Часть 2. Призрак и тень. Март — апрель …7 года.

Зима закончилась внезапно, словно кто-то просто выключил подачу холодного воздуха. Вместе с трескучими морозами ушли куда-то и ураганные ветра, и обильные снегопады, и сплошная облачность. Прорезая многометровый слой снега и льда, поползли растопленные солнцем потоки смешанной с сажей и пылью воды, а ломкие ветки деревьев перестали звенеть, как хрусталь, и немного провисли.

Вместе с морозами ушли и нетипичные для средних широт полярные сияния, как зеленоватые, однотонные, словно сигнал в простейшем осциллографе, так и цветные, похожие на перевернутую набок и растянутую от горизонта к горизонту радугу. Прекратились и необычные круговороты тяжелых черных туч, которые, вместо того чтобы лететь от одного стыка земли и небес к другому, ходили по видимому кругу, словно привязанные к толстым черным столбам то ли дыма, то ли пара, то ли тумана. Эти загадочные столбы встречались примерно по одному на двадцать квадратных километров, и самое странное в них было то, что чем ближе подъезжал к непонятному явлению наблюдатель, тем призрачнее оно казалось. Те, кто подбирался вплотную, к самому центру аномалии, не видели вообще никакого дыма или столбов тумана…

Чистое же небо, изредка проглядывавшее между тучами, по-прежнему грешило крупными, видимыми даже днем, цветными звездами, но к ним все уже успели привыкнуть.

Прочие природные явления вроде бы оставались в привычных рамках, если, конечно, не брать в расчет нехарактерную активность вулканов, особенно подводных, и связанную с этим череду небывалых цунами. Гигантские волны изрядно подпортили жизнь населению островов и побережья Тихого океана.

Впрочем, все это происходило где-то далеко. Обильные тропические ливни в Малайзии и Индонезии. Не прекращавшиеся всю осень и зиму почти каждодневные землетрясения в горах Средней Азии и Ближнего Востока, отголоски которых докатывались даже до равнин средней полосы. Непрерывные штормы на Атлантике и в Индийском океане. Раскол сразу трех крупных ледников Антарктиды и превращение кругового течения в подобие гигантской ледоходной реки. Страшная четырехмесячная засуха в Южной Америке и Австралии, когда все сто двадцать дней температура воздуха не опускалась ниже тридцати градусов Цельсия ни днем, ни ночью…

Это были только наиболее выдающиеся свидетельства того, что в мире происходит нечто неправильное, хотя пока и не слишком заметное. Особенно, когда живешь далеко и от гор, и от океана.

Сноровский пробежал глазами заголовки свежей газеты и сложил ее вчетверо. Ничего обнадеживающего в статьях, да и между строк, не содержалось. За зиму это нытье успело ему порядком надоесть. Он вспомнил самый крупный заголовок и усмехнулся. «Природа экзаменует человечество». Если бы эти писаки знали, кто экзаменует саму Природу…

Перед Иваном Павловичем затормозил микроавтобус, и он забрался внутрь. Там уже сидел Безносов.

— Здорово, пан Иван… — он протянул чекисту ручищу.

— Давненько ты про меня не вспоминал. — Сноровский ответил на рукопожатие.

— Дел знаешь сколько было? Еле разгреб. Всю зиму, не поверишь, из Конторы не вылезал. То им это расскажи, то другое… Каждый день, как на работу, туда ходил.

— Знакомая история.

— Тоже допрашивали?

— А кого не допрашивали? В такие морозы делать-то было больше нечего. Причем всем. Моим бывшим соратникам в том числе… Зато разобрались досконально. Почти никаких белых пятен по теме «черного ноября» и его участников не осталось. Ну, если не считать природные явления, с которыми даже ученым ничего не понятно.

— Да-а… Сейчас-то, по прошествии почти четырех месяцев, видно, что могло быть еще и похуже. Теперь, когда кругом более-менее спокойно, можно сказать — снова мирная жизнь, есть время повспоминать и трезво все оценить. А тогда, в ноябре, казалось, что хуже просто не бывает… — Безносов предложил Ивану Павловичу сигарету, но тот отрицательно покачал головой. — Простыл, никаких запахов не чую… А насколько могло быть хуже?

— После того как мы разбежались, а войска более-менее разобрались, с кем воевать, келлы вскрыли-таки склад специальных боеприпасов… — Полковник бросил пачку на откидной столик. В комфортабельном микроавтобусе для удобства общения можно было развернуть сиденья друг к другу и разложить между ними стол, чтобы устроить почти банкет. — Растащили его содержимое во все стороны и даже десяток снарядов взорвали. Хорошо, что морозы ударили, не было особо тяжких последствий. Разве что цветной снег потом устали утилизировать…

— А что за боеприпасы были? Бактериологические? Химические?

— Вот именно. И тех и других понемногу.

— Они же были запрещены конвенцией ООН еще в семьдесят втором году.

— Мало ли что там было запрещено… — Не рой другому яму, сам и заразишься. — Сноровский высморкался в обширный платок. — Тут и без оружия не знаешь, куда от всяких вирусов деваться… Что в пригороде и дальше, по всему округу, целый месяц творилось, я, как ты выражаешься, в курсе. Наворотили дел, конечно, страшно вспомнить… Когда буря улеглась, я устал на допросы ездить и рапорты писать. Хорошо еще, что учли старые заслуги и не закрыли в темном каземате… Да… война получилась короткая, но кровавая и страшная… Почти гражданская. Слушай, а кто взрывал бомбы в горах?

— Нехорошие заряды малой мощности?

— Ага.

— Это бородатые. Пока у нас тут бушевали внутренние проблемы, они воспользовались ситуацией и решили свой вечно тлеющий джихад раздуть, на горе всем буржуям… нам в том числе. Где взяли бомбы — до конца еще не ясно, может, в Пакистане сперли, может, еще где-нибудь…

— Может, и не сперли, а купили или просто хорошо попросили.

— Тоже вариант. Только, видимо от большого ума, средства доставки к ним не прихватили. А без ракет как добросишь боеголовки от Пакистана до цели? На самолетах? Так их союзники сбивают либо над Афганом, либо прямо на взлете. Вот и решили, умники, наземным транспортом воспользоваться. Только начали транспортировать заряды к месту закладки — спутник их засек. Две бомбы непальский спецназ отбил, а третью пришлось активировать по радиосигналу. Дело было в глубоком ущелье, чуть севернее Кабула, да и мощность так себе — полмегатонны, в общем, ничего особо страшного.

— А келлы?

— А что келлы? Когда наши поняли, что южнее южных границ опять второй фронт открылся, тут же дали откат. Чужаки теперь не то чтобы друзья, но не заклятые враги — точно. Правительство с их матрогонами и матронармами все какие-то консультации проводит. Не на пользу мировой экономике, говорят, такие баталии. Одно дело — культурно пострелять, чтобы военная промышленность без дела не засиживалась и войска боевой опыт приобретали, а другое — ввязываться в драку без правил.

— Смотри, как все обернулось! А в средствах массовой дезинформации вообще тишина. Вроде как внутренний кризис улажен, что-то где-то еще происходит, но все укладывается в рамки затянувшейся мировой войны с терроризмом.

— Люди и так на взводе. Особенно после осенних событий. Замалчивай не замалчивай количество жертв, а никого не обманешь. Народу полегло столько, что жуть берет. Зачем совсем-то людей до инфаркта доводить? Им сейчас позитивная информация нужна: что природа выздоравливает, на улицах и дорогах снова безопасно, курсы валют стабильны, все уголовники и террористы в тюрьмах, поезда ходят по расписанию, а самолетам приделали запасные крылья — маховые. И боевые действия в горах ведутся лишь для отвода глаз. Иначе никак. Иначе в отчаянье граждане впадут. Ни работать, ни рожать не будут. Вот так-то, пан Иван. А у тебя как дела? Чем все эти месяцы занимался? Не восстановили на прежнем месте? Ребята где? Келлы наши, прирученные, как поживают?

— Я «пенсионэр» местного значения, — Сноровский усмехнулся. — Бесплатный проезд в трамвае и скидки при оплате холодной воды. Руковожу конторкой… не Управлением, конечно, но все-таки… Федор при мне, программирует все подряд…

— И «ВТ»… — хитро щурясь, предположил Безносов.

— Беседуем иногда, — признался Иван Павлович. — Доктор Пашков тоже выкрутился из той мясорубки, теперь по специальности трудится, в частной клинике, где-то в пригороде. Келлы залегли на самое дно, спрятались на внесистемной базе. Никто из сопланетников их там не видит и не слышит, только Коро, да и то лишь когда они сами захотят. А о других я ничего не знаю. Евгений, надо полагать, остался в твоем поле зрения?

— И Вера, — полковник кивнул.

— Вера? С Евгением?

— Свято место долго не пустует, сам знаешь. Соловей твой сгинул, а она женщина эмоциональная, хрупкая, такого натерпелась, что не перескажешь… Без надежного плеча ей никак.

— Да я ее не осуждаю. И Евгения не осуждаю, просто — не ожидал.

— Ну, а о главном виновнике всех безобразий что-нибудь слышал?

— Нет.

— А что Призрак сбежал — в курсе?

— Сбежал?! — по реакции Сноровского было понятно, что он не в курсе. — Из централа? Там же восемь уровней охраны!

— А он ни одного и не взломал. Просто пошел на свидание с неизвестным посетителем, а вместо него пришел на улицу. Говорят, показал удостоверение, да и одет был прилично, не по-арестантски. Как думаешь, не от Соловья ли он таким фокусам научился?

— Возможно. Что дальше?

— Так, может быть, попробуем найти твоего феномена и расспросить?

— Ты поэтому меня и позвал?

— Отчасти — да. Я же заправляю охранно-разыскной фирмой, не забыл еще? Мне предложили подключиться, я и не стал отказываться. На всякий случай. Что там получилось с Призраком — головой он ударился так, что телепатом стал, или третий глаз у него открылся — еще вопрос, но лично для меня очевидно, что если мы найдем беглеца, то и Соловьев окажется поблизости.

— А для меня это не очевидно. Какая между ними связь?

— Андрей же его навещал, после чего и пропал внезапно. Да и как Призрак сбежал, разве не странно?

— Ну и что? Это все косвенные улики.

— Да я пока ни в чем не обвиняю Соловьева, ты расслабься. Просто мне надо переговорить с ним, и думаю я, что ты тоже не прочь встретиться с твоим подопечным.

— Снова устный контракт предлагаешь?

— Сначала скажи — нужен тебе Соловьев? Если нет, я буду искать Призрака, не отвлекаясь на побочные версии.

— А-а, то есть ты хотел мне сделать одолжение?!

— Ну что ты закипаешь? Будто сам никогда не комбинировал. Дельце одно у меня завелось, в несколько ходов…

— С Призраком в качестве фигуры, а Соловьевым вместо пешки?

— С точностью до наоборот. Призрака я потом разменяю, а Соловья тебе верну. За бесплатно.

— А если он не захочет?

— А если это надо Родине, кто его будет спрашивать?

— Сомневаюсь я, что Андрей исчез просто так, а потому и не уверен, что его стоит возвращать.

— Ну, не буду возвращать — сам решай.

— Я подумаю.

— Само собой, — Безносов обрадовался. — До завтра. В шесть утра пришлю к тебе Женю, а то без провожатого мою новую базу не найти.

— Я же сказал «подумаю», а не «согласен»!

— А я так и понял…

— Жук ты, Безносов.

— А ты? — полковник рассмеялся. — Куда тебя отвезти?

— Туда, откуда забрал.

— Кстати, Палыч, тебя снова пасут, ты в курсе?

— Нет. Я каждый день и в офисе, и дома все проверяю — «жучков» нет, да и хвоста я за собой не замечал, хотя такой опыт, сам понимаешь, не пропивается.

— Однако же это факт. — Безносов тронул водителя за плечо: — Поехали…

Шофер кивнул и вывел машину на дорогу.

— А кто? — спросил Сноровский, недоверчиво глядя на полковника.

Безносов пожал плечами и задумчиво взглянул в окошко.

— Бог их знает, но не конторские фраера, это точно. Дело свое хорошо знают…

* * *

Вера убрала тарелки в мойку и расставила на столе чайный сервиз. Она всегда придавала особое значение сервировке стола и никогда не смешивала порядок приема пищи, как это привык делать Евгений. Он вполне допускал, что котлеты можно запивать чаем или кофе, а варенье брать не чайной ложечкой, а тем, что в данную минуту оказывается под рукой, например, вилкой или коркой хлеба. Воспитание позволяло ему еще много чего неприемлемого для Веры, а кочевой образ жизни приучил не брезговать ни обедами из термосов, ни подозрительными уличными бутербродами. Он наблюдал за действиями Веры, как всегда, с легкой улыбкой. В общем-то ее аккуратность Евгению нравилась. Наряду с прочими достоинствами она делала Веру просто идеальной хранительницей очага. Пока что тема «очага» всерьез не обсуждалась, но взаимоотношения прогрессировали, причем вектор прогресса был сориентирован именно на долговременное совместное проживание.

— Завтра рано уйдешь? — поинтересовалась Вера. — Подбросишь до работы?

— Сама-сама, — Евгений виновато развел руками. — Машина остается за тобой. Пользуйся.

— А ты опять поедешь на казенном танке? Рано? К вечеру-то вернешься?

— В пять. А вернусь… — он развел руками.

— Совсем замучил тебя шеф.

— Вот стану полковником, сам буду всех мучить. Идем спать?

— Иди, я уберу и тоже…

— Я могу не дождаться. Усну — не растолкаешь.

— Я знаю один способ, — Вера кокетливо намотала на палец белокурый локон, — на разведчиков действует безотказно.

— Что, на всех?! — притворно возмутился Евгений.

— На военных, майоров, ростом сто восемьдесят, атлетического телосложения и… проживающих в этой квартире.

Она хотела сказать — «и… которых я люблю», но почему-то передумала и ляпнула про квартиру. Заминка и смена интонации были едва заметными, но от Евгения эти детали наверняка не ускользнули. Он, однако, сделал вид, что этого не заметил, и отправился в душ, а Вера закусила губку и уставилась в окно.

Но там не было ничего интересного. Остатки грязного снега, серые дома, голые верхушки кривеньких кленов и облачка пара от дыхания людей и выхлопов машин. Освещались все эти составляющие городского пейзажа небогато: отсветами из окон и редкими для спального района фонарями. Ни звезд, ни луны девушка не видела, хотя никаких облаков на небе не было. Зимой их серые разводы можно было разглядеть даже ночью, но когда, подтаивая, чернел снег, это правило уже не работало. Кошачье занятие немного отвлекло Веру от грустных мыслей, но очень скоро смотреть из окна ей стало скучно и мысли вернулись.

Разве трудно было сказать «люблю»? Не поверить в это самой или действительно полюбить, а просто сказать. Женя был идеальным мужчиной. Внимательным и любящим. Вот опять… «любящим». А она сама? Девушка нервно потеребила лямку белоснежного кухонного передника. Забыть о страшных событиях четырехмесячной давности, о Соловьеве, о том неописуемом чувстве, которое проникало в каждую клетку, заставляло звенеть каждый нерв…

Женя ей нравился. С ним было спокойно и уютно. Но на большее мог рассчитывать лишь Андрей. Не какой-нибудь другой более достойный мужчина — более достойного, чем Женя, можно было искать всю жизнь и так и не найти. Нет, этим человеком просто должен был стать Соловьев. Со всеми его недостатками, заскоками и непредсказуемостью. Никого другого Вера не любила и не хотела, а еще она была уверена, что Андрею тоже не найти лучшей подруги, чем она.

Почему, в таком случае, она вот уже месяц жила с Евгением? Вряд ли даже сами женщины знают однозначные ответы на подобные вопросы. Вера, во всяком случае, не знала. «Объяснялки» вроде: «на всякий случай», «чтобы не завыть от одиночества», «время уходит» и прочая белиберда были ниже ее уровня, а более достойные аргументы просто отсутствовали. По отношению к Соловьеву такое поведение было элементарным предательством. Он, конечно, поступил еще хуже, и Вера даже не знала — почему? Но… Что «но», она тоже не знала. Почему все получилось именно так? Почему он исчез? Из-за сиюминутной прихоти? По заданию руководства? Внедрился в тыл… или как там это называется на военном языке… заброшен под прикрытием в стан врага?

Вера вздохнула и вернулась к столу. Четыре месяца уже прошло. Сколько еще должно пройти времени, прежде чем Соловьев снова появится на горизонте? Да и появится ли вообще? Жить нормальной семейной жизнью, пусть и с грустью в сердце, пожалуй, лучше, чем ждать до глубокой старости непонятно чего и кого. Оправдание было как раз из разряда дешевых «объяснялок», но Вера решила на нем и остановиться. По крайней мере до завтра.

Она быстро навела в кухне идеальный порядок, выключила свет и отправилась в еще не остывшую после Жени, наполненную паром, ванную… …Человек в длинном черном балахоне отнял от глаз бинокль и сделал шаг в сторону от окна. Чем сейчас занимаются поднадзорные в доме напротив, его не интересовало. Главное — они были в квартире. Человек зафиксировал в слабо светящемся голографическом блокноте время и застыл неподвижным истуканом. До пяти утра — времени пробуждения объекта-мужчины — оставалось шесть часов. Вполне достаточно для восстановления сил как подопечного, так и наблюдателя. Человек перевел взгляд на подъезд дома и погрузился в полумрак поверхностной медитации. Состояние, которое обычные люди по недомыслию называют «сном с открытыми глазами»… …Раннее утро отличалось от позднего вечера только тем, что редкие прохожие были трезвыми и спешили не в глубь запутанных кварталов типовых многоэтажек, а к остановкам транспорта и автостоянкам. Евгений быстро спустился по лестнице — лифт включали только в семь — и вышел на крыльцо, запорошенное свежим снегом, последним «прости» уходящей зимы. «Казенный танк» уже стоял у подъезда, урча большим дизельным сердцем. Страсть Безносова к обеспечению личного состава только самым лучшим оборудованием, снаряжением и техникой не имела никаких финансовых границ. Откуда у него столько денег, для Евгения оставалось загадкой. На охранной деятельности столько не заработать, а потряхивать плодоносящие деревья коммерческих фирм полковник считал ниже своего достоинства. Оставались варианты с крупными экспортно-валютными махинациями, торговлей оружием и получением прибылей от келлских патентов. Евгений открыл дверцу бронированного мерседесовского внедорожника и уселся рядом с водителем. В общем-то все три варианта были более чем вероятны.

— Куда поедем, товарищ майор? — поинтересовался шофер, скрывая зевок.

— А тебе не сказали?

— Кто бы мне сказал? Да и зачем? Пускач дал команду приехать в пять и кататься под вашим руководством, пока колеса не отсохнут, вот и вся вводная…

— «Пока не отсохнут» — это долго. Управимся за час. В Октябрьский район…

— Есть, — сглотнул водитель, включая «драйв». — Ловим кого?

— Вдвоем-то? Ты же знаешь инструкцию…

— Чего тогда так рано?

— Краб, рули и все, договорились?

— Так точно, — ответил воин и снова сдержанно зевнул.

Машина оттолкнулась всеми четырьмя колесами и неторопливо покатила по узким дворовым дорожкам к проспекту. Краб выдержал ровно минуту тишины и потом негромко, как о чем-то обыденном, доложил:

— Я тут минут десять стоял. Ну, и проверил, от скуки, как новый приборчик работает…

Он указал большим пальцем за плечо. Евгений обернулся и взял с заднего сиденья изящную комбинацию бинокля, прибора ночного видения и келлского энерговизора. Это был как раз один из результатов использования отечественным военпромом инопланетной технологии. Госзаказ, по слухам, был уже размещен на соответствующих оптико-механических предприятиях, но опытная партия пока испытывалась только избранными. Прибор позволял видеть не только с приличным приближением и в темноте, но и сквозь не слишком мощные преграды. Например, сквозь типовые панели можно было рассмотреть любые детали, причем не схематично, а в реальных образах и цвете.

— Ну и как?

— Весело, — Краб усмехнулся. — Вы не поверите, сколько народу занимается этим делом в такое неподходящее время…

— Тьфу ты…

— А если серьезно, видел я одного типа… Вроде бы ничего особенного, только одет не по сезону и стоял, как манекен.

— Где стоял, как был одет? Выражайся яснее, — заинтересовался Евгений.

— Аккурат на траверзе вашего окна, на том же этаже, только в доме напротив.

— Одетым в квартире?

— Может, у него отопление отключили?

— Просто стоял?

— Может, спал, — Краб пожал плечами. — Дохлый, вон, стоя спит за милую душу, дай только к чему-нибудь прислониться. Но тут вот еще какая деталь. Если бы он стоял у окна и любовался пейзажем, я бы не обратил на него внимания. А он стоял лицом к стене, левее окна, но с открытыми глазами. Как ребенок в углу. Что за удовольствие взрослому человеку в пять утра стоять в углу и пялиться на стену?

— Молился, — неуверенно предположил Евгений.

— У панельной стенки? Какому такому богу?

— А как он был одет?

— А тоже, как лунатик с Марса, в плащ — это сейчас-то! Народ еще дубленки не снял, а он в плаще! До пола и широком, как парус. Мы такие в начале девяностых носили, чтобы оружие под полой не было видно.

— В плаще? — Евгений нахмурился. — Может быть, в балахоне?

— Или балахоне, — согласился воин. — Вот точно! В балахоне. С капюшоном, как бывает у монахов. А я-то думаю — что он мне напоминает?

— Черный балахон? — озадаченно уточнил майор.

— За цвет не ручаюсь, там, в визоре, все чуток зеленоватым отсвечивает.

Евгений вынул из кармана телефон, но Краб его остановил.

— ССБ я уже вызвал. Бондарь выделил две группы — одну нам на загривок, другую вашей э-э… супруге.

— Служба собственной безопасности — это, конечно, хорошо… — Евгений задумчиво повертел в пальцах телефон и взглянул на дорогу. — Сейчас направо… Стоп. Смотри по сторонам, я быстро.

Он вышел из машины и невольно обернулся. Никаких шпионов в черных балахонах увидеть он, конечно, не рассчитывал, просто сработал рефлекс. Офицер прошел в узкую длинную арку и оказался в ухоженном дворике, перед очищенным от снега крыльцом. Нажать кнопку домофона он не успел. Дверь сама по себе открылась, и динамик буркнул голосом Федора:

— Заходи.

— Из окна смотрели? — Евгений шагнул через порог.

— По времени сориентировались, — ответил Курилович, уже вручную открывая еще одну дверь — в единственную на первой площадке квартиру. — Как только гимн по радио заиграл, сразу и открыли.

— Готовы?

— Только кепки надеть… Да ты проходи.

— Время.

— А что — время? Его теперь много. Война позади, жизнь в колее, келлы — друзья.

— Временно, Федя, — появляясь из кабинета, заявил Сноровский. — Женя, доброе утро. Кофе?

— Нет, спасибо.

— Ты чем-то обеспокоен? Что случилось?

— Все в порядке.

— Да? — Иван Павлович помолчал, пару секунд изучая лицо офицера. — Тогда к машине, друзья мои…

Еще не дойдя до автомобиля, Евгений понял, что Сноровский увидел в его глазах больше, чем замечал он сам. Беспокойство в его душе было, причем было оно обоснованным. Двигатель «танка» оказался почему-то заглушен, а Краб словно бы спал, уронив голову на баранку. Майор опустил правую руку в карман и нащупал предохранитель лежащего там пистолета. Прежде чем открыть переднюю пассажирскую дверцу, он присел и заглянул под днище. Никаких посторонних предметов там не было. Евгений осторожно потянул за ручку и открыл дверь. Водитель не шевелился. Майор легко толкнул его в плечо, но реакции со стороны воина не последовало. Евгений забрался в машину и приложил пальцы к его шее. Кожа была холодной, мышцы напряжены, а пульс не прощупывался. Офицер потер и понюхал пальцы, на них осталась какая-то липкая жидкость без цвета и выраженного запаха.

— Это просто пот, — сказал Сноровский, заглядывая в машину с другой стороны. Он поднатужился и откинул тело шофера на спинку. — Тяжелый… был.

Евгений бросил взгляд на лицо Краба и почти сразу вспомнил, где он видел нечто подобное. Точно так же выглядели келлы из неудавшейся лесной засады. Синюшное одутловатое лицо, пена на губах…

— Балахоны, — пробормотал майор, скрипнув зубами. — Только почему Краб?

— Вот именно, — Иван Павлович с тревогой оглянулся по сторонам. — Где мотив?

— Может быть, месть? — выглядывая из-за его плеча, предположил Федор. — Мало ли кому он насолил. При его-то роде деятельности.

— А что за балахоны?

— Я уже видел такие лица, — признался Евгений.

— Давайте-ка вернемся в контору и вызовем наших «тунгусов», — предложил Сноровский. — Безопаснее будет.

При упоминании о «тунгусах» Евгений встрепенулся и повертел головой. Краб говорил о машине сопровождения, но ее нигде не было видно. Впрочем, если они допустили, чтобы погиб их товарищ, то, скорее всего, и сами были уже мертвы или каким-то образом блокированы.

— Женя! — уже с крыльца позвал Сноровский. — Не искушай судьбу без нужды.

— Заприте дверь и позвоните Бондарю или Безносову, — Евгений махнул рукой. — Если бы я был обречен, то уже лежал бы рядом с Крабом. Раз я жив, значит, нужен им живым.

— Зачем? — Сноровский больше всего удивился не факту избранности офицера, а тому, как спокойно он рассуждал на такие неприятные темы. — И кому — «им»?

— Вот и я думаю — зачем? — Майор достал оружие и щелкнул предохранителем. — И кому… Уходите!

Дверь лязгнула тяжелым внутренним засовом, и офицера окружила покойная тишина холодного мартовского утра. Наступающая по всем фронтам весна насыщала воздух запахом талого снега и какой-то непередаваемой легкостью, энергией жизни, пробуждающейся после зимней спячки. Умирать в такой приятной обстановке было просто нелепо. Тем более так, как Краб. Не в бою, не от инфаркта в постели со страстной подружкой, а ткнувшись лбом в руль с трехлучевой звездой.

Евгений выглянул за угол. Улица была практически пуста. Далеко на перекрестке сигналили первые машины и бродили люди, но в непосредственной близости от дома не было ни души. Майор вернулся во двор и присел рядом с автомобилем, изучая следы. К водительской дверце вели две цепочки — обе от подъезда и обратно — Сноровского и Федора. С другого борта — тоже к подъезду и обратно — его собственные. Больше ничего. Ни следов, ни подозрительных предметов. Задумавшись, Евгений поднял глаза на замыкающую дворик силовую подстанцию. В ней не было ничего примечательного, но по непонятной причине майор никак не мог отвести взгляд. Красные кирпичные стены, плоская, залитая битумом, крыша…

Вязкая черная капля была достаточно крупной, чтобы увидеть ее даже в полумраке и с двадцати метров. Она поймала округлым маслянистым боком отсвет из чьего-то незашторенного окна и перебросила его в сторону офицера. Внимание майора и так было приковано к срезу крыши, но, увидев блик, он выпрямился и сделал несколько шагов к подстанции. Капля набухла до размеров кулака и медленно покатилась вниз по ровной кирпичной кладке. За ней тянулся широкий, совершенно черный след. Она преодолела примерно половину расстояния до земли, когда на краю крыши появилось еще несколько таких же капель. Набухнув до разных размеров — от теннисного до футбольного мяча, — они тоже потекли, разлиновывая стену в широкую черную полоску. Евгений остановился, ошарашенно глядя на странное явление. Капли появлялись на срезе крыши без пауз и, после секундного замешательства, стекали вниз. Стена была уже абсолютно черной, а образовавшаяся под ней битумная лужа растеклась почти до середины двора. На расплавленный битум она была похожа лишь с первого взгляда. Край лужи протопил снег и подобрался к самым ногам Евгения. Майор в очередной раз присел и протянул руку к черной субстанции.

Потрогать ее офицеру не удалось. Кто-то неожиданно схватил его за воротник и резко отбросил назад. Пролетев пару метров, Евгений тяжело грохнулся спиной об асфальт и проехал по ледяной корке еще примерно метр, едва не уткнувшись головой в колесо внедорожника. От удара о землю наступила легкая дезориентация, но спустя пару секунд майор уже пришел в себя и вскочил на ноги. Высокая черная тень мелькнула между корпусом машины и углом дома. Первым порывом Евгения было желание броситься вдогонку, но, сделав пару шагов, он остановился и взглянул под ноги. На еще не растаявшем ночном снежке было по-прежнему три вида следов, а там, где мелькала тень, снег был вообще девственно-чист. Майор неуверенно попятился и, вспомнив о черной луже, резко обернулся. Красная трансформаторная будка с черной крышей стояла во всей своей первозданной красе. На ее стене белел меловой ромбик с буквой «Д» и несколько написанных неуверенной рукой подростка нецензурных лозунгов. Никаких черных капель, потеков, а тем более — растопивших снег луж. Евгений прошел по тропинке, проложенной через частично вытаявший из-под потемневших весенних сугробов газон, приблизился к стене и провел по ее поверхности рукой. Чуть заметная вибрация, холод кирпича и шершавые полосы осыпавшегося раствора. Изучение с близкого расстояния позволило рассмотреть еще пару полустертых надписей. На этот раз про любовь. Майор поставил пистолет на предохранитель, вернулся к машине и закурил. Что происходило в этом странном дворике, он не понимал, но беспокоило его другое. Он даже примерно не представлял, что следует делать дальше. И это было хуже всего.

— Логинов! Живой?!

Бондарь буквально вылетел из внедорожника — близнеца того, который зловеще замер у въезда во двор. Следом за ним на снег выпрыгнули трое «тунгусов». Еще примерно через пару секунд с другой стороны к дому подъехали две легковушки и микроавтобус. Из всех этих машин высыпали «свои», и Евгений немного ожил.

— Что, черт возьми, происходит?! — рявкнул Безносов, приближаясь от одного из легковых авто. — Где Палыч? Женя, ты меня слышишь?

— А, это вы? — Евгений указал пальцем на запертый подъезд.

Полковник направился было к подъезду, но тут до него дошел смысл брошенной майором реплики. Он остановился и, как в кино, не поворачиваясь всем телом, медленно повернул голову. Окинув офицера подозрительным взглядом, он приподнял одну бровь и спросил:

— Что?

— Не могу знать, — ответил майор, спокойно выдержав его взгляд.

— Ясно, — констатировал Безносов, пару секунд поиграв в «гляделки». — Садись в мою машину.

— Я в порядке, — попытался возразить офицер.

— Садись, — отрезал полковник и продолжил движение к дому.

— Сеня, ты вовремя, — Сноровский уже стоял на крыльце.

— Там и оставайся, — приказал Безносов, — пока ребята все не сфотографируют.

— Тут наши следы, — забеспокоился Иван Павлович. — Мы же подходили посмотреть…

— Это ты моим следователям расскажешь, — грозно пообещал полковник. — Или своим, если есть такое желание, конторским…

— Твои предпочтительнее. — Сноровский снял кепку и потер лысину. — Что же происходит-то? Снова келлы?

— Нечего на келлов пенять, коли сам рылом не вышел, — полковник от злости был просто багровым. — Ты уже собрался? Проходи в автобус. Руки на виду держи. И очкарика своего не забудь.

— Сеня, служба службой, но ты не перегибаешь?

Безносов скрипнул зубами и пригнул голову, словно уклоняясь от снежного заряда. Справившись с эмоциями, он выпрямился и коротким кивком указал на вторую легковушку. Сноровский ухмыльнулся и подтолкнул растерянного Федора в сторону машины.

Когда начальство и свидетели уехали, Бондарь обвел невеселым взглядом притихших «тунгусов» и, отщелкнув подальше окурок, подал знак приступить к осмотру места происшествия…

* * *

— Понятно, — Безносов уже восстановил душевное равновесие, хотя до уровня хорошего его настроение так и не поднялось. — То есть ничего, конечно, не понятно, но понемногу картина проясняется. В своем последнем рапорте Краб сообщил о подозрительном «манекене» в черном плаще, которого мы так и не нашли, потом ты увидел тень в балахоне, от которой не осталось даже следов, а между делом кто-то отравил Крабникова цианидом и пошуровал в твоем мозгу. Полный бардак.

— Так точно, — Евгений вздохнул. — Вы еще забыли о том, что кто-то не позволил мне прикоснуться к черной луже.

— Ясности в версию это не добавляет, — заметил полковник. — Тем более что это произошло на стыке реальности и галлюцинаций.

— Я же не мог сам прыгнуть спиной вперед на три метра, да так, что почти закатился под джип.

— Но и отбросить тебя на такое расстояние могло только взрывной волной, а взрыва там не было.

— Меня схватили за воротник.

— И рывком забросили под колеса «мерсу»? — Безносов поморщился. — Кто это, интересно узнать, объявился такой могучий, но невесомый? Швыряет людей, как мячики, но в то же время не оставляет следов. Супермен? Гуманоид?

— Или все вместе: супермен-гуманоид, — заметил расположившийся на угловом диванчике Сноровский.

Безносов взглянул на Ивана Павловича с неодобрением.

— Ну и где этот «суперманоид»? Растворился? А главное — почему он грохнул Краба? В чем провинился рядовой воин?

— А если…

— Только следи за базаром, пан Иван. Если ты сейчас выдвинешь версию о том, что Крабников был чьим-то шпионом и неизвестный благодетель в черном балахоне убрал его из симпатии к честным «тунгусам», я тебя придушу. Такие предъявы лошадям кидай.

— Сеня, не заводись. Ты, когда сердишься, переходишь на такой загадочный язык, что я перестаю понимать ровно половину. Я с Крабом общался мало, но зато в боевой обстановке. Обвинять его в предательстве я не собираюсь. Не из тех он был людей, согласен. Но в любой ситуации должна быть логика. А в данном случае ею пока не пахнет.

— Может, ты не там нюхаешь? — полковник все-таки завелся.

— Воротник, — негромко пробормотал Федор.

— Чего? — Безносов перевел гневный взгляд на замершего у двери программиста.

Курилович откашлялся и, указывая на спину Евгения, повторил:

— Воротник. Он надорван.

Логинов проворно сбросил кожаную куртку и разложил ее на коленях. Воротник по шву был действительно слегка надорван.

— Перед Новым годом покупал, — Евгений приподнял куртку так, чтобы рассмотреть надрыв в проходящем свете. — Вроде бы целая была, без брака.

— Нигде не цеплялся? — Безносов надел очки. — По шву… а вот здесь кожа треснула. Это, конечно, ничего не доказывает… Не трогай!

Он отнял куртку у законного владельца, предупреждая таким образом его попытку прикоснуться к надрыву пальцем.

— В карманах есть что-нибудь? — Не дожидаясь ответа, он вынул из карманов оружие, ключи, деньги, сложил все это кучкой на краю стола и вручил куртку бесшумно возникшему на пороге кабинета сотруднику. — Отнеси экспертам. Только осторожно, воротник не трогай! Пусть проверят: отпечатки, посторонние вещества, ну там жир, пот, перхоть… Короче, все, что найдут.

— На воротнике?

— В первую очередь. — Сотрудник исчез, а Безносов, уже не слишком грозно сопя большим носом, придвинул Евгению содержимое его карманов и отдельно пистолет. — У тебя что, кобуры нет?

— В кармане удобнее. Вы еще внутренний не проверили, там телефон остался.

— Что же ты молчал? Ну ладно, не сопрут. Все же свои.

Поверил в стариковскую забывчивость Безносова только Федор. Снимать с телефона отпечатки пальцев и сравнивать их с паче чаяния обнаруженными на воротнике, чтобы уличить Евгения в нападении на самого себя, было бессмысленно — во-первых, это была его куртка и отпечатки могли располагаться, где им вздумается, во-вторых, сравнить можно было и пользуясь его личным делом, а в-третьих, это даже звучало, как полный бред. А вот если ущерб одежде нанес кто-то другой, то сравнить обнаруженные на вороте частицы пота, эпителия и прочие невидимые улики было проще всего с теми, что наверняка присутствовали на телефоне.

— А кто дежурит? Паша? У него размер подходящий. Если что, его пальто надену.

— Пару часов посидишь в кабинете. Может, бумаги наконец в порядок приведешь.

— Они у меня всегда в порядке.

— Теперь — нет. Тебе знаешь сколько рапортов предстоит написать? Как после келлской войны.

— Сейчас же не война.

— Вот именно. Не война, а потому за все мокрые дела, да еще при таких загадочных обстоятельствах, цепляются все, кому не лень. И уголовка, и прокуратура, и эти вот, — он махнул рукой в сторону Сноровского. — Налоговой и таможни не хватает для комплекта.

— Ну, они же не по этой части… — начал было Федор, не сразу оценив шутку полковника.

— И вам бумажной работы предстоит — не меньше, — прерывая его, пригрозил Безносов. — Управленцы недоразвитые.

— Кстати, Сеня, насчет Управления… — невозмутимо заявил Сноровский. — Как там поживает наш новый устный контракт?

— Не очень, конечно, «кстати» ты о нем вспомнил, — полковник скривился. — Чего тебе не хватает для начала работы?

— Коллектива, Семен. Исключительно коллектива. Ну, и небольшого чемоданчика с наличностью.

— Денег дам, а народ… Ты же видишь. За одно утро один убитый, четверо умудрились вляпаться в аварию, один вот галлюцинирует наяву…

— Хотя бы старые кадры, — отступил Сноровский.

— Забирай, — нехотя процедил полковник. — Женя тебе заодно и Веру обеспечит. Кого еще? Тимофея? Он вас проконтролирует, но так, за штатом.

— «ВТ», — подсказал Федор.

— Вы же и сами с усами, — полковник прищурился. — Палыч, ты же говорил, что на досуге беседуешь с этим чудо-калькулятором. Врал, что ли? Цену себе набивал?

— Перед кем мне вытанцовывать? — Сноровский вздохнул. — Контора нас уже просто застращала. «Вектор» же находится в ее ведении. Каждый выход с ним на связь чекисты почему-то воспринимают как покушение на государственные интересы. Федор только и делает, что взламывает новые защитные коды, а он же не Соловьев, чтобы их за секунду в уме расщелкать.

— Хорошо, сведу твоего очкарика с нужным человеком.

— Ну, а остальных мы сами найдем…

Безносов недовольно покачал головой.

— Ты поосторожнее с ними, Иван. Келлы существа коварные. А ведь еще далеко не понятно — кто устроил нам сегодняшнее шоу.

— Даже если келлы, Кирилл с Феликсом тут ни при чем…

* * *

… — Естественно, Иван Павлович, мы ни при чем, — Кирилл Мефодьевич провел гостя в свой кабинет, с сожалением качая головой в такт шагам. — Крабникова я помню. Такой огромный, как айсберг, но достаточно сообразительный. Жаль парня. А что, вы говорите, привиделось Евгению? Черный дождь?

— Потеки на стене… и лужа.

— Да, да, лужа… — келл с тревогой взглянул на своего помощника. Больше в секретном убежище не было ни души. Келлы никого не впускали сюда и сами почти никуда не выходили уже три месяца. Исключение они делали лишь для Сноровского и тщательно проверенной ими домохозяйки. — Феликс, у нас лужи были?

— И реки, и моря, — Сошников нервно потер руки, словно отмывая их под струей воды. — Нехорошо это. Люди не должны этого видеть. Не время.

— Соловьев видел нечто подобное еще три месяца назад, — возразил Сноровский.

— При содействии Кирилла Мефодьевича. Фактически получилось, что матронарм просто показал ему отрывок из своих воспоминаний. Это другое.

— А эпизод с солдатом в подвале, когда тот указал на Андрея, как на какого-то мессию?

— Косвенно, — Кирилл Мефодьевич чуть наклонил голову. — Все это не было прямым контактом с Сущностью. Теперь же она прикоснулась к человеку — заметьте, не к феномену Соловьеву, а к обычному человеку.

— Положа руку на сердце, Женя тоже не совсем ординарный юноша, — нехотя признался Иван Павлович. — Безносов считает его подающим самые большие надежды.

— Подавать надежды — еще не то же самое, что оправдывать их, — назидательно заметил матронарм. — Ваш Андрей Васильевич ничего не подавал. Просто взял и разгадал сложнейший код, а потом состыковал десять абсолютно различных сознаний в единую сеть. Тоже легко, будто играючи. Вот он — истинный феномен, а все остальные — заготовки, извините за сравнение.

