НА МАШИНЕ.

За свою жизнь я побывал в разнообразных уголках нашей Родины. Но мне не удавалось посетить Туркмению. А ведь это интересная страна. Большая часть ее огромной территории занята безводными пустынями, и, зная другие наши пустыни — Аральские Каракумы и Кызылкумы, было интересно сравнить их природу с природой пустынь нашего крайнего юга. Ведь последние расположены южнее северной Индии. Посетить Туркмению был и другой повод. Читателю он может показаться неосновательным и даже смешным. Только в Туркмении и Таджикистане водится у нас пустынная куропаточка. Маленькая, красивая птичка с оперением, будто бы запорошенным туркменской пылью, она обитает в невысоких предгорьях. Я никогда не видел пустынных куропаток на воле, и для меня, натуралиста, это был повод, чтобы поехать в Туркмению, а шесть томительных дней пути по железной дороге — не препятствие, чтобы от этого отказаться. Случай вскоре представился, и сейчас я расскажу о своей поездке по Туркмении.

Раннее московское утро второй половины марта. С чемоданом в руке, с рюкзаком за плечами и ружьем в чехле спешу на вокзал. За ночь выпал такой снег, что мои ноги, одетые в легкую обувь, утопают в сугробах; резкие порывы совсем не весеннего ветра бросают в лицо колючий снег. Долгожданная весна — и вдруг метель, холод. Ну и север! Скорей в метро, в теплый вагон поезда, скорей к югу, к солнцу!

Однообразна и скучна дорога. За окном серое небо и белый снег, а в вагоне сумерки — медленно тянется время.

На третий день пути я поднялся на рассвете и посмотрел в окно. Насколько хватает глаз, назад медленно ползла безжизненная степь, сплошь укутанная снежным покровом. На горизонте она сливалась с мглистым небом. Временами мелькнет бьющийся на ветру чахлый кустик, проползут мимо стекла клубы паровозного дыма, и опять та же безбрежная холодная равнина.

Но что это в пустой, запорошенной снегом степи? Собака? Нет — это злосчастный волк в капкане. Волоча тяжелый капкан, хромая и падая, он медленно пробивается сквозь снежные сугробы в сторону от железнодорожной линии. Несколько секунд, и все это далеко позади, но впечатление останется на всю жизнь. Я ложусь на полку, закрываю глаза и стараюсь заснуть. Но мне не спится, и в голове вновь встает только что промелькнувшая картина: безбрежная снежная равнина, стужа и ветер, и волк в капкане.

Мугоджары — пустынные горы. За окном все та же зима, и кажется, что нас окружают не холмистые увалы, а огромные сугробы снега. На платформе закутанные в овчинные шубы фигуры, лисьи шапки, красные от холода и ветра лица. С грохотом поезд несется вниз, минует последние холмы и обрывы и стремится вперед, в глубину степи.

За станцией Аральское море все меняется, как в сказке. Исчезает снег. Его сменяют поросшие кустарником пески, серая полынная степь и желтые камыши, а над ними стаи уток. В окна поезда, наконец, заглядывают лучи солнца. С каждым километром к югу все ярче, теплее. Обнаженная земля пахнет горькой полынью, в голубом небе льется песня пролетного жаворонка. Еще двое суток езды. Мы минуем Кзыл-Орду, Арысь, Ташкент, Самарканд и продвигаемся все дальше к югу. Снег, холод позади.

Совсем по-летнему тепло в Ашхабаде. Цветет сирень и колючее иудово дерево. На станции — летние костюмы и уже успевшие загореть лица.

Несколько дней подготовки к выезду, и мы покидаем город. Наша полуторка, поднимая мелкую пыль, беспрепятственно катится сначала по бездорожной, ровной как стол пустыне вдоль хребта Копетдаг, а затем круто поворачивает к югу, к загадочным холмам Батхызского заповедника.

На второй день пути мы наблюдали и добыли интереснейшую для нас, орнитологов, птицу. 26 апреля 1878 года в нашей стране в районе Ташкента, близ станции Чинар, был впервые добыт индийский сокол — лаггар. Но включению индийского сокола в список видов птиц нашей фауны мешало одно существенное обстоятельство. На ноге у птицы сохранилась так называемая ногавка — особый ремешок, одеваемый на ручных соколов, используемых для соколиной охоты. Сама ли птица залетела в нашу страну или ее завезли и случайно выпустили охотники-соколятники, оставалось тайной.

И вот в то время как на полуторке мы совершали свой путь, видимо, залетевшая из Афганистана величайшая редкость — индийский сокол, — сидя на телеграфном столбе, беспечно закусывал пойманным грызуном-песчанкой.

— Смотрите, впереди какой-то сокол, — обратил один из нас внимание на сидящую птицу.

