стало куда легче связаться, но нам приходилось таскать с собой предмет, по весу и размеру больше напоминающий кирпич. К тому же теперь мы были доступны круглые сутки семь дней в неделю. В то же время у меня развилась боязнь звонков. Каждый раз, когда звонит телефон, я уже в полной боеготовности, немногословна и почти груба. Я не хочу знать, как прошли ваши выходные, заканчивайте болтовню, просто скажите, зачем вы звоните. Что мне нужно сделать, куда подъехать? Моя семья уже и не думает звонить мне просто так, и я предпочту пройтись минут десять, чтобы встретиться с кем-то лично, – это лучше, чем звонить мне по телефону. Вскоре после моего переезда в Ирландию однажды поздно ночью в районе Баллимун Дублина произошло убийство, и, получив всю информацию о деле от полицейского управления, я выехала на место преступления. Когда я добралась, стояла глубокая ночь, а у дверей дома дежурил полицейский. Сперва он решил, что я назойливая соседка или журналистка, однако, узнав, кто я, сообщил, что все разъехались по домам и вернутся утром. Я не поверила своим ушам. Разве они не знают, как важно начать расследование по горячим следам? Так меня учили в Шотландии. Утром я не услышала извинений за то, что напрасно приехала на место ночью. Когда комиссар полиции узнал об этом, то лишь весело рассмеялся, его позабавило, как сильно мне хотелось попасть на место преступления. Поразмыслив, я поняла, что он прав, ведь можно потерять куда больше, если блуждать во тьме. Порой мое рвение работало против меня. В одном деле меня захотели видеть на месте преступления как можно скорее, и я сообщила, что приеду в течение часа в зависимости от пробок. Из небольшого городка Сордс до центра Дублина обычно минут 20 на машине, однако в восемь утра ехать можно и час. Слишком долго, поэтому за мной отправили полицейскую машину. Я подумала, что это отличный вариант, потому как парой недель ранее я отправилась в город Голуэй на праздники и застряла в пробке на старой трассе N4. После того как я простояла около получаса, за мной приехала полиция, расчистила середину дороги и вывела меня из пробки. Так что, как мне казалось, путь по улицам Дублина будет сущим пустяком. За мной приехали двое полицейских на мотоциклах, они попросили меня держаться между ними и включить фары. Я засомневалась, учитывая габариты машины и мотоциклов. Единственной моей роскошью всегда была машина. Я не особенно вела социальную жизнь, не ходила ни ужинать, ни в клубы по выходным, потому что всегда была на связи. Смысла покупать дорогую одежду не было, так как все время я проводила в морге, и машина стала моим единственным удовольствием. Еще одной слабостью стала обувь, она правда мне нужна для хорошего самочувствия, даже если она непрактичная. Я предпочитаю хоть и старые, но приятные глазу машины, вместо новых, функциональных и практичных, и в то время у меня как раз была старая Honda Prelude, гладкая, низкая и широкая. Удобная на прямой дороге, но неманевренная в пробках. Разве для этого не созданы мотоциклы? Все шло отлично, пока мы ехали мимо аэропорта по дороге с двусторонним движением. Возле церкви Уайтхолл мотоцикл позади выехал на перекресток, чтобы остановить движение. Мотоцикл передо мной рванул вперед, включив фары и сирену. Я держалась на безопасном расстоянии. И совершила большую ошибку. Всегда есть водитель, который хочет втиснуться, если между тобой и машиной впереди образовался небольшой зазор. Меня окутала паника, я ускорилась и попыталась обогнать влезшего передо мной водителя, однако оказалась на другой полосе. К счастью, сопровождающий меня мотоциклист притормозил, чтобы я смогла его нагнать. Я решила больше не допускать подобного, поэтому сократила дистанцию между мной и мотоциклом. Он поехал быстрее. Я тоже ускорилась. Перекрестки проносились как в тумане, пока мы мчались по городу. Наконец мотоцикл остановился, когда мы подъехали к старому зданию городского морга на Стор-стрит. Я порадовалась, что выжила. Полицейский слез с мотоцикла и подошел ко мне. Я только собиралась поблагодарить его за сопровождение, как вдруг он начал кричать и подпрыгивать на месте: – Вы что вообще творите? Я опешила. – Я следовала вашим указаниям и старалась держаться поближе к вам, – мое объяснение его не впечатлило. – Вы же сопроводите меня обратно? – уточнила я. Он сел на мотоцикл и сорвался с места, шины взвизгнули. Больше я не соглашалась на сопровождение. Спасибо Господу или Евросоюзу за автострады. Моя бедная машина не пережила такого путешествия: через пару недель у нее лопнуло уплотнительное кольцо. Она с трудом доковыляла до парковки у городского морга, откуда я позвонила техникам и объяснила, что моя машина уже не жилец. – Где сейчас ваша машина, мадам? – В городском морге. – Мне показалось, они сбросили звонок специально. Тогда пришлось перезвонить и объяснить, что это не розыгрыш. Впервые я попала на место преступления в Глазго спустя пару недель после того, как перешла на темную сторону и стала судебным медиком, хоть и всего лишь проходила обучение. Профессору показалось, то дело – неплохое начало для меня, так как место преступления оказалось близко к моргу и он мог бы, в случае чего, приехать и помочь мне. Согласно полицейским данным, дело вряд ли можно было считать убийством. Молодого человека в его же доме нашел один из родственников. Мужчину не видели до этого несколько дней, и все прекрасно знали, что он употребляет наркотики. Дверь была не заперта, а врач, подтвердивший смерть, упомянул, что вокруг тела