— Вот именно, — Сноровский вздохнул. — Значит, у нас появилась еще одна веская причина разыскивать Соловьева.

— Еще одна? — уцепился Сошников.

— Безносов считает, что Андрей как-то связан с побегом Призрака.

— Призрак сбежал?! — Феликс был крайне удивлен. — Да-а, ситуация…

— Возможно, полковник не ошибается… — задумчиво произнес матронарм, — а возможно, и наоборот. В любом случае, мы поедем. Возникшие вопросы требуют осмысления и всесторонней проработки.

— Вот и отлично, — оживился Сноровский. — Женя, Федор и Вера уже на новой базе.

Он поднялся с кресла, но тут в его кармане зазвенело. Иван Павлович торопливо достал телефон и нажал кнопку ответа.

— Да… хорошо… — он положил приборчик обратно и вопросительно взглянул на келлов: — Черный ход у вас есть?

— Что-то не в порядке? — Кирилл Мефодьевич уже надел пальто и потянулся к шапке.

— Бондарь предупредил, что у подъезда бродят какие-то типы. По внешнему виду — ваши сопланетники.

— Они там всегда бродят, — неуверенно произнес Сошников, косясь на матронарма.

Тот напялил вышедший из моды еще в прошлом тысячелетии треух и махнул рукой в сторону запасной лестницы.

— Все ждут чего-то. — Кирилл Мефодьевич отпер стальную дверь и включил свет. Черный ход был, видимо, еще и подземным. — Сначала они выманивали нас на беседу. Назначали свидания и пытались поймать в укромных местах. Потом начали тихо постреливать из «винторезов». Но мы вовремя позаботились о стеклах пятого класса и стенах из железобетона с бронированными листами — можно из гаубицы бить или ракетой среднего радиуса… Но ракетой — им невыгодно. Здесь локальная система и портал. После войны порталов осталось мало — чтобы не допустить захвата людьми, многие были взорваны — а чтобы изготовить новые, сырье надо перебросить на Диши. Здесь изготавливать порталы рискованно. Людям такие технологии доверять нельзя. То есть каждый действующий экземпляр ворот теперь ценится на вес золота. Вот и сидим по разные стороны толстых стен, ждем, у кого первого не выдержат нервы. Они, получается, оказались более терпеливыми.

— Не считается, — заявил Сноровский, спускаясь по узкой лестнице следом за матронармом. — Вас же я вытащил на свежий воздух…

— Вы… — Кирилл Мефодьевич неожиданно остановился. — Феликс, иди сюда. Я не могу понять. Здесь же не было этой стены! Или я что-то путаю?

— Странно, — Сошников протиснулся вперед и осторожно протянул руку к преградившей путь кладке. Даже в полумраке было видно, что она довольно свежая. Впрочем, коридор в этом месте заканчивался не настоящим тупиком, а чем-то вроде т-образного перекрестка. Налево шел длинный тоннель, освещенный всего одной далекой лампочкой, направо просто зиял черный проем, из которого несло сыростью и гнилью. Феликс приготовил пистолет. — Давайте-ка потихоньку назад…

Сноровский поступил так же, но к пистолету добавил еще и телефон.

— Тима! — негромко произнес он, отжимая матронарма назад к лестнице. — Нас обложили. Вернее — заложили. Нет, не в этом смысле… Кирпичом. Да, черный ход…

В створе смежных коридоров оставался только Феликс. Сначала он стоял, внимательно вглядываясь в темноту справа, но в левом коридоре что-то звякнуло, и Сошников, присев, обернулся и выставил пистолет влево. Никаких злодейских выстрелов оттуда не раздалось, зато темнота позади Феликса вдруг обрела плоть и протянула к плечу келла черный отросток, очень похожий на руку.

— Ухм, — только и смог сказать Сноровский, нажимая на спусковой крючок.

Сошников резко направил оружие на Ивана Павловича, но быстро сориентировался, что цель чекиста располагается где-то ближе к правому проходу, и завершил свой многоэтапный поворот на триста шестьдесят градусов. Темнота в проходе вновь стала обычной, нематериальной. После почти минуты неподвижного созерцания Феликс медленно повернул голову и вопросительно уставился на Сноровского.

— Кто-то был, — пробормотал Иван Павлович, опуская оружие. — Рука… черная…

— Черная? — Сошников скривился. — На черной-черной горе стоял черный-черный дом, в черном-черном доме стоял аналогичного цвета стол… Переутомились, Иван Палыч?

— Да не брежу я! Видел! Наяву!

— А вы, матронарм?

— Иван Павлович среагировал слишком быстро. Я успел заметить, что там было нечто темное, но рука это или нет…

— А может, у вас возрастные проблемы со зрением? — Сошников нервно щелкнул предохранителем и спрятал пистолет в наплечную кобуру.

— Ты не хами и оружие достань, — неожиданно строго приказал Сноровский, подходя к Сошникову почти вплотную. — Расслабился, старлей? — Он заглянул келлу прямо в глаза.

Для Феликса такие метаморфозы всегда мягкого и нарочито простоватого Ивана Павловича были в новинку. Как, впрочем, и для основной массы прочих знакомых Сноровского, исключая Андрея и Безносова. Преображение отставного чекиста произвело должный эффект, и молодой келл снова собрался. Правда, оружие достать он не успел.

— А где кладка? Дальше? — послышался голос Бондаря. — Эй, управленцы, вы что там, застряли? Что замерли, будто обмороженные?

Все трое «управленцев» разом повернулись к Тимофею, который стоял точно на том месте, где секунду назад была прочная кирпичная стена. Причем Бондарь не проломил ее одним могучим ударом и не опрокинул. Она просто исчезла.

— Чтоб меня… — изумленно проронил Феликс. — А как же… — Он взглянул сначала направо, затем налево и, зажмурившись, энергично помотал головой. Никаких боковых проходов, полных материальной темноты или освещенных одинокими лампочками, больше не существовало, так же как и стены. Был только прямой коридор, заканчивающийся новой лестницей. — Я же ее потрогал… На ощупь — натуральная стена. Кирпичи, раствор еще влажный…

— Чего ты потрогал? — удивился Бондарь. — Глюки свои? Стрелял тоже в них? Чуть в лоб мне не засветил.

— Это я стрелял, — смущенно признался Сноровский.

— И вас приплюснуло? — Тимофей озадаченно поскреб бородку. — Идемте-ка отсюда, граждане, да поскорее. Сдается мне, нехорошее тут местечко. Как в том дворике…

Долго упрашивать никого не пришлось…

* * *

Новая база была поскромнее семиэтажного «загородного домика», выстроенного в качестве верхушки подземной стратегической пирамиды, но, так же как первая, именовалась «загородным пансионатом Министерства обороны». Несколько аккуратных однотипных избушек на четыре-шесть номеров и пара длинных хозяйственных построек. А вокруг весенний лес с талыми, но не темнеющими, а по-прежнему белыми островками снега, свежий воздух и звенящая тишина… Охрана всего этого зачарованного уголка состояла из десятка расслабленных мужчин пенсионного возраста. Если присмотреться, становилось ясно, что каждый из этих «старичков» стоит трех обычных солдат, но все-таки это были не «тунгусы», хотя к Бондарю, лично доставившему сотрудников Управления, «пенсионеры» обращались как к непосредственному начальству.

В уютной гостиной одного из домиков гостей встретила Вера. Частые прогулки от строения к строению придали ей свежести и какой-то не городской деловитости. Она не суетясь, но проворно накрывала чайный столик, не доверив таинство официантке. Растерянная девица зачарованно наблюдала за манипуляциями Веры, как за неким уроком хороших манер и изысканной сервировки стола. Федор расположился в диковинном плетеном кресле у настоящего, потрескивающего березовыми поленьями камина. В одной руке программист держал пузатый бокал с чем-то, напоминающим по цвету коньяк, а другой мерно поглаживал равнодушного пса, неизвестной, но крупной породы. Собака была плюшевой, а кресло не качалось, и шотландского пледа на ногах у компьютерщика не было, но в остальном идиллия была почти полной. Евгений вышел встречать гостей в джинсах и просторном свитере. В домике вообще было настолько уютно, что ни о какой работе думать просто не хотелось.

— Вот, — Сноровский указал на своих спутников. — Теперь почти комплект.

— А Пашкова почему не прихватили?

— А он нужен? Спирт глотать? Так мы и без него управимся.

— Тоже верно, — согласился Логинов. — Раздевайтесь, здесь тепло. Сейчас выпьем чайку, с морозца, а потом разместимся.

— Там морозец-то, — Сошников протянул ему руку, — минус пять без ветра. Как поживаешь?

— Нормально, — Евгений ответил на рукопожатие. — Что у вас произошло?

— Откуда ты знаешь?

— Знаю…

— Видения посетили. Из детских страшилок…

— Все черное?

— И до боли натуральное…

— Знакомое ощущение. Располагайтесь…

Он указал на диван и кресла вокруг низенького овального столика.

— Ой, — Вера всплеснула руками, — а варенье? Михаил Сергеич, шеф-повар, обещал черничное.

Она вопросительно взглянула на официантку. Та встрепенулась и покорно отправилась по скрипучей деревянной лестнице в подвальную подсобку.

Пока гости снимали верхнюю одежду, размещались за столом и обменивались предварительными, ничего не значащими репликами, прошло минут пять. Вера все это время косилась на дверь. При ее любви к порядку начинать чаепитие без столь важного компонента, как черничное варенье, было просто немыслимо. Наконец терпение девушки закончилось, и она незаметно ускользнула следом за медлительной официанткой.

Ступеньки скрипнули так тоскливо, что Вере стало их немного жаль. В подвале царил полумрак, но над шкафом с банками горела лампочка, и что там так долго разыскивала незадачливая помощница, Вере было непонятно. Тем более что черничное варенье стояло с краю, это она выяснила заранее.

Вера приблизилась к шкафчику и заглянула на среднюю полку.

— Вот же оно!

Официантка сидела на коленях, засунув куда-то в глубь шкафа и руку и голову. Вера неодобрительно пождала губки. На самой нижней полке хранились компоты. Хотя бы расстановку банок этой курице пора было запомнить — она работала здесь уже год.

Вера протянула руку, чтобы тронуть замершую девицу за плечо, но варенье в ее руке вдруг закипело, не нагревшись при этом ни на градус. Его темные потеки выползли из-под плотной крышки и закапали на спину официантке. Вера вскрикнула и отвела руку с банкой в сторону, но в этот момент крышка с громким хлопком отлетела и варенье выплеснулось почти целиком, украсив потолок огромной иссиня-черной кляксой. От неожиданности Вера разжала пальцы, и пустая банка разбилась о бетонный пол. Не сводя глаз с капающей на осколки кляксы, девушка попятилась к выходу, но, пройдя несколько коротких шагов, остановилась. Лестница уже давно должна была ударить нижней, самой скрипучей ступенькой ее по пяткам. Вера оглянулась и обнаружила, что никакой лестницы позади просто нет. Стены подвала были гладкими и черными, плавно переходящими в сводчатый потолок. В них не было ни дверей, ни окон, ни лестниц.

Вера испуганно вскрикнула и бросилась к официантке.

— Вставай! Эй!

Имени девицы Вера не знала.

На призывы официантка не отреагировала, она даже не пошевелилась. Вера толкнула ее в плечо, и девица безвольно завалилась на бок. При этом ее левая рука вывернулась под каким-то странным углом. Вера снова вскрикнула, но любопытство было сильнее страха. Она присела и заглянула туда, где должна была находиться правая рука и голова официантки.

— Эй, вылезай!

В шкафу было темно. Да, в шкафу было просто ужасно темно. Так решила для себя Вера. Маломощная лампочка освещала только верхнюю полку и часть средней… Нижняя была уже за гранью возможностей слабого осветительного прибора. Вера повторяла одну и ту же фразу в разных вариантах, как заклинание, искренне надеясь, что поверит в это сама.

В противном случае пришлось бы признать, что у официантки отсутствует одна из конечностей и голова, а вытекающая из-под шкафа темная лужа — не вишневый компот, а кровь.

Чтобы не завопить от ужаса, Вера закрыла рот рукой и сжалась в комок, прислонясь к распахнутой дверце злополучного шкафа. Когда сдавленный крик превратился в тихие всхлипывания, она начала различать и внешние звуки. В основном это были звуки падающих с потолка капель, но постепенно к ним присоединилось и что-то еще. Шуршание и легкий цокоток, словно кто-то очень легкий исполнял ритмичный танец…

Моргнув, чтобы избавиться от застилающих глаза слез, девушка перевела взгляд на центр подвала и от ужаса едва не потеряла сознание. Капли взбунтовавшегося варенья теперь не падали, а вытягивались тонкими танцующими нитями. Они вращались вокруг своей оси и одновременно вокруг единого центра, постепенно сплетаясь в несколько веретенообразных фигур. Структура образующихся веретен постепенно уплотнялась, они обретали объем и более знакомые формы. Их движение вокруг отмеченного осколками центра постепенно замедлялось и обретало плавность. Не прошло и минуты, как веретена остановили вращение вокруг своей оси и окончательно превратились в человеческие фигуры. Теперь Вера видела, что это женщины. Точнее, их черные силуэты. Они были одеты в длинные, просторные платья, которые развевались, как будто на сильном ветру, дующем снаружи к центру круга. В том же направлении стремились и волосы танцующих теней. В какой-то точке кончики их локонов соприкасались и словно давали начало волосам танцующих напротив. Силуэты неожиданно сменили направление хоровода и взялись за руки. Теперь они танцевали в другом ритме, странно припадая через два такта на левую ногу.

Вера плохо разбиралась в танцах. Особенно таких дьявольских. Танцовщицы разомкнули круг, и две, ставшие крайними, наклонились к Вере, приглашающе протягивая руки. Девушка затряслась, как под ледяным душем, и тихонько завыла. Лиц силуэты не имели, но то, что вместо глаз у черных женщин горят рубиновые огоньки, Вера видела отчетливо.

А еще она увидела, что по черным лицам-пятнам прочих танцовщиц расползаются улыбки. Это было несложно определить по оскалам нечеловечески острых и опять же красных, как и глаза, зубов.

В ответ на приглашение девушка отчаянно помотала головой и еще сильнее вжалась в дверцу шкафа. Улыбки черных силуэтов стали зловещими, а глаза разгорелись еще ярче. Вера попыталась закричать, но отчаянный вопль застрял между одеревеневшими голосовыми связками, и наружу прорвался только неубедительный хрип.

Пальцы протянутых к девушке рук заканчивались черными птичьими когтями, с которых на колени Вере падали крупные капли чего-то ужасно холодного. Девушка попыталась отползти в сторону, и тогда правая женщина сердито замахнулась на Веру когтистой рукой. Девушка в страхе втянула голову в плечи. Она хотела еще и зажмуриться, но веки ее не послушались.

Неожиданно полукруг ужасных женских силуэтов распался надвое, и там, где секунду назад была пара сцепленных рук, появилась новая фигура. Она была такой же непроницаемо черной, но на голову выше танцовщиц и вдвое шире их в плечах. Если новое существо было реальным, то это был несомненно мужчина. Его длинное одеяние не развевалось, да и двигался он, не пританцовывая, а словно проплывая над полом. Красноглазые тени шарахнулись в стороны и потеряли четкие очертания. Мужчина, не обращая на них никакого внимания, приблизился к Вере и чуть наклонился. Наброшенный на голову незнакомца капюшон погружал его лицо в резкую тень, но все-таки девушка сумела различить, что оно имело хоть какие-то человеческие черты. Например, большой, явно когда-то давно перебитый нос и крупный квадратный подбородок с неглубоким косым шрамом. Человек медленно провел перед лицом Веры рукой, и девушка вдруг успокоилась.

Она закрыла глаза и сделала подряд три глубоких вдоха-выдоха.

— Вера! — кто-то тронул ее за плечо, и девушка наконец-то разразилась громким отчаянным воплем. — Оглушишь! — Евгений отшатнулся и зажал руками уши.

Вера открыла глаза и ошарашенно уставилась на друга. Он, как тогда в депо, сидел на корточках напротив и удивленно рассматривал ее испачканную вареньем одежду. Девушка быстро оглянулась по сторонам и пришла в замешательство. Разбитая банка лежала у самых ног, а сладкий темный след тянулся к шкафу. Вера бросила взгляд на потолок, но он был чист. Девушка проворно поднялась на четвереньки и быстро подползла к раскрытой дверце. На нижней полке, истекая жидкими составляющими компота, стояли три разбитых банки. Никаких обезглавленных трупов к ним не прилагалось.

— Я… — Вера уселась напротив раскрытого шкафа и указала на его испорченное содержимое.

— Потеряла сознание, очнулась — бардак, — Логинов рассмеялся.

— Здесь лежала официантка…

— На нижней полке? — сдерживая улыбку, уточнил майор.

— Да.

— А метрдотель с шеф-поваром на верхней?

— Я серьезно!

— И я. О какой официантке ты говоришь?

— Ну, о той, которая пошла за вареньем…

— За этим? — Евгений указал на размазанную по полу черничную массу.

— Да, — Вера кивнула. — Ее долго не было, и я пошла за ней… А тут танцующие тени… и человек в балахоне… Мне было так страшно!

— В балахоне? — улыбка с лица офицера исчезла. — Что он сделал?

— Он… ничего… Мне показалось, что он их прогнал…

— Тени?

— Да… Женя, что это было?

— Идем-ка в гостиную, — Евгений помог ей подняться.

— Это что-то серьезное? Это происходило в моей голове или на самом деле?

— А если в твоей голове, то понарошку?

— Нет, я имею в виду… это происходило или мне померещилось?

— Сейчас выпьем чайку и обсудим…

— Женя, я же не сумасшедшая?

— Не более, чем все остальные.

— Они тоже видели тени?

— Все видели разное, но насчет человека в балахоне ты упоминаешь не первая…

— А кто он?

Евгений пожал плечами. Они уже поднялись наверх и предстали перед ясными очами встревоженных сотрудников.

— О ком речь? — заинтересовался Сошников, уловив последнюю реплику.

— О том, кто утром не дал мне упасть в грязь лицом, — пояснил Евгений. — А тебя хотел похлопать по плечу.

— А еще убил Краба, — добавил Сноровский.

— Не факт, — возразил майор.

— И официантку, — подала голос Вера.

— Да какую официантку?! — не выдержал Логинов.

— Которая была здесь, пока я накрывала на стол, а потом пошла за вареньем…

Евгений взял ее за плечи и очень аккуратно встряхнул.

— Верочка, проснись. Здесь не было никакой официантки. Она ушла еще час назад, до приезда всей группы… … — Дела-а, — глубокомысленно изрек Сошников, выпуская табачный дым в камин. — Подвал, полный танцующих граций.

— Или гарпий. Этот незнакомец сделал так? — Сноровский в десятый раз попытался исполнить замысловатый пасс.

— Нет, плавно, — Вера попробовала изобразить нечто сама, но у нее это получилось еще хуже. — Встаньте передо мной и наклонитесь, тогда я, может быть, вспомню.

— Не испугаешься? — на всякий случай спросил Иван Павлович.

— Я уже перебоялась, — девушка тяжело вздохнула.

Сноровский встал перед ней на пуфик и взмахнул рукой. Вера виновато улыбнулась и покачала головой.

— Что, не так?

— Он был еще выше, а наклонился ближе…

— Так? — Сноровский склонился почти в поясном поклоне и вдруг, вздрогнув, замер.

— В поясницу вступило? — «с ехидцей» спросил Феликс.

— Ты видела его лицо?! — негромко спросил Иван Павлович, не обращая внимания на реплику келла.

— Я… не знаю, — Вера поерзала в кресле, словно Сноровский приколол ее к нему булавкой. — Видела, только плохо, было темно… Нос такой… крупный и, мне кажется, сломанный, словно у боксера… А еще подбородок… Квадратный, со шрамом.

— Шрам слева, справа?

— Справа налево, сверху вниз, косой…

— Почему именно так, а не наоборот?

— Он, кажется, справа вверху чуть пошире был, ну я и решила… Не так?

— Правильно, — одобрил Иван Павлович, — соображаешь… Ну, господа аналитики-алкоголики-тунеядцы, какие будут соображения?

— Приметы так себе, — заметил Сошников, пыхнув крупным облачком.

— Поэтому наша очаровательная сотрудница до сих пор и жива, — неожиданно изрек Кирилл Мефодьевич.

— То есть? — заинтересовался Сноровский.

Все остальные тоже обернулись к матронарму.

— Этого субъекта видели многие, но единственным, кто рассмотрел незнакомца в черном балахоне достаточно хорошо, был воин Крабников, и он убит… — келл развел руками. — По-моему, тут все ясно…

— Логично, — признал Иван Павлович. — Выходит, Вере повезло?

— Он вряд ли собирался показывать ей лицо… Но в целом — да, повезло. Сущность могла прикоснуться к ней раньше, чем возник неизвестный спаситель, а тогда… — Кирилл Мефодьевич как-то угас.

— Эй, Феликс! А ты разве не касался той фальшивой стены в подземелье? — мгновенно сориентировался Сноровский.

— Только, чур, не стрелять! — Сошников поднял руки. — Я, подручный вселенского Проклятия Феликс Сошников, официально заявляю… — Он уронил руки на колени и усмехнулся: — Вы разве не поняли, Иван Павлович? Заразиться Сущностью могут только земляне. Келлы больны ею уже давно и все без исключения.

— То есть она следит за нами через вас?!

— А она реальна?

— Не морочь мне голову, Феликс! Отвечай на вопрос!

— Если принять по умолчанию, что Проклятие существует, то — да. Но даже если поблизости не будет нас, Сущность все равно увидит и услышит все, что ей захочется…

— Неверно, — возразил Евгений. — Если бы она была настолько всеведущей, ей бы не потребовалось подталкивать нас к поискам ответа на поставленные вопросы.

— К поискам Соловьева? — уточнил щепетильный Кирилл Мефодьевич.

Майор коротко взглянул на Веру и едва заметно кивнул.

— Выходит, Андрей сумел-таки найти способ борьбы с этой… Тенью? — предположил Сноровский.

— Иллюзию, — горячо возразил матронарм. — Он нашел не более чем иллюзию, а не реальный способ! Вы же видите, на что способно Проклятие?!

— Зачем же, в таком случае, оно толкает нас на поиски?

— А вы уверены, что это делает Сущность, а не тот незнакомец?

— А разве это не одно и то же — Проклятие и черный балахон? — удивился хранивший до сих пор молчание Федор.

Все посмотрели на парня так, словно он заявил, что заново открыл Америку.

— Мы всегда считали, что нет, — ответил Кирилл Мефодьевич после долгой паузы. — На Келлоде в таких балахонах ходили черные воины. Особая каста… вернее — вид существ. Когда начался кризис, они распространились по всей планете. Они просто наблюдали, ни во что не вмешивались, а к жителям относились вполне дружелюбно.

— И в чем выражалось это дружелюбие? — Федор заинтересованно подался вперед. — Раздавали гуманитарную помощь?

— Нет, но… — матронарм задумался. — Они всегда маячили где-то вдалеке, и у нас не было возможности их даже рассмотреть, но они никогда нам не мешали…

— Не мешали вам эвакуироваться на Диши…

— Хотя бы это… — …а Сущности — захватывать планету? Ваша парадоксальная логика теперь понятна мне и без методов Соловьева. У вас просто нет никакой логики. Как у женщин. Даже еще меньше…

Федор снова откинулся на плетеную спинку и одним глотком допил все, что оставалось в бокале. Судя по запаху, все-таки коньяк…

* * *

Все понимали, что дальнейшее обсуждение лучше отложить до утра, но просто пойти, лечь и уснуть был не в состоянии даже наименее удрученный ситуацией Сошников. Он сидел прямо на ковре, смотрел в огонь и медленно, но основательно накачивался алкоголем.

Федора, павшего в неравном бою с продукцией армянских виноделов, перенесли на диван. Плетеное кресло унаследовал Сноровский. За столом остался один Кирилл Мефодьевич, в нем проснулась патологическая любовь к чаю. Фарфоровый заварной чайничек давно опустел, а Вера была не способна заварить напиток снова по причине отчетливого дрожания рук, но матронарм не отступал и не сдавался. Он разыскал в кухонном шкафчике коробку заветного продукта в пакетиках и теперь только щелкал выключателем электрического чайника. Евгений и дрожащая Вера расположились в одном мягком кресле между камином и баром. Несмотря на стратегически выгодное положение, майор оставался трезвым, а его подруга никак не могла согреться.

— Искать или не искать? Вот в чем вопрос, — прервал Сошников затянувшееся молчание.

— Искать однозначно, — кто ему ответил, было непонятно.

Феликс поискал собеседника взглядом, но на него никто не смотрел.

— А-а… где?

— Искать, — твердо повторил тот же голос.

Теперь Сошников смотрел не в камин, а на сотрудников. Он готов был поклясться, что никто из них не раскрывал рта, не поворачивал головы и вообще не шевелился.

— Да, я согласен, искать надо, — заливая кипятком очередной пакетик, высказался Кирилл Мефодьевич. — Это не так просто, но главное — начать.

— Какие вы, келлы, быстрые, — Сноровский невесело усмехнулся. — Мы же не на Диши, где всем заправляет единая электронная система, а потайных местечек в сто раз меньше, чем в одном нашем округе…

— Постойте, Иван Павлович, — перебил его Феликс. — Кто сказал «искать»?

— Ты.

— Я спросил — искать или нет?

— Ну, а потом сам себе и ответил: «искать однозначно»…

— Это был не я.

— То есть?

— Женя, ты говорил что-нибудь? — Сошников обернулся к парочке в кресле.

Логинов отрицательно покачал головой.

— Нет, но «однозначный» приказ тоже слышал…

— Все слышали, но никто не говорил? — Феликс приподнялся, заглядывая на диван. — Может, Федор?

Программист лежал на спине, раскрыв рот, и негромко храпел. Он не просто спал, а был практически без сознания. Говорить в таком состоянии он не мог, даже что-нибудь бессвязное.

— Хладный труп, — поставил диагноз Сноровский, проследив за взглядом келла. — До утра, как минимум.

Сошников сел на колени и упер кулаки в бедра.

— Но я же слышал чей-то голос…

— Это была мысль, а не голос, — вдруг пояснил Иван Павлович. — Я вспомнил, мы с Андреем так пару раз общались. Потому ты и не понял, кто говорит.

— А вы поняли?

— Нет. Так же, как все остальные…

— Он употребил слово «однозначно», круг сужается, — заметил Евгений.

— Во-первых, он сужается ровно на два процента. Это словечко употребляют все, кому не лень, — возразил Сноровский, — а во-вторых, мы же решили искать не голос чеширского кота, а Соловьева.

— И вас не волнует, что кто-то запросто влез всем нам в мозги?! — Сошников от возмущения даже встал.

— Сядь, — Иван Павлович повелительным жестом указал на пол, — тепло загораживаешь. Чего ты разошелся? Первый раз замужем, что ли? Если некто влез в наши головы и подтвердил, что надо искать Соловья, значит, волнуйся не волнуйся, а будешь искать. И нет разницы, кто нам удружил, поскольку этого все равно не узнаешь. Может, это вообще кто-то из нас.

— Я знаю только одного человека, подающего особенные надежды, — едва слышно пробормотал Феликс и одними глазами указал на Евгения.

— Непринципиально это, — Сноровский задержал взгляд на Феликсе ровно настолько, чтобы келл понял, что старый чекист и без его подсказок учитывает все детали.

Кириллу Мефодьевичу многозначительного взгляда не досталось, он сидел далеко позади всех собеседников и видел только их затылки или профили.

— А если это Сущность? Если Проклятию надоела наша тупая невосприимчивость к образным подсказкам и оно решило использовать открытый текст?

Федор всхрапнул особенно громко. Сноровский переждал раскат и ответил:

— Сомневаюсь, что вашему Проклятию под силу оперировать мыслями-словами. Но, допустим, это так. Тогда как поступить? Наоборот? А если это не Сущность? Если это был сам Соловьев? Он вряд ли хочет, чтобы его нашли, но может быть и такое.

— Это был тот человек, — тихо произнесла Вера. — Я его узнала.

— Человек из подвала? Разве ты с ним беседовала? — удивился Иван Павлович.

— Нет, но я чувствую, что это он.

— Человек в балахоне — Соловьев? — Кирилл Мефодьевич звякнул чашкой о блюдце.

— Нет, это кто-то еще, — возразил Евгений.

— Тот, в подвале, не был похож на Андрея, — поддерживая его, пролепетала Вера.

— А-а, ну-у тогда — конечно, — саркастично протянул Феликс. — Мы просто не знали, а на самом деле Соловьев был одним из миллиона телепатов, для которых влезть сразу в пять голов — плюнуть и растереть! Неужели никто не обратил внимания на почерк?! Это же его коронный номер! Сплетать сознания людей в змеиные клубки!

Вера была просто в шоке. Она побледнела и медленно сползла с колен Евгения на ковер.

— Сошников, молчать, — едва сдерживаясь, приказал майор.

— Ты со мной не согласен? — Феликс запрокинул голову к потолку. — Андрей Васильеви-ич, ау! Как слышите, прием! Скажите этим теоретикам, что вы на связи…

Все невольно замолчали и прислушались, но ответа не последовало. В гостиной наступила гробовая тишина. Затих даже Федор.

— Феликс, ты не прав, — нарушил молчание матронарм. — Вряд ли это был Андрей…

— Тихо! — вдруг потребовал разгоряченный Сошников. — Слышите? — Он обвел вопросительным взглядом всю компанию.

— Нет, — за всех ответил Сноровский.

— Вот именно, — Феликс подскочил к дивану и склонился над Федором. — Он не дышит!

— Переверните на живот! — вскакивая с кресла, крикнул Евгений.

— Зря доктора не прихватил, — пробормотал Сноровский, присоединяясь к Сошникову. — У пьяных такое запросто. Стошнит, вырвет, а он даже не проснется и так и лежит на спине. Захлебнуться — проще простого… Что там?

— Да вроде бы чисто, но ведь он не дышит! — Феликс беспомощно толкнул перевернутого Федора руками в спину. — Курилович, просыпайся! Дыши, алкоголик!

— Вот до чего доводит отсутствие дисциплины, — сокрушенно проронил Иван Павлович. — Распустил я вас…

— Где аптечка? — деловито осведомился Евгений. — Там должна быть трубка.

— А как ее вставлять, ты знаешь? — не оборачиваясь, спросил Сошников. — Надо, наверное, сделать искусственное дыхание… — Он снова перевернул пострадавшего, зачем-то расстегнул на его груди рубашку и оглянулся: — Вера, тебе это будет проще…

Веры на месте не было.

— Вера!

Девушка показалась из кухни с ванночкой для льда в одной руке и полотенцем в другой. Она молча подошла к дивану и, отстранив Сошникова, высыпала лед на грудь Федору. Затем она открыла его рот и, обмотав пальцы полотенцем, сильно дернула пациента за язык. Федор захрипел и согнулся чуть ли не пополам. Лед скатился за пазуху, и он, закашлявшись, смешно подпрыгнул. Синюшная бледность с его лица тут же исчезла, а мутные глаза наполнились слезами и выпучились.

— Вы… — Федор кашлял, как закапризничавший мотор. — Вы… озверели… все… что ли?

— Мы тебя от смерти спасли, — снисходительно пояснил Феликс, вкладывая в руку Куриловича отнятое у Веры полотенце. — Ты одной ногой уже стоял в могиле… Синий весь был, как цыпленок табака.

— Я? — Федор уставился на Сошникова, как на привидение.

— Ну, — уже не так торжественно подтвердил Феликс. — Нажрался тут до потери пульса…

— Рюмкой… коньяка? — Курилович почти прекратил кашлять и вытер губы. На полотенце остался красный след. — Сер-рафимы долбаные… Вы мне чуть не вырвали грешный язык…

— Как ты живешь-то, если с рюмки так далеко уезжаешь? — уже совсем неуверенно спросил Сошников. — Или рюмками ты пивные кружки называешь?

— Феликс, — позвал Евгений.

Он стоял у бара, держа двумя пальцами за горлышко бутылку «Арарата». Она была открытой, но почти полной. Сошников перевел взгляд на свое место перед камином. Там остался бокал и ополовиненная лично им бутылка водки. Другие сосуды стояли в баре и были запечатаны.

— Я просто, чтобы согреться, — привел последний аргумент в свою защиту Федор.

— Да как бы не так! — засуетился Феликс. — Мы же тебя, как бревно, по всей гостиной таскали!

— Я сам лег, — уверенно возразил программист, вытряхивая из-под полы остатки льда. — Тебе, кстати, тоже не мешает…

— Это, как сон во сне, — проводя ладонью по лицу, начиная от затылка, пробормотал Сноровский. — Вроде бы просыпаешься, но на самом деле это снова сон.

— Кошмар, — тихо сказала Вера.

— Проклятие, — уточнил так и не поднявшийся из-за стола Кирилл Мефодьевич.

— Провокация, — высказался Евгений. — Почему ваша Сущность не поступит более прямолинейно? Почему не нападет, не захватит наши души, ведь она такая…

— Какая? — матронарм покачал головой. — Не знаете? Вот и я не знаю, да и никто вам не ответит. Кого-то Проклятие подчиняет без его согласия, кого-то обходит стороной, остальных заманивает, будто желает, чтобы они пришли добровольно — осознанно или нет, но обязательно сами. Если бы мы знали — почему? — то давно бы его остановили. Но и зло по имени Сущность, и его мотивы непостижимы. Понятно лишь то, что Андрей Васильевич не здесь и что он крайне необходим, как минимум, трем существам или группам существ: Проклятию, черным воинам и людям, э-э… то есть нам. Наверняка по разным причинам, но без него дела не клеятся ни у кого.

— Даже у Сущности? — удивился Сноровский.

— Даже. Хотя, видимо, не на этом участке фронта, — Кирилл Мефодьевич потрогал остывшую чашку и вздохнул: — К сожалению.

* * *

Информация была достоверной. Бондарь получил ее из самого надежного источника. Когда капитан доложил о полученной информации своему начальнику, тот обеими руками ухватился за возможность взять наемника. Тем более что это было на самом деле реально. Призрак вышел на одного из почему-то оставшихся на свободе матронармов. Того самого, что некогда «сдал» весь свой «светлый» арм и теперь скрывался под фамилией Федякина. Кто заказал наемнику этого высокопоставленного келла, было неясно, но Безносова интересовал не заказчик, а сам Призрак. На охрану матронарма у полковника контракта не было, и он приказал распределить силы оперативной группы «тунгусов» так, чтобы держать под контролем только территорию, прилегающую к возможному месту покушения. Все остальное было заботой собственной службы безопасности матронарма…

Машины опергруппы стояли в подворотнях одной из второстепенных улочек. От предполагаемого места действия их отделял небольшой скверик. Из машины Бондаря хорошо просматривался выезд на проспект и два или три окна мэрии. К пяти часам Федякин должен был приехать сюда на совещание. Для надежности, по дорожке вдоль скверика, вокруг расположенной поблизости автостоянки и по тротуару проспекта бродили еще и наблюдатели. Каждый из них контролировал свой сектор, невидимый из машин. Бондарь проследил, как к его автомобилю приближается воин, посланный проверить наблюдателей. Судя по его озабоченному лицу, на постах было что-то не в порядке.

Дохлый плюхнулся на заднее сиденье и оглушительно хлопнул дверцей. Водитель недовольно покачал головой и, не оглядываясь, пробормотал:

— Ты дома холодильником так хлопай…

— Все вроде бы в порядке, — не обращая внимания на его недовольство, заявил воин.

— Все ребята на местах? — уточнил Бондарь.

— Вроде бы…

— Дохлый, — Тимофей обернулся, — я тебя зачем посылал?

— Проверить посты.

— Ну и как? Проверил?

— Да.

— А почему тогда «вроде бы»?

— Панкрат метров на двадцать отклонился от маршрута, — воин вытянул руку, указывая на расположенную неподалеку автостоянку. — Там трубы укладывают, ему пришлось обходить.

— Но успел он вовремя?

— Ага, он успел, а вот Серый — нет.

— А ему что помешало?

— Не знаю. Его там вообще не видно. Кто-то в кустах шарится, может, он? Отлить отошел?

— С ума посходили?! — Бондарь вылез из машины. — Давай за мной!

— «Гаубицу» взять?

— Обойдешься легким стрелковым…

Тимофей торопливо обогнул забор стоянки, перепрыгнул через канаву, столкнув с ее края вниз несколько комьев земли, и почти бегом приблизился к пританцовывающему от холода Панкрату.

— Трщ капитан, — воин шмыгнул покрасневшим носом, — тут такое дело… Серый чего-то тормозит. Я видел, как он в кусты ломанулся, а теперь чего-то не выходит и по рации не отвечает…

— Топорники! — Бондарь помотал головой. — Стой здесь, участок Серого на тебе.

— Так не хватит глаз-то!

— А ты ходи туда-сюда, заодно согреешься. Дохлый, подтянись!

В голых кустах небольшого парка укрыться было сложно, они просматривались насквозь, но Серого Бондарь пока не видел.

— Зайди слева, — приказал он помощнику.

Воин переложил пистолет из кобуры в карман и обогнул ровную стенку насаждений. Сам Тимофей пригнулся и полез прямо сквозь кусты. Они встретились через минуту под толстым раскидистым деревом.

— Ну? — Бондарь стряхнул с плеча обломки мелких веток.

— Еще тут, — Дохлый хлопнул ладонью по другому плечу командира. — Пусто. Вот, опять… Тут капает что-то?

Он запрокинул голову и замер с раскрытым ртом. Бондарь проследил за его взглядом и невольно тоже провел рукой по своему плечу. На ладони остались красные разводы.

— А вот и Серый, — негромко констатировал Тимофей.

Пропавший боец висел в трех метрах от земли вниз головой, беспомощно вытянув руки. Вокруг его лодыжек обвивалась толстая веревка, а из перерезанного горла капала кровь.

— Ловушка, — Дохлый вынул из кармана складной нож. — Снять?

Бондарь нажал кнопку прикрепленной за ухом миниатюрной рации и объявил:

— Боевая тревога…

— Ясно, — Дохлый сменил нож на пистолет и наклонился, рассматривая землю. — Тут следы — горячее не бывает…

— Вперед! — приказал Тимофей и бросился через скверик к расположенной за ним площади.

Когда он выбежал на тротуар, слева, у здания мэрии, прогремел мощный взрыв. Бежавший следом Дохлый прыгнул на плечи командиру и повалил его на мокрый асфальт.

Когда отсвистели все обломки-осколки и осела пыль, Бондарь поднял голову и протер глаза. Дохлый был, судя по всему, жив, поскольку сполз с начальства достаточно проворно. Тимофей поднялся, тщательно отряхнул одежду и взглянул на воина. Тот держался за ухо и растерянно улыбался. Между его пальцами сочилась кровь.

— А? — заметив боковым зрением взгляд Бондаря, снайпер обернулся. — Стукнуло, товарищ капитан. Плохо вас слышу.

— А я ничего не говорил, — повышая голос, ответил Тимофей.

— А?

— Давай-ка, присядь, — Бондарь взял воина за плечи и усадил на низкое чугунное ограждение скверика.

— Прокол? — громко и с досадой спросил Дохлый. — Э-эх, незадача! Товарищ полковник с нас шкуру до костей сдерет! А еще с Серым такая беда…

Бондарь перевел взгляд на останки взорванной машины и набрал номер Безносова.

— Ну? — ответил полковник.

— Он опять ушел. Потери — Серый убит, Дохлого слегка контузило.

— А приманка наша, матронарм Федякин, как себя чувствует?

— Матронарма подразделения «светлый арм» больше нет…

— Хоть какая-то польза, — Безносов невесело усмехнулся. — И никто его опять не заметил?

— Наверное — Серый, но с ним уже не побеседуешь.

— Ты народ поднял?

— Так точно. Только тут все, как на ладони, и никого подозрительного.

— Все равно поставь оцепление, пока менты не прибыли, деятельность изобрази… ну, ты понимаешь… Что-нибудь еще видел? Непонятное или невероятное…

— Непонятно — зачем он Серого вверх ногами подвесил. А невероятно — что сделал это так быстро. Минуты не прошло.

