ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

4.1. В связи с невозможностью полного излечения последствий пребывания в условиях внешней среды, все сотрудники Внешней группы должны содержаться в тщательном карантине. 4.2. Доступ в карантинный подуровень разрешён только персоналу лечащей группы медицинского отдела. Во избежание угрозы астерильности всякий контакт иных лиц с Внешней группой строжайше воспрещается. 4.3. С целью продления жизни сотрудников Внешней группы и повышения эффективности исследований, направленных на разработку способов борьбы с астерильностью, весь состав Внешней группы, не задействованный в исследованиях медицинского отдела, в свободное от исполнения функциональных обязанностей время должен находиться в анабиозных капсулах. Из приказа директора по медицине от 14 октября 2111 года.

1.

Старший смены охраны на пункте проверки документов №1 тщательно старался не смотреть в сторону проходящих мимо него в первый шлюз Шрецкого со свитой. Наконец полутораметровая свинцовая стена шлюза опустилась и скрыла источник его страхов. Любая неосторожность в присутствии Хозяина могла стоить работы в ту же минуту. Шипение воздуха в системе герметизации ворот стихло, и индикаторы консоли управления возвестили о начале шлюзования перед выходом на внешнюю территорию. Старший с облегчением вздохнул и повернулся к новенькому:

— Ну, всё, Тринадцатый, можешь собирать вещички. Уволят тебя завтра же, если не сегодня, это как к гадалке не ходи. Хозяин таких выходок не прощает. — Ему было немного жаль новенького, хотя тот был со странностями. Говорил мало, в компаниях не участвовал, даже не «проставился» по случаю прибытия на новое место работы. Вне службы в город не уезжал, свободное время проводил либо в спортзале, либо в своём небольшом номере. С неделю тому, в неформальной, так сказать, обстановке зам начальника службы охраны Бункера, приходившийся старшему родственником, опрокинув рюмку, упомянул, что изучал личное дело вновь прибывшего сотрудника. Бывший майор ГРУ. Зовут его Алекс Тринадцатый, но позвать парня по имени было бесполезно, отзывался новенький только на свой странный позывной, который абсолютно совпадал с его не менее странной фамилией. Досталось мужику от жизни порядком. Спецназ, горячие точки, госпиталя... Лет десять вылезал из мясорубок только на стол к хирургам, вот после очередной такой передряги и списали на гражданку. Впрочем, теперь всё это ему не поможет. Все знают, что никто из тех, что имели неосторожность смотреть в глаза Хозяину, долго на работе не задерживался.

Тринадцатый едва заметно пожал плечами и ничего не ответил.

После известий о гибели российского корабля в акватории «Шельфа ООН» всеобщее приподнятое по случаю приближающегося дня открытия Бункера настроение померкло. Люди напряжённо ловили слова комментаторов, которые снова и снова сообщали о нарастании напряжения. Случайных людей в службе охраны не было, кто был из служивых, кто из компетентных органов, поэтому о том, что такое гибель наших солдат, тут знали не понаслышке.

Вскоре в Бункер прибыла очередная группа жильцов, так между собой персонал окрестил владельцев жилых площадей «Подземстроя». Рейсовые автобусы вот уже третий день каждые два часа доставляли из города людей, прибывавших на открытие Бункера. Только сейчас на лицах выходящих из шлюза уже не было улыбок — известия не оставили равнодушным никого. Старший хмуро глядел на мониторы внешних камер, показывающих выползающую из ворот внешней территории тройку автобусов, возвращающихся в город за следующей партией жильцов, и думал о семье. Жена и две дочки ждали его возвращения домой после недельной вахты только через три дня, но ему было бы гораздо спокойнее, если бы сейчас они были бы в Бункере. Мелькнула мысль связаться с замом начальника службы и по-свойски договориться о приезде семьи. Не положено, конечно, но... Старший решил, что как только произойдёт смена на ужин, сразу же поговорит с родственником.

Сообщение о применении ядерного оружия в акватории «Шельфа ООН» застало директора по науке в своём кабинете за чашкой кофе. Несколько секунд седой академик осмысливал услышанное, потом решительно протянул руку к коммуникатору. Но доклад секретаря опередил его:

— Лев Ильич, управляющий директор просит вас срочно подойти к нему. — Женский голос дрожал.

Академик не стал терять времени. Межуровневый лифт располагался недалеко от кабинета, и через полминуты главный учёный заходил к главному управляющему. Директор по медицине уже был здесь.

— Господа, Шрецкий только что вылетел в Москву, так что всё руководство Бункера на текущий момент собралось здесь. Вы слышали новости, это ужасная трагедия, мир ещё не оправился от Индо-Пакистанской катастрофы, — управляющий директор ослабил галстук, он заметно нервничал, — глава корпорации не оставил никаких указаний и не отвечает на вызовы...

Директор по науке не стал дожидаться окончания фразы и приступил к делу:

— Люди переживают за своих родственников. Вот уже несколько часов поступают просьбы сотрудников разрешить вызвать сюда свои семьи. Многие живут в Новосибирске.

— Поддерживаю. Мои люди просят о том же. — Вступил в разговор директор по медицине.

— Но, господа, мы не имеем права! В Бункере пять тысяч сотрудников, если сюда начнут прибывать их семьи... — пытался сопротивляться Управляющий.

— Бункер в состоянии вместить всех. Вы прекрасно знаете наши возможности. — Главный медик, светило мировой величины, как всякий гений, ненавидел политесы. — Наши с вами семьи тут, и мы спокойны. Поэтому давайте-ка побеспокоимся за вверенных нам людей!

— Но господин Шрецкий не потерпит такого самоуправства, — Управляющий, представив себе реакцию олигарха, попробовал последний довод.

— Репутация господина Шрецкого только выиграет от столь благородного жеста. — Отрезал академик. — Хватит ходить вокруг да около, надо принимать решение. В эти минуты половина персонала сходит с ума от страха за своих близких.

Управляющий директор помедлил ещё пару секунд. Самый молодой из трёх директоров, он, тем не менее, был старшим по занимаемой должности. Управляющий работал в империи Шрецкого второй десяток лет и был далеко не глуп, дело своё знал, иначе бы не занимал эту должность. Быстро взвесив всё «за» и «против», он принял решение, а после принятия решения никаких сомнений уже быть не может. Может быть только уверенное достижение цели. Именно за это качество Управляющий ценился Хозяином. Он тронул сенсор коммуникатора и отдал приказ вошедшему помощнику:

— Немедленно объявить всему персоналу, что сотрудники, желающие вызвать свои семьи в Бункер, получают на это разрешение. Так же оповестить весь персонал отдыхающей от вахты смены о необходимости срочно прибыть в «Подземстрой». Свяжитесь с автобусами и отдайте соответствующие распоряжения о доставке людей из города. Выполняйте.

Управляющий директор повернулся к коллегам и закончил:

— Господа, нам необходимо подготовить Бункер к приёму новых жильцов.

Но было уже поздно.

Правительственное сообщение о введении военного положения повергло всех в шок. Люди, ожидающие прибытия своих близких, не находили себе места. Пункты связи Бункера с внешним миром мгновенно были заполнены пытающимися дозвониться до своих семей. Из города поступали известия о начавшейся эвакуации. Повсеместной паники ещё не возникло, но нервное напряжение достигло предела, многие жители попытались самостоятельно добраться до «Подземстроя» в надежде получить убежище, и на выезде из города в направлении Бункера образовалась гигантская пробка. Рейсовые автобусы Бункера, успевшие покинуть пределы Новосибирска, были загружены под завязку, люди стояли настолько плотно, что порой не могли пошевелиться. Водители сообщали, что вынуждены двигаться медленнее обычного не только из-за перегруза. Дорога к Бункеру всё сильнее заполнялась электромобилями, спешащими добраться до «Подземстроя», внутри которого сотни глаз не отрывали взглядов от мониторов внешних камер. Но дорога, серой лентой выползающая из ворот Бункера в тайгу, была пуста.

Управляющий директор в который раз безуспешно пытался связаться со Шрецким из кабинета Хозяина. Здесь была мощнейшая аппаратура связи новейшей разработки, но это не помогало, референт олигарха отклонял все звонки, видимо, следуя указанию Шрецкого. Внезапно автоматика приглушила звуки всех экранов и во всю стену вывела спутниковую карту мира. Управляющий поднял взгляд и замер. Армейская навигационная система выдала сотни отметок в атмосфере и стратосфере над обоими полушариями, двигающихся встречными курсами. Ниже кроваво-красным пульсировали строчки идентификации: «Внимание! Ракетная атака! Количество отметок: 18». Под зловещим предупреждением система уже выводила данные расчётов по каждой из захваченных целей. Напротив ближайшей уже горели цифры характеристик: «Расчётное подлетное время 27 минут 39 секунд. Расчётная дистанция до точки поражения 102,178 км». Управляющий как в тумане смотрел на всё увеличивающееся количество отметок и отказывался верить своим глазам. Рёв баззеров боевой тревоги, разнёсшийся по Бункеру, вывел его из оцепенения.

Старший смены охраны на пункте проверки документов положил трубку внешней связи. Он заметно нервничал.

— Жена говорит, что добраться удастся не раньше чем через час. Вечереет, дорога не очень, к тому же забита сильно, много народа сюда спешит. Хорошо ещё, что быстро выехали из города, представляю, что сейчас творится на дорогах.

— Внутренний телефон скоро расплавится, — ответил оператор шлюза, — тут сотни людей ждут свои семьи. Но до нас от города добрых два часа езды, так сразу не поспеешь...

Рёв баззера заглушил его слова. Люди переглянулись. Опытные специалисты знали разницу между звуком сирены учебной тревоги и зловещим сигналом боевой. Старший побледнел и выдохнул:

— Неужели война...

— ВНИМАНИЕ! БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ ЗАНЯТЬ МЕСТА СОГЛАСНО БОЕВОМУ РАСПИСАНИЮ. ГРАЖДАНСКИМ ЛИЦАМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ ЖИЛЫХ ПОДУРОВНЕЙ ДО ОСОБОГО РАЗРЕШЕНИЯ! — Ожили динамики системы оповещения.

Пульт связи замигал сигналом вызова.

— Управляющий директор! — Старший смены ткнул сенсор ответа.

— Пункт проверки документов №1, старший смены Сорок восьмой, слушаю вас, господин управляющий директор. — По форме доложил старший.

— Согласно инструкции при объявлении боевой тревоги весь личный состав обязан покинуть поверхность и занять свои места в Бункере согласно боевому расписанию, — голос Управляющего был твёрд и решителен. Он сделал вдох и продолжил:

— Приказываю всем сотрудникам, несущим службу на поверхности, своих постов не покидать. Мы будем ждать прибытия людей из города столько, сколько это будет возможным. — Директор на мгновение замолчал и совсем не командным тоном закончил:

— Там наши семьи, там наши дети. Мы должны дождаться.

Дорога на мониторах слежения по-прежнему была пуста. Тысячи людей в эти минуты не сводили с неё глаз.

Вспышка надземного термоядерного взрыва в вечернем небе над городом была настолько яркой, что у охранников, несущих службу на вышках внешней территории, в момент взрыва смотревших в сторону города, мгновенно была сожжена сетчатка глаз. Ослепшие, обезумевшие от боли люди в попытках покинуть вышки падали вниз, ломая конечности, их крики сливались с воем испытывающих ужас караульных собак в леденящую душу какофонию смерти. Вспышка и мощный электромагнитный импульс мгновенно вывели из строя все камеры и датчики, установленные снаружи. Мониторы ослепли. Люди замерли в шоке.

Не проронивший до этого ни слова Тринадцатый одним движением преодолел пятиметровое расстояние и оказался перед оператором шлюза:

— Открывай ворота! Взрывная волна скоро будет здесь, там снаружи два десятка человек. Быстрее! — И развернувшись к остальным, добавил: — Выходим, наша помощь там не помешает.

Толстая плита внешних ворот шлюза лениво поднялась, и глазам четверых человек предстала жуткая картина. Далеко за горизонтом, там, где находится город, над стеной тайги, возвышаясь над заревом вспыхнувшего лесного пожара, зловеще клубился огромный серый гриб. В вечерних сумерках он походил на гигантского паразита, впившегося в кожу земли и сосущего из её артерий. Его серые бока волнообразно расширялись, создавая ощущение, что ненасытная мерзкая тварь растёт, наливаясь выпитой кровью. Стоны раненных и вой собак тонули в нескончаемом крике тысяч испуганных птиц, спешивших улететь подальше от опасности. Живой поток пернатых над головами людей стремился обогнать приближающуюся смерть.

— Подобрать раненных! Всем в шлюз! — Тринадцатый пытался перекричать шум. Оставить людей на внешних постах было явно неудачным решением. Видимо, начальство понадеялось на удалённость взрыва. И напрасно.

