Глава 6. Что произошло? Скальпель опускается. Халат развязан. Разговоры смолкают. Головы нетерпеливо поворачиваются, словно птенцы в гнезде, ждущие угощения. – Ну как там, док? Что произошло? Все-таки убийство? То, что я скажу, определит ход событий. Люди бросятся прочь из морга, обрадованные, что никакого расследования дела об убийстве не будет. «Спасибо, док, тогда увидимся в следующий раз». Или по комнате пронесется тяжелый коллективный вздох, люди откинутся на стульях, готовые записывать детали в блокноты, включаясь в расследование преступления. Как только вскрытие окончено, наступает время выслушать полицейский отчет. Для судмедэксперта дело не заканчивается на вскрытии, даже если причина смерти очевидна. Возможно, необходимо провести и другие исследования: токсикологический анализ, если в деле замешаны алкоголь или наркотики; гистологию; проверить биохимию крови и провести бактериологический анализ, если предполагается естественная смерть. Все эти исследования занимают время – дни, недели, даже месяцы, но полиция не может поставить расследование на паузу. Действовать необходимо немедленно. И решения принимать прямо сейчас. Процесс вскрытия тяжелый и трудоемкий. Несколько часов подряд я тщательно изучаю тело изнутри и снаружи, чтобы дать полиции всю необходимую информацию. Мои пациенты не могут сказать, где у них болит и что произошло, но вот следы и раны на теле говорят со мной так же внятно, как если бы я слышала живой голос. Это как переводить с французского или языка жестов, и меня учили переводческому делу. И мне приходится хорошенько взвешивать выводы о том, что я увидела, прежде чем утверждать, что правильно «услышала» покойного и точно поняла, что произошло. Судмедэксперты пользуются разными способами фиксирования своих находок во время вскрытия. Телевидение особенно любит драматизм с подвесным микрофоном, когда медик использует ножную педаль, чтобы оперировать им, и при этом говорит с потолком. Однако мало кто из нас действительно доверяет этой технологии: ею сложно управлять, а в случае неудачи записи не спасти. Большинство пользуется портативным диктофоном. Некоторые надиктовывают заметки во время вскрытия, я же во время работы делаю подробные записи и наношу все следы и травмы на изображение тела (диаграмму[30]). Диаграммы дополняют фотографии, сделанные полицией под моим руководством на каждом этапе вскрытия, и прикрепляются к основным файлам. Письменные заметки – мои находки во время вскрытия. Мой почерк оставляет желать лучшего, как и у многих врачей, но это потому, что мы вечно спешим. Я стараюсь не прикасаться к бумаге, которая обычно лежит в непосредственной близости от тела, так как рискую тем самым испачкать все вокруг. Получается не всегда. Записи – мои неизменные показания о том, что рассказало мне тело, и через несколько недель я прикрепляю их к официальному отчету о вскрытии для коронера. Отчет также уходит в суд и к присяжным. Информация, которую я предоставляю, может все расставить по своим местам. В момент поступления звонка в полицию мы все обычно понимаем, предстоит ли иметь дело с убийством. Впрочем, я всегда могу объяснить полиции, если это не так, и описать наиболее вероятное развитие событий, приведших к смерти: суицид, несчастный случай или не самая обычная, но все же естественная смерть. Разумеется, для того, чтобы уметь определять, убийство ли перед тобой, а также быть при этом уверенным, необходимо потратить много времени и набраться опыта. Я всегда говорила, что в загруженном делами департаменте судебной медицины, где мы сталкиваемся со всеми видами смертей, может пройти не менее двух лет, прежде чем судмедэксперт наберется опыта и перестанет поддаваться первому впечатлению. Но это лишь начало подготовки судмедэксперта. Не время расслабляться – это может кончиться плохо. Некоторые на этом этапе считают, что теперь знают все. Нет, нет и нет: теперь вам нужно проявить себя и пройти испытания. Пара тяжелых встреч в суде с хитрым адвокатом защиты быстро собьют с новичка всю спесь. С годами большинство судмедэкспертов понимает, что если жизнь не черно-белая, то и смерть тоже. Определенное становится вероятным, вероятное – возможным, а возможное превращается в «может и нет». Такова жизнь судмедэксперта. Возможно, наиболее ценный вклад, который может он внести, – на ранних этапах определить, произошла ли смерть в результате убийства. Расследования убийств – дело затратное, и если такая необходимость отпадает, то от этого лучше всем. Именно поэтому судебные медики доступны круглые сутки и отвечают на звонки оперативно. Да, я ненавижу быть на связи, но всегда отвечаю и готова приехать по первому требованию, сделав для этого все от меня зависящее. Я никогда не могу расслабиться, но стоит мне принять звонок – игра началась. Как и в случае с приговорами шотландского уголовного суда, существует третья категория дел: «Я не уверен(а) на 100 %». Эти дела по итогу, вероятно, не окажутся убийствами, но, прежде чем расслабиться, нам предстоит хорошенько поработать. Может, провести анализ крови или более внимательно изучить ткани под микроскопом, может, проконсультироваться с другим экспертом. Иногда все не так просто, и нам приходится перебирать все возможные варианты того, что могло произойти: несчастный случай, убийство или самоубийство – исходя из особенностей ран. Я всегда как будто стеснялась, что зарабатываю на жизнь, подтверждая очевидные вещи. Впрочем, мало кто хочет этим заниматься. Прежде всего, я описываю повреждения, которые можно разделить на пять основных. Кровоподтеки, ссадины и рваные, ушибленные раны – это травмы от удара тупым предметом в результате приложения механической силы, например, удара и скольжения по телу или удара тела о землю. Самое распространенное оружие – это кулаки и ноги, с их помощью наносится не меньше повреждений, чем с помощью любого изготовленного оружия. Резаные, колото-резаные и колотые раны – это травмы от предметов с острыми краями, наиболее очевидный вариант – нож, однако проникающие ранения могут быть вызваны любым длинным узким предметом, с силой вогнанным в тело. Кроме того, существуют сложные травмы, вызванные выстрелом и ожогом, или комбинированные травмы, т. е. одновременно тупыми и острыми предметами, например, раны от стекла и топора. И, разумеется, в случаях, когда перед нами убийство, можно увидеть все виды травм вместе. Ключом к пониманию, что за травму нанесли человеку, является ее паттерн. Эксперт изучает отдельные травмы и их общий рисунок, чтобы определить, какая из них (если дело в травмах) могла стать смертельной. Если дело в повреждениях, то стоит задаться вопросом: смерть наступила сразу или жертва еще прожила какое-то время? Эти факты позволят судмедэксперту понять способ и обстоятельства причинения травм: несчастный случай, самоубийство или убийство. При определении причины смерти судмедэксперт должен рассмотреть все повреждения и решить, какое из них убило жертву. Дело в одних только травмах? Любимая фраза адвоката защиты: «Что же, доктор, выходит, что удар в грудь был смертельным, а остальные (50 ножевых ранений) нет?» Или смерть была результатом совокупности нанесенных травм? В определенных обстоятельствах одна-единственная рана может стать причиной смерти, но чаще всего летальному исходу способствуют все нанесенные повреждения. Чтобы сказать точно, судмедэксперт должен понять механизмы наступления смерти. Смерть чаще всего наступает из-за кровотечения или повреждения жизненно важных органов. В некоторых случаях (особенно сейчас, когда есть группы быстрого реагирования и обученные фельдшеры, способные оказать срочную неотложную помощь на месте происшествия) со смертью можно побороться даже при ножевом ранении в сердце, и у человека получается полностью восстановиться. В последние годы судебные медики заметили уменьшение количества смертельных случаев с одним ранением, особенно колотой раной, и все благодаря повышению качества лечения. Впрочем, теперь дела, которые мы рассматриваем, стали сложнее и жестче. Быстрая реанимация – еще не гарантия выживания. Потеря крови запускает цепочку преобразований в теле, которые не исправить одним только переливанием. В человека могут влить литры крови, надеясь, что это позволит ему продержаться до вмешательства врачей, а те скорректируют процессы, запущенные потерей крови. Раны кровоточат, пока их не обработают, а значит, может понадобиться операция, но до тех пор есть вероятность понижения температуры тела, т. е. переохлаждения, из-за потери крови. Организм пытается исправить ситуацию, латая дыры в поврежденных сосудах, почки изо всех сил стараются совладать с изменением уровня pH в крови, но у тела быстро кончаются ресурсы, особенно тромбоциты и факторы свертывания крови. На этом этапе кровь вытекает с той же скоростью, с какой ее закачивают врачи, – под напор попадают уже сформированные свертки. Сердце сдается, даже молодые здоровые люди не выдерживают. В некоторых случаях можно сделать прямой массаж сердца, а это значит, что необходимо вскрыть грудную клетку. Врачи никого просто так не отпустят без боя, но на этом этапе смерть неизбежна. Кривая сердечного ритма на экране превращается в прямую линию. Покойся с миром. Даже если врачам удается успешно провести реанимацию пострадавшего, это не значит, что опасность миновала. Тело подверглось огромным нагрузкам. Наиболее уязвимые органы – мозг, сердце и почки: масштаб повреждений сложно оценить сразу, к тому же полного выздоровления может и не случиться. А это, в свою очередь, способно привести к повреждениям мозга, рубцам на сердце и почечной недостаточности. Среди прочих осложнений числится легочная тромбоэмболия – угроза всем, кто прикован к постели, особенно при таких травмах нижних конечностей, когда требуется полный покой. Теперь регулярно проводится профилактика тромбоза глубоких вен, который обычно вызывает боль и отеки