Подарки.

Белоснежка открывает дверь.

А королева, съев легкие и печень Белоснежки, стала снова считать, что она самая первая и самая красивая из всех женщин в королевстве. Она подошла к зеркалу и спросила: – Зеркальце, зеркальце на стене, Кто всех красивей во всей стране? И ответило зеркало: – Вы, королева, красивы собой, Но Белоснежка там, за горами, У гномов семи за стенами В тысячу крат еще выше красой! Испугалась тогда королева, она ведь знала, что зеркало говорит правду, и поняла, что егерь ее обманул и что Белоснежка еще жива. И стала она снова думать и придумывать, как бы ее извести; не было ей от зависти покою, оттого что не она самая первая красавица в стране. И вот, наконец, что-то надумала: накрасила себе лицо, переоделась старой торговкой, так, что и узнать ее было нельзя. Направилась она через семь гор к семи гномам, постучала в дверь и говорит: – Продаю товары хорошие! Продаю! Глянула Белоснежка в окошко и говорит: – Здравствуй, добрая женщина, что же ты продаешь? – Хорошие товары, прекрасные товары, – ответила та, – шнурки разноцветные. И достала королева один из шнурков, показала, и был он сплетен из пестрого шелка. «Эту честную женщину можно и в дом пустить», – подумала Белоснежка, открыла дверной засов и купила себе цветной шнурок. – Как тебе идет, девочка, – молвила старуха, – дай-ка я зашнурую тебя как следует. Белоснежка, не ожидая ничего дурного, стала перед нею и дала затянуть на себе новые шнурки. И начала старуха шнуровать, да так быстро и так крепко, что Белоснежка задохнулась и упала мертвая наземь. – Была ты самой красивой, – сказала королева и быстро исчезла. Вскоре после того к вечеру вернулись семь гномов домой, и как испугались они, когда увидели, что их милая Белоснежка лежит на земле, не двинется, не шелохнется, точно мертвая! Подняли они ее и увидели, что она крепко-накрепко зашнурована, тогда разрезали они шнурки, и стала она понемногу дышать и постепенно пришла в себя. Когда услыхали гномы о том, что случилось, они сказали: – Старая торговка была на самом деле злая королева, берегись, не впускай к себе никого, когда нас нет дома. А злая женщина возвратилась домой, подошла к зеркалу и спросила: – Зеркальце, зеркальце на стене, Кто всех красивей во всей стране? И ответило ей зеркало, как прежде: – Вы, королева, красивы собой, Но Белоснежка там за горами, У гномов семи за стенами В тысячу крат еще выше красой! Когда услыхала она такой ответ, вся кровь прилила у ней к сердцу, так она испугалась, – она поняла, что Белоснежка ожила снова. – Ну, уж теперь, – сказала она, – я придумаю такое, что погубит тебя наверняка. Зная ведьмино колдовство, приготовила она ядовитый гребень. Затем переоделась она и обернулась другою старухой. И отправилась за семь гор к семи гномам, постучалась в дверь и говорит: – Продаю товары хорошие! Продаю! Белоснежка выглянула в окошко и говорит: – Проходи, проходи дальше, в дом пускать никого не велено! – Поглядеть-то, пожалуй, можно, – молвила старуха, достала ядовитый гребень и, подняв его вверх, показала Белоснежке. Он так понравился девочке, что она дала себя обмануть и открыла дверь. Они сошлись в цене и старуха сказала: – Ну, а теперь дай-ка я тебя как следует причешу. Бедная Белоснежка, ничего не подозревая, дала старухе себя причесать, но только та прикоснулась гребешком к волосам, как яд стал тотчас действовать, и девочка упала без чувств наземь. – Ты писаная красавица, – молвила злая женщина, – но теперь-то уж пришел тебе конец. Сказав это, она ушла. Но, к счастью, дело было под вечер, и семь гномов вскоре вернулись домой. Заметив, что Белоснежка лежит на земле мертвая, они тотчас заподозрили в том мачеху, стали доискиваться, в чем дело, и нашли ядовитый гребень; и как только они его вытащили, Белоснежка снова пришла в себя и рассказала им обо всем, что случилось. И еще раз гномы ей сказали, чтоб была настороже и дверь никому не открывала.

