Послесловие к русскому изданию. Крис Холман (Йорк, ноябрь 2017 г.).

«Описание Ретрита» — веха в истории психиатрии: хорошо известно, что в западном мире книга была первой попыткой подробно описать, как помочь людям с проблемами психического здоровья. Кроме того, это была первая систематическая попытка описать психическое расстройство как часть человеческого опыта и выздоровление как процесс реабилитации. Хотя ранее уже писали о «медицинском» лечении «безумцев», «Описание» в определенном смысле обсуждает то новое, что проявилось в сложном взаимодействии между человеком с психическим расстройством, теми, кто предположительно должны ему помогать, и той средой, в которой эта помощь предлагается. Поначалу для современного уха язык повествования может показаться тяжелым и несколько топорным, однако для своего времени манера изложения была достаточно простой, и текст предназначался не только для экспертов, но и для чтения всеми заинтересованными лицами. В «Описании» представлен практический и гуманный подход к оказанию помощи людям, страдающим психическими расстройствами, впервые обращающий внимание на потребности именно страдающих людей, а не людей, характеризуемых — и выброшенных из общества — своим заболеванием. За годы, последовавшие за публикацией, режим лечения, описанный в книге, а именно «моральное лечение», стал отличительной чертой милосердного попечения и изменил как способ нашего представления о психическом расстройстве, так и саму практику психиатрии. Книга радикальна и, судя по воздействию, которое она оказала на понимание и лечение психических расстройств, безусловно революционна. Появившись в конце восемнадцатого века из описания деятельности обособленной религиозной общины в тихом провинциальном городке, книга удивила всех и потрясла многих. А показателем ее ценности служит то, что она по-прежнему вызывает достаточный интерес, оправдывающий появление этого нового перевода — первого перевода на русский язык.

Как излагается в «Описании», Ретрит был основан, когда Уильяму Тьюку, видному члену Общества Друзей в Йорке (приверженцы которого известны как квакеры), пришло в голову, что квакерам было бы лучше получать помощь в психиатрической лечебнице, предназначенной только для них самих, нежели в существующем Йоркском приюте. Решение это последовало после трагической смерти Ханны Миллс, женщины-квакера из другой части Йоркшира, принятой в Йоркский приют, а местным квакерам не разрешили посещать ее, пока она находилась там. Широко распространено мнение, что Уильяма Тьюка подвигло к действию осознание ужасающих условий, в которых содержались люди в психиатрических лечебницах. Но нет особых оснований так думать: психиатрические лечебницы появились всего за двадцать лет до описываемых событий по инициативе ведущих представителей йоркского общества, и считались весьма почтенными заведениями. На самом деле Уильяма, похоже, заинтересовала мысль о том, что в лечебнице, куда принимают пациентов из самых разных слоев общества и с самыми разными религиозными традициями, квакеры не обретут социальной среды, подходящей для психологического восстановления. Он подумал, что у квакеров должно быть некое место, где они смогут пребывать вместе с членами своей «общины», где они смогут восстановиться в среде, в которой религиозная практика квакеров с их более широким понятием социальных норм — например, желание посещать и поддерживать других членов сообщества в приюте для умалишенных — будут поняты и приняты. Позже пришло осознание того, что «оказание медицинской помощи душевнобольным» в то время характеризовалось режимом, направленным на запугивание пациентов и управление ими с тем, чтобы они соответствовали социальными ожиданиями, и в целом опиралось на глубоко пессимистическое представление о том, что само душевное заболевание лишает пациентов неотъемлемых человеческих качеств. Именно такое объяснение представлено в «Описании» и освещается во введении Ричардом Хантером и Идой Макалпин, впервые опубликованном в 1964 году.

Ясно то, что, когда Уильям Тьюк убедил своих собратьев-квакеров поддержать проект, они быстро разработали систему ухода за своими пациентами, значительно отличавшуюся от обычного подхода, применяемого в других учреждениях.

