ГЛАВА 2. ЗВЁЗДНАЯ РОССЫПЬ НА НЕБОСКЛОНЕ РОССИЙСКОГО СЫСКА.

Верный или Скверный?

Двухлетний Джон Шервуд из Англии приехал в Россию вместе с отцом — механиком, которого по повелению императора Павла I в 1800 году пригласили на службу в недавно открытую Александровскую мануфактуру, что в 10 верстах от Петербурга.

Мальчик получил превосходное домашнее образование (знал английский, немецкий, французский и даже латинский языки). В 1819 году Джон, которого к тому времени величали уже Иваном Васильевичем, поступил рядовым в расквартированный в Новомиргороде 3-й Украинский уланский полк и через несколько месяцев был произведен в унтер-офицеры (сержант по-нашему).

И.В. Шервуд-Верный в мундире лейб-гвардии Конного полка.

Во время одной из командировок в Ахтырку унтер-офицер Шервуд весною 1824 года случайно подслушал антиправительственный разговор двух членов соответственно Южного и Северного обществ — поручика Кирасирского полка графа Булгари Николая Яковлевича и прапорщика Нежинского конно-егерского полка Вадковского Фёдора Фёдоровича (сына сенатора и камергера двора). Иван Васильевич познакомился, а затем и подружился с Вадковским Ф.Ф., который в декабре 1824 года попытался завербовать Шервуда в тайное общество.

В процессе вербовочной беседы Иван Васильевич выведал у незадачливого вербовщика всё, что тому было известно о силах, целях и планах заговорщиков. Полученные сведения Шервуд доложил письмом лично Государю императору Александру Павловичу. Для уточнения изложенных сведений с унтер-офицером встречался главный начальник отдельного корпуса военных поселений — член Государственного совета граф Аракчеев Алексей Андреевич, а затем и лично Александр I!

В целях раскрытия заговора Шервуду предоставили право действовать по своему усмотрению. Как известно, дело кончилось тем, что 11 декабря 1825 года в Курске был арестован Вадковский, через неделю в Одессе в доме отца арестовали Булгари… Всего же 121 заговорщик был предан Верховному уголовному суду.

За заслуги в раскрытии заговора 8 января 1826 года Николай I перевёл Шервуда юнкером в лейб-гвардии драгунский полк. 10 января Иван Васильевич был произведен в прапорщики; 6 июня — минуя подпоручика, произведён в поручики! 5 июля того же года повелел царь-батюшка величать его Шервудом-Верным, даровав при этом Ивану Васильевичу собственный герб: в верхней половине щита изображался под двуглавым орлом вензель Александра I в лучах, а в нижней — рука со сложенными для присяги пальцами, выходящая из облаков.

На военной службе Шервуд зарекомендовал себя усердным и храбрым офицером. В декабре 1827 года он был прикомандирован к штабу отдельного гвардейского корпуса и в общем составе войск гвардии участвовал в турецкой кампании 1828 года. За героизм, проявленный при осаде крепости Варна, награждён орденом Святого Станислава III степени (по другим данным — орденом Святой Анны III степени). В январе 1830 года Шервуд произведён в штабс-капитаны, а в марте за неведомые нам заслуги награждён бриллиантовым перстнем, в сентябре — премией 2000 рублей, а в декабре царь-батюшка повелел производить Ивану Васильевичу жалованье в двойном размере.

Отличился Шервуд и в военной кампании 1830 года против польских мятежников — за мужество, проявленное при обороне переправы через Неман при Желтове 9 мая 1831 года награжден орденом Святого Владимира IV степени с бантом, а в августе произведен в капитаны.

В октябре за героизм при штурме передовых укреплений Варшавы Иван Васильевич награжден орденом Святого Станислава III степени.

И в мирное время военная карьера Шервуда складывалась успешно. В августе 1833 года он был произведен в подполковники с назначением состоять по кавалерии, а затем в том же году вышел в отставку по не известной нам причине.

В этом карьерном росте видится лихой рубака, не щадивший живота своего и за спинами сотоварищей не прятавшийся. Отчего же боевое братство чуждалось Ивана Васильевича, прозвав его Шервудом-Скверным и собачьим прозвищем «Фиделька»!

Это оттого, что за каждым аверсом кроется реверс: службу ратную Иван Васильевич совмещал с секретным сотрудничеством в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Помните Инструкции, которыми Бенкендорф напутствовал Ивана Васильевича в начале 1827 года, командируя его совместно с полковником жандармерии Бибиковым в южные губернии Империи?

А теперь вернёмся к наградам. К высоким орденам Шервуд представлен командирами за доблесть, в боях проявленную. А вот перстенёк с брюликом и деньжата — это награда не солдатская. Да и отставка тридцатипятилетнего подполковника-орденоносца как-то дурно попахивает, как, впрочем, и дальнейшая судьбина Ивана Васильевича.

Быть может, такая бесславная отставка связана с тем, что после возвращения из польского похода в 1831 году Шервуд стал помощником князя Андрея Борисовича Голицына, «раскрывшего заговор иллюминатов». В донесении на имя военного министра Голицин со ссылкою на «неподкупного эксперта Шервуда-Верного» обвинил в заговоре весьма почтенных сановников (М.А. Балугьянского, М.А. Корфа, М.М. Сперанского, М.Я. Фока). Обвинения не подтвердились, и князю за клевету пришлось отправиться в Кексгольмскую ссылку!

Да, но решение о ссылке царь-батюшка принял 21 января 1831 года… Быть может Шервуд, был приставлен для надзора за опальным вельможей.

Вероятно, отставка являлась следствием одной из многочисленных интриг и авантюр Ивана Васильевича.