Слова «как следует» сопровождают каждое насильственное действие королевы. Она шнурует ее «как следует», пока Белоснежка не задохнулась и упала замертво; и она причесывает ее «как следует», пока смертельный яд не начинает действовать. Этот коллективный девиз «как следует» хорошо знаком каждой из нас: вот и мама Красной Шапочки снабжает свою дочь целым арсеналом необходимых указаний (не сходить с тропинки, не заглядывать в углы, не забыть поздороваться и т. п.); так и наши родители вели нас, с раннего детства, по извилистым тропам жизни в обществе; так же и мы поступаем с нашими детьми – несомненно, из беспокойства об их благополучии, но и из-за той глубоко скрытой в нас частички, которая не проделала весь тот внутренний путь, в который отправляются героини наших сказок.

Тень Белоснежки, внутренняя «нехорошая девочка», была до недавнего времени единственной жертвой, пострадавшей от материнских предписаний «как следует», благодаря которым она и оказалась среди теней. И поэтому теперь тень (она же – дряхлая старуха, традиционная посланница всех «как следует») использует эту фразу против своей же персоны: она-то знает, насколько та, что во всем опирается на материнское одобрение, чувствительна ко всевозможным «как следует»: Белоснежка просто не в состоянии противостоять этому заклинанию. Ей так важно всегда быть хорошей, всегда вести себя, как следует, что она немедленно и беспрекословно позволяет своей тени осуществить задуманное.

На более глубоком уровне, в подсознании, Белоснежка нуждается в слиянии с тенью ровно в той же степени, в какой тень стремится поглотить Белоснежку (проглотить ее, уничтожить как самостоятельное независимое существо, превратиться в одно целое), поэтому она снова и снова игнорирует наставления гномов – преданных работников и охранников ее души, которые по-прежнему все еще боятся перемен и неопределенности, и последовательно раз за разом открывает дверь, распахивает себя, чем, естественно, способствует вторжению тени.

Наступает момент, когда наша бледная персона впервые прикасается губами к сосуду с ядовитым зельем небытия. Она еще не готова нырнуть в глубины преисподней, а всего лишь заигрывает с ней, с обратимой смертью, позволяет себе короткий флирт. Сейчас, когда она ждет появления гномов ее души, которые должны вытащить гребень из ее волос или расслабить тугую шнуровку на платье после тренировочных ныряний в бездну, именно сейчас обращается наш рассказ, а с ним, соответственно, и мы к настоящей героине этой сцены – к тени. А она, вернувшись домой, прямо с порога бросается к своей внутренней матери – зеркалу и, не отдышавшись, не сняв безобразной маски зависти и ненависти, задает ей все тот же вопрос:

– Ну, а теперь, мама, ты наконец-то меня любишь? Теперь я красивая?

Ответ отточенным лезвием рассекает ее внутренности:

– Вы, королева, красивы собой, но Белоснежка там, за горами, у гномов за семи стенами, в тысячу раз еще выше красой!

Ее реакция на эти слова вполне понятна: она задрожала, затрепетала от гнева.

– Белоснежка должна погибнуть, – крикнула она, – даже если бы это мне самой стоило жизни!

После этого она удалилась «в потайную комнату, куда никто никогда не входил», и приготовила ядовитое яблоко.

Уже в который раз братья Гримм дают нам возможность взглянуть на страдающую и одинокую «плохую девочку», томящуюся в темных застенках души нашей героини. Она дрожит и трепещет от негодования, когда вновь слышит, как сильно любит мать ее «белоснежку» – ее хорошую, послушную девочку. И тогда, ведомая страстью мести, которая кипит и бурлит, и разъедает ее изнутри, она захлопывает за собой дверь «потайной комнаты, куда никто никогда не входил».

Эта деталь – грустная и смешная одновременно: ведь и так никто не разгуливает по коридорам этой истории; король, отец Белоснежки, никогда здесь не показывался. Он ни разу не заглянул проверить, все ли в порядке, сделала ли Белоснежка уроки, надела ли она теплый свитер. Пусто. Нет ни мамы, ни папы, но плохая девочка идет в свою комнату, на двери которой, скорее всего, висит ею нарисованная табличка, возможно, даже с черным черепом и надписью «Частные владения. Вход запрещен», а по ту сторону двери – жуткий хаос, подобный тому, что в душе разъяренной девушки, решившей, раз и навсегда, уничтожить мамину и папину примерную девочку. На настоящих родителей можно кричать, их можно предупреждать и даже наказывать; можно выйти замуж за татуированного байкера или курить травку. Ведь, что бы ни случилось, это два любящих и беззаветно преданных тебе человека, ну а причиненная тебе боль – она от стрел, посланных из их детства. А так как наша основная проблема касается восприятия нами наших родителей (и интернализации), или, другими словами, наша основная проблема состоит в наших отношениях с нашими внутренними родителями, то наш главный удар по ним всегда направлен вовнутрь – против нас самих.