ног. Значительно снизилась смертность от попадания в сердце или легкие оторвавшегося в ноге тромба. С тех пор, как во время первого вскрытия мне не удалось диагностировать легочную тромбоэмболию, я всегда – на всякий случай – перепроверяю. Однако нельзя предсказать или предотвратить другую форму эмболии – появление инородных частиц, которые могут заблокировать просвет сосуда. Жировая эмболия – довольно известное осложнение при травмах, особенно переломах трубчатых костей, а также при обширных травмах мягких тканей и даже при серьезных ожогах. Костный мозг из сломанной кости или жир из поврежденных жировых тканей может попасть в разорванный сосуд, оттуда в общий кровоток, а затем в малый (легочный) круг кровообращения. Небольшие шарики жира способны заблокировать мелкие сосуды головного мозга, легких, почек и даже кожи. Такое случается со многими пациентами с травмами, но обычно последствия незначительные. К несчастью, у некоторых людей происходит обильный приток этих жировых шариков через несколько часов или дней после травмы, и они наносят значительный урон. У таких пациентов может появиться спутанность сознания или одышка, а также характерная геморрагическая сыпь. Диагноз можно поставить довольно быстро, если взять анализ мочи. Шарики (жировые глобулы) будут в ней. Врачи предлагают лишь поддерживающее лечение, а снижение активности мозга и повреждения легких могут привести к смерти. Однажды на скорой в больницу привезли пожилого мужчину. Его сын сказал, что нашел отца на полу. Мужчина жаловался на боль в руке и груди. Рентген показал, что у него перелом левой плечевой кости. Для лечения понадобился только бандаж. Большее беспокойство представляла грудь: в самом центре по грудине проходила длинная широкая рана, и рентген показал перелом. С этим мы ничего не могли сделать, поэтому оставили мужчину до утра под наблюдением. Медицинский персонал сообщил полиции, что руку мужчина, может, и сломал, когда упал, но рана в груди была больше похожа на результат нападения. Когда мужчину отвели в палату, полиция задала ему несколько вопросов об обстоятельствах случившегося. Тогда он признался, что поругался с сыном на кухне, и тот ударил отца ножкой стоявшего там сломанного стула. Мужчина попросил не предъявлять обвинений. Полиция уточнила, не возражает ли он, если они сделают фотографии его травм. Он согласился. На фотографиях он сидел на больничной койке, улыбался в камеру, прижимая к себе перевязанную руку, верх пижамы был расстегнут, обнажая огромный фиолетовый синяк в самом центре груди. Спустя сутки мужчина лежал на столе в морге. Ночью ему стало хуже. Он начал задыхаться, ему дали кислород. Врачи посчитали, что у него случился сердечный приступ. И неудивительно, учитывая тот факт, что его избил собственный сын. Но кислород не помог, и пациент быстро скончался. Полиция не понимала, что делать: пожилой мужчина умер через пару дней после того, как его избил сын. Его желание не проводить расследование больше не связывало им руки. Меня попросили сделать вскрытие, чтобы определить причину смерти. Действительно ли речь шла о сердечном приступе? Или смерть спровоцировали нанесенные травмы? Вскрытие подтвердило размеры и характер травм – все, как описывали врачи, лечившие мужчину. Никаких сюрпризов. Обнаружилось также сужение коронарных артерий, но никакого рубцевания, как после инфаркта: повреждения сердца были не сильнее, чем у других людей того же возраста. Неожиданной находкой стали множественные небольшие кровоизлияния в легких и головном мозге[31]. Могло ли это свидетельствовать о жировой эмболии? Важность такого диагноза в том, что жировая эмболия – прямое следствие нанесенных травм. Кто бы ни нанес травмы, он довел человека до смерти, а это уже позволяет предъявить обвинения в убийстве. Однако если обнаруживается хроническое заболевание сердца, то связь между нападением и смертью становится не столь очевидной, так как увеличивается время между случившимся инцидентом и непосредственно смертью: для предъявления обвинения в убийстве необходимо, чтобы прошло совсем немного времени между инцидентом и гибелью жертвы. Чтобы подтвердить смерть от жировой эмболии, я взяла образцы мозга, легких и почек. При гистологическом исследовании обычных тканей их обрабатывают химическими веществами, которые растворяют жир. Однако, желая проверить, не жировая ли это эмболия, я попросила Кейт Клаппертон, эксперта, которая руководила гистологической лабораторией, заморозить кусочки свежей ткани и окрасить срезы красителем, который подсветил бы жировые шарики. Кейт обработала образцы за день, а полиция получила вердикт: жировая эмболия. Сыну предъявили обвинение в убийстве, и в день суда он согласился с приговором: непредумышленное убийство собственного отца. Он получил приговор, соразмерный тяжести его преступления. Никогда не забуду фотографию улыбающегося старика и надеюсь, что его сын раскаивается в том, что совершил. Поначалу для расследования важна сама причина смерти, но позже важнее изучить обстоятельства дела: это действительно убийство, или случившееся можно объяснить по-другому? Первый шанс определиться с этим – прямо на месте преступления. Шанс второй – после вскрытия. Приняв неверное решение, мы рискуем не определить убийство и отпустить преступника на свободу или же, наоборот, квалифицировать смерть как насильственную и осудить невиновных людей. К черту мысли о расходах на расследование. Нас больше волнует вероятность вынесения неверного приговора, именно поэтому судмедэксперты предельно серьезны, когда необходимо сказать, было ли совершено убийство. Ответ на этот вопрос дается не только на основании результатов вскрытия, но и с учетом всего найденного на месте преступления и той информации, которую собрали полицейские. При подготовке отчета для суда я всегда приписываю: «При появлении дополнительных сведений мне, возможно, придется пересмотреть свои выводы». Если судмедэксперт решает, что убийства не было, следствие не заканчивается – оно продолжится до тех пор, пока не будут найдены подтверждающие это заключение сведения. В таких ситуациях возможно сокращение состава расследующих дело офицеров и снижение уровня срочности в расследовании, однако на все вопросы необходимо ответить, и полиция должна предоставить семье погибшего доказательства того, что расследование проводилось по всем правилам, не включало вмешательство третьих лиц и подтвердилось заключением судмедэксперта. Большинство семей удовлетворяются этим, но не все. За годы я работы я видела, как менялось поведение людей. Мы вступили в эпоху «культуры обвинения», где никто не берет на себя ответственность за свои действия, но когда дело доходит до смерти, кто-то – не жертва – должен понести наказание. Порой у семей находятся собственные теории произошедшего, и они крайне недовольны, если мы с полицией не готовы их подтвердить. Их разочаровывает, что мы якобы не заинтересованы в том, чтобы докопаться до истины, а меня – что они полагают, будто я могу замять дело об убийстве. Зачем мне это? Какой мне с этого прок? Никакого. Несмотря на это, я отвечаю на все вопросы семьи погибшего и пытаюсь объяснить, как и почему я пришла к определенному заключению. Иногда этого недостаточно, и семьи тратят годы на то, чтобы убедить полицию открыть дело вновь. С миром не покоится никто. Есть и другие случаи: меня восхищают семьи, которые используют собственную трагедию, чтобы принести пользу другим: повлиять на безопасность на дорогах, посодействовать оказанию психиатрической помощи или, скажем, помочь людям бороться с зависимостями. И это лишь малая часть. Есть и те, кто соглашается пожертвовать органы близкого, чтобы спасти незнакомых людей. Вот что я называю наследием. Бывает и так: сообщая о результатах вскрытия, я говорю о том, что информация противоречива и дело следует рассматривать как убийство, – но только если обнаруженная информация и улики на месте преступления соответствуют этой теории; но семья не верит моему заключению. Опять же, какая мне польза от вранья? Никакой. Я объясняю, что они сделают только хуже, если смерть их близкого – при наличии улик – не будет рассмотрена в рамках дела об убийстве; и если полиция ничего не найдет в пользу моей теории, семья порадуется, что их близкого человека не убивали. Часто такая ситуация возникает, когда дело касается травм головы у покойного. Мне очень повезло: все коллеги, с которыми я работала во время учебы, сначала в качестве гистопатолога, а затем – судебного медика, были не только профессионалами своего дела, но и честными людьми с львиной долей здравого смысла – никаких домыслов, только факты, подкрепленные научно и ведущие к обоснованному мнению о том, произошло ли убийство, самоубийство или несчастный случай. Я горжусь, что меня приняли в такую команду. Род Бернетт, мой первый начальник, познакомил меня с концепцией бритвы Оккама: «Самое простое решение, вероятно, и самое верное»; если есть гипотезы, которые отстаивают одно и то же утверждение, выбирай ту, в которой меньше всего сомнений. Вот вам судебная патология в двух словах. В Ирландии существует поговорка: «Что есть, то есть». Именно так. Я с ужасом смотрю на судмедэкспертов, которые изобретают велосипед там, где не нужно, часто представляя убийством дело, которое им не является. Возможно, у меня не самый острый скальпель в братстве судмедэкспертов, но здравого смысла у меня хватает, а это часто недооценивают. Отвечая на вопрос, убийство передо мной, самоубийство или несчастный случай, я, завершив вскрытие, первым делом пытаюсь найти самое простое объяснение травмам на теле покойного. Могу ли я предположить любой другой вариант, кроме убийства? Если нет, тогда я уверенно могу писать в отчет, что травму или травмы покойный получил в результате насилия. У тела и тканей ограниченная способность реагировать на внешнее воздействие, особенно на травму, поэтому существует