Вскрытие. Суровые будни судебно-медицинского эксперта в Африке.
14.
Жизнь на свидетельской скамье.
Я провел бесчисленное количество часов на свидетельской скамье, давая показания перед судьями и магистратами. Меня допрашивали и подвергали перекрестному допросу. Временами мне казалось, что я сам являюсь обвиняемым, – возьмем хотя бы следующий пример линии допроса.
– Вы говорите, мозг выглядел бледным? – провокационным тоном спросил меня прокурор. – Что значит «выглядел бледным», доктор? Я бледен? Вы бледны? Стенографистка бледна? Ваша рубашка бледная? Что именно вы имеете в виду, говоря «выглядел бледным», доктор?
Прокурор был неумолим. Как я часто говорил, идеального убийства не бывает. Однако существует такая вещь, как идеальный юрист.
Так что нужно оставаться очень собранным на свидетельской скамье. Следует встать, высказаться и – при необходимости – заткнуться. Тут нет места для личного мнения – нужны только твердые, научные, фактические доказательства. Суды перегружены; нередки случаи пересмотра дела 2007 года в 2019-м.
Я провел много часов, добираясь до маленьких залов судебных заседаний в крошечных провинциальных городах, только для того, чтобы прибыть на рассмотрение дела, которое отменили. Я слышал множество причин: адвоката нет, у адвоката спазм спины. Стенографистки нет. Свидетеля нет. И самая частая причина: нет переводчика (Конституция ЮАР признает 11 официальных языков).
Нередко обвиняемые меняют свое имя в камере предварительного заключения, и на скамье подсудимых оказывается не тот человек. Преступники используют все уловки, чтобы затянуть судебное разбирательство. Порой пропадают документы, и это приводит к задержкам в судебных разбирательствах.
Безусловно, очень неприятно, когда дела откладываются. Целый день может быть потрачен впустую. Но я служитель правосудия, и это, к сожалению, издержка профессии. Мне остается только улыбнуться и вернуться в морг.
Природа судебных разбирательств, по-видимому, заключается в том, чтобы поторопиться и подождать. Судебные иски иногда имеют тенденцию разрешаться с помощью или без помощи судмедэксперта. Порой хорошенько подготовишься к изнурительному перекрестному допросу, а вопрос внезапно решается до или сразу после начала судебного разбирательства. В других случаях можно часами давать показания о чем-то, что кажется тривиальным и к чему, следовательно, ты не готовился.
Я нахожу, что много времени тратится впустую, когда эксперта приглашают в суд, тогда как достаточно было бы письменного медицинского заключения.
Иногда я задаюсь вопросом, не является ли театр судебных разбирательств просто своего рода отдушиной для пострадавших семей. Я также заметил, что, похоже, есть люди, которые стали «профессиональными» участниками разбирательств и ежедневно посещают суд, рассматривая его как своего рода реалити-шоу. Судя по всему, у них нет работы; у меня такое чувство, что они делают это ради удовольствия.
Однажды меня вызвали в суд, потому что обвиняемый, который защищал себя самостоятельно, хотел, чтобы я прочитал ему весь отчет о вскрытии перед судьей и объяснил каждую деталь через переводчика. Как вы можете себе представить, это заняло много времени. После того как я прочитал свой отчет и объяснил все простым языком, судья спросил обвиняемого, есть ли у него какие-либо вопросы или замечания, на что он ответил: «Нет».
Большинство адвокатов, которых я знаю, – курильщики. Я их не виню. Повседневная рутина местной системы уголовного правосудия может быть чрезвычайно напряженной.
Я был вовлечен в ряд серьезных судебно-медицинских дел. Однажды меня тщательно допрашивали по делу об ударе током. Мальчик, которому провели тонзиллэктомию[91], проснулся с ожогами третьей степени на коже чуть ниже обоих коленей сзади. Предполагалось, что раны вызваны электрическим контактом с металлическим операционным столом во время диатермии (электрохирургического прижигания).