Ранняя история Ретрита разыгрывалась в тени Йоркского приюта, еще одного психиатрического заведения всего в нескольких километрах на другом краю Йорка. Роскошный фасад и внутренняя планировка Йоркского приюта, построенного в 1777 году по открытой подписке, больше говорили о социальном статусе его жертвователей и спонсоров, чем о «неимущих умалишенных», которых предполагалось там содержать. Строительство Приюта было актом благотворительности и представляло собой воплощение представлений о филантропии, когда сильные мира сего одаривают нуждающихся. Люди с психическими расстройствами считались предметом особого интереса со стороны благотворителей именно из-за их безнадежного и деградировавшего состояния, которое подчеркивало особую добродетель тех, кто о них заботился. Инициаторы и финансовые спонсоры, возглавляемые лордом Рокингемом, видным политиком и аристократом, представляли конкретные политические интересы, и Приют был всего лишь одним из общественных сооружений в Йорке, привлекавших к ним внимание.

Ретрит, напротив, представлял собой скромное здание, выстроенное качественно и весьма профессионально, спроектированное в рустикальной эстетике, больше похожее — как внешне, так и внутри — на большой сельский дом, нежели на обычную психиатрическую лечебницу. В этом смысле в «Описании» дается четкое представление о том, как много внимания при планировке здания было уделено скромному и строгому стилю, считающемуся отличительной чертой квакерства. Этот стиль отражает убежденность квакеров в том, что личность должна ориентироваться на заботу о своем духовном «я» и абстрагироваться от дел мирских — и что именно благодаря такому подходу возможно содействовать возвращению к норме после психического расстройства. «Психиатрическая больница», для которой предназначалось здание, была убежищем от жизненной суеты, где можно было взращивать отношения с Богом.

Речь шла не просто о проблеме, связанной с психическим расстройством, но о квакерской жизни в целом. Квакеры использовали Ретрит и для других нужд — например, там проводились собрания, посвященные отмене рабства, в более широком смысле существовало активное социальное взаимодействие между Ретритом и общиной квакеров. Приют никогда не был местом, в котором людей изолировали, но был местом, где квакеры могли укрыться от мирских отвлечений[64].

Такое отношение представляло филантропическое кредо квакеров: задачей каждого из нас является поддержка друг друга собственными усилиями в духе сообщества, а не ограничение простыми пожертвованиями. По словам Исаака Пеннингтона, раннего квакера, с работами которого семья Тьюков была хорошо знакома: «Наша жизнь — это любовь, мир и чуткость; терпимость по отношению друг к другу, и прощение друг друга, вместо взаимных обвинений; но молитва друг за друга и помощь друг другу заботливой рукой»[65].

Весь остаток своей долгой жизни Уильям Тьюк принимал активное участие в наборе персонала и, вопреки собственному первоначальному намерению, в повседневной работе Ретрита. Что, собственно, и было деятельной и непосредственно вовлеченной благотворительностью, направленной на то, чтобы вернуть каждого отдельного пациента к полноценному общению со своим духовным сообществом — в отличие от пассивного подхода тех, кто создавал Йоркский приют.

Таким образом, «Ретрит» изначально выполнял в основном роль светской квакерской общины, а не медицинского учреждения. Во главе Йоркского приюта, как и в других подобных заведениях, стоял врач, что определяло особую организацию. К обитателям приюта относились как к получателям медицинского ухода, и они явным образом не имели права голоса или возможности контроля над получаемым ими лечением. В Ретрите напротив, хоть и был врач, однако его роль состояла в том, чтобы посещать пациентов и назначать конкретные лечебные средства; ежедневный же распорядок сообщества был в руках проживающего там же управляющего, назначение которого, по-видимому, зависело скорее от участия в жизни квакеров, нежели от традиционных профессиональных знаний по уходу за душевнобольными. В «Описании» содержится информация о том, каким образом проявлялась забота о пациентах, об организации осмысленной деятельности, доступности подходящей литературы и других видов активного отдыха, наряду со всем, что можно отнести к лечению. Замысел состоял в том, что, попав в Ретрит, квакер обнаруживал там привычную домашнюю среду, а не чуждую окружающую обстановку, где он оказался бы оторванным от своего привычного мира.

Этот подход явно расходился с методами во всех существующих заведениях, занимавшихся лечением психических расстройств. Возможно, самым известным преподавателем медицины в Европе конца восемнадцатого века был Уильям Каллен в Эдинбурге, и он проявлял особый интерес к психическим расстройствам. Вот что ему пришлось сказать о лечении душевнобольных: «Мне казалось необходимым использовать сильное постоянное впечатление [страха] … и, следовательно, внушать [пациентам] страх и ужас по отношению к какому-то конкретному человеку… Сдерживание гнева и ярости умалишенных неизменно потребно для того, чтобы предотвратить вероятность причинения ими вреда себе или другим; но это сдерживание рассматривается также как лечебное средство». Это стало основой как «режима голодания» — вмешательств, которые в общем и целом уменьшали «животные духи» пациентов — так и «режима запугивания», посредством которого пациента «усмиряли» страхом перед служителем.