множество различных способов травмировать человека и получить при этом один и тот же результат. Проще говоря, синяк может быть вызван падением, ударом кулаком, ногой, посторонним предметом, футбольным мячом – список можно продолжать до бесконечности. В суде я слышала множество правдоподобных и попросту невероятных объяснений травм, найденных мною на теле. Но помните о бритве Оккама. Есть ли простое объяснение этим травмам? Чтобы разобраться окончательно, я должна сложить внешние и внутренние повреждения. Судебная патология – это направление в медицине, где самая сложная проблема: понять, убийство перед нами или нет. За правильный ответ медаль не дают, а за неверный могут исключить из медицинского реестра. Да уж, вот это и называется «никакого давления!». Со смертью из-за травмы головы не все так просто: тупые травмы случаются часто. Около миллиона человек в Великобритании каждый год обращаются в скорую помощь с травмами головы: от незначительных до крайне опасных. Особенно когда дело касается детей, ведь ни один родитель или опекун не хочет рисковать их здоровьем. Только 10 % обратившихся госпитализируют, многих оставляют на ночь для наблюдения. Что касается людей с более серьезными повреждениями, например переломом черепа, госпитализация означает, что в случае ухудшений им немедленно окажут медицинскую помощь, которая должна предотвратить дальнейшие осложнения. Около 5 % поступивших в скорую с травмой головы отправляются к нейрохирургу на осмотр. Строгие критерии применяются к тем, кого направили к хирургу, обычно для удаления тромба или инородного тела при проникающих ранениях, например огнестрельных. Одно из осложнений травмы головы – кома разных степеней тяжести. Измерить ее тяжесть можно при помощи шкалы комы Глазго – врачи проверяют уровень активности головного мозга. Когда человек в сознании, шкала показывает отметку «15», а худший показатель – три. Отметки на шкале помогут врачу оценить ваше состояние, сделать прогноз и понять, потребуется ли вам операция. Возраст тоже имеет значение: молодые получают свой кредит доверия, однако важно помнить, что травма головы – частая причина смерти молодых людей в развитых странах. Из пяти тысяч человек в Великобритании, ежегодно обращающихся с серьезными травмами головы в больницу, выживают не все, а многие остаются с сильными повреждениями мозга, которые ведут к потере памяти, физической инвалидности или эпилепсии. Как правило, травмы головы приводят к смерти либо из-за повреждения мозга, либо из-за кровотечения. Травму могут сопровождать массивные гематомы и разрывы тканей мозга, а также кровоизлияния оболочек головного мозга, которым способствует сильный удар, например, падение с высоты, дорожно-транспортное происшествие и даже огнестрельное ранение, т. е. повреждение столь серьезно, что мозг больше не может функционировать. При смертельных травмах головы часто можно увидеть обширные искажающие лицо и кожу головы повреждения, сложные и осколочные переломы черепа, кровоизлияние в мозг. При диагностике смерти от травмы головы, как правило, нет никаких сомнений. А вот обстоятельства смерти при травме головы выяснить не всегда легко. Ведь часто людей находят без сознания или мертвыми, и мы ничего не знаем об их перемещениях за последние дни, о том, что привело их к смерти и от чего возникла травма, была ли эта смерть случайной или на человека напали. В результате падения или удара (ударов) по голове может возникнуть ушибленная рана (или раны). На голове много кровеносных сосудов, поэтому повреждение тканей вызывает такое обильное кровотечение, что, если не обратиться за медицинской помощью, может наступить смерть. И это случается довольно часто. В таких делах обычно участвует алкоголь: люди падают в алкогольном опьянении и ударяются головой. К сожалению, алкоголь затуманивает сознание, и человек не в состоянии понять, что получил потенциально опасную для жизни травму[32]. Место преступления подскажет причину смерти – кровь будет по всему дому: в ванной, где пострадавший пытался ее смыть, лужа крови на полу, куда он упал, и в постели, где «очнулся» мертвым. Травма может быть безобидной, но последствия – фатальными. Однажды у подъезда многоквартирного дома обнаружили тело пожилого мужчины, он жил на верхнем этаже. Накануне вечером он вышел пропустить стаканчик, а субботним утром его нашел сосед по пути на работу. Тело доставили в морг, предварительно заключив, что причиной смерти мог стать сердечный приступ, учитывая возраст погибшего. На место преступления меня не вызывали. На голове у мужчины обнаружилась ушибленная рана, которая могла появиться в результате падения при сердечном приступе. При вскрытии я обнаружила сужение коронарных артерий и рубцевание сердечной мышцы, но никакого перелома черепа или кровоизлияния в мозг. Была ли его смерть естественной, или сердечный приступ – лишь ложный след и мужчина попросту упал, ударился головой и истек кровью? Естественная смерть против несчастного случая. В первом варианте не могло быть сильного кровотечения, а во втором – вокруг тела натекло бы много крови. Я спросила офицера, сопровождавшего тело в морг, много ли крови было на месте преступления. – Немного, но с нами был фотограф, я попрошу его передать вам фотографии с места. Фотографии показали, как все было. «Немного» крови стекало по двум лестничным пролетам у входа в здание. Причина смерти: кровотечение от травмы головы в результате падения, сопутствующая причина – острая алкогольная интоксикация. Проще говоря, пьяный мужчина упал в пятницу вечером. Уверена, офицер, с которым я говорила, теперь работает в отделении где-то на периферии. Кровотечение из-за травмы головы может быть внутренним, т. е. внутри черепной коробки. Череп представляет собой жесткую костяную коробку, предназначенную для защиты мозга, который занимает большую часть внутреннего пространства. Наш мозг окружен спинномозговой жидкостью, которая работает как амортизатор. Травма головы, независимо от того, есть ли при этом перелом черепа или нет, может привести к разрыву сосудов внутри черепа, и они будут кровоточить в замкнутом пространстве. Когда кровь собирается внутри и начинает свертываться, свертки провоцируют повышение внутричерепного давления. Мозг отекает, давление повышается еще сильнее, и показатели по шкале комы Глазго становятся хуже. Ствол головного мозга – его «электростанция» – находится на стыке головного и спинного мозга, над затылочным отверстием в дне черепа, и в такой ситуации тоже сдавливается (так называемое вклинение ствола в большое затылочное отверстие). Это, считайте, приводит к «отключению электричества». Нервные центры, ответственные за сознание, дыхание и работу сердца, тоже начинают отключаться. Дыхание затрудняется, вы начинаете терять сознание. Без медицинской помощи смерть наступает почти сразу после ухудшения дыхания. В больнице с помощью аппарата искусственного дыхания жизнь организма можно продлить, но все зависит от степени повреждения мозга. Какой-либо прогноз возможен, когда придут результаты анализа состояния ствола головного мозга, делаются они несколько дней. В лучшем случае пациент будет жить с незначительными повреждениями мозга, в худшем – ствол мозга окажется нежизнеспособным, а значит, у пациента тоже не будет шансов выжить. Порой я получаю звонки из полиции насчет людей, получивших травму головы и находящихся на аппарате жизнеобеспечения. Звонившие обычно не ожидают ничего хорошего, а я все время ощущаю дискомфорт, если приходится думать о вскрытии, когда человек еще цепляется за жизнь. Часто такие звонки из полиции преждевременны. Спустя несколько дней я сама могу позвонить в участок, справиться о пострадавшем и услышать в ответ: – А, этот? Поправился и выписался из больницы, говорит, это был несчастный случай. Прости, док, стоило позвонить тебе сразу. Готовьтесь к худшему, но надейтесь на лучшее. И все же, друзья, дождитесь последнего вздоха, прежде чем звонить мне. Но независимо от результата, я должна ответить на вопрос о том, как была получена травма. Большинство травм головы происходят случайно, и как тогда определить, не было ли это убийством? Определить причину травмы головы может быть затруднительно, особенно если остается один лишь кровоподтек, или ссадина, или разрыв кожи на волосистой части головы. Чем обширнее повреждения, тем легче определить, при каких обстоятельствах они могли быть получены. Следует учитывать общую картину повреждений, а не только саму травму головы. Есть ли на теле какие-либо следы, которые могли быть вызваны падением, или, может, травмы, свидетельствующие о нападении? Больше, чем смертельная травма, судмедэксперту расскажут мелкие повреждения на теле. Есть повреждения, которые многие упускают из виду, ведь если те не угрожают жизни, то до них и дела нет. Когда жертва нападения выживает и оказывается в больнице, врачам необходимо позаботиться о том, чтобы сохранить ей жизнь. Они сосредоточены на травме (или травмах), требующей восстановительного лечения. Кого заботят синяки на руках или ногах? К счастью, медсестрам есть до них дело. В палате более целостный подход к пострадавшему, сестры лечат человека целиком, а не конкретную травму или заболевание. Их обучают фиксировать любую мелочь, поэтому малейшие следы и травмы на теле будут тщательно записаны. Когда мы имеем дело с человеком, умершим в больнице, я всегда прошу записи медсестер, особенно из интенсивной терапии – они детальны и часто включают в себя диаграмму (изображение человека) с нанесенными на нее отметками на местах травм. Это важно, потому как через несколько дней лечения на теле появится много следов врачебного вмешательства, особенно это касается кровоподтеков и других следов от забора крови и инъекций на руках. Зная картину травм человека при поступлении в больницу, можно понять, как он их получил: было ли это убийство, самоубийство или несчастный случай. И