Глава 1.

Первую половину дня Арлея потратила на усмирение мужчин.

Стоя перед ее столом, Краг произнес просительным, робким и в то же время упрямо-наглым голосом:

– Пятидневный траур еще не закончился.

– Какой траур? – Девушка с громким стуком захлопнула лежащий перед ней толстенный свод законов Восточного Дуала, то есть союза Бултагари – Гельштата, большая часть каковых – с учетом, конечно, местных особенностей и того, что здесь правил король, – перекочевала на Суладар. – И почему пять дней?

Неотрывно глядя себе под ноги, управляющий пожал плечами.

– Синезадые так решили. У них положено…

– Но Диш не умер! – перебила она. – Я не понимаю, о каком трауре ты говоришь?

– Они считают, кто заболел серапией – утратил душу, – возразил Краг. – В него демон вселился, поэтому тело меняется… Вот и траур у них. По душе бывшего хозяина траур, понимаешь?

До заседания судейско-нотариального совета города Да Морана, на котором торговый дом окончательно был бы признан ее собственностью, оставалось три дня, но Арлея уже сейчас ощущала себя хозяйкой. Ей мешало только то, что далеко не все работники признавали ее в этой роли.

Она расположилась не в кабинете Диша, но в помещении со шкафом, полным конторских книг, бумаг и писем, там, где когда-то Длог наставил на Красного Платка ружье. Когда девушка входила в комнату, которую раньше занимал торговец, в ту комнату, ей начинало мерещиться, что на столе стоит бутыль без пробки, а на полу возле стола лежит тело…

– Пусть все работают, как и раньше! – отрезала она.

– Но… – начал Краг, поднимая наконец голову и исподлобья упрямо глядя на хозяйку.

– Ты заставишь их работать. Он жив, понимаешь? Просто его теперь… просто его нет с нами.

Сейчас Диш Длог плыл на принадлежащем совету Королевского города рыжем корабле, который обычно доставлял укушенных на Гвалту, остров серапцев. Арлея помнила, как за ним пришли прокторы – трое дюжих туземцев во главе с Камекой, начальником монаршей охраны. Кто-то из домочадцев донес, что с телом хозяина начали происходить изменения, характерные для укушенных моллюскоглавцами… Арлея хотела как-то помешать прокторам, попыталась выгнать их, даже угрожала пистолетом – но они лишь выбили оружие из ее рук. Камека сказал: личный приказ монарха. Всех серапцев доставляют на Гвалту, тут не о чем говорить, нечего обсуждать. И потом его увезли. А ведь когда стало ясно, что торговца не хватил удар, что он заболел тяжелой формой серапии, должно было начаться расследование. От болезни умирали или заражались ею на всю жизнь, в основном, конечно же, ловцы серапионов, это их профессиональный риск, реже – ныряльщики за жемчугом или моряки. Но чтобы богатый торговец, никогда сам не занимавшийся облачной охотой или ловлей… нет, тут сразу же возникали вполне определенные подозрения: его отравили. Так почему Уги-Уги не дал ход делу? Конечно, для того, чтобы все же добиться ее, Арлеи! Жениться на ней, а после, коль скоро Диш Длог на Гвалте, начать распоряжаться всем торговым домом. Впрочем, пока что монарх не показывался, ну а ей было не до него, слишком много дел навалилось.

– Никакого траура, ты понял? – повторила девушка, кладя ладони на книгу и пытаясь заглянуть в глаза Крага, который вновь, поджав губы, уставился в пол у своих ног. – Мы не можем позволить себе это. Все должны работать, как и раньше.

– Мы?.. – негромко переспросил он, поднимая глаза. – Но ты…

– Ничего не изменилось! – повысила она голос. – Просто теперь распоряжаюсь я, неужели не понятно?

Лицо управляющего сморщилось – и наконец он решился сказать то, что хотел, но не мог заставить себя произнести с самого начала разговора:

– Ты – женщина. – Он даже показал на нее рукой. – Это не твое дело – командовать большим торговым предприятием. Ты не сможешь, не поймешь всего этого, у тебя другие мозги! Арлея, девочка, займись тем, что у тебя получится лучше: выйди побыстрее замуж за кого-то, кто сможет взять на себя…

– Заткнись! – перебила она, и он ошарашенно смолк. Маленькое, не по годам морщинистое лицо Крага пошло красными пятнами. – Не за твоего ли сына ты хочешь, чтобы я вышла замуж? Слушай внимательно, управляющий. Диша нет здесь, а даже если бы и был, вести дела он уже не смог бы. Потому запомни: теперь я хозяйка. Я отдаю приказы, а остальные, работающие здесь, подчиняются им и выполняют так же, как выполняли приказы Диша. Донеси эту новость до капитанов, приказчиков из наших лавок и продавцов – до всех, ты понял? И наконец уразумей это сам!

