РАЗДЕЛ IV. О СПОСОБАХ СОДЕЙСТВИЯ РАЗВИТИЮ ОБЩЕГО КОМФОРТА УМАЛИШЕННЫХ.

Важность поддержания комфорта, как средства к исцелению — Разнообразные способы поддержания комфорта в Ретрите — Польза разумного общества для выздоравливающих пациентов — Различные виды занимательных работ, адаптированных к различным группам пациентов — О знакомстве умалишенных с книгами — Важность привлечения их внимания — История болезни — Трудность в измышлении подходящих занятий.

Рассматривая наш первый раздел этой темы, а именно: способы, с помощью которых можно побуждать к самоконтролю, мы предвосхитили многие из средств, благоприятствующих комфорту этой злополучной категории наших ближних. И более того, мы могли бы, не погрешив против истины, включить все эти средства в предыдущий раздел; поскольку все, что стремится содействовать счастью пациента, оказывается, увеличивает его потребность обуздывать себя, возбуждая желание не лишиться своих удовольствий и уменьшает раздражение ума, которое слишком часто сопровождает душевное расстройство.

Таким образом, комфорт пациентов с лечебной точки зрения считается делом наивысшей важности. Обучение управляющих содействовать этому со всем усердием родительского, но разумного внимания, во многих случаях вознаграждался почти сыновней привязанностью. В своих беседах с пациентами управляющие приспосабливаются к их особым склонностям, но в то же время пытаются незаметно отвлечь их от того горя или заблуждения, которые служат признаком их болезни.

Женщина-управляющая, обладающая незаурядной долей доброжелательной энергии, наша главная смотрительница за пациентами-женщинами и хозяйственными делами всего Заведения, иногда приглашает всех пациентов на званый чай. И все приглашенные надевают самую нарядную одежду, состязаясь друг с другом в вежливости и благопристойности. На стол ставится все самое лучшее, а с гостями обращаются со всем вниманием, оказываемым незнакомцам. Вечер, как правило, проходит с величайшим согласием и удовольствием. Какое-либо неприятное обстоятельство случается редко; пациенты великолепно контролируют свои различные склонности; и общая картина одновременно любопытна и впечатляюще отрадна.

Некоторые пациенты время от времени посещают друзей в городе. Каждый месяц комитет назначает женщин-инспекторов, которые посещают больных своего пола с тем, чтобы пообщаться с ними и предложить управляющим или комитету любые улучшения, которые могут прийти к ним в голову. Иногда посетители пьют чай вместе с пациентами, которым внимание друзей доставляет много удовольствия, при этом ведут они себя в основном прилично.

Здесь необходимо будет упомянуть, что посещения бывших близких друзей часто сопровождаются для пациентов вредом — кроме тех случаев, когда выздоровление уже продвинулось вперед настолько, что обещает перспективу скорого возвращения в лоно общества, как только начинает восстанавливаться рассудок. Однако можно с уверенностью утверждать, что беседы со здравомыслящими, беспристрастными людьми считаются практически необходимыми для выздоровления многих пациентов. Посему выздоравливающим из всех категорий больных часто разрешается находиться в обществе душевно здоровых членов семьи. Им также разрешается засиживаться допоздна, пока для семьи не наступает время отправляться отдыхать, и вообще им предоставляют столько свободы, сколько допускает состояние их рассудка[45].

Те, кто имел возможность наблюдать восстановление рассудка, заметит, что, как правило, он не обретает свою утраченную империю одним махом. Возвращение рассудка напоминает скорее постепенное наступление прилива; кажется, что он изо всех сил пытается двигаться вперед, но снова и снова вынужден отступать. И пока длится это состязание, здравомыслящий служитель может оказаться бесценным союзником разума и оказать ему крайне важную помощь в возвращении законного престола.