имелась кровь. Стоял дождливый, темный, мрачный день. Я припарковалась недалеко от многоквартирного дома и побежала к перекрытому входу. Полицейский у двери меня остановил. – Вы куда это, дамочка? – Я доктор Кэссиди… – Чем докажете? Я объяснила, откуда я, но полицейский продолжил: – Послушайте меня, не ходите туда, женщинам там точно не место! Однако это была моя работа, и переубедить меня у него не вышло. Неохотно полицейский все же впустил меня и проследовал за мной до квартиры на первом этаже. Он открыл дверь, и в нос ударил запах, которого я никогда прежде не ощущала. Запах разлагающегося тела – то еще испытание для всех органов чувств. Бывают же счастливчики-судмедэксперты, у которых отсутствует обоняние. Проблема еще и в том, что этот запах въедается в одежду и волосы – даже если вы не чувствуете, что воняете тухлой рыбой, ваши друзья и родственники явно не будут в восторге. Запах разложения – то, что нельзя забыть и к чему невозможно привыкнуть. Не надейтесь на ментоловое средство для носа или пропитанные духами носовые платки, которые так любит полиция. Даже маски не обеспечат вас достаточной защитой, если только на месте у вас не будет собственного баллона с кислородом, который используют в крайних случаях. Просто дышите ртом, и скоро адаптируетесь. Еще один совет – надевайте двойные перчатки и два слоя курток, а первую пару перчаток смазывайте ароматным мылом, иначе потом придется есть бутерброд вонючими руками. Однажды мы с коллегой исследовали сильно разложившийся труп, найденный в лесу. Смерть, вероятно, наступила в результате употребления алкоголя или по другой причине, не связанной с криминалом. Закончив в обед, мы решили зайти в торговый центр. Коллега отправился в отдел мужской одежды на цокольном этаже, а я поднялась наверх в детский магазин. Взяв подгузники, я встала в очередь на оплату. Две женщины передо мной обсуждали, что в магазине ужасно пахнет, и я вдруг осознала, что они говорят обо мне. Бросив подгузники, я сбежала вниз по лестнице, где столкнулась со своим коллегой, устремившимся к выходу. – От нас воняет! – воскликнули мы в унисон и поспешили обратно к моргу. Запах на месте преступления – это сигнал о том, что рядом творится что-то ужасное. В моем первом деле он свидетельствовал о том, что рядом находится сильно разложившийся труп. Я почувствовала себя смелее от того, что меня не вывернуло тут же за углом, поэтому пересекла комнату и наткнулась на черную кишащую массу. Присмотревшись, я поняла, что на теле уже поселились личинки. И хотя я впервые столкнулась с вспухшим разложившимся трупом, я читала в книге профессора Кена Массона о том, какие изменения с телом происходят после смерти, но теперь поняла, что фотографии не способны передать реальную картину. Кен создал исчерпывающий учебник по судебной медицине для юристов. Благодаря его подробным описаниям разнообразных способов встретить свою преждевременную смерть много юристов довольно рано поняли, что им не хочется участвовать в делах по расследованию смертей и убийств. Несколько лет спустя я работала с отделом спецэффектов в сериале «Таггерт». В одном из эпизодов нужен был разложившийся труп, и они пришли ко мне, чтобы узнать, как его смоделировать. Я показала им несколько фотографий и получила закономерную реакцию: «Это же отвратительно!» И это еще они не чувствовали запах. Вскоре начался процесс создания разложившегося тела, а через несколько недель я увидела результат. – Это отвратительно, – сказала я, и продюсеры, похоже, были со мной солидарны, потому что, когда эпизод вышел, на экране мелькнула только почерневшая ступня. Что ж, это шоу-бизнес. Но вернемся к месту преступления в Глазго. Полиция показала мне «кровавое пятно», которое обеспокоило установившего смерть врача. По линолеуму растеклась коричневатая жидкость. Больше следов крови я нигде не обнаружила, и сложно было определить, откуда она, потому что очевидных ран на теле не оказалось. – Поняла, – со знанием дела сказала я, – это гнилостная жидкость. Часть процесса разложения. Внутренние органы разжижаются, а жидкость вытекает через отверстия. Так что это не кровь. Высказавшись, я развернулась на пятках и ушла, желая как можно скорее покинуть квартиру. Я не опозорилась, не свалилась в обморок и не повела себя так, как нормальные люди при виде разложившегося тела, поэтому во мне родилась уверенность: я справлюсь с любой смертью, свалившейся на мои плечи. Вернувшись на базу, я проверила факты до того, как тело и улики привезли на судмедэкспертизу. В остальном, вскрытие прошло штатно. Иными словами, ничего, что указывало бы на убийство, я не нашла. Токсикологическое отделение обнаружило следы героина в печени. Фух! К сожалению, я много раз видела смерти от наркотиков в Глазго – такая напрасная трата молодых жизней. Большинство умирали в полном одиночестве. На той стадии моей карьеры мир делился на черное и белое. Наркоманы были на черной стороне. Меня поражало, насколько сильна зависимость, когда раз за разом я видела наркоманов на столе в морге и в их жилищах. Было бы так просто отвергнуть этих людей и обвинить во всем социальные условия, в которых они выросли (ведь довольно большая часть населения Дублина и Глазго жила в бедности), и запросто решить, что эти люди сами загубили собственную жизнь, но я видела их семьи. Большинство – обычные люди, опустошенные потерей сыновей и дочерей, они не могли понять выбор собственных детей. Однако никто не освещал эти смерти в Шотландии, не привлекал общественное внимание, которое