— Действительно. — Безносов помолчал. — Ну а как думаешь? Он?

— Без сомнений. Почерк Призрака. Наглость, неуловимость, точный расчет и непонятная жестокость… А вот и кавалерия…

— Приехали? Оперативно. Ну, ладно, разбирайся и сразу ко мне… … — Вот такие подвиги, — Безносов выключил громкую связь и подвинул прозрачную папку Сноровскому. — За последний взрыв мне даже не стыдно. Не мы одни опростоволосились. До нас его кто только не ловил. Кто только от него всяких «гусей» не охранял. Бесполезно. Как нож сквозь масло проходит. Хоть менты стоят, хоть бандиты, хоть чекисты, хоть «тунгусы». И что самое интересное, никто даже примерно не представляет, как это ему удается. Призрак, одним словом.

— А манера исполнения, почерк?

— Тот же, что и до первой поимки. Арсенал спецсредств от яда до взрывчатки. Действует только наверняка, но никогда не выжидает слишком долго. Один бизнесмен, когда получил сигнал, что его заказали Призраку, спрятался «на самое дно самого глубокого ущелья», охраны понаставил — наверное, половину состояния спустил. Чуть ли не танки вокруг убежища курсировали. А Призраку все фиолетово. Однажды утром пошел бизнесмен по малой нужде да и не вернулся. Когда охранники сообразили, что подопечный слишком долго ходит, дверь открыли, а он в унитаз физиономией уткнулся. С бантиком на шее. Все двери-окна позакрывали, дом и местность прочесали — никакого результата. Ну, что оставалось делать? Развели руками и вернули вдове залог… А передел в январе шел, так там кому-то понадобилось сразу троих убрать. Сильно сплоченная компания была из четырех группировок, они в проклятом ноябре скооперировались, да так и остались в связке. Весь черный рынок под себя подгребли. Это тебе не Юшкин или Слепцов. Культурных слов не понимали вообще. С одним обеспокоенные граждане все же договорились по-хорошему, а остальные уперлись. Решили, «чегевары», что пока едины, то и непобедимы. Вот тогда «кто-то» и обратился к Призраку. Он так основательно все подчистил, что хозяева ритуальных фирм купили по новому «мерсу». Вместе с лидерами чуть ли не всех бойцов в расход пустил. Причем не просто так — каждому по пуле в башку или взрыв на весь общак. Нет, он к делу творчески подошел. Авторитетов на кусочки с кружевами изрезал, пехоту — гуманно, чтоб не мучились, а бригадиров и прочих — в ассортименте: от «секирбашка» до аутодафе. Жуть, короче. Почти как в ноябре.

— Ты сказал — почерк, как до первой поимки? Надеешься, что будет вторая?

— Борис же, земля ему пухом, его поймал, почему бы и нам не отличиться?

— Борису помогал Соловьев, а тебе — кто помогает?

— А что Соловьев? Боб Призрака два года выслеживал. Привычки, детали всякие до мелочей изучил. Вот и мы так же сделаем.

— Все равно, без Соловья Борис бы не справился, — упрямо возразил Сноровский.

— Может, и так, — Безносов пожал плечами. — У тебя есть какие-то соображения?

— Все те же — сначала надо найти Соловьева. Ты же сам это предложил.

— Вот мы и возвратились из пункта Б в пункт А, — полковник встал и прошелся по кабинету. — Только не плюйся сразу. Сначала обдумай. Я тут все хорошенько проанализировал и все-таки вернулся к своим прежним сомнениям. Сильно уж он крутой, этот Призрак. Как в кино. Не бывает так в жизни. Понимаешь?

— Пока нет.

— Варианта два, либо он феномен, не жиже Соловья, либо они работают вдвоем, — Безносов оперся кулаками о стол и взглянул на Сноровского. — Иначе его кто-то когда-то все равно бы увидел.

— Не стыкуется, — Иван Павлович отрицательно покачал головой. — До поимки его не только видели, но и трогали — когда ловили, а теперь он вдруг стал неуловимым невидимкой…

— А я о том и говорю…

— Но! Ты забыл, что Соловьев его и ловил, вернее — помогал его поймать, и потерял лучшего друга…

— А после пришел к Призраку на свидание…

— Вот именно — пришел на свидание, о чем-то побеседовал и исчез. А спустя некоторое время Призрак сбежал и начал действовать еще более нагло и эффективно…

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — все же стыкуется! Сговор, побег, совместная работа…

— С заклятым врагом?

— Смотря какая поставлена цель.

— Не может Андрей закрыть глаза на такое серьезное обстоятельство, как гибель Боба.

— Опять мы возвращаемся к высоким материям. Цинизм-романтизм. Почему ты так уверен, что Соловьев благородный романтик?! Думаешь, его не может захватить такая идея, что он похерит память о друге?

— Какая идея, например?

— А я почем знаю? Он же пришибленный во всю голову. Может, борьба с этим вселенским злом, как у келлов?

— Сеня, ты только что ответил на все свои вопросы и сомнения.

— Фу-у, — Безносов сел и откинулся на спинку кресла. — Ну ты и мутный тип! По-человечески объяснить не можешь?

— А я что, по-келлски объясняю?

— Видимо, да.

— Никакого Призрака нет, Сеня. Есть только Соловьев…

— Что? — полковник непонимающе улыбнулся.

— Соловьев, который, перед тем как лечь на дно, перенял опыт и привычки Призрака, там, «на дне», потренировался, а затем, всплыв, вытащил своего прототипа из-за решетки и закопал в ближайшем лесу.

— Новый Призрак и есть Соловьев? — наконец-то сообразил Безносов. — Но зачем ему понадобилось перевоплощаться в наемного убийцу? Он что, сдвинулся от перенапряжения?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

— Черт! В поимке феноменов у нас маловато опыта…

— Ничего, кое-каким вещам Соловьев сам же нас и научил. Например, масштабному мышлению.

— Это как?

— Этого, Сеня, не объяснишь. Это надо попробовать самому. Но ты не волнуйся, ищи его своими методами, а мы применим свои, нестандартные…

— А я и не волнуюсь, — полковник взглянул на Сноровского с явным сомнением. — И с чего ты думаешь «нестандартно» начать?

— С мотива, — Иван Павлович усмехнулся, — с банального мотива…

* * *

Очередной «вечер совместных размышлений» начался с шумного обсуждения новой вводной. На заявление Ивана Павловича о том, что Призрак и Андрей, скорее всего, одно лицо, группа отреагировала довольно бурно. Все заговорили одновременно и громко, отчего разобрать что-либо стало совершенно невозможно.

— Значит, так! — Сноровский настойчиво похлопал ладонью по столу, призывая всех к тишине. — Значит, так, многоуважаемые сотрудники, версия у нас есть, осталось понять, что же это нам дает.

— Абсолютно ничего, — категорично заявил Сошников. — Ну, подался Соловьев в Призраки, ну, плохо. Только это же версия, а не след. Город большой, он может скромненько жить в спальном районе, делать вид, что ходит на работу, здороваться с соседями, старушек через дорогу переводить…

— Возможно, нам придется исследовать проблему более тщательно, — высказался Кирилл Мефодьевич. — Зайти, так сказать, с другого конца. Понять, что же могло настолько сильно подействовать на мировоззрение Андрея Васильевича. Ведь это более чем странно, когда вполне приличный человек вдруг становится наемником, да еще не теоретически, а на самом деле — с руками по локоть в крови.

— Подействовать могло все, что угодно, — ответил Сноровский, — не забывайте о его особом даре. Это очень большая нагрузка на психику.

— Нет, — тихо, но твердо возразила поникшая Вера. — Андрей мог раствориться в личности какого-нибудь негодяя, но сделал он это не потому, что бандит оказался сильнее его духом, а осознанно.

— В тебе говорит неостывшая… симпатия, — ухмыльнулся Феликс.

Логинов дернулся, но вовремя сообразил, что для выяснения отношений сейчас не время.

— «Осознанно» — это вообще-то обвинение, — заметил Кирилл Мефодьевич.

— Только если у него был иной выход, — снова возразила Вера.

— Не понимаю, что это за ситуация такая безвыходная? — снова хмыкнул Сошников. — Да и если так, мягко говоря, странный он выход нашел. Тебе не кажется? Не представляю, что должно стоять на кону в игре, где жизнь человека стоит ровно два пистолетных патрона.

— Весь мир, — задумчиво предположил Кирилл Мефодьевич.

— Ага, и пол-Луны в придачу, — Феликс скривился.

— Дело не в ставках, а в противнике, — вступил в дискуссию Евгений. — Если он достаточно силен и обладает широкими возможностями, уйти из-под его наблюдения можно, только исчезнув. Причем так, как это сделал Соловьев — без остатка.

— Но мы-то его почти нашли, разве это «без остатка»?

— Мы его изучили «изнутри».

— Противник, видимо, тоже неплохо его знает, иначе зачем Соловьеву такая глубокая конспирация?

— Да не о том вы рассуждаете, — прервал их Иван Павлович. — Нам не противник нужен, а Соловьев.

— Не определив первое, не найдешь второго, — возразил Феликс. — Мой вариант — его прижал этот… голос-балахон.

— Сущность, — качая головой, сказал матронарм. — Черные воины ни во что не вмешиваются…

— На Келлоде! А здесь Земля, и все по-другому! А Сущность ваша… я уже не отрицаю, что она реальна…

— Какой прогресс! — …но на самом деле это просто какое-то хаотично перемещающееся энергетическое поле. Ни особо коварным сознанием, ни волей оно не обладает!

— Не спорю, Проклятие иногда непоследовательно, но это его сознательная тактика. Оно мыслит, Феликс, как бы ты ни возмущался. Оно мыслит и стремится к некой цели. Страшной цели. Иначе Келлод остался бы цветущим и прекрасным.

— То есть ваша версия заключается в том: Соловьев смылся, чтобы его не нашла Сущность? Тогда нам не следует его искать, чтобы не подводить товарища. Неудобно же получится. Он, понимаешь, незаметненько выбросил мешок с дерьмом прямо посреди центральной площади, а мы его подняли и принесли. «Андрюша, не ты потерял?» И для полного счастья развязали мешочек, но держали его, оказывается, вверх ногами! И посыпалось, и полилось дерьмецо на лежащий у Андрюши в прихожей новенький ковер. И заорал он дурным голосом: «Что же вы, друзья мои сердешные, делаете, мать вашу!».

— Прекрати! — крикнула Вера, сжимая кулачки.

— Ого! — Сошников удивленно поднял брови. — Жизненные трудности постепенно превращают нашу нежную и удивительную голубку в орлицу?

— Феликс, предупреждаю в последний раз, — строго сказал Логинов.

— Можешь порвать меня на британский флаг, — Сошников огорченно вздохнул и махнул рукой. — Только легче от этого никому не станет. Кинул вас Андрей Васильевич, как лохов. Завел на полигон, поставил на танковой директрисе и смылся. А вы как хотите. Убегайте, окапывайтесь, подпрыгивайте… как хотите. Никто вам не поможет.

— А если мы его все-таки найдем, что тогда? — засомневался Евгений.

— Тогда ты его «предупредишь», — Феликс ударил кулаком в ладонь, — и он будет вынужден снова вступить в бой.

— Все, хватит, — спокойно сказал Сноровский. — Ты, Феликс, не учитываешь одного важного момента. Андрей был с нами, когда начался кризис, и никуда бежать не собирался. Он не трус. Поэтому, если он исчез, значит, на то были причины. И одну из них я вижу совершенно отчетливо. Эта причина в нас, в наших жизнях.

— Как бы увел опасность за собой? Почему же тогда нас посещают видения?

— Не знаю.

— Честно, — серьезно одобрил Сошников.

— Вот и выходит, что, найдя Соловьева, мы не только сломаем ему всю игру, но и сами нарвемся на неприятности.

— Как же быть?

Сноровский ответить не успел. Скрипнула дверь, и в гостиную домика протиснулся Федор. Он встал перед камином и, сняв очки, помассировал переносицу.

— Что? — Иван Павлович поднял на него вопросительный взгляд.

— Восемь часов не отрывался от компьютера, даже кофе не пил…

Вера легко поднялась и ушла в кухню.

— Федя!

— Да я с мыслями собираюсь, Иван Павлович. Вот тут я все, что мог, зафиксировал, — он вынул из кармана диск, — а в голове та-кая каша… Если в общих чертах, «Вектор Т» клянется кибер-мамой, что какими бы ни были оригинальными наши проблемы, а происхождение они имеют то же, что и келлские.

— Не новость, — заметил Сошников.

— Знаю, — Федор кивнул, — но все равно полезное подтверждение. То есть Кирилл Мефодьевич может стричь купоны, если спорил с кем-нибудь, что, добив келлов, Сущность возьмется за людей. «ВТ» согласен и с тем, что келлы ломанулись на Землю, а не куда-то еще, именно по желанию этого непонятного противника. Единственное, чего не может понять этот силиконовый умник, что же это за противник. Я пытался объяснить ему нашу точку зрения, но он только фыркнул и заявил, что фантазии с неопределенным объектом изучения не по его части.

— Что за мощнецкий противник попался, пока и нам не понятно, — Сноровский почесал затылок, — но зато мы начинаем понимать мотивацию Соловья. Выходит, как раз он-то знает, кто наш враг и с чем его едят. Только получив это знание, он стал опасным для себя и окружающих и скрылся, чтобы не погибнуть самому и не подставить группу. Как вам версия?

— Ну а что, — Феликс потер подбородок, — вполне. Если, конечно, отбросить предположение о безумии. А еще ваша версия не объясняет, на кой черт Соловьеву понадобилось убивать людей…

* * *

— В своей жизни, любезнейший Иван Павлович, я видел немало странных вещей, — пожилой келл разворошил кочергой почти прогоревшие поленья, и камин снова осветился отблесками рыжего огня. — Горящие космические корабли, таранящие космолеты противника, сожженные дотла города и поселки, поля, усеянные обескровленными телами, как серым снегом, леса, поваленные одной мощной взрывной волной, и реки темной вязкой крови, медленно текущие между холмами. Все это было результатом применения огня. В той или иной форме. До прибытия на Землю я не задумывался над тем, что эта субстанция может быть не только разрушительной, но и приятной. На Келлоде было не принято держать огонь в качестве детали домашнего интерьера. С тех пор прошло немало времени. Огонь в этом камине греет мои старые кости и уже не напоминает о страшных годах молодости. А ведь раньше, представьте себе, меня пугали даже рыжие женщины. Смешно? В них соединялось нечто такое, что напоминало мне игру пламени. Яркий цвет волос и какая-то необузданность…

— Не все рыжеволосые красотки настолько несдержанны, как вам представляется в интимных фантазиях, — едко заметил Сноровский, делая глоток кофе. — А фразу об идущих на таран горящих космолетах я слышал в каком-то фильме. Давайте перейдем сразу к делу, Кирилл Мефодьевич. Пока ребята отдыхают и мы здесь вдвоем, скажите мне правду. Что согнало вас с собственной планеты?

— Я говорил об этом уже не раз — Проклятие.

— Проклятие, Сущность, вселенское зло, — Иван Павлович загнул три пальца. — Как еще?

— Тень…

— Очень замечательно, — Сноровский загнул четвертый палец. — Все?

— Я не понимаю…

— Нет, дорогой пришелец, вы все прекрасно понимаете. Более того, вы отлично знаете, что это за тень и как с ней бороться. Только почему-то не говорите. Может быть, вас не надо было оставлять на привилегированном положении? Может, пострадав наравне с прочими сопланетниками, вы бы осознали, что не правы, и сознались?

— Мне не в чем сознаваться, Иван Павлович! Что вы такое говорите?!

— Какие планеты входят в империю Келлода?

— Что? — матронарм растерялся. — А какое это имеет отношение к Сущности и вообще… к текущей ситуации?

— Отвечать на вопрос! — взгляд Сноровского стал ледяным и колючим, а в голосе появилась сталь марки, как минимум, «30-ХГСА».

— Империю Келлода? — взгляд келла заметался по комнате. — Келлод, Диши, Арас…

— У Араса есть спутники?

— Два. Но они небольшие, используются как причальные системы и выносные станции гиперсвязи…

— Причальные? То есть вы и в космосе летаете, а не только через ворота шастаете?

— Да, конечно, хотя это сродни парусным регатам в век сверхзвуковых авиалайнеров…

— Понятно… — Сноровский задумался. — Дальше…

— Э-э… Декаб со спутниками. Сам он для жизни не годится, но на восьми из шестнадцати спутников созданы поселения, дальше Сибро. У него тоже много спутников, семнадцать, но освоены только семь, остальные слишком маленькие и бедные ископаемыми.

— А на самом Сибро — тишина?

— Да, он непригоден…

— Понятно. Что еще?

— Э-э… были еще две удаленные колонии, но с ними уже давно нет никакой связи…

— Сильно удаленные?

— У другой звезды.

— Стоп, а все, что вы сейчас перечислили, — у вашей? Как ее…

— Раан. Да, это ее спутники.

— Та-ак, — Иван Павлович задумался. — И что, вся эта империя рассыпалась под натиском Сущности?

— Нет, погиб только Келлод…

— Но вы говорили, что теперь ютитесь на Диши, почему вы не перебрались на этот… Арас?

— Но… мы не могли… мы… нам… просто нам подвернулась Земля, а она гораздо лучше Араса…

— И не волнует, что она уже занята. Так, что ли?

— Нет, конечно, мы учитывали этот факт. Ах, Иван Павлович, по большому счету, ну разве мы вам мешали?! Всю эту историю вы раскрутили исключительно из страха перед неизвестным. Ну и немного из гордыни. А ведь стоило нам найти точки соприкосновения, взаимные интересы…

— Как с Безносовым и компанией?

— Разве это было невыгодно? Полковник озолотился сам и существенно поднял уровень жизни половины сотрудников своего разведуправления. Это плохо?

— И все-таки ответьте мне на вопрос — почему именно Земля? Кто приказал прекратить поиск пригодных для колонизации планет и начать экспансию?

— У нас не оставалось времени…

— Или терпения?

— Возможно, и того и другого. Я все равно не понимаю, Иван Павлович, к чему вы клоните?

Вообще-то Сноровский ни к чему и не клонил. Он просто привычно докапывался до истины. Его что-то тревожило, причем так, что исследовательский зуд разгорался все сильнее, а это было верным признаком наличия в истории келлского переселения какой-то страшной тайны. Или хотя бы загадки. Как бы то ни было, келлы ни в какую не хотели ее раскрывать, и Ивана Павловича это раззадоривало, как подростка поднятая ветром юбка подружки.

— Ладно, Кирилл Мефодьевич, храните пока свою тайну, — Сноровский многозначительно усмехнулся. — Придет время, и вы ее все равно раскроете. Например, когда останетесь последним келлом на Земле. Только подумайте прямо сейчас — не будет ли вам одиноко? Может быть, пока не поздно, стоит объединить наши знания и спасти не только людей, но и келлов?

— Я подумаю, — ответил матронарм, уже не изображая полное непонимание… …Утро было насыщено теплом южного ветра и волнующими запахами весны. В такое утро не хотелось думать ни о чем неприятном или грустном, но Вера никак не могла сбросить груз тягостных размышлений и отделаться от чувства тревоги. Соловьев был где-то рядом, но его новая ужасная ипостась вызывала у девушки отчетливую нервную дрожь. Теперь она не знала, хочет ли снова оказаться рядом с этим человеком. Да и человеком ли? В кого превратился Андрей, соединив в себе отвратительные качества жестокого убийцы? В одного из тех монстров, что забивают насмерть прикладами мужчин и буквально разрывают на части безвинных девочек? В бессердечного циника, для которого надуманная целесообразность выше нормальных человеческих отношений? Вера подняла взгляд на Сноровского, который уже заканчивал раздавать ценные указания и теперь обратился непосредственно к ней.

— Вера, тебе поручается особо ответственный участок работы… Ты меня слушаешь?

— Да, да…

— Смотри на карту. Вот район: центр, вот эти кварталы, магазины, всякие заведеньица… Ходи, смотри, слушай и не забывай, что, кроме обычных чувств, у человека есть интуиция, а еще — мысленный контакт. Вполне возможно, что он выйдет на связь.

— Нет, — Вера сначала произнесла это слово и только потом сообразила, что возразила, не задумываясь. — Что — нет? — удивился Иван Павлович.

— Другой район, — растерянно повторила Вера за кем-то. Она пока ничего толком не понимала, но была готова поклясться, что повторяет чьи-то мысли. — Юго-Западный…

— Это ты сама придумала? — Сноровский внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я… не знаю, — призналась она.

— Хорошо, — согласился Иван Павлович после недолгой паузы. — Женя будет неподалеку, Феликс тоже, мы с матронармом покатаемся по всяким тайным местечкам и переговорим с нужными людьми. Связь держи с Федором, он останется здесь, будет у нас координатором.

— Я поняла…

— Отлично. Значит, Юго-Запад? Ты уверена?

— Нет, но… так подсказал…

— Внутренний голос?

— Наверное…

— Ладно, — Сноровский вручил ей телефон. — Увидишь Андрея, в контакт не вступай. Вызывай нас и просто иди за ним следом, но чтобы он не заметил. Справишься?

— Попробую, только я же не профессиональный шпион…

— Понимаю. Но ты же видишь, какая польза от профессионалов. Уже скоро полгода пыжатся, а результат нулевой. А все потому, что не доверяют интуиции и слишком сильно надеются на логику… Все, ступай. И помни — никаких контактов! Это может быть опасным.

— Неужели вы думаете, что он меня…

— Кто его теперь поймет? А вдруг для него каждый человек — это потенциальный шпион неведомого врага — какие могут быть гарантии?

— Лично я бы у Бондаря этого испанца, как его… Дохлого, позаимствовал, — высказался стоящий у порога Феликс. — С параноиками лучше всего общаться через оптический прицел. Безопаснее.

Вера округлила глаза и испуганно посмотрела на Сноровского, а затем перевела взгляд на Евгения.

— Сами справимся, — ответил Логинов, подталкивая Сошникова к выходу. — Поехали…

— Иван Павлович, — рассеянно наблюдая за сборами, позвал Курилович, — можно вас подзадержать?

— А что? — Сноровский выждал, пока сотрудники уйдут, и обернулся к Федору: — Новости?

— Можно сказать и так, — программист махнул рукой на дверь в комнату, где стоял компьютер. — «ВТ» составил модель поведения Соловьева. Мне кажется, довольно интересную.

— Модель? Многообещающее словечко. Ну, и что там, на этой модели?

— Я, на основе наших вчерашних рассуждений, задал ему вопрос: как быть в ситуации, когда твой противник слишком силен, чтобы с ним сражаться, но на примере келлов становится ясно, что убежать, чтобы не стать орудием в его руках, тоже невозможно?

— И он тебя понял? — Иван Павлович усмехнулся. — Вопрос-то замысловатый и общий, без «определенного субъекта», или как там этот электрический гений еще выражается?

— Понял, — Курилович кивнул. — Даже пустился в несвойственные рассуждения. Ответил, что, если нельзя победить или убежать, следует противника обмануть.

— А если он хитер? Например, как все люди и даже суперкомпьютеры, вместе взятые?

— Вот тут-то «Вектор» меня и удивил. Он ответил, что сделать это следует, поступив вопреки логике и здравому смыслу.

— Это как раз очень логичный ответ, что тебя удивляет?

— Возможно, ответ логичный, но очень уж нехарактерный для «ВТ».

— Он же самообучающийся прибор?

— Да, но… кто его научил такому? Кто подбросил ему мысль о том, что уйти от всемогущего врага можно по неким лабиринтам-тоннелям из противоположных по сути оболочек сознания различных людей? Если человек владеет искусством реального, глубокого перевоплощения и способен проникать в души окружающих до самого дна, то он может стать кем угодно, а затем неожиданно сменить ипостась. То есть стать сначала убийцей-Призраком, а затем безгрешным священником, или проходимцем-аферистом, а после безвольным обывателем… Ну, а если он умеет менять еще и внешний облик… Так можно запутать любого наблюдателя, главное, выдержать темп самому. В случае с Соловьевым все развивается именно так. Для начала «гонки отрыва» он выбрал личность наемника — прямую противоположность ему прежнему.

— И долго он будет так «отрываться»?

— Трудно сказать. Возможно, до того момента, пока противник, грубо говоря, не «потеряет нюх» или не начнет нервничать. В обоих случаях враг может совершить какую-то ошибку, показать свой истинный облик или продемонстрировать на доступных примерах свой образ мышления. Вот тогда его можно будет атаковать.

— Как?

— Это уже вопрос Соловьеву. Хотя вряд ли у него есть точный ответ.

— Не знаю, почему, но мне кажется, что Андрей в чем-то ошибся, — Сноровский с ожесточением потер лысину. — Вот понимаю, что ему, наверное, виднее, но все равно остается какое-то чувство досады. Как будто вижу, что человек ошибается, и вроде бы могу ему помочь, но он сам того не хочет. А мне за него обидно, как может быть обидно за спивающегося родственника… близкого человека. Да-а… Но ты же не только об этом хотел поговорить, так, Федя?

— Да, меня беспокоит, откуда у «Вектора» взялись эти мысли?

— От хозяев?

— Вы же знаете его хозяев. Им некогда заниматься отвлеченным теоретизированием.

— Тогда откуда? Ты-то что думаешь?

— Может быть, от самого Андрея? Чтобы предупредить нас о нецелесообразности поисков…

— Возможно, — согласился Иван Павлович. — Только вряд ли он не понимает, что мы имеем на эту тему собственное мнение и никакие намеки нас не остановят. Он знает, что нам потребуются весомые доказательства его правоты. Где они? Горы трупов? Так это не аргументы и вообще не из этой оперы. Какая еще польза от его перевоплощения?

— Тогда это может быть кто-то, кто хочет, чтобы мы его остановили. Например, противник.

— Будет забавно, если противник окажется вовсе не чертом, а как раз ангелом. Но примем по умолчанию, что Андрей все-таки «хороший». Что же тогда делать?

— Вам же сказано — искать! — голос прямо-таки прозвенел, словно удар колокола, прямо в сознании обоих «управленцев».

— Вот опять, — Сноровский украдкой взглянул на потолок. — Ты слышал?

Федор повертел головой и испуганно кивнул.

— Это… балахон? — прошептал он.

— А вот поди разберись! — зло ответил Иван Павлович. — Без бутылки и не поймешь, кто это шепчет тебе в мозг! Однако я осмелюсь предположить, что и «Вектору» нашему нашептано тем же голосом. Так, невидимка?! Эй, что, слабо ответить?! Ну, и черт с тобой! — Он указал на телефон: — Твое рабочее место, Федя. Не боишься один оставаться?

— Я…

— Вот и хорошо, — Иван Павлович хлопнул его по плечу. — Кто может ударить, тот бьет, а не нашептывает. Так что не дрейфь. — Он снова взглянул на потолок. — Бесплотные голоса — бесплотные руки…

Он не стал уточнять, что этим самым бесплотным рукам под силу вкалывать людям цианид и расшвыривать их как кегли…

* * *

Заказчик должен был появиться в условленном месте ровно в девять вечера.

Призрак не любил новых деловых партнеров и связывался с ними лишь по рекомендации проверенных почитателей своего таланта. Но для этого человека ему пришлось сделать исключение. За первое задание новый поклонник заплатил Призраку в два раза больше, чем расточительный Оборотень. Отказываться от таких сумм было неразумно. Цена второго задания возросла еще в два раза, но любознательный субъект поставил условие — для передачи денег встретиться лично. Призрак честно предупредил наивного заказчика, что не оставляет в живых людей, которые могут сопоставить его внешность с прозвищем, но тот настаивал.

Встреча была назначена в большом магазине, который работал круглосуточно, а значит, визави имел минимум две степени защиты: рамки металлоискателей на входе и прикрытие из многочисленных покупателей в любое время дня и ночи.

«Плюс — каждый второй наверняка будет человеком заказчика, а каждый первый магазинным охранником. Далее — он обязательно наденет бронежилет. Это и лишит его осторожности. Да и войдет он не через парадный вход, а через дверь для персонала. Значит, у него будет пушка, то есть еще один повод расслабиться и поверить в свою непобедимость».

Призрака ни один из этих условных уровней защиты особо не взволновал. Он понимал, что кто-то назначил за его голову крупную сумму, и теперь охотник за вознаграждением пытается заманить знаменитого соперника в примитивную ловушку. Откровенная наглость и непрофессионализм свидетельствовали о молодости и непомерных амбициях конкурента. Таких орлов Призрак не любил. Они держались на рынке специфических услуг недолго, но успевали изрядно подпортить инвестиционный климат. Подражая «мэтрам» или пытаясь перещеголять их, они зачастую вообще без контракта убирали случайных людей, лишь бы оказаться в поле зрения потенциальных заказчиков. Когда выяснялось, что «грязь» допущена новичком, все вставало на свои места, но до тех пор мастерам приходилось переживать довольно неприятные минуты стыда за свой цех. Ведь случайные люди были ни в чем не виноваты, и, по неписаным законам, их убийство квалифицировалось как дурной тон. Или, как было принято выражаться в кругу основных заказчиков, «по понятиям — западло»…

В своей нелюбви к придурковатым выскочкам он был не одинок, но создавать с коллегами совместные предприятия не любил, потому что не верил им ни на грош, а следовательно, проблему ему предстояло решать самостоятельно. Если, конечно, молодой конкурент не пригласил в капкан еще кого-нибудь из мастеров. Так сказать, для комплекта…

Практически сразу все пошло не так, как хотелось Призраку. До условленного времени оставалось еще полчаса, а на парковке перед супермаркетом уже стояли три подозрительных машины с работающими двигателями. Они, без сомнений, должны были отрезать пути отхода. Чуть дальше по улице был припаркован микроавтобус с затемненными стеклами и хорошо знакомым Призраку номером. Запоминать особые автомобильные номера давно стало для него чем-то вроде хобби. Отдел по борьбе с организованной преступностью это мог бы и учесть. Впрочем, скорее всего отдел и рад был бы так сделать, но скудное финансирование не позволяло часто менять машины оперативных групп. Призрак окинул взглядом окна дома на противоположной стороне улицы и усмехнулся. «Четыре снайпера для одного скромного задержания? Отчасти даже лестно. Или все-таки на раут приглашен не только я?».

Чтобы не вызывать подозрений, он вошел внутрь маркета и, получив на входе блестящую металлическую корзинку, направился к витринам с мясными продуктами. В магазине, против ожиданий, было на редкость безлюдно. Если неизвестный заказчик решил устранить конкурента, элементарно сдав его в лапы правосудия, доблестные милиционеры вполне могли ограничить доступ в зал некоторых категорий покупателей, чтобы потом спокойно вычислить своего клиента из тех, кто попался в наполненный снедью капкан. На это ума у них обычно хватало. Однако их гениальность была ограничена рамками инструкций. Они охотно впускали всех мужчин и молодых женщин, но каким-то образом незаметно отговаривали от посещения магазина мамаш с детьми, подростков и людей преклонного возраста. Словно точно знали, что Призрак не замаскируется под старика или многодетную хранительницу домашнего очага.

Он забросил в корзинку приличный кусок вырезки, пачку пельменей и, не глядя, что-то копченое. Двигался он медленно, внимательно наблюдая за поведением прочих покупателей, и когда мясной ряд закончился, Призрак уже точно знал, кто есть кто. Оперативники играли прекрасно. Не будь он мишенью, то мог бы даже одобрить их спектакль мысленным «верю!». Уставший клерк в недорогом костюме терзался проблемой выбора, стоя перед витриной с колбасными изделиями. Он мучительно высчитывал, насколько выгоднее было бы купить все это на рынке, хотя прекрасно понимал, что в столь поздний час выбора у него уже нет. Все рынки работали до семи. Вдоль рядов с красочными упаковками соков и консервированных фруктов брел угрюмый коротко стриженный тип в полуспортивной одежде. Он катил перед собой вместительную тележку, меланхолично сбрасывая в нее по экземпляру всего, что попадалось на пути. Доверху тележка должна была наполниться с минуты на минуту, и детина заведомо посматривал на нее с сожалением. Еще трое «актеров поневоле» сосредоточенно выбирали спиртные напитки, негромко обсуждая их явные и скрытые достоинства и недостатки. Троица расположилась на самой удобной для быстрого захвата позиции, и Призрак предусмотрительно оставил между собой и парнями пару стеллажей. Он прошел в молочный отдел и, прихватив там пакет кефира, направился к выходу.

Почти у самой кассы он едва не столкнулся с еще одним участником спектакля. Вернее — участницей. В отличие от товарищей девушка играла из рук вон плохо. Она, не стесняясь, смотрела на Призрака так, словно он должен был ее непременно узнать. Причем она явно хотела, чтобы он ее узнал. Что могла означать эта немая сцена, Призрак себе не представлял. Он окинул любопытную девицу оценивающим взглядом — натурально светлые волосы, приятный овал лица, волнующая линия губ, голубые глаза, фигура… в общем, реклама жевательной резинки, а не сотрудница «органов» — и неспешно двинулся дальше.

Рассчитавшись, он отвесил незамысловатый комплимент измученной за день девчушке-кассиру и все так же неторопливо вышел на улицу.

Окликнули его, только когда он свернул за угол.

— Одну минуту, — демонстрируя темно-бордовое удостоверение, произнес невысокий брюнет.

Он мог ничего и не предъявлять, профессиональная принадлежность горела на его невысоком лбу кремлевской звездой. Оперативник появился откуда-то из соседнего с магазином двора, и Призрак в очередной раз удивился. Служители закона взялись за дело всерьез. Это наводило на грустные размышления.

«И лежит наш путь далек… — подумал он, простодушно глядя на брюнета, — через море на восток… пора менять место жительства. Не то они, в конце концов, своего добьются».

— Чем могу? — изучив удостоверение, спросил он вслух.

— Простая формальность, — внимательно следя за его реакцией, заверил милиционер. — Вы оказались в зоне проведения спецоперации. У вас есть при себе документы?

Призрак чувствовал кожей, что, кроме любознательного брюнета, за его поведением пристально наблюдает минимум десять пар глаз. Причем две — через оптические прицелы.

— Я, собственно, всего лишь вышел за продуктами, — Призрак пожал плечами и виновато улыбнулся. — Я здесь неподалеку живу. Хотите, сбегаю за паспортом?

— Вы живете один? — строго глядя на собеседника, спросил брюнет.

— Один, временно. Жена с детьми на даче, — охотно ответил Призрак, — а мне отпуск пока не дают. Я недавно на работу устроился, время еще не подошло…

— Ваша фамилия, — милиционер разглядывал Призрака все еще недоверчиво.

— Колесников. Сергей Петрович.

— Что же вы хлеба не купили, Сергей Петрович? — брюнет неожиданно заглянул в продуктовый пакет. — Или вы приходили в магазин за чем-то другим?

— Хлеб у меня есть, — Призрак сохранял полное спокойствие. — Овощи, макароны всякие тоже. А вот мясное все закончилось. Белок, так сказать…

Он старался говорить голосом, полным предельного благодушия, и не забывал при этом простовато улыбаться. Для полноты картины он даже хотел высморкаться в просторный носовой платок, но потом решил, что это будет лишним.

— Белок, — задумчиво повторил брюнет. — Ну, хорошо, идите.

— Спасибо, — Призрак произнес это слегка подобострастно. — До свидания…

Можно было еще поклониться, желательно в пояс, но он не стал портить хороший спектакль дешевым эпатажем. Как и положено перепуганному внезапным вниманием со стороны властей обывателю, он суетливо перехватил ношу другой рукой, потом вернул ее в прежнюю позицию и засеменил в глубь начинающего зеленеть дворика. К серой панельной десятиэтажке. Ее он выбрал, не сомневаясь и доли секунды, как деталь, наиболее соответствующую легенде об оставленном женой неудачнике.

Он не видел, но знал наверняка, что, прежде чем вернуться в засаду, милиционер просверлил его затылок суровым взглядом почти до кости. Это не беспокоило Призрака, но предчувствие надвигающихся неприятностей оставалось. Тень была повсюду, и ее воля выворачивала обычный ход событий наизнанку…

Откуда в хорошо оцепленном квартале взялся вооруженный человек, он так и не понял. Возможно, ловцы попали в собственную волчью яму, и это был тот самый заказчик или один из его людей. Впрочем, это мог оказаться и кто-то из коллег Призрака, тоже польстившийся на большие деньги и пришедший на встречу.

Как бы то ни было, оживление быстро охватило все прилегающие к магазину дворики. Мимо Призрака пробежали сначала люди в штатском, затем несколько бойцов в черных масках. Спустя пару секунд раздался приглушенный выстрел, за ним еще один, более громкий, а по прошествии минуты центр событий переместился непосредственно в тот дворик, где находился Призрак. Преследуемый омоновцами стрелок пересек пустую детскую площадку и нырнул в кусты. Воины в масках рассыпались в цепь и несколько раз выстрелили наугад. Пули срезали десяток веток, разбили пару стекол в окнах замыкающего дворик серого дома и, чиркнув по панельным стенам, ушли в непредсказуемый полет.

Призрак предусмотрительно пригнулся и уже почти покинул опасную зону, как вдруг пыльный асфальт выкинул фортель. Он резко приблизился и хлопнул его по носу. В глазах у Призрака потемнело, а мысли свернулись в запутанный клубок. Думать в таком состоянии было непросто, и он не сразу сообразил, что дело не в мистических возможностях тротуара. Теплая струйка пробежала по затылку, шее, намочила воротник и, сменив направление, впиталась в ткань рубашки где-то на груди. Следом за ней побежала вторая, или это была та же, но теперь он лежал ничком на тротуаре, и потому жидкость стекала по щекам, расползаясь по асфальту темной лужей. Призрак попытался поднять голову, но шея ослабела, и попытка закончилась ничем. Он снова уткнулся лбом в липкую слякоть.

Постепенно сознание прояснилось, но вместе с нормальным восприятием окружающего мира пришла боль. Теперь он мог поднять голову, но не испытывал желания это делать.

— Ерунда какая-то получается, — откуда-то издалека донесся женский голос. — Соловьи не утки, в них не стреляют, чья фраза?

— Не знаю, — шепотом произнес Призрак, пытаясь уловить боковым зрением хотя бы очертания незнакомки.

— Забыл? Могу напомнить. Твоя это бравая присказка, Соловьев. Так что же ты разлегся? — Женщина потянула его за плечо и перевернула на бок. От смены положения тела у того вновь потемнело в глазах. — Симулируешь контузию? Подумаешь, рикошет!

— Спасибо… за моральную… поддержку, — выдавил из себя Призрак, безуспешно пытаясь удержать взгляд на лице незнакомки. — Я видел вас в магазине…

— Ага, память возвращается? — Девушка усмехнулась и помогла ему сесть. — Вспоминай дальше.

— Мы знакомы? — он наконец на секунду поборол симптом с высоконаучным названием нистагм и зафиксировал взгляд на ее лице. — Извините, но я…

— Вставай, Соловей, — незнакомка укоризненно покачала головой. — Не то тебя сейчас менты возьмут в оборот. Устанешь объяснительные писать, случайно ты здесь оказался или нет. Вставай, я тебя провожу. Где живешь, не забыл?

— Извините, — Призрак снова улегся лицом вниз.

Его желудок вывернулся почти наизнанку, прямо на туфли незнакомке. Против ожидания, она почти не огорчилась.

— Да, я вижу, плохо дело, — задумчиво произнесла девушка. — Скорее всего, от формальностей не отвертеться. Кто тебя кормит? Так один и живешь? Лапша какая-то, сосиски…

Она небрежно вытерла носок туфельки о траву и обернулась к подбежавшим омоновцам. Те выглядели немного растерянными.

— Он даже близко к зоне поражения не был, — пробормотал один, присаживаясь на корточки рядом с раненым. — Ты живой, мужик?

— Не мужик, а гражданин, — голос незнакомки стал суровым. — Промазали, стрелки ворошиловские? Телевидение мне вызвать или сами сдадитесь?