Машина быстро подкатила к этому месту, прозвучал мой выстрел, и замечательный сокол попал нам в руки.

Обрадованные драгоценной добычей, мы не заметили, как кончилась унылая равнина и началось холмистое предгорье. На подъемах напряженно гудит мотор, машина едва ползет, и мы медленно, но упорно поднимаемся все выше и выше, потом со стремительной быстротой скатываемся в долины и вновь вползаем по крутым извилистым склонам. Зима забыта, до новой зимы нам не видеть снега. Кругом, насколько хватает глаз, высокие холмы, глубокие долины, и все это покрыто зеленой травой выше пояса, яркими тюльпанами и маками, а над головой — безоблачное синее небо, жгучее солнце и бесчисленные голоса поющих жаворонков. И кажется, ничто не сравнится с этой картиной, с этим беспредельным степным простором.

Но наши мысли стремятся вперед, к далекому горизонту, где в голубой дымке то едва маячит, то четко выступает невысокий горный хребет Гяз-гядык. Его темные ущелья и светло-желтые пятна освещенных солнцем обрывов притягивают нас своей неизвестностью, и чем ближе мы к нему приближаемся, тем сильнее возрастает нетерпение.

Машина пересекает развеянные пески, потом солончаковую степь, справа от нашего пути остается соленое озеро, и вот, наконец, мы на месте. Но вместо отдыха после долгого, утомительного переезда мы беремся за ружья — и в горы, где все так ново, так незнакомо.

Полдень. С ружьем наготове я медленно шел по дну ущелья. В этот жаркий час в нем было особенно душно — ни ветерка, ни живительной тени. Воздух как будто застыл, немилосердно пекло солнце. Но не замерла жизнь. На желтых обрывах, захлебываясь, кричали горные поползни, выше, в каменистой россыпи, клохтал кеклик, около трещин суетились скворцы. Меня тянуло выше, где склон ущелья порос развесистыми деревцами фисташки, под тенью которых можно было укрыться от горячего солнца. Однако я не спешил. Затаив дыхание и осторожно передвигая ноги, я внимательно всматривался в каждый чахлый кустик, в темные трещины среди нагроможденных камней, в зелень травы, лентой извивавшейся вдоль ручейка по дну ущелья.

Вскоре я нашел обладателя голоса, который привлек мое внимание и заставил насторожиться.

Я только что взобрался на обломок скалы, преграждавшей мне дорогу, как из-под нее вылетели две пустынные куропатки и стремительно понеслись вперед. Стоя на обломке каменной глыбы, я с трудом сохранял равновесие. Не желая упустить добычу, я поспешно вскинул ружье и выстрелил. В тот же момент одна из птиц комочком свалилась на дно ущелья. Я торжествовал. Но, увы, недолго. На месте падения я не нашел ценной для меня добычи — как сквозь землю провалилась. Вероятно, раненная в крыло куропатка укрылась в надежном месте, и только выбитые дробью перья свидетельствовали о ее недавнем здесь присутствии. Однако я не хотел с этим мириться и тщательно стал обыскивать каждый кустик, камень, каждое углубление в почве. Зная окраску оперения птицы, столь похожую на окраску камня, я уже не доверял глазам и ощупью проверял метр за метром. Это продолжалось очень долго.

Тщетные поиски раненой птицы завели меня в низкую, довольно просторную пещеру. Здесь царил полумрак. Яркие лучи солнца проникали сквозь узкие, глубокие трещины, наполняя пещеру местами розовым, местами голубым полусветом. В этом освещении я увидел змею, поразившую меня своими крупными размерами. Приподняв голову и переднюю часть длинного тонкого тела, она неподвижными, стеклянными глазами следила за моими движениями. Большие размеры змеи и форма ее головы ввели меня в заблуждение. Я решил, что это незнакомый для меня неядовитый полоз. Змея недолго оставалась неподвижной. Близкое присутствие человека нарушило ее покой. Медленно подползла она к нависшему выступу, и спустя несколько секунд ее длинное тело почти целиком исчезло под камнем.

Вот тут-то я не выдержал и наделал глупостей, за которые чуть не поплатился жизнью. Быстро на четвереньках я приблизился к выступу, схватил змею за хвост и осторожно стал тянуть ее обратно. Она оказалась довольно сильной, сопротивлялась, пытаясь залезть возможно глубже, а я все с большей силой тянул ее наружу. Неожиданно сопротивление прекратилось, и змея, издавая не то громкое шипение, не то кошачье фырканье, появилась в пещере. В тот же момент я, наконец, понял, с каким видом змеи имею дело, и отскочил назад, насколько было возможно в низкой пещере.