подтолкнуло бы расследование, поэтому семьи горевали в одиночестве без возможности выяснить, что случилось с их детьми. Это несправедливо. Основная причина, по которой я бралась за вскрытие, – дать семье результат и помочь понять, что случилось. В Глазго мы организовали «Клинику смерти». Если дело не расследовалось полицией, смерть не произошла в результате несчастного случая (и проводилось коронерское расследование) и не нашлось никаких свидетельств криминала, то семьям предоставлялась возможность встретиться с судмедэкспертом. Это занимало пару часов в неделю, но семьи были благодарны, что кто-то с уважением относится к ним и их умершему родственнику. Иногда я была единственным человеком, с которым они могли поговорить о смерти, – и это тоже один из важных процессов примирения с ней. Это еще один урок, который я выучила на своей работе. В Дублине случаи смерти, связанной с наркотиками, подлежат расследованию – это означает, что семьи имеют доступ к информации о причине и обстоятельствах смерти. Однако когда я работала в Дублине, семьи не просто хотели знать ответы на вопросы «как» и «почему». Представители некоторых семей прагматично подошли к делу, когда решили ограничить ущерб от наркотиков: им хотелось дать наркозависимым способы избежать преждевременной смерти и начать лечение таких людей. Им не нужны были банальности в виде покровительственного «Сожалеем о вашей утрате. Следующий!» от властей, для которых любое действие – простая игра. Мне посчастливилось стать свидетелем действий таких семей. Они занимались сбором информации обо всех смертях в Ирландии, случившихся из-за наркотиков, вне зависимости от того, расследовались эти смерти или нет. Я надеюсь, что у этих людей хватит сил не бросить свою деятельность, потому что без них в Ирландии останется жить потерянное поколение, а нам ведь нужно как-то заботиться о своих детях. В конце 1980-х – начале 1990-х годов в Глазго за явку судебного судмедэксперта на место преступления отвечал главный полицейский офицер. Ключ к успешно проведенному расследованию – это получение информации как можно раньше, а также мнение эксперта о причине смерти. До того как анализ ДНК вошел в арсенал криминалистов, те корпели над отпечатками пальцев и гоняли полицейских добывать им необходимые улики. В то время экспертиза чаще была коллективной, все работали скорее как команда наподобие CSI, чем как разрозненные специалисты. Теперь же судмедэксперт – единовластный правитель на месте преступления, а ДНК лишь подтверждает его право носить корону. Нам также следует признать, что сегодня судебный патолог не разберется в произошедшем, просто посетив место, где нашли тело. Многое можно сказать, только увидев тело, особенно если на месте преступления имеются многочисленные пятна крови и признаки, например, борьбы. Для судмедэксперта тело – уже место преступления. Мне нравится работать, отталкиваясь от этого. Где лежит тело? Есть ли рядом с ним кровь или другие улики? Имеются ли очевидные повреждения или они скрыты одеждой или кровью? Как они были получены? Нужно ли полиции искать нож или пистолет? Есть ли следы крови, ведущие от тела? Могли ли травмы быть нанесены в другом месте? Если да, то жертва сама пришла на то место, где теперь лежит труп, или есть признаки того, что ее тащили? Часто причина смерти – не вопрос, а цепочка событий, которые могут пролить свет на обстоятельства гибели. Имеем ли мы дело с быстрым внезапным нападением или нет? Порой на месте преступления целое море крови, и сложно добраться до тела. В таких случаях на пол устанавливаются специальные подставки, по которым мы можем пройти, не задев потенциальные улики. Единственная проблема в том, что подставки устанавливают люди выше меня, у которых шире шаг. Мне часто приходилось перепрыгивать с подставки на подставку, а я, помнится, делала это на восьмисантиметровой шпильке. Джинджер Роджерс как-то сказала, что делала то же, что и Фред Астер[19], но задом наперед и на каблуках. К счастью, мне не приходилось ходить спиной вперед. Может, вы сейчас думаете, что вот теперь, лет 30 спустя, я наконец-то решила носить более «разумную» обувь, но нет. Однажды меня вызвали на место смерти пожилого мужчины. Его сын позвонил в скорую и сообщил, что отец потерял сознание. Скорая приехала, но мужчина уже был мертв. Полиция прибыла сразу же за скорой и увидела мужчину, лежавшего в коридоре. Кровь обнаружили на стене, на полу вокруг мужчины и на теле. Сын был в отчаянии и признался полиции, что поругался с отцом во время украшения дома и бросил в отца банку с краской. Он уверял, что не хотел причинять отцу вред и что банка точно в него не попала. Место преступления находилось недалеко от морга, поэтому я прошлась пешком. У дверей меня быстро ввели в курс дела. Я взглянула на тело и развернулась, сказав, что видела достаточно и тело нужно везти в морг как можно скорее. Было очевидно, что «кровь» на стене и вокруг мужчины на полу – всего лишь красная краска. Мне понадобилось несколько бутылок скипидара, чтобы оттереть краску от тела погибшего. Как сын и говорил, на теле отца не было ни одной царапины, а вот его органы многое мне поведали: на сердце обнаружился рубец от инфаркта. Ссоры с сыном по поводу украшения дома было достаточно, чтобы спровоцировать новый приступ. Исход был бы тем же, побеги он за автобусом. Однако сына все же обвинили в непредумышленном убийстве отца, и мне пришлось давать показания в суде. К счастью, судья и присяжные сошлись во мнении, что было бы несправедливо