— Что же вы сразу-то? — возмутился второй милиционер. — Всякое же бывает… Спецоперация…

— А скончается случайный прохожий, что вы скажете его родственникам? — продолжила наступление девушка. — «Всякое бывает»? Или «Пусть не ходит по городу после девяти»? Так ведь комендантский час в нашем городе давно отменили, и все войны куда как южнее идут. А не дай бог выяснится, что вы перед своей спецоперацией по сто грамм для храбрости приняли! Тут тогда такое начнется! — Гражданочка, вы бы полегче… — тоскливо оглядываясь по сторонам, протянул первый, — мы сами все понимаем.

Кроме правоохранительных сотрудников, к месту происшествия уже стекались жиденькие ручейки любопытных жильцов.

— Грузите его в свою машину, нечего «Скорую» ждать, — решительно заявила девушка. — Отвезете, куда скажу, обойдемся без телевидения.

— Вы врач? — с надеждой в голосе спросил второй воин.

— Медсестра. В нашей клинике его быстро поставят на ноги, не то что в обычной больнице, где даже градусников нет. О таблетках или бинтах я и не говорю. Что стоите? Подгоняйте экипаж! Я пока перевяжу.

— Это, — первый милиционер выпрямился и задумчиво почесал в затылке, — это не положено вроде бы…

— А без премиальных остаться и ославиться на весь город положено? — привела девушка последний аргумент. — Кто из вас главный? Решайте быстрее!

Машину омоновцы подали ровно через десять секунд. А еще через минуту о происшествии остались только неприятные воспоминания у милиционеров и смутные подозрения у жильцов. Кровь на асфальте воины присыпали сухой травой и мусором, удачно успев все закончить до прибытия начальства.

С появлением во дворе высоких чинов центр всеобщего внимания сместился влево и «намертво» прикипел к тому месту, где лежал труп вооруженного бандита…

Как предполагали сыщики — знаменитого наемного убийцы по кличке Призрак…

Когда машина затормозила у подъезда частной клиники, выяснилось, что здесь ее уже ожидают. Санитары быстро выгрузили раненого из милицейского экипажа и переложили его на носилки. Сидевший за рулем милиционер проводил их внутрь приемного покоя, но дальше его не пустила все та же бойкая медсестра.

— И забудьте, куда увезли, — выпроваживая водителя за порог, заявила девушка. — Так всем будет спокойнее.

— Могила, — заверил ее милиционер.

Он торопливо сбежал по ступенькам и, перекрестившись, сел в машину. Осененный яркой «мигалкой» экипаж резво умчался в прохладные сумерки, а девушка, проводив его долгим взглядом, вернулась в приемный покой.

— Как самочувствие, Соловей? — незнакомка ласково погладила Призрака по руке.

— Доктор меня осмотрит?

— Все ясно и без осмотра, — она усмехнулась. — Выживешь. Вот только с памятью придется что-то придумать. Неудобно же, наверное, жить, совсем ничего не помня.

— Я все прекрасно помню, — прошептал он. — Меня зовут Сергей Петрович. Фамилия Колесников. Адрес свой тоже помню. И жену, и детей…

— Какую жену? — девушка хитро прищурилась. — Ту, которая тебя трехминутной лапшой и соевыми сосисками кормит? Такую хозяюшку ты бы на второй день из дома выгнал. Нет, Соловей, меня не проведешь. Но я не стану тебя пытать, обещаю. Колесников, значит, Колесников. Если, конечно, ты, конспиратор, ответишь мне на пару безобидных вопросов. Например, какая жестокая необходимость заставила тебя так внезапно исчезнуть и почему ты оказался именно в том месте, где менты ловили Призрака?

— Я действительно Колесников, — упрямо повторил Призрак.

— А я — английская королева! — неожиданно взорвалась девушка. — Отвечай, скотина, почему ты вдруг поднялся среди ночи и пропал на целых полгода?!

В ее глазах блеснули слезы, и она отвернулась.

— Если я признаю, что мы знакомы, вы не будете плакать? — осторожно спросил Призрак.

— Буду, — она коротко всхлипнула.

— Зачем вы мне помогли? Только не говорите снова, что я ваш бывший знакомый. Вас, наверное, обмануло мое феноменальное сходство с тем человеком. Такое случается…

— Не такое уж оно и феноменальное. Если честно — вообще никакого… Разве что фигура и рост… Но ты же сам нас всех… перевоспитал. На этих фокусах теперь даже меня не проведешь. Ладно, Соловьев-Колесников, слушай и делай вид, что ничего не понимаешь, если тебе так удобнее. Иван Павлович собрал новую команду. Той группы, с которой работал ты… то есть не ты, а тот, похожий… больше нет. Я не знаю, чем ты занимался все это время — может быть, чем-то поважнее войны, — но на твоем прежнем месте образовалась натуральная дыра. Без тебя все идет кувырком…

— Я плохо понимаю, о чем идет речь, но это и не важно, — он ненадолго задумался. — Сценарии, в соответствии с которыми в последнее время развиваются все события, выглядят почему-то очень схожими. Словно их писал один и тот же посредственный драматург… В общем, дело не в том, что вы остались без лидера. Все гораздо сложнее. Команда из нескольких человек с этим не справится…

— Вернись, а, — жалобно протянула девушка. — Если не в Управление, так хотя бы ко мне! Хотя бы на одну ночь!

— Довольно рискованное предложение, — Призрак попытался улыбнуться. — Поздним вечером, от красивой девушки, незнакомому мужчине… Не боитесь?

— О сегодняшней ночи речь не идет, — она вздохнула и поправила подушку в изголовье кровати. — Ложись, болезный, переночуешь здесь, а с рассветом можешь проваливать на все четыре стороны. Хотя можешь и врача дождаться… Пашков теперь здесь работает. Он будет через час или даже раньше… Ты все-таки отыскал приключения на свою голову, вдруг череп не так срастется, совсем без памяти останешься. Палычу я все передам. Но, если передумаешь, мой телефон тебе известен.

— Я даже имени вашего пока не расслышал, — твердо возразил он. — Как, говорите, вас зовут?

— А я и не говорила, — девушка пожала плечами. — Вера. Как глупо! Представляться тому, кто тебя знает, да еще так!

Она сердито фыркнула и вышла в смежную комнату. Дверью при этом она хлопнула так, что Призрака едва не парализовало. Даже вибрация пола или движение воздуха причиняли ему сильную головную боль.

«Все-таки они не справились, — он зажмурился. — Вернуться? Нет, Тень важнее. Если не я, то и никто. Придет время, я вернусь, но не сейчас. Сноровский поймет, что происходит. Очень скоро поймет и примет меры. Вот тогда я и вернусь. А пока…».

Он расслабил веки, затем заставил себя отвлечься и забыть о боли. Медитация помогла, и все переживания, опасения и тревожные раздумья ушли куда-то на второй план. Призрак! Он снова был Призраком. Безжалостным и хитрым наемником…

Которому завтра вечером предстояло совершить нечто выдающееся.

Выполнить довольно сложное задание, будучи раненым и, скорее всего, едва очнувшимся от наркоза.

Как решить возникшую проблему, он пока не представлял. Сам идти он не мог, а вместо него идти было некому. Впрочем…

Призрак нащупал в кармане пластиковую карточку. Это было последнее средство, которое он поклялся применить только в крайнем случае, но, возможно, этот случай как раз и выпал.

«Или нет? — Он вынул карточку из кармана и повертел ее перед глазами. — Утром. Подожду до утра. Если не станет лучше, тогда и карты в руки. Спешить в таких делах нельзя…».

Он спрятал кусочек пластика в карман и вновь зажмурился. В этот раз медитировать пришлось дольше. И почти безрезультатно. Чувство тревоги так и не исчезло, а боль только усилилась…

* * *

Вера встретила товарищей на крыльце. Она еще не успела раскрыть рот, чтобы обрисовать ситуацию, а прибывшие следом за «управленцами» воины уже скрылись в приемном покое. Вместе с ними ушел и Евгений. На крыльце остались Сноровский, Феликс и Федор. Кирилл Мефодьевич приехать пока не успел.

— Не будем шуметь, — сказал Иван Павлович, придерживая Веру за рукав, — их там сейчас и так много.

— Его нельзя беспокоить! Он тяжело ранен!

— Ничего, один переезд он выдержит. Оставлять его здесь слишком опасно.

— Но никто же не знает, кто он…

— Это ты так думаешь. Там, у супермаркета, сейчас большой разбор полетов начался. Омоновцы уже поняли, что не того завалили, и теперь ищут правду. Долго твои друзья-стрелки не выдержат, признаются, что увезли случайного прохожего в частную больничку, вот тут-то и начнется… Пашков приехал?

— Да, но он…

— В хорошем настроении?

— Да, причем в сильно хорошем…

— Вот алкоголик!

— После рабочего дня имею право, — заявил лениво жующий резинку доктор. Он появился на крыльце бесшумно, словно тень. — Пожалте к нашему шалашу…

— Что с больным? — спросил Сноровский, проходя за ним в приемное отделение.

— Пуля у него в основании черепа застряла, — ответил Пашков. — Рикошет, по всей видимости, иначе он давно бы уже почил в бозе.

— А прогноз?

— Смотря как вы с ним поступите. Транспортировать его категорически нельзя. Оперировать надо, и как можно быстрее. Иначе — летальный исход, без сомнений. Вот такой прогноз.

— Иван Павлович! — забеспокоилась Вера. — Давайте что-нибудь придумаем!

— Что тут придумаешь? — Сноровский развел руками. — Если Володя до утра управится, можно будет как-то поманеврировать, а если нет — придется сдать правосудию… Управишься?

Пашков распечатал свежую резинку и взглянул на часы.

— Ну, я могу позвонить кое-каким консультантам, профессору одному… только за просто так ничего не делается…

— Это понятно. Вызывай.

— И что мне им сказать? Тут ведь криминалом ко всему прочему попахивает…

— Сколько они берут за консультацию с последующей операцией?

— Кто как…

— Вызывай того, кто подороже… две цены.

— Вы, видимо, слабо представляете себе, что такое одна цена, — скептически заметил Пашков.

— Володя, не утомляй, — оборвал его Иван Павлович. — Пятьдесят хватит?

— На всех, — доктор кивнул.

— Тебе отдельно подкинем…

— Тогда и в сорок можно уложиться. Они еще и со своими инструментами приедут.

— Иван Павлович, — позвал из палаты Бондарь. Опергруппу «тунгусов» возглавлял лично он.

— Что, Тима? — Сноровский подошел к двери палаты и заглянул внутрь. — Точно здесь? Пашков!

— Что вы кричите? Ночь же! — в коридоре появилась пожилая медсестра. — Не на базаре находитесь. В больнице.

Путь ей преградил один из бойцов.

— Идите, мамаша, куда шли…

— А я на свое рабочее место шла! — медсестра попыталась пройти мимо воина, но тот вытянул руку и равнодушно развернул ее в обратном направлении.

— Ты что это руки распускаешь, паршивец! — взвизгнула сестра.

— Тихо, Элеонора Карловна, прошу вас, — взмолился Пашков.

— Что это за типы, Владимир Яковлевич?! Это за тем подстреленным приехали?! Добить?

— Элеонора Карловна!

— Развелось их тут, особенно после «черного ноября»! Безобразие! Чего вам неймется-то?! Только начал народ по-человечески жить, так нет — войну затеяли! Но и войну вроде бы перетерпели, а лучше не стало, снова, как в перестроечные времена, — одни бандиты кругом! Ушел ваш раненый! Вот только что мимо меня проковылял через черный ход…

— Дохлый, Панкрат, быстро! — приказал Бондарь, и двое «тунгусов» метнулись в сторону черного хода.

— Как же так, Володя? — Сноровский незаметно прижал Пашкова плечом к стене. — Пуля в башке, а он просто взял и куда-то ушел…

— Вера, — спокойно позвал доктор, — будь любезна, принеси снимок, там, над моим столом в зажиме висит, еще влажный… там рентгенограмма черепа только одна, не перепутаешь…

Вера действительно принесла снимок очень быстро.

Иван Павлович рассмотрел его на просвет и хмыкнул.

— Пуля…

— Пять, сорок пять, — добавил Бондарь. — Точно его физиономия?

— А ты не видишь? — Пашков усмехнулся. — Тогда прочти, что внизу написано.

— Написать можно что угодно…

— А мне это надо?

— Как же он тогда умудрился уйти?

В коридоре вновь объявился запыхавшийся Дохлый. Он сглотнул вязкую слюну и развел руками:

— Нет его… нигде… трщ капитан… Панкрат там на дверях остался, а Логинов пошел территорию проверять, только темно…

— Вот. Не просто уйти, а еще и убежать, — добавил Сноровский, указывая на воина.

— Слушайте, Иван Павлович, кто у нас спец по всяким тарелкам, келлам и прочей фантастике? — Доктор высвободился из-под его плеча. — Вы и объясняйте, почему человек вместо того, чтобы сыграть в ящик, играет с вашими бойцами в прятки…

Сноровский поджал губы и перевел взгляд на Веру. Та смотрела куда-то дальше по коридору, мимо него, «тунгусов» и о чем-то шепчущихся Феликса и Федора. Иван Павлович проследил за ее взглядом и уставился на торцевую стену. Кроме поясняющих табличек со стрелками, вправо — в боковой коридорчик и влево-вверх — на лестницу, на стене не проступало никакой полезной информации. Вера тем не менее не отрывала от нее глаз, словно читала на окрашенной поверхности какие-то слова.

— Ве-ра, — негромко обратился Сноровский, — ты что-то увидела?

Девушка перевела стеклянный взгляд на директора и нездорово улыбнулась.

— Я, может быть, ошибаюсь…

Иван Павлович встал рядом с ней и тоже взглянул на стену. Обычная оштукатуренная поверхность, вымазанная голубенькой краской. Ну, разве что не стандартной, отечественной, а импортной — все-таки частная клиника. Сноровский сделал несколько шагов к стене и склонил голову набок.

— Что? — спросил Бондарь. — Опять чертовщинка?

— А вот сам взгляни, — предложил Иван Павлович. — Элеонора… э-э… Карловна, можно вас на минуточку?

— Да… — медсестра подошла и, нервно поправив накрахмаленную шапочку, встала в ряд с гостями.

— Черный ход — это где?

— Вы шутите?! — она указала на стену. — Вот же он!

— Вы его видите?

Женщина сдавленно усмехнулась и покачала головой.

— Нет… но… я не понимаю…

— Это не страшно, — успокоил ее Иван Павлович. — Дохлый, ты отсюда выбегал?

— Так… это… нет, направо, потом налево, стеклянный такой фасад, а в нем дверь…

— Там летний сад и выход во дворик для прогулок, — пояснила медсестра, — а черный ход с пожарным щитом и дежурным освещением здесь, все, как полагается…

Она снова вытянула руку, указывая на стену, но тут же отдернула ее, будто обожглась.

— И ведет он, естественно, не во внутренний дворик, а на улицу, — закончил Бондарь. — Теперь все ясно. Вот так он и действует. Поэтому его никто не мог поймать.

— Нет, он же телепат, такие фокусы не по его части, — возразил Сноровский.

— Какие — такие? — поинтересовался Тимофей, приближаясь к стене. Недолго думая, он погрузил руку прямо в препятствие и вынул из стенки красное ведро. — Ваше? — он обернулся к медсестре.

Та охнула и попятилась, судорожно отмахиваясь, словно от роя назойливых мух.

— Хм, — Иван Павлович тряхнул головой. — Он растет — не угонишься. Так и до массового гипноза дело может дойти. Ну, в смысле, в масштабе страны…

— Вряд ли он полезет в президенты, — Бондарь повесил ведро на пожарный щит.

— А-а… — Пашков удивленно поднял брови и указал на черный ход. Дверь, щит, лампочка — все было на месте.

— Ага, — Сноровский похлопал его по плечу. — Иди, Володя, выпей, чтобы так не волноваться.

— Я завязал, — доктор вынул из кармана халата плоскую бутылку с коньяком и вручил ее Дохлому, — помянешь вместо меня…

— Кого?! — воин вздрогнул и выронил бутылку. — Что, еще кого-то потеряли?!

— Сам бы я ее разбить не смог, — ответил Пашков, с сожалением глядя на осколки. — Все, теперь точно завязал…

— Да я тебя сейчас! — Дохлый протянул руку к горлу доктора.

— Отставить! — приказал Бондарь. — А вы, доктор, идите-ка отдыхать… Не то со своими специфическими шуточками нарветесь на неприятности.

— Ушел, — врач пожал плечами и удалился в кабинет.

— Коз-зел, — процедил ему вслед Дохлый.

— Ладно, пойдем проверять оцепление, — сказал Бондарь. — Хотя вряд ли его кто-то увидел. С такими-то фокусами… Надо же… Копперхед, мать его…

— Копперфилд, — поправил Феликс. — Идите, идите, а мы тут побудем… Иван Павлович, у нас с Федей мысль возникла.

— Насчет чего? — Насчет того, что Соловьев так вот легко ушел с автоматной пулей в основании черепа.

— Ну?

— Помните ту карту, что вы отняли у матронарма?

— Не отнял, а взял напрокат… — Сноровский похлопал себя по лбу: — Как же это я сам-то не сообразил?! Точно! Коро-карта!

— Вот именно — Коро, — многозначительно подсказал Сошников.

— Где Мефодьевич?

— Едет сюда…

— Звони, пусть едет к вам на эту… внесистемную базу. И мы туда же выдвинемся. Все, ларчик захлопнулся. Никуда он теперь не ускользнет! Пусть хоть десять раз нас всех загипнотизирует!

Вид с крыши соседнего дома был довольно серым, но человека в черном одеянии он не интересовал. Его больше занимали три удаляющихся от больницы объекта. Первый — микроавтобус «тунгусов», второй — машина Сноровского и компании, и третий — невидимый без специальной подготовки ни одному живому существу, бесформенный, одновременно энергетический и материальный поток неопределимой сущности. Того, что пребывало сразу в пяти агрегатных состояниях и еще немного в шестом — в состоянии абсолютной пустоты. Того, что обладало способностью мыслить и не могло этого делать, так как не имело определенного вида и никак себя не самоидентифицировало. Того, что постоянно стремилось разрушать, но искало в этом процессе успокоение. Того, что сторонилось сложносочиненных систем, но не могло преодолеть свое влечение к сложнейшей системе вселенной — человеку и его сознанию…

* * *

Все плыло и терялось среди серой дымки, как будто окружающий мир катился на карусели в туман. Мелькали люди, машины, фонари, дома, деревья, снова люди, лица, голоса и мысли. Андрей сел на садовую скамейку и прикрыл глаза. Прохладный ветер щекотал шею и перебирал отросшие за последний месяц волосы. Добраться до парикмахерской было все некогда. Постоянная ноющая боль в затылке немного поутихла, вернее, стала жить своей самостоятельной жизнью, отдельно от Соловьева и всех его перевоплощений. Андрей осторожно потрогал лейкопластырь на шее. Он был сухим, да и особенной боли прикосновение не вызвало. Все-таки карта свою роль выполняла. Может быть, она ничего не залечивала, но давала время уладить все дела. Например, найти денежные средства на лечение. Вернуться за «средствами» домой «Сергей Петрович Колесников» определенно не мог. Там его наверняка ждали, если не менты, то те, кто устроил засаду в магазине, или бывшие соратники, что было, наверное, хуже всего. За ними внимательно следила Тень, Соловьев чувствовал это каждой клеткой организма. Он понял это хотя бы по тому, как быстро его вычислила Вера. Да и то, что она его вообще нашла, — наверняка было делом невидимых рук Проклятия. Случайно забрести в тот район она просто не могла.

Андрей повертел головой, прислушиваясь к ощущениям. С каждой минутой боль уходила все дальше, сжимаясь до размеров микроскопической черной дыры. Полной боли и страданий, но до определенного момента далекой и нереальной. Вручая карту, Кирилл Мефодьевич предупреждал, что все воздастся вдвойне, но чем слабее становилась боль, тем менее зловещим выглядело это предупреждение. Когда и что вернется, определенно сказать было трудно, а вот заряд бодрости и здоровья уже наполнил тело энергией и прояснил мысли.

«Девятый вероятностный уровень. Местная дата: пятое апреля…7 года. Устойчивость ретроспективы девяносто восемь процентов. Субъект — мужчина, тридцать семь биологических лет…» — пробормотал кто-то прямо в голове у Андрея.

«Тридцать пять, — мысленно поправил он, — хотя да, это паспортных…».

«Жизненные функции сорок три процента, — продолжил бубнить голос, — требуемая коррекция пятьдесят семь процентов, возможная коррекция сорок один…».

«И на том спасибо», — Соловьев поймал себя на мысли, что понимает странную речь бормочущего голоса, хотя тот говорит на абсолютно незнакомом языке.

«Время эффективного взаимодействия сорок восемь стандартных часов…».

«Это по каким стандартам?» — Андрей чувствовал себя вполне нормально. О ранении теперь напоминал только пластырь. Где-то на втором плане мелькала мысль о том, что новое состояние — типичная эйфория, и сорок восемь часов — чертовски короткий срок, но Соловьева уже понесло. Он снова был здоров и весел, пожалуй, слишком весел для обычно собранного и осторожного Призрака, но это его уже почти не волновало. Завтра последнее задание, последний гонорар, затем перевоплощение, и Призрака наконец-то не станет. Кончится этот преследующий город кошмар и оборвется след, на который уже явно вышла не только уголовка, но и проклятая Тень. Чтобы найти следующую ипостась Соловьева, Проклятию придется постараться изо всех сил. Он уже присмотрел подходящий прообраз, и это был человек совершенно противоположный Призраку. Вместе с тем он ничуть не походил и на Соловьева «довоенного». Андрей усмехнулся. Задуманная схема уклонения от боя с Сущностью работала, а ни о чем другом не приходилось и мечтать. Что может быть лучше, чем знать, что ты прав, и видеть реальные подтверждения этому?

«Да, интересно было бы узнать — что?» — новый голос в голове был не обрывком мысли кого-то из прохожих и не бормотанием «Коро-няньки». Андрей уже почти забыл этот мысленный голос. С тех пор, как он стал Призраком, он слышал только то, что хотел. Теперь же в деятельность его разума вмешивались без спроса. Совсем как во время осеннего кризиса, когда этот сентиментальный Некто уговаривал его обдумать дальнейший жизненный путь.

«Пшел вон», — брезгливо подумал Соловьев.

«Шестьдесят семь трупов за четыре месяца пошли тебе на пользу», — в голосе Некто не было ни капли иронии или сарказма. В нем не было вообще никаких эмоций, словно это был голос робота или неживого существа.

«Только что с кладбища? — Андрей скривился. Шутка показалась ему вполне удачной. Хотя аплодисментов за нее он, конечно, не ждал. Аудитория была настроена недружелюбно. — Тебя давно не было видно».

Ну, за этот перл Соловьеву точно полагалась премия от профсоюза юмористов, однако Некто так и не отреагировал.

«Прислушайся к себе, подумай, что ты делаешь, от чего бежишь… — после длительной паузы посоветовал голос. — Ты действительно уверен, что прав?».

«Отвали, а? — Соловьев помотал головой. — Утомил уже со своими проповедями».

«Андрей, ты не Призрак, ты Соловьев, бывший артист местного драмтеатра, бывший братишка в синеполосном тельнике, бывший руководитель аналитической группы серьезного агентства. Помнишь?».

«Помнишь что?! — взорвался Соловьев. — То, что я бывший? Всегда и везде — бывший, бывший, бывший?! А вот и нет! Я настоящий! Только теперь я настоящий! Вот такой, какой есть, прошу любить и жаловать! А еще лучше — прошу оставить меня в покое!».

«Ты выбрал неверный путь. Мне очень жаль».

«А мне так ничего, — Андрей снова усмехнулся. — Или что, ты снова угрожаешь?».

«Ты хотел спрятаться от Тени?».

«От какой еще Тени?» — услышав, что Некто пользуется знакомым термином, Соловьев насторожился.

«Я же предупреждал тебя, что это невозможно. Нельзя спрятаться от вакуума в еще большем вакууме. Чтобы одолеть пустоту, надо впустить в барокамеру воздух…».

«Как загадочно! Только ты что-то путаешь. Я ни от кого не прячусь».

«Я давал тебе последний шанс. Ты его использовал. Правда, не по назначению. Прощай».

«Постой! — неожиданно для самого себя подумал Андрей. — Тень меня не видит! Почему же я не прав?».

«Тень нельзя обмануть. Она не видит, потому что ей этого и не нужно. Она не смотрит, а присутствует. От нее не скрыться. Она везде и во всех».

«И в тебе?».

«Да, но в меньшей степени, чем в тебе или других».

«Это вселенское зло… А, понимаю, в каждом есть и то и другое, и от ангела, и от черта… Только разве добро и зло не отвлеченные понятия?».

«Ты же был на Келлоде. Разве то, что от него осталось, это отвлеченное понятие?».

«Нет, ты меня не убедил. Я видел Тень и чувствовал ее. Я знаю, что она существует, а все, что существует, должно иметь тело, субстрат, воплощение… что-то, что можно уничтожить… Ларец, яйцо, иглу…».

«Не в этом случае. Это все равно, что отхлестать плетками море».

«Да откуда ты можешь это знать, если и сам поддался этой Тени, если сам носишь ее частицу в себе?! Кто говорит твоим голосом, ты сам или Сущность?!».

«А твоим?».

«Я-то как раз от нее свободен!».

«Ты не понимаешь. Тень в том виде, что поглотила Келлод, особый вариант зла, но его простейшие семена прорастают в душах людей точно так же, как росли они в душах келлов. Даже не будь стечение обстоятельств настолько роковым и не прилети келлы именно на Землю, время жатвы созревших в людях колосьев все равно бы наступило. Позже, но наступило».

«Откуда тебе это известно, ты кто, ясновидец или бог? Да и как может простейшее проявление инстинктов, например обычной агрессии, стать материальной или там энергетической Сущностью?! Кого ты тут нагружаешь?! Человеческая злоба и вселенское зло вещи бесконечно разные!».

«А вот ты попробуй разобраться, насколько велика эта бесконечность».

«Демагог! Дешевое трепло! „Велика ли бесконечность“! Чего ты хочешь, скажи лучше прямо, пока меня не стошнило от твоей бессильной риторики!».

«Вот и вспомнил, что на самом деле ты Соловьев… вместо тупых шуток перешел на академические термины».

— До свидания, — почему-то вслух попрощался Андрей. — Надеюсь, оно состоится не скоро…

Присевшая на скамейку старушка, безумного вида и весьма говорливая, оказывается, уже несколько минут рассказывала ему о семейных неурядицах и холодную реплику такого спокойного и внешне приятного молодого человека восприняла в свой адрес. Сердито фыркнув, она поднялась и засеменила по узкой дорожке на другую аллею. В этот довольно поздний час там было не так уютно — горели только три из десяти плафонов, — но зато и люди прогуливались вежливые и терпеливые. Соловьев проводил странную старушку-полуночницу долгим взглядом и усмехнулся. Ночь была прибежищем всего, что не имело своего места под солнцем.

В частности — призраков…

Андрей поднялся и не спеша направился к выходу из парка. Перед ним лежал довольно темный участок аллеи, и Соловьев не сразу понял, что темнотой решили воспользоваться какие-то подозрительные типы. Двое стояли по краям дорожки, а третий двигался Андрею навстречу.

— Как насчет закурить? — тип ухмыльнулся и продемонстрировал неплохой охотничий нож.

— Спасибо, я бросил, — Андрей сделал пару шагов, словно собирался пройти мимо, но затем перехватил и резко вывернул запястье субъекта. Нож выпал из разжавшихся пальцев, но до земли долететь не успел. Соловьев поймал его на носок ботинка и мягко подкинул вверх. Теплая рукоятка удобно легла в ладонь, и Призрак словно бы помог ножу продолжить полет, походя чиркнув незадачливого «курильщика» по горлу. Тот дернулся, захрипел и завалился сначала на колени, а затем на бок. Двое его подельщиков, увидев растекающуюся по асфальту темную лужу, попятились и тревожно заблеяли.

— Э-эй, мужик, ты чего?!

— Мы не с ним!

Андрей сделал в их сторону пару шагов, и парни бросились напролом сквозь ближайшие кусты. Призрак снова подбросил нож и перехватил его за лезвие. Недолго колеблясь, он выбрал правого. Короткий сильный взмах, и нож с приличной скоростью отправился вдогонку ночному грабителю.

Что случилось дальше, Соловьев понял только, когда услышал звук вибрирующего в дереве лезвия. Промахнуться он не мог, но оружие почему-то торчало в стволе березы, а убегающих парней не было вовсе. Андрей резко обернулся и почувствовал, как от лица отливает кровь. На том месте, где должен был корчиться грабитель, лежала Вера. Из ее перерезанного горла била струя алой крови, а остановившиеся глаза девушки с немым укором смотрели в никуда. Призрак нервно потер ладони и склонился над жертвой. Она вдруг повернула голову и, переведя взгляд на лицо Андрея, улыбнулась. Соловьев невольно отпрянул и помотал головой. Тело Веры вдруг потемнело и потекло, превращаясь в черную бесформенную лужу. Призрак сделал несколько шагов назад, и лужа так и не коснулась его ботинок. Она просто впиталась в асфальт.

«Иллюзия?».

«Тень, — вернулся голос Некто. — Она играет с тобой и твоими друзьями».

«У меня нет друзей!».

«Верно. Потому, что у тебя есть Сущность. Она твой единственный друг и смысл всей твоей жизни. Отныне и навсегда».

«Тень меня не видит! Это не она! Это я создал сам! Я умею делать и не такие вещи!».

«Ты умеешь только одно — проникать в сознание других людей. Все остальное за тебя делает Тень».

«Нет! Я не верю! — Соловьев схватился за голову и зажмурился. — Оставь меня! Исчезни!».

«Я-то исчезну, но вот те, кто идет за мной… Обладая способностью объединять людей, внушая им единый образ мышления, ты обладаешь ключом к разуму мира».

«И этим я предельно опасен… — закончил Андрей. — Ты уже говорил. Что ты хочешь, чтобы я застрелился?».

«Только не надо дешевого трагизма и показушных жертв…».

«Тогда чего?!».

«И снова — я не могу подсказать ответ. Думай сам. Но помни, что поменялись не только декорации игры, но и правила. Теперь ты не призрак, а мишень…».

«Для черных воинов?».

«В том числе».

«Они меня не найдут!».

«Ты опять надеешься спрятаться? Не получится».

«Увидим. Если не получится — буду думать дальше».

«Может оказаться поздно. Воины не Тень, им нет смысла с тобой возиться. Им нужно вывести тебя из игры, ни больше, ни меньше».

«А если я внезапно прозрею и исправлюсь?».

«Уже не успеешь».

«А вдруг?!».

«Не знаю… возможно, но шансы минимальны».

«Ну что ж, тогда война».

Призрак недобро ухмыльнулся и шагнул на то место, где недавно растекалась лужей Сущность. Долго ждать ему не пришлось. Черная субстанция проступила маслянистыми каплями прямо сквозь асфальт и, превратившись в едва заметный дымок, огибая тело человека по спирали, поднялась над его головой. Сконденсировавшись там в небольшое облачко, «нечто» повисело несколько секунд неподвижно и растаяло. Андрей прикрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и блаженно улыбнулся.

— М-м-м, кто сказал, что зло это плохо? — Он открыл глаза, и улыбка его стала еще шире. Вдалеке, почти у самого начала аллеи, отчетливо виднелись четыре знакомых силуэта. Они двигались к нему неторопливо, не раскачиваясь в такт шагам, а словно проплывая над дорожкой. Черные длинные балахоны, капюшоны, все было в точности, как в том мысленном путешествии на Келлод.

Призрак вытянул в их сторону указательный палец и прищурил левый глаз.

— Пуф-ф-ф, — произнес он, прицелившись в черных воинов из несуществующего оружия. — Догоняйте, тамплиеры недобитые… если сможете, конечно…

Не выпуская воинов из поля зрения, он отошел к голым кустам, снова недобро улыбнулся и, шагнув в заросли, исчез…

* * *

— Коро видит ячейку? — Сноровский заглянул через плечо Феликса.

Интерфейс системы Коро был непривычным, и директор Управления, после недолгого изучения изображения на большом плоском мониторе, только покачал головой.

— Да, конечно, сигнал ячейки устойчивый, но определить местоположение Соловьева система почему-то отказывается. — Феликс откинулся на спинку кресла и указал на монитор: — Видите это пятно? Это и есть примерный район действия ячейки.

— Не понимаю, а что, точнее нельзя?

— Может быть, у вас карта города неправильная? — хмыкнул Федор.

— Карта у нас нормальная, просто либо предусмотрительный Соловьев поместил ячейку в ящик-экран, либо эти помехи вызваны чем-то еще…

— Чем, например?

— Например, Сущностью, — высказался Кирилл Мефодьевич.

Феликс молча кивнул.

— Андрея накрыла Сущность?! — ужаснулась Вера.

— Вы не расстраивайтесь, — ободрил ее Сошников. — Нас тоже накрывала. И ничего, как видите, живы-здоровы.

— Но это означает, что все его усилия пошли прахом!

— Точно, прахом, — Феликс ухмыльнулся и щелкнул пальцами. — Сгорели синим пламенем и умчались в поднебесье мыльными пузырями. Наш хитроумный Андрей Васильевич стал жертвой собственных интриг.

— Не смешно, — Вера повела плечиками. — Мы все равно должны его найти.

— Район довольно большой, — с сомнением произнес Логинов, — а все «тунгусы» на спецоперации. Безносов вызвал.

— Все равно надо сделать это сейчас! — упрямо заявила девушка. — Иначе мы будем искать его вечно. Через пару дней он выздоровеет и выключит Коро-карту. Где мы его тогда найдем?

— Он же теперь в плену у Проклятия, — Сошников трагически закатил глаза. — На фига он нам сдался?

— Ладно, будем искать своими силами, — принял решение Сноровский.

— А я за то, чтобы никуда не идти, — сказал Феликс. — Ведь если им теперь управляет Сущность, для дела он не представляет никакой ценности. Просто один из расплодившихся в «черном ноябре» бешеных псов. Пусть его выслеживают безносовские снайперы.

— Я не согласен с формулировкой Феликса, но считаю, что в главном он прав, нам не стоит идти на поклон к Проклятию, — вдруг заявил Кирилл Мефодьевич. Такая твердая убежденность была для матронарма нехарактерна, и это привлекло к нему всеобщее внимание. Удивленно выгнул брови даже Сошников.

Пожилой келл медленно обвел взглядом группу и повторил:

— Нам не стоит идти за Соловьевым…

Возможно, кто-то и хотел ему ответить, но все возражения так и остались невысказанными. За зеленоватыми стеклами толстых бронированных окон внесистемной келлской базы внезапно вспыхнул яркий свет, и здание охватила крупная дрожь. Она накатывала волнами и раскачивала стены, словно они были не толстыми, усиленными бронелистами монолитами из железобетона, а фанерной ширмой. На головы соратникам посыпалась штукатурка, а свет в помещении замигал, словно собираясь погаснуть.

— Мы останемся здесь! — поднимаясь с диванчика, крикнул Кирилл Мефодьевич.

Ближайшее к нему окно покрылось сетью мелких трещин, неправдоподобно выгнулось внутрь и, наконец, выстрелило россыпью мелких осколков. Все невольно присели и, отвернувшись, прикрыли головы и лица руками. Остался стоять только матронарм, и, как ни странно, стеклянный заряд не причинил ему никакого вреда.

Кирилл Мефодьевич развел руки в стороны, будто изображая сказочного мага, читающего заклинания, и рявкнул уже во все горло:

— Нам нечего делать в компании Соловьева!

В разбитое окно ворвался ураганный ветер. Он повалил матронарма на пол и, протащив по осколкам, швырнул к противоположной стене. Кирилл Мефодьевич глухо стукнулся головой об угол массивного шкафа и, коротко вскрикнув, затих. Почти сразу же исчез ветер, прекратилось землетрясение, погасла непонятная уличная иллюминация, а свет в убежище набрал прежнюю яркость и прекратил мигать.

Первым подоспел к матронарму Феликс. Он осторожно усадил старшего товарища и осмотрел его голову.

— Ничего страшного, — пробормотал он, — ничего страшного… Ячейка сдержала основной напор… Будет шишка… ну и поболит немного… Вера! Там, в кухне аптечка! Йод и пластырь!

— Черт, — оглядываясь, пробормотал Сноровский. — Стекла рассчитаны на выстрел в упор… из автомата. Да что там… их даже из подствольника с первого раза не высадишь. Черт…

— Вот тут, лоб и щеку все-таки немного посекло, — присев рядом с Феликсом, пробормотала Вера. — Вот держи йод.

— Сошников, это была Сущность? — осторожно выглядывая за окно, спросил Иван Павлович. — Дует-то как… весна весной, а не май месяц пока что…

— Этим можно объяснить любую неприятность. — Феликс осторожно смазал ранки на лице и затылке Кирилла Мефодьевича йодом и коротко взглянул на директора Управления: — На Келлоде это было модно. Только я и там работал в службе безопасности. Девяносто процентов проблем возникали по вине людей. Особенно — когда что-нибудь взрывалось или рушилось. Само по себе Проклятие окна не выбивает.

— Тогда кто это сделал?

— Тот, у кого есть подходящее оружие.

— Келлы?

— Вы видели, чем воюют келлы? Исключительно земными автоматами и прочей ерундой…

— Но у вас же есть свое оружие?

— Есть, — согласился Сошников. — Только у нас есть еще и система Коро, которая не пропускает оружия более технологичного, чем земные достижения.

— А Безносов говорил…

— Визоры? Системы наведения и навигации? Стартовые ракетные ускорители? Все это было придумано до нас. Мы только помогли в доработке. Так что технологии, промышленные ноу-хау, всякие творческие мысли — это пожалуйста, а вот оружие — ни в какую. Мы сколько ни бились, так и не выяснили ничего ни у самой Коро, ни у ее разработчиков, кто наложил запрет и как его обойти? Вопросы без ответов. Инженеры разводят руками, программисты чешут в затылках, а военные злятся и закупают земное оружие… Вернее — закупали. Теперь, благодаря Андрею Васильевичу и Сущности, это некому делать…

— Странная какая-то у вас Кора, — Иван Павлович взглянул на монитор. — Почему такие жесткие ограничения? Ведь с хорошим оружием вы имели бы реальные шансы…

Феликс вместо ответа пожал плечами, но получилось это у него слишком поспешно, и даже Вера догадалась, что келл просто не хочет отвечать.

— А если кто-то обошел этот запрет? — спросил Федор, с недовольным видом вынимая из волос осколки стекла.

— Коро — это не обычный компьютер, ее систему нельзя взломать.

— Взломать можно все, что угодно, — Курилович усмехнулся и сел за терминал. — Главное, найти верный подход.

— Федя, не трогай машину, — строго предупредил Сноровский.

— Я только посмотреть, — заверил Федор. — Та-ак, что тут у нас?

— Почему не стреляют? — вдруг спросил Логинов. Вопрос был адресован всем, а значит, никому, и ответить на него никто не спешил.

— Тебе мало? — наконец поинтересовался Иван Павлович.

— Начало было похоже на штурм, почему же он вдруг прекратился?

— А кому нас штурмовать? — Сноровский кивнул на окно. — Там никого нет.

За окном действительно была только пустынная ночная улица, прохладный апрельский ветерок и тишина.

— Значит, это была все-таки Сущность? — спросила Вера, тоже выглядывая за окно.

— Да бред это! — повысил голос Сошников. — Двигаются люди умом от какого-то электромагнитного воздействия и начинают творить что попало! Вот и все Проклятие! Я еще дома с этим боролся, только не слишком преуспел, как видите.

— Кто же тогда встряхнул такой серьезный бункер? Да еще так, что стекла повылетали! — Сноровский покачал головой. — Какие люди? Каким таким оружием?

— Может, черные воины? — предположил Евгений, задумчиво глядя в окно.

— А им-то это зачем?

— Черные воины ни во что не вмешиваются, — подал слабый голос Кирилл Мефодьевич.

— Опять вы за свое! — Феликс вздохнул. — Устарели, значит, ваши сведения, господин матронарм. Теперь вмешиваются. Разве не чувствуете? Затылком не чувствуете?

— Это была Тень, — упрямо возразил «философ». — Она хочет, чтобы мы продолжили поиски…

— Версия такая же пустая, как и предположение насчет черных воинов, — заявил Сошников. — Нет в ней живого наполнения доказательствами.