Дважды повторять не пришлось. Бойцы группами по три человека бегом несли на руках раненных. Огромные свирепые волкодавы, словно напуганные щенята, поджав уши, жались к ногам людей, жалобно скуля.

Тринадцатый помог дотащить раненного в шлюз. Ослепший наблюдатель, падая с вышки, сломал ноги и рёбра, похоже, было повреждено лёгкое, человек хрипел и кашлял кровью. Его осторожно положили на пол. Тринадцатый развернулся к выходу. Последние бойцы вбегали в ворота, а со стороны гигантского гриба уже была видна на горизонте неумолимо надвигающаяся полоса смертоносной тьмы, словно в пустыне жестокая песчаная буря готовилась навеки поглотить зелёный цветущий оазис. Тринадцатый подал сигнал оператору, и плита внешних ворот опустилась вниз. Люди уже выходили из первого шлюза, когда взрывная волна достигла Бункера. Рёв сокрушительного удара взбесившейся воздушной массы был слышен даже через трёхметровую толщу свинца и стали.

Управляющий директор не покидал кабинета с момента принятия решения о вызове семей сотрудников, координируя подготовку Бункера к приёму новых жильцов. Но дорога, ведущая к «Подземстрою», была пуста. Компьютер беспристрастно отсчитывал время до удара, и Управляющему ничего не оставалось, как с ужасом смотреть на стремительно тающие цифры. Изображение пустой дороги сменилось яркой вспышкой, и мониторы погасли. Директор закрыл глаза, представив, что сейчас испытывают люди, до последней секунды надеявшиеся на спасение своих близких. Он посмотрел на карту, где продолжала разворачиваться трагедия, и почувствовал почти физическую боль. Ведь спасение было так близко, они не успели совсем немного... Немного! Пронзившая мозг мысль была подобна раскалённой спице. Управляющий сосредоточился на показаниях компьютера. Система работала. Значит, электромагнитный импульс не прошёл защиту армейской техники. Значит, ещё работали спутники, действовали защищённые командные пункты военных. Значит, удар не был столь сокрушителен. Но главное было в том, что система оповещения снова пульсировала предупреждением о приближающемся ударе. До удара оставалось шестьдесят четыре минуты. Шестьдесят четыре! Внезапная догадка давала надежду. Директор судорожно забарабанил пальцами по консоли компьютера, вводя параметры запроса. Через минуту картина была ясна.

Военные успели перехватить практически все боеголовки первой волны удара, имевшие цели в районе города. Этот сверхмощный взрыв был единственным. Согласно анализу системы, все оставшиеся противоракетные силы и средства брошены навстречу второй волне. Остановить её не удастся, но по расчётам компьютера, Бункер не попадает в зону непредотвратимых ударов. Что будет, когда третья волна достигнет цели, Управляющий думать не хотел. У него оставалось ещё шестьдесят две минуты. Людям, надевшимся укрыться в Бункере, до спасения не хватило каких-то пяти-шести минут, в тот момент, когда электромагнитный импульс сжёг электромоторы машин. Даже после ударной волны должны были остаться выжившие. Нельзя терять ни секунды.

Управляющий директор активировал конференц-связь с руководителями структурных подразделений и уверенно произнёс:

— Внимание! До следующего удара остается шестьдесят две минуты. Приказываю: начальнику охраны немедленно организовать спасательный отряд для выхода на внешние территории, осмотреть дорогу и принять меры для поиска и эвакуации всех выживших людей. Инженерному отделу срочно поднять на поверхность весь имеющийся транспорт в распоряжение спасателей. Медицинскому отделу быть готовым к приёму пострадавших. Всем руководителям поддерживать непрерывную связь, докладывать мне лично каждые две минуты, командиру спасательного отряда — доклад ежеминутно.

Тайга смягчила удар взрывной волны, основной таран воздушной массы прошёл над лесом, ломая верхушки мощных деревьев и выворачивая с корнем слабые. Колючие заграждения, наблюдательные вышки и бетонный забор разнесло на куски, после чего на пути воздушной массы встала Медвежья. Камни и грунт вперемешку с обломками забора и построек загромождали некогда идеально ровную бетонную площадку внешней территории. Мощный восьмиосный электровездеход, поданный инженерным отделом на поверхность через грузовые ворота, расчищал в завалах дорогу для двух своих собратьев поменьше, призванных вывозить пострадавших.

Спасательный отряд, не желая терять драгоценного времени, уже спешил к выходящей из покорёженного леса дороги. Спасателей наскоро сформировали из находящихся ближе всех к выходу охранников шлюзов и внешней территории. Сейчас, разбившись на две группы, двадцать человек бегом двигались вдоль краёв дороги, обходя поваленные деревья, сорванные ветви, выкорчеванные кусты. Земля была усеяна трупами птиц и мелких животных, спустя несколько минут начали находить тела людей. Вскоре обнаружили первых выживших. Когда электромагнитный импульс ядерного взрыва сжёг цепи электродвигателей, люди пошли пешком, но взрывная волна настигла пытающихся спастись в нескольких километрах от бункера. Лес ослабил силу удара, многие успели укрыться за стволами деревьев, за камнями, в складках местности, но среди уцелевших было много раненых и покалеченных. Двигаться самостоятельно они не могли, их приходилось вытаскивать на руках, носилок не хватало. Раненых грузили на вездеходы, способных идти наскоро объединяли в группы и направляли к Бункеру. Людской поток возрастал.

Сорок восьмой, возглавляющий одну из спасательных групп, вышел на радиосвязь с командиром отряда.

— Докладываю: прошли шесть километров, обнаружили уже около трёхсот выживших. Много раненых, пришлите вездеход, на руках не дотащим, тут в основном женщины и дети, мужиков мало, нести некому. Дальше дорога делает поворот вокруг холма, завалы метров пять высотой, с холма сюда всю растительность срезало, вездеходы там уже не пройдут, только если пешком пробираться. Уцелевшие говорят, что где-то за этим холмом остались заглохшие машины и наши автобусы.

Он выслушал указания командира и осмотрелся вокруг. Спасатели торопились выжать максимум из стремительно истекавших минут, все действия выполнялись только бегом, уцелевшие люди старались помочь вытаскивать раненых из-под лесных обломков, но сил все равно не хватало.

— Тринадцатый! — Старший окликнул новенького. — Получен приказ отправить небольшую группу оповещения вглубь дороги. Задача: не отвлекаясь на оказание физической помощи, пройти как можно дальше, оценить ситуацию, всех найденных направлять своим ходом к Бункеру. Мы сейчас дальше всех, так что пойдёшь старшим. Бери с собой тех троих и вперёд. Держи связь и следи за временем, до удара осталось двадцать минут.

Тринадцатый уложил очередного раненного на дорогу и кивнул. Через полминуты четвёрка бойцов скрылась за изодранным холмом, от которого осталось лишь скальное основание метров десяти высотой. Продвигаться бегом дальше было уже невозможно, обломки деревьев лежали слишком густо. Наконец холм удалось обойти, и глазам четверых спасателей предстала ужасная картина разыгравшейся полчаса назад трагедии. Вся дорога, насколько хватало взгляда, была заполнена искорёженными машинами и переломанными деревьями. Повсюду лежали тела погибших. Многих смерть застала в своих автомобилях. В километре дальше по дороге были хорошо видны изодранные остатки автобусов Бункера.

— Идём парами. Вы вдвоём — по левой, мы — по правой стороне дороги. Работаем пять минут, потом обратно, иначе рискуем не успеть, вездеход уйдёт за три минуты до удара. Не останавливаться. Бегом марш! — Тринадцатый отдал команду на бегу, не останавливаясь.

Бойцы бежали вдоль дороги уже четыре минуты, уцелевших по-прежнему не было. Тринадцатый вышел на связь с командиром спасателей:

— Прошли километр, живых нет. Судя по всему, выжили только те, кто успел выйти за холм. Он смягчил удар. Темнеет, скоро тут вообще ничего не будет видно.

— Возвращайтесь. До удара четырнадцать минут. Вездеход уйдёт за три минуты.

Тринадцатый махнул рукой, и маленькая группа повернула назад. В этот момент сзади донёсся крик о помощи.

— Помогите! — Бойцы обернулись. Из леса, опираясь на ветку, словно на костыль, выходила немолодая женщина. Группа рванула к ней. Женщина была не одна, мальчик лет десяти поддерживал её за руку, помогая идти.

— Родненькие, я уж думала, так и сгинем в этом кошмаре, — запричитала женщина, — что же это делается-то, помилуй, господи, нас грешных...

— Вас только двое? Ещё есть кто-нибудь живой? — Резко перебил её Тринадцатый. Сейчас не до истерик, времени оставалось всё меньше.

— Там, в овражке, там все сидят, — женщина взяла себя в руки, — Из автобусов мы, мужики наши в Бункере работают, к своим мы ехали, вызов как только пришёл, вот мы и... — женщину била мелкая дрожь, — как рвануло-то, в овражек сразу, я его заприметила из автобуса, когда ехали, вот мы туда и попрятались, — она выдала фразу на одном дыхании и перевела дух. — Физику я в школе преподаю, сразу поняла, что прятаться надо.

— Сколько там живых и где этот овраг?

— Человек сто будет, одни бабы да детишки, кто меня послушал. Остальные по дороге дойти пытались... тут недалеко совсем, метров пятьдесят, я покажу, родненькие...

Бойцы переглянулись. Было ясно, что вывести людей до удара невозможно. Женщины и дети были обречены на гибель. Тринадцатый секунду подумал и вышел на связь с командиром спасателей:

— Я Тринадцатый. Обнаружил выживших. Около сотни, семьи сотрудников Бункера, тут только женщины и дети. Вывести до удара не успеем. Будем выводить за холм, времени должно хватить. На дороге от холма до Бункера необходимо отрыть спасательные траншеи, попробуем от одной к другой добраться до Бункера. Как принял меня?

— Принял тебя хорошо. — Голос командира спасателей звучал глухо. Его семья тоже была где-то на этой дороге. Эфир затих — десятки людей напряжённо ловили каждое слово. — Сделаем всё, что можем. Торопитесь, двенадцать минут до удара.

Боец развернулся к женщине и коротко бросил:

— Показывай дорогу.

Овражек оказался относительно глубоким и довольно узким, взрывная волна пронеслась над ним, не задев укрывшихся людей. Поваленные деревья образовали подобие крыши над оврагом, и сейчас он напоминал большую землянку, в которую забились испуганные люди.

— Внимание! Соблюдайте спокойствие! Мы — спасательная команда, сейчас мы проводим всех в Бункер. — Тринадцатый говорил громко и подчёркнуто спокойно, чтобы добавить людям хотя бы немного уверенности. — Техника по завалам не пройдёт, поэтому идти придётся пешком, и идти надо быстро, не растягиваться, времени у нас мало.

Спорить никто не стал.

— Ты поведёшь голову колонны, вы — оцепление слева и справа, я замыкаю. — Спасатели приступили к делу. На обочину дороги вышли быстро, но идти было непросто. Вид искорёженных машин и лежащих повсюду тел погибших поверг уцелевших в состояние, близкое к паническому ужасу. Многие плакали, кто-то упал в обморок. Охранники метались вдоль колонны, оказывая помощь, но продвижение шло медленно, дети просто не могли идти ещё быстрее.

— Тринадцатый, что там у тебя? — Вышел в эфир командир отряда.

— Двигаемся к холму, прошли половину пути.

— Три минуты до удара. Мы отрыли щели поперёк дороги. Первая в двух километрах от холма, вторая в четырёх. Большего не успеть. Какая вам нужна помощь? У нас много добровольцев, хотят идти тебе навстречу.

— Надо готовить грузовой вход, пассажирский всех не вместит. Если есть люди с носилками, пусть встречают около холма, у нас много детей, идём медленно. Есть расчёт места удара? Как далеко от нас?

— Сейчас. — Командир отключился, видимо, запрашивал Бункер.

Голова колонны была уже недалеко от холма, но люди сильно растянулись по узкой обочине, преодолевая попадающиеся на пути препятствия. Женщины и дети старались изо всех сил, самых маленьких приходилось нести на руках. Рация снова ожила:

— Расчёты сообщают о серии из трёх взрывов, пройдут практически подряд. Если их мощность будет такой же, то первая ударная волна достигнет холма через пять минут, третья — через семь. После этого прямой опасности не будет минут двадцать, потом ещё серия, точнее сейчас сказать нельзя. Следующий эфир через десять минут, сейчас всем выключить рации, не то останемся без связи. До удара семьдесят секунд.

Тринадцатый выключил рацию.

— Никому не оборачиваться! Вверх не смотреть, при вспышке закрыть глаза! Двигаемся быстрее!