К счастью для Ретрита, на должность врача был назначен доктор Фаулер, который, по всей видимости, ограничил использование существующего опыта работы с психическими расстройствами и продемонстрировал вызывающее восхищение скептическое отношение к традиционным методам лечения. В Ежегодном отчете Ретрита за 1797 год записано, что доктор Фаулер посещал лечебницу несколько раз в неделю, и позже в «Описании» упомянуты попытки применить обычные физические лечебные средства того времени: «Кровопускания, прижигания, фиксация, слабительные и многие другие предписания, настоятельно рекомендованные авторами исследований в области психических заболеваний, прошли более чем достаточную проверку». Было отмечено, что тяжелое недомогание, причиненное пациентам этими подходами, оказывало на всех дестабилизирующее воздействие, и с немалым мужеством Фаулер пришел к «болезненному выводу (мучительному и для нашей гордости и нашего человеколюбия), что медицина пока еще обладает весьма неадекватными средствами для облегчения самых тяжелых заболеваний человека». Складывается впечатление, что он отказался от всех физических методов лечения психических расстройств, за исключением теплой ванны при лечении меланхолии, и приберег физиотерапию для лечения проблем с физическим здоровьем. Таким образом, до безвременной кончины Фаулера, последовавшей за падением с лошади в 1801 году, его достойный восхищения эмпиризм способствовал отказу в Ретрите от большинства традиционных режимов физического лечения безумия.

Когда управляющим был назначен Джордж Джепсон, это стало еще одним счастливым стечением обстоятельств или же проявлением здравого смысла. Об этом человеке мало что известно — нет ни одного его изображения, но понятно, что у него не было формального обучения или опыта в лечении психических расстройств. Тем не менее, «Описание» пронизано его уравновешенным и бескомпромиссным авторитетным влиянием, и предположительно, что оно сохранялось в Ретрите на протяжении всех двадцати шести лет его службы. Личный вклад Джепсона в отказ от системы насаждения страха описан в более поздней публикации 1846 года «Обзор ранней истории Ретрита», где Сэмюэль Тьюк говорит о Джепсоне: «Его пригодность для этой должности вскоре стала очевидной, и с уверенностью можно сказать, что он воплощал замыслы проектантов данного учреждения с той степенью таланта и добросовестной настойчивости, на счет которой мы можем со всей справедливостью отнести большую часть его успеха». Сохранилось трогательное свидетельство самого Джорджа о начале его пребывания на посту, проведшего бессонную ночь после фиксации пациента и решившего никогда не повторять подобный опыт.

Сотрудничество доктора Фаулера, отказавшегося от обычных физических процедур, с Джорджем Джепсоном, понимающим тщетность традиционной модели лечения в целом, а также атмосфера доброты и поддержки и явились отправной точкой развития того, что стало называться «моральным лечением». Практика «лечения голоданием» и страха была заменена активной борьбой за то, чтобы избежать физического ограничения всех видов через развитие повседневных отношений с пациентами, и за вовлечение пациентов в активную борьбу с их патологическим состоянием.

Этот впечатляющий полный отказ от традиционного режима лечения людей с психическим расстройством не следует недооценивать. Учредители Ретрита консультировались с экспертами по всей стране, и вначале не было причин считать обычный подход неуместным. Потребовались мудрость и мужество для того, чтобы следовать своим путем, ведущим в совершенно ином направлении. Вдобавок, появилось радикально новое понимание состояния пациента: отказ от общепринятого мнения о том, что душевнобольные теряют то, что делает их по существу людьми — способность логически мыслить. Это породило уверенность, что их способность к самоограничению и самоконтролю может вернуть их к прежнему образу жизни.

С самого начала в Ретрите, в отличие от других заведений для лечения психических расстройств того времени, была заведена практика сбора статистики, касающейся результатов лечения. Обобщенные данные, собранные между 1796 и 1841 годами, были опубликованы в 1845 году в книге под названием «Статистика безумия», написанной первым главным врачом Ретрита Джоном Турнемом.

