Глава 5. Морг. Причины большей части смертей естественные. К сожалению, в некоторых случаях, даже когда смерть почти наверняка произошла в результате сердечного приступа, а погибшему было за 80, коронер назначает вскрытие, – обычно это происходит, если погибший больше месяца не был у врача. Тем не менее до завершения вскрытия у судебного медика обычно есть представление о том, что написать в заключении. Впрочем, порой попадаются дела, в которых все не то, чем кажется. Однажды в морг доставили молодого человека. Он жил один, употреблял наркотики и алкоголь. Друг нашел его в кресле – тело было перепачкано кровью, что обычно тревожный звоночек. Первым делом полицейский вызвал на место преступления врача, чтобы тот подтвердил смерть: врач выслушал историю об употреблении наркотиков, осмотрел тело и не нашел на груди, животе или черепе видимых повреждений, которые могли бы объяснить, откуда взялась кровь на лице, руках и одежде погибшего. Согласно предварительному диагнозу, у молодого человека могло случиться серьезное желудочно-кишечное кровотечение из-за употребления алкоголя, дело могло быть в кровоточащей язве или разрыве варикозно расширенных вен пищевода вследствие цирроза печени. Никого особенно не волновали обстоятельства смерти. Коронер запросил вскрытие, лишь чтобы подтвердить ее причину. Через несколько минут после начала вскрытия я забеспокоилась о произошедшем, так как, смыв кровь с лица и рук молодого человека, поняла, что с ним случилось. В центре лба зияла рана диаметром в сантиметр. Я немедленно позвонила коронеру и старшему полицейскому офицеру и сообщила, что их «естественная» смерть таковой не является. Скальпель пришлось отложить до приезда технического бюро. Единственной находкой помимо нескольких незначительных синяков на ногах стала рваная рана на лбу. Не было ни перелома черепа, ни кровотечения внутри него, ни травмы мозга. Несмотря на то, что молодой человек злоупотреблял наркотиками и алкоголем, здоровье у него было неплохим: никаких признаков заболевания печени или других связанных с алкоголем проблем с желудком или кишечником. Смерть наступила от раны на лбу. Врач, диагностировавший смерть, засомневался в моих выводах, поэтому я пригласила его прийти и самому осмотреть рану. Он отказался. Права я была или нет, ничто не могло заставить его посетить морг. Началось расследование убийства, система заработала. Спустя несколько дней в полицию пришел мужчина с повинной, рассказал о том, что ударил молодого человека до потери сознания, а кольцо, которое мужчина носил на руке, пробило кожу. Признавшегося заела совесть. Обычно морги в больнице запрятаны в дальние коридоры – может, чтобы не расстраивать пациентов, а может, чтобы не напоминать о том, что не все покидают больницу через парадные двери. Если вам однажды придется искать морг, отправляйтесь в заднюю часть старого здания больницы и ищите котельную. Морг будет рядом. Наше отделение всегда числится последним, но почему же мертвых так обделяют вниманием? Вместо того чтобы неприкаянно болтаться по темным коридорам, когда ваш любимый человек умер, вам, наверное, хотелось бы попасть в современное, светлое, яркое и чистое помещение. В такое, куда могут прийти семья и близкие друзья в непростое для них время и услышат, что к их любимому человеку относятся с должным уважением. В большинстве больниц теперь есть такие помещения, которые могли бы посоревноваться в стерильности с операционными, но многим моргам по-прежнему этого не хватает. Как только тело попадает в морг, медик берет ситуацию в свои руки. Это всегда командная работа, но управляет процессом именно он. Я должна убедиться, что все необходимые для судебно-медицинской экспертизы доказательства собраны: все волоски и волокна, любой налипший мусор, учтены все пятна крови и на теле и одежде нет других жидкостей – биологических и иных. Я внимательно изучаю тело на предмет наличия крошечных следов или травм, прежде чем приступить к исследованию внутренних органов. Без помощи лаборанта в морге я бы не справилась. Поначалу эти люди играли другую роль в больнице, выступали носильщиками и вызывались помогать в морге, убирая после судмедэксперта. Никакого особого обучения они не проходили и благодарности за работу не получали. Когда я приступила к изучению патологии, в