Он открыл было рот, чтобы возразить, и тогда она, приподнявшись за столом, гневно выкрикнула:

– Ты понял меня, Краг Дилен?! Теперь пошел вон отсюда! У тебя есть чем заняться – так иди работай!

Когда шаги смолкли, Арлея прикусила прядь свисающих на щеку темных волос и надолго замерла, уставившись в стену неподвижным взглядом. Ей стало неудобно, стыдно перед Крагом, с которым они, хоть никогда и не дружили, всегда оставались в мирно-доброжелательных отношениях. Но именно с этим человеком следовало разобраться прежде всего, потому что он являлся второй фигурой в предприятии «Длог&Дарейн», слишком многое здесь зависело от него. Нельзя допустить, чтобы Краг занялся саботажем, мелким или крупным, чтобы потерял старательность.

Арлея поставила книгу на полку, взяла другую, вновь усевшись за стол, раскрыла. Она дунула на волосы и стала водить пальцем по строчкам. Неряшливо выписанные буквы и цифры, столбики подсчетов… Девушка нахмурилась – вот опять! Приход: двадцать семь тарпов… откуда? В графе источников значилось: южная плантация. Но это было ложью, потому что в прошлом месяце плантация уже принесла тридцать тарпов, больше прибыли она дать просто не могла, ведь Длог владел ею на паях… нет, это Арлея владела ею на паях, и теперь девушка желала разобраться, почему прибыль за тот месяц была в общей сложности на… Арлея принялась перелистывать книгу, затем, вскочив, сходила в кабинет Диша; принеся чернильницу с пером и бумагой, стала выписывать цифры.

Спустя продолжительное время, вновь по привычке закусив прядь волос, она откинулась в кресле. Доход был почти на полсотни тарпов больше. Пятьдесят золотых – огромная сумма! Между тем Арлея не видела, во-первых, источника дохода, во-вторых, не могла понять, где именно эти деньги находятся. На острове был Королевский банк, но вчера вечером она беседовала с его управляющим, который заверил, что никаких препятствий к тому, чтобы Арлея после заседания нотариального совета начала распоряжаться счетом, нет. Управляющий был настолько добр, что раньше срока предоставил ей отчет, и теперь она знала, какая сумма находится на счету торгового дома… Нет, эти пятьдесят тарпов не поступали в банк. Как и иная не имеющая источника – пусть и несколько меньшая – сумма, упоминание о которой Арлея нашла в конторской книге и которую Диш заработал несколько ранее. Откуда деньги? Они были расписаны по разным графам: плантация, рыбаки, торговый корабль, магазин – и все это являлось враньем, подлогом, призванным скрыть истинный источник дополнительного дохода. Деньги поступили откуда-то из другого места, вернее, нечто другое принесло их Дишу… Что именно? И где они?

Она решила, что выяснит все, как только Краг вернется, а пока задумалась над тем, где именно Диш имел возможность прятать монеты. Помимо счета в Королевском банке и кассы магазина, деньги могли находиться еще в одном месте, в сейфе. У Арлеи были ключи. На связке их висело несколько больше, чем надо, и к двум она пока что не могла найти замки. Девушка уже заглянула в сейф: там стояли семь аккуратных столбиков по пятнадцать золотых, лежали документы на владение кораблями, заверенная печатями Рона и Уги-Уги лицензия на торговлю серапионовыми глазами, прочие важные документы… И все.