19 декабря 1799 года умер владелец знаменитых металлургических заводов Андрей Родионович Баташев. Естественно, завязалась длительная тяжба за наследство. Одним из претендентов был Иван Андреевич Баташев (17901845), который на счастье и беду одновременно квартировал у члена Государственного Совета — бывшего рязанского генерал-губернатора Александра Дмитриевича Балашова (1770–1837). Последний подсуетился и в 1831 году Иван Андреевич вступил в права наследования. Но хлопотал член Госсовета небескорыстно: он банально спаивал лоховатого миллионщика и совместно с Шервудом обыгрывал его в картишки.

Иван Васильевич, позабыв, что курочка по зёрнышку клюёт и сыта бывает, решил получить всё и сразу. Как уж ему удалось обскакать на кривой козе Александра Дмитриевича — не вопрос. Важно то, что 17 июля 1833 года была заключена сделка, гениальности которой позавидовал бы даже Остап Бендер.

Незадачливый миллионщик продал всё свое имущество ловкому сыщику за 2 200 000 рублей в рассрочку, получив при этом в задаток свои же заёмные расписки на 400 000 рублей, которые Шервуд успел у него выманить накануне.

В результате Иван Васильевич стал владельцем семи горных заводов и стеклянной фабрики «с находящимися при оных мастеровыми и дворовыми людьми и на помещичьем праве состоящими крестьянами, всего до 14 000 душ мужеска пола, со всеми угодьями, землями, лесами, отхожими пустошами, рудниками, мельницами, рыбными ловлями, всякого рода строениями, во всех местах находящимися, движимым имением всякого рода, равным образом со всеми материалами, запасами, наличными капиталами и в документах заключающимися».

Всё это Шервуд попытался заложить в казну, полагая частью из полученных таким образом денег рассчитаться с Баташевым и получить огромный куш в виде маржи.

Аферу сорвала Петербургская гражданская палата, усомнившаяся в чистоте сделки.

Тогда Иван Васильевич попытался заключить цессию (уступку прав требования на дебиторскую задолженность) с экс-егермейстером Высочайшего двора генерал-майором Пашковым Андреем Ивановичем, рассчитывая взамен баташевского имущества получить имение в Московской губернии и каменный дом в Москве. Не учёл Шервуд, что Пашков был сутяжником ещё тем: писал кляузы на обер-егермейстера Нарышкина Семёна Кирилловича, за что и был отправлен в отставку; затем затеял тяжбу с братьями и матерью по дележу наследства, и т. д., и т. п. Словом, репутация Пашкова и Шервуда в глазах властей была настолько скандальной, что покушение Ивана Васильевича на мошенничество стало достоянием гласности.

При таких условиях Шервуду-Верному ничего не оставалось, кроме как прошения об отставке.[165].

Чем он занимался будучи в отставке — истории неведомо. Шпионил, наверное, помаленьку.

В 1841 году Иван Васильевич несколько разнообразил скукотищу — в С.-Петербурге попросту ограбил некоего Дероша — отобрал у него векселя своей любовницы графини Струтинской. За содеянное Шервуд отделался лёгким испугом — ссылкой в своё имение в Смоленской губернии.

Зато с января 1844 по апрель 1851 года Иван Васильевич коротал время уже в Шлиссельбургской крепости, перестукиваясь с его подачи пребывающими там декабристами.

На нары Шервуд-Верный угодил за донос!

В августе 1843 года, пребывая в Смоленской деревеньке, сподобился Иван Васильевич раскрыть Великому князю Михаилу Павловичу очередной столичный заговор, обвинив во всех тяжких многих сановников царских, включая и начальника штаба Отдельного корпуса жандармов — управляющего Третьим отделением собственной Его императорского величества канцелярии Леонтия Васильевича Дубельта! Понятное дело, рассмотрев донос на себя, любимого, Леонтий Васильевич исхлопотал бывшему коллеге местечко поуютней. Да и после Шлиссельбургской крепости Дубельт держал Шервуда под секретным надзором по месту проживания в деревне Смоленского уезда до 30 июля 1856 года.

Первая жена Шервуда Екатерина Алексеевна Ушакова не дождалась суженого из мест лишения свободы, и в 1852 году Иван Васильевич женился на Фридерике Кирмиссон, разведённой графине Струтинской, той самой. Но и с нею не заладилось. В 1864 году женился Шервуд в третий раз на дочери коллежского советника Парфёнова, с которой и прожил до самой смерти. Умер в Петербурге 30 июля 1867 года. Похоронен в Москве в фамильном склепе.

Аверс и реверс.

Безусловно, в сравнении с Иудой Шервуд — как LHS 2924 на фоне Денеб.[166] И внимания нашего удостоен он оттого, что является первым доносителем по делу декабристов.

Первым, но не единственным, ибо заговор тот был раскрыт не благодаря доносу патриота-одиночки, но в результате системы мер, проводимых органами безопасности.

Задолго до доноса Шервуда на след заговорщиков вышел командир третьего резервного кавалерийского корпуса — начальник южных военных поселений империи, генерал-лейтенант граф Витт Иван Осипович, который по должности следил за порядком во вверенных ему войсках, а сверх того обязывался «иметь наблюдение» за южными губерниями, Киевом и Одессой.

Витт Иван Осипович, граф (1781–1840).

Как известно, генералами не рождаются.

Одиннадцати лет от роду Ваню записали корнетом[167] в лейб-гвардии Конный полк — для «прохождения в чинах». 1 января 1800 года в чине штаб-ротмистра Иван Осипович был награждён Орденом Святого Иоанна Иерусалимского 1-й степени и переведён в Кавалергардский полк, где через год был произведён в полковники и награждён Мальтийским крестом.

В 1802 году Витт перешёл в Лейб-Кирасирский Её Величества полк, в составе которого участвовал во всех походах антинаполеоновской коалиции. В 1805 году был тяжело контужен в битве под Аустерлицем. После заключения в июле 1807 года Тильзитского мира, с записью в формуляре «по служебным недоразумениям» Иван Осипович был официально отправлен в отставку… и личным тайным военным агентом Императора направлен во Францию. (Именно в этой связи по приказу Александра I из списков русской армии Витт не исключался.).