больничных моргах только начали обучать лаборантов, и в последние 20 лет их заслуги наконец-то начали ценить. Когда я только начала работать в городском морге в Глазго, у Джеки, Фентона и Алекса не было должной квалификации в этой области, но за несколько лет я подобрала себе помощников – Брайана и Сэнди. Работа сложная, не для слабонервных, и лаборанты заслуживают признания своих заслуг не только перед моргом, но также перед семьями, рядом с которыми лаборанты находятся в наиболее тяжелое время. Не могу описать, как я им благодарна. Они не только ассистировали при вскрытии, но и всегда заботились обо мне: устроили специальную подставку, чтобы мне было удобно стоять у стола, нагревали тазики с водой, чтобы я держала в них ноги в морозные зимы, когда в морге отключали отопление, приносили чай со сладостями. Я скучала по ним даже больше, чем по команде судмедэкспертов, когда перебралась в Ирландию. К счастью, там лаборанты оказались не менее дружелюбными и приветливыми. В первые годы большая часть моей работы проходила в Дублине, и Карл Лайон, лаборант Дублинского морга, стал моей правой рукой вместе с Тришей Грэм – мы сколотили маленькую дружную команду. Со мной работал Джон в Лимерике и Дэн с парнями в Корке – все они были отличными помощниками в морге; больше не мальчики на побегушках, а хорошо обученные люди, которые значительно упростили мою жизнь. Больницы и врачи тогда не ценили и работу лаборантов, и важность судмедэксперта. Исторически сложилось так, что любой врач, особенно терапевт или хирург, мог провести вскрытие, даже не имея специальной подготовки. Постепенно таких врачей сменили патологоанатомы, а в 1970-х годах в Великобритании решили, что в расследовании убийств могут принимать участие только специально обученные судебные патологи. В Англии и Уэльсе это были судмедэксперты Министерства внутренних дел. В Шотландии их сфера влияния была расширена до расследования естественных смертей и насильственных, которые находились в ведении генерального прокурора; четыре центра для судмедэкспертов открыли в Эдинбурге, Глазго, Абердине и Данди. Примерно в то же время в Ирландии произошли изменения, приведшие к тому, что Джека Харбисона назначили государственным судмедэкспертом. Так началась эра современной судебной патологии в Великобритании и Ирландии. На ранних этапах расследования обычно имеется мало информации о случившемся, а та, что есть, должна быть проверена. Я предпочитаю игнорировать предположения и позволяю телу говорить. Я всегда стараюсь работать непредвзято. Это довольно сложно, когда в морге крутится целая толпа со своими мнениями по поводу произошедшего. Могут пройти дни, недели или даже месяцы, прежде чем я пойму значение мелких травм на теле. Зачастую именно они и раскрывают реальную картину преступления. Крошечный синяк на внутренней стороне плеча от того, что жертву схватили, небольшая царапина на шее, вероятно, от ногтя. Любая травма рассказывает историю, но, чтобы увидеть картинку целиком, необходимо рассмотреть каждую царапину и понять, что же случилось в тот судьбоносный день. В большинстве случаев причину смерти никто не оспаривает: даже простой обыватель может сказать, что человека застрелили, зарезали или жестоко избили, но это самая легкая часть расследования. Намного сложнее совместить смертельное ранение с другими травмами и уликами, а также полученной информацией о смерти жертвы. Задача судмедэксперта – добавить в эту картину красок, дать этому сценарию заиграть, удар за ударом, выстрел за выстрелом. Многие тела попадают ко мне в руки не потому, что случилось явное убийство, а потому, что полицию что-то беспокоит. Возможно, покойный или его семья числятся в базе данных полиции или социальных служб, или недавно на жертву совершалось нападение, или их беспокоят состояние одежды и уровень оголенности тела, или нанесенные травмы. Такие смерти записываются как «подозрительные». В Ирландии ежегодно умирает около 30 тысяч человек, в основном от естественных причин, таких как сердечные приступы и связанные с этим сосудистые заболевания, а также из-за рака. О половине смертей сообщают коронеру, но только от трети до половины из них будут расследованы, а тела при этом отправятся на судмедэкспертизу. В большинстве случаев вскрытие подтверждает, что смерть