Арлея перебрала бумаги, одну из них – расписку в получении денег – прочитала с особым вниманием и сунула в рукав. Она прошла в кабинет Диша, открыв стоящий позади стола высокий сейф, еще раз осмотрела его. Постучала костяшками пальцев по дну и стенкам, нагнувшись, даже сунула голову внутрь – нет, здесь ничего больше не было. Конечно, стенки толстые, но не настолько, чтобы вместить потайные ящики…

Она выпрямилась, покосившись на стол, сразу отвернулась. В доме стояла тишина, все разошлись по делам, только из кухни доносилось звяканье и приглушенное пение Лили. Арлея прислонилась к сейфу, глядя по сторонам. Да, надо дождаться возвращения Крага и тогда… Ее взгляд упал на портрет матери. Обычная деревянная рама из тонких планок, небольшой прямоугольный холст, не слишком хороший рисунок – темноволосая женщина с узкими глазами… и дыркой от пистолетного выстрела во лбу.

Из-за удара пули картина чуть накренилась на гвозде, Арлея различила тончайшую тускло-зеленую полоску, появившуюся над верхней частью рамы. Девушка подошла к портрету, осторожно взялась за рамку и сняла.

И замерла, уставившись на то, что пряталось под картиной. Не слишком оригинально… Впрочем, Диш Длог никогда не отличался богатым воображением.

* * *

Позже, когда она пересчитала найденные монеты, спрятала их обратно в небольшой сейф, заперла и прикрыла картиной, онолонки от входной двери прокричал: «Большой Барыга зашли». Это явилась делегация торговцев, состоящая из трех человек: Долки Зеленца, хозяина плантаций и завода по изготовлению тростниковки, Этти Слампа, управляющего бывшими Магазинами Извилистого Терниора, ныне Свободными Магазинами Суладара, и капитана Атонги, метиса, владевшего тремя эфиропланами, а также небольшой портовой мастерской, где кули кораблей накачивались легким газом.

Арлея приняла их в комнате с архивным шкафом, велела Лили принести выпивку – Зеленц со Слампом попросили кокосового сидра, а метис захотел водки – и, усевшись в кресло за столом, спросила, что нужно господам.

Очень быстро выяснилось, что им нужен торговый дом.

Но вначале она услышала примерно то же, что до того от Крага: молодая женщина не сможет управлять столь крупным и запутанным предприятием. Впрочем, было понятно, что проблема, по мнению гостей, не в возрасте, а в поле – имелась в виду не столько молодая, сколько любая женщина. Затем, когда Зеленц кивнул ему, Сламп назвал сумму, за которую они готовы приобрести фирму. Сумма эта, насколько понимала Арлея, была почти в два раза меньше реальной стоимости предприятия. Разговор о продаже вели двое, Зеленц и Сламп, а метис почему-то молчал… и вскоре Арлея сообразила почему: у него было другое мнение по поводу того, каким образом вступить во владение торговым домом.

Когда долго и витиевато изъясняющийся Сламп наконец умолк, чтобы перевести дух, вновь заговорил Зеленц. «Была б ты сильным мужчиной, девочка…» – начал он, и тогда девочка, уставшая за этот и вчерашний день от мужчин, перебила:

– Была б я сильным мужчиной, сняла бы со стены эту штуку, – она показала на одно из висящих на стене короткоствольных ружей, – и отстрелила бы тебе яйца.

Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как под входными дверями сопит онолонки.

– Что… – начал Долки, медленно багровея.

– …Но я всего лишь слабая молодая женщина, поэтому… – она внимательно поглядела на сидящего с широко расставленными ногами торговца, – могу промахнуться, и не только из-за того, что мало опыта, но и потому, что цель невелика.

Она видела, что Сламп глядит на нее с удивленной растерянностью, а Атонга – с изумлением и почти восторгом.

– Ты… – начал Зеленц, приподнимаясь.

– Я не собираюсь продавать предприятие, – отрезала она. – Ни за ту сумму, которую вы назвали, ни за в два раза большую – которую могла бы получить, если бы выставила имущество на торги. Что еще, господа? Говорите быстрее, я занята.

Долки наконец пришел в себя, и глаза его сверкнули от гнева. Хлопнув ладонями по коленям, он произнес:

– Ну, тогда торговый дом «Длог&Дарейн» разорен.

– Ну что ты, – ответила Арлея снисходительно. – Торговый дом процветает.