— Вам известны такие виды оружия? — прервал его Логинов. — На Келлоде что-нибудь подобное было?

— Орбитальные излучатели или конденсатные орудия, — Феликс пожал плечами. — Только нет такой силы, которая заставила бы Коро изменить своим принципам. Продвинутая боевая техника, а тем более — оружие, останутся на Келлоде и его колониях навсегда. Земле они не угрожают.

— Даже если погибнут все келлы?

— Даже.

— Невероятно! — снова ожил Сноровский. — Откуда такая жертвенность?

— Спросите у Коро…

— Спросили уже, — неожиданно буркнул Федор. — Просто это не ваша система.

— Не понял, — Сошников развернулся к программисту всем корпусом. — В каком смысле — не наша?

— В прямом. Уж не знаю, кто ее изобрел, но он с самого начала знал, что келлы на Земле не приживутся. Это видно из некоторых нюансов программы…

— Ты тоже, как Соловьев… того, — Иван Павлович заложил руки за спину и склонился над монитором.

— Нет, я не «того». Просто здесь все написано на экране. Надо только захотеть это увидеть. Посмотрите внимательнее.

— Китайская грамота, — признался Сноровский.

— Коро изобретали не для того, чтобы облегчить жизнь келлам, а для чего-то странного…

— Для чего, например?

— Например, для моделирования невозможного и путешествий там, где нет ничего, даже времени…

— Очень замечательно, — Иван Павлович расплылся в широченной улыбке. — Вот мы и узнали еще одну тайну Келлода. Сущность, Проклятие, Тень… помните, матронарм, я спрашивал, есть ли у вашей проблемы другие имена? Получается, что есть?

— Коро — наш спаситель, а не враг! — упрямо заявил матронарм.

— От вас самих?

— Теперь, кстати, понятно, почему Тень все-таки нас опередила и нашла Соловьева первой, — заметил Логинов. — Ее навела ячейка.

— Коро — не враг! — простонал Кирилл Мефодьевич. — Да поймите же вы! Я пока не знаю, как это доказать, но обязательно докажу! Сущность родилась задолго до изобретения системы!

— Доказательства, дружище, предъявите доказательства, — Сноровский потер большой палец об указательный. — Без них ваши слова — пшик! С другой стороны, никто и не утверждает, что Коро и Сущность — одно и то же. Просто система стала инструментом Проклятия для освоения новых территорий. В вашем случае — ячеистая сеть, в нашем — Соловей. По какому принципу Тень подбирает себе помощников — сказать трудно, однако отрицать их безусловную причастность к этой самой Сущности — глупо. Все равно, что не признавать слегка приплюснутую шарообразность Земли.

— Постойте! — Вера прижала ладони к вискам и зажмурилась. — Постойте! Вы говорите не о том! Вы все говорите не о том! Какая разница, кто подталкивает нас к поискам Соловьева?! Пусть это будут одновременно и друзья, и враги. Андрей нужен нам самим! Независимо от планов кого-то еще! Мы обязаны его найти и вырвать из лап Сущности или вывести из поля зрения черных воинов. Без него наша жизнь так и будет катиться под откос с нарастающей скоростью!

— Типичная женская позиция, — фыркнул Сошников. — Он нам нужен, потому, что нужен, и все. А где аргументы, сударыня? Где логическое обоснование?

— Я иду искать Андрея, — Вера застегнула куртку и направилась к дверям.

— Подожди, — Евгений ухватил ее за рукав. — Надо обдумать все без эмоций…

— Думать поздно, — она резко высвободила руку и вышла.

— Ну, что ты будешь делать? — Сноровский растерянно развел руками.

— Не знаю, — за всех ответил Феликс, наблюдая через окно, как по ночной улице удаляется одинокая фигурка. — Остановить ее под силу только самому Соловьеву.

— Я прослежу, — бросил Логинов, тоже выходя за дверь.

— Проследи, — по-прежнему негромко пробормотал Сошников, — если сможешь…

Услышав его последнюю реплику, товарищи насторожились и всем коллективом собрались у окна.

Вера ушла уже достаточно далеко, и Евгения от нее отделяло около сотни метров пустынной улицы, предутренней темноты и чего-то недоступного человеческому пониманию. Чего-то призрачного и клубящегося. Непонятное «нечто» медленно расползалось, окутывая фигурку Веры словно странный ночной туман. Шаг, другой, девушка была уже почти неразличима среди мутной серой завесы. Еще шаг, в туман вошел Евгений, и завеса вздрогнула всем своим клубящимся туманным телом. Фигуру майора окутали отчетливо различимые восходящие потоки, более светлые, чем основная масса завесы, и через несколько секунд он тоже исчез.

— Слева, — шепнул Федор.

Левый край стелющегося по улице облака почти касался стены длинного панельного дома, но в этом самом «почти» умещались еще две фигуры. Они плавно двигались параллельно ушедшим в туман людям, с каждой секундой тоже все больше углубляясь в завесу. Скудные отсветы далеких фонарей и нескольких полуночных окон не давали рассмотреть облик незнакомцев, но то, как эти двое передвигались, и общие очертания их фигур навели всех «управленцев» на одну и ту же мысль.

— Надеюсь, воины пока на нашей стороне, — пробормотал Феликс.

— Они не вмешиваются, — проронил матронарм.

— Спасибо, утешили, — Сошников скривился. — Скажите еще, что мы видим Веру и майора в последний раз.

— Возможно и такое, — Кирилл Мефодьевич тяжело вздохнул. — Возможно и такое…

* * *

Андрея волновали лишь две вещи. Даже не волновали, а так, крутились назойливыми мыслишками где-то на поверхности сознания. Во-первых, черные воины. Они были где-то поблизости, но не атаковали. Что это могло означать, Соловьев не понимал.

Еще одну отсрочку? Или ему действительно удалось запутать следы? Каким образом? Вряд ли те, кто мог проникать в мысли, были настолько скверными следопытами, чтобы не выследить подраненную жертву.

Объяснение этому странному отставанию преследователей у Андрея было, но оно ему не нравилось. Что и неудивительно. Кому понравится считать себя подручным вселенского зла, насквозь пропитавшимся черной сутью Проклятия? Впрочем, Соловьев был убежден, что даже если Тень действительно завладела его душой, он по-прежнему сам управляет своими поступками. Вот сейчас, например, он собирался придумать наиболее эффективный способ исполнения заключенного с Оборотнем контракта.

Соловьев вошел в грязную забегаловку и уселся за столик в дальнем углу. Здесь было самое подходящее место для размышлений и отдыха после бессонной ночи. Ноги гудели, страшно хотелось есть и пить. Андрей заказал сразу несколько подозрительных на вид и вкус «фирменных» блюд и, ожидая, пока их принесут, откупорил бутылку пива.

В двадцать один ноль-ноль ему следовало быть уже за городом. Сейчас часы показывали четверть двенадцатого. И на подготовку, и на отдых времени было предостаточно.

Да в общем-то никакой подготовки ему и не требовалось. Отдыха тем более.

Неторопливо расправившись с обедом, Соловьев посидел в заведеньице еще полчаса и наконец решил, что следует сделать дальше. Забрезжившая в глубине сознания идея была достаточно оригинальной, но выполнимой. Для ее реализации Андрею оставалось «всего лишь» найти одного глубоко законспирированного субъекта.

Он вышел на улицу и вдруг почувствовал какое-то смутное раздражение, сходное с чувством тревоги или неудовлетворенностью. Словно какой-то внутренний компас указывал ему нужное направление, а он никак не мог разобраться в этой простейшей системе — что за стрелка, почему все время дергается, почему она смотрит всегда в одну и ту же сторону?

Размышляя о новых странных ощущениях, он не заметил, что ноги будто бы сами принесли его к нужной станции метро. Очнувшись, Андрей удивленно оглянулся, но не стал задавать себе лишних вопросов и просто спустился под землю.

Выбрался на поверхность он тоже по странному наитию. На этой станции он не бывал ни разу в жизни. Вокруг серели типовые многоэтажки незнакомого района, чахли голые стволики годовалых саженцев и разливались бескрайние грязные лужи. Районы панельных новостроек уже давно перестали быть таковыми — в последние годы все строилось из кирпича, — но сохраняли на своих улицах «девственный» беспорядок, словно возведение блочных шедевров закончилось только вчера и неведомые работники коммунхоза со дня на день должны были вывезти горы мусора, глины и строительного хлама.

Соловьев по выщербленному бордюру обошел наиболее грязную лужу и смело углубился в хитросплетения жилых кварталов. Отсутствие на большинстве домов номеров и названий улиц не усложняло его подсознательный поиск. Он ориентировался на некое скрытое знание. Свое или чье-то еще, ему было непонятно. Возможно, это действительно была Тень. С другой стороны, и его собственный талант постоянно прогрессировал, причем независимо от воображения Андрея. Ведь он не мог предполагать, что, например, сумеет мысленно разговаривать с кем-то, не видя человека, но на практике все получилось именно так. Если новый этап развития его таланта заключался в том, что Соловьев научился выискивать нужные мысленные сигналы среди сотен тысяч «ненужных», удивляться было бессмысленно. Следовало просто принять этот факт как должное.

«И никакой Тени! — подумал Андрей, подходя к подъезду. — Я сам все умею…».

У подъезда стояли две машины. Одна была смутно знакома Андрею. Когда-то он встречал и сидящего за рулем человека… А вот вторую, в которой дремали сразу трое крепких парней, он видел явно впервые.

«Вот так и сидите, ребята, — мысленно приказал Соловьев. — И до особого распоряжения — никакой инициативы».

Он вошел в подъезд и медленно, прислушиваясь к доносящимся из-за дверей звукам и мыслям, поднялся до пятого этажа. Квартира прямо против лестницы была пуста. Слева жили двое пенсионеров. Справа…

Андрей прислушался… А вот в квартире справа находились как раз те, кто был ему нужен. Соловьев прислушался к своим ощущениям. Никакой Тени! Несомненно, все дело было в его личном таланте! Теперь он улавливал мысленный сигнал совершенно отчетливо. Теперь этот сигнал был заключен в хорошо знакомую словесную оболочку.

Соловьев сильно толкнул дверь в пустующую квартиру, и проржавевшие петли жалобно скрипнули. Накладной замок в двери оказался чисто символическим, «от честных людей», а потому даже не сломался, а просто вывернулся под острым углом и глухо «опал» на грязную тряпку у порога.

Андрей прошел в большую комнату квартирки и прислушался к мыслям соседей.

У одного из них вместо мысленного фона клубилось багровое марево, и Соловьев тут же отступил. С этим фокусом он уже сталкивался, и результат ему не понравился. Вряд ли этот человек, так знакомо блокирующий мыслеконтакт, успел заметить попытку Андрея, но Соловьев на всякий случай затаился.

Выждав несколько минут, он снова сосредоточился и протянул невидимые щупальца к сознанию второго «соседа». Сомнений у Андрея уже не оставалось, вторым оказался именно тот, кто был ему нужен.

«Оборотень, говоришь? — Андрей усмехнулся. — Вот и накрылась твоя конспирация. А что будет, когда я разберусь со всеми своими способностями? Куда спрячутся все твои друзья, да и ты сам? Ведь я могу прийти за любым из вас… За любым…».

Сосед, конечно, не услышал его мыслей, ведь Соловьев не устанавливал с ним мысленную связь, но забеспокоиться он был просто обязан. Ну хотя бы из-за смутного предчувствия притаившейся поблизости опасности. Ведь Андрей сдерживал только мысли, но не эмоции. Они-то, зловещие и сильные, лились в эфир сплошной черной волной…

* * *

— Еще одна поставка? Ты рехнулся? Генерал порвет нас в клочья! Если когда-нибудь всплывет, что в торговле оружием и наркотиками участвовали спецподразделения, нашему разведуправлению не отмыться вовек! — Полковник Безносов запрокинул голову и влил в рот стопку «Столичной».

— Скорее всего, в списке секретных подразделений просто станет на одну позицию меньше, — флегматично ответил его собеседник и, чуть пригубив свой напиток, поставил рюмку на стол. — Одно из них вдруг бесследно исчезнет…

— Вместе с сотрудниками, — согласился Безносов, закусывая остывающим бифштексом. — Нас или закопают, или сошлют за полярный круг, что почти одно и то же. Да и нет у меня столько людей, чтобы проводить одновременно несколько операций. У меня же Призрак на мушке!

— Люди и в Заполярье живут, — собеседник покачал головой. — Пока мы не выясним, кто в этом представлении дергает за ниточки, операция должна продолжаться. Это не я придумал, так что не сверкай глазами. Мы вышли на самую крупную в стране сеть и даже стали ее частью. Бросать все сейчас — глупо. Нам нужен паук. Тот, кто сплел эту паутину. А что касается Призрака, то это твоя личная операция, Сеня, и наше руководство считает ее побочным занятием. Левым источником дохода, так сказать.

— А если их несколько, пауков? — Полковник снова наполнил рюмки. — Если сеть сформировалась естественным путем, по законам рыночной экономики? Выловим одного воротилу, ему на смену придет другой или подрастет новое племя, младое, незнакомое? Это бесконечная история, Валера…

— Познакомимся, — отрезал Валерий. — Вопрос закрыт. Поставка будет. Ты кого-нибудь подобрал вместо военного?

— Антон, больше некого.

— Он вошел в роль?

— Никак не освоит тонкости фразеологии.

— Пусть изображает крутого, — решил Валерий. — Молчит и загадочно щурится.

— Разберемся, — пообещал Безносов.

— «Жучки» готовы? — деловито спросил собеседник, глядя на дорогие часы.

— Найдут, — полковник недовольно покачал головой. — Шамиль еще тот сукин сын. Он же из «бывших». Мы уже раз десять пытались повесить на него аппаратуру, от «жуков» до «микробов». Все стряхивает, гад.

— Это лишний раз доказывает, что он вхож в высшие сферы, — назидательно заметил Валерий.

— А нам от этих доказательств легче? — Безносов усмехнулся. — Ну, знаем мы о его высоком положении, хотя, скорее всего, он не правая рука «паука», а только мизинец на левой ноге, дальше-то что? Средства слежения он сбрасывает, внедрять некого, да и некогда уже. Я потому и против продолжения поставок. Надо брать Шамиля и тащить его в подвалы.

— А если он не расколется?

— Куда он денется? Ну а даже если не расколется, продолжая топтаться на одном месте, мы тем более ничего не добьемся. Так хотя бы шанс появится.

— Шанса мало, — возразил Валерий. — Нам «хотя бы» надо выяснить направление. Получить хоть какую-то зацепку!

— Тогда придется кого-то «сдать», — сделал вывод Безносов.

— Сам догадался? — иронично спросил собеседник.

— Вспомнил занятия по специальной деятельности. Это же классика жанра.

— Вот именно. И почему ты думаешь, что Шамиль прогулял эти уроки?

— Не прогулял, в том-то и дело, — полковник щелкнул пальцами, — просто это до такой степени примитивный ход, что он вряд ли ожидает его от противника.

— Рисковый ты парень, Семен, — собеседник криво улыбнулся и поправил узел модного галстука. По опыту общения с товарищем Безносов знал, что Валерий начинает приводить в порядок и без того безупречно сидящую одежду в моменты глубокого раздумья. — А если Шамиль все поймет? Кто будет отвечать за потери? Ты? Стратег! Кого, кстати, собираешься подставить?

— Я знал, что ты меня поддержишь, — с удовлетворением произнес полковник. — Гирю.

— Я пока еще тебя не поддерживал, — заметил Валерий. — Гирю — это правильно. Он справится. Гореть нам с тобой в аду, Семен.

— Главное, чтобы в его ментовской зоне, — Безносов усмехнулся, — не на одной сковороде с Шамилем и «пауком».

— Твое здоровье, — Валерий поднял рюмку.

— Гирю страховать кто будет? — чокаясь, спросил полковник.

— Ты его не знаешь, — ушел от ответа собеседник. — А с твоей стороны?

— А ты тоже его не знаешь, — чуточку ехидно ответил Безносов.

— Ну, давай, за полное доверие и взаимопонимание…

— И чтобы никто не страховал еще и самого Шамиля, а то может возникнуть проблема.

— Какая проблема?

— Какая у нас в городе проблема в последнее время самая острая? Особенно, когда дело касается бо-ольших денег?

— Сеня, ты опять за свое?! Думаешь, Шамиль мог нанять в качестве охраны… его?

— Шамиль вряд ли, а вот «паук» — вполне. Слишком крупные бабки на кону. Призрак в этом случае — самая надежная страховка… …На лестничной площадке было подозрительно тихо. Дверь за спиной Валерия уже щелкнула язычком замка, но ни сверху, ни снизу никто не появился. Телохранители должны были отреагировать на выход шефа бодрыми докладами о том, что основной путь отхода чист, а с чердака не спускается какой-нибудь подозрительный жилец, однако в подъезде царила гробовая тишина. Валерий осторожно опустил руку во внутренний карман пиджака и нащупал там теплую рукоятку пистолета. Вряд ли дело было в том, что явочную квартиру вычислили враги, но осторожность никогда не помешает. Валерий почувствовал легкое движение воздуха и обернулся. Соседняя дверь была немного приоткрыта, и сквозь щель пробивалась узкая полоска света. Валерий снял оружие с предохранителя и сделал шаг по направлению к незапертой двери.

В пустой прихожей странной квартирки горела одинокая лампочка и валялся какой-то хлам. Валерий выставил перед собой пистолет и заглянул в одну из комнат. Там было почти так же пусто. Если не считать тяжелого резного кресла с потертым кожаным сиденьем и стоящего у окна человека. Незнакомец сосредоточенно смотрел куда-то вдаль, на кирпичные коробки новостроек и, казалось, совсем не интересовался тем, что происходит за спиной.

Валерий сделал бесшумный шаг назад, заглянул в кухню, шаг вправо — не выпуская из поля зрения неизвестного — в еще одну комнату, а затем вернулся на прежнюю позицию.

— Я один, — не оборачиваясь, негромко произнес человек. — Ваши охранники сидят в машине, у подъезда.

— Кто вы? — продолжая целиться незнакомцу между лопаток, спросил Валерий.

— Это не имеет значения, — по-прежнему глядя за окно, ответил неизвестный. — Клиент бюро по найму рабочей силы…

— Покажите руки и медленно повернитесь, — приказал Валерий.

— Пожалуйста, — человек поднял руки и встал к нему лицом.

— Мы знакомы? — опуская оружие, удивленно спросил Валерий.

В лице незнакомца проступали — Валерий готов был поклясться, что прямо на его глазах — знакомые черты. Спустя пару секунд внешность человека стала знакомой до боли, а еще через мгновение Валерий понял, где и когда в последний раз видел этого мужчину. Сегодня утром. Когда завязывал свой модный галстук. В зеркале спального гарнитура. Валерий выронил пистолет и медленно, против собственной воли, подошел к допотопному креслу.

— Сначала снимите одежду, — приказал незнакомец.

Валерий понимал, что с ним происходит нечто странное и неправильное, но противиться приказам человека был не в состоянии. Он потянул за узел галстука, но незнакомец, предупреждая его следующее движение, прикрикнул:

— Осторожно! Только ослабьте и снимите через голову. Мне не завязать такой шикарный узел никогда в жизни…

В точности исполнив все пожелания человека, Валерий остался в одних трусах.

— Теперь садитесь в кресло, — переодеваясь в костюм жертвы гипноза, сказал мужчина.

Объятия липкой ленты, именуемой в народе «скотч», были невесомыми, но крепкими. Человек истратил на «упаковку» ограбленного модника целый моток.

— Мне… тесно… — зачарованно глядя на мучителя, пробормотал Валерий.

— До утра не кричать, не звать на помощь и не материться, — не обращая внимания на жалобы связанного, строго сказал незнакомец. — В шесть утра, в унисон с гимном, можете заорать во всю глотку. Текст, так же как в гимне, — произвольный. Понятно?

Валерий коротко кивнул, но нашел в себе силы заметить:

— Затеку…

— Пошевелите пальцами, — деловито осматривая конечности жертвы, приказал мучитель. — Все в порядке. Если станет совсем худо, представьте, что вы пролетарий, разрывающий оковы империализма. Помните еще свое коммунистическое детство? Статические упражнения помогут восстановить кровообращение.

— Зачем… вам… моя одежда? — с трудом подбирая слова, спросил Валерий.

— Вы хотели спросить и о внешности, но посчитали это чем-то пограничным с сумасшествием? — задал встречный вопрос человек. — Не беспокойтесь, все пойдет на пользу Родине. Вы же работаете на Родину?

— На… себя… — попытался возразить пленник.

— Нет, товарищ, — человек скривил губы в такой знакомой Валерию ухмылке. — Думаешь, прикупил костюмчик от Диора и сразу в законе? На лохов твой прицел настроен. Красный ты. За километр видно. Хоть ты в бурнус нарядись или размалюйся, как якудза.

— Я — дядя Валера, авторитет, почти как… покойничек, этот… как его… черт! — из угла рта жертвы потекла тонкая струйка слюны. — Не помню… А все равно ты… организм… одноклеточный… базар… фильтруй…

— Плевать я хотел на все ваши загадочные операции под прикрытием, — спокойно ответил незнакомец. — На сегодняшний вечер — дядя Валера я. А ты — отдыхай согласно предоставленным возможностям. Да не бойся, опер, не запорю твое дело. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного. Ну, бывай…

— Ты же… ты же… ничего не знаешь! — возмущенно выдохнул вслед уходящему человеку Валерий.

— Самокритично, — через плечо бросил незнакомец, — но если по большому счету, то верно. Из твоей башки я действительно ничего нового не почерпнул…

— Эта операция!..

— Секретная, — закрывая за собой дверь, пробормотал человек. — Знаю…

* * *

Река — это простор и величие. У нее нет срочных дел и планов на будущее. Она течет, не мучаясь угрызениями совести и не задумываясь над своим предназначением. Она заливает луга, когда ее верховья переполняются влагой тающих снегов, а ближе к осени мелеет, оставляя своих обитателей, попавших в капканы пересохших заводей, на произвол судьбы. Подчиняясь законам физики, она рушит наспех возведенные дамбы и смывает прибрежные поселки, не делая исключений для избранных. Ей нет дела до условностей, придуманных человеком, как нет дела и до самих людей. В ее омутах и водоворотах тонут смелые, а берега служат местом для засад трусливых. Она омывает ноги и грешникам, и праведникам. Она малая часть пока не тронутой человеком природы. Даже мосты и плотины гидростанций, уродуя ее тело, не могут убить ее окончательно. Да что там станции? Это не под силу и городам. Они изо всех сил стараются отравить воды неторопливой равнинной красавицы, но через каких-нибудь сто километров от городской черты ее тело очищается и снова дарит жизнь, а не отнимает ее…

Дохлый бросил в воду мелкий камешек и похлопал по нагрудному карману, разыскивая сигареты. На небольшом свободном от кустарника пятачке он чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Высокая вода подмывала крутой глинистый берег, прибивая мелкие ветки и мусор почти к самым подошвам его ботинок. Половодье в этом году било все рекорды. Никто толком не мог объяснить, почему так поднялся уровень воды. Зима была не такой уж снежной, ледники в далеких горах таяли равномерно, но тем не менее критическая отметка за считаные дни оказалась под двухметровой толщей взбунтовавшейся воды. В городе этого никто не заметил, разве что специалисты-гидрологи да несчастные дачники, поспешившие высадить в открытый грунт прибрежных участков редиску и лук. Первые теперь пытались найти буйству стихии разумное объяснение, а последние тоскливо высматривали сквозь полупрозрачную толщу темной воды сгнившие растеньица. Прочим горожанам на небывалый разлив реки было откровенно плевать. Им хватало забот и без того.

Дохлый прикурил и, отогнав назойливого комара, бросил взгляд на очертания крыш далекого города. Серые здания терялись в окутавшей горизонт дымке. Возвращаться туда не хотелось. Не потому, что Дохлого в нем не ждала ни одна живая душа, и не потому, что ему надоела работа — она была всем смыслом его жизни. Просто среди каменных и бетонных стен, на пыльном асфальте улиц и чахлой траве газонов, в замусоренных сквериках и загаженных собачьим дерьмом дворах происходило нечто тревожное. Дохлый не мог понять, что происходит и почему это настолько ему претит, но чувство не было странным капризом для довольно флегматичной натуры «тунгуса». Оно имело какую-то реальную основу, но снайпер никак не мог понять, в чем заключается суть его беспокойства.

Получив приказ от самого Безносова, он уезжал, испытывая какое-то необъяснимое облегчение. Отчасти это было похоже на бегство. Но едва город остался позади, он понял, что был совершенно прав в своих опасениях. Город таил угрозу. Не опасность вроде пьяных водителей или до сих пор так и не утихомирившихся бандитов, а настоящую, всеобъемлющую угрозу. Здесь, вдалеке от источника, она проявлялась не столь отчетливо, но похожие на всплески остатки угрозы ощущались и на сонном речном берегу.

Вместе с очередным таким всплеском прилетела волна приглушенных звуков и невнятных голосов. Новые беглецы из городской черты объявились неподалеку, но им вряд ли был виден сам Дохлый или его машина. Люди остановились метрах в пятидесяти выше по течению, за плотной стеной прибрежного кустарника. «Тунгус» потушил сигарету и прислушался. Судя по тому, как бесшумно подъехали машины незнакомцев — а количество хлопков дверцами указывало на то, что машин было две, — на берег неизвестные прибыли не на «уазиках». Следовательно, это были не рыбаки. Или рыбаки из той породы, что предпочитает снастям горячительные напитки и диковатое веселье.

Дохлый осторожно привстал и попытался рассмотреть происходящее по другую сторону зарослей. Его предположения подтвердились. На берегу стояли два огромных внедорожника, из которых крепкие молодые ребята выгружали какие-то ящики. Не участвовали в трудовом процессе только двое. Они выглядели постарше своих товарищей и были одеты не в тошнотворно одинаковые темные костюмы. Один был облачен в отлично сшитую серую «тройку», другой — в джинсы и просторный свитер.

— В десять? — спросил у «серого» собеседник.

— Да, — подтвердил человек в «тройке». — Не волнуйся, схема отработана…

— И за все время не было ни одного сбоя? — «джинсовый» усмехнулся.

— Не было. Ровно через полчаса мы станем богаче на пару миллионов у. е.

— Надо было проверить местность, — «джинсовый» зябко повел плечами и повертел головой, — на предмет рыбаков или других случайных свидетелей…

— Местность оцеплена, — ответил «серый», — кругом наши посты. Мышь не проскользнет…

— Скользят обычно змеи, — пробормотал «джинсовый», — не мешало бы проверить еще раз.

— Да что с тобой сегодня? — удивился собеседник. — Какие еще змеи? А, понимаю, решил поумничать?!

— Без обид! — оборвал его собеседник, поднимая руки ладонями вперед. — В последние дни слишком многое идет не так. Я потерял троих самых надежных осведомителей. И это за неделю! Ты же понимаешь, каково мне теперь? Возможно, я превращаюсь в параноика, но у меня на то есть причины. Вон в тех кустах, например, твои ребята проверяли?

В животе у Дохлого похолодело. Незнакомец указывал именно на то место, где стоял майор.

— Везде проверяли, — отмахнулся «серый». — Я же говорю — все оцеплено.

— Пусть проверят еще раз, — настойчиво предложил «джинсовый». — Не карасей здесь ловим. Лишняя осторожность не помешает.

— Ты начинаешь утомлять, — с легким раздражением заявил человек в «тройке». — Только из уважения к твоей героической персоне… Гиря, иди сюда!

К незнакомцу приблизился один из вспотевших в процессе разгрузки парней.

— Давай, пока не стемнело, проверь вон те кусты…

— Чего искать? — Гиря, казалось, обрадовался возможности сменить род деятельности.

— А чего попадется, — «серый» махнул рукой. — Если кого найдешь, сразу же мочи.

— Понял, — Гиря вынул из наплечной кобуры внушительный пистолет и деловито навинтил на его ствол длинный глушитель.

Дохлому при виде Гириных приготовлений стало сначала прохладно, а затем жарко. По спине потекли две тонкие струйки пота. Нестерпимо зачесался нос, но он даже не шелохнулся. Боец выбрал направление чуть левее, и Дохлый еще надеялся, что, немного потоптавшись на краю зарослей, парень вернется. Когда Гиря углубился в кусты, «тунгус» понял, что надежды на бескровный вариант рухнули. Для простого бойца бандитской группировки парень действовал слишком профессионально. Он шел сквозь заросли прямо на снайпера почти бесшумно, и Дохлому предстояло либо умереть, либо вступить в бой. С голыми руками, без любимой винтовки он считал себя безоружным — против явно неплохо надрессированного и вооруженного волкодава.

— Катер, — вдруг сказал «джинсовый». — Слышишь?

— Слышу, — согласился «серый». — Что-то рановато…

— Я и говорю, — собеседник скептически хмыкнул. — В последние дни все идет как-то не так…

— Гиря! — оборачиваясь в сторону кустов, негромко позвал человек в «тройке». — Отбой. Иди к машине…

— Пусть останется в засаде, — вдруг хватая «серого» за рукав, потребовал человек в джинсах. — На всякий случай…

— Ну, ты совсем… — собеседник сочувственно похлопал соратника по плечу и приказал: — Гиря, останься в кустиках. Не развинчивай. Начнется месилово, первым клади Шамиля…

Посланный в разведку боец послушно остановился и присел буквально в трех метрах от Дохлого.

Катер причалил к берегу точно напротив машин. Первым из него выпрыгнул проворный парень с концом причального каната в одной руке и коротким автоматом в другой. Он завязал канат вокруг единственного, растущего почти у воды дерева и, вернувшись к суденышку, спустил с его борта короткий деревянный трап. Сошедший по трапу человек был одет еще лучше, чем его сухопутные встречающие. Впрочем, так казалось лишь издалека. Белый костюм нового персонажа был явно из магазина готового платья, а черная сорочка и такой же черный галстук выглядели на белом фоне немного вызывающе. Впрочем, вот-вот готовая стать бородой черная трехнедельная щетина объясняла многие нюансы одеяния вновь прибывшего.

— Здравствуй, Шамиль, — вежливо поздоровался «серый».

— Здравствуй, дорогой, — совершенно без акцента ответил «черно-белый». — Как здоровье твое и твоей семьи?

— Хвала всевышнему, — дипломатично не уточняя, о каком из всевышних идет речь, сказал человек в «тройке». — Все живы, здоровы. Познакомься с моим другом, Шамиль. Это Антон.

— Друзья моих друзей — мои друзья тоже, — сдержанно улыбаясь, сказал Шамиль и протянул руку «джинсовому» Антону.

— Рад познакомиться, — нейтральным тоном произнес тот. — Игрушки теперь буду поставлять я.

— А что случилось с Военным? — обращаясь больше к «серому», чем к его спутнику, настороженно спросил покупатель «игрушек».

— Он не поделился со своим начальством, — спокойно ответил человек в «тройке».

— Это неправильно, — Шамиль с осуждением покачал головой. — Хозяина надо уважать… Он же не просто так долю имеет. Он помогает, когда это требуется. Кто теперь поможет Военному, кроме Аллаха?

— Аллах ему уже помог, — заверил «серый». — Он призвал Военного к себе.

— Пусть пребудет его душа в вечном блаженстве, — с облегчением произнес покупатель. — А твой товар, друг мой Валерий, все того же высшего качества?

— Обижаешь, дорогой, — «серый» Валерий развел руками. — Разве бывало иначе? Три семерки…

— В прошлой партии кто-то подменил один пакет, — хитро глядя на собеседника, пояснил Шамиль. — Конечно, я быстро нашел виновного! Это был человек Местоева. Он понес заслуженное наказание…

— Зачем же ты спросил меня? — прохладным тоном поинтересовался Валерий.

— Только чтобы поделиться лежащей на сердце печалью. Разве это не принято среди друзей?

— Принято, — нехотя согласился «серый». — И я понял твой намек, но мои люди, прости за прямоту, не такие отморозки, как в группе Местоева.

— Да, в этом отряде они все под стать командиру, — согласился Шамиль. — Однако священная война священна для всех, и я не могу приказать чужим бойцам сменить командира. Но я могу предупредить своих друзей. Поверь мне, Валерий, я никогда не стал бы говорить тебе что-то плохое о твоих или чьих-то еще воинах…

— Так, та-ак, — Валерий произнес эти слова протяжно, приглашая собеседника закончить фразу.

— Перед смертью предатель назвал мне имя одного из твоих людей, — серьезно закончил Шамиль.

— Ты уверен, что моего? — приблизившись к покупателю на непозволительно — по понятиям — близкое расстояние, спросил Валерий.

— Я знаю только одного человека по прозвищу Гиря, — негромко ответил Шамиль. — Не твой?

— Мой, — сквозь зубы процедил «серый». — Я разберусь…

— Не сомневаюсь, — «черно-белый» расплылся в улыбке. — Что ж, мои неправоверные друзья, приступим к делу?

Дохлый отчетливо слышал слова, но сгущающиеся сумерки и ветви помешали ему в деталях рассмотреть, чем обмениваются собеседники. «Серый» Валерий подал знак, и подручные передали охранникам «черно-белого» четыре больших спортивных сумки, а тот в свою очередь отдал «серому» довольно вместительный чемоданчик. В общем-то догадаться о содержимом багажа было несложно. «Тунгус» вытянул шею, чтобы определить, где находятся подручные дельцов, но в этот момент ветер отклонил верхушку ближайшего куста в сторону, и Дохлый встретился взглядом с Гирей. Лицо снайпера перекосилось от досады, но боец почему-то не поднял свой пистолет, а лишь приложил к губам указательный палец. «Тунгус» кивнул и сделал короткий шаг назад. Под его ногой хрустнула сухая ветка, и в этот раз скривился Гиря. Он с осуждением покачал головой и жестом приказал Дохлому присесть. Тот опустился на корточки и даже задержал дыхание. Боец удовлетворенно кивнул и вновь вернулся к наблюдению за берегом.

Собеседники, между тем, удалились от кустов на приличное расстояние, что-то обсуждая в процессе неторопливой прогулки. Слов теперь было не разобрать, но главное они уже сказали, и Дохлого серьезно заинтриговало спокойствие, с которым Гиря воспринял нависшую над ним угрозу. Такое поведение бойца означало либо то, что он беспросветно туп, либо то, что Валерий не собирался выполнять обещание разобраться с предателем.

Дельцы вернулись к катеру, и их бормотание вновь стало внятным.

— Я сам решаю такие вопросы, — резко заявил Валерий, отвечая на какое-то предложение Шамиля.

— Это беспокоит моего хозяина, — вежливым тоном пояснил покупатель. — Если ты действительно хочешь с ним встретиться, позволь мне присутствовать при вашем разговоре.

— Никакого разговора не будет, — жестко ответил «серый». — На кого бы ни работал предатель — на конкурентов или ментов, — он уже покойник. Я даже не стану разбираться. В мешок и на дно.

— Верно, — Шамиль приторно улыбнулся. — Особой разницы, на кого он работает, нет. Кстати, он случайно не с тобой?

Валерий снисходительно взглянул на покупателя, и тот, все еще улыбаясь, развел руками. Было понятно, что «черно-белый» желает подтолкнуть «серого» к принятию окончательного решения. Валерий поднял руку, и к нему тут же подлетел один из вспотевших бойцов.

— Приведи Гирю, — приказал торговец. — Только без оружия и в наручниках.

— Гирю? — удивился подручный.

— Я говорю по-китайски? — тихо прорычал Валерий, хватая его за лацкан пиджака.

— Понял, — боец чуть испуганно отшатнулся назад, но тут же взял себя в руки и, поправив костюм, подал знак еще двоим товарищам.

Они о чем-то недолго пошептались, и один из них направился к зарослям, в которых скрывался Гиря.

— Выходи, — негромко приказал гонец, поравнявшись с тем местом, где сидел в засаде его товарищ, — а лучше мотай отсюда…

— Тебя же потом и отправят за мной в погоню, — спокойно ответил Гиря. — Разберемся.

— Замочат тебя, — предупредил гонец.

— Один хрен, подыхать, — равнодушно проронил Гиря, протягивая ему свое оружие рукояткой вперед. — Не сейчас, так ближе к утру. От дяди Валеры еще никто не уползал.

— Ну, как знаешь. — Боец спрятал его пистолет в свой карман и защелкнул на запястьях бывшего товарища наручники.

Разговор с предателем у «дяди Валеры» вышел действительно предельно коротким. «Серый» вынул из кармана гонца пистолет Гири и приставил его ко лбу бывшего владельца.

— Говоришь — умираешь легко и красиво, нет — будешь мучиться, — предупредил он бойца.

— Чего говорить-то? — угрюмо спросил Гиря.

— На кого трудишься? На красных?

— На «зеленых», — фыркнул боец. — Такие, как ты, дядя Валера, очень вредны для озонового слоя.

— Мешок, — отдавая пистолет одному из подручных, приказал «серый». — Шутникам и смерть веселая. Синица, найди пару камней на берегу, поувесистей.

— У меня аккумулятор нерабочий в багажнике, — предложил Синица.

— Сгодится, — Валерий кивнул. — Пакуйте этого «зеленого» в мешок, аккумулятор к ногам.

— Не влезет, — с сомнением пробормотал Синица. — Здоровый слишком.

— Я тебе все объяснять должен, тупица?! — взорвался Валерий. — Мешок на голову, на поясе веревками завяжи, аккумулятор к ногам — и на катер! Лично проконтролируй, чтобы живьем ко дну пошел, гаденыш! Шамиль, ты не возражаешь?

— Я всегда готов оказать своему другу любую услугу, — «черно-белый» расплылся в очередной улыбке. — Хотя, смею дать совет опытного человека, вы могли бы упаковать его в мешок и полностью. Предварительно разрезав на части.

— Я хочу, чтобы он умер в страхе, — отказался «серый».

— Резать его на куски можно и заживо, — спокойно, словно речь шла о рецепте приготовления манной каши, сказал Шамиль.

— У нас свои традиции, — оборвал его Валерий. — Синица, вперед!

На воде еще расходились круги от брошенного в реку тела, а быстроходный катер, высадив Синицу, уже скрылся за поворотом неторопливой сумеречно-серой реки.

Синица вытер испачканные глиной подошвы ботинок о короткую траву и взглянул на часы.

— Четыре минуты, Валерий Николаевич, — сказал он, задумчиво почесав макушку. — Сигнал поступает.

— Значит, успел наш Садко к днищу приклеиться, — с удовлетворением высказался «серый». — Что ты в аккумулятор засунул?

— Джентльменский набор, — Синица усмехнулся. — Передатчик, дыхательную маску, «вальтер», пару обойм, ножичек колбасный, струну да немного пластита с детонаторами. На первое время ему хватит.

— Гусли забыл, — хохотнул один из бойцов.

— Тебя бы на его место, — резко ответил Синица. — Вода, как в колодце, холодная… Кстати, дядя Валера, там, в кустах, еще кто-то был…

— Вы картину нагнали? — насторожился «серый».

— Само собой, — парень кивнул.

— Он поверил?

— Кто его знает? — Синица пожал плечами. — А что, разве это был не наш?