На свидетельском месте мне были заданы следующие вопросы.
• Была бы диатермия в данном случае моно- или биполярной?
• Что повлечет за собой неадекватная подготовка или расположение пациента?
• Какие риски или вред может создать диатермия?
• Что такое травма от электрической дуги?
• Вызовет ли скачок напряжения ожоговую травму?
• Влияет ли разница в размерах пациента на степень ожога (и действительно ли ожог произойдет)?
• Почему плохо изолированный нейтральный электрод может привести к ожогу?
Вопросы были невероятно хорошо проработаны, и адвокаты не могли не впечатлить меня. Вдаваться в подробности этого дела в рамках книги я не могу; достаточно сказать, что оно повлекло за собой многочасовые допросы на высоком уровне.
В конце концов, мы делаем все, что в наших силах. Никогда нельзя принимать судебное разбирательство на свой счет, даже если его исход не нравится. Эксперт здесь не для того, чтобы «выиграть» дело. Обязанность судмедэксперта – помочь судье понять научные факты, имеющие отношение к делу.
На суде вежливость и хорошие манеры сослужат хорошую службу. Язык тела оказывает определенное влияние, так что нужно стоять или сидеть прямо и одеваться соответствующим образом. Следует отвечать на вопросы прямо и кратко, быть внимательным и уверенным в себе. Также необходимо попытаться просветить всех присутствующих. Возможно, придется освежить память, прежде чем давать показания, поэтому нужно взглянуть на первоначальные заметки. Будьте честны и просто излагайте факты.
Наконец, очень важно не разыгрывать спектакль. Позерство не одобряется. Никогда не недооценивайте свою аудиторию и не драматизируйте. И самое главное, не злоупотребляйте вниманием[92].
В своей работе я имею дело с некоторыми из худших типов преступников и худших видов зла. Это те, кто убивает, насилует и ворует. За эти годы я повидал несколько поистине ужасных преступлений. В первую очередь на ум приходит ограбление дома, во время которого нападавшие калечили женщин и детей раскаленным утюгом, прежде чем убить.
Я видел воров, которые унижали людей ради забавы, прежде чем обокрасть их. Один угонщик запер жертву в багажнике автомобиля и так и не отпустил; человек умер от жажды и, возможно, голода. Мы также часто видим жертв, которых бросают в багажник, а затем поджигают машину.
Я даже проводил вскрытия обезглавленных людей. В одних случаях обезглавливание было причиной смерти, в других – тело обезглавили после нее.
Как я уже говорил, моя единственная миссия в жизни – попытаться покарать злодеев. Но это не всегда легко. Большие суммы денег заставят самых умных и богатых искать малейшие лазейки в делах.
Однажды адвокат подверг меня интенсивному перекрестному допросу по поводу бровей покойной женщины. Это были татуированные брови – факт, который я пропустил при вскрытии. В свою защиту могу сказать: брови были так искусно вытатуированы, что этого наверняка не заметил бы даже самый лучший сыщик.
У той же женщины я пропустил и пару силиконовых грудных имплантатов – они были вставлены настолько искусно, что я едва мог найти шрам (очевидно, пластические хирурги использовали доступ через пупок и подмышки, чтобы увеличить грудь). Тот факт, что я пропустил татуированные брови и искусственные груди у покойной, вызвал огромный переполох.
Затем адвокат продолжил дискредитировать меня как свидетеля, заявив, что я произвел вскрытие не того тела! Я был взбешен этим (ложным) обвинением. Адвокату удалось посеять столько сомнений на перекрестном допросе, что прошли месяцы и было потрачено много денег, прежде чем процесс наконец завершился. В итоге преступник получил более мягкое наказание.
Если спросите меня, нам нужно убрать политику из науки и вернуть науку в политику. Мы также должны вывести врачей из судов и адвокатов из больниц, особенно тех, кто навязывает свои услуги пострадавшим от несчастных случаев.