отправлять молодого человека в тюрьму, поэтому он получил условный срок. Большое количество крови всегда вызывает беспокойство, и это правильно. Может показаться странным, однако при смерти от ножевого или огнестрельного ранения место преступления может быть довольно чистым: смерть наступает так быстро, что жертва не успевает истечь кровью и умирает от не совместимых с жизнью повреждений внутренних органов, а не от кровопотери. Разумеется, если тело пролежит какое-то время, кровь вытечет из отверстий. Например, при ранении в сосуды шеи она может хлынуть потоком и забрызгать все вокруг, однако такие ранения – редкость, хотя брызги крови при них – отражающие подъем и спад кривой кровяного давления – легко распознать. В отличие от относительно чистых мест преступлений при смерти от ножевого ранения, места нападения с применением тупого предмета могут быть ужасно грязными, особенно если речь об ударах по голове. Обычно такие нападения связаны с множественными кровоточащими рваными ранами на теле, к тому же на голове много сосудов. Да и смерть обычно наступает не сразу. Место происшествия, которое может особенно поразить полицию и медиков, – это место смерти от желудочно-кишечного кровотечения. Оно может случиться из-за язвы желудка или 12-перстной кишки или эрозии стенки желудка вследствие разрыва подслизистой артерии. Ослабленный сосуд в конце концов разрывается, а кровь потоком льется в желудок и затем в кишечник, причем быстрее, чем организм успевает с этим справиться. Результат – кровавая рвота. Когда опухоль прорастает в артерию и повреждает ее, происходит то же самое. Интерном меня как-то вызвали в отделение, когда кого-то из пациентов рвало кровью. Я думала, что сейчас увижу пожилого джентльмена, сидящего на кровати с головой в специальной миске из папье-маше. Реальность больше походила на сериал «Экзорцист». Мужчина сидел на кровати, а кровь разлеталась по палате, пачкая всех присутствующих. Медсестра выглядела ошеломленной, я и сама была в шоке, но хуже было тому бедняге, он был в ужасе. Я ничего не могла сделать, в той ситуации толку от меня было, как от влажных салфеток, но даже пришедший на помощь хирург не смог его спасти. Упокой Господь его душу, что за ужасная кончина. Более распространенный сценарий в моей сфере деятельности – алкоголики с разрывом расширенных варикозных вен пищевода. Рано или поздно человека находят мертвым, а на нем и вокруг обилие пятен крови. Обычно затяжной алкоголизм – это разнообразные «приключения», которые приводят к тому, что человеком начинает интересоваться полиция. Первичный осмотр покажет синяки на непокрытых кровью местах. Такие повреждения обычно трактуются как подозрительные, пока не доказано обратное. Для судмедэксперта это легкая задача. Кровь на месте преступления не ярко-красная, не артериальная. Она даже не темно-фиолетовая, венозная, то есть не от кровотечения. Она красно-коричневая, мы называем ее «кофейной гущей». Это кровь, вступившая в реакцию с соляной кислотой в желудке, поэтому и место кровотечения мы ищем где-то в той области. Более детальный анализ покажет желтушный цвет кожи и белков глаз. Ага! Понимаю, о чем вы думаете. Поражение печени и цирроз, вызванный алкоголем. Рубцевание печени влияет на кровоток, и одним из осложнений является варикозное расширение вен пищевода – узловатые вены, выступающие в пищевод. Если они повреждены, то будут кровоточить, и это кровотечение трудно остановить. К сожалению, алкоголики часто не понимают всю серьезность ситуации, их рвет кровью до потери сознания и последующей смерти. Картина внешних и внутренних повреждений рассказывает печальную историю самоуничтожения. Не убийство, а просто еще один человек, попавший в сеть зависимости. Порой само место происшествия становится причиной смерти. Один молодой человек был найден мертвым, сидящим в кресле в собственной гостиной. Он жил с женой и двумя детьми и страдал астмой. Поскольку предыдущей ночью его мучил приступ, он не лег спать вместе с семьей, к тому же он чувствовал себя лучше сидя, чем лежа. В пятницу вечером я добралась до его маленького домика с террасой. Место было чистым и ухоженным, никаких признаков взлома, никаких следов на теле, мужчина выглядел так, словно уснул в кресле: мирная смерть, не о чем беспокоиться. И я согласилась, что, вероятно, с ним случился приступ астмы, вот только… что-то в цвете его лица меня беспокоило. Лицо у него было румяное. Может, это связано с астмой, но такой цвет бывает, когда смерть происходит от переохлаждения или отравления угарным газом. В этом уютном доме о переохлаждении речь не шла. Тогда угарный газ? Несмотря на то что все сошлись во мнении о естественных причинах смерти и решили, что вскрытие подождет до понедельника, я все же взялась за дело, учитывая, что на выходных может появиться что-то еще. Ненавижу откладывать смерть на потом. По пути в морг я связалась с токсикологом и спросила, может ли он сделать срочный тест на угарный газ. В таком случае ему пришлось бы остаться в пятницу допоздна, что никому не нравится, однако он все же согласился. Находок при вскрытии было не слишком много. Изменений было достаточно, чтобы подтвердить астму: легкие и сердце немного увеличены в размере, а дыхательные пути забиты слизистыми пробками. Но кровь оказалась ярко-розового цвета: не бесспорное свидетельство отравления угарным газом, но явный сигнал. Образец крови в лабораторию доставил неприветливый полицейский, который должен был в это время отдыхать дома с женой и детьми. В те