Иван Осипович поступил добровольцем во французскую армию. Вскоре, вероятно, не за красивые глаза его назначили в походный штаб Наполеона, и Бонапарт поручал Витту исполнение секретных заданий.

В 1809 году Иван Осипович женился на Ю.Любомирской и, надо полагать, не без пользы для Отечества помог ее подруге М.Валевской стать любовницей Наполеона. В 1811 году Бонапарт Наполеон назначил Витта своим личным агентом в герцогстве Варшавском!!!

30 мая 1812 года, то есть за две недели до нападения Наполеона на Россию, Иван Осипович сделал ручкой Бонапарту и добытые сведения об агрессоре доставил военному министру России Барклаю-де-Толли.

Летом 1812 года граф Витт возглавил четыре казачьих регулярных полка, сформированных им же на Украине, и вступил в бой с французскими войсками. 18 октября 1812 года Иван Осипович произведён в генерал-майоры. За личное мужество, проявленное в сражении против саксонских войск 01 февраля 1813 года при Калише, 22 февраля награждён Орденом Святого Георгия 3-го класса и назначен шефом 1 — го Украинского казачьего полка, продолжая командовать бригадой Украинских казачьих полков. Участвовал в сражениях под Люценом, Бауценом, Лейпцигом. В 1814 году сражался при Лаоне, Краоне, штурмовал Париж.

После войны Витт командовал расквартированной на Украине кавалерийской дивизией. 06 мая 1818 года произведён в генерал-лейтенанты, в 1820 году награждён Орденом Святого Александра Невского, а 17 октября 1823 года назначен командиром третьего резервного кавалерийского корпуса — начальником южных военных поселений Империи.

Как отмечалось выше, кроме руководства войсками в обязанности графа входило наблюдение за порядком в малороссийских губерниях, особенно в Одессе и Киеве. Для этих целей он был уполномочен осуществлять агентурный сыск, о результатах коего докладывать лично Императору, и никому более.

В этих целях Иван Осипович создал обширную сеть платных осведомителей из числа еврейских торговцев, которые поставляли товары в военные поселения и без отрыва от своего промысла собирали сведения об обстановке в гарнизонах. Несколько агентов сообщили Витту о случайно подслушанных разговорах антиправительственного содержания, которые вели отдельные офицеры.

По оперативным способностям агенты из числа еврейских коробейников не подходили для разработки офицеров. И Витт в разработку поручика по квартирмейстерской части Владимира Николаевича Лихарева в апреле 1824 года ввёл своего агента — чиновника по особым поручениям при начальнике Южных военных поселений, отставного коллежского советника, литератора и ученого (ботаника) Бошняка Александра Карловича (1786–1831).

Уже в июне 1824 года Александр Карлович сообщил Ивану Осиповичу, что Лихарев спьяну поведал о своём участии в тайном обществе, состоящем из пяти частей, называемых «вентами». «Вента», в которой состоял Владимир Николаевич, во 2-й армии располагала силами 13 пехотных полков и 5 рот артиллерии, всё командование которых примкнуло к заговору. Руководил «вентой» командир Вятского пехотинского полка полковник Павел Иванович Пестель — масон, разработавший программу заговора и конституцию России без монарха! По словам Лихарева, проживающий в селе Каменка Чигиринского уезда Киевской губернии член масонской ложи «Александра тройственного спасения» отставной полковник Василий Львович Давыдов (1793–1855) по поручению Пестеля возил бумаги из «венты» в Петербург для совещания с тамошними заговорщиками.

Указанные сведения Иван Осипович незамедлительно донёс Императору. Поразмыслив, Александр I рассудил здраво: слово к делу не пришьёшь и в целях получения пригодных для суда доказательств в августе 1824 года поручил графу лично внедриться в заговор.

Во исполнение этого задания Витт через Бошняка затеял переговоры с Лихаревым и Давыдовым.

Александр Карлович довёл до Владимира Николаевича и Василия Львовича, что Витт в целом разделяет цели заговорщиков. Кроме того, граф совершил значительную растрату казённых денег и, опасаясь расправы со стороны Аракчеева, готов примкнуть к заговору вместе со своим пятидесятитысячным войском. Давыдов об этом сообщил Пестелю. Павел Иванович посоветовался с генерал-интендантом 2-й армии Юшневским Алексеем Петровичем. С учётом прежних шпионских заслуг Витта ему не поверили, однако решили поводить Ивана Осиповича за нос — через Бошняка доводили надуманные предлоги отсрочки принятия предложения графа.

В этих переговорах ни шатко ни валко приблизился декабрь 1824 года, когда на авансцену вышел Шервуд. Разработка заговорщиков пошла бодрее.

К слову о казнокрадстве, искоренить которое обещал Павел Иванович Пестель в своих программных документах.

Именно это недостойное офицера действо и стало ещё одной из причин внутреннего конфликта возглавляемой Пестелем венты.

Будучи человеком практичным, Павел Иванович в какой-то период своей конспиративной деятельности смекнул, что достижение целей заговора возможно лишь при жесткой дисциплине его участников и наличии финансовых ресурсов.

В любой организации главенствует тот, кто распоряжается её финансами. А для того чтоб тратить деньги, надобно их раздобыть. С шапкой по кругу денег на военный переворот не соберёшь. И Пестель, совместно с генерал-интендантом 2-й армии Алексеем Петровичем Юшневским, умело воспользовались неразберихой в системе армейского довольствия и алчностью военных чиновников, организовали для нужд заговора хищение казённых средств через полковую кассу. В хищения путём «двойного отпуска» денег на вещевое довольствие полка были вовлечены командир 18-й пехотной дивизии, генерал-лейтенант князь А.В. Сибирский, бригадный генерал П.А. Кладищев, начальник Комиссариатского (интендантского) департамента военного министерства генерал-кригс-комиссар В.И. Путята. (Это к вопросу о декларируемой Пестелем борьбе с казнокрадством.[168] Но надо отдать должное — ни одной копеечки из похищенных денег Павел Иванович не израсходовал на свои личные нужды.).