наступила по естественным причинам, и никаких дальнейших действий не требуется. Остальные смерти – около двух тысяч – представляют собой несчастные случаи, самоубийства, смерти в больнице, от наркотиков, на рабочем месте и т. д. И лишь небольшая часть из них – около двух сотен в год – идентифицируются как подозрительные смерти и возможные убийства. В целом, количество насильственных смертей в Ирландии держится на уровне от пятидесяти до семидесяти случаев в год. Базовое вскрытие всегда включает полный внешний осмотр, словесное описание портрета, всех следов или травм на теле и признаков возможно имеющегося заболевания. Только после этого можно приступать к изучению внутренних органов, от мозга до мочевого пузыря. Конечно, чем старше человек на момент смерти, тем больше вероятность увидеть «изношенные» органы, и тут уже не возникает вопроса «От чего он умер?», скорее «И как он так долго прожил?». Вскрытие – это фотография последнего момента жизни человека. Оно сообщает о состоянии его органов на момент смерти. Как фотография с праздника: на ней счастливые лица, но ничего о том, что происходило до праздника и что случилось после. Вот лучшие друзья переругиваются, чья очередь платить за такси, вот молодой человек собирается сделать предложение подруге своей девушки, вот парень с кем-то ссорится и попадает в отделение скорой помощи. Я не смогу сказать, жаловался ли человек на боль, что чувствовал последнюю неделю и выжил бы, если бы обратился к врачу раньше. Могу лишь определить, каким заболеванием страдал и что могло его вызвать. Важнее понять, спровоцировало ли оно его смерть. Если человек годами страдал от болезни сердца, то что такого случилось в тот день и час, когда сердце отказало? Например, сердечный приступ, вызванный сильным стрессом. Каждый год происходит несколько случаев, когда пожилой человек умирает от сердечного приступа, вызванного стрессовой ситуацией. Кража сумки, ссора или драка. Ничего, казалось бы, смертельного. И в каждом из этих случаев при вскрытии обнаруживается давняя болезнь сердца, которая могла быть не диагностирована при жизни. Из-за повышенной свертываемости крови, наличия атеросклеротических бляшек в сосудах сердца и, возможно, высокого кровяного давления кровоснабжение сердечной мышцы нарушается. В обычных условиях кровь проходила нормально и симптомы не проявлялись, но в стрессовой ситуации сердце забилось чаще, а давление подскочило, что еще больше увеличило нагрузку. В результате: сердечный приступ и смерть. Адреналин может быть полезен, он подкидывает нам сил, но порой приводит к страшным последствиям. Диагноз легко поставить, когда мы знаем, какая ситуация спровоцировала приступ, – в таких случаях смерть наступает довольно быстро. Но легко только судмедэкспертам, а вот правоохранительным органам – нет. Будут ли они обвинять кого-то в том, что приступ мог вызвать смерть человека, сочтут ли это убийством? Печальный факт: смерть может наступить в момент, когда погибший всего лишь опаздывал и, например, быстро бежал за автобусом, потому что стресс есть стресс. Ежедневные столкновения со смертью могут сказываться на психике, но я не страдаю кошмарами об изуродованных телах или нападающих на меня зомби. Если не могу уснуть, значит, я обрабатываю информацию о своих находках на вскрытии тела и пытаюсь совместить их друг с другом. Мне кажется, сделать работу правильно – это огромная ответственность не только перед погибшим, но и перед его семьей. Патология в этом смысле ничем не отличается от большинства профессиональных сфер – в 90 % случаев мы получаем очевидный результат, и только 10 % представляют сложность. Большая часть смертей не вызывает вопросов, но всегда находятся случаи, где ответов попросту нет. Некоторые патологические диагнозы не приносят утешения и касаются в основном наиболее уязвимых слоев населения: младенцев и молодых людей. Я говорю о несчастных случаях, самоубийствах и убийствах, с мыслью о которых наверняка трудно смириться. Тем не менее я всегда пытаюсь объяснить семьям, что произошло с их родными и близкими. Худший из поставленных мной диагнозов всегда будет звучать как «причина смерти не установлена». Мы можем обтекаемо говорить об этом, пользоваться терминологией «смерть в колыбели», или «синдром внезапной смерти младенцев», в