Голова колонны огибала холм, когда тёмное небо осветилось ярче, чем в летний безоблачный полдень.

— Бегом!!! Бегом!!! Все за холм!!!

Две минуты — это так много. И так мало. Земля под ногами содрогнулась, кто-то упал, в лесу то тут, то там раздавался хруст дерева, беглецы выбивались из сил, пытаясь успеть. Небо вспыхнуло снова, и почти сразу вспышка повторилась, земля дрожала под ногами.

За холмом людей встречало десятка три спасателей. Отстающих подхватывали на руки и несли практически бегом. Когда последние беглецы достигли спасительной стороны холма, позади уже был слышен монотонный вой надвигающейся воздушной массы.

— Уши заткнуть! Рот держать открытым!

Воздушный таран достиг холма. Следующие несколько минут показались вжавшимся в камень людям вечностью. Землю била крупная дрожь, небо то вспыхивало, то снова погружалось в вечернюю тьму, рёв разбушевавшейся стихии заглушал все звуки, перепады давления грозили разорвать барабанные перепонки.

Тринадцатый сросся с подножием холма. Закрыв глаза, он мысленно отсчитывал минуты. Ничего нельзя сделать. Сейчас остаётся только ждать. Знакомая ситуация... Сколько раз ему оставалось лишь ждать, не имея возможности что-то изменить. В госпиталях после операций, неподвижно лежащим, опутанным трубками капельниц и дренажей. После боёв, у тел погибших друзей, в ожидании похоронной команды. И тогда, десять лет назад, когда, вернувшись из очередной горячей точки, прямиком в госпиталь, он с нетерпением ждал Машу. Ранение было пустяковое, всего и забот было на пару-другую сеансов биорегенерации, но врачи категорически отказывались выпустить раньше срока. Маша тогда работала на какой-то крупной бизнес-конференции, после которой она обязательно бы приехала. Она всегда приезжала. Но в тот день Тринадцатый её так и не дождался. Не появилась она и на следующий. Её телефон безразлично выдавал долгие гудки, словно игнорируя надоедливого упрямца. На третий день пришло коротенькое сообщение: «Привет, солнце! Я долго думала и поняла, что лучше мне не приезжать. Прости меня за всё». Позже общие знакомые рассказали о появившемся в жизни Маши всесильном олигархе. Сейчас, спустя десять лет, ирония судьбы свела его со Шрецким. Зла не было. Не было ни обиды, ни горечи, ни даже любопытства. Только пустота, не заполненная ничем и никем многие годы.

Боль с годами прошла, осталось лишь одиночество, с которым он свыкся за это время, словно со старым другом. И ещё была работа. Малые войны и большие конфликты вспыхивали по всему миру, без дела сидеть не приходилось. Там, в разгаре боя, он чувствовал себя нужным и полезным, там он жил. Гражданская жизнь стала какой-то чужой, далёкой и непонятной, заставляя его в мирной обстановке чувствовать себя незащищённым и уязвимым; наверное, именно так себя чувствует дикий тигр, внезапно оказавшийся в центре огромного мегаполиса. Но здоровье бойца спецназа не вечно, и день, которого Тринадцатый так боялся, однажды настал. Первая неделя гражданской жизни едва не раздавила бывшего офицера одиночеством. Надо было срочно чем-то заняться, чтобы не сойти с ума, и он без колебаний согласился, когда старый знакомый, тоже из бывших, предложил порекомендовать его в службу охраны «Подземстроя-2».

Подсознание отметило проход третьей ударной волны и вытолкнуло его из воспоминаний. В ушах звенело, услышать, что происходит вокруг, было невозможно. Тринадцатый огляделся. Со стороны Новосибирска разгоралась тайга, зарево по всему горизонту освещало искалеченный лес, создавая зловещую игру теней в сумрачном небе. Четыре гигантских грибовидных облака простирались в небо, пыль медленно, но неумолимо застилала небо. Дорога представляла собой месиво из обломков деревьев, камней и грунта.

«Двадцать минут», — въевшийся в кровь рефлекс думать в бою быстро и чётко помогал принимать решения практически мгновенно. Тринадцатый стал поднимать оглохших, потерявших ориентацию в пространстве людей, жестами направляя их в сторону Бункера. Спасатели пришли в себя быстро, сразу же включившись в работу. Самых маленьких детей усадили на носилки по трое-четверо, и спустя минуту колонна уже продиралась по дороге сквозь завалы. Тринадцатый включил рацию.

— Я — Тринадцатый, вызываю Бункер, приём. — Один из охранников, идущих впереди, обернулся и показал кулак с торчащим вверх большим пальцем. Рация работала. Офицер повторил вызов.

— Я — Бункер, слышу тебя! — Через звон в ушах откуда-то издалека донёсся треск эфира.

— Двигаемся к укрытию. Дорога сильно захламлена, люди контужены, скорость продвижения мала. Сколько у нас времени и что ожидать? — Треск и шумы усиливались, связь была неустойчивой, эфир забит наведёнными взрывами помехами.

— Через двадцать одну минуту будет ещё серия ударов, до вас достанет только одна волна, она будет у холма ещё через минуту. Потом у нас будет шесть минут и двадцать три секунды. После этого тут всё накроет. Похоже, по нам ударили прицельно. Расчёты показывают вероятность прямого попадания в Медвежью восемьдесят три процента. Через двадцать две минуты мы откроем грузовые ворота и постараемся выслать транспорт.

Люди боролись за свои жизни, упрямо двигаясь через завалы. Отблески зарева временами прорезали сумерки, отбрасывая длинные дрожащие тени от искорёженных деревьев, слабо освещая дорогу. Через двенадцать минут идущие достигли первой спасательной щели. Она была забита обломками деревьев, сцепившихся друг с другом. Переплетение ветвей, стволов и корней было настолько плотным, что образовавшийся барьер собрал вокруг себя гору обломков высотой в несколько метров. Завал пришлось обходить по лесу. Видимость ухудшалась, люди спотыкались и падали, раздирая в кровь руки и ноги, но никто не сдавался, дети практически не плакали, сосредоточенно продираясь сквозь искалеченный лес наравне с взрослыми. По ту сторону завала было значительно чище, люди перешли на бег, и скорость движения возросла.

Вспышка ядерного взрыва на мгновение осветила сумеречное небо, и земля вновь содрогнулась. Стремление выжить заставляло обессиленных людей двигаться на пределе возможностей. Ко второй спасательной щели они вышли, опередив летящую позади смерть на пару десятков секунд. Отвал каменистого грунта, извлечённого при сооружении укрытия, задержал обломки леса, и укрытие практически не было завалено деревьями. Спасатели спешно укладывали людей как можно плотнее друг к другу, последний человек вжался в дно за мгновения до взрывной волны. И снова рёв воздушной массы и треск ломающихся деревьев заполнили собой всё вокруг. Снова дрожала земля, и рвал барабанные перепонки перепад давления. Но на этот раз всё закончилось быстро.

Тринадцатый поднялся и посмотрел вокруг. Кое-где людей изрядно засыпало грунтом, в одном месте в щель упали обломки деревьев, значит, там есть пострадавшие. До Бункера осталось два километра. До смерти — шесть минут. Не успеть. Вся надежда на вездеходы. Взбесившийся воздушный поток сделал дорогу почти чистой, но что творится сейчас у подножия Медвежьей, было не известно. Надо выводить людей на дорогу и идти, других вариантов нет. Радиосвязь была невозможна, количество и сила возмущений в атмосфере создавали непреодолимые помехи. Тринадцатый принялся поднимать людей. Когда спустя две минуты люди выбрались на дорогу, со стороны Бункера ярко бил свет фар приближающихся вездеходов.

Сорок восьмой на ходу спрыгнул с брони.

— У нас меньше трёх минут! Женщин и детей на малые платформы, носилки с раненными на большую. Быстрее!!! Всем держаться крепче!

Облепленная людьми техника рванула к Бункеру. В третий раз счёт шёл на секунды. Тринадцатый привычно сидел на броне и смотрел на приближающийся зев грузового входа. Ярко освещённый шлюз на фоне сумеречного неба казался далёким маяком, нёсшим надежду потерявшемуся в штормовой ночи кораблю.

«Тридцать секунд», — вдруг напомнило подсознание. Тройка вездеходов, не сбавляя скорости, влетела в шлюз. Огромная плита внешних ворот двинулась вниз. Шипение воздуха в системе герметизации ещё не успело стихнуть, как первый удар сотряс сопку. Все шлюзы были открыты заранее, и вездеходы, не останавливаясь, шли к лифту. Персонал давно покинул подгорное пространство на уровне земной поверхности, и сейчас здесь командовала автоматика. На проносившихся мимо экранах системы мониторинга тревожно мигали индикаторы радиационной опасности. Как только замыкающая машина проходила очередной шлюз, мощные плиты ворот опускались, и система нагнетала в закрывшийся шлюз повышенное давление, усиливая надёжность преград. Головной вездеход был уже недалеко от ворот лифтовой платформы, когда сопка вздрогнула второй раз. Двигатели заглохли, свет фар погас. Защита не выдержала электромагнитного импульса близкого взрыва.

— Бегом!!! Все в лифт! Детей и раненных на руки! Быстро!!! — подсвечивая светом фонаря вход на лифтовую платформу, проорал команду Тринадцатый. Мимо уже бежали люди с детьми на руках, мелькали силуэты несущих носилки спасателей.

— Внимание! — разнёсся звук динамиков внутренней связи. — Всем службам боевая готовность! Две минуты до прямого попадания.

Лифт пошёл вниз, набирая скорость. Сопку снова тряхнуло, но платформа уже плавно уносила измученных людей на трёхкилометровую глубину.

— ОДНА МИНУТА ДО ПРЯМОГО ПОПАДАНИЯ. — Система оповещения беспристрастно вела отсчёт.

Грузовой лифт не имел ни стен, ни крыши, и в тусклом свете аварийного освещения было видно, как по мере погружения над головами людей периодически сходились мощные створы, блокирующие лифтовую шахту.

— Тридцать секунд до прямого попадания.

Лифт остановился, и створы ворот поползли в стороны. Яркий свет ворвался в шахту и слепил привыкшие к полумраку глаза.

«Успели», — подумал Тринадцатый.

Женщины, подхватив детей, бежали к выходу. Спасатели поднимали носилки с ранеными.

— ДВАДЦАТЬ СЕКУНД ДО ПРЯМОГО ПОПАДАНИЯ.

На выходе спасшихся людей встречали сотрудники медицинского отдела, одетые в костюмы радиационной защиты.

— ДЕСЯТЬ СЕКУНД ДО КОНТАКТА.

Стало видно, что большая часть территории грузового склада, в который открывались ворота лифта, была затянута полупрозрачной плёнкой и превращена в огромный герметичный пузырь.

— ПЯТЬ.

— ЧЕТЫРЕ.

— ТРИ.

— ДВЕ.

— ОДНА.

— КОНТАКТ.

Всякое движение замерло. Казалось, что люди перестали даже дышать. В наступившей звенящей тишине не было слышно ни звука. Потом откуда-то издалека послышался тихий глухой гул. Он приближался. Спустя несколько секунд этот негромкий звук заполнил собой всё вокруг, словно мириады крохотных мягких лапок невидимо крались вокруг, как будто огромный песочный бархан неторопливо перетекал с места на место, или едва уловимое дуновение ветра беспокоило недавно опавшую листву. Тринадцатый положил ладонь на стену. Огромный Бункер мелко дрожал.

2.

— Господа, полагаю, мы можем начинать. — Управляющий директор открыл заседание Совета директоров. Решение об эвакуации семей сотрудников Бункера и последующая операция спасения подняли авторитет директоров на недосягаемую высоту. По всеобщему молчаливому согласию, три директора вот уже пятнадцать дней коллегиально управляли Бункером, сохранив вертикали подчинённости без изменений.

Управляющий перевёл взгляд на директора по науке и предложил:

— Лев Ильич, прошу вас начать.

Академик постучал пальцами по сенсорам консоли управления компьютера, и на голографическом экране возникла проекция Бункера в разрезе.

— Пятнадцать часов назад мы закончили полную проверку Бункера, включая все системы согласно проекту. Результаты таковы. — Учёный включил лазерную указку и повёл доклад снизу вверх. Лучик упёрся в самый нижний уровень.

— Уровень один: реактор. Реактор в норме, повреждения отсутствуют, деформации в пределах расчётных допусков. Все системы исправны.

Указка переместилась вверх по проекции на триста метров.

— Уровень два: система жизнеобеспечения. Повреждения отсутствуют. Оранжереи, биофермы, водный цикл, склады — всё в норме, деформации в допустимых пределах. Все системы исправны. Однако для успешной автономной работы в условиях замкнутого цикла имеющегося обслуживающего персонала недостаточно.