Вместе с тем Пестель понимал, что красть, даже для штатского, грешно, и его сотоварищи по заговору (офицеры), узнай о такой низости, не пощадят!

В этой связи Павлу Ивановичу требовался сообщник, который, будучи членом тайного общества, не погнушался бы красть для нужд заговора. В начале 1822 года в поле зрения Пестеля попал штабс-капитан 35-го егерского полка Аркадий Иванович Майборода (1798–1845), которого в 1820 году за растрату 1000 целковых выперли из лейб-гвардии Московского полка.

Павел Иванович выяснил, что Майборода из дворян Кременчугского уезда Полтавской губернии. Службу военную начал с 14 лет от роду в армейском Великолуцком пехотном полку. Учитывая, что гимназиев Аркаша не заканчивал, его послужной список украшала лаконичная запись «Российской грамоте читать и писать и арифметику знает». Вероятно, в связи с отсутствием элементарного образования в прапорщики его произвели лишь в 1817 году.

Однако удача улыбнулась Аркадию Ивановичу, и в начале 1819 года его перевели в гвардию, в апреле следующего года произвели подпоручиком, а в мае.

Сочтя, что именно такой сообщник ему надобен, Пестель исхлопотал перевод Майбороды в свой полк.

В мае 1822 года Аркадий Иванович был назначен командиром первой гренадёрской роты Вятского пехотинского полка, однако к конспирации привлечён после своеобразной проверки. В 1823 году полку были перечислены деньги на обмундирование. Каждому солдату полагалось по 2 рубля 55 копеек. Майборода же «предложил» солдатам своей роты ограничиться получением 40 копеек, отдав остальные деньги на нужды революции! Когда эта афера удалась, Аркадий Иванович уговорил командиров остальных подразделений полка последовать его примеру.

Ничто не сближает людей так, как соучастие в преступлении! И Павел Иванович подтвердил эту истину: за вышеуказанные заслуги Пестель в 1823 году выхлопотал Майбороде чин капитана и орден Святой Анны III степени, в августе 1824 года принял его в Южное общество декабристов и даже вписал его в своё завещание одним из наследников!!!

Одного не учёл Павел Иванович — меркантильности своего выдвиженца. Поручив Аркадию Ивановичу хищение финансов на нужды конспирации, Пестель запустил козла в огород.

Вятский полк состоял на вещевом довольствии в Балтской комиссариатской комиссии. Как было отмечено выше, в казнокрадство конспираторами был вовлечён и начальник Комиссариатского (интендантского) департамента военного министерства генерал-кригс-комиссар В.И. Путята, у которого по фальшивому рапорту Пестеля от 27 октября 1824 года Майборода получил 6 000 рублей якобы для нужд полка. Похищенные декабристами у казны деньги Аркадий Иванович попросту присвоил, то есть вор воров обокрал! Дальше — больше: вернувшись в полк, Майборода стал обирать солдат, полагая, что Пестель, опасаясь собственного разоблачения в казнокрадстве, будет вынужден покрывать его. Так оно и было ровно до того времени, как Павел Иванович приказал направить роту Аркадия Ивановича в отдаленное местечко Махновку «для содержания караулов» при штабе князя Сибирского. Майборода этот приказ воспринял как подготовку к его убийству — кто в глухомани станет разбираться о причинах смерти ротного командира?

Именно в Махновке Майборода 25 ноября 1825 года написал царю донос о заговоре, который передал командиру 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанту Логгину Осиповичу Роту.

***

Из школьного курса истории нам известно, что декабристы были парни весьма прогрессивные, ратовали за свержение самодержавия и отмену крепостничества, введение конституции и гражданских свобод, даже с мздоимством обещали покончить (наивные).

По непонятным причинам в учебниках отчего-то не написано, что значительная часть декабристов были не только масонами, но и крупными помещиками-землевладельцами. Программы свои писали на английские деньги под диктовку английского посольства в Петербурге и иудейского ордена иллюминатов.[169].

Декабристы обещали отмену крепостного права посредством освобождения крестьян без земли, максимум — с двумя десятинами. Получивший такую вольную крестьянин неминуемо превращался в батрака помещика. А царь-батюшка ещё в 1818 году задумал сформировать фермерские хозяйства путём освобождения крепостных с наделением их землей, выкупленной за счет казны. А в 1820 году Александр I высказал готовность в обозримом будущем ввести Конституцию.

Вот и получается, что бунт декабристов защищал интересы крупных землевладельцев, а не трудового люда.

По замыслам пламенных революционеров Пестеля и Муравьёва республика Россия будет основываться на жёсткой вертикали власти, венцом которой станет правительство. Естественно, венцом этого венца они видели себя, любимых, а министрами — своих сотоварищей по заговору. Парламент предполагался, но только в отдаленном будущем. А вот всеобщее равенство обещано сразу же после отмены всех прав, званий, сословий, введения цензуры, запрета всяких обществ. Дабы смуты в державе не случилось от такой «вольницы», ещё в 1823 году планировалось создать жандармский корпус числом. (держись за стул, читатель, чтоб не упасть)… 112 900 человек!!![170] При таком раскладе каждый четырехсотый житель Российской республики служил бы в жандармерии!!! Надо полагать, что господа заговорщики и армию распускать не планировали. Вот только не подумали утописты, как всю эту сторожащую «свободы» братию прокормить, чтоб рабочий люд не роптал.