Зеленц покачал головой, переглянулся со Слампом и пояснил:

– Мы устроим тебе блокаду. Торговую блокаду, понимаешь? Ты вообще знаешь такие слова? В одиночку здесь не продержаться никому. Мы…

– Постой-постой… – воскликнула Арлея, будто вдруг что-то припоминая. Она распахнула все еще лежащую на столе книгу, лизнув палец, с сухим шелестом быстро перелистнула несколько страниц и наконец произнесла: – Ага, ну вот же! Сто тарпов – это в графе «Дополнительные расходы». Где-то у меня… – Девушка повела плечами, затем кивнула, достала из рукава расписку, развернув, помахала ею в воздухе. – Долки Зеленц, ты должен мне сотню золотом. Не считая процентов – а с ними наберется куда больше. И когда ты собираешься…

– Эти деньги не давались в долг! – запротестовал Зеленц. – Они – часть прибыли от нашей с Дишем совместной плантации, мы договаривались…

– Ну так в какой срок ты вернешь их? – перебила Арлея.

– Мы обсудим это позже, – пробормотал Долки.

– Почему позже? Потрудись возвратить долг до ночи, до того как стемнеет, а иначе завтра рано утром я подам жалобу Уги-Уги. Вы ведь уже все знаете, что монарх хотел жениться на мне? – Она заметила, как при этих словах нахмурился Атонга. – И все еще хочет. Очень хочет – он же большой любитель молодых слабых женщин. И он будет рад услужить невесте: прислать своих прокторов, чтобы те настояли на немедленной выплате долга. Потом, поскольку блокада бывших деловых партнеров – дело серьезное, с которой слабая молодая женщина вроде меня справиться, увы, не может… Что же, я поступлю следующим образом: либо выйду замуж за монарха – торговый дом станет его, а он… ну, вы знаете Уги-Уги. Он безжалостен, да. Злобен, как старая серлепка. Либо я продам дело купцам.

– Что?! – Сламп даже привстал на стуле.

– Да, им, – подтвердила Арлея, холодно улыбаясь. – Не отдам им часть доходов, на чем они настаивают, но продам все. Для воителей это станет хорошим плацдармом на Да Морана…

– Вот сука! – тихо, но отчетливо произнес Атонга. Не агрессивно – он глядел на Арлею блестящими глазами так, будто взглядом уже раздел ее.

– Ну что же, кажется, с этой проблемой мы разобрались, потому теперь, господа, я хочу спросить вот еще о чем, – начала девушка, убедившись, что никто из них ничего больше говорить не собирается. – Мой управляющий сообщил, что Диш намеревался в скором времени посетить его высочество… а теперь можно сказать, что уже его величество Рона. Не один, с вами. Вроде бы речь должна была пойти о защите от купеческих воителей, которую мог бы предоставить король торговцам Да Морана. Это правда?

– Диш и должен был нас возглавить, – брякнул Атонга, за что удостоился двух злобных взглядов от торговцев.

– Ах так… – протянула девушка. – Этого Краг не говорил. Вы ведь все еще собираетесь к королю, господа?

– Нам назначена аудиенция, – нехотя проворчал Зеленц. – Но при чем тут…

– При том, что раз Длога нет, вас возглавлю я, – отрезала Арлея. – А теперь прошу простить, но я занята, да и вас, думаю, ждут дела. Не забудьте уведомить меня о дне визита во дворец. Всего доброго.

Она кивнула, и гости начали вставать, недоуменно переглядываясь. Когда они были возле дверей, идущий последним метис оглянулся и с ухмылкой подмигнул, но девушка сделала вид, что ничего не заметила. Она дождалась, пока все трое выйдут в коридор, и лишь тогда громко спросила:

– Господин Зеленц, так когда я могу ожидать выплату долга?

Звук шагов ненадолго стих, затем Долки произнес что-то неразборчивое.

– Я думаю, ко времени нашего совместного визита к королю вы сможете выделить из своих доходов необходимую сумму, не так ли? – произнесла Арлея на прощанье, после чего визитеры наконец ушли.

* * *

Она надеялась, что на сегодня с приемами покончено, но вскоре после делегации торговцев ее посетил неожиданный гость.

Поразительно, как хорошо этот человек умел ладить с туземцами: Арлея сначала услышала чей-то голос, весело обращающийся на местном наречии к онолонки под входом, односложные ответы островитянина, его смех… а после из коридора донеслись шаги, дверь открылась, и перед удивленным взглядом хозяйки предстал молодой мужчина в щегольском наряде. Он поклонился, сорвав с головы треуголку и, будто метелкой, махнув в воздухе короткой толстой косой, торчащей наискось из макушки.