Лучик поднялся ещё немного.

— Уровень три: медицинский. В ведомстве Ивана Николаевича, как в сказочном Багдаде, всё спокойно. — Академик мрачно улыбнулся, его пристрастие к чёрному юмору было общеизвестно. Он продолжил, подняв указку выше, на самый маленький уровень Бункера:

— Уровень четыре: личный уровень Шрецкого. Предлагаю переименовать его в уровень управления. Тут тоже всё в норме, аппаратура и все системы исправны.

Лучик снова чуть подпрыгнул.

— Уровень пять: жилой и уровень шесть: «Улей». Все системы исправны.

Академик очертил указкой самый верхний уровень и продолжил:

— Уровень семь: научный. У нас тоже всё в норме. Теперь о грустном.

Директор по Науке посветил указкой шахты грузового и пассажирского лифтов.

— Согласно проведённым расчётам, Медвежья получила прямое попадание термоядерного заряда огромной мощности. Точно сказать сложно, порядка двухсот или более мегатонн в тротиловом эквиваленте. Что стало с сопкой, можно только догадываться, однако точно известно, что обе шахты лифтов завалены не менее чем на первые сто метров. Системы подгорных шлюзов больше не существует. Все коммуникации связи уничтожены. Мы не можем предпринять попытку связаться с другими выжившими, никакой сигнал не пробьётся через трёхкилометровую толщу. Получать какие-либо данные о состоянии дел на поверхности невозможно. Мы пытаемся использовать сейсмодатчики, но серьёзных результатов пока нет. Судя по всему, один из двух запасных пассажирских входов в Бункер разрушен в результате сильнейших колебаний поверхности. Второй запасной пассажирский вход и запасной грузовой вход, по расчётам, исправны, но есть вероятность того, что на поверхности они завалены. Согласно компьютерной модели ситуации, на поверхности сейчас круглосуточная ночь, вызванная сильнейшим загрязнением атмосферы. Ориентировочная температура минус пятнадцать градусов по Цельсию, и она продолжает понижаться. К концу месяца морозы подойдут к отметке в минус тридцать градусов. Температура будет продолжать падать с приходом зимы. В другой ситуации я бы предложил организовать выход научной группы на поверхность с целью установки приборов изучения внешней среды, а также ретрансляторов связи, но фактически выход из Бункера находится в эпицентре ядерного взрыва, там сейчас сильнейшая радиация. Вышедшие на поверхность будут обречены на гибель. В настоящий момент мы планируем провести работу по разработке возможных способов защиты людей от внешней среды, но говорить об этом пока преждевременно. — Академик выключил экран и закончил: — На этом у меня всё, господа.

Несколько секунд собравшиеся молчали, обдумывая услышанное.

— Иван Николаевич, огласите сводку по медицинскому отделу, — продолжил Совет Управляющий.

Маленький сухой профессор, несмотря на седую голову и солидный возраст, не уступал в энергичности своим студентам. Бодро пошелестев распечатками, светило медицины сверился с какими-то цифрами и сказал:

— В результате спасательной операции в Бункер было доставлено пятьсот двадцать семь человек. Четыреста два человека в составе первой группы, эвакуированной после первого взрыва, и сто двадцать пять человек в составе второй группы, эвакуированной непосредственно перед массированными ударами, в том числе тридцать два спасателя. Все они прошли тщательное обследование. По поводу первой группы беспокоиться не о чем. Последствия полученной ими небольшой дозы облучения мы устранили, с этим труда не возникло. У тридцати процентов наблюдаемых пациентов диагностированы травмы разной степени тяжести, в основном переломы и ушибы. Была проведена терапия согласно показаниям, последний пациент этой группы выписан три дня назад.

Профессор отложил одну кипу распечаток, взял в руки другую, поменьше, и нахмурился:

— Со второй группой дела обстоят сложнее. Тяжёлых физических травм не наблюдалось, в этой области лечение прошло успешно. У многих пациентов наблюдаются психологические травмы, в настоящий момент эти люди проходят лечение, мы прогнозируем положительные результаты уже в скором времени. Основная проблема в последствиях жёсткого излучения, люди побывали в зоне высокой радиоактивности. Мы предприняли интенсивную терапию, использовали все доступные средства. На данный момент из состава второй группы выписано четверо пациентов. Однако уже сейчас можно сказать, что нам удастся справиться с этой проблемой, но это займёт некоторое время. Согласно проведённому нами анализу, большинство пациентов второй группы покинут медицинский уровень через три-четыре недели. У меня всё.

Директор по медицине положил распечатки на стол и сложил руки на груди, давая понять, что доклад окончен. Управляющий взял слово:

— Что касается общего положения дел, то ситуация следующая: все новые жильцы были распределены по свободным подуровням, уже подготовлены места жительства для второй группы эвакуированных. Жилые площади Бункера заняты на семьдесят один процент, так что проблем с размещением не будет. Психологическая атмосфера пока относительно спокойная. В первые дни в отдельных подуровнях имели место вспышки паники, но их удалось погасить оперативно и без физического воздействия. В целом ситуация стабильная.

Управляющий директор сделал паузу.

— Однако, господа директоры, хочу обратить ваше внимание на следующее обстоятельство: количество сотрудников службы охраны не достаточно для обеспечения надёжного уровня безопасности. Никто никогда не верил в реальность ядерного кошмара, поэтому штаты охраны создавались по минимуму. В сложившейся ситуации мы не можем рисковать сохранностью и неприкосновенностью складов, оборудования и аппаратуры, безопасностью реактора — всё это выходит на один из первых планов. Сейчас мы имеем двести девяносто пять сотрудников охраны на семь подуровней и почти двадцать пять тысяч человек. Причём тридцать два из них проходят лечение в ведомстве Ивана Николаевича. Помимо этого есть ещё одно очень важное обстоятельство.

Управляющий Директор обвёл взглядом коллег и подытожил:

— Господа, необходимо принять решение. Перед нами две безотлагательных проблемы. Первая: увеличение состава службы охраны. Вторая: почти двадцать тысяч бездельников, не занятых никаким общественно полезным трудом. Среди персонала растёт недовольство сложившимся неравенством. Мы должны разработать разумное решение этих проблем как можно скорее.

— Хорошо. Теперь ещё один тест. — Лечащий врач указал на опутанное различными проводами и проводочками кресло и склонился над медкартой, делая пометки.

Тринадцатый уселся поудобнее, и медсестра принялась проворно укреплять целый ком датчиков, опутывая бойца с головы до ног. Вскоре он стал напоминать эдакую футуристическую мумию. Вот уже три недели Тринадцатый находился в карантинном покое Медицинского уровня вместе с остальными спасателями и спасёнными. Делать сутки напролёт было ровным счётом нечего, и если бы не небольшой спортзал, разрешение на регулярное посещение которого Тринадцатый буквально выгрыз у главврача, он уже умер бы от скуки.

Медсестра закончила обряд мумифицирования и коснулась консоли. Кресло тихо зажужжало, и по дисплеям побежали многочисленные строчки и диаграммы. Через десять минут мелодично пропел короткий сигнал, и принтер нехотя исторг из себя распечатку. Врач пробежал глазами данные, что-то записал и произнёс:

— Ну, вот и всё на сегодня. — Медсестра занялась распаковкой паутины проводов. — Результаты обнадёживающие: регенерация идёт успешно, скорость восстановления клеток несколько ниже ожидаемой, но вполне в допустимых пределах, вывод радионуклеидов и продуктов распада согласно графику. Остальные позиции тоже в норме. Одним словом, лечение проходит успешно. Будем продолжать терапию, и через три недели вы будете полностью здоровы. — Врач улыбнулся. — Можете идти, я вас больше не задерживаю.

Тринадцатый вернулся в палату. Там было на удивление шумно и многолюдно, помимо выздоравливающих тут собрались практически все сотрудники Бункера, чьими родственниками оные являлись. Люди что-то оживлённо обсуждали между собой, с разных сторон доносились обрывки споров, оппоненты энергично дискутировали, время от времени указывая друг другу на те или иные строки, выведенные на мониторах системы оповещения. Тринадцатый подошёл к своей кровати. Рядом стояла группа охранников Бункера, среди которых он узнал старшего своей смены. Сорок восьмой и три водителя вездеходов пострадали менее остальных и были выписаны ещё недели полторы назад.

— Тринадцатый! Здоров, братишка. Слышал новости? — Старший протянул распечатку. — Полчаса назад на все мониторы вывели постановление Совета директоров. Весь Бункер только об этом и говорит.

— Нам повысили зарплату, или понизили? — Хмыкнул Тринадцатый.

— Вообще отменили! — хохотнул старший. — Ладно, мужики, я к семье, врачи говорят, что ещё две-три недели, и всех выпишут. Старик профессор-то, оказывается, светило с мировым именем в области всяких лучевых болезней, или как оно у них там зовётся. — Сорок восьмой зашагал к женскому отделению. В тот вечер спаслись его жена и обе дочки, он заходил проведать семью после каждой смены и всегда приносил новости.

— Надо же... Странно, что они не поставили руководить какого-нибудь доктора косметологических наук; оказывается, кто-то наверху был не лишён здравого смысла. Или в новосибирском Академгородке в тот момент все косметологи были заняты, — сострил кто-то. Разговаривающие люди негромко засмеялись, и обсуждение возобновилось.

Тринадцатый лёг на кровать и принялся читать распечатку постановления. Да, серьёзно. Бункер в полной изоляции, на поверхности сущий ад, выбираться туда равносильно самоубийству, сколько это продлится, никто понятия не имеет, но, судя по всему, очень долго. Связи нет, выходы частично завалены, частично повреждены, фронт работ огромен, специалистов и рабочих рук катастрофически не хватает. В связи со всем этим на базе убежища создана Корпорация. Все совершеннолетние обитатели Бункера могут пройти собеседование и поступить на работу в Корпорацию, согласно результатам профессиональных тестов. Деньги отменяются на неопределённое время и заменяются системой кредитов и норм. Работники Корпорации получают за работу кредиты, дающие возможность приобретать дополнительные нормы. Стандартные взрослые и детские нормы обитателей Бункера, не являющихся сотрудниками Корпорации, почти вдвое меньше, чем у являющихся. Вот так даже, всё очень просто. Да уж, господа толстосумы из дорогостоящих подуровней вряд ли когда-либо могли себе представить такой поворот событий. Впрочем, о прежней жизни теперь остались лишь воспоминания, и всем придётся заново научиться жить в другом мире... Тринадцатый пробежал глазами остальной текст постановления. Расчёты норм и ставок, расшифровка системы кредитов, местонахождения основных институтов Корпорации, прочие детали, список первоочередных вакансий... Совет директоров подошёл к делу основательно, ничего не скажешь. Что ж, это хорошо. Более всего Тринадцатый не хотел увидеть панику и бездействие, но Совет демонстрировал компетентность и полную уверенность в правильности предпринимаемых шагов, что вселяло надежду и спокойствие в потрясённых страшной трагедией людей. Логично. Опытный офицер отлично знал простое правило, безотказно действующее в критических ситуациях: хочешь отвлечь личный состав от деструктивных мыслей — займи людей работой.

В бездействии дни текли медленно, словно тягучий густой кисель. От сна уже тошнило, лечебные процедуры занимали только несколько часов бесконечных суток, врачи категорически запретили задерживаться в спортзале более трёх часов. Тринадцатого спасала только огромная электронная библиотека Бункера. К началу третьей недели от дня создания Корпорации практически все пациенты были выписаны, в карантинном покое оставалось лишь несколько человек. Старые боевые раны давали о себе знать, выздоровление шло медленнее, чем у других, и врач собирался продержать его на процедурах ещё неделю. Палата опустела, и время вовсе остановилось. За пределами карантина, наоборот, бурлила жизнь. Иногда забегал навестить Сорок восьмой, сообщая, что он буквально на пару минут, и рассказывал новости. За две недели в Корпорацию вступили почти все совершеннолетние обитатели Бункера. Было ясно, что рано или поздно, но её сотрудниками станут все. Служба охраны разрослась в десять раз, все охранники, работавшие с первых дней, теперь занимают командные и преподавательские должности, и ему, Тринадцатому, тоже приготовлена соответствующая должность. Во всех Отделах Бункера созданы учебные группы, полным ходом идёт подготовка и обучение вновь принятых сотрудников, уже функционирует общеобразовательная школа для детей.

— Физику там, кстати, преподаёт твоя старая знакомая, с которой ты людей из оврага тогда в лесу вытаскивал, она тебе привет передавала, просила тебя зайти, как выздоровеешь, проведать деток. — Старший улыбнулся. — Мои пигалицы тоже у неё сейчас учатся, ох, и намучается она с ними!