дни большинство детективов были мужчинами, впрочем, как и судебные медики. Через пару часов мне позвонил токсиколог, он был в панике: в крови более 50 % карбоксигемоглобина[20] – достаточно, чтобы отравить человека с поврежденными легкими. Вместо того чтобы испытать облегчение от оправдавшейся догадки, я и сама ударилась в панику, ведь мы оставили семью в доме и в опасной ситуации, а вместе с ними, возможно, и многих людей, которые придут выразить соболезнования. Если не будем действовать быстро, можем получить много новых смертей. К счастью, полиция все еще находилась в морге. И хотя поначалу они не горели желанием бросаться на место преступления и всех оттуда выводить, краткая беседа с токсикологом заставила их осознать всю серьезность ситуации. Выяснилось, что погибший установил новый газовый баллон, но не слишком хорошо в этом разбирался и к тому же поставил особенные двойные стеклопакеты. В ту роковую ночь он не пошел спать вместе с семьей, в доме было прохладно, и он впервые решил включить отопление. Случай показал опасность отказа от помощи квалифицированных специалистов при выполнении сложных работ по дому. А какую цену вы готовы заплатить за свою жизнь и жизнь своей семьи? Как правило, первый полицейский на месте преступления должен решить, следует ли рассматривать смерть как подозрительную. В большинстве случаев решение принять нетрудно: к нему подводит большое количество крови, ужасные травмы и признаки борьбы. Но порой попросту приходит ощущение, что что-то не так. Есть и более интересные места преступлений. Вот, например, одно из дел начиналось как предположительное самоубийство. Смерть Шиван Кирни в 2006 году подходит под определение «загадки Агаты Кристи»: женщину нашли мертвой в запертой спальне. Кто-то из родственников обнаружил ее ребенка дома одного и догадался, что Шиван закрылась в спальне и, должно быть, с ней что-то случилось. Вскоре в дом хлынули родственники, которые смогли выломать дверь. На полу в комнате они обнаружили мертвую Шиван. На ее шее была отметина, а рядом лежал провод от пылесоса, сложенный петлей. Первая мысль – трагичное самоубийство: женщина закрылась, чтобы ее не нашел ребенок. Однако когда на место прибыла полиция, детективы заподозрили что-то неладное. Мне позвонили со словами: «Здесь что-то не так», чем пробудили интерес. Я выехала на место преступления. Нужный дом оказался в неожиданно хорошем районе. Меня провели наверх, и я увидела всю сцену: все было именно так, как мне описали, и ощущение неправильности посетило и меня тоже. Осматриваясь, я прошлась по спальне. На полу возле двери лежали ключ и фотография. Передо мной стояла кровать. Постельное белье сбито слишком сильно, даже для человека, который провел беспокойную ночь в размышлениях о самоубийстве. Комната была большая, а в нескольких метрах от кровати на спине лежала молодая блондинка в свитере и пижамных штанах. Самым поразительным было ее бордовое лицо – отчасти оно стало таковым из-за множества мелких петехиальных кровоизлияний. На шее виднелась отметина, а на подбородке – мелкие ссадины. Без сомнений, смерть наступила в результате асфиксии, т. е. недостатка кислорода. След говорил о том, что удавка передавила сосуды на шее, перекрыв поток крови по яремной вене, чем вызвала подъем давления в капиллярах, которые, в свою очередь, полопались… Меня заверили, что тело никто не двигал и девушку нашли именно в этой позе. Она лежала на полу в правом углу комнаты, довольно далеко от двери. Рядом с телом стоял пылесос, провод от которого был согнут и завязан наподобие петли. За головой девушки были зеркальные шкафы с одеждой, справа – дверь в примыкающую ванную. Тело лежало далеко от всего этого, не обнаружилось никаких признаков того, что удавка была к чему-то привязана, – а ведь именно этого ожидаешь, когда перед тобой самоубийство через повешение. К тому же удавка лежала рядом, а не обвивала шею. Странно. Я уже сталкивалась со случаями повешения. Обычно люди выбирают довольно прочный материал, и зачастую тело еще висит, когда его находят. Иногда удавка не выдерживает и обрывается, и петля остается на шее, а тело оказывается под местом крепежа. Бывает и так, что удавка рвется сразу от натяжения, поэтому человек тут же валится на землю. В нашем случае ничего из перечисленного не подходило. Меня многое беспокоило в этом деле, начиная от положения тела и заканчивая отметинами и травмами на шее и лице. Если бы женщина совершила самоубийство, то ее, скорее всего, нашли бы еще висящей, и мы точно увидели бы место крепежа. След от удавки на шее Шиван имелся, но сама удавка была не на шее. При повешении удавка принимает на себя вес тела и затягивается под его тяжестью, смерть наступает более быстро, остается след в виде странгуляционной борозды, которая имеет особенности, характерные именно для повешения. Отметины же, которые остались на лице Шиван, не поддавались никакому объяснению. Поэтому я подозревала, что либо на месте преступления похозяйничали те, кто нашел тело, но не хотел в этом признаваться, либо все представили так, будто Шиван совершила самоубийство. Я склонялась ко второму варианту. Состояние постели свидетельствовало о том, что напали на девушку там, может, она даже спала, и там же она боролась с нападавшим. Полицию беспокоил найденный ключ, его положение говорило о том, что он не мог выпасть из замочной скважины, если Шиван закрыла дверь изнутри. Он лежал возле фотографии на полу, поэтому детективы предположили, что дверь заперли снаружи, а ключ швырнули