В книгу вошла пятьдесят одна статистическая таблица. Они подтверждают общие выводы: наиболее поразительно было то, что из всех пациентов, поступивших в Ретрит, 47,3 % были выписаны выздоровевшими, то есть «способными выполнять с должной ответственностью обязанности, соответствующие их положению в обществе». Этот показатель был бы весьма впечатляющим и для современного лечебного заведения.

«Описание» наглядно показывает этот процесс реабилитации. Некоторые из последствий работы Ретрита и масштабное, устойчивое влияние на организацию психиатрической помощи в Великобритании и других западных странах описано во введении Р. Хантером и И. Макалпин[66].

Хотя «Описание» дает живое изображение общего подхода к ведению пациентов в Ретрите, там мало говорится о важности квакерской веры в семье Тьюков, а также у большинства ведущих фигур в начале существования Ретрита. В книге также не освещается, влияли ли вера и практика на опыт лечения, и если да, то каким образом это осуществлялось — помимо общего упоминания о следовании активной практике квакеров. Мы не можем знать, считал ли Сэмюэль это попросту само собой разумеющимся, и полагал, что говорить об этом не нужно — или же преуменьшал важность этой темы в своем желании обращаться к широкой читающей аудитории, где большинство рассматривало квакеров как маргинальную и довольно любопытную секту.

Возникновение квакеров как группы относится к периоду после гражданской войны в Англии. Начиная с середины 1620-х годов, в Англии возникло растущее противоречие между королем и парламентом, в основном вокруг вопроса о власти? В основе позиции короля было управление «Божьей волей», а посему власть его не может быть оспорена; парламент же придерживался мнения, что поскольку его члены выступают в качестве избранных представителей народа, им принадлежит право и обязанность возглавить правительство. Это привело к началу полномасштабной гражданской войны между королем, его сторонниками с одной стороны и силами, привлеченными парламентом. Хотя монархия была впоследствии восстановлена, в 1649 году короля судили и казнили, и в течение одиннадцати лет Англия управлялась как республика, без монарха.

Большая часть этого противостояния рассматривалась с точки зрения религии, а социальные вопросы тоже приобретали религиозную окраску. Период гражданской войны вызвал появление мощных новых идей о взаимоотношениях между людьми, государством и Богом[67]. Квакеры, появившиеся в 1640-х годах под руководством Джорджа Фокса, были группой, верившей, что каждый человек имеет связь с Богом, не зависящую от его социального положения, пола, расы или любого другого человеческого фактора, и для посредничества или позволения ему никто не нужен.

Это привело к тому, что квакеры не видели необходимости в общепринятых элементах религиозной практики (в том числе в священниках), у них также отсутствовала обязанность бездумно уважать иерархию, посредством которой традиционно регулируется и управляется общество. Это привело квакеров к конфликту с государством — в лице короля и парламента — и послужило поводом к серьезным преследованиям ранних приверженцев квакерства. Постепенно секта достигла определенной степени признания, но к тому времени, когда был основан Ретрит, квакеры оставались маргинальной группой: из-за своего религиозного инакомыслия они не могли учиться в английских университетах, и в силу своего пацифизма, приверженности нравственным устоям, умеренности во всем и недопущению эксплуатации других, были ограничены в выборе работы, на которую могли претендовать. Они выступали против рабства, за тюремную реформу, образование для женщин и так далее. Квакерская вера была и остается связанной с социальной активностью.

В то же время, хоть квакеры и принимали активное участие в светской жизни, их вера вела (и по-прежнему ведет) к поиску личного, внутреннего опыта Бога. Это удалило квакеров от мирских дел и забот повседневной реальности. В сложившейся ситуации нетрудно понять мысль о том, что психическое расстройство вытекает из стрессов современной жизни, а Ретрит является тем местом, где можно укрыться от суеты своего времени. Находясь в надежном убежище Ретрита, квакеры могли представить себе возвращение беспокойного пациента к духовным заботам, что делало возможным психологическое исцеление. Сэмюэль Тьюк подчеркивает в «Описании», что отчуждение может служить лучшим описанием состояния психического расстройства, нежели «потеря умственных способностей»: задача состоит в том, чтобы поддержать и побудить пациента найти средства для восстановления отношения с обществом, где ранее у них было свое место. Для квакеров присоединение к сообществу, квакерскому по своей природе и практике, было бы одновременно обретением и убежища, и основой для выздоровления.