случаях детских смертей, а также «синдром внезапной необъяснимой смерти взрослых», когда дело касается юношей и девушек. Для семьи такой диагноз звучит пожизненным приговором. Что насчет остальных детей? Это может случиться снова? Можно ли мне иметь еще детей? Это моя вина? Дело в моих генах или генах супруга? К счастью, исследователи пытаются определить, что может быть причиной этих смертей. Выявляются новые генные мутации, приближающие нас к ответу на вопрос, почему умирают младенцы и молодые люди. Иногда – в случае с младенческой смертностью – исследования скорее выявляют факторы риска, а не нездоровые гены, и устанавливают, что новоиспеченным матерям давали неправильные советы по уходу за ребенком. Простые инструкции, что не стоит перегревать ребенка и класть его лицом вниз в колыбель, значительно снизили уровень смертности среди младенцев. Однако поиски до сих пор ведутся. В большинстве случаев причина смерти довольно проста: ножевое ранение в грудь, выстрел в голову, сильные удары тупым предметом. Есть свидетели, а судмедэкспертиза помогает установить личность преступника – вуаля! Однако и в таких ситуациях бывают свои подводные камни. Свидетельские показания могут противоречить друг другу. Когда преступление происходит быстро, не всегда можно заметить все детали, и людям порой кажется, что они видели что-то, чего на самом деле не было. Вскрытие может обнаружить повреждения, которые были нанесены не тем способом, какой описывают свидетели. Был однажды случай: маленького ребенка сбила машина. Ребенок выбежал на дорогу, и, несмотря на то что машина двигалась с небольшой скоростью, столкновения избежать не удалось. Было много свидетелей, и некоторые с ужасом рассказали, как ребенка отбросило от машины, однако последующее вскрытие показало, что этого не было. Ребенка сбили с ног и переехали. Мы знаем об этом, хотя никто из нас не был свидетелем произошедшего. При несчастных случаях на дорогах обычно нет сомнений, что смерть пешехода наступила в результате серьезной травмы головы, чаще всего от удара о землю, или от того, что грудь сдавило наехавшим автомобилем. Но чья тут вина? Водителя или пешехода? И это не соревнование. Будет ли водитель надежным свидетелем? «Он выскочил из ниоткуда», «Я не превышал», «Я пытался его/ее объехать». Вот где в дело вступает наука: специалисты по дорожно-транспортным происшествиям изучат следы на дороге и все, что оставил после себя автомобиль. По этим следам они смогут определить, где произошло столкновение, с какой скоростью двигался автомобиль, измерить тормозной путь и т. д. Судмедэкспертиза же расскажет о том, какие травмы были получены: какая часть тела попала под машину первой и что случилось с телом после этого[26]. Если пешехода сбивает обычный седан, сперва в ноги врезается бампер, и точное место удара зависит от роста человека. И опять же, в зависимости от роста и, следовательно, центра тяжести, можно понять, отбросит ли человека от машины или собьет с ног. В случае если человека отбрасывает, он может столкнуться с какой-то частью машины и/или дороги. Каждый удар оставляет свои следы. На основе своего опыта судмедэксперт может высказать определенное мнение о случившемся. В каком направлении человек переходил дорогу? В каком месте его сбили, подбросило ли тело в воздух, или оно упало на землю и машина проехала по нему? Улики с места преступления, осмотр машины и тела должны дать ясную картинку происшествия. Соответствует ли все это свидетельским показаниям и рассказу водителя? Однажды был случай: водитель и пара очевидцев рассказали, что подросток спрыгнул с тротуара, помчался через дорогу, пробежал перед автомобилем, который как раз тормозил на красный сигнал светофора, и погиб. Вскрытие показало, что обе голени, повыше лодыжек, у молодого человека были сломаны. Обычно когда мы идем, то поднимаем ноги попеременно, и при вскрытии я ожидала увидеть, что стоящая нога будет повреждена – как это бывает у взрослых – около колен, то есть в месте, куда приходится удар бампера. Чтобы подтвердить слова водителя, этот молодой человек должен был бежать как газель, поднимая обе ноги. Вот почему мы проводим вскрытия даже в тех ситуациях, когда всем участникам очевидна причина смерти. Мы ищем мелочи, ответы на незаданные вопросы. Детализация