В некоторых случаях, однако, облако, окутывающее разум, рассеивается внезапно, и кажется, что пациент пробуждается внезапно, как после сна. У других выздоровление идет постепенно и равномерно:

Порядок ясный как заря забрезжит, И как из хаоса былого взрастают семена Природы при звуках голоса божественного свыше, И восстановлен вновь на прежнем месте каждый, пока не распахнет Цветущая земля благоуханну душу, и радостное солнце В лазурной синеве не явится; Вот так высвобожденный разум возникает. Марк Акенсайд. Удовольствия воображения. Книга III, строка 396

Поскольку у праздности имеется естественная тенденция ослаблять рассудок, вызывать апатию и недовольство, поощряется любой вид разумной и безгрешной занятости. Тем, кто не занят каким-либо полезным занятием, разрешается читать, писать, рисовать, играть в мяч, в шахматы, шашки и т. п[46].

Служитель скоро поймет, какое занятие или развлечение лучше всего подходит пациенту, находящемуся под его опекой. Он подметит, что наиболее активные и захватывающие занятия лучше всего подходят для меланхоликов в тех случаях, когда их можно убедить поучаствовать в этих занятиях, и что малоподвижные занятия, как правило, предпочтительнее для маниакальной категории. Однако строгих правил здесь не существует. В общем и целом, склонностям пациента можно потакать, за исключением ситуаций, когда желаемое им занятие выказывает тенденцию способствовать его болезни. По этой причине иногда приходится отказывать пациенту в занятиях писательством, поскольку в результате получался бы непрерывный поток эссе о его своеобразных фантазиях, что послужило бы только к еще более глубокому закреплению ошибок в его сознании. Но, несмотря на это, некоторые пациенты подчас предавались этому удовольствию, поскольку оказалось, что сочинительство приносило им временное удовлетворение, и потом их было легче перенаправить к подходящим занятиям.

(Потакание увлечению писательством часто приводит к любопытным излияниям, как в прозе, так и в поэзии. Нижеследующий поэтический образец, возможно, заинтересует читателя. И он удивится, узнав, что во время сочинения пациент находился в стадии сильного обострения мании. Это не единственный случай, о котором нам напоминают строки поэта:

Высокий ум безумию сосед. Границы твердой между ними нет.

ОБРАЩЕНИЕ К МЕЛАНХОЛИИ.

Дух тьмы! Из одинокой тени, Где исчезают девственные розы весны; Дух тьмы, услышь свою возлюбленную деву, Стенанья арфы воспевают ей безумный гимн. Ах! Как у Любви расхитили мой самый ранний цвет, И зимний ветер прелести мои унес; Ах! Как Любовь довлела над твоим надгробьем, украшенном трофеями ее, Добычей гения, крушением ума. В выси плывет луна безмолвными небесами; Полночны росы падают на землю; Крадется тихо молодой любовник, уж утренняя песня Певчих птичек звенит в лесу. Тогда и я с тобой мои священны бденья совершаю, У алтаря твоего стою одна, И вновь касаюсь я рукой своей печальной лиры без струн, Тем временем Любовь ведет свой хоровод, с арфою в руке. Высоко над лесами Надежда шлет сиянье метеоров, И тысячные толпы сей пылкий луч благословляют; Я повернулась, но нашла Отчаянье, блуждавшее безумно, И вместе с демоном мой путь кратчайший изогнули. И негромко над долами она подула в свой рожок, О, где, Мария, где же ты блуждаешь? Вернись, о, вероломная девица, на эхо звуков, Я ж летел, и не внимал той песне сладостной сирены. Привет, о Меланхолия! К твоим одиноким башням Обращаюсь с приветом к обветшалым шпилям, Цветут где безобидно мертвенные цветы из тени ночи И темно-синие, сияют чахнущие свечи. Вот там, мой Эдвин! Твой дух приветствует В лабиринте фантазии свою любовь — блуждающую деву; Тихонько чрез приют Мария тень твою проводит, Ведет тебя все дальше чрез заросли миртов. Пойдем со мной, услышь вечерню песню, Намного слаще, дальше, в сравненье с громким криком утра; Исчислены все вздохи бриза, шепчущего О прошлых бедах или горестях еще не родившихся. У нас есть сказка; есть и песня, чтоб заколдовать те тени, Что не способны оживить рассудок у Марии, Где Скорби пленники приветствуют твою когда-то любимую девицу, Порадовать чтоб незнакомца и опечалить безропотного. Прощай, о Эдвин! Иди, возьми мое последнее прощанье, Ах! Может ли моя страдающая грудь сказать тебе больше, Здесь, расставаясь здесь, с любовью, с жизнью и с тобой, Я песню лью свою потоком, как будто на чужом я берегу. Но оставайся, юноша поспешный, уж солнце высоко, И ночь прошла, и тени все исчезли, Ибо заблудшая Мария вздыхает И вздох ее извечный несет ее печали к бурям утра.