Моя мама, врач-психиатр, утверждает (полушутя), что ни у кого из нас нет в принципе «настоящих родителей», а это значит, что те родители, которых мы несем в себе, и являются нашими собеседниками или оппонентами в нашем пожизненном бесконечном диалоге. К настоящим людям, благодаря которым мы оказались в этом мире, вся эта история обычно имеет весьма косвенное отношение. Так как моя мама потеряла отца, когда ей было всего лишь восемь лет, я предполагаю, она знает, о чем говорит. Этим я пытаюсь сказать, что моя мама до сегодняшнего дня ведет (возможно, неосознанно) какой-то внутренний диалог со своим отцом, умершим более шестидесяти лет тому назад, и, подобно этому, я веду внутренний диалог с моей матерью, имеющей случайное отношение к реальной женщине, подарившей мне жизнь.

Яблоко смерти, яблоко бессмертия.

Было оно (яблоко) снаружи очень красивое, белое и румяное, и всякому, кто б увидел его, захотелось бы его съесть, но кто съел хотя бы кусочек его, тот непременно бы умер. Когда яблоко было готово, накрасила она (королева) себе лицо, переоделась крестьянкой и отправилась в путь-дорогу, – за семь гор к семи гномам. Она постучалась, Белоснежка высунула голову в окошко и говорит: – Пускать никого не велено, семь гномов мне это запретили. – Да, это хорошо, – ответила крестьянка, – но куда же я дену свои яблоки? Хочешь, подарю тебе одно из них? – Нет, – сказала Белоснежка, – мне ничего не велено брать. – Ты что ж это, яду боишься? – спросила старуха. – Погляди, я разрежу яблоко на две половинки, румяную съешь ты, а белую съем я. А яблоко было сделано так хитро, что только румяная его половинка была отравленной. Захотелось Белоснежке отведать прекрасного яблока, и когда увидела она, что крестьянка его ест, то и она не удержалась, высунула из окошка руку и взяла отравленную половинку. Только откусила она кусок, как тотчас упала замертво наземь.

Эпизод, в котором они вместе съедают каждая по половине одного яблока, несомненно, является символом их единства как двух сторон одного целого: персона и тень дополняют одна другую.

Тень, отравившая только румяную половинку яблока, отлично знает, что Белоснежка потянется именно к нему, к красному, – ко всему, чего она была лишена: страсти, эмоции, тяги к жизни – именно в них заложено семя обратимой смерти.

Возможно, ей предоставляется последний шанс выбраться наружу. Вот оно, яблоко: половинка – румяная, половинка – белая. Неужели и после столь тяжелой душевной работы в избушке у гномиков Белоснежка останется верной своей безжизненной бледности или все-таки решится попробовать вкус жизни? Она делает правильный выбор. Белоснежка выбирает жизнь; правда, завернутую в покрывало смерти[31], но и это временно.

Ведь как знать, когда еще подвернется шанс повзрослеть, стать цельной личностью, слиться в единое целое с затаившимися в ней красным и черным? Сколько раз еще тень будет стучаться в избушку Белоснежки? Может, она уже никогда не вернется и оставит ее в полубытии полупрозябающей в полулюдской-полусказочной компании с существами получеловеческого роста?

Белоснежка делает правильный выбор. Вонзив зубы в ядовитое яблоко, она падает, сраженная мертвым сном. В ее состоянии это единственный способ, позволяющий растерзанной душе исцелить себя.

Сильвия Плат, чьи потрясающие своей откровенностью записи сопровождают наш разговор о возвращении из небытия, добровольно ушла из жизни в возрасте 31 года. Из записей в ее дневнике ясно видно, какие невероятные усилия она приложила, чтобы оттолкнуть от себя яблоко безжизненной жизни, протянутое ей из-за приотворенной двери.