хотя большинство травм головы люди получают случайным образом, все же прослеживается четкая взаимосвязь с алкоголем. Ночь начинается хорошо, становится весело, как только алкоголь ударяет в голову. Всем весело. После вечеринки компания, пошатываясь, расходится по домам. Большинство доберется до постели в целости и сохранности, страдая на утро разве что от головной боли и тошноты. Другие будут симулировать потерю памяти, только бы не признаваться, что (или кто) было с ними вчера вечером. Любой, кому хоть раз «посчастливилось» оказаться в отделении скорой помощи в пятницу вечером, имел удовольствие наблюдать пьяных людей, которые к тому же всегда пристают к окружающим: они в своей «счастливой», но пагубной стадии опьянения испытывают терпение других пациентов и персонала больницы. Такое соседство в скорой – последнее, чего хочется, когда твое собственное состояние оставляет желать лучшего. Худший вариант – когда группа пьяных молодых людей приводит друга, который упал и ударился головой о бордюр. Они поднимают его, не уверенные в том, потерял ли он сознание. Правильная мысль – отвести его в больницу. К сожалению, иногда молодые люди ведут себя агрессивно, поэтому им могут указать на дверь, оставив друга на осмотр. Иногда пострадавший (реже – пострадавшая) решает, что с ним все в порядке, не хочет ждать помощи и уходит домой. Алкоголь и травмы головы – плохое сочетание. С медицинской точки зрения, алкоголь угнетающе действует на мозг и может скрыть первые признаки травмы головы. Если пострадавший уйдет из больницы прежде, чем его (или ее) осмотрят, существует большая опасность для жизни: так и находят молодых людей мертвыми дома после веселой ночки. Классическая история травмы головы, осложненной внутричерепным кровоизлиянием. И вот история развивается, а я уже поставила диагноз. Утрачена жизнь молодого человека – трагедия, но все же несчастный случай, в котором некого винить. Когда голова ударяется о бордюр, череп раскраивается. Перелом черепа не равен смерти, но показывает, насколько травма серьезна. Череп защищен от повреждений волосами и кожей головы. Быть может, сотрудники служб безопасности пересмотрят свой брутальный образ бритоголовых мужчин, когда поймут, что красивые локоны могут стать их преимуществом в драке, особенно с применением оружия и возможностью получить по голове. Перелом височной кости иногда осложняется внутренним кровотечением, так как внутри черепа, чуть выше уха, проходит довольно крупная средняя менингеальная артерия, которая может разорваться при переломе. При простом осмотре невозможно поставить этот диагноз. Необходим рентген, чтобы врач увидел перелом, или МРТ – чтобы установить кровотечение. Сразу после получения травмы у жертвы обычно не проявляется никаких признаков или симптомов, но через несколько часов кровь из поврежденного сосуда проникает в полость черепа между костью и твердой мозговой оболочкой, в результате чего развивается эпидуральная гематома. Во время кровотечения давление внутри черепа увеличивается, как и давление на ствол мозга. От этого человек начинает терять сознание. Затрудняет работу тот факт, что пострадавший пил, поскольку алкоголь пагубно воздействует на мозг до и после падения, и нам трудно определить, когда свертки крови в черепе достигают критического объема, когда проявляются первые симптомы – если только человек не находится при этом под наблюдением врачей в больнице. Но даже его пребывание в больнице ничего не гарантирует, потому что у некоторых людей так быстро ухудшается состояние, что уловить угрозу для жизни вовремя почти невозможно. Если диагностировано эпидуральное кровотечение, оно поддается хирургическому вмешательству и можно ожидать полного выздоровления, поскольку такое кровотечение часто происходит без значительного повреждения головного мозга. Порой в жизни не все так просто. Большинство смертей, вызванных эпидуральным кровотечением, происходят случайно. Но расследование может пойти по другому пути, если погибший участвовал в потасовках, даже простых – потолкался, как все мы делали в юности, особенно под алкоголем. Тогда несчастный случай может стать потенциальным убийством. Причина смерти прежняя, но обстоятельства другие. Но это уже дело полиции, а не врача, проводившего вскрытие. Если в случае эпидурального кровотечения расследование проходит просто, то в случае другого кровоизлияния – субдурального – вас ждут трудности, потому что такое кровотечение внутри черепной коробки вследствие травмы головы может случиться при различных обстоятельствах[33]. Этот тип кровоизлияния часто связан с несильными травмами головы у пожилых людей, лиц, употребляющих алкоголь, и страдающих деменцией. Мозг «окутывает» спинномозговая жидкость, а между мозгом и внутренней оболочкой черепа проходят довольно мелкие сосуды, переходные вены, они впадают в синусы твердой оболочки головного мозга. Когда мозг сжимается из-за болезни, давление на сосуды растет, что может привести к их разрыву в тот момент, когда голова дергается или мозг двигается в результате даже небольшого удара. Переходные вены – это сосуды низкого давления, и когда они повреждаются, кровь медленно заполняет увеличившееся пространство вокруг сжавшегося мозга. В отличие от разорванной артерии, вызывающей эпидуральное кровотечение, венам требуется время, чтобы в субдуральном пространстве черепа набралось достаточное количество крови, которая вызовет повышение внутричерепного давления и проявление симптомов кровоизлияния. На это может уйти два-три дня, иногда несколько недель. Даже когда у человека появятся симптомы, можно не сразу распознать основную причину, а изменение в его поведении и характере легко списать на неврологическое состояние. Диагноз можно поставить, если пострадавшему сделать МРТ. Однако порой правду мы узнаем только при вскрытии. Сложность состоит в том, чтобы понять, что вызвало субдуральное кровотечение. Был ли это единственный случай? Если да, то когда он произошел? Стал ли он результатом падения (падений), или человека толкнули или ударили? Мы говорим об уязвимой части населения: пожилые люди могут нетвердо стоять на ногах и падать, или их могут бить; люди с деменцией всегда в группе риска; алкоголики могут потерять сознание при интоксикации или стать жертвой насильственных действий, и неважно, с чьей подачи случилась драка. Итак, самый сложный вопрос: убийство или несчастный случай? Но даже если есть признаки насилия, из-за которого жертва получила травму головы, иногда сложно установить точное время. Субдуральное кровотечение медленно набирает обороты, и трудно найти связь между временем, когда случился смертельный инцидент, и проявлением симптоматики. Всегда существует вероятность, что человек получил травму незадолго до «инцидента» или сразу после. Эти смерти отправляются в категорию «я не уверена на 100 %». Несчастный случай? Возможно. Убийство? Возможно. Часто все сводится к типу травмы: все ли повреждения незначительны? Связаны ли они с падением? Есть ли признаки того, что их нанес кто-то другой? Есть ли признаки грубого обращения или самообороны? В категорию последних входят повреждения на так называемых защитных зонах: синяк под глазом или следы от чужих рук на внутренней поверхности плеч. Они как красная тряпка для судмедэксперта. Возможно, существует простое объяснение смертельной травмы головы, но следователи не могут рисковать и будут продолжать расследование до тех пор, пока не отработают все версии. В 1970–1980-х годах отделение невропатологии в Глазго имело первоклассную репутацию по всему миру; сейчас этого отделения уже не существует. Исследование, проведенное профессорами Адамсом и Грэмом, помогло выяснить, почему некоторые жертвы нападений и дорожно-транспортных происшествий, получившие травму головы, но без значительных повреждений и без рек крови на месте происшествия, оказывались в коме. Их исследование сыграло важную роль в описании патологии под названием «диффузные аксональные повреждения»[34]. Это повреждения на клеточном уровне, которые можно было диагностировать только после смерти при исследовании мозга. Ученые также описали механизм травмы и ускорение/внезапное замедление работы организма. Выяснилось, что иногда хватает определенной силы, чтобы разрушить аксоны, которые проводят информацию из ядра нервных клеток, т. е. нейронов мозга. Степень травмы может быть настолько высокой, что смерть наступит немедленно, но если повреждение не так велико, надежда на некоторое восстановление есть. Сегодня с улучшением работы аппаратов КТ и МРТ диагностировать такое повреждение можно при жизни. Однако до сих пор от этого вида травм нет лечения, и если ствол головного мозга хотя бы частично жив, человек может пролежать в коме неопределенное время или, по крайней мере, пока основные органы функционируют. Мне повезло: я знала профессоров Адамса и Грэма и успела поработать с ними. Когда я пришла в судебную патологию, их исследования еще не были завершены, и мне приятно быть причастной к их открытию, что диффузное аксональное повреждение может быть результатом простого падения – человек падает на землю, и не обязательно, что его кто-то толкнул или сбил. До того момента случаи с такой черепно-мозговой травмой рассматривались как потенциальное убийство. Теперь же мы должны признать, что такую травму можно получить и случайно. Невозможно приготовить омлет, не разбив яиц, – так же обстояло дело и с исследованиями того времени. Органы сохранялись и отправлялись специалистам, чаще всего кардиологам и невропатологам. Когда кто-нибудь умирал в больнице после длительной болезни, эти смерти обычно тщательно расследовались. Персонал больницы всегда знал, как функционирует (или нет) каждая клетка в теле. Врачи ставили диагнозы и отвечали на все вопросы о пациенте, они всегда знали, когда наступит смерть, хоть и не желали этого. Другое дело, когда смерть наступала неожиданно