И ещё: декабристы планировали не только изменить форму правления в России, но и расчленить ее на 15 самостоятельных и обособленных территорий, каждая из которых имела бы свою столицу, а общим «федеральным» центром становился Нижний Новгород. А место России заняли бы следующие «державы»: Ботническая (столица Гельсингфорс), Волховская (Петербург), Балтийская (Рига), Западная (Вильно), Днепровская (Смоленск), Черноморская (Киев), Украинская (Харьков), Заволжская (Ярославль), Камская (Казань), Низовская (Саратов), Обийская (Тобольск), Ленская (Иркутск), Московская (Москва), Донская (Черкассы).[171].

Безусловно, за раскрытие такого заговора — подвиг богоугодный — и Шервуд, и Большак, и Майборода, и Витт были высочайше награждены царём-батюшкой и продолжили весьма усердно служить на благо Отечества.

Финансовые афёры Майбороде простили и в январе 1826 года перевели его в Лейб-гренадерский полк и высочайше наградили 1 500 рубликами.

Аркадий Иванович участвовал в русско-персидской войне. За мужество при штурме Эривани он в 1828 году награждён Орденом Святой Анны II степени, по итогам военной кампании получил персидский орден Льва и Солнца. В 1831 году, будучи уже подполковником, участвовал в подавлении польского восстания — штурмовал Варшаву. В 1832 году воевал с горцами на севере Дагестана, за что в 1833 году награждён Орденом Святой Анны II степени с императорскою короною. В 1833 году вышел в отставку по болезни, но вскоре вернулся в армию. В 1836 году награждён орденом Святого Станислава II степени. В 1841 году получил чин полковника. В 1841–1842 годах командовал карабинерным полком князя Барклая-де-Толли, затем до 1844 года — Апшеронским пехотным полком. После увольнения по болезни умер в Темир-Хан-Шуре.

Биографы отмечают, что начиная с 1831 года Аркадий Иванович конфликтовал с сослуживцами, и в этой связи не могут определиться с причиной его смерти: одни утверждают, что полковник застрелился, другие — что его застрелили.

Большак Александр Карлович в 1826 году о преступной деятельности заговорщиков давал показания Следственной комиссии. Затем по заданию охранки в июле 1826 в Пскове тайно собирал сведения об А.С. Пушкине, в 1829–1830 годах Александр Карлович являлся вице-президентом Молдаво-Валашского дивана (чрезвычайного собрания). В 1830–1831 годах в Бухаресте с корпусом Витта участвовал в подавлении польского восстания и умер от горячки при возвращении из военного похода.

Граф Витт Иван Осипович в 1826 году награждён Алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского. В 1829 году Витт принимал кратковременное участие в Русско-турецкой войне. 21 апреля 1829 года произведен в генералы от кавалерии, а 22 сентября того же года за успешное сформирование резервов, своевременное усиление действующей армии и отличное состояние вверенных войск Иван Осипович получил особую Высочайшую признательность и был причислен к генералам, состоящим при Особе Его Величества.

В 1831 году Витт командовал корпусом при усмирении Польши. За Гроховское сражение был награжден золотою саблею с алмазами. 10 мая, командуя авангардом армии, Витт разбил отряд дивизии Лубинского, 24 июля отразил нападение мятежников между Неборовым и Болимовым, 5 августа разбил поляков у с. Броннише, близи Воли, 12 и 14-го отразил вылазки поляков из Варшавы, а 25 и 26-го участвовал в штурме передовых варшавских укреплений и был контужен.

За проявленный героизм 31 сентября 1831 года награждён Орденом Белого Орла, а 18 октября за личное мужество при штурме Варшавы — Орденом Святого Георгия II степени.

С 29 августа 1831 года Витт являлся Варшавским военным губернатором, в 1832 — председателем уголовного суда над польскими мятежниками, затем инспектором всей поселенной кавалерии. 25 октября 1835 года за успехи на этом поприще награждён Орденом Святого Андрея Первозванного, а в 1837 году награждён Алмазными знаками к Ордену Святого Андрея Первозванного.

Кроме того, награждался граф и иностранными государствами: Шведским Орденом Меча в 1813 году, Прусским Pour le Merite — 1814, Прусским Орденом Красного орла 1-й степени — 1835 год.

25 апреля 1838 г. Витт был назначен инспектором резервной кавалерии, а 1 августа 1840 года умер.

Карьера и награды Ивана Осиповича контрастируют с мнением современников о нём.

Князь Багратион считал графа «лжецом и двуличкой», при этом признавал его полезность на службе. Сенатор Брадке Егор Федорович о Вите говаривал: «Ни в чем не отказывать и никогда не сдерживать обещанного, о всем умствовать и ничего не обследовать, всем говорить любезности и тотчас забывать о сказанном»». Цесаревич Константин Павлович писал: «Гр. Витт есть такого рода человек, который не только чего другого, но недостоин даже, чтобы быть терпимым в службе, и мое мнение есть, что за ним надобно иметь весьма большое и крепкое наблюдение.»».

Возжигатели и тушители лампад.

Со школьной скамьи мы помним утверждение Ленина: «Декабристы разбудили Герцена». Однако от шума на Сенатской площади проснулся не только Александр Иванович, но и Белинский, и Буташевич-Петрашевский.

Если Герцен и Белинский сделались идеологами революционного демократического движения, то Михаил Васильевич Буташевич-Петрашевский в 1844 году организовал молодёжный кружок, где группа разночинцев занялась самообразованием, знакомством с теориями материализма и утопического социализма. С осени 1845 года посиделки в доме Петрашевского стали проводить каждую пятницу. Их посещали чиновники, учителя, писатели, художники, студенты и даже офицеры, один из которых служил в Генеральном штабе!!! Вскоре петрашевцы от рефератов по атеизму, политэкономии и т. п. перешли к обсуждению изъянов политики государства Российского. А с осени 1848 года под впечатлением буржуазно-демократической революции во Франции Петрашевский, Спешнев, Момбелли, Львов, Дебу и К^О приступили к созданию заговора в целях замены монархии конституционной республикой.