– Почему он пропустил вас… – начала Арлея растерянно, но Тео Смолик не дал ей договорить:

– Думается, я не стану первым на свете мужчиной, который поведает тебе, что ты крайне недурна собой? – воскликнул он, захлопывая дверь позади себя, делая широкий шаг и плюхаясь на стул, до того занятый Атонгой.

Арлея некоторое время молча глядела на бывшего капитана, после чего сказала:

– Еще нет полудня, а я уже очень устала от разговоров. И времени мало, я занята… Говори или убирайся.

– Я говорю, говорю! – воскликнул Тео, ничуть не смущенный холодным голосом и резким тоном. – И буду говорить не очень долго, но все же и не коротко, поэтому прошу тебя, приветливая дева, выслушай старину Смолика не перебивая. Недавно – то есть совсем недавно, если мне не изменяет память, все еще крепкая, пусть и подточенная случающимися все чаще злоупотреблениями всяких напитков, – недавно, говорю я, мне довелось заглянуть во двор этого вот самого гостеприимного дома, в котором мы с тобой сейчас находимся. Я, понимаешь ли, зашел через боковую калитку, чтобы поговорить с торговцем после той ссоры…

– Зашел через боковую калитку? – перебила Арлея. – Но она заперта, на засове – замок, и еще она высокая, почти как ворота. Через нее можно только перелезть или открыть своим ключом…

– Она и была открыта, наверное, забыли запереть замок, – пожал плечами Смолик, улыбаясь.

– Врешь! Ты тайком… Почему просто не постучал в дверь?

Улыбка Смолика стала шире, и на округлых розовых щеках его появились ямочки. Этот наглый, самоуверенный и насмешливый тип раздражал Арлею, но не так сильно, как торговцы, – пожалуй, он даже совсем немного нравился ей, потому что, без сомнения, наглость его граничила с обаянием, самоуверенность была следствием смелости, а насмешливость казалась признаком развитого ума. В отличие от Зеленца со Слампом, которые держались серьезно и вежливо, но при этом явно чувствовалось, что они почти презирают ее, – блондин, хоть в разговоре постоянно подшучивал над ней, все же делал это так, что было понятно: он видит в Арлее обычного человека, не больше и не меньше, и пол ее значения не имеет… во всяком случае, при ведении деловых бесед.

И все же девушка не намерена была терпеть его долго.

– Убирайся! – велела она. – Через калитку, тайком… В тот раз ты пришел, чтобы ограбить нас или как-то отомстить Дишу! А раз так…

– Ну зачем же все говорить вслух? – перебил Тео. – Подразумевание, моя дорогая. Мы ведь часто – а я так почти всегда – говорим меньше, чем подразумеваем. Думай себе что хочешь, я не против – и дай мне наконец закончить свою историю! Она занимательна и поучительна, клянусь тебе! Итак, я зашел через калитку во двор… и что я увидел там? Было тихо, даже конюх куда-то подевался, должно быть, отправился к бухте, где как раз стоял большой шум, кажется, там кого-то ловили… Я сделал несколько шагов и остановился, оглядываясь, чтобы… в общем, оглядываясь и гадая при этом, ушел ли добрый торговец вместе со всеми и надо ли попытаться отыскать его на берегах Наконечника или он здесь. Я стоял почти у самой стены дома, возле угла. Сначала услыхал шум из приоткрытых ворот конюшни: ага, сказал я себе, значит, конюх все же еще здесь… Ну а после рядом в окне появилась прекрасная дева с бутылкой в руках. Я подумал, что красавица пьяна: лицо ее покраснело и исказилось, она тяжело дышала, высокая грудь так и вздымалась под платьем… Но нет, все же она не казалась пьяной, скорее крайне взволнованной чем-то. Тогда я припомнил, что женщина эта – приемная дочь торговца. Признаться, я был так заворожен ее нервическим видом, ее, да простят мне небесные киты это сравнение, яростной красотой, что не издал ни звука, замер, наблюдая за происходящим. Дева подняла руку, намереваясь швырнуть в окно бутылку, и тут до нас донеслись голоса. Оказывается, подходя к фактории, я не заметил доброго торговца, который, должно быть, стоял где-то на улице в компании туземцев. Они взволнованно спорили. Туземец сказал что-то про дочку Диша, а после почему-то назвал ее женой милого толстяка Уги-Уги… Как так? – поразился я. Неужто торговец отдает свою дочь замуж за монарха? Белую – за синего?! Вдруг я увидел, что лицо девы в окне исказилось пуще прежнего, она опустила руку с бутылкой и взмахнула другой, в которой, как мне до того казалось, ничего нет, хотя пальцы ее были сжаты в кулак…