Сорок восьмой посмотрел на часы и заторопился:

— Ну, пора мне. Ты давай, выздоравливай, врач к концу недели тебя отпустить собирался. Крайний ты у него остался. — Старший пожал руку и почти бегом выскочил из палаты.

По планетарному времени было уже далеко за полночь, но в Бункере не существует смены дня и ночи, и биоритмы людей постепенно стали перестраивались под графики своих рабочих смен. Одним из основных принципов постановки рабочего процесса, по распоряжению Совета, было круглосуточное функционирование всех элементов Корпорации, что позволяло одновременно обеспечить занятостью большое количество людей и не оставлять важные участки Бункера без контроля ни на минуту. К тому же все квалифицированные специалисты помимо основной работы были приписаны к учебным группам, перед которыми стояла непростая задача по профессиональной подготовке новых сотрудников Корпорации, и деловая активность в Бункере не затихала ни днём, ни ночью.

Молодой сотрудник сейсмологической группы в третий раз ввёл в компьютер данные сейсмодатчика для пересчёта. Результаты были прежними. Трижды ошибиться он не мог никак, всё было проверено и перепроверено. А раз так, тогда... Сейсмолог оставил задачу прежней, приказав компьютеру сделать анализ по данным всех имеющихся датчиков. На мониторе возникла диаграмма. Сейсмолог с минуту изучал сложившуюся картину, после чего решительно направился в кабинет руководителя группы.

Спустя тридцать минут вызов директора по науке разбудил Управляющего:

— Артём Валерьевич, необходимо срочно собрать Совет.

— То есть вы хотите сказать, что нас пытаются спасти? — Управляющий директор смотрел на диаграмму сейсмологов.

— Нет, мы не можем делать подобные заявления. — Академик указал на синусоиду диаграммы и стал терпеливо объяснять: — Всё, что у нас есть, это данные с сейсмодатчиков. А они показывают, что на поверхности земли над нами явно ведутся взрывные работы. Сейсмические характеристики вибраций практически полностью идентичны, что свидетельствует о применении зарядов одинаковой мощности. Кроме того, эта активность наблюдаётся в течение последних шести часов, до этого момента никаких серьёзных колебаний не фиксировалось уже несколько недель. Эпицентр колебаний каждый раз смещается на несколько десятков метров. И последнее обстоятельство: область источников колебаний находится в районе запасного выхода из Бункера. Если точнее, то это рядом с выходом шахты запасного пассажирского лифта номер один, который повреждён и не функционирует. Поэтому первые колебания мы приняли за усадку грунта, попавшего в ствол лифтовой шахты.

— Похоже, что кто-то ищет запасной вход в Бункер. Связи с нами нет, основной вход уничтожен, а сами мы за месяц не подали признаков жизни. Наверное, спасатели пытаются проверить, выжил ли тут хоть кто-нибудь. — Управляющий директор вывел на экран карту местности. — Расположение запасных выходов являлось сугубо конфиденциальной информацией, но данные эти имелись и в аппарате губернатора, и у военных. В двухстах километрах от нас находится защищённый командный пункт командующего военным округом.

Управляющий взволновано ходил перед изображением карты. Он ослабил галстук и расстегнул воротничок сорочки, известие о скорой помощи извне вселяло надежду. Наверняка слухи об этом известии уже разнеслись по всему Бункеру.

— Вероятно, обстановка на поверхности нормализовалась, и была организована операция спасения. И теперь спасатели пытаются добраться до запасных выходов. Необходимо активировать запасной пассажирский выход номер два и выйти им навстречу. Спасатели подвергаются большой опасности, пытаясь оказать нам помощь, ведь Медвежья была в эпицентре ядерного взрыва, там сейчас сущий ад, люди рискуют ради нашего спасения и не знают, что второй вход разрушен. Мы должны организовать встречную экспедицию!

Директор по медицине явно не разделял оптимизма Управляющего. Седой профессор выбрался из огромного кресла и подошёл к компьютеру:

— С точки зрения сложившейся ситуации вопрос, кому больше нужна помощь, очень спорный. — Главный медик ввел команду, и на изображение карты наложилась схема ядерных ударов. — Обратите внимание, господа. Новосибирск подвергся массированной атаке, семь ударов по левобережной стороне города, девять по правобережной. Сверхмощные удары, любого из которых достаточно, чтобы полностью разрушить населённый пункт такого размера. Метрополитен в городе относительно неглубок, убежищ, подобных Бункеру, город не имеет. Военным досталось практически вдвое больше: если координаты верны, то только прямых попаданий они получили не менее двух. Уровня их защиты мы не знаем, но и так ясно, что ничего современнее «Подземстроя» в стране нет. Компьютерная модель событий показывает, что все крупные и средние региональные, краевые и областные центры подверглись атакам, особенно сильна была третья волна. Можно с высокой долей вероятности предположить, что потери и разрушения огромны, и организовать серьёзную спасательную операцию, позволяющую извлечь нас с глубины в три тысячи метров, никто сейчас возможности не имеет. Мы же перенесли единственное прямое попадание без последствий.

— И что же, Иван Николаевич, вы предлагаете? Не подавать признаков жизни до скончания веков? — Видно было, что Управляющий опешил от услышанного настолько, что забыл о приличиях и позволил себе перебить старого профессора.

— Я лишь хочу сказать, — главный медик поморщился, — что в радиусе десяти километров от Бункера произошло шесть термоядерных взрывов, в том числе четыре — сверхвысокой мощности, не менее двухсот мегатонн каждый, один из которых пришёлся точно по сопке. Мы сейчас в полной изоляции, наша внутренняя среда стерильна. Внешняя же среда над нами предельно агрессивна. Даже краткосрочное нахождение на поверхности чревато гибелью. Мы не можем допустить длительного открытия входов, это неизбежно приведёт к заражению Бункера, поэтому спешить принять здесь спасателей преждевременно. Я предлагаю организовать выход на поверхность небольшой группе встречающих, наши средства защиты и антирадиационные препараты позволят людям поднять сопротивляемость радиации на срок около восьми часов. Мы поднимем группу, и через шесть часов заберём её назад. За это время она установит контакт со спасателями, а заодно соберёт данные для анализа состояния внешней среды. Пока у нас нет никакой информации об уровне опасности на поверхности, разгерметизация Бункера может стать фатальной. С последствиями же нескольких кратковременных выходов на поверхность мы справимся.

Медик закончил и снова уселся в кресло. Маленький старичок тут же утонул в его бескрайних просторах.

— Разумно. Заодно группа установит антенны связи и некоторые приборы, — поддержал предложение директор по науке. — Мы сможем восстановить связь с внешним миром.

— Что ж, очень хорошо. Я полностью согласен с вами, господа, — подытожил Управляющий. — Давайте обсудим состав и сроки экспедиции.

Тринадцатый нанёс быструю серию ударов в разные уровни и мгновенно сместился, зайдя мешку «за спину». Акцентированный удар завершил комбинацию. Боксёрский мешок был маленьким, лёгким и мягким и не лучшим образом подходил для отработки столь мощных приёмов. Но в небольшом спортивном зале карантинного покоя он был единственным представителем боевых тренажёров, и Тринадцатый свыкся с ним, словно со старым другом, за эти долгие томительные недели лечения. Таймер спортзала недовольно звякнул, сообщая об истечении максимально возможных трёх часов тренировки, и уставился на бойца нолями дисплея, словно глазами, укоризненно требующими от надоедливого посетителя очистить помещение. Тринадцатый с досадой вздохнул и погладил мешок рукой по избитому боку.

— До завтра, дружище. Не скучай тут.

Возвращаться в пустую палату не хотелось, но выбора не было. Повесив полотенце на плечо, боец прошёл к душевым.

В палате его уже ждал Сорок восьмой. Он был возбуждён больше обычного и возвестил главную новость, едва Тринадцатый шагнул за порог:

— К нам с поверхности идут спасатели! Скоро наше затворничество закончится, весь Бункер стоит на ушах. Совет отправляет экспедицию им навстречу, установить контакт и наладить связь. В группе десять человек, пятеро наших и четверо из Научного, потащат на поверхность антенну коммуникатора. Старшим экспедиции идёт зам начальника службы охраны, так что через десять часов будем знать новости с поверхности из первых рук.

Он довольно улыбнулся. Тринадцатый развёл руками:

— Будете перебираться наверх, меня не забудьте, а то так и проваляюсь тут до старости. Я скоро начну сам с собой беседы вести. Сколько меня ещё будут мурыжить наши доблестные эскулапы, о Всезнающий?

— Вроде три дня осталось, так что держи крышу двумя руками, чтоб не съехала, — Сорок восьмой заржал и хлопнул Тринадцатого по плечу. — Пора мне. — После чего, как всегда, буквально вылетел в дверь.

Боец проводил взглядом товарища и лёг на кровать. Потолок над головой за эти недели был изучен вплоть до квадратного миллиметра, впрочем, как и стены, и пол, и нехитрая обстановка палаты. Даже библиотека уже не спасала, организм стал упорно сопротивляться сначала сидячему, а потом и лежачему положению при многочасовом чтении. Хотя читать электронные книги лёжа было занятием не самым удобным. Тринадцатый скучал по настоящим книгам. С обложками, страницами и стежками переплётов. Было в них что-то тёплое и живое, чего не найдёшь ни в одном электронном шрифте в мире, словно крохотная частичка души её создателей, вложенная в труд, обрела самостоятельность и живёт теперь своей жизнью. Неважно, что ты держишь в руках, небольшой томик или огромный фолиант, книга подчас подобна молчаливому собеседнику, способному рассказать многое, будто маленький верный друг, в компании с которым ты уже не чувствуешь себя одиноким. Никакой файл не способен заменить такое. Но настоящих книг в медицинском уровне не было. Во всём Бункере, судя по справочным данным, настоящая, неэлектронная, библиотека имелась только в уровне управления, и Тринадцатый твёрдо решил добраться до неё при первой же возможности. А пока же оставалось только терпеливо ждать выписки. После месяца ожидания, три дня выглядели сущей безделицей. Вот только как же бесконечно долго тянутся минуты этой самой безделицы...

Тринадцатый подошёл к мониторам системы оповещения и вывел на экран последние новости. Сообщалось о спасателях на поверхности и экспедиции, готовящейся выйти им навстречу. В данный момент инженеры проводили проверку шахты лифта, входных шлюзов, систем защиты от внешней среды, научники готовили экипировку и снаряжение, медики подбирали свои чудо-препараты и готовились как можно быстрее ликвидировать астерильность, неизбежно возникнущую после открытия шлюзов. Всё остальное население Бункера деятельно участвовало в обсуждении предстоящей экспедиции. На все семь уровней только он, Тринадцатый, не занимался ничем, кроме напряжённой борьбы со скукой. Старт экспедиции состоится через четыре часа, после чего шлюзы закроют. У группы будет шесть часов на выполнение поставленных задач. Потом шлюзы откроют, заберут назад людей, закроют, и начнётся стерилизация внутренней среды. Понятно. Стало быть, реальные новости будут часов через одиннадцать-двенадцать. Чёрт, как же всё-таки долго ещё ждать. И неугомонный Сорок восьмой в это время будет ещё на смене, после чего первым делом отправится к семье, так что сюда он заглянет и вовсе через сутки.

Тринадцатый улыбнулся. Добродушный и бесшабашный Сорок восьмой, которого вне службы все знакомые называли просто Витёк, никак не вязался с образом степенного отца семейства. Кипучая энергия, бурлившая внутри папаши двух рыженьких дочек, вечно требовала выхода. Оставалось загадкой, как старший смены до сих пор ухитрялся не разорваться на множество очень мелких кусочков на работе, где основную часть времени приходилось сохранять неподвижность, серьёзность и крайнее немногословие. Зато после смены он с лихвой наверстывал своё, порой Тринадцатому даже казалось, что этот человек может пробежать марафонскую дистанцию, не переставая о чём-то рассказывать, и при этом даже не собьёт дыхания. По-крайней мере, автобиографию старшего смены Тринадцатый прослушал уже раз десять, а биографии жены и детей — раз двадцать. Когда-то Сорок восьмой отслужил лет двадцать в милиции, после чего по протекции родственника и попал в охрану империи Шрецкого. Милицейское прошлое и охранное настоящее совершенно не укладывались с добротой и открытостью Витька. Наверное, именно таким был сказочный Дядя Стёпа милиционер, разве что ростом повыше. Тринадцатый снова улыбнулся и, вздохнув, полез в каталоги электронной библиотеки.