Цель благородна, но средства — не дай Бог!

Петрашевцы, в отличие от декабристов, считали не армию, а народ главным движителем революции. Основываясь на этом посыле, заговорщики планировали народные восстания начать в Сибири, оттуда перекинуться на Урал, затем в Поволжье и на Дон, а закончить всё захватом столицы, убийством царя и иже с ним.

Однако этой грандиозной поножовщине не суждено было сбыться, ибо 23 апреля 1849 года начались аресты. 123 конспиратора были привлечены к следствию. Из 22 осужденных 21 заговорщик приговорён к смертной казни «через расстреляние».

22 декабря 1849 года на Семеновском плацу осуждённым зачитали смертный приговор. Священник каждого призвал к предсмертному покаянию. Над головами дворян переломили шпаги. На всех, кроме Пальма, надели предсмертные рубахи. Петрашевского, Момбелли и Григорьева привязали к столбам и завязали глаза. Офицер скомандовал солдатам «заряжай», «цельсь!». После чего была объявлена «монаршая милость». Смертную казнь заменили на разные сроки каторжных работ, арестантские роты и службу рядовыми в линейные войска.

Дабы у читателя не сложилось впечатление, что имитация расстрела — дело шутейное, отмечу, что в результате этой процедуры от ужаса предстоящей смерти экс-поручик лейб-гвардии конно-гренадерского полка Григорьев Николай Петрович повредился рассудком и впоследствии, в состоянии умственного расстройства был отдан на попечение родных.

Лишь один из петрашевцев — чиновник министерства внутренних дел Тимковский Константин Иванович — был приговорён не к расстрелянию, а к ссылке на поселение в отдаленную Сибирь.

***

Мир дуалистичен. На каждого возжигателя лампад бунта Господь дал тушителя, предоставив тем и другим возможность посоревноваться в ловкости. Судя по приговору тушители заговора петрашевцев оказались проворнее конспираторов.

Кто же эти бравые ребята и как им это удалось?

Имеются две версии начала этой славной агентурной разработки. Однако для их понимания необходимо помнить, что после смерти Бенкердорфа в 1844 году Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии возглавил граф Алексей Федорович Орлов, который, будучи «чистым военным генералом», не обладал необходимыми оперативно-административными способностями, и в практической деятельности ни служебным рвением, ни сыскным талантом не блистал.

Некомпетентность Орлова в деле розыска несколько снизила качество политического сыска Империи.

По этой ли причине либо в силу иных обстоятельств, но после того, как министр внутренних дел Лев Алексеевич Перовский в феврале 1848 года доложил Императору распространенную М.В. Буташевичем-Петрашевским в Петербурге литографированную программу для обсуждения в столичном дворянском собрании, Николай I приказал МВД разобраться с «пятницами вольнодумцев», о которых судачил весь город.

По другой версии — деятельность петрашевцев попала в поле зрения полиции, и Лев Алексеевич, действуя в традиции давней конкуренции с жандармами, решил прогнуться перед Государем.

Как бы там ни было, но 10 марта 1848 года разработку петрашевцев Перовский Л.А. поручил своему чиновнику особых поручений — председателю комиссии МВД по делам раскольников, скопцов и других сект (?!!!) Ивану Петровичу Липранди.

Иван Петрович установил, что Буташевич-Петрашевский М.В. 1821 года рождения, уроженец Петербурга. Из дворян. После окончания в 1841 году юридического факультета Петербургского университета служил переводчиком в министерстве иностранных дел. Жил на окраине Петербурга в своём доме на углу Покровской площади и Садовой улицы. На первом этаже дома располагалась булочная.

Липранди организовал за адресом наружное наблюдение силами двух филёров, которые под личиной извозчиков вели наблюдение. Вскоре агенты установили личности ряда кружковцев. Вместе с тем выяснилось, что прислуживали Михаилу Васильевичу дворник и два подростка из крепостных Петрашевского. Несмотря на декларируемый либерализм, революционер Петрашевский прислугу держал в строгости, что не позволило филёрам выведать у них необходимые сведения.

Тогда Липранди организовал на петрашевцев агентурную атаку.

В разработку Михаила Васильевича Иван Петрович ввёл завербованного им в 1847 году секретного сотрудника Антонелли Петра Дмитриевича, 22 лет от роду, недоучившегося студента, сына академика — знаменитого художника Антонелли Дмитрия Ивановича. В этих целях Липранди трудоустроил Антонелли в министерство иностранных дел, где тот и познакомился с Петрашевским. Михаил Васильевич обсуждал с Петром Дмитриевичем «скользкие» вопросы, однако на «пятницы» его не приглашал.

Вероятно, по наущению Ивана Петровича 11 марта 1849 года Петр Дмитриевич сам пришёл на пятничные посиделки петрашевцев. Несмотря на свою образованность, кружковцы подзабыли народную мудрость — незваный гость хуже татарина — не погнали Антонелли, а приняли его в свою компанию.

В марте 1849 года в разработку петрашевцев Иван Петрович ввёл галичского купца 3-й гильдии Василия Макаровича Шапошникова, 37 лет от роду, и галичского мещанина Николая Федоровича Наумова, 25 лет — секретных сотрудников Костромского городского полицейского управления, известных Липранди «по раскольничьим делам своей сметливостью». Василий Макарович и Николай Федорович выдавали себя за купцов, дядю и племянника.

Полицейский агент Шапошников познакомился с установленным филёрами завсегдатаем «петрашевских пятниц» двадцатисемилетним мещанином — табачным торговцем Шапошниковым Петром Григорьевичем, который и помог «костромским купцам» арендовать в доме у Михаила Васильевича помещения для табачной лавки. Таким образом, Липранди организовал прекрасный плацдарм в самом логове заговорщиков. Низкий образовательный уровень агентов Шапошникова и Наумова не позволял им сблизиться с петрашевцами так, чтоб иметь возможность получать сведения об их преступных планах. Однако они путём визуального наблюдения получали сведения о встречах конспираторов.