Мы никогда не узнаем, что действительно происходит с человеком, накладывающим на себя руки, но я верю, что Сильвия Плат продолжала бороться до последней секунды. Самоубийство, спланированное до мельчайших деталей, только подтверждает, насколько она боялась потерять контроль, провалиться в бездонную пустоту. Она приготовила детям завтрак, поставила его возле их кроватей, тщательно закрыла двери в комнаты, заложила щели мокрыми полотенцами, приняла большую дозу снотворного, включила газ и сунула голову в плиту.

Скорее всего, было уже поздно, но может быть, если бы она позволила себе хоть чуть-чуть отпустить вожжи в те несколько лет или месяцев, предшествовавших ее смерти, то смогла бы познать не только ужас существования в пустоте небытия, но и пережить пробуждение жизненных сил, которого она так ждала; она смогла бы вновь почувствовать в себе силы, которые пыталась удержать во что бы то ни стало в той опустошенной жизни.

У Сола Беллоу есть замечательный рассказ «Кража», героиня которого, Клара, предлагает свой ключ к расшифровке этой ускользающей от понимания тайны: «Когда я пьяна от беспокойства – это похоже на опьянение, – внутри у меня начинает биться некий пульс, призывный ритм смерти, он искушает меня покончить с жизнью. Говорит: „Зачем ждать?“.

Когда я становлюсь такой впечатлительной, жизнь не представляет для меня ценности. В том-то и ужас. Я доступна соблазну смерти». Она обсуждает эту тему со своим возлюбленным: «Есть что-то сумасбродное в том, как я запуталась, в моем восприятии…», и он заканчивает, не задумываясь: «Восприятии жизни…»[32].

И это верно. Клара, Сильвия Плат, а вместе с ними – и Белоснежка, воспринимают, чувствуют, ощущают жизнь. Но иногда обстоятельства оказываются настолько тяжелыми, что для того, чтобы жить настоящей, полной жизнью, необходимо отдаться во власть жуткому и жестокому, как смерть, целительному механизму, которому наше общество дало имя – депрессия. Сильвия Плат боялась депрессии больше, чем смерти. И для Клары у Сола Беллоу беспокойство страшнее, чем смерть. Если бы только нам всем было известно то, о чем знала древняя богиня Инанна: в депрессии и тревоге есть больше, чем капля смерти, но эта смерть – обратима, она может дать нам жизнь.

Может сложиться впечатление, что Белоснежке настолько необходимо яблоко – яблоко познания, что она готова заплатить за него жизнью, депрессией. Но в действительности нашей Белоснежке, равно как Инанне, Красной Шапочке и другим героиням сказок возвращения из небытия нужна именно депрессия, а яблоко, протянутое старухой, – это всего лишь поданный к порогу экипаж, которым правит «яд познания».

Так давайте поговорим о яблоке. Этот плод такой же древний, как сотворение мира, как змей, как Адам и Ева; он только часть целого комплекса архетипов, символизирующих и подтверждающих своим вечным существованием понятие «рождение заново»[33], дошедшее до нас из глубины веков. Ева, а с нею и Адам – ее анимус, была умерщвлена-изгнана из рая, а затем родилась заново в нашем бренном мире. Так и мы: умираем-извергаемся из матки – и появляемся на свет. Бесчисленные мифы повествуют нам снова и снова, что это определенный тип смерти, без которого нет рождения, нет новой жизни. Вот и Персефона, богиня весны, умирает каждую зиму, скрываясь в преисподней, и рождается из нее в начале каждой весны.

Является ли сказка о Белоснежке отголоском мифа о Персефоне, исчезающей в подземном царстве теней? В этой связи интересно отметить, что Элизиум, место, где жила Персефона в царстве мертвых, означает «яблоневые сады»[34]. Значит ли это, что и Персефона из какого-нибудь древнего, уже позабытого предания тоже надкусила яблоко, плод древа познания добра и зла? В греческой версии, как уже упоминалось, она проглотила ягоду граната, что связало ее навечно с покрытой мраком преисподней.