Сорок восьмой стоял рядом с оператором шлюза и смотрел, как экспедиция проходит последнее шлюзование перед лифтом. Инженерная группа, проведя проверку или прозвонку, или протряску, или чёрт-знает-до-чего-там-ещё додумались хитроумные яйцеголовые, определила, что шахта не понесла серьёзных повреждений, и уже дважды был сделан пробный прогон лифта. И вот теперь десяток фигур в серебряных скафандрах радиационной защиты, катя перед собой небольшую платформу с грузовыми мотосанями, навьюченными оборудованием, втягивался в лифтовую шахту. Этот вход был запасным, его серьёзная эксплуатация никогда всерьёз не планировалась, и серьёзной шлюзовой системы наверху не было, а был всего один шлюз с подпором давления, находящийся между лифтовыми воротами и воротами во внешний мир. Располагались эти самые ворота где-то в небольшом холме в лесу, вроде бы в километре от противоположной главному входу стороны сопки, поэтому шахта была наклонной, а не вертикальной, как на главном. Хорошо хоть тут, изнутри Бункера, лифтовое помещение запирает грамотная Z-образная тройка шлюзов. Старший представил, что сейчас творится на поверхности, и поёжился. Всё-таки те, кто идёт сверху, геройские мужики. Быть в эпицентре жёсткого излучения и, несмотря на это, упорно прорываться в Бункер, чтобы спасти людей — это дорогого стоит. Будет возможность, надо с ними посидеть за бутылочкой, спасибо сказать. Да и опять же, водочка, она, родимая, и радиацию, говорят, из организма выводит.

Экспедиция вошла в лифт, и створы шлюза закрылись. Через мгновение на мониторе отобразился вид лифтовой кабины, передаваемый установленной под потолком камерой. Мотосани занимали почти весь центр лифта, и людям приходилось тесниться вдоль стен. Лицевые щитки скафандров имели с внутренней стороны автозатемнение типа «Хамелеон», с внешней — светоотражающее покрытие, в связи с чем отличить, кто есть кто, было совершенно невозможно, и группа напоминала Сорок восьмому десяток серебряных близнецов-инопланетян из какой-нибудь сказки, которые он частенько, выдумывая на ходу, рассказывал дочкам. Иногда Витёк, сменившись с хлопотного дежурства, забывал, чего именно насочинял накануне, и в ответ на ультимативные требования продолжения истории срочно приходилось придумывать что-то новое. При мысли о двух маленьких несносных рыжих бестиях уголки губ старшего тронула улыбка: теперь материала для сказок хватит на неделю вперёд.

В этот момент лифт достиг поверхности, и экспедиция начала выталкивать из лифта в шлюз платформу с санями, после чего лифтовые двери закрылись и люди пропали из поля зрения камер. Сейчас научники должны установить в шлюзе камеру и ретранслятор радиосвязи, если кабель-каналы не повреждены и шинопровод в рабочем состоянии, и только после этого начать шлюзование, согласно плану экспедиции. План этот наизусть знал каждый обитатель Бункера, и десятки тысяч глаз сейчас всматривались в мониторы — Совет директоров пошёл навстречу множественным просьбам освещать встречу спасателей в реальном времени. Через несколько минут экраны вздрогнули и вывели картинку из шлюза, в тот же момент на частоте экспедиции раздался знакомый голос руководителя экспедиции. Родственник делал проверку связи, и директор по науке лично подтвердил качество приёма. Сорок восьмой облегченно вздохнул: пока всё идёт хорошо. Вскоре камера была установлена и во второй секции шлюза. Первая секция закончила создание подпора давлением, и ворота шлюза медленно распахнулись в темноту. Две серебристые фигурки с какими-то приборами в руках шагнули в темноту, и некоторое время ничего не происходило, потом руководитель экспедиции сообщил, что выход неплотно завален обломками деревьев и снегом, после чего группа приступила к расчистке.

Спустя сорок минут путь был свободен, и люди покинули поле зрения камеры. Радиосвязь резко ухудшилась, эфир был заполнен шумом и треском. Сквозь щелчки и шипение помех с трудом удалось разобрать доклад руководителя. Кажется, согласно плану, научная часть группы приступила к поиску подходящего места для установки мощного ретранслятора и каких-то ещё приборов, названия которых Сорок восьмой разобрать не сумел, а руководитель с остальными двинулся в направлении предполагаемого местонахождения спасателей. И ещё вроде бы там, наверху, ночь, снег, холодно и ничего не видно. И жутко фонит радиация. Вскоре связь с экспедицией пропала, видимо, люди отошли достаточно далеко от выхода. Витёк посмотрел на часы. Минус пять часов, время до возвращения экспедиции. До окончания смены ещё семь, так что теперь оставалось только ждать, и старший смены направился проверять несение службы на постах.

Витёк заговорщицки подмигнул и тронул сенсор. Двери лифта послушно разъехались в стороны, и Тринадцатый вошёл в кабину.

— Только быстро! Смотри, не заблудись там, — осклабился Сорок восьмой, — и ромашек дочкам не забудь.

Двери закрылись, и лифт понёс Тринадцатого вверх. На улице стоял ослепительный полдень, и ему пришлось минут пять стоять на месте, ожидая, пока привыкшие к ровному искусственному свету Бункера глаза адаптируются к яркому солнечному свету. Вокруг царствовало тёплое и ласковое бабье лето. Запасной выход Бункера открывался из небольшого холма посреди маленькой полянки, со всех сторон окружённой исполинскими соснами, сквозь густые кроны которых до самой земли били длинные тонкие солнечные лучи. Их было великое множество повсюду, словно кто-то, побоявшись потерять солнце, скрепил его с землёй невесомой паутиной, и теперь надёжно прикованное светило, натянув лучи, будто струны, стремительно мчалось куда-то сквозь бесконечное лазурное небо, неся за собой Землю.

Тринадцатый подставил ладонь под солнечный луч. Тот немедленно принялся ласково греть кожу, отчего захотелось лечь, растянуться на траве и смотреть, как без устали несёт Землю весело спешащее куда-то солнце. Но сперва надо было найти ромашки, Витёк очень просил. Тринадцатый представил, как облепит рыжего папашу его не менее рыжая детвора и, улыбнувшись лучу, пошёл на поиски. Найти местечко с цветами, собрать немного, а там, если останется время, можно будет немного и поваляться. Идти по траве в госпитальных тапочках было неудобно, трава упиралась в открытые части ступни и норовила пощекотать. Тринадцатый уже очень давно не боялся щекотки, и это мелкое хулиганство со стороны травы его забавляло. Деревья расступились, и он вышел на большую залитую солнцем поляну. Лёгкий тёплый ветерок по-дружески ткнул в щёку, и ярко-зелёная трава тихо зашёлестела, подсказывая что-то. Тринадцатый пригляделся и понял, что именно. В пяти метрах, слегка наклонив голову, пряталась ромашка. Ага, попалась. Он пошёл к цветку, радуясь, что поиски не затянулись, всё-таки Витёк выпустил его на свой страх и риск. Эскулапы пронюхают — будет ему такой втык от начальства, никакими цветочками не отделаешься. Однако через пять шагов оказалось, что ромашка ближе не стала. Странно. Тринадцатый увеличил темп и лёгким броском перебежал на четыре шага. Ромашка отбежала на такое же расстояние. Мда, так можно и очень сильно опоздать. Он стремительно метнулся к цветку. Ромашка не менее стремительно метнулась от него.

Погоня продолжалась минут пять, но разделяющее их расстояние не изменилось. Тринадцатый остановился. Ромашка тоненько насмешливо захихикала. Ах, так! Он нахмурился. Нужны подручные средства. Боец пошарил по карманам больничной куртки. В одном был штурмовой пистолет, в другом пара ручных гранат. Из нагрудного кармана торчала рукоять боевого ножа. Странно, что он не заметил этого раньше. Ромашка испуганно поникла. Нет, всё это решительно не годится. Тринадцатый не собирался убивать цветок. Цветок надо было взять в плен, это же ежу понятно. Нужно что-то другое. Ромашка воспряла духом и снова захихикала. Нет, ну вот зараза, ещё и смеется. Внезапно откуда-то из детства пришла мысль. Рогатка! Точно, нужно сделать рогатку. Ромашка тоненько взвизгнула и пустилась наутёк. Ничего, от рогатки далеко не убежишь. Мысль была стоящей, но резать больничные штаны на рогаточную резинку не хотелось. Ладно, и так поймаю. Тринадцатый побежал вслед испуганному цветку, стремительно набирая скорость. Ромашка добежала до опушки и скрылась за деревьями. И это не страшно, пойдём по следам. Далеко не уйдёт, устанет. Цветы растения малоподвижные, к долгому бегу не привычные, выдохнется быстро.

Впереди раздался знакомый тоненький писк, затем треск кустов, и на поляну выскочил Шрецкий. В руках он сжимал вырывающуюся ромашку. Увидев прямо перед собой Тринадцатого, олигарх резко свернул в сторону и побежал вприпрыжку вокруг поляны, с криками: «Уволю! Уволю!». Бегать за ним не хотелось, и Тринадцатый подумал, что рогатку всё же придётся сделать. Вырывающаяся из рук Шрецкого ромашка одобрительно запищала.

— Сбоку заходи, слева! — Раздался над ухом голос Витька.

Тринадцатый обернулся. Витёк, держа в руках сачок для ловли бабочек угрожающих размеров, крался наперерез скачущему олигарху. Тот заметил Сорок восьмого и кинулся было назад, но там уже ждал Тринадцатый. Шрецкий попытался добежать до леса, но среди деревьев быстро бежать он уже не мог. Видя, что поимки не избежать, олигарх отбросил цветок, подпрыгнул и ухватился за солнечный луч. Луч, тащивший за солнцем Землю, не выдержал дополнительной тяжести и лопнул. По лесу прокатилось эхо жалобно звенящего звука. Все замерли. Но равновесие уже было нарушено. Тонкие струны лучей, не выдерживая нагрузки, начали рваться, и вскоре отовсюду лилась жалобная мелодия гибнущих лучей. Последний лучик лопнул, и солнце стало стремительно удаляться. Через мгновения оно исчезло совсем. Наступила темнота, стало холодать. Звёздное небо моментально затянули тучи, в леденеющем воздухе тихо зашуршали снежинки. Тринадцатый огляделся. Видимость ноль. Надо уходить к Бункеру, пока ещё можно. Но сначала нужно найти Витька, ведь не дойдёт сам.

Он пошёл сквозь темноту туда, где Витёк стоял в последний раз. Сбоку из темноты вынырнул силуэт Шрецкого. Олигарх сидел на пеньке, сложив руки на коленях, весь покрытый толстым слоем льда, словно замороженная во льдах лягушка. Тринадцатый, не останавливаясь, прошёл мимо. Шрецкий его не интересовал, нечего было луч рвать. Пускай теперь сидит, в воспитательных целях. Где-то здесь должен быть Витёк, вот его надо быстрее отвести в Бункер, его там дочки уже заждались поди. Но Сорок восьмого почему-то нигде не было. Тринадцатый точно знал, что стоит именно на том самом месте, где должен быть Витёк. Куда же он подевался? Боец сделал ещё шаг, и его нога наткнулась на что-то ещё мягкое, но уже холодное. Даже несмотря на непроглядную тьму, он точно знал, что это было.

Тринадцатый мгновенно вскочил с кровати. Остатки сна стремительно покидали сознание, вместе с ними блекли и таяли краски кошмара, секунду назад ещё казавшегося яркой полноцветной реальностью. Спустя миг всё встало на свои места. Он присел на кровать. Нет. Не всё. Тринадцатый прислушался к себе. Какое-то нехорошее предчувствие не оставляло его в покое. Боец задумался. Чутьё на опасность у него было редкостное. Друзья говорили иногда, что и дикий зверь так не чует беду. Может, потому и выжил он, один из всех, пройдя столько лет огня, боли и крови. Вот только работало это чутьё исключительно лишь там, где жизни угрожала опасность. И не было и следа его в мирной жизни, не предупреждало оно ни о подлости псевдодрузей, ни о предательстве любимой, ни о злобе завистников. В день мировой катастрофы на душе было неспокойно с самого утра. А тут... что может произойти здесь? И всё же что-то было не так. Что-то ускользало, нечто такое, что ещё совсем недавно было перед глазами, и сейчас оно тоже было где-то рядом, но уже невидимое, неслышное, словно растворившееся в воздухе.

Тринадцатый посмотрел на часы. Выходит, он заснул незаметно для себя и проспал возвращение экспедиции. Неудивительно: в пустой палате, словно в вакууме, минуты, часы, дни — все они похожи друг на друга, как близнецы, и тянутся эти близнецы подобно патоке, густой и липкой, как будто не хотят они уходить в лету и цепляются за тебя, за стены, за воздух, за всё, что попадаётся им на пути, в отчаянной попытке задержаться хотя бы на мгновение. Вполне вероятно, что на всём медицинском уровне он вот уже неделю был единственным пациентом. А если так засыпать во время прибытия спасателей, то можно остаться и единственным обитателем Бункера. Тринадцатый мрачно улыбнулся и взглянул на монитор системы оповещения. Никаких сообщений о результатах экспедиции не было. Ладно, скоро к врачу на осмотр, там и узнаем. А потом и Витёк примчится, как всегда выпалит всё на одном дыхании и умчится обратно. Вот ведь неуёмный, к нему надо генератор прицепить, пусть электричество вырабатывает. Причём в противостоянии Витёк — реактор у последнего шансов было не много. Тринадцатый взял полотенце и пошёл в душевые, гоня прочь чёрную тень, притаившуюся где-то в глубине подсознания.