В фундаменте всеобъемлющего социального оптимизма квакеров лежит уверенность в способности любого человека притязать на отношения с Богом. Именно эти отношения определяют нашу человеческую природу, а не наша способность к логическому мышлению или наши культурные достижения. Самые простодушные, утратившие связи с обществом или просто люди с неустойчивой психикой могут иметь отношения с Богом равноценную отношениям, возникающим у их более счастливых или способных собратьев. К тому же, все квакеры, безусловно, были знакомы с предписанием своего основателя Джорджа Фокса: «Будьте примером, образцом… чтобы ваше поведение и жизнь могли проповедовать среди самых разных людей; тогда вы будете радостно идти по земле, откликаясь на то, что от Бога в каждом». Таков религиозный долг всех Друзей — поддерживать своих сотоварищей, и именно благодаря этому будет открыто Царство Божье.

Интересным представляется использование названия «моральное лечение» для лечебной тактики. Несмотря на то, что Кэтлин Джонс в своем «Предисловии» от 1996 года говорила, что это был неверный перевод французского термина Пинеля, значение английского слова, наверняка, было очевидным для квакеров, которые были в высшей степени озабочены тем, чтобы вести добродетельную жизнь. В то время как другие, похоже, усматривали в этом термине предписание пациенту изменить свое поведение — замена цепей в более ранних сумасшедших домах социальным контролем[68] — квакеры полагали, что моральный долг состоит в их взаимоотношениях с теми, о ком они заботились, что обязанность поддерживать пациента и помогать ему возложена на персонал и других лиц, равно как и обязанность пациента изменять свое поведение.

Широкий интерес к методам Ретрита и принятие идеи морального лечения в Великобритании и других странах продемонстрировали успех Ретрита. Ретрит сам по себе до сих пор остается действующей психиатрической больницей, которой все еще управляет Общество Друзей, хотя в наши дни мало кто из сотрудников или пациентов сами являются квакерами. Больница оставалась одним из ведущих центров психиатрической практики в Великобритании вплоть до создания Национальной службы здравоохранения (НСЗ) в 1948 году, что стало частью основных социальных изменений, появившихся после Второй мировой войны. Тогда было принято решение, что Ретрит останется независимой больницей, существующей за счет оплаты лечения самими пациентами, и не финансируется из бюджета Национальной службы здравоохранения. В тот момент лидерство в развитии психиатрической помощи перешло в развивающиеся службы НСЗ и клинические больницы, а Ретрит постепенно отходил на второй план. Квакеры все чаще предпочитали обращаться в местные службы НСЗ, а положение «частных» служб охраны психического здоровья было неясным. К концу двадцатого века серьезно встал вопрос, сможет ли Ретрит продолжать работать в таких условиях и сохранять роль учреждения, радикально выступающего против тенденции к стигматизации и дегуманизации человека с проблемами психики, присущими охране психического здоровья. И хотя сотрудники Ретрита в основном не использовали тогда язык квакеров для описания проблемы, они оставались идеалистами в своей решимости предложить гуманный и вдохновляющий опыт лечения — лечить людей, а не расстройства. По мере того, как изменения в работе НСЗ открывали идею «внутреннего рынка», все чаще и чаще стало возможно предлагать специализированные процедуры, за которые будет платить НСЗ. Ретрит разработал услуги для людей, которым обычно трудно получить хорошее обслуживание — людей с расстройством личности, с психологической травмой, с трансгрессивным поведением, или же людей с травмами головного мозга. На все эти группы по-прежнему с легкостью ложится клеймо позора. Они подпадают под режимы контроля и зачастую отвергаются службами, которые призваны им помочь. Усилия разглядеть личность, скрывающуюся за болезнью, привлечь пациента к собственному лечению и самоконтролю, которые были характерны для начальной работы Ретрита, по-прежнему можно применять и сегодня. Они могут дать возможность свободно лечить тех людей, которые иначе были бы заперты в изоляторах.