или ее причину нельзя было определить. До появления продвинутых технологий диагностические инструменты даже в руках искусных профессионалов не могли ответить на все вопросы о неожиданных смертях. О таких случаях необходимо сообщить коронеру или генеральному прокурору, которые передадут запрос судмедэксперту, чтобы тот установил причину смерти. Расследование могло включать в себя консультации с экспертами и изъятие органа из тела покойного для дальнейшего исследования. Когда смерти расследуются коронером или прокурором, у семей не требуется брать согласие на изъятие органа, однако их должны уведомить, если этот орган остается у специалиста. В течение многих лет эти специалисты трудились, не покладая рук, чтобы разгадать тайны сердца и мозга. Как только у них появлялась жизнеспособная теория, приходилось проверять ее на животных. Подобные эксперименты больше не приветствуются в медицинских кругах, но в те дни они помогали нам понять механизм отказа сердца и мозга, особенно когда дело касалось невропатологии и реакции мозга на травму. Жаль, что приходилось жертвовать животными, но в те годы не было достаточно продвинутых инструментов в этой области медицины. Медицина сегодняшнего дня совсем иная. Звучало много разговоров о том, как аппараты КТ и МРТ заменят судмедэкспертов и патологоанатомов. Наверняка так можно сказать о любом враче. Нужно ли нам большее количество аппаратов, чтобы перемещать людей, как на конвейере? Зачем возиться с мазками из шейки матки, когда можно легко запрыгнуть в аппарат? Даже раздеваться не придется. Но технологии не такие уж и продвинутые. Когда исследования воздействия травм на мозг только начались, предположительный диагноз «диффузное аксональное повреждение» можно было подтвердить только после вскрытия и изучения мозга. А это занимало недели. Мозг нужно было оставить в формалине, тонко нарезать ткань и окрасить специальными красителями, и только после этого мы были готовы объяснить семье, что случилось с их близким и почему он так и не пришел в себя. Тогда и даже сейчас судмедэксперт мог удержать органы или ткани при вскрытии для дальнейшего исследования, если считал, что это поможет установить причину смерти. К сожалению, многие люди не знают об этом. Когда в Англии стало известно, что при изучении детских смертей судмедэксперты изымали органы без ведома семей, люди подняли шум. Это привело к изменениям в подобной практике по всей Великобритании и Ирландии, и теперь семьи полностью информируют об изъятии органов, после чего у них есть выбор: по завершении расследования они могут забрать орган на захоронение в могиле или для кремации, а могут позволить отделению патологии сделать то же самое у себя. В Дублине есть сад памяти органов, кремированных Управлением государственного судмедэксперта. Я изымала органы только в тех случаях, когда это было действительно нужно. И у меня редко возникала такая необходимость, так как в Глазго я получила первоклассное образование в невропатологии. Сложными случаями считались те, где жертвы умерли быстро, за несколько минут, при этом без сильных повреждений головы и с минимальным повреждением мозга. Когда дело касалось пожилых людей, причиной смерти часто оказывался сердечный приступ, вызванный стрессовой ситуацией. Но как объяснить внезапную смерть молодого предположительно здорового человека? Есть столько всего, чего мы еще не знаем и не можем понять до конца. Судмедэксперт выдвигает версию исходя из того, что он обнаружил при вскрытии, и текущей ситуации со здоровьем у жертвы. Разумеется, заключение не является истиной в последней инстанции, и мы понимаем, что возможно альтернативное мнение. Одним из таких случаев стала смерть молодого человека, Брайана Мерфи, в 2000 году. У ночного клуба Annabel’s в центре Дублина разгорелась драка. Там было несколько молодых людей, но погиб только Брайан. Нашлись свидетели, которые рассказали, что случилось и кто что делал, и четырем молодым людям предъявили обвинение в нападении, которое привело к смерти Брайана. Вскрытие проводил профессор Харбисон, государственный судмедэксперт. По его заключению, Брайан погиб от травмы головы. Дело передали в суд, где одного из молодых людей обвинили в непредумышленном убийстве и приговорили к четырем годам лишения свободы. Его адвокат подал апелляцию, благодаря которой приговор отменили, сочтя доказательства неубедительными. К этому времени профессор Харбисон ушел на пенсию, поэтому, когда прокурор взял дело на повторное рассмотрение, меня попросили изучить посмертные фотографии и предоставить отчет. Брайан скончался на месте, несмотря на многочисленные попытки врачей скорой помощи его реанимировать. На фотографиях были видны травмы головы, но ни перелома черепа, ни кровотечения я не обнаружила. Мозг был отекшим, но без кровоизлияний и разрывов. Все говорило о том, что парень был здоров: он не болел ничем, что могло бы спровоцировать внезапную смерть. Пил, но не слишком много. Брайан погиб во время драки, но каков был механизм его травмы? Набухание мозга – нормальная реакция на любое повреждение, но при травме оно не происходит так быстро и так заметно. Наиболее понятная причина набухания мозга – гипоксия, то есть нехватка кислорода. Но из-за чего? Отек мозга, приведший к смертельному исходу, может стать осложнением даже минимальных повреждений у детей, но не у возрастной группы Брайана. Когда еще бывает нехватка кислорода? Закупорка дыхательных путей возможна при травмах носа или рта – тогда кровь попадает в трахею и не дает воздуху пройти в легкие. Найти кровь в трахее, равно как и кровотечение в легких, просто, но ни того, ни другого у Брайана не наблюдалось. Что-то заблокировало дыхание. В любом сложном случае требуется второе, третье, иногда и четвертое мнение. Я обсудила дело с коллегой и углубилась в изучение литературы. В Великобритании и Ирландии в области судебно-медицинской патологии проводится крайне мало значимых исследований. И не потому, что нам все равно: система исключает равнодушие. Но у судмедэкспертов очень много дел, над которыми они трудятся из последних сил, – поэтому времени на преподавание и проведение исследований попросту не остается. Если честно, в США количество судмедэкспертов намного больше, поэтому мы полагаемся на исследования, которые проводят наши американские коллеги, так как у них куда больше опыта в этой области. В судебной медицине трудится династия судебных медиков Ди Майо, отец и сын. Они написали справочники, которыми мы пользуемся, а их исследования известны каждому в нашем деле. Винсент Ди Майо, среди прочего, утверждал, что в некоторых случаях, когда смерть наступает из-за травмы головы, происходит это от «посттравматического апноэ», т. е. из-за длительной задержки дыхания, которая приводит к непоправимым повреждениям мозга. В частности, такое можно наблюдать при сотрясениях. Задержка дыхания во время удара головой – обычное дело, но длится она всего несколько секунд. Почему в некоторых случаях период апноэ увеличивается? Ди Майо провел эксперимент на животных, показав тем самым, что если ввести алкоголь собаке и нанести ей травму, период апноэ увеличится. Такие эксперименты нельзя проводить на людях, поэтому мы полагаемся на предоставленные результаты с животными. Вооружившись новой информацией, я попыталась объяснить прокурору, что могло случиться с Брайаном Мерфи и как нападение привело к смерти. Брайан Мерфи отправился в клуб в среду вечером, не было никаких причин не вернуться домой в целости и сохранности. Он выпил немного, и это не могло поспособствовать его смерти, даже если предположить, что он нечасто пил и алкоголь подействовал сильнее. Но все же Брайан умер в ту ночь. Поэтому как вероятную причину смерти мы можем рассматривать только инцидент с нападением. Не случись его, Брайан был бы жив. Я изложила свое мнение о событиях той роковой ночи. Генеральный прокурор принял во внимание все имеющиеся доказательства и решил не проводить повторное судебное разбирательство. В результате мне не пришлось давать показания в суде, однако мой отчет попал в СМИ, и некоторые предположили, что прокурор не стал требовать повторного разбирательства именно на этом основании. Маловероятно, ведь расследование строилось на том, что Брайан Мерфи погиб после ранения в результате нападения. Насколько мне известно, прокурор никогда не принимал решения, продолжать ли рассмотрение дела, опираясь только на мои доказательства. Пресса много писала о том, как развалили дело и что богатые мальчики запросто ушли от наказания за убийство молодого человека. Я в недоумении читала, будто якобы я подвела дело к тому, что Брайан пил, от этого умер и сам в этом виноват. Нет. Это не так. У всех вокруг внезапно обнаружилось собственное мнение насчет случившегося. Наверняка семье Брайана тяжело было видеть постоянные упоминания в прессе, к тому же они оказались в ситуации, где виновные, как им казалось, в смерти их сына, не понесут наказания за свои действия. Это самая тяжелая часть моей работы – видеть разочарование родителей, потерявших ребенка, в нас, людях, причастных к расследованию дела, будто мы не оправдали их доверия. Хотелось бы мне иметь волшебную палочку, которая исправит всю несправедливость в мире. Но мы всего лишь простые смертные, которые стараются изо всех сил, и мне жаль, что порой этого не достаточно. Хотелось бы мне, чтобы пресса дождалась результатов расследования. Присяжные вынесли решение о том, что это было убийство. В то время как травмы головы продолжают сбивать с толку судмедэксперта, с ножевыми и огнестрельными ранениями все куда проще. Никаких сомнений: эти травмы очевидны и смертельны. Однако и здесь можно, как всегда, задуматься, убийство ли перед нами, самоубийство или несчастный случай. Поскольку в Шотландии смерти от ножевых ранений были частым явлением, полиция первым делом рассматривала такие случаи как убийство, пока не