И что же произошло потом? – продолжал Тео Смолик, весело глядя в глаза Арлеи. – Потом что-то небольшое и темное ударилось в стенку конюшни, с треском лопнуло, обдав ее каплями густой жидкости. Судя по всему, женщина была очень растеряна и напугана. Потому-то, как мне кажется, она не услышала слов, которые в этот самый момент произнес торговец. Но я-то расслышал их! «Ты что, не понимаешь? – обратился он к одному из туземцев. – Мне донесли рыбаки: его ладья здесь, прячется в бухте Остланки, она никуда не плавала! Передайте Уги-Уги, он обманул меня. Все отменяется». Повторяю, мне кажется, женщина не расслышала слов отца – разбив нечто о стену, она с искаженным лицом попятилась в глубь комнаты… Что с тобой, дорогая? Твое лицо вновь исказилось – почти как в тот раз!

Но произошло не только это: Тео Смолик увидел, как зрачки Арлеи поползли вверх и скрылись под веками. Она начала боком валиться со стула. Капитан бросился к ней, подхватил за плечи… Впрочем, девушка быстро пришла в себя и еще слабой рукой оттолкнула его.

– Диш отменил свадьбу? – прошептала она.

– Так можно было заключить из его слов, – подтвердил Смолик, очень внимательно наблюдая за ней слегка прищуренными глазами.

Удостоверившись, что больше падать на пол девушка не собирается, капитан сделал несколько глотков из оставшегося на столе после торговцев кувшина с сидром, вернулся к своему стулу, сел, положив ногу на ногу, и сказал:

– Так я продолжаю? Когда чудесная раскрасневшаяся дева скрылась в комнате, я подошел к конюшне и быстро осмотрел стену. – Он достал из кармана платок, вновь встал, положил на стол перед девушкой и развернул. – Темный налет на внутренней поверхности, видишь? Думаю, можно даже не идти к городскому коронеру, чтобы узнать, какое именно вещество оставило этот след. И без того все ясно, все бесповоротно и окончательно…

Не спуская с Арлеи добродушного, почти ласкового взгляда, Смолик попятился, прихватив с собой сидр, сел, отпил и поставил кувшин на пол у своих ног.

– Что вы хотите? – спросила Арлея, уставившись на лежащую в платке перед ней ореховую скорлупу.

– И снова на «вы»?

Его голос изменился так явно, что она удивленно подняла голову. Тео развалился на стуле, широко расставив ноги в ботфортах, постукивал правым каблуком по полу. Подняв руку, он медленно перебирал пальцами перед своими глазами, задумчиво разглядывая ногти. Лицо блондина стало серьезным, всякая веселость оставила его.

– Что хочешь от меня? – повторила она.

– Вот вопрос! Положение неопределенно… Я бы мог сейчас добиться немного твоей любви и части твоих денег, – пробормотал Смолик, чуть покачивая головой, отчего верхушка его волосяной пальмы затрепетала, будто листва дерева в частых порывах ветра. – Но я не хочу шантажировать женщину. Не скажу: «Это не в моих правилах» – потому что мне довелось заниматься подобным. И это не доставило мне удовольствия, понимаешь? Остались… остались неприятные воспоминания, а зачем же захламлять свой рассудок памятью, не причиняющей тебе радости? Хотя, возможно, все же стоило бы… – Он надолго смолк, погрузившись в размышления. Арлея сидела, бездумно смотря на скорлупу. Бездумно – потом что мысли ее метались так беспорядочно и были такими отрывочными, сиюмгновенными, что, по сути, мыслей этих не было вовсе. Наконец Смолик, усевшись ровно, хлопнул себя по коленям и объявил:

– И все же – нет! Не буду. Кроме того… – Он встал, свернув платок со скорлупой, убрал в карман и вновь сел. – Кроме того, улика веская, но не неопровержимая. Если я предъявлю ее, все всё поймут, и твоя репутация будет порушена, но доказать в суде… нет, это не доказательство, как и слова такого человека, как я. Да меня и слушать никто не станет, скорее арестуют до выяснения темных обстоятельств моей прошлой жизни.