Существуют противоречия между желанием предложить радикальный метод лечения, при котором в центре внимания находится личный опыт больного, и требованием соответствовать жестким и нормативно ожидаемым результатам от заказчиков услуг и от системы, созданной на национальном уровне для регулирования медицинских услуг всех видов. Нельзя сомневаться в ценности обеспечения оптимальных стандартов лечения в огромной и сложной системе НСЗ, но трудно противостоять последующему принуждению к стандартизации услуг. Стандартизация — это средство, с помощью которого может получиться так, что пациент и его лечение идентифицируются только по его болезни, а человеческий опыт затушевывается. Возможно, в психиатрии всегда существует опасность того, что, учитывая тревожащую природу расстройств, которые мы лечим, может обозначиться ситуация, пугающая «здоровых» людей, и последние захотят держаться на расстоянии. Для меня всегда было важным убедить пациентов, находящихся на лечении, что в их проблемах нет ничего, чего им стоило бы стыдиться — как это делал Сэмюэль Тьюк. Я вижу отчуждение как важную часть опыта психического расстройства и как нечто, над сокращением чего мы должны работать.

Хотя историческая важность «Описания» очевидна, остается задаться вопросом, имеет ли книга какое-либо отношение к современной практике психиатрии вообще? В частности, описывает ли она «квакерскую психологию», в которой религиозные идеи квакерства лежат в основе системы психологического восстановления, имеющей общепринятую значимость? Термин «моральное лечение» имеет большой вес и стал чем-то вроде пробного камня: на протяжении целого ряда лет выдвигались неоднократные запросы на разработку современной версии морального лечения. Наша собственная попытка извлечь и описать в современных терминах элементы морального лечения[69] привела к семи принципам: забота о правах человека людей с проблемами психического здоровья; личное уважение к людям с проблемами психического здоровья; акцент на целебной силе повседневных отношений; важность полезного занятия; акцент на социальной и физической средах; подход к лечению с позиций здравого смысла, а не зависимость от технологий или идеологии; духовная перспектива. По крайней мере, это, по-видимому, снижает важность «медицинского» лечения и повышает значимость общего социального и психологического ухода: цель состоит в том, чтобы работать с человеком, а не с его расстройством. Кроме того, мы подчеркнули значимость уважения к человеку с проблемой психического здоровья, обеспечив ему как минимум равный статус в отношениях между пациентом и служителем, осуществляющим уход за ним.

Современного медика, работающего в области психиатрии, читающего «Описание», не может не поразить мужество, потребовавшееся для того, чтобы подвергнуть радикальному пересмотру сложившуюся практику того времени; а также, в частности, и то, как традиционный подход к лечению завладел отношениями между человеком с проблемой психического здоровья и человеком, предназначенного ему помогать. Пожалуй, осуществление таких изменений было — и по сей день остается — возможным только для людей, не входящих в сложившееся медицинское сообщество.

Убеждение квакеров в том, что спасение исходит из собственной решительной борьбы за то, чтобы отвернуться от мирского и прийти к переживанию Бога, связано с представлением о том, что психическое расстройство возникает из окружающего мира и не является фундаментальной проблемой конкретного человека, побудило основателей Ретрита оказывать помощь, заключавшуюся в том, чтобы занять пациента, избавить его от стрессовых и травматических переживаний повседневной жизни, вовлечь в восстановительные отношения с другими людьми, с физическим миром и, следовательно, с Богом.

С тех пор психиатрия неоднократно переживала периоды, когда привычный подход к лечению ставился под сомнение аналогичным образом, с требованием, что пациент способен полностью восстановить свою личность, а не быть стигматизированным своим «расстройством», из-за которого он теряет способность к тому, чтобы считаться равноправным членом общества. Осознание того, что лечение — это усилие, поделенное между пациентом и врачом, которое проводится через искренние отношения друг с другом и с физическим и духовным миром, частью которого они являются, остается самым ярким идейным посылом «Описания». Процесс лечения должно проводить с добротой и состраданием, в обстановке, демонстрирующей уважение к пациенту. Восстановление человека с психическим расстройством со всей очевидностью проявляется в том, что он способен восстановить свое место в своем обществе. Недостаточно просто изменить ментальный опыт пациента таким образом, чтобы сделать его терпимым или даже полезным членом общества. Это совместная борьба за то, чтобы помочь ему восстановить отношения с другими людьми, где его особые человеческие качества — то, что квакеры называют «нечто от Бога в каждом» — могут быть признаны и оценены.