повреждений на теле в насильственных преступлениях – утомительная работа. Удивительное дело, но убийства со стрельбой самые «чистые», хоть и не всегда самые быстрые в расследовании. Пули оставляют небольшие отверстия, однако оказывают разрушительное воздействие: в органах появляются зияющие дыры. Ударная волна может спровоцировать почти мгновенную смерть. Даже если – например – не задет мозг, но пуля прошла близко, попав в лицо или шею, волна может разрушить ствол мозга и жизненно важные центры нервной системы. Дробовики еще более опасны, когда стреляют с близкого расстояния: голова взрывается или в теле остаются дыры размером с кулак, а вместе с этим разрываются сердце и легкие. В таких случаях определить причину смерти нетрудно. Трудность состоит в том, чтобы описать последовательность событий: как далеко стоял стрелок? Сколько было выстрелов? Жертва сидела, стояла или бежала? И, конечно же, мы хотим найти улики: пули. Отыскать пулю в теле не всегда так просто, как кажется. Они могут застрять в костях, затеряться в луже крови или угодить в мягкие ткани. Самый легкий способ найти пулю или любой другой металл в теле – сделать рентген, но в большинстве моргов нет подходящего оборудования. Приходится полагаться на отделение рентгенологии, которое помогает нам, но и у них есть куда более важные дела – живые пациенты. Поэтому патологов иногда можно встретить в темных коридорах рентгенологии посреди ночи, когда все пациенты крепко спят в своих постелях. За все годы работы на моей памяти не было ни одного рентген-отделения, которое отказалось бы сделать снимок тела. Спасибо им за то, что мне не пришлось проливать пот, кровь и слезы в попытке самостоятельно найти пулю в теле. Но даже при помощи рентгена все может пройти не так уж и гладко. Я не раз обманывалась: мне попадались случайные или некрепко сидящие пули, которые на рентгеновском снимке находились в теле, а на самом деле могли лежать под ним или прятаться в складках одежды. Всегда проверяйте мешок для трупов и одежду погибшего. В настоящее время используются более сложные методы, и в Дублине коронер имеет доступ к компьютерной томографии; нам также помогает специальная группа рентгенологов. При этом судмедэксперту легче определить, осталась ли пуля внутри или прошла навылет, и восстановить ее траекторию. Таким образом можно составить картину преступления: был ли выстрел случайным или преднамеренным и с близкого расстояния, может, перед нами показательная казнь или даже не та жертва. Я сталкивалась с такими случаями. Анализ повреждений помогает полиции вести расследование в нужном направлении. В 1980-х годах в Шотландии перестрелки были нечастым явлением, но с увеличением наркотрафика в 1990‐х оружие на улице стало появляться куда чаще. Обычно это история «око за око». В Ирландии все иначе. Дробовиками активно пользовались фермеры, это оружие было легко достать. Оборотная сторона дела: с помощью дробовиков совершались самоубийства. В Глазго достать дробовики было почти невозможно, поэтому, чтобы с кем-то расправиться, пользовались крысиным ядом. До переезда в Ирландию я очень редко сталкивалась со смертями от огнестрельного оружия. У Северной Ирландии была репутация страны, где часто происходит стрельба, что беспокоило Великобританию, так как в нашем восприятии это распространяется на всю Ирландию. Обычно из Шотландии в Ирландию люди путешествовали на паромах, а в портах Белфаста их встречала британская армия. Я до сих пор помню первые каникулы, проведенные со школьными подругами: мы ехали в автобусе и видели из окна, сколько на улицах города солдат. Для моего 15-летнего сознания эта картинка походила на то, что я знала тогда о Бейруте. Теперь времена изменились. На юге стреляют даже чаще, чем в Северной Ирландии и крупных городах Великобритании. В отличие от Ирландии, где количество преступлений с применением огнестрельного и холодного оружия, а также случаев избиения находилось примерно на одном уровне, в Шотландии чаще использовали холодное оружие. В Глазго особенно укоренилась «традиция» убийств при помощи ножей, за что он заработал себе имя «незаурядный город»[27]. Помню, как читала лекцию в Лимерике и неосторожно назвала его «городом ножевых ранений», цитируя прессу тех лет. На мои слова отреагировали депутаты нижней палаты