13 месяцев скрытного наблюдения и семи пятниц, проведенных Антонелли в компании заговорщиков, хватило Липранди для того, чтобы задокументировать причастность к заговору 123 человек (!), среди которых были особы достаточно знатных родов, офицеры, литераторы, учёные и даже полицейский чин…

Иван Петрович доложил Перовскому план реализации оперативных материалов и стратегической программы контрпропаганды.

Лев Алексеевич взялся за голову(!), ибо понял, какими политическими последствиями чревато это дело!

В результате блестяще проведённой оперативной разработки Липранди выявил не только заговор, но и некомпетентность руководителей ряда ключевых ведомств Империи:

— всесильного графа Орлова А.Ф., чьё ведомство прошляпило столь разветвлённый, практически открыто формировавшийся, заговор;

— военного министра — светлейшего князя Александра Ивановича Чернышёва, офицеры которого примкнули к конспирации;

— министра иностранных дел Нессельроде Карла Васильевича, который не узрел, что в министерстве свили гнездо мятежники;

— министра просвещения, руководителей комитетов по делам цензуры и печати, Святейшего Синода, которые допустили, чтобы легально печатались книги, несущие зловредную для Империи пропаганду.

А что прикажете делать с вельможами, отпрыски коих вовлечены в заговор?

То-то и оно! И сдрейфившему министру МВД пришлось прогнуться, дабы по высочайшему повелению собранный Иваном Петровичем материал для реализации был передан в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Надо полагать, считавший себя вездесущим граф Орлов был изрядно сконфужен, узнав, что по поручению Императора МВД более года разрабатывало столь масштабный заговор, о котором он ни сном ни духом не ведал!

Вечером 20 апреля 1849 года Шеф Отдельного корпуса жандармов пригласил к себе Липранди и в присутствии начальника штаба Корпуса жандармов — управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенанта Дубельта Леонтия Васильевича — объявил, что по воле Николая I Иван Петрович должен прекратить дальнейшую разработку петрашевцев, а все полученные ранее материалы передать жандармам.

Надо полагать, что Алексей Федорович не преминул передать сие высочайшее повеление так, чтобы и Липранди, и Дубельт вкусили конфузу поболее того, что он накануне испытал «на ковре» у Императора!

21 апреля 1849 года Алексей Федорович доложил Императору план арестов всех заговорщиков, который мало чем отличался от плана, разработанного Липранди. На этом документе Николай I начертал: «Я все прочел; дело важно, ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нестерпимо. Приступить к арестованию, как ты полагаешь; точно лучше, ежели только не будет разгласки от такого большого числа лиц на то нужных».[172].

Вероятно, этот вопрос самодержца внёс коррективы в масштаб репрессий, и 22 апреля 1849 года Орлов подписал предписание об аресте лишь тех лиц, которых застанут на очередных пятничных посиделках у Буташевич-Петрашевского.

В пятом часу утра 23 апреля 1849 года были задержаны и препровождены в Петропавловскую крепость 34 заговорщика.

***

Нам хорошо известны личности заговорщиков, и к величайшему сожалению, до наших дней дошли весьма скудные сведения о судьбе секретных сотрудников полиции, которые непосредственно их разрабатывали.

О Шапошникове и Наумове известны лишь имена. Петр Дмитриевич Антонелли удостоился внесения в Большую Советскую Энциклопедию (т. 3, 1926 г.) как чиновник МИДа — провокатор, выдавший петрашевцев. В 1851 году он всё же окончил Петербургский университет по разряду восточной словесности.[173] Карьера его не сложилась, да и жизнь не задалась, ибо до самой смерти в 1885 году его попрекали доносом на петрашевцев: посрамлённые жандармы сделали всё, чтобы сразу же после ареста, еще в III Отделении, арестованные узнали о том, что доносчиком был Антонелли.[174].

Сам же Антонелли так объяснил свой вклад в защиту Державы: «Я принял возложенное на меня поручение, не из каких-нибудь видов, но по чистому долгу всякого верноподданного и истинного сына Отечества… Если бы даже я и не был наведен Генералом Липранди на замыслы Буташевича-Петрашевского, но сам каким-нибудь случаем попал в его общество и открыл всю преступность его намерений, то и тогда бы точно так же, как и теперь, не остановился бы ни на минуту, чтобы открыть эти намерения Правительству. К тому бы понуждали бы меня и преданность к моему Государю, и желания спокойствия и счастия моему Отечеству».[175].

***

А вот биография Ивана Петровича Липранди пестрит бретёрством,[176] личной храбростью в баталиях, сыскными авантюрами и научными изысканиями.

Отец его — Педро де Липранди, в 1785 году по приглашению Екатерины II приехал из Северной Италии в Россию, стал директором ряда российских фабрик и устроителем Александровской мануфактуры, дослужился до надворного советника. От брака с баронессой Кусовой 17 июля 1790 года родился Ваня, которого трёх годочков от роду записали в полк.

В связи с тем, что в 1797 году император Павел призвал всех числящихся на военной службе встать в строй, семилетнему сержанту Липранди пришлось подать в отставку, чтобы, получив домашнее образование, продолжить военную карьеру.

Для понимания формирования личности нашего героя необходимо отметить, что он рано потерял мать. От второго брака отца Ваня в 1796 году обрёл братишку Павлика. Однако Педро де Липранди женился в третий раз, родил братцам сестрёнку, которая и унаследовала весь его капитал.

13 августа 1807 году Иван Петрович вступил в свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части в должности колонновожатого. В войну со Швецией Липранди вступил в составе отряда генерала Долгорукого. За проявленную храбрость в декабре 1808 года произведён в подпоручики, в 1809 году — в поручики. Участвовал в штурме города Торнео. В 1809 году награждён Орденом Анны III степени и золотой шпагой за храбрость.