под дверь. Все эти нестыковки наводили на мысли о том, что смерть подозрительная. Однако свои интуитивные предположения в суде не предъявишь. У вас есть теория – докажите ее. Тогда за дело и берется судебный патолог. При вскрытии выяснилось, что петля с большей вероятностью была затянута кем-то посторонним. Повреждения шеи, особенно адамова яблока, были серьезнее, чем обычно при повешении. Однако предположения – еще не доказательства. Можно ли найти другое, менее зловещее объяснение произошедшего? Могла ли она повеситься, но не висеть при этом? Может, она привязала веревку так, чтобы ноги касались пола: да, это снижает вероятность того, что удавка оборвется, но может объяснить красный цвет лица, ведь смерть в таком случае наступает не так быстро, как если бы человек висел. Однако эта теория не объясняла другие повреждения на лице. К тому же, пусть все и отрицали тот факт, что тело двигали, ведь кто-то же мог сдвинуть ее, чтобы тщательно осмотреть. Улики, собранные на месте преступления, подтверждают версию убийства или самоубийства? Только криминалисты могут вывести расследование на следующий уровень. Исходя из предположения, что мы имели дело с самоповешением, специалисты попытались реконструировать события того дня, приведшие к смерти Шиван, и объяснить положение ее тела. Прочесав место преступления на предмет крепежа, эксперты поняли, что не могут найти эту точку. В лабораториях тестировали шнур от пылесоса не только для того, чтобы доказать, что тот выдержал бы вес Шиван (он выдержал), но и для того, чтобы узнать, какую силу нужно приложить, чтобы этот шнур порвался. Ничто не объясняло положение тела. Работа выдалась кропотливой, но в конце концов улики выстроились в единую картину. Судмедэксперт и криминалисты пришли к выводу: это не самоубийство. Генеральный прокурор согласился: доказательств достаточно, чтобы предположить убийство, и муж – главный подозреваемый в деле. Эксперты наглядно продемонстрировали суду всю сцену, чтобы объяснить, что самоубийство никак не могло произойти. Эксперимент и доказательства, предоставленные судмедэкспертом, убедили присяжных признать мужа Шиван виновным в ее убийстве. Ирландия необычна еще и тем, что в стране существует «традиция» сокрытия тел. Если речь идет о Шотландии, то там под «сокрытием» подразумевают случаи, когда тело укутывают чем-то, выбрасывают в мусор или в очистительную систему. Последнее – довольно редкий случай. Одно из дел началось с обнаружения тела на водоочистительной станции в Глазго. Удивительно, но это было уже второе найденное там тело. Первым мы обнаружили труп с огнестрельным ранением. От тела быстро избавились, но полиция так же быстро установила личность жертвы. Со вторым пришлось попотеть. Как я уже говорила, в Шотландии в расследовании принимают участие два судмедэксперта. Так меньше вероятность ошибиться, однако и это не гарантия. На месте преступления работает только один, тогда как вскрытие проводят вдвоем. Я отправила на место преступления своего заместителя, напомнив ему захватить пару резиновых сапог и сменную одежду (запах сточных вод…). Из положения тела было понятно, что его не сбросили в открытый резервуар на очистительной станции, а сперва оно прошло через канализационную систему. Пока полиция работала на месте, тело доставили в морг. Перед нами был полностью одетый мужчина. Судя по довольно сильному разложению, мертв он был уже несколько недель. Голова была повреждена, что могло указывать на смерть в результате удара по голове, однако мы не знали, какие повреждения можно получить, если пройти через канализационную систему. По обеим сторонам тела зияли отверстия, внутренние органы отсутствовали. Оставшаяся на груди кожа была обожжена – это свидетельствовало о том, что тело пытались сжечь. Что хуже: отсутствовали руки – и не в результате разложения, что порой случается, нет, – их отрубили по локоть. Нет рук, нет пальцев, нет отпечатков. Кому-то очень не хотелось, чтобы мы установили, кем был этот мужчина. Основа любого расследования – установить личность жертвы, потому что именно это приведет полицию к преступнику. Рабочая гипотеза заключалась в том, что мужчина стал жертвой нападения, повлекшего за собой смертельную травму головы, после чего была совершена умышленная попытка скрыть преступление путем избавления от тела. Вскрытие подтвердило, что смерть наступила в результате травмы головы, череп раскололся, а мозг частично вытек. Из-за посмертных изменений, естественных и искусственных, мало что могло бы помочь нам установить личность погибшего и определить обстоятельства смерти. Вокруг тела была обмотана веревка, однако она могла зацепиться за него и в канализации. Одет мужчина был довольно дорого, на ногах сидели модные кожаные шнурованные ботинки. Определенно, перед нами человек с хорошим достатком, и кто-нибудь точно должен его разыскивать. В попытке выяснить, кем был погибший, я обратилась к нашему судебному стоматологу, чтобы тот сделал слепок зубов, и если у полиции появится предварительная версия, кто же перед нами, мы могли бы запросить стоматологическую карточку этого человека, чтобы сверить ряды зубов. Тем временем полицейские развлекались тем, что кидали пластиковые канистры в канализацию, чтобы понять, где могли выбросить тело. Эксперимент показал, что, попав в канализацию, канистра оказывается в очистительных сооружениях в течение суток. Это не соответствовало нашей гипотезе о том, что мужчина был мертв несколько недель. Тогда где же хранили тело, прежде чем