Сорок восьмой закончил очередной плановый обход постов своей смены и сделал необходимые пометки в файле несения дежурств, после чего вопросительно посмотрел на оператора шлюза. Тот так же молча покачал головой. Ничего. Вот уже час как экспедиция должна была вернуться, но никаких сигналов от неё до сих пор не поступило. Прямую трансляцию на Бункер отключили по распоряжению Совета, и Сорок восьмой получил указание при первых же сигналах экспедиции оповестить специально организованную встречающую группу, в задачи которой входила дегазация, деактивация, медпомощь и прочие необходимые действия. Совет собрался ещё два часа назад и регулярно запрашивал экспедицию по радио, но эфир молчал. Через час закончится действие препаратов, повышающих сопротивляемость организма к радиации, и люди получат такую дозу излучения, что даже думать не хотелось о последствиях.

— Есть движение на мониторе! — Доклад оператора шлюза чуть не заставил старшего подпрыгнуть от неожиданности. Он тут же доложил Совету и привёл в готовность встречающую группу, практически не сводя глаз с экрана. Камера внешней секции верхнего шлюза показывала слабые блики света со стороны выхода, где ещё две минуты назад была темнота. Световые пятна дрожали и прыгали по полу, однако ближе не приближались.

— Вход снегом занесло, расчищают. — Догадался Сорок восьмой. Совет снова запросил экспедицию в эфире. В ответ раздался треск и шипение помех, сквозь которые едва различимый голос что-то хрипло говорил, но разобрать можно было только короткие обрывки фраз, среди которых были «требуется помощь» и «пострадавшие». Картинка на мониторе оживилась, на пороге шлюза появились серебряные фигуры, парами тащившие на себе неподвижных людей в закопчённой зимней одежде камуфляжной расцветки.

— Начать внешнее шлюзование! Встречающей группе приготовить носилки! — динамики транслировали команды управляющего директора. Сорок Восьмой кивнул оператору, и тот приступил к работе.

На мониторе было видно, как за спинами плотно стоящих в шлюзе людей закрывается внешний створ. Запасной вход был невелик, и десяток человек в скафандрах, удерживая пятерых пострадавших, плотно заполнили собой всё пространство маленького шлюза. Верхний шлюз не сохранил исправного освещения, и в тускло-зелёном изображении инфракрасной подсветки единственной камеры было невозможно хорошо разглядеть тесно навалившихся друг на друга людей. Межсекционная перегородка поднялась и открыла доступ во внутреннюю секцию шлюза. Установленная там камера транслировала, как люди в некогда сверкающих, а сейчас вымазанных грязью серебристых скафандрах неуклюже затаскивали в тесное помещение пострадавших, снаряжение которых ещё больше мешало транспортировке. Через пару минут шлюзование завершилось, и двери в кабину лифта открылись, впуская экспедицию. Наконец лифт, размерами ещё меньший, чем шлюз, закрылся и пошёл вниз. Лифтовая кабина имела две камеры и была хорошо освещена, но люди в скафандрах и снаряжении набились в неё так плотно, что разобрать что-либо было трудно. Директор по радио что-то спрашивал у руководителя экспедиции, но, судя по всему, рация у того была повреждена, в ответ слышался только треск и щелчки. Встречающая группа уже ожидала экспедицию у ворот лифта. Сорок восьмой смотрел на изображение кабины лифта, пытаясь угадать в плотной толпе родственника. Несладко пришлось мужикам, однако. С головы до ног в грязи, ободранные, скафандры местами прорваны, у кого-то даже лицевой щиток шлема был покрыт паутиной трещин. Видимо, на поверхности сущий ад.

Но... Что-то в увиденном не нравилось старшему, что-то было не так. Что же? Внезапно он понял. Оружие. Когда экспедиция уходила, оружие было только у охраны, научники шли лишь со своими приборами, теперь же оружие было у всех, даже у пострадавших, не подававших признаки жизни. И ещё он понял, что именно напоминали ему разводы бурой грязи на блестящих скафандрах радиационной защиты. Сорок Восьмой рванулся к шлюзу, на ходу бросив удивлённому оператору:

— Открывай!!! Все двери! Быстро! И сразу же закрывай за мной! Первый шлюз оставь открытым! — и, рванув гарнитуру рации, закричал: — Встречающей группе немедленно покинуть лифтовое помещение! Всем перейти в шлюз немедленно!

Пульт управления располагался у выхода из третьего шлюза, Старшему надо было миновать в общей сложности шесть шлюзовых секций, он нырял под поднимающиеся плиты перегородок, как только щель увеличивалась на ширину тела.

— Что происходит? — недоумённо запрашивал старший встречающей группы, к вопросам которого тут же присоединился Управляющий:

— Сорок восьмой, что вы там делаете?

Витек уже вбегал в лифтовую, когда сигнал оповестил о прибытии лифта.

— Это ловушка! Нападение! Все в шлюз, быстрее!!! — Он стал заталкивать ничего не понимающих людей в шлюз, кто-то побежал сам, некоторые возмущались и сопротивлялись. Из открывшихся дверей лифта хлынули люди, на бегу вскидывая оружие.

Сорок восьмой с размаху пробил рукой защитный пластик кнопки аварийного закрытия шлюза, резко зазвучала сирена, и плита переборки пошла вниз. Сзади слитно ударили автоматы, крики людей утонули в грохоте выстрелов, заполнившем собой небольшое помещение. Старший обернулся. Фигуры в вымазанных кровью серебристых скафандрах со следами пулевых отверстий в упор расстреливали мечущихся в панике людей. Несколько человек из встречающей группы попытались нырнуть под опускающуюся плиту шлюзовых ворот, и двое «пострадавших» в обожжённом камуфляже, вооружённые автоматами, сообразив, что происходит, бросились за ними. Витёк изо всех сил оттолкнулся ногами от пола и обрушился на автоматчиков. Те не удержались на ногах, и все трое покатились по полу в сторону от шлюза. Старший вскочил на ноги, но тут что-то сильно ударило его в спину. Он покачнулся, ловя равновесие, но второй удар под лопатку бросил его на землю. Рот почему-то сразу наполнился слюной, тёплой и соленой. Сорок восьмой проводил взглядом слипающуюся с полом плиту переборки и попытался встать, но сделать этого отчего-то не получалось. Тогда он развернулся на спину. Видно было плохо, всё вокруг оказалось поддернуто красной пеленой. Витёк решил, что кто-то заменил основное освещение аварийным и удивился, что не заметил этого раньше. Рядом с ним стояли серебряные близнецы-инопланетяне из сказки, которую он всю смену сочинял для дочек. Сорок восьмому захотелось рассмотреть серебряных близнецов получше, но яркий всплеск огня в пламегасителе автомата больно резанул по глазам, и их пришлось закрыть. Ударов пуль, разрывающих грудь, он уже не чувствовал.

Тринадцатый сидел в диагностическом кресле, как обычно, опутанный проводами подобно футуристической мумии, когда по всему бункеру взревели баззеры боевой тревоги. Врач испуганно вскочил из-за своего стола и замер в нерешительности.

— Что случилось? — откуда-то из-за спины дрожащим голосом спросила медсестра. — Что это?

Судя по расширенным от испуга глазам доктора, тот и сам бы хотел узнать ответ на этот вопрос. Все сомнения разрешил грохот динамиков системы оповещения:

— ВНИМАНИЕ! БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ СРОЧНО ЗАНЯТЬ МЕСТА СОГЛАСНО БОЕВОМУ РАСПИСАНИЮ! ПОЛНАЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ УРОВНЕЙ, ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНЫ ДО ОСОБОГО СИГНАЛА!

Сообщение повторилось дважды, и динамики затихли; тем временем на мониторах системы высветился текст объявленного предупреждения. Доктор попытался связаться с кем-то из начальства, но ничего вразумительного ему объяснить никто не смог. Тринадцатый пожал плечами. Очень интересно. Вот, значит, к чему это смутное ощущение опасности с самого утра. Однако сделать всё равно ничего нельзя, уровни загерметизированы, он у медиков, помещения охраны в «Улье», придётся дожидаться либо сообщений от руководства, либо разгерметизации, а пока, кроме ожидания, заняться нечем.

— Доктор, это надолго. Давайте закончим? — предложил он эскулапу. Перепуганный врач, неподвижно сидевший около коммуникатора в ожидании ответа очередного абонента, вздрогнул и поднял глаза.

— Да, да, разумеется, — занявшись привычной работой, он почувствовал себя увереннее.

Вскоре невозмутимое спокойствие Тринадцатого передалось окружающим, и люди успокоились. Медсестра даже предположила, что тревога учебная, в целях проверки систем герметизации, и доктор важно согласился. Тринадцатый промолчал, погруженный в свои мысли. Тревога боевая, это было ясно. Что-то действительно произошло, и сидеть в пустой палате дальше он не собирался. Как только сообщение между уровнями восстановят, надо будет, так сказать, прибыть к месту службы.

— На сегодня всё, вы можете идти, — доктор улыбался резиновой улыбкой.

— Когда меня выписывают?

— Через два дня, думаю, вы будете полностью здоровы. Но организм ещё ослаблен, поэтому в течение недели вам противопоказаны тяжёлые физические нагрузки и...

— Доктор, а нельзя ли выписать меня сегодня? — Тринадцатый пристально смотрел эскулапу в глаза. — В связи с особыми обстоятельствами? Всё-таки учебная тревога — штука серьёзная...

Врач поспешно закивал головой:

— Да, конечно! То есть мы такое не практикуем, но в связи с особыми обстоятельствами... — он замялся, — я могу выписать вас на амбулаторное лечение, после окончания учебной тревоги вам надо будет пройти ещё два сеанса процедур, — в голосе доктора снова появились нотки испуга.

— Вот и хорошо, я обязательно приду, — Тринадцатый улыбнулся медсестре и, пожав врачу руку, вышел из кабинета.

Как скоро будет снят запрет на перемещения, он не знал и, не желая тратить время впустую, направился в спортзал.

Когда, закончив тренировку и приняв душ, Тринадцатый вернулся в палату, его уже ждали. Молодой рослый парень лет двадцати в новенькой форме охранника стоял посреди помещения и беспомощно оглядывался.

— Вы — Тринадцатый? — оживился он, заметив входящего. Тринадцатый кивнул.

— Вас срочно вызывает начальник охраны. Следуйте за мной, — важно сообщил мальчишка и добавил: — Специально для нас снята герметизация и активирован лифт.

Тринадцатый зашлёпал больничными тапками вслед за провожатым. Форму уничтожили ещё в день катастрофы при дезактивации, и другого обмундирования, кроме больничной пижамы, у Тринадцатого не было.

В лифте он принялся рассматривать новоиспечённого бравого воина. Судя по возрасту и состоянию формы, мальчишка, бесспорно, был из числа вновь поступивших на работу в Корпорацию. Крепкий, холёный, чистенький, причёска, аккуратный маникюр. Парнишка, видимо, из состоятельной семьи, возможно, даже из Вип-подуровней. Новенькая форма сидела на нём ладно, сам супермен прямо-таки раздувался от гордости. Почему бы и нет: исходя из норм и кредитных ставок, опубликованных Советом, можно было сделать вывод, что охрана позиционировалась как одна из привилегированных специальностей.

Тринадцатый мысленно хмыкнул. Конечно, на семи уровнях бункера много чего нуждалось в неусыпном надзоре, и реактор, и системы жизнеобеспечения, и пульты управления шлюзами, хранилища баз данных... список маленьким не был. Но любой грамотный правитель всегда помнит, что охрана в любой момент может стать очень эффективным рычагом управления. Множество президентов и премьер-министров вышло из недр силовых структур, ещё большее количество государственных переворотов было осуществлено их руководителями. Неслучайно даже в самых развитых демократиях личный состав сил охраны правопорядка зачастую был сопоставим, а кое-где даже превышал количество боевых штыков вооружённых сил. Полицейские дубинки разрубили на своём веку немало гордиевых узлов и узелков, не поддававшихся ораторам. Отчасти, не потому ли численность службы охраны за первые же две недели существования Корпорации выросла с менее чем трёхсот сотрудников до более чем трёх тысяч? Никакую другую службу не поспешили укомплектовать так быстро.