— По идее — должен быть наш, — Валерий пристально взглянул в сторону кустов, но в наступившей темноте рассмотреть что-либо было невозможно. — Утром надо будет следы изучить…

Дохлый к тому моменту находился уже далеко от места «расправы». Свое задание он почти выполнил — увидел все, что было нужно. Теперь ему оставалось проследить за тем, куда направится эта бригада, выехав на шоссе, и можно будет возвращаться в город. Идти было недалеко, но, чтобы занять себя, Дохлый снова вернулся к прежним мыслям. Вот, казалось бы, незначительный служебный эпизод, но даже он подтверждал то, что все его личные раздумья имеют под собой реальное основание. О странной ситуации говорили даже посторонние люди. Дохлому это не нравилось. Не то, что невидимая угроза простерла свои крылья над всем и всеми, а то, что больше не осталось альтернативы. Задумавшись, он шел, не разбирая дороги, сквозь пугающие черные заросли, но четко понимая, куда и зачем идет, и не останавливаясь ни на минуту. Ночь не давала определенных ориентиров, звезды прятались за облаками, а лес старался запутать среди своих шелестящих лабиринтов, старательно пряча тропинки, но Дохлого это не смущало. Шоссе было где-то совсем рядом. Сто шагов по прямой. Ну, сто пятьдесят. «Тунгус» невольно подсчитал шаги… двести… двести тридцать… Шоссе так и не появилось. Дохлый мысленно обругал себя за самоуверенность и попытался сориентироваться. Небо было по-прежнему скрыто облаками, а все звуки перебивал шелест молодой листвы. Воин провел рукой по стволу толстого дерева, нащупывая мох или сучки, но ствол был каким-то на удивление гладким, словно отполированным. «Тунгус» потрогал другое, затем третье, четвертое — тот же самый эффект. Складывалось впечатление, что вокруг росли не березы, а телеграфные столбы. Это ему не понравилось даже больше, чем исчезновение шоссе. Дохлый растерянно оглянулся — в полной темноте это было бесполезным занятием — и в сотый раз обругал себя за самоуверенность и беспечность. Перед отъездом он долго вертел в пальцах такой замечательный приборчик, как ночные очки, но почему-то оставил их в личном шкафчике вместе с винтовкой. Словно любое задание, на которое не требовалось брать «гаубицу», было лишь несерьезной прогулкой. Бондарь ни за что не отпустил бы воина на «дело», не проверив, правильно ли он экипирован, но приказ поступил напрямую от полковника, и Тимофей не знал, куда откомандирован его боец. «В распоряжение Безносова…» — то ли на рыбалку, то ли на официальную встречу. И для того, и для другого нужные снасти имелись только у самого полковника.

В сопровождении этих невеселых размышлений воин отмахал не меньше трех километров и, переводя дыхание, опустился на землю. Порыв ветра на секунду прорвал плотное одеяло низкой облачности, и в прореху выглянула полная луна. В ее серебристом свете в десятке метров впереди блеснул какой-то предмет. Дохлый тяжело встал и поплелся на загадочный отсвет. Чащоба неожиданно расступилась, и перед ним открылся знакомый берег. Более того, блеснувшим лунными бликами предметом оказался бампер его собственной машины. «Тунгус» хмыкнул и направился к автомобилю, но путь ему преградила темная сутулая фигура… …По ровному асфальту шоссе метались тени придорожных деревьев. Времени на организацию качественной засады было маловато, да и бойцов было только-только, но Шамиль рассчитывал на фактор внезапности. Прежде чем снова приблизиться к реке, дорога делала приличный крюк, и разница в скоростях наземного и водного транспорта не просто нивелировалась, а еще и давала пятиминутную фору последнему. Воины Шамиля успели занять выгодные позиции и даже найти подходящее поваленное дерево. Едва вдали показались первые отблески ярких ксеноновых фар, бойцы вытащили бревно на дорогу и снова скрылись в лесу. Машины Валерия остановились в расчетных точках и, хотя водители, быстро сообразив, в чем дело, начали сдавать назад, перекрестный огонь получился плотным и эффективным. Первая машина съехала в правый кювет, провалилась в канаву и уткнулась задним бампером в землю. Вторая проехала не больше десяти метров и, с тяжелым вздохом выпустив воздух из растерзанных пулями шин, осела на колесные диски…

Добивать было некого. Все пассажиры получили не по одному десятку грамм свинца и скончались еще до того, как воины Шамиля подошли к расстрелянным экипажам. Сам предводитель приблизился к машинам последним. Он сунул руку в услужливо поданный адъютантом мешок и за ухо вынул оттуда голову Гири.

— Я же говорил, Валерий, по частям надо было в мешок складывать предателя… — Он бросил голову лазутчика на капот первого джипа и заглянул в салон.

Как ни странно, Валерия в авто не было. Шамиль удивленно взглянул на одного из подручных и махнул рукой в сторону машины сопровождения.

— Нет его, — проверив обстановку внутри второго экипажа, доложил воин.

— Возвращаемся, — беспокойно оглядываясь по сторонам, приказал Шамиль. — Деньги возьмите! Чемодан! Нашли?

— Этот? — один из бойцов достал из салона второй машины чемодан с деньгами.

— Да, этот…

Его реплику прервала скороговорка — почти очередь — мощного пистолета. Стреляли откуда-то справа, из-за изрешеченного пулями корпуса второй машины. Ответить на вызов, кроме самого Шамиля, оказалось попросту некому. Все пули, выпущенные неизвестным стрелком, попали в цель. Причем, упав, никто из бойцов даже не шевелился. Это говорило о том, что противник чрезвычайно меток. Не тратя больше времени на размышления, Шамиль резво прыгнул влево, к противоположной обочине, и ринулся в спасительную чащобу ночного леса. Враг почему-то не стал стрелять ему в спину. Другого этот факт мог бы только порадовать, но Шамиль был слишком опытным воином. Он прекрасно понимал, что подобное затишье означает лишь то, что стрелок намерен убить последнего из врагов медленно и особенно жестоко.

Еще не добежав до берега, Шамиль понял, что проигрывает сражение по всем статьям. Между стволами деревьев играли отсветы красноватого пламени, а над землей, прижимаясь к влажной траве, стелился дым. Когда закончился подлесок и открылся берег, Шамиль остановился и, сжав кулаки, выругался на родном языке. Катер горел, как хорошо просмоленный факел. Бандит находился в состоянии крайнего возбуждения, но это не помешало ему почувствовать, что оставшиеся за спиной неприятности приблизились на предельно допустимое расстояние. Он резко обернулся и увидел, как почти точно по его следам из леса выходит совершенно незнакомый человек. Яркий костер на воде позволял рассмотреть его лицо в мельчайших подробностях, и Шамиль готов был поклясться, что это не Валерий. Впрочем, кто этот мститель, значения не имело. В одной руке мужчина держал пистолет, а в другой — заветный чемоданчик, и сомневаться в его недобрых намерениях не приходилось.

Шамиль бросился вдоль берега, примерно в ту сторону, где совсем недавно состоялась злополучная сделка, но загадочный стрелок, видимо, устал бегать за противником. Он бросил ношу, вынул из-за пояса еще один пистолет, затем поднял оба ствола на уровень плеч и синхронно нажал на спусковые крючки. Трюк был не только впечатляющим, но и вполне результативным. Пули сбили Шамиля с ног, продырявив ему оба бедра где-то поблизости от бедренных артерий. Бандит взвыл, в порыве отчаяния все же поднялся на быстро немеющие конечности и сделал еще несколько нетвердых шагов в глубь прибрежного ивняка. Тонкие, с узкими листиками ветви были плохой поддержкой. Шамиль цеплялся за них, как за стену, но они предательски изгибались и заставляли его проваливаться все глубже в заросли. Он чувствовал, что уже не может контролировать свои движения, что, кроме ног, немеет низ живота, руки, губы… Наконец, нижние конечности отказали полностью. Бандит упал вперед и вправо на что-то мягкое и в отличие от ивового кустарника не шуршащее.

— Ты?! — Шамиль схватился слабеющими пальцами за лацканы военной куртки и притянул лицо вставшего на пути человека к своему. — Ты?! Как?! Как ты можешь быть сразу и здесь, и там?!

— Ты чего, мужик?! — пытаясь отцепить руки раненого от своей одежды, испуганно спросил человек. — Я тут рыбу… Где там-то? Ты обкурился, что ли?

— Я проклят! — заходясь одновременно в хохоте и рыданиях, прорычал Шамиль. — Нет бога, кроме…

Оборвав фразу, он сжал зубы, страшно округлил глаза и вцепился холодными пальцами в горло человека…

Дохлому пришлось бы очень тяжко, будь Шамиль целым и невредимым. Бандит был на голову выше воина и на пару пудов тяжелее, но силы его были на исходе. К тому же умер он не от потери крови, стремительно вытекающей из ран, а от двух выстрелов в затылок. Дохлый с трудом выполз из-под обмякшего тела и попытался рассмотреть спасителя. В отблесках затухающего огня он четко видел лишь его сутулый силуэт.

— Я вас помню, — после короткой паузы заявил «тунгус». — Мы беседовали, вот только что, рядом с моей машиной. Я, правда, не помню, о чем, но беседовали. Так?

— Она чуть дальше, — сказал незнакомец. — Идите вдоль берега. Здесь вам делать больше нечего.

— А как я здесь оказался? — Дохлый удивленно оглянулся.

— Идите, — строго повторил человек. — И забудьте все, что сейчас видели.

— Такое разве забудешь? — воин покачал головой и, развернувшись «кругом», побрел сквозь кусты.

Он старался не думать о том, что незнакомец может выстрелить в спину. Впрочем, судя по всему, сомнения подобного рода загадочному человеку были неведомы. Если бы захотел, он мог застрелить Дохлого и в лоб. «Тунгус» бросил на незнакомца прощальный взгляд, и тут горящий катер выстрелил вверх особо ярким языком пламени. Дохлый невольно остановился, но правая рука человека начала сгибаться в локте, медленно поднимая оружие на уровень живота, и воин торопливо скрылся в кустах…

Хотя ему очень хотелось узнать, откуда здесь, в странном месте и при странных обстоятельствах, появился настолько похожий на него человек…

* * *

«КамАЗ» с длинным тентованным прицепом, фыркнув тормозами, остановился у оживленного перекрестка на юго-западном въезде, сразу за большим контрольно-пропускным пунктом. Дальше грузовое движение было запрещено. Все транзитные большегрузы отправлялись на объездную трассу, которая огибала город по северной окраине.

— Сильно ты бледный, автостопом путешествовать, — шофер длинномера махнул на прощание рукой, — не шути с простудой, а то не только на шее чирьи повыскакивают…

— Спасибо, — Андрей слабо улыбнулся. — Вот возьми…

— Обижаешь. Я же для компании тебя подсадил…

— Ты кто, дочь миллионера?

— Нет, — водитель искренне расхохотался, — не дочь, это точно…

— Тогда бери.

— Ладно, — он не глядя сунул деньги в карман. — Выздоравливай.

Соловьев перехватил чемодан другой рукой и зашагал к стоянке. Там он когда-то давно предусмотрительно оставил маленькую неприметную машинку. Суровый охранник придирчиво проверил журнал оплаты и коротко кивнул.

— Тут парень один интересовался, десятку за нее предлагал…

— Хорошая цена, — Андрей забросил чемодан в багажник, — только сейчас колеса мне самому нужны. А что за парень? Телефон оставил?

— Нет. Он тут всего пару раз свой «мерс» бросал. Я удивился, говорю, у тебя же конь раза в четыре получше будет, а он смеется. Мне, говорит, не получше, а по душе надо. Нравится, говорит…

— Самому нравится, — Соловьев сел за руль и, приоткрыв окошко, спросил: — А выглядел он как? Может, знакомый…

— Крепкий такой, плечистый, только ростом не вышел. С бородкой, ну по-модному, то ли борода, то ли щетина. И смеется все время…

— А, понял, это Тимофей был! Вот шутник! Черт, как же это я забыл?! — Андрей вылез из машины и снова открыл багажник. — Через часок вернусь…

— Что же ты с баулом? Можешь оставить, никуда твои шмотки не денутся, — охранник приосанился. — Стоянка же. Охраняемая.

— Ничего, мне не тяжело…

— Ну, как знаешь.

Соловьев быстро покинул огороженную территорию и, отойдя за угол, вынул из кармана телефон.

— Четная сторона проспекта Мира, у башни, — коротко бросил он в трубку и выключил ее, не дожидаясь ответа.

Попетляв немного по запутанным дворикам, он вышел на проспект. Если «тунгусы» вычислили заготовленную на черный день кандидатуру для нового перевоплощения, дело обстояло скверно. Быть может, не настолько, чтобы снова ложиться на дно, но все же. Андрей пропустил пару такси и махнул рукой заляпанному частнику. Тот остановился, и тут же рядом с ним притормозила «Волга» с шашечками.

— Колеса запасные есть?! — прорычал таксист, нагибаясь к своему пассажирскому окошку.

— Проезжай, — невозмутимо ответил частник. — Это мой братан.

— Еще раз увижу, на дисках поедешь! — пригрозил таксист, трогаясь с места. — Или налоговикам сдам!

— Конкуренция, — водитель усмехнулся. — Куда?

— К Вале…

— Она, поди, на работе…

— Тем лучше.

— Ты чего такой бледный? Съел чего?

— Давай без вопросов.

— Давай, — легко согласился шофер. — А чемодан зачем? Сваливаешь?

— Чемодан у тебя побудет. Встанешь в соседнем дворе и подождешь…

— Заправиться бы надо. На лампочке едем.

— А раньше не мог?

— Так я только из гаража выбрался! А с вечера некогда было.

— Тогда прямо сейчас заправься. Вот держи, полный бак…

— Люблю я тебя возить, — парень усмехнулся. — Тут же бабок на два бака.

— Возьми еще, — Соловьев протянул ему несколько крупных зеленоватых купюр.

Водитель присвистнул.

— Серьезные дела!

— Вот именно…

Валя, сестра разговорчивого шофера, жила в новом многоквартирном и многоэтажном доме почти в самом центре. Покупая для нее эту квартирку, Андрей руководствовался множеством соображений. В частности, тем, что запомнить всех жильцов этой громадины было не под силу даже внимательным дворникам. Впрочем, прилично одетый человек, входящий в один из подъездов в ранний час, не бросался в глаза в любом случае.

Хозяйка квартиры, относительно молодая, но все еще привлекательная женщина с самой тривиальной профессией — парикмахер, была дома.

— Сережа! — она искренне обрадовалась. — Ты откуда? А как же командировка? Ты уже вернулся?

— А у тебя кто-то в шкафу?

Валя не сразу вникла в шутку, но в конце концов рассмеялась.

— Глупенький! Разве я могу променять тебя на какого-то там соседа?

— Почему соседа? — теперь замешкался Соловьев.

— Один — один, — Валя хитро подмигнула и грубовато рассмеялась. — Может, сыграем еще? Например, в борьбу.

— В борьбу, Валюша, не играют, ею занимаются, — Андрей стянул с шеи модный галстук и уселся в кресло.

— Устал ты, Сереженька, — женщина заглянула в кухню и принесла оттуда чашку с горячим кофе.

— Ты, наверное, себе налила? Завтракала?

— Я еще не пила, — Валины подрисованные брови вопросительно взметнулись.

— Я не брезгую, — Соловьев сделал пару глотков, — просто о тебе беспокоюсь…

— Да не последний кофе, не бойся, — она рассмеялась с едва заметным облегчением. — Ванну приготовить? Хочешь с этими солями… как их… Мертвого моря. Очень оживляют.

— Смешно, — Андрей повернул голову вправо и поморщился. Коро-карта пробубнила что-то о пятом энергетическом уровне и компенсации в двадцать восемь процентов. Даже без подробных разъяснений было понятно, что очень скоро ячейка «сядет» и тогда начнется самое веселое. Соловьеву требовалась помощь. Медицинская, квалифицированная и негласная, а значит, страшно дорогая. В общем-то он мог использовать содержимое чемодана, но, поскольку перевоплощение откладывалось и Призраком ему предстояло пробыть еще неопределенное время, делать это было нельзя. В том мире, где он жил последние четыре месяца, такие фокусы наказывались смертью. И никакие заслуги или таланты не могли спасти от наказания. Криминальные деятели были не такими церемонными, как Тень, и законопослушными, как те же «тунгусы». Задавшись целью, они могли найти и устранить даже Призрака.

«Вот кого надо было подключать в войне с Проклятием, — Андрей усмехнулся. — А не „тунгусов“ этих слушаться, с голосами бесплотными…».

— Сейчас наберется, — прощебетала Валя, появляясь из ванной в легкомысленном халатике и шлепанцах. Когда она успела переодеться, для Соловьева осталось загадкой. Ведь буквально десять секунд назад она была готова выйти из квартиры при полном параде.

— А как же работа?

— А, — она махнула рукой, — до обеда все равно клиентов мало, девчонки справятся. И вообще я могу отгул взять. — Она присела на подлокотник кресла и ласково провела рукой по его волосам. — Взять?

— У меня сегодня дела, — Андрей приобнял ее за неплохо сохранившуюся талию. — С Эдиком катаюсь…

— Эдька здесь, внизу? А почему не зашел?

— Лень ему…

— Вот ведь котяра! Только за баранкой сидеть да на диване лежать. Ленка мне уже все мозги запарила, жалуется. А я ей говорю — сама выбрала мужа, вот и терпи! Никто не заставлял на себя его заваливать… Ну, жалко, что ты опять наскоком, — она прижалась щекой к его лицу и сладко прошептала: — Я соскучилась…

— И я, киса, но дело прежде всего. Это же хлеб и масло… Для тебя тоже.

— Я понимаю, — Валя вздохнула.

— Ты пока чего-нибудь сваргань, ну, как ты умеешь, вкуснятины какой-нибудь, нам с Эдиком…

— Ладно, — она, словно бы нехотя, освободила подлокотник и, покорно улыбнувшись, пошла на кухню.

Кроме того, что человек его профессии должен обязательно иметь запасное убежище, Соловьев руководствовался еще великим множеством соображений… Соответственно им он и поселил здесь Валю. Внушить ей, что она должна молчать, где и с кем сожительствует, и выполнять все прихоти «Сережи», оказалось проще простого. Андрею даже не пришлось применять свои исключительные способности. Он всего лишь показал ей договор о передаче этой квартиры в ее собственность. Бумага была им подписана и датирована началом следующего года. А когда он приложил к соглашению еще и кругленькую сумму, мастер парикмахерского искусства сдалась без боя. Нравился Вале Андрей или нет, в такой ситуации не имело значения. Она безумно любила его и без всяких там симпатий.

Компьютер здесь был точной копией того, что остался в первой квартире. Андрей запустил нужную программу и покачался в пружинящем кресле. Скорее всего, Оборотень был уже на месте, хотя, возможно, и нет. Соловьев усмехнулся. Разговаривать с заказчиком теперь было значительно легче. Во-первых, у Призрака были для него не только плохие новости, но и ложка меда к бочке дегтя — чемодан с наличностью. Во-вторых, Андрей теперь знал, кто он такой. Ну и, наконец, Соловьеву была известна его главная тайна. Андрей ухмыльнулся и покачал головой. С воображением у Оборотня было не очень… В его ситуации псевдоним следовало придумать менее откровенный. Оборотень, перевертыш… слишком эти слова были близки по смыслу.

«На связи», — по экрану побежала строчка.

«Я вернулся», — отстучал Андрей.

«Что произошло на берегу? Где мои люди?».

«А ты не знаешь?».

«Я хочу услышать твою версию».

«Я подстраховал твоего человека, насколько это было возможно».

«Ты должен был проводить его до конечного пункта, но не сделал этого, и его убили».

«Его убили сразу, как только он приступил к выполнению задания. У тебя был скверный план».

«Ты не справился с заданием».

«Я справился и даже перевыполнил его».

«Шамиль был нужен мне живым. Ты не справился, а значит, ничего не получишь».

«Это твои проблемы. Мы договаривались насчет лазутчика, и я выполнил все условия. С тебя полтора гонорара».

«Ты их не заслужил!».

«Хорошо. Ты пока не остыл, и я тебя понимаю. Потерять столько бойцов и денег за один раз, это больно. Я согласен получить стандартную сумму, а после того, как ты успокоишься и поправишь дела, — остальное».

«Ты не получишь ничего».

«Тогда я приду и возьму все сам».

«Приходи, я буду ждать».

Андрей выключил компьютер и сдержанно выругался. Начинать войну еще и Оборотнем сейчас было весьма некстати. Хотя бы по причине ухудшающегося с каждой минутой самочувствия. Из ситуации следовало выходить другим способом. Просто сбежать с деньгами было рискованно. Не позднее завтрашнего дня бандиты Оборотня и «паука», на которого работал Шамиль, могли договориться и выяснить, что с поля боя не вернулся никто, а значит, унести чемодан мог только Призрак. Дальнейшие действия бандитов предугадать было проще простого.

Из этого следовал вывод. Оборотня надо было остановить до того, как он выйдет на людей «паука». Как? Соловьев усмехнулся и выдвинул ящик стола. Там лежала небольшая коробочка с чипами. Андрей вынул из нее первый попавшийся и вставил его в мобильный телефон. Благодаря особому приспособлению определить, откуда идет звонок, не смог бы даже «ВТ». Соловьев на всякий случай приклеил к микрофону еще один микроскопический приборчик и набрал номер Безносова.

— Как дела, полковник? — Андрей взглянул на экран компьютера. Диаграмма голосовой модуляции плясала далеко от его личного стандарта, то есть без глубокого изучения определить, кто говорит, было невозможно.

— Кто это?

— Призрак…

— Это шутка?

— Это не шутка. В твоей головной конторе завелись крысы.

— В какой еще головной конторе?

— Одно из охранных предприятий, созданных под крышей военной разведки, торгует наркотой и оружием. Я понимаю, что для тебя это не новость, но есть два существенных нюанса. Во-первых, шеф этой конторы показывает начальству только половину своей прибыли, а во-вторых, он уже давно и успешно пользуется моими услугами. Помнишь предвоенный передел? Юшкин, Слепцов, Мордехай… Их убрал Оборотень… Что это, если не двойная игра? Пришел со всем готовеньким — профессиональная команда, оружие, деньги и полная безнаказанность — закопал конкурентов, прибрал к рукам их бизнес, отчитался за половину прибыли и «привет»… Не думаю, что ваше начальство предоставило ему такие широкие полномочия.

— Что ты несешь?! Ты намекаешь на меня?!

— Я бы сказал прямо. Нет, Оборотень не ты. Я отдам его, после того, как ты согласишься выполнить одно из моих условий.

— Погоди, получается — он твой постоянный работодатель, но ты его сдаешь — почему?

— Это отдельный разговор. Но, вкратце — у меня нет выбора.

— Понятно. Не сошлись во взглядах на суммы.

— Смешно.

— А я тебя не веселю. Ты сначала докажи, что Оборотень один из моих коллег.

— Дохлый уже вернулся?

— Что?

— Не делай вид, что туг на ухо. Он подтвердит. А чтобы окончательно развеять сомнения, я отдам тебе целый чемодан улик с портретами импортных президентов. За вычетом своего последнего гонорара. Только даже если я возьму оттуда три своих вознаграждения, там останется вдвое больше, чем ты думаешь. Приезжай на свою явочную квартиру.

— На какую из них?

— На ту, где ты обычно встречаешься с дядей…

— С дядей? А-а, понял… А условие?

— Мне нужны твои «тунгусы». Всего на одну операцию.

— Исключено!

— В таком случае прощай.

— Постой. Я должен подумать.

— Подумай. Я перезвоню через час.

Андрей выключил телефон, снял заднюю крышку, вынул батарею и выщелкнул чип. На его место он вставил другой, а «использованный» разломил на несколько крошечных частей.

— Я не подслушивала, но… — Валя вышла из кухни, грациозно покачивая бедрами. В руке она держала сочное яблоко. — Чем ты собираешься заниматься целый час?

Она подошла и прижалась к его лежащей на подлокотнике руке упругим бедром.

— Яблоко с дерева познания добра и зла? — Андрей откусил от яблока и потянул за поясок ее шелкового халатика.

«Четвертый энергетический уровень. Компенсация двадцать семь процентов, — тут же забубнила „нянька“, — подъем артериального давления на пять процентов, учащение сердцебиения на десять ударов в минуту…».

«Заткнись», — мысленно потребовал Соловьев.

Объяснять какой-то там пластиковой карточке, что лучшим лекарством для раненого мужчины является красивая женщина, он посчитал глупым…

* * *

— Засекли? — Безносов взглянул на замершего в дверях компьютерщика. — Откуда он звонил?

— Что-то вроде Австралии или Новой Зеландии…

— Ну да, — полковник невесело усмехнулся. — Где аборигены съели Кука…

— Тут Дохлый рвется…

— Ну, давай его сюда, пока совсем не порвался.

Снайпер просочился между программистом и дверным косяком и коротко кивнул.

— Здравия желаю…

— Садись, рассказывай, — Безносов жестом отпустил инженера.

— Так чего рассказывать? Мясорубка там получилась, трщ полковник. Расколол Валеру Шамиль. Гирю на куски он сам разделал, а остальных покосили его моджахеды. Только самого Валеры в машине почему-то не оказалось. Он ушел. А потом кто-то всем шамилевским бойцам по пуле в череп вставил, катер сжег, а самого бородатого от шоссе до берега гнал, как волка. Загнал в камыши да там и кончил. Один! Прикиньте, какой умелец!

— И кто это был?

— Тут я пас, — Дохлый помотал головой. — Видел только, что он один… Да, еще у него чемодан с бабками остался!

— А лицо, значит, не рассмотрел?

— Да как вам сказать?

— Как есть.

— Не… ну это… не поверите…

— Поверю, — Безносов присел на край стола и наклонился к воину.

— Как бы… я это был…

— Ты завалил целую бригаду? Без «гаубицы»?

— Нет, я ни при чем! Просто тот мужик был на меня похож, как брат родной! Но у меня братьев нету…

— А-а, вот оно что. Ясно. С чемоданом, говоришь?

— Так точно. И знаете еще что, трщ полковник, я, конечно, не спец, но больно уж много дядя Валера товару отгрузил. Это все, конечно, сгорело, но все-таки. Я, когда на базу ездил, видел, как его мужики товар под расписку брали. Ту партию, что таможенники на прошлой неделе в Северном перехватили. Там две больших сумки было, а тут гляжу — четыре их.

— Молодец, хвалю за наблюдательность.

— Ага, и чемодан был, прямо как с гантелями. Тот… ну, который его спер, аж перегибался весь от тяжести…

— Что, тоже дохлый, как ты?

— Не, он поздоровее… Не, ну, может, его зацепило в перестрелке или устал за Шамилем по лесу гоняться…

— Ясно, Дохлый, отдыхай пока…

— Домой можно заскочить?

— Ненадолго. К часу — здесь…

— Понял.

Безносов взглянул на телефон и пробурчал нечто очень невразумительное. Дядя Валера, похоже, попадал в черный список. Полковник взял телефон и нажал «единицу». В кабинет тут же постучали, и в проеме двери появился Бондарь.

— Такие дела, Тимофей, — Безносов задумчиво потер переносицу, — подготовь-ка свой взвод к беготне.

— Призрака вычислили?

— Он сам нас вычислил.

— Это как?

— Сейчас съездим на пятую явку, там увидишь… …Оборотень положил трубку и выругался. Деньги так и не нашлись. В сгоревшем катере их не было, в машинах тоже, оставался один вариант — их взял Призрак. Далеко уйти с деньгами он не мог, да и не стал бы этого делать, но наемник не признался в том, что чемодан у него, и Оборотня это беспокоило. Призрак явно что-то замыслил. «А может быть, он просто не успел признаться? Я, как идиот, начал на него наезжать, вот он и обиделся. Как же выяснить?».

Он развернул кресло к компьютеру и набрал код вызова Призрака. Ответ поступил не сразу, но Оборотень и не рассчитывал, что наемник обрадуется новому сеансу связи.

«Ну?» — высветилось на экране.

«Призрак, я погорячился».

«Приятно слышать. А как же самолюбие?».

«Дело есть дело. Все остальное — не важно».

«Да, вижу, что ты остыл. Дальше».

«Свой гонорар ты заслужил».

«Знаю. Дальше».

«У тебя есть одна вещь…».

«Есть. Хочешь получить ее обратно?».

«Да».

«Извинись».

«Я приношу свои извинения. Навалилось, сам понимаешь».

«Понимаю. Твоя вещь будет ждать тебя там, где ты провел эту ночь».

«Откуда ты знаешь? Это был ты?».

«Если что, обращайся».

Наемник отключил связь. Оборотень несколько раз попытался восстановить соединение, но Призрак упорно молчал. Заказчик немного посидел перед молчаливым экраном и, скрипнув зубами, встал. Что вынес из той странной встречи Призрак, можно было обдумать и по пути. Оборотень торопливо покинул кабинет и уселся в машину. Ехать в пустую холодную квартиру, где просидел привязанным к креслу целую ночь, ему не хотелось, но просто послать кого-то за деньгами было выше его сил. Он должен лично убедиться в том, что они находятся в целости и сохранности.

— На пятую явку, — бросил он шоферу, когда в машину уселись трое охранников.

Водитель едва заметно ухмыльнулся и включил передачу. Пятая явка среди бойцов Оборотня успела стать притчей. Они теперь даже говорили, имея в виду нанесение моральной травмы или какой-то ловкий обман, «попал на пятую явку»… …Дверь в проклятую квартирку была по-прежнему приоткрыта. Оборотень толкнул ее и уверенно прошел в злополучную комнату с деревянным креслом. Охранники двинулись было за ним, но босс остановился на пороге, и они едва не ткнулись носами в его спину.

— Проходи, — предложил ему Безносов, — Оборотень…

Полковник восседал на злополучном кресле и поигрывал картонным кольцом — основанием от мотка скотча.

Оборотень нервно сглотнул и покосился на раскрытый чемодан.

— Что это? — пробормотал он.

— Ты мне скажи, — предложил Безносов.

За спиной предателя послышалась возня. Он чуть повернул голову и боковым зрением рассмотрел, как «тунгусы» вяжут его охранников.

— Разрешите? — вежливый Бондарь вынул из кармана Оборотня пистолет и ловко обыскал его с ног до головы.

— Воротник проверь, — посоветовал полковник. — Вдруг там у него ампула с ядом.

— У него?! — Тимофей хохотнул. — Кишка тонка! Так, Валера? Любим мы себя, ой как любим…

— Да что вы тут устроили?! — наконец вышел из ступора Оборотень. — Что это все означает?!

— Это означает, что лучше бы тебе было носить с собой ампулу. — Безносов кивнул, и Тимофей защелкнул на запястьях Валерия наручники… … — Да, подтвердилось. — Полковник помолчал. — Уговор есть уговор… только… зачем тебе «тунгусы»? Если для чего-то противозаконного — сделка не состоится.

— Не волнуйся, — Призрак усмехнулся. — Ничего криминального. Мне известно, что ты снял охрану с Управления.

— Да. А от чего их охранять?

— Они участвуют в очень опасной игре, полковник, верни им охрану в двойном объеме. Вот и все мои условия.

— И надолго?

— До особого распоряжения…

— У меня мало народа и много дел…

— Уговор есть уговор, — повторил его слова Призрак, — и работа как раз по профилю твоей конторы.

— Мой профиль — ловить тебя.

— Забудь. С завтрашнего дня Призрак исчезнет.

— Застрелишься?

— Будь здоров.

— Погоди! Почему Управление? Зачем их охранять?

— Если у них получится — увидишь сам.

— Ах какие мы загадочные!

— Работать, полковник, работать! Контракт заключен? Ну, так вперед! …Черные воины шли по пятам. Андрей их не видел, но был в этом уверен. Пока они отставали на шаг, у него было время для маневра, и терять его он не имел права. Ячейка бормотала о втором энергетическом уровне и всего лишь пятнадцатипроцентной компенсации, но чувствовал себя Соловьев пока довольно прилично. Во всяком случае, лучше, чем в больнице. Отпустив Эдика, он прогулялся по центральной улице, внимательно присматриваясь к машинам и прохожим, а затем завернул в уютный бар. Рабочий день подходил к концу, и в заведении уже начали появляться посетители. Нужного человека он вычислил сразу. Уставший торговец черным и цветным металлом бросил на стойку крупную купюру и, глядя куда-то внутрь себя, выпил подряд две рюмки, мягко говоря, пахучей текилы.

— К концу недели как выжатый лимон, — произнес Соловьев, усаживаясь рядом.

Бизнесмен окинул взглядом его костюм и кивнул.

— Поставки, отгрузки, звонки… — он помотал головой. — Осточертело!

— А в регионах все норовят хапнуть побольше, — поддержал его Андрей. — С железнодорожными тарифами комбинируют…

— Жульничают! — исправил его предприниматель. — Он мне звонит и жалуется, подняли тарифы на десять процентов, я в минусе! Мне! И знает ведь, гад, что у меня связи в МПС, а все равно… Ну делаю я ему льготный тариф, так ведь нет, опять звонит. Пока распоряжение довели до местного начальства — два состава прошли по обычным расценкам! Жулье! Факс, оказывается, в нашей стране идет медленнее товарняка!

— Таких надо сразу — пинком под зад…

— А как его пинком-то? Он же сын их местного вице-губернатора! Там столько всего завязано… — Бизнесмен показал бармену два пальца, и тот поставил рюмку перед Соловьевым.

Они чокнулись, выпили, и бизнесмен протянул Соловьеву руку — Аркадий…

— Андрей… — Соловьев внимательно посмотрел ему в глаза, и предприниматель застыл, словно статуя. — Посиди здесь еще часок, Аркаша, потом лови такси и езжай домой. Выспаться тебе надо. О машине не волнуйся, ты ее на стоянке возле «Интуриста» оставил, от греха подальше, чтобы в расстроенных чувствах не разбить. Послезавтра заберешь. А сейчас дай мне ключи и документы.

Бизнесмен порылся в карманах и покорно протянул Соловьеву ключи от машины и бумажник.

— Только права и техпаспорт, — Андрей вынул из бумажника две пластиковых карточки и вернул его Аркадию. — Спасибо тебе, дружище.

— Да… — зачарованно пробормотал бизнесмен. — Жулики они… там целая семейная мафия… ну, то есть просто мафия…

— Грамотный, уважаю, — Андрей похлопал его по плечу и покинул заведение.

Равнодушный бармен проводил его внимательным взглядом и вернулся к протиранию стаканов. Почему один из братьев-близнецов вдруг поспешно удалился, оставив другого наедине с какими-то глубокими раздумьями, его не интересовало. Мало ли в жизни ситуаций?..

* * *

Машина у Аркадия была новая, но для такого солидного предпринимателя достаточно скромная. Андрея это вполне устроило. Он вырулил на проезжую часть и затормозил у светофора. По «зебре» пешеходного перехода спешили люди. Соловьев провожал их мутным взглядом, перескакивал на следующих, доводил их до противоположной обочины и снова возвращался к тем, кто только стартовал. Мужчины, женщины, дети, судьбы и тени. У каждого своя и одна на всех. Тень вселенского зла. Они не видели распростершейся над их головами Сущности, да и не могли ее увидеть, но слепота не спасала от печального конца. Сколько из них доживет до следующего десятилетия? Каждый десятый, двадцатый, сотый? Или вообще — никто? Первый удар Сущности — «черный ноябрь» пережили многие, но ведь он был направлен против келлов, а не людей. Что будет, когда Проклятие окончательно переключит свое внимание с чужаков на землян? Андрей выхватил из толпы пешеходов новое лицо. Что будет с этой симпатичной девушкой? По имени Вера… Соловьев встрепенулся. Вера? Да, это была именно она. Девушка шла в направлении бара. Андрей поискал еще какие-нибудь знакомые лица и выхватил суровый взгляд Евгения. Он шел шагах в десяти позади девушки, старательно толпой прикрываясь.

— Та-ак, — протянул Соловьев, — пошла массовка…

Светофор переключился, и он резко нажал на газ. Оставаться в этом районе было рискованно. За бывшими соратниками наверняка следили все, кому не лень. От «тунгусов», по его же просьбе, до Сущности. Между ними в списке стояли черные воины… … — Вера! Привет, Палыч, где Вера?

— Что ты так орешь? — Сноровский поморщился. — Зачем она тебе?

— Соскучился. — Безносов прошел в гостиную домика и бросил на стол пакет с фотографиями. — Она здесь или в городе?

— Здесь только я да Федя. Остальные… кто где. Келлы снова на своей базе заперлись, а Вера с Женей гуляют по центру.

— Так, так, — полковник почесал затылок. — Хочешь посмотреть, как теперь выглядит Соловей? Вот…

— Это что?

— Это кто, — исправил Безносов. — Аркадий Викторович Мельников. Бизнесмен средней руки. Вполне приличный человек. Сегодня около пяти зашел в бар, выпить по случаю наступления выходных рюмку текилы, и впал в ступор. Очнулся — нет ключей и документов на машину. Самой машины тоже. Бармен доложил, что на ней уехал близнец гражданина Мельникова по имени Андрей.

— Ну и?

— Ну и нет у Аркадия Викторовича никаких близнецов…

— Может, он не в курсе?

— Я проверил — точно нет.

— Понятно… погоди, а Вера-то тебе зачем?

— А она там как раз в это время прогуливалась. Прямо перед тем баром.

— Ты снова нас опекаешь?

— Приходится. Кто-то же вас пасет.

— Я слышу это уже не впервые. Причем все время от тебя. Ты так и не выяснил — кто? Сеня, а где же твой хваленый опыт?

— Да опыт на месте, куда ему деваться, — полковник неуверенно потер подбородок. — Тут, понимаешь, какое дело… Тебя кто-то такой пасет, что «тунгусам» до него расти и не вырасти.

— И чем это грозит?

— Может, и ничем, а может…

— Пиф-паф, ой?.. — Ёй-ей, — Безносов кивнул. — Под сметаной зайчик мой… Если у них есть такие планы, мы на выручку не успеем. Так что ты и сам поосторожнее будь, и ребятам накажи…

— У меня след! Здрасьте, товарищ полковник, — ворвавшийся в гостиную Федор помахал свежей распечаткой. — Коро передала сведения «ВТ», а тот мне. Соловьев где-то в здании «Стройтранса».

— Что он там забыл? — удивился Иван Павлович.

— Это теперь гостиница, — подсказал Безносов, доставая телефон.

— Погоди, Сеня, ты его спугнешь. Пусть с ним поговорит Вера.

— А если он ее… того, — полковник выразительно провел ладонью поперек горла.

— Не сможет, — вмешался Федор. — У него батарейки садятся. Ячейка уже на первом уровне, компенсация восемь процентов.

— Что это значит? — удивился Сноровский.

— Кончится скоро твой Соловей, вот что это значит, — ответил за программиста Безносов. — Ему лечиться надо, а не по городу бегать. Чего неймется человеку?!

— Только он ляжет в клинику, ты же первый вокруг его палаты оцепление организуешь и решетки к окнам приваришь.

— Я-то понятно, но ведь он не от меня бегает. Он же все с каким-то невидимым джинном воюет, ты сам говорил.

— Этот джинн иногда бывает видимым, — вставил Курилович.

— С бодуна?

— Нет, Федя прав, мы его тоже наблюдали. Есть что-то такое в «атмосфэре»…

— Чокнулись вы все.

— И твой Евгений?

— И он, — полковник нахмурился. — Ладно, мы здание оцепим, а вы беседуйте. Авось чего и решите. Честно говоря, надоело мне за ним бегать.

— Договорились.

— Слушай, Иван, я давно хотел спросить, да все как-то забывал… Кто этого Соловьева вообще откопал? Борис?

— Он. Это же друг его был. С детства. В армии они тоже вместе служили. Ну, а потом так и остались рядом. Близкие друзья были. А что?

— Да так…

— Мутишь опять?

— Нет, чего тут мутить? Ясно все, как божий день. Кроме одной детали.

— Какой?

— На фига Соловьеву понадобилось дружка своего покойного имитировать…

— Не понимаю.

— И я не очень. Только у моих орлов глаз наметанный. Высотку в центре знаешь? Новую, многоквартирную? Так вот, живет там некая особа по имени Валя… Заметь, простая парикмахерша. Заработки, сам понимаешь, не ахти. Без мужа, да и дяденьки на «меринах» к ней не ездят, но поди ж ты, купила себе квартирку стоимостью в два пожизненных оклада!

— Полковник, короче! У нас там, в гостинице, Призрак…

— Соловьев там полумертвый, а не Призрак, — возразил Безносов. — Ты дослушай. Так вот, тетю Валю периодически навещали два субъекта. Один — ее брат Эдик, а другой — собственно реальный владелец квартирки, некто С. П. Колесников. Улавливаешь?

— Под этим именем последнее время жил Андрей, — Сноровский кивнул.

— А теперь факт. Сегодня нашу очаровательную Валю посетил новый гость. Как он входил, никто не видел. Более того, все наблюдательные соседи уверены, что утром к Вале приехал этот самый Колесников, зато ближе к полудню из ее подъезда вышел человек, по описанию страшно смахивающий на Боба… Такой вот буржуйский праздник. Внеплановый день живых мертвецов.

— День всех святых, — негромко поправил Федор. — Андрей ранен, он мог забыться и, вспомнив о друге, принять его внешность.