Передо мной, расширив шею, в мягком фантастическом полусвете медленно покачивалась в воздухе голова кобры. Это было замечательно эффектно, красиво, но змея была раздражена, шипение становилось громче, она была готова укусить меня своими ядовитыми зубами. Я схватил ружье, которое, к счастью, оказалось близко, наскоро прицелился и спустил курок. Пещера наполнилась грохотом, огнем и дымом. Казалось, горы рушились. Длинное тело змеи в тот же миг свилось в большой клубок и в судорогах покатилось по каменным плитам ко мне, прямо под мои колени. Я вновь отскочил в сторону и, как оказался снаружи, не вполне помню.

К счастью, все обошлось благополучно. За свою неосмотрительность я отделался дешево — большой шишкой, стукнувшись впопыхах головой о нависший свод пещеры.

Убитая змея еще долго продолжала биться, свиваясь в клубок, дрожала, а я сидел у входа в пещеру, следил за ее движениями и радовался, что все хорошо кончилось. А если бы я растерялся, что бы я стал делать, не имея ничего под руками? Наконец, когда змея почти перестала двигаться, я палкой извлек ее наружу. Это был великолепный экземпляр длиной в 1 метр 60 сантиметров.

После столкновения с коброй я решил быть более осторожным. Однако легко обещать, но не так-то просто выполнить обещание. Природа щедро наградила страну солнца — Туркмению — всевозможными животными, которых человеку нужно опасаться. Укус крошечного зеленого москита, проникающего даже в городские квартиры, очень часто влечет за собой появление на теле человека пендинской язвы, укус малярийного комара может передать вам страшную тропическую лихорадку. Легче избежать, но приходится остерегаться также скорпионов, фаланг и ядовитых змей. Конечно, змеи обитают не только в Туркмении. Они отнюдь не редки и в других местах, но змеи Туркмении, так сказать, вне конкуренции. Укус красавицы кобры крайне опасен, но почти так же опасны маленькая песчаная змейка золотистой окраски — эфа и огромная серая змея — гюрза. Это поистине чудовище среди змеиного царства, одна внешность которого вызывает отвращение. Но бояться москитов, малярийных комаров и ядовитых змей — значит, не познакомиться с природой замечательной Туркмении. Нельзя ведь в жару во избежание укуса натягивать высокие сапоги — ноги таскать в них не сможешь, или надевать на лицо сетку от комаров, когда и без того душно.

На другой день после инцидента с коброй я ходил осторожно: наступишь, пожалуй, случайно на одну из спящих змей, и, конечно, та с перепугу схватит за голую ногу. Но невозможно же все время смотреть под ноги, когда кругом так много интересного! И, отказавшись от столь стесняющих предосторожностей, я вновь бродил по зарослям, лазал по каменистым россыпям и обрывам. Однако уже в ближайшие дни я опять пережил чрезвычайно неприятные минуты, столкнувшись на этот раз с гюрзой.

Однажды я возвращался высокими тамарисковыми зарослями к нашему лагерю. Солнце уже скрылось за горизонтом, и долина была окутана полумраком. Временами в кустарниках кричал и хлопал крыльями фазан, вслед вторил другой, из-за реки Мургаб глухо доносилось буханье филина. Я наслаждался прохладой наступающей ночи, отдыхал от ослепительно яркого света жгучего солнца. И вдруг что-то мягкое, бьющееся и холодное заставило меня судорожно отдернуть ногу. Я наступил на змею. В тот же момент я увидел на светлой солончаковой почве крупную гюрзу, с шипением уползавшую в заросли. Если бы я успел, с каким удовольствием всадил бы в нее заряд дроби, но, увы, было поздно и слишком темно.

Спустя день наша машина быстро шла вдоль подножия желтого глинистого обрыва. Слева от дороги на много километров тянулся глубокий пустой арык, края которого заросли колючими кустарниками и камышом. На одном из поворотов я настойчиво застучал в кабину. Это был условный знак во время нашего путешествия. В тот же момент машина резко сбавила ход и остановилась. Не теряя времени, я вскинул ружье и выстрелил. Новая и интересная для нас птица была убита. Я спешно соскочил на землю, чтобы поднять добычу, но ее не оказалось на месте — она свалилась в трещину почвы. Ради предосторожности, перед тем как сунуть туда руку, я низко наклонился и заглянул в темную щель. В ту же секунду я отпрянул назад, и как будто электрический ток пробежал по моему телу. Совсем близко от моего лица, готовая укусить, рядом с убитой птицей лежала гюрза. На этот раз, не жалея сил и времени, мы лопатами вскрыли убежище змеи. Но от ударов по сухой почве поднялась пыль. Она мешала видеть змеиную голову, и удары не достигали цели. Тогда я переждал несколько секунд, пока пыль рассеялась. Каково же было мое удивление и разочарование, когда под прикладом ружья оказалась пустая почва. На сей раз гюрза благополучно ушла от меня.