будет доказано обратное. Разумеется, как я уже говорила, я исхожу из того, что должно быть самое простое объяснение, и если выходит так, что я его исключаю, то я готова согласиться с версией об убийстве. В те дни смерти от одного ножевого ранения не были редкостью, чаще ранений наносилось несколько – иногда число переваливало за сотню. Однако их количество – не главный фактор в определении характера смерти. Когда смерть происходит от единственного ранения, она может быть как несчастным случаем, так и убийством или самоубийством. Первый определяющий фактор касается места расположения раны: люди не могут сами себя ранить в спину. Далее, есть ли другие травмы, легкие, несмертельные колотые или резаные раны? Если да, то в каких местах они расположены, мог ли человек нанести их себе сам, или они похожи на раны при самообороне? Травмы, нанесенные при попытке самоубийства, обычно расположены на запястьях, они частые, множественные и неглубокие – это «пробные» травмы. Раны от самообороны располагаются на ладонях с обеих сторон или на внешних поверхностях рук. Они различны по длине, глубине и направлению. Когда мы имеем дело с единственным ранением, место и вид раны имеют значение, но также важны ее глубина и направление: разрез органов и тканей идет вверх, вниз или по диагонали. Размеры раны могут также указать на размеры и тип ножа. Разумеется, если речь идет о самоубийстве, то нож должен найтись на месте преступления. Множественные ранения не исключают самоубийство. Такие повреждения обычно сосредоточены в одном месте: с левой стороны груди, в области сердца. Они варьируются от мелких до глубоких проникающих, от порезов до рваных ран; одно или несколько повреждений зацепят сердце, легкие или основные сосуды. Во время их нанесения может использоваться не один нож. Во время нападения раны обычно не остаются в одном месте, так как ситуация подразумевает движение – раны могут оказаться по всему телу: спереди, сзади, на боку, на руках или ногах, в зависимости от того, куда было легче попасть нападающему. Если размеры травм говорят о том, что использовалось несколько ножей, то мы можем предположить, что было и несколько нападавших. Если при насильственной смерти ножевые ранения сосредоточены в одном месте, мы предполагаем, что жертва не могла двигаться либо из-за ранее нанесенных травм либо была как-то обездвижена. Резаные раны на лице могут быть нанесены в ходе нападения с ножом, и хотя некоторые из них появляются случайно в драке, все же нанесение ран на лицо жертвы означает попытки ее обезобразить. Самые тяжелые травмы приходятся на ладони, когда жертва хваталась за лезвие. Они – свидетельство того, какой ужас испытывала жертва и как отчаянно боролась. Безжизненное тело этого передать не может, но мертвецы все же умеют рассказывать истории. Бывают и случайные травмы, но тогда место преступления должно подсказать нам, что произошло. Такие травмы зачастую связаны с работой: жертву может травмировать оборудование или механизм; иногда – с алкоголем: например, жертва может разбить стеклянную дверь или порезаться битым стеклом или разбитой бутылкой. Смерть происходит от потери крови при разрезах артерии или повреждении внутренних органов. Меня всегда поражает, когда сторона защиты пытается вкрутить историю о «почти несчастном случае», когда речь идет о смертельном исходе: «Мой клиент всего лишь стоял на остановке с ножом в руке [ну да, наверное, ногти чистил], когда этот человек появился из ниоткуда, налетел на моего клиента и сам упал на нож». Господи, вот это да, а вы ведь всего-навсего стояли себе спокойно на остановке, автобуса ждали, да? Думаю, я бы тоже негодовала, если бы меня обвинили в убийстве при таких обстоятельствах. Но мы в центральном суде, и я поклялась говорить только правду. Здесь нет места легкомыслию, и я, как непредвзятый свидетель, должна изложить любые версии произошедшего, какими бы абсурдными они мне ни казались. А там уж пусть присяжные решают, могло ли все случиться так, как я говорю. Мое дело – понять, способно ли определенное действие (или серия событий) привести к тем ранам, которые я наблюдала при вскрытии. И решить, убийство это или несчастный случай. Мой ответ в суде при рассмотрении дела с точки зрения обвиняемого будет зависеть от места расположения, количества и направления ранений. Но мне важно понять, можно ли нанести повреждение тем способом, который описывает подозреваемый. Если перед нами единственное ранение, то его расположение и направление поможет судмедэксперту определить, как относительно друг друга стояли участники инцидента и даже как нападавший держал нож. Могли ли участники столкнуться таким образом, чтобы получилась такая травма, как у погибшего? Если могли, то я говорю: «Да, травма могла быть получена таким путем». Кто-нибудь недоуменно вскинет бровь! Но мы всегда предупреждаем: например, нож должен быть очень острым, и его нужно было очень крепко держать, чтобы он не отклонился. Впрочем, мы должны полагаться на законы физики и учитывать силы обеих сторон конфликта. И даже в этом случае на вопрос «хватит ли именно этой силы, чтобы лезвие вошло в тело» я ответить не могу. В литературе удивительно мало сказано о динамике ножевых ранений. Профессор Бернард Найт провел несколько экспериментов, чтобы узнать, сколько силы необходимо, чтобы лезвие вошло в тело. Эксперименты повторили и его преемники, однако оборудование тогда было довольно примитивным, а результаты оказались ненадежными. Обычно я ориентируюсь на своих американских коллег, но они проводили мало исследований относительно ножевых ранений, потому как основная проблема в США – огнестрельные ранения. Чтобы проверить гипотезу о «случайных» ножевых ранениях, когда жертва якобы налетает на нож, мы с коллегой, Майком Кертисом, обратились на факультет машиностроения Дублинского колледжа при университете. Главу факультета, профессора Майкла Гилкриста, так заинтриговала наша проблема, что следующие несколько лет один из его студентов занимался исследованием того, как можно определить силу, необходимую, чтобы лезвие прорезало кожу и мягкие ткани. Результатом обширной экспериментальной работы стала формула, которую можно было использовать для определения силы, необходимой для проникновения в тело любого ножа. Нам, разумеется, все объяснили на пальцах, потому что знаниями в таком научном деле мы не блистали. Будьте осторожны со своими желаниями: как нам, людям, не понимающим сложную математику, объяснить все это присяжным? И все же исследование подтвердило наши подозрения, что важнее всего форма, угол и острота ножа, если мы хотим определить силу, необходимую для того, чтобы лезвие вошло в тело. Самые действенные здесь – ножи для мяса. Разумеется, ответ кроется в названии, ведь мы тоже мясо. Удивительное дело: оказывается, для того, чтобы нанести смертельную травму очень острым ножом, достаточно приложить совсем немного усилий. Кончик легко прорезает кожу, если нож хорошо заточен, а затем лезвие так же легко разрежет ткани, если не наткнется на кость или хрящ. Вариант, при котором два человека столкнулись и один из них налетел на нож, нельзя отбрасывать просто так. В судебной патологии мало возможностей для исследований. Мы не проводим испытания новых лекарств и процедур, нацеленных на улучшение здоровья пациентов и продления их жизни, наше дело – смерть. Добровольцев в нем негусто, а комитеты по этике никогда не соглашались на подобные испытания. Поэтому Управлению государственного судмедэксперта все материалы предоставляют мясники: в основном свиные туши и кожу – кожа близка к человеческим тканям, хоть и не идентична. Но это лучше, чем ничего. По крайней мере, так мы подбираемся к доказательству некоторых стоящих гипотез и теорий. На место яркого судмедэксперта прошлых лет пришла более догматичная братия. В Великобритании и Ирландии применение огнестрельного оружия не достигло (пока) масштабов эпидемии, впрочем, совсем не потому, что у нас такой добропорядочный народ. В Ирландии оружие достать легко, но оно громоздкое и скорее пригодится в случае, когда угроза неминуема, чем когда пытаешься не попасть на полицейские радары. В последние годы увеличился приток огнестрельного оружия из Восточной Европы, отсюда и увеличение числа смертей от огнестрельных ран. Сравните: шотландские гангстеры, похоже, не спешат принимать новое оружие, по старинке выбирая проверенные временем ножи и тупые предметы. А все потому, что лучшее – враг хорошего. Часто при попытках самоубийства в Великобритании и Ирландии люди выбирают дробовики, потому что те довольно доступны. Но я не подвожу вас к мысли о том, что людям нельзя покупать дробовики, иначе они могут покончить с собой, потому что речь здесь идет только о выборе орудия. Самоубийство – это не вопрос доступности оружия, наркотиков или чего-то еще, это нечто совершенно иное, это отчаяние и депрессия, которые никому из нас не хотелось бы переживать. Мне невероятно грустно, когда дело касается пожилых людей, живущих в одиночестве. Можно ли было что-то сделать, чтобы предотвратить их смерть? Нет. Но, может, нам стоит чаще выныривать из своего собственного мирка и виртуальной реальности, созданной технологиями, чтобы остановиться, поднять взгляд на прохожего и поздороваться. Возможно, мы изменим чей-то день. Проблема с дробовиками в том, что они наносят тяжелые повреждения с близкого расстояния. Легко понять, в чем причина смерти, но что это: самоубийство, несчастный случай или убийство? С увеличением расстояния между оружием и жертвой дробь, разлетаясь, наносит меньший ущерб и, конечно, увеличивается вероятность участия другого человека, особенно если выстрел производится с расстояния больше вытянутой руки. Опознать самоубийство – не самое сложное, так как есть маркеры, места потенциальных травм при суициде, на которые судмедэксперт обратит внимание. К тому же пробелы заполнят история жертвы и