— Или не хотел, чтобы кто-то видел, что выходит именно он, — поддержал Куриловича Иван Павлович.

— Ну и выбрал бы физиономию… того же братца своей пассии, — возразил Безносов. — А что, если он таким образом хотел что-то сказать тем, кто его пасет?

— Сущности?

— Я не знаю, сущности или паранойе…

— Никаких вариантов, — немного подумав, признался Сноровский. — Поехали, спросим.

— Тоже верно, — согласился Безносов. — Поехали.

В гостиничном номере было тихо. Вера и Евгений сидели на застеленной кровати, а перед ними прогуливался задумчивый Феликс. Когда на пороге появились Сноровский и Безносов, келл остановился и молча продемонстрировал им золотистую пластиковую карточку.

— Это чья? — поинтересовался Иван Павлович.

— Лежала на кровати, — пояснил Сошников.

— А Соловей?

— Его здесь уже не было.

— Упорный, — Сноровский обернулся к полковнику.

Тот прижал к уху миниатюрный приборчик связи и произнес:

— Перехват…

— Вряд ли Андрей по-прежнему маскируется под Мельникова, — засомневался Иван Павлович.

— Ничего, — заверил Безносов, — возьмем.

— А если не возьмем, придется снова искать наугад, — проронил Логинов. — И опять непонятно по какой системе.

— Интуитивно, — предположил Феликс. — Вера, как там твои чувства? Не обострились?

— Он идет к автовокзалу, — Вера поднялась, — это снова тот голос…

— Шизики, — буркнул Безносов. — Целая группа сумасшедших. Голоса они слышат! Вам всем в больницу надо!

— Не кипятись, — оборвал его Сноровский. — Есть варианты лучше — предлагай. Сошников, ты, кстати, как здесь очутился?

— Карта — единственное исключение из правила о нераспространении чересчур высоких технологий. Поскольку не военного назначения. Но Коро требует, чтобы все ячейки возвращались в систему. Вот я и пришел.

— Нам надо идти, — заявила Вера. — Только одним, без «тунгусов», чтобы его снова не спугнуть.

— Что он, дичь, чтобы его спугивать? — возразил полковник. — Без прикрытия вы как младенцы.

— Мы пойдем одни, — заупрямилась она. — Иначе эта погоня не кончится никогда.

— Куда он уйдет, без ячейки-то?

— Карта не только поддерживала Андрея, но и в меру своих сил подлечивала, — заметил Сошников. — Возможно, он теперь сможет обходиться и без нее… некоторое время.

— Вот именно — некоторое, надолго ему здоровья все равно не хватит. — Безносов заложил руки за спину и покачался на каблуках. — Ладно, идите. Но, если что — сразу сигнальте…

Автовокзал находился всего в трех кварталах, и добраться до него можно было только одним путем — по неширокой, разделенной трамвайными рельсами улочке. Группа растянулась, внимательно осматривая все подворотни и выходящие на улицу дворики. Впереди шли Логинов и Вера, за ними брел Сноровский, чуть дальше прогуливался, засунув руки в карманы, Федор и, наконец, Сошников. Как замыкающий, Феликс не только осматривал темные закоулки, но и постоянно оглядывался. Пару раз он замечал, как позади мелькают какие-то тени, а однажды увидел «повисших на хвосте» преследователей вживую. Один из шпионов задержался в просвете улицы чуть дольше, чем следовало, и Сошников его узнал. Это был «тунгус» по прозвищу Панкрат.

Феликс усмехнулся и покачал головой. «Топтуны» из воинов Безносова получались никудышные. Келл заглянул в один из тихих двориков, внимательно осмотрел его и вернулся на улочку. Группа ушла далеко вперед, и Феликсу была видна только спина Федора. Сошников прибавил шаг, но неожиданно почувствовал, что ноги слабеют, а во рту появляется неприятный металлический привкус. Подсознание реагировало на изменение обстановки быстрее коры. Сошников взглянул на асфальт и встал как вкопанный. Откуда-то сзади, превращая серый пыльный тротуар в непроницаемо черный, наползала резкая, четко очерченная тень. Феликс почувствовал, как его затылок омывает струя ледяного воздуха, как немеют пальцы и спина… Позади были кто угодно, но не «тунгусы», Сошников готов был биться об заклад. Вот только биться было не с кем. Группа уже окончательно скрылась из виду. Он медленно повернулся к надвигающейся опасности и невольно вскрикнул. Странная тень окончательно накрыла пространство вокруг черным одеялом, а тот, кто ее отбрасывал, протянул к Феликсу руку и коснулся его плеча. Келл закрыл глаза и медленно осел на асфальт.

Еще две черных тени приблизились к упавшему и подхватили его под руки.

— В подвал, — приказал первый силуэт. — Заприте хорошенько.

Помощники, унося с собой бесчувственного келла, плавно скользнули в ближайший дворик…

* * *

Соловьев встал в узком темном пространстве за мусоропроводом и попытался отдышаться. Без карты он чувствовал себя просто отвратительно. Страшная головная боль, слабость и крупная дрожь в коленях превращали его в настоящую развалину. В таком состоянии уйти от преследования было нереально. Оставалось одно — спрятаться, но где и как, Андрей пока не представлял. Громкий шум в ушах и постоянная мутная пелена перед глазами мешали нормально ориентироваться в окружающей действительности, и негромкий щелчок замка он не услышал, а скорее почувствовал. Сосредоточиваться на мыслях вышедшего на площадку человека оказалось делом долгим и трудным. Не потому, что они были слишком заумными, а просто от нехватки сил.

Немолодой, обрюзгший человек был полностью захвачен навязчивой идеей. Она сверлила его сознание, как затупившийся бур. Волны раздражения, вожделения, страха и безадресной ненависти накатывали, словно ледяные цунами. Они секли его нездоровый разум острыми осколками мелких льдинок, причиняя адскую боль и в то же время невероятное наслаждение. Человек вынул из кармана нож и лизнул длинное острое лезвие. Во рту появился солоноватый привкус. Человек блаженно улыбнулся и вспомнил свою первую жертву. Она кричала, звала на помощь, умоляла, рыдала, но все равно получила по заслугам. Грязная, дешевая шлюха, падшая женщина, источник всех несчастий человеческого рода. Как было приятно медленно погружать в ее дрожащее влажное тело сверкающий, холодный клинок правосудия, купаться в потоках горячей, бьющей фонтаном крови, а затем орошать некогда сокровенные, но теперь бесстыдно раскрытые внутренности семенем справедливости… Человек затрясся, словно в припадке, и крепко сжал свободной рукой себя между ног. Вторая жертва была безгрешна, но ведь грех — вопрос времени! Ей предстояло пройти все стадии падения… Скоро, очень скоро она должна была стать такой же отвратительной тварью, как миллионы других развратниц, господних ошибок, неудачных воплощений Адамовой плоти. Она визжала, как молоденькая свинка. Ее упругая кожа расползалась под лезвием, словно бархатистая ткань. Ее светлые волосы с блестящими заколками пропитывались кровью и выскальзывали из его пальцев, а лоно с первым, едва заметным пушком, рвалось под натиском его могучей плоти… Человек едва не выронил нож. Он присел на корточки и зажал руки между ног. Едва слышно подвывая, он резко упал на колени и ткнулся лбом в пол. По его телу одна за другой пробежали несколько конвульсий, но разрядки не наступило. Наоборот, его сознание окутала багровая пелена, и все последующие действия были уже автоматическими. Он сунул нож за пазуху и встал… Третья, четвертая и пятая попытки были бесплодными. Он резал проклятых шлюх на кусочки, втаптывал их тела в землю, но так ни разу и не окропил их светлым семенем праведного гнева… Теперь настал момент, когда справедливости было суждено восторжествовать.

Человек не глядя протянул руку, чтобы захлопнуть дверь, но вдруг почувствовал, что падает навзничь. Так и не осознав, что происходит, он удивленно вскрикнул, но ударился затылком о порог и потерял сознание… …Соловьев втащил обмякшее тело в квартиру и устало присел на стул. Ему хотелось задушить эту мразь голыми руками, но в сознании пульсировала настойчивая мысль о том, что он больше не Призрак и любая жизнь для него отныне священна. Даже такая ничтожная, как эта. Андрей окинул взглядом захламленную комнату и обнаружил, что в ней вполне достаточно подходящих предметов… …Когда человек пришел в себя, его первой реакцией был страх. Он был абсолютно уверен, что потерял сознание оттого, что его ударили по голове проклятые менты. Что его выследили и теперь он сидит в камере, полной вонючих и злых уголовников. Что это они распяли его, привязав сыромятными ремнями к железной кровати, вставив кляп и надругавшись над плотью… Над плотью! Тело было сковано страшной болью. Он приподнял голову и с ужасом взглянул вниз. Там, где еще вчера бился пульс вселенского правосудия, теперь чернели запекшейся кровью, перетянутые резиновым жгутом неровные края уродливых обрезков… Все, что еще недавно делало его настоящим мужчиной, валялось в луже крови рядом с кроватью…

Тело Андрея слабело с каждой минутой. Потраченные на возню с маньяком усилия вымотали его окончательно. Хуже всего было то, что он уже не осознавал, куда идет, зачем и даже — кто он такой. Периодически ему казалось, что он — преследующий преступника Борис, потом он ощущал себя этим самым преступником — Призраком. На смену этим видениям приходили образы других людей, которыми Андрей побывал или просто прочел их глубинные мысли, и во всей этой чехарде он уже не видел себя реального.

«Феликс, ну зачем же ты так?» — причитал продырявленный пулями Парыгин…

«Не было выхода», — отвечал ему Сошников…

«Куда прешь?!» — Андрей вздрогнул и случайно взглянул в зеркальную витрину. Там отражался образ рассерженного Оборотня.

Спустя секунду он сменился на небритую, одутловатую физиономию оскопленного маньяка…

«Я ведь выживу, Андрей Васильевич! И месть моя будет сладка… — безумец расплылся в омерзительной улыбке. — Тысячи едва распустившихся бутонов… Нежных и неискушенных… Я буду мстить им до скончания времен…».

Соловьев провел ладонью по лицу, но личность этого психопата была настолько выразительной, что сразу справиться с ней Андрей не смог. Вместе с телом ослабели и воля, и разум… Он прислонился к витрине и, переведя дыхание, продолжил свой нелегкий путь в никуда.

«Сегодня прекрасный день… шестого пришествия… день справедливой мести… Трепещите! Неверные, подлые, лживые твари, трепещите! Сосуды греха и разврата, воплощения зла и обмана… — Андрей опустил руку за пазуху и нащупал нож, лежащий во внутреннем кармане лезвием вверх. — Сталь холодна и равнодушна, но в ней гораздо больше божественной благодати, чем в вас, проклятые блудницы!».

Соловьев повел мутным взглядом и наткнулся на подходящий объект. Да, это была она. Та самая «шестая». Прекрасная, как ангел, и волнующая, как вино… Как падший ангел и дьявольское вино… Она свернула в пустынный переулок и не спеша двинулась по нему, осматривая закоулки. Вавилонская блудница! Выискивала жертвы для обольщения?! Искала место, чтобы уединиться и потешить себя пустыми ласками?! Андрей представил, как девица прикасается к своему горячему телу, и затрясся. Рука сама потянулась к ножу, а ноги понесли вдогонку мерзкой развратнице.

Он уже протянул руку, чтобы схватить жертву за волосы, но тут свет вокруг померк и Соловьев провалился в серое, лишенное образов беспамятство… … — Ты не перестарался? А то вдруг доломал ему это… основание черепа? — пробился сквозь забытье чей-то голос. Андрей попытался открыть глаза, но веки словно склеились.

— Нормально. Не дубинкой же бил, кулаком…

— Он совсем плох, — теперь говорила женщина.

— Ну и морду он себе подобрал!

— Наверное, сильно был неравнодушен к женщинам этот его новый прототип. Заметили, как он к Вере тянулся? Как маньяк какой-то…

— Был бы равнодушен — мы бы еще год его искали…

— А ножичек-то бурый… Не иначе разделывал им что-то.

— Или кого-то…

— Ой, мне страшно! Я не могу поверить, что это Андрей!

Соловьев наконец вынырнул из моря безмерности и безвременья, выполз на реальный берег и открыл глаза. Над ним нависал низкий потолок какого-то подвала.

— С добрым утром, — к его лицу склонился Логинов. — Физиономию попроще сделай, а то народ распугиваешь.

— Вы о чем? — едва слышно прохрипел Андрей. — Вы кто?

— Хватит придуриваться, — потребовал майор. — Концерт окончен.

— Я не понимаю…

— Женя, а нельзя ему найти еще одну ячейку? — в поле зрения Соловьева появилась Вера.

— Я их не штампую, — отрезал Евгений. — Пусть выкручивается за счет внутренних резервов организма. Для начала расслабится и примет нормальный облик.

— Андрюша, вернись, — Вера ласково погладила его по руке, — ты в безопасности.

— Тень, — шепнул Соловьев, вспоминая, как он выглядел до всех этих перевоплощений. — Она идет по пятам… Если я стану ее орудием…

— Ты уже им стал, — к Андрею приблизился Сноровский. — К сожалению, это доказанный факт.

— Тогда мне лучше умереть, — Соловьев тяжело вздохнул.

— Как пожелаешь, — Иван Павлович усмехнулся. — Хотя есть и другие варианты.

— Какие? — Андрей безнадежно шевельнул рукой. — Тень непобедима…

— Ну да, — Сноровский присел и попытался поймать его плавающий взгляд. — Заигрался ты, Соловей, в казаков-разбойников и доигрался… Как сам-то думаешь, стоил этот бой с гипотетическим противником таких жертв?

— Стоил. Иначе бы мы не узнали, что этот путь неверен…

— Очень ценный вывод! — фыркнул сидевший в углу Федор. — Теперь начнем искать верный путь?

— Не получится, — прошептал Андрей. — Тень уйдет из любого силка, поскольку все видит и слышит.

— А никто ее ловить и не собирается, — заверил его Сноровский. — Мы ее будем уничтожать. С расстояния.

— Интересно узнать, каким оружием? — Соловьев слабо усмехнулся. — Все, что мы можем, это научиться сдерживать Тень внутри себя. Контролировать свои поступки, оценивая их как бы со стороны.

— Есть предложение, — заявил Евгений. — Вместо того чтобы рассуждать непонятно о чем, давайте подумаем. Все вместе, как тогда, в Управлении.

— А надо? — Сноровский с сомнением посмотрел на Андрея.

— Можно попробовать, — согласился Соловьев.

— Мы могли бы и так… — забеспокоилась Вера. Ее взгляд заметался между Андреем и Логиновым.

— Все нормально, — Соловьев прикрыл глаза и улыбнулся. — Ты не была обязана ждать меня у разбитого корыта…

— Вот и прекрасно, — Иван Павлович потер ладони. — Курилович, не скромничай, к барьеру!

— Феликса и Кирилла не хватает, — заметил Соловьев. — Сошли с дистанции?

— Мефодьевич сидит в своей норе, ему что-то нездоровится, а Сошников куда-то запропастился, хотя шел за нами, — Сноровский пожал плечами. — А без них не справимся?

— Справимся. Смотрите на меня…

Сеанс совместного размышления не затянулся. На пятой минуте Веру затошнило, и она бросилась в дальний угол избавляться от содержимого желудка. От увиденного в памяти Андрея стало не по себе даже предельно уравновешенному Логинову. Иван Павлович и Федор просто молчали, угрюмо глядя в пол.

— Я предупреждал, — пробормотал Соловьев.

— Ни о чем ты не предупреждал, — процедил сквозь зубы майор. — Подвигов ты наворотил на десятерых Гераклов.

— Все мои действия были отредактированы Тенью, теперь я это понимаю…

— Удобная отговорка, — Евгений угрожающе склонился над ним и отчеканил: — Дурак ты, Соловьев.

— Ты сосчитал, сколько во мне таких дураков? — равнодушно поинтересовался Андрей. — Это тебе не раздвоение личности… это гораздо больше…

— Твой невидимый советчик был прав, не стоило тебе прятаться, — наконец очнулся Сноровский. — Однако что сделано, то сделано.

— Вот так вот запросто?! — возмутился Логинов. — Спишем семь десятков душ по акту рабочей комиссии и реабилитируем этого упыря, поскольку он невменяем?

— Ну а ты что предлагаешь? Вбить ему в сердце осиновый кол и сделать контрольный выстрел из рогатки чесноком?

— Невидимый советчик… — Вера выбралась из темного угла, но близко так и не подошла. — Зачем он подталкивал нас к поискам? Это был тот же самый голос, что и в голове Андрея, так?

— Он хотел прихлопнуть нас всех, оптом, — предположил Соловьев. — В первую очередь, конечно, меня…

— Ну и прихлопнул бы, что же он до сих пор тянет? — Логинов был настроен по отношению к Андрею негативно и, видимо, быстро менять свое мнение не собирался.

— Теперь прихлопнет, — Андрей закрыл глаза. — Я так устал…

— В гробу отдохнешь. — Евгений потормошил его за плечо: — Не отключайся! Мы еще не договорили.

— В данный момент реальную опасность представляют черные воины, — пробормотал Соловьев, не открывая глаз. — Тень… Тень это слишком общая угроза. Она проникает во все и во всех, но это долгая песня, а вот черные балахоны нацелились конкретно на уничтожение членов нашей группы. Сейчас вопрос стоит гораздо проще, чем даже день тому назад, — либо мы находим выход, либо умираем…

— Выход, — Иван Павлович потер лысину. — Какой выход? Из какой ситуации? Из замкнутого круга борьбы за независимость от Тени?

— Он и альфа, и омега, — негромко подсказал Федор, кивая на Андрея. — Мне кажется, надо исходить из этой формулы.

— Исходя из нее, эту «альфу» надо просто добить, — высказался Евгений, красноречиво поправляя пустую наплечную кобуру.

— А пистолетик-то твой где? — Сноровский невольно встал так, чтобы прикрыть Соловьева собой.

— Здесь, — Логинов скривился и похлопал по карману.

— Во всем должен быть смысл, — снова подал голос Федор. — Логика должна быть. Если черные воины нас не ликвидировали, а все-таки «дотолкали» до Соловьева, значит, они от нас чего-то хотят.

— Чего? Чтобы мы расправились с ним сами? — Евгений сунул руку в карман.

— Необязательно, — Иван Павлович сделал то же самое и чем-то там, в кармане, щелкнул. — Ты, Женя, не спеши. Мы пока никуда не опаздываем.

— Как же нам поступить? — робко спросила Вера. — Может, вызвать полковника?

— Чтобы «тунгусы» полегли здесь вместе с нами? — Логинов сверкнул взглядом. — Черные воины им не по зубам.

— Ты погоди запугивать, — строго сказал Сноровский. — Нас пока никто не убивает.

— Потому что мы здесь, рядом с этим… феноменом, а стоит дернуться — и все, кранты. Тень это будет или балахоны — только накроют нас всех мгновенно. Одной большой трубой.

— А ведь в этом что-то есть, — Иван Павлович вынул руку из кармана и, сложив щепотку, щелкнул пальцами. — Я пока не ухватил, но что-то крутится в голове… Пока мы здесь, рядом с феноменом… Пока мы здесь…

— Может быть, следует разбежаться в разные стороны? — предположил Федор.

— Вряд ли это разумно, — прошептал Андрей. — От нас хотят чего-то другого. — …Пока мы здесь… — снова пробормотал директор Управления.

— Но мы же не будем просто сидеть и ждать, когда за нами придут эти палачи?! — в голосе Веры послышались нотки отчаяния. — …Пока мы рядом с феноменом, который так нужен Тени для покорения Земли…

— Надо что-то решать! — …Пока мы здесь, — Сноровский ходил по подвалу взад и вперед с упорством маятника. Три шага — разворот — три шага…

— Надо бежать, решать тут нечего… — настойчиво повторил Федор.

— А как же логика? — обернулся к нему Евгений. — Раз нас толкали сюда, значит, пока мы здесь, нам ничто не грозит.

— А если мы так ничего и не решим?! Лучше сбежать прямо сейчас, пока от нас этого не ожидают! — …А черные воины хотят, чтобы Андрей принял верное решение… Так… Что это нам дает?

— Я его не брошу! — Вера наконец-то осмелилась снова подойти к Соловьеву. — …Если прятаться от Тени неверно, а сражаться с ней нереально, значит, ее следует… Ее следует — что? Напугать прожекторами? Сжечь напалмом? Что следует с ней сделать?

— Надо просто пойти и поговорить с ними! — предложила Вера.

— Балахоны умеют говорить и без встреч тет-а-тет, — прошептал Соловьев. — Они тебе ничего не скажут. — …Когда вообще появились эти голоса-балахоны? Так, вспоминаем… сразу после начала атак на ворота… Что из этого следует? — Три шага назад, разворот, три шага вперед…

— Но почему? Им трудно, что ли? Может быть, ты не так с ними разговаривал? Задавал не те вопросы? Или невнимательно их слушал?

— Не знаю…

— Я пойду!

— Куда?

— Поговорю, — Вера решительно развернулась и пошла к выходу.

— Стой, куда?! — воскликнул Евгений. — Ты тоже сошла с ума?! — …Потом было путешествие на Келлод… Так… Сущность реальна, альфа и омега, погибший Келлод, загибающаяся Диши… И какая связь? — Сноровский даже вспотел, то ли от своих маятникообразных телодвижений, то ли от напряженных раздумий.

— Ничего мне они не сделают! Всегда можно договориться…

Соловьев схватил слабыми пальцами Евгения за штанину и прохрипел:

— Они воспримут ее появление как неверное решение… Останови…

— А если она все-таки права? — Логинов сделал шаг назад.

— Не упрямься… это не наше личное дело… Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но я прав… Вере нельзя выходить наверх…

— Я так не думаю, — упрямо заявил майор.

«Время вышло, Соловьев», — внезапно прозвучавший в голове Андрея голос Некто был полон сочувствия.

«Ты весьма кстати».

«Вы приняли неверное решение».

«Мы пока ничего не решили!».

«Я вижу девушку. Она уходит. Это означает, что вы хотите снова пуститься в бега. Такое решение неверно. Прощай».

«Постой, она пытается всего лишь поговорить!» — эту фразу Андрей невольно продублировал вслух, и к нему обернулись все трое оставшихся в подвале «управленцев». Даже глубоко ушедший в себя Сноровский.

— Ты с кем это?

— Верните ее, — Соловьев приподнялся на локтях. — Верните, или ее сейчас убьют!

Логинов со Сноровским переглянулись и бросились к выходу.

— Балахон сказал… что нас уничтожат? — спросил Федор, нервно теребя пуговицу.

— Да, — Андрей снова лег.

— Всех? — Пуговица оторвалась.

— Всех, Федя… и навсегда…

Курилович выронил пластиковый кругляшок и снял очки. Его руки размашисто дрожали, но в остальном он вел себя вполне достойно. Он даже нашел силы высказать предположение:

— Наверное, Тень начала новую атаку… теперь уже против людей. Иначе бы у нас осталось побольше времени…

— Да… но теперь время вышло, — Соловьев зажмурился. — От греха подальше… всех пособников Проклятия — к стенке… Логично, черт возьми. Только глупо. Гораздо умнее было бы просто сказать: ребята, не майтесь дурью, сделайте так-то и так-то… Мы бы отказались?

— Думаю, нет, — Федор удрученно вздохнул. — Жалко, что они не такие умные…

* * *

— Вера!

Голос Евгения утонул в сочном протяжном звуке, разлившемся по улице упругой волной. Прежде чем обернуться, Вера невольно присела, и, видимо, это спасло ее от неизвестного снаряда, который коротко свистнул над головой и пробил в стене дома полуметровую брешь. Клубы пыли и косой ливень обломков сделали Веру невидимой для Логинова, но не для стрелка. Странное оружие снова провыло, и под ногами перепуганной девушки вздыбился асфальт. Евгений в два прыжка оказался рядом с Верой и сильно толкнул ее в плечо. Она отлетела к продырявленной стене и рухнула в глубокую яму перед полуподвальным окошком… …Логинов прыгнул следом, но в эту секунду прозвучал новый выстрел, и майора отбросило на несколько метров к углу выступающего из общей линии дома. Евгений, чувствуя, как в груди разливается холод, попытался встать, но ноги подкосились, и он сполз по стенке на асфальт. Говорить майор не мог — легкие отказывались выдавливать воздух, — и потому он произнес свое последнее слово одними губами: «Вера…» Мир вокруг закружился, потек цветными разводами и ручьями и в конце концов просочился сквозь черное сито ватной тишины и покоя. Евгений плавно опустил подбородок на развороченную ужасным зарядом грудь и прикрыл глаза. Никакого яркого света или провожатых в потусторонний мир он не видел. Наверное, потому, что не хотел. Никогда в жизни он не нуждался ни в утешении, ни в поддержке, не требовалось этого ему и сейчас. Умирать Логинову было не больно и не страшно. Это было просто никак… Жаль было только, что поблизости нет Веры… Но, главное, она уцелела… Она… она… Майор завалился на бок и затих… …Оружие принялось выть без остановок, и на голову Вере посыпался щебень, обломки кирпича, пыль, грязь и песок. К тому моменту, когда завывания стихли, на спину девушке давил уже толстый слой мусора. Она пошевелилась, стряхивая его с себя, и подняла голову. Прямо перед ее лицом встал чей-то ботинок. Вера с трудом села и протерла глаза. Яму с ней разделил «тунгус» по прозвищу Дохлый. На девушку он не обращал внимания, поскольку был занят своим любимым делом. Он сосредоточенно выискивал цель.

— Настильная траектория, значит, где-то в подворотне… — бормотал Дохлый. — Сейчас, голубчик… сейчас…

— Дохлый, где Женя?

— Сейчас… — казалось, снайпер ее не слышал. — Только шевельнись…

Вера приподнялась и выглянула из ямы. За каждым выступом, углом или более-менее надежным укрытием замерли бойцы Безносова. Все они были предельно сосредоточены и смотрели куда-то вниз по улице. Евгения среди них не было.

Неожиданно окошко полуподвала негромко звякнуло и целиком провалилось внутрь дома. Вера испуганно взглянула на образовавшуюся дыру и замерла.

Из подвала высунулась запыленная лысина Сноровского.

— Хлипкие рамы… сгнили уже совсем. Вера, заползай…

Девушка не стала сопротивляться и оперлась на плечи Ивана Павловича. Он втянул ее в укрытие и осторожно поставил на ноги.

— Что с Женей? — с тревогой в голосе спросила Вера.

— Такие дела… — Сноровский отвел взгляд.

— Нет! — она уткнулась в его грудь и разрыдалась.

— Ну и ружьишки у них, не приведи господь… Даже ячейка не спасет… Пойдем…

Он обнял девушку за плечи и повел по подвалу к большому пролому в стене. За ним обнаружился еще один подвал, только глубже и с немного другими стенами, но и его дальняя стена была продырявлена. Третий «базовый этаж» оказался тем самым, в котором пряталась группа.

— Все сообщается, — пояснил Иван Павлович. — Тут такие катакомбы… обнаружились…

— Что это там грохотало? — встретил их Федор. — А выл кто?

— Это теперь так звучит стрельба, — Сноровский усадил Веру на какой-то ящик.

— А Женя где?

— Там, — Иван Павлович нехотя махнул рукой в сторону пролома.

В нем, словно повинуясь взмаху «волшебника Сноровского», появился перепачканный сажей и пылью Дохлый.

— Вот вы где…

— А что?

— Ничего. — Снайпер подошел к нормальному выходу и занял позицию для стрельбы стоя. — Полковник приказал тут всем собраться…

— Стрелка-то обнаружили?

— Не-а, спрятался гад… — По лестнице зашуршали шаги. — Кто?!

— Дед Пихто!

— Проходи…

— Нас тут пятеро, не обсчитайся…

— И все «пихты»?

В подвал вошли еще пятеро «тунгусов». Двое из них заняли места у пролома, еще один остался рядом с Дохлым, а двое затерялись в темноте, обследуя помещение на предмет надежности. Вскоре один из них вернулся и подал Дохлому какой-то знак. Снайпер пробормотал что-то в приемопередатчик, и вскоре по ту сторону пролома послышались новые шаги.

— Далеко ведут подвалы? — спросил Безносов. Вновь прибывшую группу возглавлял лично он.

— Если прямо, то до подземных хранилищ речпорта, — ответил появившийся с противоположной стороны Бондарь, — если через пять домов направо повернуть — в метро, седьмой дом и налево — в убежище под Академией Госслужбы, десятый дом после этого поворота — в пойму ручья, того, что за драмтеатром…

— Как все удобно придумано, — полковник усмехнулся. — А я-то гадал, как некоторые штатские умудряются настолько скрытно по городу передвигаться?

Он склонился над Соловьевым и усмехнулся:

— Добегался?

Для ответа у Андрея уже не было сил. Да этого от него и не требовалось.

— Что там наверху? — спросил Сноровский.

— Заняли оборону, — серьезно ответил Безносов. — Только этих черных наше сопротивление, похоже, не смущает.

— В двоих попал, — буркнул от дверей один из бойцов. — Хоть бы дернулись.

— А мы уже четверых потеряли, плюс Женя, — Безносов мрачно взглянул на Андрея. — Его я тебе вообще никогда не прощу… Что же ты все-таки недодумал?

— Что бы то ни было, теперь думать поздно, — заявил Иван Павлович, — действовать надо.

— Да? — полковник подошел к Сноровскому почти вплотную. — Ты у нас самый умный? Ну так действуй. Что там у тебя за план?

— Уйти по подвалам…

— Не получится, — высказался Бондарь. — Я замыкающим шел, затылком их чувствовал. Там, впереди, засада.

— И позади, — Безносов указал на пролом, через который вошел и он сам, и Сноровский с Верой. — И наверху.

— Тогда… — Иван Павлович вынул из кармана пистолет и задумчиво повертел его в руках, — надо пробиваться.

— Положат всех, — уверенно заявил Тимофей. — Это вам не келлы. Да и «базуки» у них — не наши хлопушки.

— Оружие — это, конечно, сила, но главное все-таки вот тут, — Сноровский постучал пальцем по виску. — Если грамотно все исполнить, большинство прорвется…

— Лучше держаться здесь. Все равно, рано или поздно, сюда придет ОМОН, да еще и солдаты подтянутся. Не шутка ведь — пальба почти в центре.

— Нет, Тима, держаться не лучше, потому что минут через пять нас тут всех просто завалят кирпичом, и никакой ОМОН этого не предотвратит.

— Иван прав, — решил Безносов. — Только как это организовать? Не видя противника, драться сложно, а балахоны почти не высовываются. Все из-за угла норовят…

— Связь надо поддерживать постоянно, — сказал Бондарь. — Один увидел, все залпом обработали…

— Хорошая идея, — казалось, что полковник одобрил какие-то свои мысли, а не предложение Тимофея. — Эй, братишка, ты еще жив?

Соловьев приоткрыл глаза и посмотрел на Безносова:

— Да…

— Да… — передразнивая его, просипел полковник. — Смотри на меня… идею улавливаешь?

— Я попробую…

— Будет нам связь, да еще и расширенный боевой опыт в придачу, — торжественно объявил Безносов. — Внимание! Всем посмотреть на Соловьева! Всем, я сказал! Даже барышням…

— И даже полковникам? — удивился Сноровский. — Не боишься выдать госсекреты?

— Устарели они, — Безносов усмехнулся. — Да и если что, вы же далеко не уйдете…

— О, блин! — охнул кто-то из бойцов.

— Не отвлекаться, — приказал Тимофей. — Следите за поляной.

— Так вот же они! Трое за тем углом!

— А двое в дальнем подвале!

— Фокус!

— Башка кругом пошла!

— Как так получается?! Василий, не три глаза, не видно ничего!

— Подвал же! Ты своими глазами смотри! Не видишь, у тебя по улице еще один прогуливается!

— Шлепнуть его?

— Не пробьешь, Паша уже пробовал…

— Трщ капитан, а мысленно можно говорить?

— Можно, но не нужно, — строго сказал Бондарь. — До особого распоряжения.

— Уходят они, товарищ капитан!

— Точно уходят!

— Нету никого!

— Можно бы и в контратаку…

— Ты же не на войне…

— Товарищ полковник, — Тимофей вопросительно взглянул на Безносова.

— Ждем. Если действительно уйдут, выйдем, проверим… через десять минут.

— Альфа и омега, — вдруг прошептал Федор, подползая к Соловьеву. — Ты, красный и фиолетовый! — он схватил Андрея за плечи и встряхнул. — Ты понял? Ты наконец-то понял?! Слышишь меня?!

— Уйди, — слабо ответил Соловьев.

— Федя, аккуратнее надо с ранеными, — на выручку Андрею пришел Сноровский. Он зацепил Куриловича за воротник и оттащил в сторону. — Чего ты разошелся? Мы и так все поняли…

— Она ушла, — прошептал Соловьев. — Тень ушла…

— Ну, в этом я сомневаюсь, — Иван Павлович присел рядом с Андреем. — Но очевидно, что именно такой вариант неприятен Тени, и именно на это намекал твой Некто. Вот почему Сущность устроила «черный ноябрь». Она хотела, чтобы мы увязли в драке с келлами. Она стремилась не допустить продолжения наших экспериментов с единым сознанием.

— О том же говорили и сами келлы, — добавил немного успокоившийся Федор. — Помнишь, «если бы у нас был такой, как ты»… «ты и альфа, и омега»? Это был намек на замкнутый круг разумов! — Курилович снова начал возбуждаться. — Намек на то, что Тень бессильна против такого варианта! Что надо было не останавливаться, тогда, в Управлении, а развивать эту мысль до конца! Понятно, что тогда-то мы думали о вещах более простых — вторжении келлов, воротах…

— Мы и не могли думать иначе, в этом расчет Сущности был верен, — заметил Безносов.

— Вывод — чем крупнее симбиоз разумов, тем меньше шансов у Сущности! — подытожил Сноровский. — Так?

Он взглянул на Соловьева. Тот согласно прикрыл глаза и прошептал:

— Жаль, что поздно… мы это поняли…

— Нет! Ничего еще не поздно! — горячо возразил Федор. — Тень попалась на ситуации, то есть показала, каким образом она мыслит, а это уже реальная пища для практических выводов! Я загружу информацию в «Вектор», и он просчитает все ее ходы!

— Поздно, — Андрей расслабился и затих.

— Что с ним?! — встревоженно спросил Безносов. — Он дышит?

— Пока да, — прощупав на шее Соловьева слабый пульс, ответил Иван Павлович. — На стол его надо, срочно…

— На кухонный?

— На операционный. Вскрытие всегда успеем сделать…

— Не довезем, — пробормотал Тимофей, поддерживая готовую рухнуть Веру. — Его сейчас встряхнешь — и все, склеит ласты наш феномен…

* * *

— Обидно, — прошептал Соловьев, вновь приходя в сознание. Он обвел окружающих мутным взглядом и слабо улыбнулся.

Рядом с ним сидели Вера и Сноровский. Безносов, Тимофей и Федор обсуждали что-то, стоя чуть в стороне.

— Что? — Вера склонилась над ним и провела ладонью по волосам.

— Обидно, — повторил Андрей. — Теперь Тени никто не сможет помешать… Она захватит мир…

— Справимся, — заверил Сноровский. — Ты меня извини, но без тебя мы это сделаем так же хорошо, как с тобой.

— Вы намекаете на то, что я стал ее подручным? Да, получилось скверно. Хотел как лучше, а вышло… наоборот. Только вы не правы, Иван Павлович. Если единственное, что может остановить Тень, — это объединение разумов, значит, без меня у вас ничего не получится.

— Найдем другого феномена, — Сноровский похлопал его по руке. — Пока ты выздоравливаешь, он тебя подменит.

— Не найдете, — возразил Андрей. — Только время потратите. Будьте реалистом, Иван Павлович…

— Что ты предлагаешь?

— Безносов говорил, что эти способности есть в каждом и их можно… раскрыть… Давайте попробуем.

— Давайте, — легко согласился Сноровский. — Кого будем пробовать?

— Вас…

— Самоотвод. Старый я для таких откровений и вредный.

— Тогда полковника…

— Нет, Соловьев, — Безносов слышал их разговор, хотя по-прежнему поддерживал беседу с Тимофеем и Куриловичем. — Каждому свое. Нельзя человеку разрываться между делами. Так ведь и на самом деле в лоскуты порваться можно. Я не кандидат, да и мозги уже несвежие. Вот Женя был…

— Тимофей?

— С его психикой даже галлюциногенам не справиться. Ты скорее в ящик сыграешь, чем растормошишь его скрытые способности.

— Федя, ты?

— Я, Андрей Васильевич, прагматик, — Курилович нервно поправил очки. — У меня мышление не то. Мне бы по профилю… с машинами, вроде «ВТ» или Коро. Я бы с удовольствием страховал вашего… заместителя, но сам — увольте.

— В таком случае я не знаю, — Соловьев прикрыл глаза.

— Я могу, — тихо предложила Вера.

Андрей открыл один глаз и удивленно покосился на девушку.

— Я понимаю, что ты меня совсем не знаешь, что я женщина… Но я справлюсь, вот увидишь.

Соловьев перевел взгляд на Сноровского, и тот кивнул.

— Не «тунгусов» же к этому делу привлекать… Хотя вон Дохлый тоже не прочь пофилософствовать на тему всяких там Проклятий.

— Дохлый мне самому нужен, — отрезал Безносов. — Вы у нас аналитики, вот вы и разбирайтесь…

— Сеня, это же серьезное дело, не наше личное, а всемирного масштаба! — Иван Павлович взмахнул рукой. — Принципиальный вопрос!

— Лучше женщин с принципиальными вопросами никто не справляется. Они их не рассусоливают, а сразу ставят ребром. Тронул за коленку — веди в загс. Так что не волнуйся, пан Иван, судьба мира в надежных руках. Так, Вера?

Она вместо ответа с осуждением покачала головой и наклонилась к Соловьеву:

— Ты знаешь, как это сделать?

— Нет, — он с трудом сфокусировал взгляд на ее лице. — Но я попытаюсь… Только если тебя стошнит, то постарайся сделать это в сторону…

— Шутишь, значит, выживешь, — вспомнила Вера слова Пашкова.

— Я отдам тебе все, что знал, видел и слышал. Все знания и опыт, а ты уж сама решишь, как с ними поступить. Надеюсь, среди всего этого хлама окажется и сигнал, который разбудил во мне этот проклятый талант… Поцелуй меня…

— Зачем? — девушка отпрянула.

— Так надо! — строго прошептал Андрей. — Не спорь.

Она наклонилась и прикоснулась к его щеке, но Соловьев чуть повернул голову, и поцелуй получился настоящим, в губы. Долгим и приятным. Вера быстро поняла, что целоваться было необязательно, но отступить уже не могла.

В ее сознании начала раскручиваться растущая с каждой секундой спираль из незнакомых ощущений, чужого опыта и спрессованной в упругие сгустки информации. Образы, мысли и переживания тысяч людей заполнили ее разум. Бурлящими потоками полились чувства и эмоции. Накатили и отхлынули волны смешанных, сумбурных воспоминаний. Вера тонула в океане чужих слез, радостей и желаний. Они переполняли ее, мучили, жгли, терзали, окатывали ледяной водой и снова обжигали… Время остановилось, а пространство исчезло. Вера была всем и ничем. Многотысячной толпой и одиноким путником, существом и пустотой, тяжелым зарядом из миллионов мыслей и легковесным, праздным пустословием. Где-то вдали, в бесконечности пустоты, зажглась едва различимая искра. Вера невольно протянула к ней руки и услышала мелодичный сигнал. Словно где-то рядом зазвенели в унисон сотни колокольчиков…

Вера открыла глаза и отстранилась от Соловьева. В нем еще теплилась жизнь, но сознание уже угасало. Девушка обвела взглядом стоящих вокруг людей и проникла в их мысли. Практически все они думали об одном.

«Да, получилось, — ответила им она. — Даже лучше, чем задумывали».

«Как это?» — удивился Сноровский.

«Я смогу объединить всех, даже тех, кого не увижу, быть может, никогда, тех, кто живет за тридевять земель…».

«Вот только обрадуются ли они? — с сомнением подумал Безносов. — Это будет посильнее „ноября“ и всяких там глупостей вроде Сети».