парламента Глазго, напомнив, что «те, кто живет в стеклянных домах, не должны бросать камни»[28]. Ничего не скажешь, справедливое замечание. Я специализировалась на колотых ранах. И хотя большинство таких ранений происходят от обычных или охотничьих ножей, оружием может стать все, что способно войти в тело: карандаши, ручки, отвертки, мечи. Я видела все. Невероятно, сколько информации можно выудить при осмотре: положение тела, направление раневого канала, размер и форма раны, количество ран – все это может помочь. Характер и локализация ранений помогает определить положение противников во время нападения, как именно использовался нож, конфигурацию лезвия, сколько ножей было, имела ли место борьба или жертву обездвижили и закололи. Информация, полученная при вскрытии, не изменит того факта, что смерть наступила в результате ножевых ранений, но поможет полиции в расследовании и определении обстоятельств нападения: самозащита, несчастный случай или преднамеренное убийство? Другими словами, было ли нападение случайным или нет. В целом, чем больше ран, тем выше вероятность, что нападение было преднамеренным, но не все смерти с многочисленными ранениями – убийства: некоторые люди сами наносят себе раны, как бы невероятно это ни звучало. И хотя насилие в отношении других никогда не перестанет меня изумлять, еще больше поражает, когда люди наносят увечья сами себе. Большинству из нас посчастливилось никогда не сталкиваться с депрессией и тем отчаянием, которое толкает людей лишать себя жизни. Родственники обычно спрашивают: «Почему это случилось?» – а я не могу ответить. И никто не может. Семьям иногда может казаться, что настроение человека улучшилось незадолго до самоубийства, и это особенно горько. Впрочем, чтобы дойти до конца, не обязательно иметь депрессию в анамнезе. Но и нельзя просто так сделать предположение, что причина смерти человека, страдавшего депрессией, исключительно самоубийство. Каждую смерть необходимо тщательно расследовать, прежде чем вообще утверждать, что перед нами самоубийство. Медицинское подтверждение депрессии может увести расследование в сторону, поэтому должны быть рассмотрены все варианты, а финальное решение вынесет коронер, когда ему предоставят все улики. Однажды в запертой каюте подводной лодки нашли мужчину с перерезанным горлом. Он страдал депрессией и был замкнут последние несколько дней перед смертью. Суицид, не правда ли? Но никакого оружия поблизости не было. Значит, убийство? Я скептически отнеслась к мысли об убийстве в запертой каюте подводной лодки посреди моря. Тут дело не для Пуаро, а скорее для Гудини. На фотографиях передо мной предстала комната, залитая кровью, но я оставила суждения до осмотра тела. Когда его обнаружили, мужчина был мертв уже несколько часов; тело покрывал слой запекшейся крови, на шее зияла резаная рана. В учебниках по патологии описываются способы, как отличить самоубийство от нападения, исходя из внешнего вида раны. Обычно вокруг основного ранения имеются более мелкие порезы[29], к тому же можно увидеть следы от ран на запястьях, если мы имеем дело с суицидом и предыдущими попытками покончить с собой. Подобные раны также могут присутствовать на шее. Но в реальности отличить убийство от самоубийства намного сложнее. Отмывая тело, я обнаружила множество мелких порезов на шее, указывавших на то, что это могло быть самоубийство. Чтобы понять, что случилось, я изучила тело на предмет других порезов, особенно на руках. Порезы вдоль запястий добавляли веса версии о самоубийстве, в то время как порезы на предплечьях могли свидетельствовать о том, что мужчина защищался от нападавшего – именно там обычно остаются следы при самозащите. Когда я смывала кровь с его рук, то в липком сгустке между пальцами нашла маленькое лезвие от бритвы. Сколько же нужно терпения и желания, чтобы нанести себе столько повреждений и убить таким крошечным оружием? Разобранную бритву нашли в каюте. Вердикт: самоубийство. Другой похожий случай, произошедший несколькими годами ранее, в январе 1997 года, завершился иначе. Мэрион Росс, женщина средних лет, жила одна с тех пор, как умерли ее родители. По словам врачей, у Мэрион в анамнезе значились депрессия и другие психические проблемы со здоровьем. Ее нашли мертвой в коридоре. На теле и вокруг много