улики с места преступления. Впрочем, для некоторых слоев общества, особенно в Ирландии, самоубийство все еще считается позором. Порой семья из лучших побуждений может убрать оружие с места преступления. Вместо того чтобы достичь желаемого эффекта и ввести полицию в заблуждение (а иногда люди пытаются убедить нас в том, что жертва погибла в результате сердечного приступа), в случае с огнестрельным ранением отсутствие оружия на месте преступления лишь приводит нас к мысли о потенциальном убийстве со всеми вытекающими последствиями. Люди не хотят, чтобы о самоубийстве члена семьи узнали соседи, но при расследовании потенциального убийства полиция пойдет опрашивать всех, кто мог слышать звук выстрела. Прошу вас, не вмешивайтесь в расследование. Однажды пожилого мужчину нашел в доме на полу его племянник, рядом лежал дробовик. Племянник поднял оружие и убрал в шкаф, пока ждал приезда полиции. У его дяди имелось заболевание сердца, и логично было бы предположить смерть от естественных причин. Местного врача вызвали, чтобы он подтвердил смерть. Тот заметил дыру в районе живота, но списал все на то, что тело пролежало день или около того, прежде чем его обнаружили. В морге эта находка насторожила врачей куда больше. Я подтвердила тот факт, что смерть наступила в результате огнестрельного ранения, а рана была нанесена самим пострадавшим, раз ружье лежало поблизости. Племянник извинился: он решил, что дядя неосторожно обращался с оружием и случайно оставил его на полу. Что ж, мы дали ему повод пересмотреть свою версию случившегося. В схожем случае мать спрятала оружие, которым воспользовался ее сын. Его смерть рассматривалась как неожиданная, и судмедэксперт после вскрытия был озадачен тем, что не смог установить причину. Он заметил небольшую рану на голове, но решил, что молодой человек мог удариться виском об угол прикроватной тумбочки, когда потерял сознание. Мы обсудили дело по телефону. – Нет, никаких явных причин нет. Единственная странность – эта травма на голове. Судмедэксперт сказал мне, что череп треснул, но травмы мозга нет, поэтому нет причин подозревать, что это ранение убило молодого человека. – Сделайте рентген головы, – сказала я. Через час он перезвонил мне и сообщил, что пуля обнаружилась в мозге. Необычный случай, однако, как я и говорила, парня застрелили. Но кто это сделал? Обыск дома не дал ничего. При дальнейших допросах мать достала пневматический пистолет, который прятала от полиции. В попытке скрыть позор от соседей она сама разнесла эту весть по кварталу. Но люди не так уж стремятся осудить других – они очень ее поддержали. Не приведи Господь оказаться на ее месте… Оружие в неправильных руках может привести к непоправимым последствиям, а неосторожное обращение – закончиться травмами даже в руках профессионалов. Мест ранений на теле и описания места преступления обычно достаточно для того, чтобы подтвердить, что травма – смертельная или нет – была нанесена человеком, державшим оружие, или его «другом». Однажды «суровые ребята» собрались на преступление, прихватив с собой заряженное оружие. Один из них сидел рядом с водителем, уперев приклад ружья в пол машины и положив подбородок на дуло. Знаете, есть по телевизору программы, в которых показывают, как люди совершают экстремальные глупые поступки, а зрители точно знают, что это ничем хорошим не закончится. Что ж, думаю, вы уже и сами догадались, что случилось с нашими безалаберными преступниками… Машина попала в выбоину, а ружье выстрелило. Безалаберный стал безголовым. Водитель запаниковал – а вы бы нет? – и скрылся. Вот вам и «несчастный случай». Огнестрельное оружие опасно в преступных руках. Оно по-прежнему используется при ограблениях. Вероятно, чтобы напугать, однако, если дела идут плохо, ружье может выстрелить. Во время одного рейда застрелили охранника, пуля попала в спину, и он умер по пути в больницу. Сомнений никаких: смерть от огнестрельного ранения в спину, пули пробили внутренние органы. Что интересно: входное отверстие на спине представляло собой типичное большое отверстие, но остался след от дула в виде восьмерки[35]. У ружья два дула, из одного вылетела пуля, когда оружие приставили к спине охранника. Преступники были в масках, и опознание далось тяжело, но по отпечаткам на машине удалось найти одного из них. Мужчина не признал себя виновным. – Это не я, меня там не было. Вместо того чтобы сесть и помалкивать, сторона защиты стала настаивать на ограничении размера ответственности: их клиент не нес ответственность за случившееся, поэтому могла ли смерть быть несчастным случаем в ходе драки? Несчастный случай или убийство? Ружье приставили к спине погибшего, когда спустили курок. Убийство. Присяжные заслушали обе стороны и вынесли вердикт о недоказанности преступления. Защита выступила за изъятие отпечатков пальцев, которые, по утверждению стороны обвинения, связали обвиняемого с местом преступления и, следовательно, возможно, с оружием. Однако судмедэксперт признался, что не может точно определить, когда отпечаток пальца оказался в машине. Его могли оставить в любое время. Как-то раз в пожарную бригаду в панике позвонила женщина и сказала, что соседний дом горит. Там жили пожилой мужчина и его больная жена с двумя собаками, и последние пару дней никто их не видел. Когда команда прибыла, пожар вовсю бушевал, а крыша уже частично обрушилась. Если кто-то и оставался внутри, то спасти их уже было невозможно. В конце концов пожарным удалось усмирить огонь и войти в дом. В комнате, которая, по всей видимости, была спальней, обнаружились останки двух тел: на постели и в кресле. Трагичная случайность. Причину пожара выяснят позже, когда эксперты изучат место преступления… Тела отвезли в морг. К сожалению, они выгорели до такой степени, что установить личности погибших оказалось почти невыполнимой задачей. Многие не берутся за такие дела, так как считают, что невозможно установить личности сгоревших, но есть судмедэксперты, которые костьми лягут, чтобы опознать тела и понять, произошла смерть от пожара или нет. Судмедэксперт, помня о возможных трудностях, обратился в отделение рентгенологии с просьбой сделать снимки тел. Когда все было готово, сообщил: в головах погибших нашлись небольшие кусочки металла, вероятно, просто обломки, но они были похожи на пули от дробовика. Судмедэксперт позвонил главному офицеру полиции, и тот сообщил, что в спальне действительно нашли части дробовика, а значит, есть вероятность, что и патроны были где-то рядом, т. е. волноваться не о чем. Впрочем, рентгенолог все же был взволнован, поэтому позвонил мне. Он хотел, чтобы я изучила дело, хотя от меня лично ничего и не требовалось: вскрытие назначено на понедельник, и все выяснится. Но пока на дворе стоял вечер пятницы, еще три дня никто не будет знать, что же там случилось. Рентгенолог предположил, что в телах могли быть пули от дробовика, но тогда почему только в головах? В лучшем случае, это ложный след, но что если перед нами договор об обоюдном самоубийстве, убийство и самоубийство или, что хуже всего, двойное убийство? Я попросила детально описать мне место преступления, и рентгенолог добавил один паззл: собаки обнаружились мертвыми под креслом своего хозяина. Обычно псы сходят с ума во время пожара, а не спят спокойно у хозяина в ногах… – Потешьте мое любопытство: попросите местного ветеринара сделать рентген собакам. Позже тем же вечером рентгенолог перезвонил: – Ветеринар считает, собак застрелили. Паззл сошелся. Следующим утром я провела вскрытие. Тела оказались изрядно повреждены во время пожара, поэтому опознание было трудным, но возможным. Головы сильно пострадали, и если бы мы не сделали снимки, можно было бы списать все повреждения на пожар. Вскоре выяснилось, что обеих жертв застрелили в голову. Помимо пуль от дробовика в мозге, мы обнаружили входное пулевое отверстие у виска женщины и след от дула во рту у мужчины. У меня не осталось сомнений, что раны они нанесли себе сами, но в случае с женщиной оружие было в руках мужа. И хотя огонь сильно поработал над телами, я все же смогла отыскать трахею каждого: внутри не было черного следа, а значит, дымом они не дышали и были мертвы, когда начался пожар. Я также собрала достаточно крови для токсикологического анализа, который подтвердил мою теорию: уровень карбоксигемоглобина у обоих оказался в пределах нормы, а также в крови не обнаружилось следов алкоголя или наркотиков. Но возможно ли, что мужчина застрелил свою жену, собак и себя, при этом спалив дом, чтобы скрыть свидетельства случившегося? Специалисты, расследовавшие пожар, смогли установить, что тот начался в спальне, и огонь разожгли намеренно. Как только пожар начался, мужчина сел в кресло и застрелился. Если бы звонок в службу спасения поступил несколькими часами позже, все улики, ведущие к причине смерти, были бы утеряны. Вот вам еще статистики: два огнестрела в сгоревшем доме. Но правду мы раскрыли, по крайней мере, докопались до неопровержимых доказательств. Был ли это последний акт любви или отчаяния? Мы никогда этого не узнаем. Как бы вы поступили, если бы любовь всей вашей жизни была неизлечимо больна, а вы бы не представляли эту жизнь без нее? Еще случай: женщину застрелил ее собственный муж. Одно ранение в грудь с близкого расстояния; пластиковую оболочку от пули нашли в груди. Муж признался, что убил жену, но сказал, что это был несчастный случай. История набирает обороты. Их сын-подросток нашел сумку с оружием и боеприпасами и принес домой, чтобы показать отцу. Семья сидела на кухне. Папа взял пистолет, щелкнул затвором и нажал на спусковой крючок. Мама стояла в метре от него, у холодильника, и получила пулю в грудь. К приезду скорой она уже была мертва. Перед нами не семья «гангстеров», но и у них обнаружились приводы в полицию по поводу мелких краж и наркотиков. Домашнего насилия зарегистрировано не было, но не было и свидетельств