«Главное, что это убивает Тень, — ответила Вера. — Все остальное не важно».

«Хорошо, если так, — засомневался полковник. — А если это очередной ее трюк?».

«А как же черные воины? Они же ушли!».

«А это не показатель. История с балахонами покрыта мраком. Пришли молча, пригнали нас в нужную точку тоже молча, ушли вообще бесшумно. Это можно понимать как угодно. Да и вообще, кому известно, кто они такие? От их рук, между прочим, тоже много народу полегло».

«Соловьев им верил».

«Соловьев много кому верил. И что из этого получилось?».

«Предлагаю выход, — вмешался Сноровский. — Давайте посмотрим, как там наверху? Если лучше, значит, права Вера, если нет, тогда…».

«Пошли, — согласился Безносов. — Все наверх!».

Он откашлялся и повторил приказ вслух:

— Все наверх, только аккуратно!

Наверху было не лучше и не хуже. Разгромленную улицу переполнял какой-то пришибленный народ и растерянные солдаты. Никто не дрался, не скандалил, но никаких «братаний» или восторженных шествий тоже не наблюдалось. Люди прятали глаза и отворачивались, суетливо пытались заняться какими-нибудь отвлеченными делами или просто торопливо уходили куда-нибудь подальше. А некоторые пребывали в шоке. Они смотрели по сторонам, словно вот только что родились и пока не научились ни говорить, ни ходить, ни вообще жить в этом загадочном мире.

Возглавляемые Безносовым «тунгусы» опустили оружие и вышли на середину улицы. Их тут же окружили какие-то гражданские, милиционеры, солдаты, но диалог у них никак не клеился. На все вопросы воины отвечали мгновенно, иногда даже раньше, чем эти вопросы задавались, и предельно честно. К такому способу общения были готовы далеко не все. В конце концов где-то поблизости завязалась короткая потасовка, и одного из милиционеров сбили с ног его же товарищи. Заковав его в наручники, они переглянулись и многозначительно хмыкнули.

— Все, труба преступности, — хохотнул Дохлый.

— Ага, — стоявший рядом Панкрат ухмыльнулся. — Завтра утром проснешься, а в газетах уже восемь новых законов… Мысли не читать, в душу не плевать, виновных найти и наказать…

— Устанут искать. Вернее — ловить. Все же замыслы и планы будут как на ладони. Только захотят оцепить, положим, подвал, — снайпер указал большим пальцем за плечо, — а там все уже в курсе…

Вера в сопровождении Бондаря и Куриловича стояла у входа в подвал и сосредоточенно рассматривала толпу. Было заметно, что ей тяжело, но сдаваться она не собирается.

В этот момент, вывернув откуда-то из-за угла, к подвалу подъехал черный микроавтобус с синей «мигалкой». Развернувшись и потеснив при этом «аналитиков», он сдал к двери в подземелье задом, и из него выпрыгнули бодрые санитары с брезентовыми носилками.

— Где больной? — деловито осведомился один из медиков.

— Внизу, — ответил ему Курилович, окинув машину подозрительным взглядом. — А вы быстро… Кто вас вызвал?

— Мне фамилии некогда было узнавать, — буркнул медик. — Я «Скорая помощь», а не горсправка. Перелом основания черепа у вас, или нам ехать обратно?

— У нас, у нас, — появившийся из подвала Сноровский отстранил Федора и указал в темноту: — Там он.

— Другое дело, — проронил санитар.

— Судя по номерам, вы не простая «Скорая»…

— Вот именно, не волнуйтесь, Безносов в курсе…

— Где потом искать пострадавшего?

— Во второй «Скорой». В спецпалате. Только раньше послезавтра можете не беспокоиться. Нам сказали — пуля у него в затылке?

— Так.

— Значит, сразу под нож пойдет. Сутки или двое в реанимации… Вот после можете и приходить. С цветами и апельсинами, как полагается… Фамилию раненого скажите…

— Соловьев Андрей Васильевич.

Санитар пометил что-то в блокноте и кивнул. Его товарищи уже скрылись в подвале, и он принялся открывать задние двери машины.

Сноровский обернулся и обнаружил, что его группа успела куда-то уйти. Иван Павлович бросил санитару «Только аккуратно» и, не дожидаясь его ответного бурчания, пошел искать товарищей… … «Ты поступил правильно, — голос Некто звучал откуда-то из заоблачной выси. — Теперь ты можешь отдохнуть».

«Отдохнуть? — Соловьев вдруг увидел себя со стороны, он словно стоял рядом с изможденным телом. — Смерть это отдых?».

«Для разума смерти нет, — голос Некто приблизился. — Есть только переход на новый виток существования».

«Метафизика, — Андрей протянул руку к чуть приоткрытым глазам лежащего перед ним человека, словно собираясь их закрыть. — Я не верю в жизнь после смерти».

«Ты поверил в Проклятие, хотя у тебя не было убедительных доказательств, что оно существует».

«Это другое. Тень влияла на события, значит, была на самом деле».

«Ты по-прежнему мыслишь, это тебя не убеждает?».

«Нет».

«Хорошо, будь по-твоему», — голос раздавался уже из-за спины.

Андрей обернулся и увидел замершую в трех шагах фигуру в черном балахоне. Капюшон был опущен и бросал на лицо человека резкую тень. Рассмотреть его черты было невозможно. На свету оставался лишь квадратный подбородок с косым шрамом и насмешливо изогнутая линия губ. Позади черного воина стояли еще трое в таких же одеждах. Соловьев удивленно взглянул вокруг и вдруг осознал, что находится не в отвлеченном пространстве между реальным и потусторонним миром, а все в том же грязном подвале. Капюшон стоящего напротив воина касался потолка, и в месте соприкосновения с бетонной плитой на него осела серая пыль. Все это выглядело как вполне реальная встреча, вот только распростертое на полу тело — его собственное тело — никак в эту картину не вписывалось. Андрей невольно заглянул в сознание воина, но не увидел в нем ничего, кроме леденящей пустоты.

«Ты здесь или нет?».

«Я здесь».

«Почему же я тебя не чувствую? Где твой разум? Остался на предыдущем витке существования?».

«Ирония — это неплохо. Но ты не угадал. Мой разум един со вселенной. Он повсюду».

«Так же, как разум Тени?».

«Если упрощать — да».

«Значит, ты такой же, как Сущность? Или ты все же часть Проклятия?».

«Ни то и ни другое. Я противостою Сущности. Но, чтобы противостоять врагу, следует выступать в его весовой категории. Думаешь, мне нравится быть везде и нигде? Но только так я могу уследить за действиями Тени».

«Почему ты не сказал мне сразу, что охотишься за Проклятием? Почему не подсказал, как его победить?».

«Это слишком сложные вопросы. Сначала ты должен подготовиться. Идем».

«Куда? К яркому белому свету?».

«Нет. В свете нет ничего, кроме света. Гораздо больше скрывается во тьме».

«Да, конечно, — Андрей горько усмехнулся. — Я заслужил последний круг».

«Ты о чем? О кругах ада? Ты же не веришь во всю эту чушь?».

«В таком случае куда ты меня зовешь?».

«Туда, где для тебя найдется настоящее дело. Такое, как ты мечтал. Не служение музам и не прозябание в конторах».

«Снова бой?».

«А ты мечтал о вечном бое?».

«Не знаю. Я уже забыл, о чем мечтал. Я даже забыл, каким был на самом деле. Теперь я состою из тысяч каких-то плохо подогнанных друг к другу фрагментов и обломков. О чем может мечтать калейдоскоп? Наверное, о том, чтобы его вечно переворачивали».

«Вот-вот, — черный воин рассмеялся. — Это я тебе и предлагаю. То, чем занимаются черные воины, дело как раз для калейдоскопов».

«Ты предлагаешь мне стать… одним из вас?».

«А что? Нет, ты, конечно, можешь отказаться и тихо загнуться через… — он на секунду задумался, словно сверяясь с невидимыми часами, — шесть минут четыре секунды. Заставлять тебя никто не будет».

«Почему я должен тебе верить?».

«Тебя что-то не устраивает?».

«Я тебя совсем не знаю».

«Ты и Веру не знал, а все равно отдал ей все свои навыки. Что тебя заставило поверить? То, что произошло между вами в Управлении? Две коротких ночи и четыре сумбурных дня?».

«Это разные вещи. Вера нормальный человек, а не загадочное тело с целой вселенной вместо мозгов».

«Тогда оставайся и… спи спокойно».

«Постой, я что-то упустил — я до сих пор жив?».

«Пять минут… четыре пятьдесят восемь…».

«Прекрати считать! Ты снова со мной играешь?!».

«Четыре сорок…».

«Врешь! Если бы ты хотел моей смерти, то не сделал бы мне предложение».

«О! Предложение! — человек снова рассмеялся. — Ты что, девка на выданье? Ладно, Соловьев, хочешь все-таки узнать, почему подрывник поставил будильник не на девять, а на десять?».

Андрей почувствовал, как в груди замирает невидимое сердце.

«Трансляция финала мирового чемпионата по футболу должна была закончиться не раньше, чем в девять пятнадцать?».

«Точно… Болельщиком „сапер“ оказался, не смог пропустить такой матч и не пронаблюдать за взрывом не мог. Такая вот дилемма у него образовалась. Три — ноль счет тогда был. Наши проиграли. Идешь?».

Соловьев кивнул.

«С тобой — да».

Черный воин подал своим товарищам знак, и те осторожно подняли тело Андрея на руки. Он почувствовал, как от затылка до пяток разливается острая боль, и вдруг оказался в горизонтальном положении. Только когда воины внесли его в какое-то серебристое свечение, он наконец сообразил, что больше не видит себя со стороны.

«Не попрощался…».

«И не надо, — веско заметил воин со шрамом. — Вселенная, на самом деле, как малогабаритная квартирка. Все упирается во время. Если его достаточно, успеваешь столкнуться нос к носу с кем только можно. И все с одними и теми же… Даже надоедает. Так что прощаться смысла нет».

«Слишком сложно для меня…».

«Пока ты не узнал главное — сложно, — согласился воин. — А после — как взрослому задачки из учебника для первого класса».

«Но почему воины? Кто они? Ты-то как оказался в их числе? Земля, Келлод, люди и келлы… почему они встретились? А Тень? Откуда она взялась? Что вообще происходит?».

«Все ответы там, — воин указал в серебристое сияние. — Хотя кое-что я могу прояснить и сейчас. Понимаешь, братишка, и Келлод, и Земля — это частности. Просто мелкие инциденты, бои местного значения… Главный фронт проходит по иным рубежам. Но это совсем другая история, Соловей, совсем другая…».

* * *

Вера сидела на молодой шелковистой траве, которая покрыла склон холма ровным зеленым ковром. Весь город лежал перед ней как на ладони. Крыши домов, столбы, провода, только-только зазеленевшие деревья, потоки машин и мелкие, подвижные точечки — люди. Раскинувшийся до самого горизонта каменный муравейник, запутанный клубок судеб и мыслей. Остатки Тени еще прятались в наиболее укромных уголках, но Вера ощущала, что дни Проклятия сочтены. Даже не дни, а часы и минуты. В безбрежном океане единого разума Сущность теряла четкие ориентиры и растворялась, как тонна сахара в бездонном котле с кипятком. Она была могучей и непобедимой, но и ей требовались хоть какие-то точки приложения усилий. Ей были нужны люди, конкретные личности, ограниченные индивидуальными стремлениями и желаниями, а не открытые всем мысленным «ветрам», безличные, человеческие единицы. Сдаваться Сущность, конечно, не собиралась. Она просто не умела этого делать, но для новых атак у нее не было ни сил, ни возможностей. Лекарство от Проклятия действовало. Это было хорошо. Хотя цена излечения была даже выше, чем выплаченная до этого дань самой Тени, вроде «черного ноября» или бушевавших всю зиму природных катаклизмов.

Люди отчаянно сопротивлялись благой вести от своей хрупкой спасительницы. Они проклинали ее и отвечали ей самой лютой ненавистью. Они хотели разорвать ее на части, смешать с грязью, сжечь на костре и развеять прах по ветру. Примитивные зародыши Тени в их душах были не похожи на вселенское Проклятие, но объединение разумов действовало и на них. Лишившись укромных уголков, оказавшись на свету, открытыми для всех взглядов, они вопили и извивались. В отличие от Сущности им было негде укрыться, некуда бежать, и гибель их была медленной и мучительной.

С начала объединения не прошло и суток, а люди успели придумать несколько новых языков и шифров, городской совет принял десяток запрещающих мысленный контакт законов, а правоохранительные органы просто сбились с ног, вылавливая подозрительных граждан и локализуя очаги повсеместно вспыхивающих конфликтов.

— Любое благо преодолевает барьеры лжи и насилия с боем, — философски изрек расположившийся чуть ниже по склону Кирилл Мефодьевич.

Безносов настоял на том, чтобы вся группа держалась вместе, под усиленной охраной из «тунгусов» и еще пары специальных армейских подразделений.

— А под обломками этих барьеров гибнут люди? — Сноровский приложил к глазам бинокль и направил его на расположившуюся у подножья холма цепь солдат. Они выпроваживали из запретной зоны группу каких-то демонстрантов. Постепенно это им удавалось, но от окраины города двигалась еще одна процессия, гораздо более внушительная, и слева по склону на помощь оцеплению уже спускался еще один охранный взвод. — Значит, не такое уж это и благо.

— Главное — мы остановили Сущность.

— А стоило ли? Что принесла нам эта победа над Тенью? Свет? И чем он принципиально отличается от тьмы? Взгляните вниз. Те же конфликты, те же жертвы, ненависть, обман…

— Обманывать стало сложнее, — вступился за матронарма Бондарь. Он сидел рядом с Верой. Ему была поручена роль няньки. За последние сутки девушка еще ни разу не вернулась в реальный мир. Она автоматически пила, если ей предлагали, что-то ела, но тоже по приказу, и ни минуты не спала.

— А это не плюс, — возразил Иван Павлович. — Идеальное общество — вовсе не то, в котором не лгут. Да и не нужно нам никакого идеального общества. Уберечь Землю от Тени, чтобы ее не постигла участь Келлода, будет достаточно… Мы и уберечь-то ее не сможем. Так, слегка приостановим процесс, выиграем какое-то время…

— Откуда такой пессимизм? Все же получается, — удивился Кирилл Мефодьевич.

— Что получается? — Сноровский указал на город. Следом за второй демонстрацией утомленных знаниями трудящихся двигалась войсковая колонна. Десяток танков, бронетранспортеры и грузовые машины. — Еще день, и нас разгонят к чертовой матери. Или перестреляют как куропаток. Видите охотничков?

— Это разве не наши?

— Наши, — Иван Павлович кивнул. — Мы — не наши, вот в чем петрушка.

— Может быть, уйти в укрытие?

— Нет, они получили приказ просто занять позиции. На всякий случай. А вон и еще…

Следом за первой колонной двигалась вторая, более длинная. Кроме боевой техники, в ней были машины вспомогательных служб, полевые кухни, несколько колесных бульдозеров и еще какие-то самодвижущиеся агрегаты явно инженерного назначения.

— Такое впечатление, что едут обрабатывать зараженную местность, — заметил Сошников.

— Вот вам яркий пример, до чего доводит страх перед неизвестным, — Иван Павлович усмехнулся. — Если поступит приказ, они эту гору сроют, а образовавшуюся площадку еще и заасфальтируют. Для уверенности.

— Но ведь они понимают, что бояться нечего! Они же видят не только глазами, но и душой, — матронарм огорченно вздохнул. — Будь у нас такая возможность, Келлод бы сейчас по-прежнему процветал.

— Ага, — Сноровский скептически взглянул на матронарма. — То же самое происходило бы и у вас. Вы же не отличаетесь от нас почти ничем. Такие же параноики.

— Отвлечь можно? — Тимофей с беспокойством взглянул на Веру. — Что-то наша спящая красавица совсем бледной стала. Не ровен час, загнется от нервного истощения. Сутки уже народ «перенастраивает».

— Да-а, — Сноровский окинул Веру внимательным взглядом. — Плохо дело.

— Но если мы прервем процесс, Сущность снова пойдет в атаку, — забеспокоился Кирилл Мефодьевич.

— А если не прервем, Вера впадет в кому, и Проклятие все равно вернется, — заметил Сноровский. — Как быть?

— Вы уж придумайте что-нибудь, — Бондарь неожиданно развернулся и едва успел подхватить внезапно обмякшую девушку. Глаза Веры закатились, но спустя пару секунд она снова пришла в себя и с трудом заняла прежнее положение. Правда, теперь капитан постоянно придерживал ее за плечи. — Желательно побыстрее.

— Желательно, — буркнул Иван Павлович. — Мы же тебе не суперкомпьютеры…

— Кстати вспомнили, — Тимофей кивнул в сторону сбегающего по склону Федора.

Программист, нечленораздельно мыча, размахивал какой-то бумагой и спешил так, что едва не потерял ботинок. Прыгая к Сноровскому на одной ноге, он пытался натянуть непослушную обувку и одновременно вручить директору листок.

— Что за спешка? — заинтересовался Иван Павлович.

— Все! — заявил Курилович срывающимся голосом. — Все! Я выяснил! «Вектор» рассчитал! Все, Иван Павлович! Нам конец!

— Очень впечатляет, — Сноровский развернул листок и прищурился. — Это что за литература? Шрифт покрупнее не мог… Не понял… Что значит нет?

— Вот! — Федор наконец справился с ботинком и энергично взмахнул рукой. — «ВТ» рассчитал все с точностью до десятого знака!

— Вот это примочка к больному месту! — Иван Павлович удивленно взглянул на Кирилла Мефодьевича. — Матронарм, как мне понимать эти выкладки? Может, вы проясните?

— Я без очков совсем плохо… — Кирилл Мефодьевич попытался рассмотреть текст, но покачал головой и вернул листок Сноровскому. — Что там?

— Видите ли, любезный пришелец, суперкомпьютер «Вектор Тысячелетия» утверждает с точностью до девяноста девяти процентов, что вычислил нашу проблему. Нашел, так сказать, ее суть.

— Так это же прекрасно!

— Как посмотреть, — Иван Павлович недобро сощурился. — Дело в том, что, по мнению «ВТ», никакой нематериально-внеземной Сущности в природе не существует. И не может существовать…

— Но… все правильно! Это же внеземной объект! Там, где он возник, совсем другие условия и физические параметры… Там иные свойства имеют и материя, и энергия, и молекулярные конденсаты…

— А вот и нет, — Сноровский помахал листочком. — Нигде во вселенной таких условий нет. Предпосылки есть, но, чтобы они развились в подходящие условия, должно пройти не меньше миллиона лет. Лишь тогда ситуация созреет, вселенная достаточно остынет и расширится, а явления, которые сейчас лишь формируются, наберут силу и дадут толчок к образованию Сущности. Как вам такое заявление?

— «Вектор» всего лишь машина, он может построить выводы на основе неполных или ошибочных данных…

— Вот именно — машина. Ему наплевать на условности и политкорректность. Режет правду-матку и не думает, удобна такая информация или нет. Истина для него — прежде всего.

— Но как же факты?! Вы видели Сущность своими глазами, вы видели, как влияла она на события…

— Что-то такое мы видели, но на нем не было надписи «Сущность. Сделано во Вселенной. Пейте охлажденной». А все события вполне укладываются в рамки обычных. Что в них было принципиально нового? Война? Массовый психоз? Потеря людьми человеческого облика — причем, заметьте, это образно выражаясь, а не буквально. Что еще? Все? Ну и при чем тут какая-то там Сущность?

— Вы же верили в нее! Почему вдруг настолько изменилось ваше мнение?

— Потому, что на самом деле я не верил ни в Тень, ни в вашу слезоточивую историю о бегстве с гибнущего Келлода, — заявил Сноровский. — Почему вы бежали на Землю? Я ведь не раз задавал вам этот вопрос, но вы мне так и не ответили. И тогда я сказал, что все равно придет время, и вы мне расскажете правду. Так вот, матронарм, время пришло.

— Я вам все рассказал! Ну, спросите у Веры! Ведь теперь мне не под силу скрыть никакие секреты…

— Это если их скрывать, — согласился Иван Павлович. — А если поверить в легенду? Самому поверить, да еще так крепко, что реальная картина просто сотрется из памяти.

— Разве такое возможно?

— А кто вас знает, с вашими техночудесами? Разве может пластиковая карточка двое суток поддерживать жизнь в потенциальном трупе? А если может, почему бы вашей Коро не научиться подчищать воспоминания?

— Я не знаю…

— Вот вы-то как раз знаете. Вам память никто не подчищал. Вы же целый матронарм! Такое начальство должно иметь ясное представление о происходящем. Ясное и полное. Я понимаю, ваши действия удачно оправдывала теория о Тени, якобы согнавшей келлов с родной планеты. Но на самом деле вы, как саранча, просто выжали из Келлода все соки и смотались на поиски новых ресурсов. Так было, что молчите?

— Сущность реальна, — Кирилл Мефодьевич поник, но не сдавался.

— Бондарь, встряхни-ка Веру! — рявкнул Сноровский.

— Иван Павлович, это неправильно, — неуверенно возразил Тимофей. — Проклятие только и ждет, чтобы мы начали сомневаться и прекратили этот… эксперимент.

— Делай, что приказано!

— Но Тень…

— Вот и посмотрим, прав наш силиконовый умник или нет!

— Люди еще не готовы…

— Люди никогда ни к чему не готовы, однако всегда со всем справляются. Буди красавицу!

От его крика Вера очнулась и без помощи Бондаря. Она обернулась к Сноровскому и слабо улыбнулась.

— Я почти закончила… Еще немного, и Тень уйдет. Во всяком случае, отсюда…

— Есть другая точка зрения, — сказал Иван Павлович, немного успокаиваясь.

— Смотрите! — Федор вытянул руку, указывая на стремительно несущуюся от горизонта черную тучу.

Она приближалась, поглощая небо и накрывая город резкой тенью. Не прошло и пяти минут, как черный фронт добрался до холма и в лица стоящим на склоне людям ударил резкий порыв ветра. Вера испуганно отвернулась и прикрыла глаза ладонью. Тимофей встал рядом с матронармом и что-то ему негромко сказал. За шумом ветра слов было не различить, но Кирилл Мефодьевич обреченно кивнул и что-то ответил.

— Нам конец! — взвыл Федор, опускаясь на землю.

— Нет, — возразила Вера, почему-то улыбаясь. — Это всего лишь гроза…

Подтверждая ее слова, поднебесье пророкотало сильными громовыми раскатами. Первые крупные капли дождя ударили, словно вступление к торжественному маршу. Их глухой стук постепенно слился в равномерный шелест, затем стал громче, отчетливей и наконец превратился в шум сильного ливня. Никто от него не прятался и даже не пытался как-то защититься. Лишь Сноровский набросил на лысину капюшон куртки, а Федор пригнул голову и пару раз вздрогнул. Его лица видно не было, но выглядела его реакция так, словно он плачет.

Когда дождь пошел на убыль, Иван Павлович окинул взглядом свою поредевшую аналитическую группу и махнул рукой.

— Идемте вниз…

— По соображениям безопасности… — хотел было возразить Бондарь.

— Вниз! — решительно отчеканил Сноровский.

Тимофей с осуждением покачал головой, но больше спорить не стал… …Небо после дождя было синим и прозрачным, а дышалось просто изумительно, даже в городе. Сначала группа шла в тесном кольце «тунгусов», но постепенно воины разорвали строй и остались где-то позади. Нападать на «управленцев» никто не собирался. Увидев Веру, люди просто отворачивались и уходили в сторону.

— Ну, — Сноровский обернулся к Кириллу Мефодьевичу, — так был ли мальчик?

— Если его не было — почему все так себя ведут?

— А если был, куда он ушел и почему так добровольно?

— Как бы то ни было, — вмешался Федор, — теперь у всех отлегло от сердца. Скоро народ снова «индивидуализируется», и все войдет в колею. Все станет, как прежде.

— Впечатлений-воспоминаний о совместном разуме им хватит до смерти, — возразил Сноровский. — Не станет ничего таким, как прежде. И никогда.

— Возможно, в этом есть и плюсы, — заметил матронарм. — Возможно, именно этот опыт и позволит Земле избежать участи Келлода…

— Смотрите! — радостно воскликнула Вера.

Все взглянули вверх по улице и увидели того, кого увидеть уже и не надеялись…

* * *

Старательно обходя скопления граждан, угрюмо обсуждающих навалившиеся проблемы, к ним приблизился помятый и уставший Феликс.

— Во всяких подвалах сидел, но в таком жутком — впервые, — пожимая руки товарищам, пробурчал Сошников. — Кромешная темень и завывания какие-то. А крыс там сколько!

— Крыс?! — Вера опасливо взглянула себе под ноги.

— Там, не здесь, — Феликс усмехнулся. — А ты молодец.

— Ты уже знаешь?

— А как же, — Сошников внимательно взглянул на матронарма. — Только меня выпустили, я тут же под твою ревизию и попал. Едва убежал от каких-то возмущенных граждан. Неслись по пятам с палками и орали: «Бей пришельцев!» Черносотенцы паршивые…

— А кто тебя освободил? — спросил Кирилл Мефодьевич, отвечая ему таким же долгим взглядом.

— Те же, кто запер, — Сошников перевел взгляд на Сноровского. — Те же, кто забрал тело Соловьева…

— Санитары? — удивился Иван Павлович. — Постой, тело?! Разве он… не выжил?

— Точно не скажу, — Феликс вновь тоскливо взглянул на матронарма.

— Феликс, — строго произнес тот. — Не надо…

— Так приказали воины, — Сошников развел руками. — Я попытался с ними поспорить, но они настояли. Вам придется это рассказать.

— Ага, значит, я был все-таки прав?! — обрадовался Сноровский. — Пришло время откровений?! Давайте, матронарм, признавайтесь!

— Я нарушу все мыслимые правила, — тоскливо проговорил Кирилл Мефодьевич. — По закону, все, кто узнает главную тайну, должны умереть! А если это ловушка? Что, если черные воины не отказались от идеи уничтожить нашу группу?!

— Они сказали, что ситуация выбора теперь будет преследовать нас до конца времен, — туманно пояснил Феликс. — Но нам-то с вами к ней не привыкать. Решайтесь, матронарм.

— Да, нам не привыкать, — обреченно согласился Кирилл Мефодьевич. — Хорошо. Я скажу. «Вектор Тысячелетия» прав. Время Проклятия пока не пришло.

— Так я и знал! — Сноровский ударил кулаком по ладони.

— Нет, вы не поняли! То, что Сущность не могла родиться где-то в современной вселенной, не означает, что ее нет! Она реальна, только… она возникнет лишь через миллион лет, как раз в период расцвета… империи Келлода!

— Что за черт?! — Иван Павлович помотал головой. — Реальна, хотя пока еще не существует?

— Пока еще не возникла, — поправил матронарм.

— Империя Келлода? — заинтересовался Федор. — Разве это не сейчас?

— Вот, вы начинаете понимать, — Кирилл Мефодьевич вздохнул. — «Это» действительно «не сейчас»… Расцвет или закат, как вам будет угодно, Келлода и его колоний наступит через один миллион лет, но в этом же месте…

— На Земле? — Курилович протер очки и перевел удивленный взгляд на Феликса. — Келлод это и есть Земля, только в далеком будущем?

— А ворота — это путь сквозь время, — подтвердил Сошников. — А келлы — это те же люди, только в будущем…

— Вот тебе и Юрьев день, — Сноровский недоверчиво взглянул на келлов. — Что-то вы не сильно эволюционировали за столько лет. Ладно, внешне не изменились, так еще и не поумнели…

— Спасибо за комплимент, — Феликс ухмыльнулся, — только на самом деле мы старше вас не на миллион, а всего лишь на двести лет. Ворота — очень удобное изобретение. С ними можно жить там, где хочется…

— А как же пространственно-временные парадоксы? — серьезно спросил Курилович. — Разве вмешательство в прошлое не изменяет будущее?

— Изменяет, — согласился келл. — Только какое нам до этого дело? Мы же не путешествуем. Мы переселяемся! Почувствуй разницу. Всей цивилизацией, через тысячи ворот, вместе со всеми достижениями, утварью и запасами…

— Грандиозно! — воскликнул Федор. — Только в чем смысл всего переселения? Почему вам не жить последовательно, просто шагая по времени, как это предписано природой?

— Потому что через двести лет и природа, и время просто-напросто исчезнут, — перехватил нить разговора матронарм. — Канут во вселенский провал, по сравнению с которым любая черная дыра — детская игрушка. Через двести лет вселенную постигнет самое тяжелое несчастье за всю ее историю, самая страшная и затяжная болезнь… Это трудно понять, пока не увидишь своими глазами, но поверьте, что это так. Жить в таких провалах невозможно, и вот тогда-то возникает выбор — найти место, чтобы продолжить существование или умереть.

— В таких провалах?! — ужаснулся Курилович. — Их будет несколько?

— Да…

— Тень — это тоже один из провалов?

— Да, после Черного Шторма самый мощный.

— А Черный Шторм — это что?

— Это как раз те девятьсот тысяч лет, на протяжении которых в большинстве галактик бушевала первая Сущность. Мы сумели избежать участи иных белковых существ, если они, конечно, жили тогда хоть где-то, кроме Земли. Мы перешли во времени на без малого миллион лет вперед. Мы заселили Келлод — девственную, плодородную планету, абсолютно забывшую о том, что когда-то она была Землей, колыбелью человечества. Остатки ее биосферы, пережившей Черный Шторм, восстали из пепла, но это была уже совсем не та Земля, которую знаете вы. Иные растения, животные, рыбы и насекомые. Изменились даже очертания континентов и ландшафт. Именно по этой причине наши предки и дали ей новое название… Почти тысячу лет мы жили, не зная никаких забот, но Сущность возникла вновь. Так же, как Черный Шторм, она пришла из ниоткуда и за считаные годы уничтожила все, чем мы дорожили. На этот раз наши попытки уйти вперед еще на миллион лет не увенчались успехом. Там, впереди, вместо Солнца-Раана нас неожиданно встретил бессильный красный карлик. Мы снизили мощность ворот и последовательно проверили все уровни будущего, все века, но ближе к нашему времени буйствовала новая Сущность, а там, где она так же неожиданно, как появилась, исчезала, звезда была уже истощена и не могла согреть даже экватор нашей многострадальной планеты. Сначала Шторм, а затем Тень высосали из Солнца всю его могучую энергию и преждевременно состарили наше светило… Как ни печально, но Проклятие лишило нас не только настоящего, но и будущего…

— И тогда вы решили еще хоть немного пожить в сытости и спокойствии, — вывел Сноровский.

— А что в этом плохого? — матронарм развел руками. — У нас не было выбора. К тому же таким образом мы надеялись обеспечить человечеству запас времени на подготовку к Черному Шторму и атаке Проклятия… Мы хотели соединить технические достижения и интеллектуальный потенциал двух цивилизаций и найти средство от вселенской заразы. Разве заботиться о будущих поколениях — предосудительно?

— Ну да, особенно, если ты сам и есть «будущее поколение», — Иван Павлович усмехнулся. — В чем же вы просчитались? Почему притащили Сущность с собой в наше время? Ведь получается, что Черный Шторм возникнет не из ниоткуда, а постепенно вырастет именно из Проклятия. Так? Выходит, это вы виновны в том, что Земля обречена?! Не уйди вы в наше время, не зарази прошлое Тенью, все могло бы обойтись?! Более того, Черный Шторм может оказаться даже не порождением Сущности, а всего лишь реакцией вселенной на вашу самодеятельность!

— Пространственно-временным парадоксом, — подсказал Федор. — Вмешательство в прошлое должно было вызвать что-то подобное… наверное…

— Возможно… — Кирилл Мефодьевич отвел глаза. — Я размышляю над этим уже многие дни и месяцы, но ответа так и не нахожу. С одной стороны, мы, конечно, могли стать причиной несчастья, постигшего нашу планету и ближайшие участки вселенной, но, с другой стороны, если частица Сущности есть в каждом из нас и в каждом из вас, чему удивляться?

— Действительно — нечему, — Сноровский саркастично скривился и кивнул. — Если, конечно, не брать во внимание, что в нас Сущность — наша, грубо говоря, современная, а в вас — «продвинутая», «Проклятие Потомков», если хотите. И это вам не комбайн, пришедший на смену крестьянской лошадке, это гораздо круче…

— Я часто пытался представить себе, что будет, если загнать танковую армию на Бородинское поле, — пробормотал Федор. — Помочь, так сказать, фельдмаршалу Кутузову…

— Ну и что? — заинтересовался Иван Павлович.

— Теперь я понимаю, что ничего хорошего, — Курилович вздохнул. — Скорее всего — Тень.

— Вот именно, — Сноровский ожесточенно потер лысину. — Теперь-то и я понял, что меня так беспокоило. Вы, Кирилл Мефодьевич, решили, что, переселившись в прошлое всем табором, заодно решите и все проблемы, но не учли одного фундаментального закона — природа не терпит пустоты. Там, через двести лет, в вашем реальном времени, Черный Шторм разразился вовсе не потому, что во времени и пространстве непонятно откуда возник необъяснимый провал… Катастрофу вызвали вы сами. Она возникла…

— Из-за временного парадокса, — предположил-подсказал Федор.

— Да нет, Федя, не из-за парадокса, — Иван Павлович горько усмехнулся. — Из-за элементарной недальновидности. Все эти катастрофы — следствие обычной непредусмотрительности. Если бы предки келлов не переселились на миллион лет в будущее, никакого Шторма просто бы не возникло.

— Не понял, — признался Курилович. — Они же бежали именно от этого… явления.

— В том-то и дело, — Сноровский нарисовал пальцем в воздухе круг. — Ушли в будущее, потом еще раз в будущее, но после вернулись в прошлое — то есть нарушили ход времен. Нагадили, грубо говоря, на электродетонатор и замкнули цепь. Так встряхнули своим всеобщим переселением основы мироздания, что оно не выдержало и рухнуло ко всем чертям! Теперь понимаешь?

— Но тогда, выходит, у келлов не было выбора? — негромко предположила Вера. — То есть через двести лет они столкнулись с уже испорченной вселенной. Испорченной ими же. Попали в замкнутый круг.

— Круг и не бывает разомкнутым, читайте геометрию за шестой класс, — назидательно заметил Иван Павлович. — Все верно. Как ни крути, а Шторм будет. Ничего уже не исправить. Так, матронарм?

— Прежде чем начать переселение, мы проверяли обстановку в десятилетиях между вашим и нашим временем. В той вероятности все двести лет люди жили в мире и благоденствии. Мы, честно говоря, надеялись, что их жизнь учитывает наше присутствие. Но теперь очевидно, что ближайшее будущее изменилось и Черный Шторм случится именно в нем, в том грядущем, где есть переселившиеся келлы, а не в будущем тех счастливых людей, которые могли бы жить на Земле, не будь нашей великой миграции… Теперь ясно, что выхода нет…

— Так не бывает! — возмутился Федор. — Выход должен быть! Хотя бы чисто математический!

— Ну, поищи, — Сноровский усмехнулся. — Ты же у нас гений от кибернетики, да и компьютеры у тебя под рукой имеются…

— И поищу! — Курилович сверкнул глазами.

— Спасешь вселенную, шоколадка твоя, — Иван Павлович окинул воодушевленного программиста скептическим взглядом и снова обратился к Кириллу Мефодьевичу: — Ну а черные воины? Это что за фрукты? Порождения Сущности номер три?

— А этого мы не знаем, — было видно, что матронарм не врет.

— Ни вреда от них особого нет, ни пользы, — добавил Сошников. — Во всяком случае, видимой… Мы, конечно, надеемся, что они на нашей стороне, что призваны бороться с Проклятием, но за эту версию пока только надежды, догадки и смутные намеки. Вот, например…

Он раскрыл ладонь. На ней лежал идеально отполированный серебристый диск размером с монету или пуговицу от верхней одежды.

— Что это? — в первую очередь блестящей вещицей заинтересовалась, конечно, Вера.

— Сувенир на память, — Феликс пожал плечами и протянул диск ей: — Один из черных воинов, со шрамом на подбородке, велел передать тебе лично в руки.

— Что это? — повторила девушка.

— Он сказал, что-то типа разовых ворот, но куда — не сказал. Вроде бы — кто захочет, тот поймет.

— А что еще он сказал? — перехватывая вещицу, спросил Сноровский. — Теплый…

— Грузоподъемность у этой «монетки» три-четыре человека…

— Нет, а зачем нам куда-то переходить?

— Не пояснил, я же говорю!

— Даже не намекнул?

— Ну, буркнул что-то, только я не понял…

— Что?

— Иван Павлович, вы и мертвого разговорите! Сказал, что Тень не здесь родилась, сказал, чтобы ее победить, надо стать и частью, и вместилищем вселенной…

— Бред какой-то.

— Ну, я же предупреждал!

— Никакой не бред, — Вера отняла диск у Ивана Павловича. — Чтобы покончить с Сущностью, надо устранить причину ее возникновения, а не тратить силы на отражение ее бесконечных атак.

— А про вселенную? — ехидно поинтересовался Сошников.

— А про вселенную спросим у воина… — она подбросила диск на ладони. — Кто со мной? Феликс, ты готов спасти Землю-Келлод от Тени-Проклятия?

Сошников взглянул на матронарма и отрицательно покачал головой.

— Мы вне игры, Веруня. Устали… Ты извини, но после того, что мы пережили на Келлоде, Диши, а потом еще и здесь, хочется хоть год, хоть день пожить спокойно. Пусть даже зная, что это скоро кончится, но все равно пожить. Ты не видела черной пустыни, не видела, как это страшно, когда цветущая планета на твоих глазах превращается в сгнившее яблоко, и тебе будет трудно нас понять, но постарайся… У нас не осталось ничего, даже Диши. Сегодня утром Коро закрыла последние ворота. Связи с империей Келлода больше нет. Из нашего времени сюда не проникнет ни Тень, ни оставшиеся на Диши келлы. Это последний и самый болезненный удар Проклятия. Больнее всего то, что мы были вынуждены сделать это сами. Представляешь, каково это — закрыть путь к спасению миллионам своих близких? Но у нас не было выбора — Сущность, даже отступая, наносит противнику максимальный урон — если бы мы не закрыли переходы, ты не смогла бы дать ей отпор. В будущем она слишком сильна… Такие жертвы, напряжение… мы больше не бойцы… пойми нас, пожалуйста, правильно…

— Я понимаю, — Вера перевела взгляд на Федора, но тот отчаянно замотал головой, и девушка снисходительно махнула рукой.

— Э-хе-хе, — прокряхтел Сноровский. — Вот ведь заработали себе головную боль…

— Это означает — да? — Вера улыбнулась.

— Ну, не одну же тебя отпускать? Эх, нам бы еще кого-нибудь прихватить… Вот Женя был… Жалко парня… Федор, ты точно не хочешь?

— Ива-ан Павлович, — протянул Курилович. — А тут кто останется? Для мониторинга? И потом, я же единственный посвященный в тайну специалист. Буду своими методами искать выход из этой тяжелой ситуации. Шутка ли, найти брешь в замкнутом круге причинно-следственных связей!

— Пространственно-временных, — негромко подсказал Феликс.

— Тем более! Без меня ни Коро, ни «Вектор» с такой грандиозной задачей не справятся. Их же надо контролировать, направлять в нужную сторону, они же всего лишь машины…

— Ладно, специалист-мониторинг, оставайся, — директор усмехнулся. — Ну что, спасительница мира, за вещичками сбегаем или прямо так махнем?

— Так…

— И то верно, чего тянуть? Прощайте, граждане пришельцы. Даст бог, свидимся…

Он встал рядом с Верой и накрыл лежащий на ее ладони диск рукой.

Исчезли они почти без видимых эффектов. Их фигуры просто подернулись серебристой дымкой и растворились…

— Куда делись?! — донесся откуда-то сзади, из толпы расслабленно беседующих «тунгусов», рев Безносова. — Бондарь, почему не следишь за подопечными?!

— О, явился, — буркнул Феликс. — Его тоже надо было отправить на подвиги.

— Они и без полковника справятся, — негромко произнес Кирилл Мефодьевич.

— Вы думаете?

— Убежден…