III.

Носивший номер две тысячи двести двадцать четыре был крепкий мужчина, лет тридцати пяти, отличного сложения. Глаза его горели жизненной энергией и решительностью, открытое лицо выражало ум и смирение, но не покорность скотины, а разумное подчинение человека роковому стечению обстоятельств.

Скованный цепью с каким-то жестоким и злобным стариком, номер 2224 резко от него отличался, ибо был благороден, если можно так сказать о каторжанине.

Шла сборка мачты на недавно построенном корабле. В такт движениям хриплые голоса выкрикивали песню о «вдовушке»-гильотине[7] — вдовы для тех, с чьих плеч она сносила головы:

Ох! Ох! Ох! Жан-Пьер, ох! Наряжайся поскорей! Вон! Вон! Брадобрей! Ох! Ох! Ох! Ох! Жан-Пьер, ох! Вон стоит колымага! А! А! А! Полетит твоя голова!

Господин Бернардон терпеливо дождался перерыва. Интересовавшая его пара воспользовалась передышкой, чтобы немного передохнуть. Старик растянулся прямо на земле, а молодой мужчина продолжал стоять, опершись на лапы якоря.

Марселец подошел ближе.

— Друг мой, — молвил он, — мне бы хотелось поговорить с вами.

Пытаясь приблизиться к собеседнику, номер 2224 натянул цепь, что сразу вывело старика из дремы.

— Эй, ты! — крикнул он. — Не можешь постоять спокойно? Или вздумал якшаться со стукачом?

— Брось, Ромен! Нам нужно поговорить. Потрави цепь со своего конца.

— Еще чего! Это моя половина.

— Ромен!.. Ромен!.. — негодующе повторил номер 2224.

— Ну ладно! Давай разыграем, — буркнул старик и достал из кармана замусоленную колоду карт.

— Идет, — ответил молодой.

Цепь, которой они были скованы, состояла из восемнадцати звеньев по шесть дюймов в диаметре. На каждого, таким образом, приходилось по девять дюймов, что предоставляло беднягам строго ограниченную свободу передвижения.

Господин Бернардон шагнул к Ромену.

— Я покупаю вашу половину цепи, — сказал он.

— Сколько дадите?

Торговец достал из кошелька пять франков.

— Целых пять франков!.. — восхитился старик. — По рукам!

Схватив деньги и тут же куда-то их спрятав, Ромен потравил свою половину цепи и улегся на прежнее место, подставив спину солнцу.

— Что вам нужно? — спросил номер 2224.

Марселец, пристально взглянув на него, произнес:

— Если не ошибаюсь, Жан Морена, приговоренный к двадцати годам каторги за убийство и кражу. Половину срока вы уже отбыли.

— Все верно.

— Вы сын Жанны Морена из деревни Сент-Мари-де-Мор.

— О, моя бедная матушка! — печально вздохнул заключенный. — Что с ней? Она умерла?

— Девять лет назад.

— Правда? Но, сударь, откуда такая осведомленность?

— Какое это имеет значение? — уклонился от разъяснений господин Бернардон. — Главное сейчас — то, что я хочу спасти вас. Слушайте и не перебивайте. Через два дня будьте готовы к побегу. От моего имени заплатите вашему напарнику за молчание. Когда приготовитесь, я скажу, что делать дальше. До встречи!

Оставив заключенного в полном недоумении, марселец продолжал спокойно осматривать порт. Он еще немного прошелся по территории, заглянул в мастерские, а через некоторое время уже сидел в экипаже, и лошади рысью уносили его прочь.