того, что все в семье безоблачно. Мужа обвинили в убийстве жены, дело направили в суд. Единственной зацепкой во всем деле осталось недоверие к версии мужа: нет на свете таких идиотов, которые поднимут оружие и спустят курок, не проверив, не заряжено ли оно. Однако я давно поняла: бывает, что люди совершают идиотские поступки. Это делают даже предположительно умные люди. В то время я была старшим преподавателем кафедры судебной медицины в Глазго и регулярно читала лекции студентам-медикам, юристам, а также же на факультете естественных наук. Одна из лекций была посвящена огнестрельному оружию и ранениям, полученным от него. Я не эксперт в баллистике, поэтому для рассказа об оружии и боеприпасах приглашала полицейских. Те часто приносили с собой списанные пистолеты и дробовики, чтобы показать наглядно, о чем идет речь. Студенты – обычно молодые люди – просили подержать оружие, наставляли его друг на друга и «стреляли». Помня об этом, я пригласила на лекцию об огнестрельном оружии адвокатов по тому делу. Я подумала, что если они увидят, как довольно умные студенты ведут себя таким образом, то задумаются: может, и муж случайно застрелил свою жену. Сработала презумпция невиновности, а преднамеренное убийство перешло в непреднамеренное. Смертельные случаи из-за нарезного оружия, особенно преднамеренные убийства, сейчас довольно распространены, поскольку преступному сообществу стало легче добывать оружие. Цифры могли бы и увеличиться, имей стреляющий представление о том, как с ним обращаться. Но пока есть ощущение, что они получают простые инструкции: «Целься и стреляй». Такой подход всегда может кончиться плохо для невинных людей, которые оказываются рядом с мишенью, – обычно гангстеры из противоборствующей группировки. И наоборот, лишить себя жизни при помощи нарезного оружия решаются те, у кого есть законный доступ к нему и привычка держать его в руках. В Соединенных Штатах существует феномен под названием «полицейское самоубийство», когда человек намеренно провоцирует полицию убить его. К счастью, большинство полицейских в Великобритании и Ирландии не носят оружие, поэтому здесь такое не распространено. У меня была пара таких случаев, когда человек странно себя вел, явно привлекая внимание полиции, – все заканчивалось автомобильной погоней. В одном из этих дел человека застрелили. Возможно, нарушители действительно намеренно провоцируют полицию на действия, однако доказать это невозможно. Нарезное оружие грозит смертью от того, что огромное количество энергии расходится по телу и травмирует внутренние органы, когда в организм попадает пуля. В отличие от случаев с дробовиком и огромными входными отверстиями, крошечная дырочка от пули не соответствует размерам внутренних повреждений. Энергия равна минимальному весу пули и квадрату скорости, с которой она движется. Пуля из пистолета летит со скоростью 645 километров в час, что в три раза больше скорости пули из дробовика. А теперь подумайте о том, что речь идет о военном оружии, и представьте степень возможных разрушений от него. Немногие счастливчики получают ранение и выживают, обычно так происходит, когда пуля не задевает никаких жизненно важных органов, но, по большому счету, мы все – один сплошной жизненно важный орган, в который очень легко попасть. В Великобритании и Ирландии, как правило, палят без разбора в надежде попасть в намеченную цель, неважно, в какое место. Только когда стрелок видит, что его цель упала и лежит без сознания, он подходит ближе и делает выстрел в голову – выстрел убийцы. Гангстерские разборки редко можно спутать с чем-то другим. Итак, что может добавить судмедэксперт, что способно помочь исследовательской группе? Я полагаюсь на полицию в определении оружия и боеприпасов. Я уже говорила, что от дробовиков при выстреле с близкого расстояния остаются большие дыры, а от пуль – маленькие, однако это еще не все. Я могу подсказать, где и на каком расстоянии стояли жертва и преступник в тот момент, когда раздался выстрел. Я также могу извлечь пулю из тела, чтобы ее изучили специалисты по баллистике: отметки, оставленные на ней, когда она проходила ствол пистолета, полезны для идентификации оружия. А еще можно узнать, не связано ли это преступление с каким-то еще, где фигурировало то же оружие. Что касается дальности мишени, я полагаюсь на продукты сгорания пороха, взрыв которого толкает пулю по стволу. Пламя, дым и немного несгоревшего пороха, которые вылетают вместе с пулей, могут преодолеть от нескольких сантиметров до нескольких метров, поэтому если они оказываются на мишени – т. е. на нашей жертве, – я могу дать полиции приблизительную информацию о местоположении участников конфликта. Иногда следы пороха трудно разглядеть на одежде, поэтому эксперты медико-криминалистического отделения ее для нас проверяют. Переходим к динамике событий: тела могут остаться на том же месте, где они упали, особенно если стрельба была в общественном месте или стреляли из проезжающей мимо машины. Иногда тела перемещают и сбрасывают где-нибудь, порой мы находим их в сгоревших машинах. Были ли жертвы застрелены в машине, или их туда поместили, а затем подожгли автомобиль, чтобы уничтожить улики? Чтобы это понять, мне важно знать, сколько пуль попало в тело и под каким углом. В прошлом эксперты искали вслепую, теперь же у нас есть технологии: тело можно просканировать на рентгене или МРТ. Благодаря рентгену видны переломы и застрявшие в теле пули, а с помощью МРТ получается проследить путь пули через мягкие ткани. Но все равно необходима помощь танатолога, чтобы тот извлек пули из тела и объяснил характер повреждений. Пуля в спину или жертва с преступником стояли лицом к лицу: различная траектория полета пули подскажет, что именно случилось. Хотя даже пули, найденные на рентгене, могут дать противоречивые сведения. Основной принцип заключается в том, что при четном количестве огнестрельных отверстий вполне возможно, что все пули вошли и вышли. Ну конечно! Было бы все так просто. Из тела выходят осколки пули и костные фрагменты. Пули могут застрять в костях, а могут находиться в теле или даже в одежде. При множественных огнестрельных ранениях бывает трудно сопоставить вход и выход пуль, особенно при сильном разрушении внутренних органов. Имеет ли это вообще значение? Может, и нет. Увеличилось количество случаев стрельбы из проезжающих машин, причем неважно, есть ли свидетели и могут ли пострадать невинные люди. Мы, как правило, получаем свидетельства очевидцев, но, так как тело жертвы не перемещают, мы можем и сами собрать картину преступления. Однако случаются и намеренные попытки скрыть тело, захоронив его в удаленном от места преступления месте или поместив в машину, которую после сжигают. Поэтому нам важно получить максимальное количество информации, чтобы как можно точнее воспроизвести инцидент со стрельбой: мы работаем с танатологом, экспертом по баллистике и другими судебными экспертами. Работа в команде – ключ к успеху. Определив место входа пули и ее траекторию, я могу восстановить события рокового дня. Когда я восстанавливала события, при которых застрелили Джорджа Холла (человека, найденного в очистительном сооружении), в пабе, где это произошло, я определила, что первый выстрел был произведен издалека, в грудь, а последний – с близкого расстояния, в голову. Когда в багажнике брошенного автомобиля были обнаружены два тела, у обоих – несколько ранений в тело и по одному выстрелу в голову, то направление выстрелов подтвердило, что одна из жертв находилась на месте водителя, а другая – рядом с ним, когда они попали в засаду и их застрелили. В Великобритании и Ирландии редко попадаются случайные жертвы: гангстеры обычно выбирают цели, в отличие от хаотичной стрельбы в США, где проблемные или мстительные подростки выливают свою злость на школы, вызывая много смертей и случайных жертв. В Англии была массовая стрельба в Хангерфорде в 1987 году, а в Шотландии – в начальной школе Данблейна. В марте 1996 года сразу после начала уроков в начальную школу Данблейна вошел мужчина, вооруженный четырьмя пистолетами. Через пять минут он был мертв – застрелился после того, как убил 16 пятилетних детей и учителя, а также сильно ранил еще 15 учеников. Местная больница немедленно отправила врачей, чтобы те забрали раненных детей. Персонал начал действовать. Слухи о том, что кто-то убил детей, тут же распространились: Данблейн – небольшой городок, и, скорее всего, в больнице работали родственники раненных детей или, что хуже, детей, которых увезли в морг. По закону мы обязаны давать детям образование, и большинство для этого выбирает школы, где – как мы предполагаем – наши дети будут в полной безопасности. Это массовое убийство не мог предсказать никто. О смертях сообщили генеральному прокурору, после чего связались с отделом судебной медицины в Эдинбурге. Мы немедленно откликнулись и были готовы приступить к расследованию. Профессор Тони Бусуттил порекомендовал не проводить полное вскрытие, так как причина смерти детей очевидна; мы согласились. Нападавшим оказался местный житель, Томас Гамильтон. Много теорий ходило о причинах его поступка, но правды мы никогда не узнаем. В результате этой трагедии стали продвигать закон об ужесточении мер в отношении владения оружием и о повышении безопасности в школах. Потребовалось какое-то время, однако у нас появились новые законы об ограничении владения оружием, а школы с тех пор стали более безопасным местом. В Великобритании безопасность невиновных перевешивает американское право владения оружием. Разве мы не должны беречь наших детей и обеспечивать им безопасную среду? Я никогда не забуду, как ехала по пугающе тихим улочкам Данблейна, усыпанным цветами, которые падали с тротуаров на дорогу, – я присутствовала на похоронах одного из погибших детей. Никогда прежде я не видела такой сплоченности – горе объединило стольких людей.