Несомненно, выбор книг для использования душевнобольными требует немалой осмотрительности. По очевидным причинам, как правило, следует избегать работы воображения. И все книги, хоть в малой степени связанные с особыми склонностями пациента, решительно нежелательны. Различные отрасли математики и естественных наук обеспечивают наиболее полезный перечень тем, на которые можно направить ум душевнобольного, и их следует поощрять, насколько возможно, неуклонно преследовать одну цель. Любую отрасль знания, с которой пациент был знаком ранее, можно возобновить с большей легкостью, и намерение заниматься именно ею будет поддерживаться той компетентностью, которую он сможет проявить.

Несколько лет тому назад мне довелось столкнуться с поразительным примером, доказывающим преимущество, проистекающее из внимания к этому вопросу. О нем мне рассказал человек в высшей степени почтенный, который в этой истории сам и был пациентом. Он сообщил, что несколько лет тому назад, его рассудок погрузился в глубокую депрессию без какой-либо видимой причины. Самые мрачные мысли неотступно преследовали его разум, и ему было необычайно трудно сосредоточиваться на чем-то одном хотя бы и ненадолго. Он чувствовал полное безразличие к бизнесу и семье, и, конечно же, пренебрегал ими. Только с большим трудом его можно было уговорить съесть достаточно пищи для поддержания жизни. Он исхудал, а рассудок его все слабел и слабел.

В этом состоянии, когда однажды, размышляя над своей злосчастной судьбой, он осознал, благодаря слабому проблеску остатков разума, что окажется в еще худшем состоянии, если продолжит предаваться мрачным размышлениям и привычкам. Встревоженный такой перспективой на будущее, он решил употребить все свои умственные способности, которые еще оставались в его власти, чтобы взять под контроль свои горестные настроения и восстановить навык сосредоточения. С этой целью он принял решение немедленно заняться математикой, с которой был хорошо знаком в молодости, а также перейти на более вольный образ жизни.

Первая попытка пробиться через простейшую проблему стоила ему неописуемого труда и боли. Но он упорствовал в своей затее; трудность фиксации внимания постепенно уменьшалась; он преодолел свою склонность к воздержанию от пищи и очень скоро восстановил пользование своими умственными способностями и прежний характер рассудка.

Возможно, только немногие в ситуации, описанной мною, имели бы смелость сформировать такие решения, и еще меньше количество имели бы стойкость их исполнить. Однако этот случай, безусловно, указывает на то, что вполне возможно сделать, и насколько важно с лечебной точки зрения побуждать пациента к упорным умственным занятиям.

Управляющие нашего Заведения далеки от мысли, что они уже достигли совершенства в моральном лечении душевных болезней. И если они достаточно продвинулись по этому пути, их прогресс только убедил их, как много еще предстоит сделать, и наполнил сожалением о том, как мало изобретательности до сих пор было вложено в приумножение благоустроенности жизни душевнобольных. Не сомневаюсь, что, если бы для этого были использованы те же старания, так часто используемые для развлечения тщеславных, легкомысленных и праздных, гораздо больше лучей комфорта просияли бы над несчастным существованием безумцев, и доля излечений существенно бы выросла.

К каким же серьезным размышлениям о человеческой природе ведет нас то, что величайшее бедствие, какое только может с ней приключиться, столь часто усугублялось теми, в руках у которых власть, и долг которых состоял в использовании средств смягчения. Следовательно, мы можем почерпнуть весьма практический смысл из замечания мудрого Монтескье, о котором постоянно должен помнить каждый, кто интересуется учреждениями для душевнобольных: «Cest une experience éternelle, que tout hommequi a dupouvoir est porté, à en abuser; il va jusqu’ à ce qu’il trouve des limites. Qui le diroit! La vertu même a besoin des limites»[47].