Может ли быть, что и Персефона, и Белоснежка являются перевоплощением первой женщины в этом мире, Евы, которая тоже прошла подобный процесс? Каждая из них – бессмертная легенда о жажде познания, притаившейся у порога. Познания темного, таинственного, принесенного на черных крыльях «змеи», «колдуньи», «злых сестер» Психеи, уговоривших ее заколоть мужа, на крыльях всех тех, кто является олицетворением внутренних сил, несущих смерть, обратимую смерть, а вместе с ней и перемены; перемены, для свершения которых необходимо надкусить яблоко, раствориться в бездне и родиться заново.

Отведав плод познания, покидает свой рай – рай неведенья – и спускается на землю Ева. Для нее это удар – сильный и болезненный, но необходимый для зарождения жизни. Персефона и Инанна оказываются в подземном царстве, а опьяненная любовью Психея опускается вслед за своим возлюбленным на землю, а затем, по воле Афродиты, – все ниже и ниже в глубины преисподней. Все эти архетипы преодолевают тяжелый путь к взрослению, и каждая из них может поведать нам историю, которая обычно начинается с того, что наши герои не желают больше оставаться в первозданном раю неведенья, словно младенец в чреве матери. Это неосознанное младенческое состояние, которому отказано в праве на будущее, является результатом целой системы подавления и отрицания, необходимой их ранимой душе для самозащиты. Что же заключает в себе знание, страсть к которому вынуждает нас покинуть защищенную толстыми стенами крепостную башню и устремиться вниз головой – смело, но далеко не всегда привлекательно – к многострадальной земле, а зачастую и еще ниже, на твердокаменное дно преисподней? Если бы я задала этот вопрос великой богине Инанне, ее ответом было бы, что это изначальное познание себя, интуитивное глубинное восприятие природы и природно-женской части души, суть которой заключается в строго упорядоченном движении: подъем и спуск, смерть и рождение заново.

С древнейших времен, еще со времен нашей прародительницы Евы, надкусывание яблока стало символом познания. Мы можем даже слегка расширить эту тему, заметив, что познание в Ветхом Завете – это и полное слияние мужского и женского, света и тени. Таким образом мы плавно переходим к началу следующего действия в сюжете о Белоснежке: к воссоединению с мужским элементом души, с ее принцем-избавителем.

Посмотрела на нее своими злыми глазами королева и, громко захохотав, сказала: – Бела, как снег, румяна, как кровь, черноволоса, как черное дерево! Теперь твои гномы уж не разбудят тебя никогда. Вернулась она домой и стала спрашивать у зеркала: – Зеркальце, зеркальце, что на стене, Кто красивей во всей стране? И ответило зеркальце наконец: – Вы, королева, красивей во всей стране. И успокоилось тогда ее завистливое сердце, насколько может подобное сердце найти себе покой.

Белоснежка – та же Персефона, которая отождествляется с белым, – съедает половинку красного цвета, символизирующего жизнь. Тень, представительница черного и красного, оставляет себе белую часть – цвет смерти; «плохая девочка», что внутри Белоснежки, больше не пытается скрыть свое истинное лицо: с тех пор как ее отказались принять и изгнали к теням, она чувствует себя мертвой.

Попробуем в несколько упрощенном виде обрисовать драму отверженного ребенка: он – теневая часть души «хорошего ребенка», та самая нежелательная часть, которую сослали в подсознание и чье существование отказываются признать как мать, так и ребенок. Эта часть прозябает в темнице, одинокая и озлобленная; она страдает от хронического чувственного недоедания, долгие годы чувствует себя медленно умирающей, возможно, и мертвой, но когда она обнажается, выбирается на поверхность и заявляет о себе, то способна затопить, залить злобой всю душу. Теперь это уже ангел мести, несущий на своих крыльях гнев, скорбь, депрессию и смерть.

Белоснежка уступает сцену своей внутренней тени. Она сдается, опускает руки, отказывается от борьбы, отступает и ищет убежища под покровом потерянного сознания. А тень – наконец-то сбылась ее давняя мечта – стоит сама против зеркала ее внутренней матери и говорит себе, что теперь-то она единственная, самая любимая, «самая красивая» девочка.

Покой овладевает ее завистливым сердцем, покой же удаляет из нее ядовитое жало. Теперь они отдыхают – они обе нуждаются в этом отдыхе. Вот уже скоро начнут просыпаться дремлющие в душе силы анимуса: теперь дело за ними, пора действовать!