Жизнь на свидетельской скамье.
Я провел бесчисленное количество часов на свидетельской скамье, давая показания перед судьями и магистратами. Меня допрашивали и подвергали перекрестному допросу. Временами мне казалось, что я сам являюсь обвиняемым, – возьмем хотя бы следующий пример линии допроса.
– Вы говорите, мозг выглядел бледным? – провокационным тоном спросил меня прокурор. – Что значит «выглядел бледным», доктор? Я бледен? Вы бледны? Стенографистка бледна? Ваша рубашка бледная? Что именно вы имеете в виду, говоря «выглядел бледным», доктор?
Прокурор был неумолим. Как я часто говорил, идеального убийства не бывает. Однако существует такая вещь, как идеальный юрист.
Так что нужно оставаться очень собранным на свидетельской скамье. Следует встать, высказаться и – при необходимости – заткнуться. Тут нет места для личного мнения – нужны только твердые, научные, фактические доказательства. Суды перегружены; нередки случаи пересмотра дела 2007 года в 2019-м.
Я провел много часов, добираясь до маленьких залов судебных заседаний в крошечных провинциальных городах, только для того, чтобы прибыть на рассмотрение дела, которое отменили. Я слышал множество причин: адвоката нет, у адвоката спазм спины. Стенографистки нет. Свидетеля нет. И самая частая причина: нет переводчика (Конституция ЮАР признает 11 официальных языков).
Нередко обвиняемые меняют свое имя в камере предварительного заключения, и на скамье подсудимых оказывается не тот человек. Преступники используют все уловки, чтобы затянуть судебное разбирательство. Порой пропадают документы, и это приводит к задержкам в судебных разбирательствах.
Безусловно, очень неприятно, когда дела откладываются. Целый день может быть потрачен впустую. Но я служитель правосудия, и это, к сожалению, издержка профессии. Мне остается только улыбнуться и вернуться в морг.
Природа судебных разбирательств, по-видимому, заключается в том, чтобы поторопиться и подождать. Судебные иски иногда имеют тенденцию разрешаться с помощью или без помощи судмедэксперта. Порой хорошенько подготовишься к изнурительному перекрестному допросу, а вопрос внезапно решается до или сразу после начала судебного разбирательства. В других случаях можно часами давать показания о чем-то, что кажется тривиальным и к чему, следовательно, ты не готовился.
Я нахожу, что много времени тратится впустую, когда эксперта приглашают в суд, тогда как достаточно было бы письменного медицинского заключения.
Иногда я задаюсь вопросом, не является ли театр судебных разбирательств просто своего рода отдушиной для пострадавших семей. Я также заметил, что, похоже, есть люди, которые стали «профессиональными» участниками разбирательств и ежедневно посещают суд, рассматривая его как своего рода реалити-шоу. Судя по всему, у них нет работы; у меня такое чувство, что они делают это ради удовольствия.
Однажды меня вызвали в суд, потому что обвиняемый, который защищал себя самостоятельно, хотел, чтобы я прочитал ему весь отчет о вскрытии перед судьей и объяснил каждую деталь через переводчика. Как вы можете себе представить, это заняло много времени. После того как я прочитал свой отчет и объяснил все простым языком, судья спросил обвиняемого, есть ли у него какие-либо вопросы или замечания, на что он ответил: «Нет».
Большинство адвокатов, которых я знаю, – курильщики. Я их не виню. Повседневная рутина местной системы уголовного правосудия может быть чрезвычайно напряженной.
Я был вовлечен в ряд серьезных судебно-медицинских дел. Однажды меня тщательно допрашивали по делу об ударе током. Мальчик, которому провели тонзиллэктомию[91], проснулся с ожогами третьей степени на коже чуть ниже обоих коленей сзади. Предполагалось, что раны вызваны электрическим контактом с металлическим операционным столом во время диатермии (электрохирургического прижигания).