сбросить его в канализацию? В полицию обратилась женщина с заявлением о пропаже ее мужа, Джорджа Холла. За несколько недель до этого ночью они вместе отдыхали в местном караоке-баре. Она отлучилась в уборную, а когда вернулась, его и след простыл. С тех пор она его не видела и решила подать заявление в полицию. Возможно, она услышала в новостях, что в городе нашли неизвестный труп. Мог ли наш покойник быть Джорджем? Зная имя, полицейские отправились на поиски его стоматолога, чтобы запросить карту. Они также зашли в бар, чтобы навести справки, однако тот оказался частично уничтожен при недавнем пожаре. Владелец бара ничем не смог им помочь. Через несколько дней все же нашлись свидетели, которые были в том же баре в ночь, когда пропал Джордж Холл. Один из них вспомнил, что видел пару, сидевшую напротив: в какой-то момент мужчина остался один, раздался свистящий звук, и вдруг мужчина рухнул и его вырвало чем-то красным. Из кухни неожиданно появились двое, подбежали к нему, подняли и увели за собой. Через некоторое время вернулась женщина, забрала свои вещи и ушла. Тот ли это человек, который лежал у нас в морге? К сожалению, судебный стоматолог уехал на несколько дней сразу после вскрытия, но я попросила его заняться этим делом как можно скорее. Полиция принесла ему стоматологическую карточку Джорджа Холла, и он подтвердил, что зубы совпадают. Погибший и правда оказался Джорджем Холлом. Я стала размышлять о свидетельстве очевидца. Свист, а затем мужчина падает. В него стреляли? В морге не было рентгеновских аппаратов, зато они были в стоматологической клинике. И хотя клиника предназначалась для живых пациентов, в помощи нам не отказали. Рентген показал деформированную пулю, застрявшую в верхнем шейном отделе позвоночника. Бинго. У нас появилась причина смерти. Но как сложить все улики воедино? Мы вместе с детективами и экспертами по баллистике отправились в полусгоревший бар, чтобы восстановить место преступления. Мы знали, кто где находился. Кухня была единственным подходящим местом, откуда могли выстрелить так, чтобы никто не заметил. Джордж с женой сидели прямо напротив, и, учитывая его положение, если бы Джорджа застрелили из кухни, то пуля попала бы в грудь, а не в голову и шею. Значит, выстрел последовал позже, когда его вывели из бара. Рана на груди не оказалась смертельной, поэтому нападавшим пришлось убить Джорджа выстрелом в голову. Удивительно, но, несмотря на прошедшее время и недавний пожар, в ведре и на швабре в кухне остались следы крови Джорджа Холла, что окончательно связало его с местом преступления. Оставался вопрос: как и почему тело оказалось в канализации несколько недель спустя? Вскоре в полицию поступила информация, что какой-то мужчина вместе с женой был в том же баре за пару ночей до пожара: вдвоем они развлекали публику историей о том, как мужчина наткнулся на тело. Женщина держала всех в напряжении, рассказывая, как ее муж отправился в местный лесок с веревкой для белья, намереваясь повеситься. Однако деревья были небольшие и не выдержали бы его веса. Тогда ему пришла в голову идея привязать веревку к стволу дерева, а затем спрыгнуть в дренажную систему. Он поднял крышку люка и, что неудивительно, был потрясен, увидев тело на выступе в нескольких метрах от себя. Мужчина помчался домой и рассказал обо всем жене. Предположительно, чтобы подбодрить его, она предложила пойти выпить – не самый действенный способ, если хотите справиться с депрессией. Вполне вероятно, кто-то из причастных к смерти Джорджа тоже слушал эту историю и побежал в лес, чтобы все проверить. Представьте, как он удивился, увидев тело Джорджа на выступе. Не было иного выхода, кроме как слезть туда и столкнуть тело вниз. Через несколько часов Джордж всплыл на водоочистной станции. Выяснилось, что к смерти Джорджа был причастен один из друзей его жены. На суде его признали виновным. Некоторые люди слишком тщательно стараются замести следы преступления… В Ирландии нам обычно приходилось довольно долго искать тело. Часто к нам подключались эксперты-антропологи. Конечно, самые громкие дела были связаны с пропавшими без вести – людьми, считавшимися мертвыми, – во время беспорядков в Северной Ирландии. Большинство людей не могут принять смерть любимого человека, пока не увидят доказательства. Всегда теплится крошечная надежда, что пропавший без вести жив и с ним все в порядке. Сложно горевать или двигаться дальше, пока не узнаешь правду. Поэтому даже если кажется, что это слишком страшно, все же правда – огромное облегчение для семей, которые теперь знают, что случилось, могут организовать похороны и, в конце концов, рассказать окружающим, что человек погиб. Не могу представить, как семьи чувствуют себя каждый раз, когда поиски не приносят никакого результата. В начале поиска все обычно верят в положительный исход дела, однако спустя несколько месяцев принимается решение оставить попытки. Для родственников такая новость, должно быть, звучит душераздирающе. «Ты прах, и в прах возвратишься»[21], но сперва пройдешь через процесс гниения и разложения. Через месяцы или годы, зависит от того, где нашли тело, ты станешь скелетом, голыми костями. А здесь вырисовываются две проблемы для судмедэксперта: как установить причину смерти и личность погибшего? Мудрый медик привлечет к работе судебного антрополога и специалиста по костям – старым останкам и недавно найденным. При совместной работе эти специалисты смогут собрать достаточно информации. Самый опытный судебный антрополог Ирландии – Лорин Бакли. Обычно ее можно найти в музее в компании древних останков, намного старше меня и «моих» останков. Как только находили тело кого-то из пропавших без вести во время беспорядков, мы с Лорин обычно ехали на место и помогали извлечь труп. Иногда семья тоже присутствовала. Тогда главным вопросом было опознание останков. В 1999 году в рамках договора между Великобританией и Ирландией была создана Независимая комиссия по опознанию останков жертв. Она отвечала за поиск останков 16 пропавших без вести людей. Обстоятельства смерти не расследовались; останки опознавались и возвращались семье. Я сразу же согласилась участвовать в этом деле. К счастью, семьи пропавших без вести смогли предоставить Комиссии подробное описание одежды и отличительных черт родственников. Несмотря на трудности в опознании из-за разложения, информации оказалось достаточно, чтобы понять, что перед нами «правильное» тело. За вскрытием всегда следовал анализ ДНК, научное доказательство, благодаря которому еще одно тело по праву возвращалось в семью. Еще один способ избавиться от тела – захоронить его. Другой способ – сжечь. Хотя сложно уничтожить тело с помощью огня, не приложив к этому достаточно усилий, – даже в крематории такое считается трудным делом. Тела невероятно прочные. Кожа – это наш защитный слой, она достаточно водо- и огнеупорная. Тело может тлеть, но обычно не горит. «Самовозгорание» признается судмедэкспертами намеком на подозрительную смерть. Конечно, название неверное, ведь никто просто так не воспламеняется, и место преступления обычно выглядит подозрительно. То же касается и тел, извлеченных из горящего здания. Как ни странно, но, несмотря на степень повреждения тела во время пожара, судебным патологам обычно удается докопаться до причин смерти. В случае самовозгорания кое-что можно обнаружить: чаще всего источник возгорания один, он находится рядом с телом, а погибший часто оказывается пьющим. Как правило, пожар начинается с непотушенной сигареты, иногда от искры из камина или от неисправной проводки. Такие места преступлений должны изучать специалисты по пожарной безопасности. На теле обычно обнаруживаются обширные повреждения, но только либо в верхней, либо в нижней половине. Другая часть бывает испачкана сажей, но относительно не тронута огнем. Необычный вид может быть обусловлен свойством тканей тела. Когда огонь разгорается, из-за него начинают тлеть кожа и подкожный слой жира. Если человек – алкоголик, то в жировой прослойке содержится алкоголь, что позволяет огню гореть и не гаснуть. Такой диагноз можно поставить на месте преступления. Всегда существуют опасения, что огонь – способ сокрыть убийство. Такое действительно случается, однако судмедэксперт обычно может определить, была ли жертва жива во время пожара или нет, достаточно проверить дыхательные пути и уровень карбоксигемоглобина в крови. Проблемы возникают там, где вместо тела – горстка пепла. В 2003 году о пропаже Долорес МакРэй заявила ее сестра. Полиция стала расспрашивать людей, где и когда девушку видели живой в последний раз. В списке опрошенных оказался и бывший муж Долорес. Согласно показаниям семьи, девушка собиралась зайти к нему. Когда полиция прибыла к его дому, на заднем дворе горел костер. Похоже, что муж сжигал шины и прочие материалы. Но одному из полицейских показалось, будто он увидел бедренную кость. Когда привезли местного врача, тот подтвердил подозрения полицейского. Принадлежала ли эта кость нашей пропавшей? Бывший муж заверил полицию, что это кости животного, однако расследование началось. Меня вместе с командой криминалистов вызвали на место преступления. Нам пришлось добираться в Донегол из Дублина[22], и костер на заднем дворе все это время полыхал. Чтобы ускорить дело, полиция вызвалась доставить меня на место. Я наивно полагала, что к тому времени, когда мы доберемся, костер уже потушат, однако этого не случилось. Я понимала, что дело предстоит сложное, но не хотела мешать расследованию. Прежде чем в дело вмешалось техническое бюро, я позвонила судебному антропологу Лорин Бакли, чтобы попросить совета. Я спросила, что случится с костями, если мы попытаемся потушить костер. Она сказала, что поток воды может раздробить крупные фрагменты костей. Мы попробовали порошковый огнетушитель, но огонь не унимался. Если мы хотели добыть ценные материалы, то нужно было лезть в костер до того, как все превратится в горстку пепла. Неидеальный вариант, но других у нас не было. Мы вытащили из-под горящих углей все, что смогли. Большинство получило ожоги пальцев, но это никого не остановило. Любопытно: в огне оказалась металлическая решетка от кровати, ставшая для нас своеобразным подносом, на который мы стали складывать выуженные из огня небольшие фрагменты. Это сильно помогло, так как мы вытащили несколько больших фрагментов, по паре сантиметров в диаметре – определенно кости, – и несколько мелких, которые можно было идентифицировать. Пару часов спустя огонь затух, а силы кончились. В Дублин на антропологическое исследование отправилось несколько «подносов» с останками. Я оставила Лорин колдовать в морге. Из обугленных останков вскоре вырисовался скелет – феникс восстал из пепла. Этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить, что останки принадлежали человеку женского пола. Подъязычная кость, часть адамова яблока были повреждены – это укрепляло нас в мысли о том, что женщину убили, а затем – в попытке скрыть преступление – сожгли ее тело. Помните, за грехи ваши воздастся вам.