В Отечественной войне 1812 года за мужество в битвах за Смоленск и Бородино награжден Орденом Владимира IV степени. Участвовал в боях за Тарутино, Малоярославец, Красное, затем в походе на Лейпциг. 09 февраля 1813 года произведён в штабс-капитаны и награжден знаком военного ордена Святого Георгия.

После окончания войны Липранди продолжил службу в составе Отдельного гвардейского (оккупационного) корпуса под командованием генерала Воронцова Михаила Семёновича. Воронцов и начальник штаба его корпуса генерал-майор Орлов Михаил Фёдорович приняли решение организовать «военную полицию», которая выполняла бы не только полицейские функции в войсках, но и осуществляла разведывательные и контрразведывательные меры. Воплощение в жизнь этого новаторства, ранее неведомого русской армии, было поручено Ивану Петровичу.

Липранди с поставленной задачей справился успешно. По поручению командующего он даже разрабатывал французских заговорщиков, известных как «Общество булавок». С этой целью Иван Петрович с санкции Воронцова организовал взаимодействие с начальником французской высшей тайной полиции Эженом Франсуа Видоком. Будучи от природы человеком любознательным, Липранди не преминул выведать у легендарного сыщика известные тому хитросплетения криминального мира и полицейского сыска: изучил методику слежки, арестов, допросов, вербовки осведомителей, получения и реализации оперативных сведений. В результате «стажировки» у Видока Иван Петрович пришёл к важному выводу: агентурный сыск несовместим с нравственной брезгливостью.

02 февраля 1814 года произведён в подполковники.

Злые языки судачат, что Иван Петрович то ли за кражу книг из королевской библиотеки, то ли за дуэль, окончившуюся гибелью его противника, в январе 1820 года из гвардии и Парижа переведён в обычный Камчатский полк. Звучит пугающе. За названием полка видится суровый климат полуострова Камчатка, что означает перевод офицера по воинской службе с бессрочной каторгою на задворках Отечества…

В действительности Камчатский полк входил в состав расквартированной в Бессарабии 16-ой пехотной дивизии генерал-майора Орлова. Получивший новое назначение Михаил Фёдорович, лично зная Липранди, мог предложить ему продолжить совместную службу. И это вполне согласуется с тем, что в Бессарабии Иван Петрович только числился в Камчатском, затем Якутском и 33-ем егерском полках 16 дивизии. Фактически же он исполнял разведывательные функции.

И библиотека у Ивана Петровича была преогромная. В ней было много книг с печатью королевской библиотеки французских Бурбонов в Нэльи. Однако в незаконном владении этими книгами Липранди никем не обвинялся (возможно, книги эти Видок поднес ему в награду за оказанную Франции помощь?).

Как бы там ни было, но 11 ноября 1822 года полковником Иван Петрович вышел в отставку и вступил в службу чиновником особых поручений при новороссийском генерал-губернаторе и полномочном наместнике Бессарабской области графе Воронцове. И при Михаиле Семёновиче Липранди занимался разведкой и контрразведкой.

06 октября 1825 года Липранди был определен в квартирмейстерскую часть подполковником.

В Кишенёве Иван Петрович сдружился с Пушкиным Александром Сергеевичем (даже предотвратил одну из дуэлей поэта), В.Ф. Раевским, К.А. Охотниковым, С.И. Муравьевым-Апостолом, С.Г. Волконским и другими участниками Южного общества декабристов. Он разделял их идеи и фактически был участником Кишиневской ячейки тайного общества.

Когда начались аресты заговорщиков, на основании уликовых показаний члена тайного общества Н.И Комарова 17 января 1826 года Липранди арестовали в Кишенёве и этапировали в Петербург. Однако все члены Южного общества показали, что Иван Петрович участником заговора не был и не знал о его существовании. В этой связи Липранди по высочайшему повелению 19 февраля 1826 года из-под стражи был освобождён с оправдательным аттестатом, а 26-го получил прогонные деньги.

В мае ему было пожаловано две тысячи рублей, а 06 декабря 1826 года Иван Петрович произведён в полковники и направлен на юг страны для организации разведывательной деятельности в европейских владениях Оттоманской империи. На этом поприще Липранди добился значительных результатов, показав себя блестящим офицером, умным, энергичным, смелым человеком. В русско-турецкой войне 1828–1829 годов зарекомендовал себя одним из надежнейших военных агентов, добывшим ценные разведывательные сведения накануне и во время кампании. Иван Петрович сделался одним из лучших знатоков Турецкой империи и отдельных ее частей, автором нескольких десятков опубликованных и засекреченных военных и экономико-статистических работ, лучшей в Европе библиотеки по восточному вопросу.

В 1832 году в чине генерал-майора Липранди вышел в отставку и женился на Зинаиде Николаевне Самуркаш, но в 1840 г. поступил на службу чиновником особых поручений при министре внутренних дел Л.А. Перовском.

Сыскное рвение Липранди, приведшее к соперничеству с III Отделением, получило широкую огласку в обществе и в совокупности с герценскими поклёпами вызвало недовольство влиятельных сфер. Его имя обрело скандальную репутацию. По этой причине в 1854 году из министерства Липранди был уволен, подал прошение об отправке в действующую армию, но получил отказ.

С 1856 по 1861 годы Иван Петрович состоял причисленным к Департаменту уделов. Министром уделов и управляющим Кабинетом Его Величества с подчинением ему Академии художеств, московских Дворцового архитектурного училища и Художественного училища и Ботанического сада с 1852 года был Перовский Лев Алексеевич.

В 1864 году Липранди вышел в отставку, был снова переименован в генерал-майоры, прожил без малого девяносто лет! И оставил после себя Иван Петрович не только ратные подвиги, бесценные разведывательные и сыскные материалы, но и значительное количество научных трудов.[177].