На свидетельском месте мне были заданы следующие вопросы.
• Была бы диатермия в данном случае моно- или биполярной?
• Что повлечет за собой неадекватная подготовка или расположение пациента?
• Какие риски или вред может создать диатермия?
• Что такое травма от электрической дуги?
• Вызовет ли скачок напряжения ожоговую травму?
• Влияет ли разница в размерах пациента на степень ожога (и действительно ли ожог произойдет)?
• Почему плохо изолированный нейтральный электрод может привести к ожогу?
Вопросы были невероятно хорошо проработаны, и адвокаты не могли не впечатлить меня. Вдаваться в подробности этого дела в рамках книги я не могу; достаточно сказать, что оно повлекло за собой многочасовые допросы на высоком уровне.
В конце концов, мы делаем все, что в наших силах. Никогда нельзя принимать судебное разбирательство на свой счет, даже если его исход не нравится. Эксперт здесь не для того, чтобы «выиграть» дело. Обязанность судмедэксперта – помочь судье понять научные факты, имеющие отношение к делу.
На суде вежливость и хорошие манеры сослужат хорошую службу. Язык тела оказывает определенное влияние, так что нужно стоять или сидеть прямо и одеваться соответствующим образом. Следует отвечать на вопросы прямо и кратко, быть внимательным и уверенным в себе. Также необходимо попытаться просветить всех присутствующих. Возможно, придется освежить память, прежде чем давать показания, поэтому нужно взглянуть на первоначальные заметки. Будьте честны и просто излагайте факты.
Наконец, очень важно не разыгрывать спектакль. Позерство не одобряется. Никогда не недооценивайте свою аудиторию и не драматизируйте. И самое главное, не злоупотребляйте вниманием[92].
В своей работе я имею дело с некоторыми из худших типов преступников и худших видов зла. Это те, кто убивает, насилует и ворует. За эти годы я повидал несколько поистине ужасных преступлений. В первую очередь на ум приходит ограбление дома, во время которого нападавшие калечили женщин и детей раскаленным утюгом, прежде чем убить.
Я видел воров, которые унижали людей ради забавы, прежде чем обокрасть их. Один угонщик запер жертву в багажнике автомобиля и так и не отпустил; человек умер от жажды и, возможно, голода. Мы также часто видим жертв, которых бросают в багажник, а затем поджигают машину.
Я даже проводил вскрытия обезглавленных людей. В одних случаях обезглавливание было причиной смерти, в других – тело обезглавили после нее.
Как я уже говорил, моя единственная миссия в жизни – попытаться покарать злодеев. Но это не всегда легко. Большие суммы денег заставят самых умных и богатых искать малейшие лазейки в делах.
Однажды адвокат подверг меня интенсивному перекрестному допросу по поводу бровей покойной женщины. Это были татуированные брови – факт, который я пропустил при вскрытии. В свою защиту могу сказать: брови были так искусно вытатуированы, что этого наверняка не заметил бы даже самый лучший сыщик.
У той же женщины я пропустил и пару силиконовых грудных имплантатов – они были вставлены настолько искусно, что я едва мог найти шрам (очевидно, пластические хирурги использовали доступ через пупок и подмышки, чтобы увеличить грудь). Тот факт, что я пропустил татуированные брови и искусственные груди у покойной, вызвал огромный переполох.
Затем адвокат продолжил дискредитировать меня как свидетеля, заявив, что я произвел вскрытие не того тела! Я был взбешен этим (ложным) обвинением. Адвокату удалось посеять столько сомнений на перекрестном допросе, что прошли месяцы и было потрачено много денег, прежде чем процесс наконец завершился. В итоге преступник получил более мягкое наказание.
Если спросите меня, нам нужно убрать политику из науки и вернуть науку в политику. Мы также должны вывести врачей из судов и адвокатов из больниц, особенно тех, кто навязывает свои услуги пострадавшим от несчастных случаев.