Арлея уже немного пришла в себя. Куда сильнее, чем то, что за ней, оказывается, следили в тот страшный момент, ее потрясло известие про отмену свадьбы. Это было ужасно – потому что до сих пор она оправдывала себя в своих глазах жестокостью Длога: решение выдать дочь замуж за Уги-Уги было чудовищным. Но теперь получалось, что Диш отменил свадьбу, а тогда ее поступок становился убийством почти без повода, без причины… Ладья? При чем здесь ладья монарха? Почему то, что она находится в бухте Остланки, изменило решение торговца?

– Не хочешь шантажировать меня, – сказала Арлея. – Так что ты хочешь?

Задумчивость уже покинула Тео Смолика, и место ее заняла обычная его жизнерадостная болтливость.

– Не хочу, но собираюсь! – вскричал он, привставая и кланяясь. – Приятно шантажировать красивую женщину! Иметь власть над нею, возможность заставить ее сделать все, что хочешь… не могу отказать себе в этом удовольствии и потому собираюсь, да… но совсем чуть-чуть. Слушай. Во-первых, удивишься ли ты, если узнаешь, что твой папаша, ставший теперь, к нашему обоюдному горю или счастью, серапцем, был страшным жмотом? Еще двадцать пять тарпов за мою посудину, которая теперь уже, по существу дел, твоя! Это ясно?

– Да, – сказала Арлея презрительно. – Если бы ты пришел и просто попросил меня, я бы отдала эти деньги.

Но Смолик лишь пренебрежительно махнул рукой в ответ.

– Так в том-то и разница! Мне пришлось бы просить, сейчас же я не прошу, но принуждаю, а для настоящего мужчины это предпочтительнее – не так ли? Значит, один угол золотом. Вместе с тем, что я получил от торговца раньше, это будет честная цена за рыжий клиргон – как видишь, я не прошу многого, не прошу полную сумму за подобный корабль, я справедлив, правда? Но это не все. Еще: торговец предлагал мне стать командиром его охраны. За три тарпа в месяц. И вот теперь я согласен. За шесть.

– Командиром охраны? – удивилась Арлея. – Но… из-за купцов? Может, Дишу и требовалось… А зачем ты нужен мне? Нет, это уже…

– Итак, – перебил Тео, не слушая, – пока у меня не хватает на новый, лучше прежнего, корабль, я, пожалуй, склонен принять это предложение. Тем более, как погляжу, сейчас на Да Морана творятся любопытнейшие дела, в которых принимают участие всевозможные люди! Считай, что я уже нанят. Пожмем друг другу руки или поцелуемся? Обычно я нравлюсь женщинам, многие мечтали бы… Вижу, вижу, целоваться со мной ты не склонна… Может, тогда хотя бы воздушный поцелуй?.. Нет. Ладно. Тогда просто дай мне руку…

– Ты пират! – перебила Арлея в ярости. – По тебе это видно сразу: пират, убийца, негодяй! Недостающие деньги за свой корабль получишь сейчас. Но командиром моей охраны… Ты что, думаешь, я могу доверять тебе?!

– Да, – сказал Тео. – Ведь мы тростник из одной рощи. Одной бочки ребра. Уши с одной головы, как говорят наши местные синезадые друзья. Только что ты назвала меня тремя словами. Я согласен со всеми. Но и тебе подходят два из них, два последних. А работу эту я буду выполнять как надо, не сомневайся. Для тебя все изменилось, запомни! Это раньше ты не интересовала никого, а теперь врагов у тебя будет хоть отбавляй. Охрана необходима, и это даже не вопрос того, что сейчас я шантажирую тебя, принуждаю взять в охранники именно меня, и деться тебе некуда. Она нужна тебе в любом случае, понимаешь? А я – самый подходящий претендент на данный момент. Негодяй, ха! А кто начальствует в охране королевского дворца – это ты знаешь? Я младенец в сравнении с тем негодяем! И к тому же ведь я капитан – а значит, смогу охранять не только тебя на суше, но и твои корабли в облаках… И кстати! Не знаешь ли, где сейчас тот пиратик, прекрасное дикое животное со множеством имен?