крови. Никаких признаков взлома. Утром ее видели в городе, когда она совершала покупки. Полиция вызвала местного врача, чтобы тот подтвердил смерть. Врач осмотрел рану на шее и решил, что женщина покончила с собой. Полиция позвонила мне, просто чтобы удостовериться в правильности заключения. Я согласилась, что множественные повреждения на шее указывают на суицид, несмотря на то что при самоубийствах люди чаще метят в грудь, а не шею. Ножницы все еще торчали из раны, что не удивительно, при суициде такое часто случается. Вот только… Пока я ждала окончания работы специалистов над телом, я заглянула в кухню. Утренние покупки все еще лежали на столе. Ножницы, вероятно, были взяты из кухни. Обычно при самоубийстве люди обдумывают свои действия. Зачем Мэрион пырнула себя в коридоре? Почему не в кухне, спальне или ванной? Зачем выбрала ножницы, если в ящике полно ножей? Наконец меня позвали к телу. Да, из шеи торчали ножницы. Да, вокруг основной раны имелось множество мелких. Но, взглянув на лицо женщины, я заметила рану у глаз. Я вызвала следователя и сообщила, что все это больше похоже на убийство. И оказалась права. Расследование было долгим и сложным. Похоже, дом Мэрион хотели ограбить. В ходе процесса дознания выяснилось, что грабителем был молодой человек, несколькими годами ранее работавший в доме при его переустройстве; его обвинили в убийстве на основании найденных на месте преступления отпечатков пальцев. Отпечатки жертвы нашли на жестяной банке с печеньем, в которой хранились деньги – банку нашли дома у преступника. Случай стал печально известным из-за того, что обнаружились трудности с доказательствами по отпечаткам пальцев. А это, в свою очередь, привело к изменениям во всей системе. Один из отпечатков, обнаруженных на месте происшествия, принадлежал, по мнению экспертов, офицеру полиции. В то время никого не удивляло, если на место преступления люди проходили без защитной одежды и перчаток. В целом, ничего такого в этом отпечатке не было, вот только офицер утверждала, что на место преступления не заходила. Эксперт настаивал на том, что отпечаток принадлежит ей, а офицер – на том, что никогда и близко не подходила к этому месту. Молодому человеку предъявили обвинение в убийстве, дело было передано в суд. Он утверждал, что улики ему подбросили, а дело сфабриковали. Впрочем, присяжные приняли доказательства, связывающие его со смертью Мэрион Росс, и признали его виновным. После судебного разбирательства было проведено расследование по поводу отпечатков пальцев офицера полиции. Ее отстранили от должности до завершения расследования, а после уволили. Ей пришлось самостоятельно отстаивать свою репутацию и положение в полиции. В рамках своей защиты она обратилась к дактилоскописту из США, чтобы он изучил доказательства по делу об убийстве. Пэт Вертхайм заявил, что отпечатки не принадлежали офицеру и что метод идентификации отпечатков был некорректным. Ничего себе! Заявление, задвинувшее нас, ученых, подальше. К сожалению, в эту ловушку может угодить любой: всем нам кажется, что если что-то научно доказано, то это безоговорочный факт. На суде по делу о лжесвидетельстве сторона обвинения оспорила тот факт, что отпечатки принадлежали офицеру полиции. Более того, Пэт Вертхайм заявил, что шотландский метод идентификации отпечатков основан на личном мнении, а не фактах. В то время пользовались системой баллов: уверенность базировалась на том, сколько характеристик двух отпечатков совпадет. Оптимальным числом было шестнадцать. И хоть между отпечатком с места преступления и отпечатком офицера были некоторые сходства, важно то, что различий тоже хватало. Отпечатки ей не принадлежали. Офицера оправдали и сняли с нее все обвинения в неправомерном поведении. Шотландские эксперты не согласились с тем, что ошиблись, но в конечном итоге изменения были введены. Так приняли систему, которой пользуются в Великобритании и США: теперь отпечатки пальцев идентифицируются на основе качества и уникальности отпечатка, а не их сходства. Это позволило обвиняемым подавать апелляцию, а сомнения в отношении отпечатков стали приводить к отмене приговора. Теперь никого на этом основании не могут обвинить в убийстве. С одной стороны, несправедливость исправлена, но с другой стороны, где справедливость для жертв?