Лифт достиг «Улья», и новоявленный супергерой снова возглавил шествие. Напротив каждых дверей межуровневых лифтов стояло по два вооружённых охранника. Сразу же бросилось в глаза оружие несущих службу: не только короткие резиновые дубинки, наручники и служебные пистолеты, согласно обычному штатному расписанию, но и десятизарядные автоматические карабины, служебное гладкоствольное оружие. На коротких дистанциях, например, в условиях бункера, картечный выстрел из такого карабина по незащищённой цели означал для последней неминуемую смерть. У входа в подуровень начальника охраны так же стоял вооружённый парный пост. Очень интересно.

Начальника охраны за свою недолгую работу в бункере Тринадцатый видел всего один раз, при приёме на работу. Отставной генерал милиции считал своим долгом лично проводить финальное собеседование с каждым вновь принятым на работу охранником. И не все, по слухам, его проходили успешно. Шептались, что генерал видит человека насквозь почище рентгена. Тринадцатый тогда вошёл в кабинет и доложил по форме о прибытии. Сидящий за столом жилистый мужчина лет шестидесяти оторвался от изучения его личного дела и поднял седую голову. Немигающий взгляд серых глаз был действительно тяжел. Генерал смотрел пронзительно, словно для него не существовало ни кожи, ни черепа, ни даже мозга, одна лишь душа стоящего перед ним человека. И сейчас в неё очень внимательно всматривались из-под седых бровей давно немолодые, но поразительно чистые глаза. Глаза человека, повидавшего в этой жизни многое. Начальник службы охраны был далеко не прост. Генерал пожал ему руку и, коротко кивнув на личное дело, сказал:

— Читал. А теперь и сам вижу, что не подведёшь старика.

На этом тогда собеседование и закончилось. Все знали, что Старик не любил пространных бесед, предпочитая словам действия.

У входа в кабинет начальника службы охраны новоиспеченный герой остановился, и его бравый вид несколько увял. Было видно, что мальчишка не горит желанием лишний раз показываться на глаза старику. Тринадцатый вошёл в кабинет. Генерал сидел за столом, напротив него расположилось десятка два человек в униформе охранников, со многими из них Тринадцатый уже был знаком. «Все бывшие военные», — машинально отметил он и представил, как забавно будет сейчас выглядеть его доклад по форме в больничной одежде. Однако докладывать не пришлось.

— Садись, майор, — ещё на вдохе прервал его генерал и жестом указал на свободное кресло. Его воспалённые глаза смотрели устало, лицо прорезали глубокие морщины, отчего он выглядел сейчас намного старше своих лет. Многочасовое напряжение сильно измотало старика. — Не будем терять времени, кто знает, сколько у нас его осталось, — генерал ткнул узловатым пальцем в сенсор, и на мониторе замелькали кадры.

Тринадцатый узнал видеозапись выхода экспедиции на поверхность. Генерал не торопясь комментировал:

— Вы видите, как экспедиция, высланная навстречу спасателям, поднимается наверх. В верхнем шлюзе они установили две камеры, по одной в каждой секции, и ретранслятор для связи бункера с переносной РЛС, которую они же должны были развернуть на поверхности. Вон она, эта РЛС, на снегоходе упакована. Эти кадры знакомы всем, их транслировали на весь бункер. Экспедиция должна была вернуться через пять часов, но в назначенное время никто к шлюзу не пришёл, и трансляцию было решено прекратить. За это время экспедиция связь не поддерживала, на запросы не отвечала, РЛС не заработала.

Генерал сделал глоток воды. Тринадцатый заметил, что стакан в его руке почти незаметно дрожит. Значит, произошло что-то действительно очень плохое. Сначала боевая тревога, потом старик обратился к нему по воинскому званию, чего на гражданке вообще никто никогда не делал, теперь эта дрожь в руках. А ведь генерала так просто не напугаешь, он калач тёртый... Старик снова коснулся сенсора и продолжил:

— Спустя сорок семь минут после истечения срока экспедиция вышла на связь с сообщениями о пострадавших и о необходимости срочного оказания помощи. Как вы слышите, сигнал сильно засорён помехами и практически неразборчив. Освещения в обеих секциях шлюза нет, только инфракрасная подсветка камеры. В шлюз вошли участники экспедиции, неся на руках неизвестных людей, предположительно пострадавших. В общей сложности пятнадцать человек.

Тринадцатый взглянул на экран, где пять пар одетых в серебряные скафандры людей, несущих на руках неподвижные тела, входили в шлюз. Сразу всё стало ясно. Десять вооружённых людей несли на руках пятерых вооружённых пострадавших. Оружие и снаряжение у каждого. В реальных условиях, для облегчения ноши, оружие и снаряжение с раненых бы сняли — либо не взяли с собой вообще, либо несли силами уцелевших. На экранах была наспех организованная диверсионная группа. Судя по бурым разводам и характерным отверстиям на скафандрах, экспедиция перестала существовать ещё пару часов назад. В этот момент на экране выскочившие из лифта диверсанты расстреливали встречающую группу.

— Тревогу поднял старший смены охраны шлюза, Виктор Костецкий, радиопозывной Сорок восемь. Если бы не его оперативные действия, потери были бы гораздо серьёзнее. Костецкий успел спасти одиннадцать человек и сорвал попытку врага прорваться в шлюз. Сам он погиб.

Тринадцатый смотрел на лежащего в луже крови Витька. Один из скафандров подошёл к Сорок восьмому и дал короткую очередь. Вспомнилось, как Сорок восьмой, вечно кипя неуёмной энергией, влетал в палату и выпаливал новости. Вроде и знали друг друга всего ничего, но ведь находил время навестить, а после того, как Тринадцатый остался единственным пациентом эскулапов, не пропустил ни дня. Вроде бы мелочь... но вся жизнь состоит из таких вот мелочей. Где-то внутри стало больно. Жаль дочек, смышлёные они у него не по годам, не поверят в сказку о командировке или полёте на Луну. Теперь ясно, зачем всех здесь собрали.

— В результате нападения наши потери составили двенадцать человек убитыми, плюс состав экспедиции, — генерал вывел на экран списки погибших. — После атаки нападавшие уничтожили камеры наблюдения. Мы закрыли все переборки и заблокировали их в лифтовом холле. Они потребовали впустить их в бункер и предоставить управление лифтом, иначе угрожают сбросить сверху в шахту лифта ядерный заряд и взорвать его. Возможно, что это не блеф: сразу после нападения камеры и датчики в верхнем шлюзе были уничтожены электромагнитным импульсом. Ученые сообщают, что фиксируют мощные детонации на месте шлюза, похоже, кто-то взламывает ворота, чтобы получить доступ в шахту. Мы закрыли все переборки, блокирующие шахту лифта по длине, но если заряд будет взорван внутри шахты, они не выдержат. В лучшем случае, шахта будет завалена на всю глубину. В худшем — можем лишиться верхнего уровня. Но это ещё не всё. Есть опасение, что нападающие смогут найти последний оставшийся выход, и тогда мы будем погребены здесь заживо. На принятие решения у нас есть три часа, — старик выключил мониторы и сел в кресло. Слова давались ему нелегко, он перевёл дух и продолжил:

— Совет собирается оповестить всех и готовит сетевой опрос, хотят узнать мнение людей. Медики говорят, что нападающие и тут, и наверху не меньше суток сидят на антирадиационных препаратах, иначе уже бы изжарились давно. После такой передозировки антирада половина из них обречена и без облучения, а те, что покрепче, получат серьёзные осложнения. И наверняка они в курсе. Не думаю, что надо впускать в бункер вооружённых головорезов, способных запросто убить два десятка ни в чём не повинных людей, но и рисковать мы тоже не можем: что происходит наверху и насколько серьёзны угрозы напавших — неизвестно. Тягаться нам с ними тяжело, боевого оружия нет, только служебное, личный состав — одни новички, все, кому доводилось понюхать пороху, сидят здесь, — генерал обвёл взглядом сидящих и закончил:

— Совет дал добро выслать разведку для сбора информации. У нас пока ещё остается последний запасной выход. Я хочу выслушать ваши соображения.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина, затем прозвучало одно предложение, потом втрое, спустя минуту обсуждение шло вовсю. Тринадцатый слушал молча и не вмешивался, пытаясь по смыслу реплик определить степень подготовки присутствующих. В общем-то, перед ними стояла вполне обычная для разведподразделений задача по сбору информации о противнике, вот только в случае неудачи горе-разведчики приведут врага прямо к последнему входу в бункер. Спустя десять минут стало понятно, что ни разведчиков, ни армейских спецназовцев среди присутствующих нет, но и случайно здесь тоже никто не оказался, повоевать успели все. Его размышления прервал старик.

— Почему молчишь, майор? Это же твоя вотчина, — стоило генералу заговорить, как в кабинете все смолкли. — Скажи, сынок, что думаешь. Двадцать пять тысяч душ сейчас, возможно, на волоске висят.

Тринадцатый мгновение молчал. Все взгляды устремились на него, и в наступившей тишине стало слышно, как громко тикают старинные часы на генеральском столе. Массивный, покрытый витиеватой резьбой ореховый корпус в виде бурого медведя, держащего двумя лапами на груди циферблат с ажурными стрелками, среди нагромождения электроники и мигания индикаторов смотрелся очень необычно и немного странно, словно обрывистый островок чего-то очень живого, упорно борющийся за существование в бездушном мире потоков безразличных ко всему электронов.

— Ситуация вполне понятная, — Тринадцатый встал, чтобы лучше видеть реакцию слушателей. — Диверсионную группу впускать в бункер нельзя, это ясно и так. Но у них есть боевое оружие, которого нам очень не хватает. Необходимо этим воспользоваться. Нет смысла рисковать людьми, пытаясь выбить их из лифтовой. Так же как нет смысла применять сонный или отравляющий газ, там у всех есть средства защиты. Предлагаю загерметизировать помещение и откачать оттуда воздух. Судя по видеозаписям, систем регенерации кислорода с закрытым циклом у них нет, так что долго они не продержатся. А девять боевых стволов нам пригодятся. На поверхность должна пойти группа в составе двенадцати-шестнадцати человек, плюс кто-то из учёных на тот случай, если ядерный заряд действительно существует, и попытаться его найти. Необходим запас антирада на всякий случай, а также средства маскировки. Использование скафандров радиационной защиты исключается, они сильно сковывают обзор и движение, сводя на нет мобильность и маневренность. Не помешали бы ещё взрывчатые вещества и средства взрывания, возможно, они есть в инженерной группе, или их можно синтезировать в наших лабораториях, надо поговорить с научниками. Группа выйдет из бункера через необнаруженный противником вход, скрытно сблизится и произведёт сбор данных, а в случае благоприятной ситуации — уничтожит врага либо проведёт диверсию. В конце концов, главное — выиграть время, даже на антирадиационных препаратах при таком излучении противник долго не продержится. Детали операции необходимо разрабатывать, привязываясь к карте местности и в соответствии с имеющимися в нашем распоряжении средствами. Это пока всё, — Тринадцатый внимательно следил за лицами присутствующих, но явных признаков малодушия ни у кого заметно не было.

Что ж, это хорошо, значит, группу сформируем. А там дальше уже будет видно, кто чего стоит, это уже поверхность покажет.

Генерал ответил не сразу. С минуту он раздумывал, анализируя услышанное, затем потянулся к коммуникатору и послал сигнал вызова в центр управления, где в эти минуты шло заседание Совета директоров.

Платформа грузового лифта почти бесшумно скользила вверх по наклонной шахте, спеша доставить на поверхность необычную группу людей, рассыпавшихся по периметру платформы и оставивших центральное пространство лифта абсолютно пустым. Тринадцатый ещё раз оглядел группу. Пятнадцать бойцов, приняв изготовку для стрельбы с колена, ждали выхода наружу, в дальнем углу неуклюже сгорбились две фигурки в скафандрах радиационной защиты. Научный отдел выделил в помощь двоих специалистов. Говорят, добровольцев было больше тысячи, население бункера, ужаснувшееся кадрами кровавой расправы, единогласно проголосовало за отказ впустить чужаков в убежище, даже не захотев разобраться, кто же просит помощи, словно там, наверху, все с автоматами и жаждут крови. В конце концов, те, кто пролил кровь, уже заплатили за это не самой лёгкой смертью от удушья. Тринадцатый ласково провёл рукой по автоматному стволу. Практически новый, последняя модификация. Девять из пятнадцати диверсантов были одеты в армейскую форму с шевронами РВСН. Видимо, защищённый командный пункт командующего округом не смог принять весь личный состав. Или принять смог, но не смог защитить. Остальные были в гражданской одежде, а это означало, что там, наверху, находятся не только военные, но и обычные люди, возможно, и женщины, и дети, которым грозит неминуемая гибель. Однако население бункера в своём голосовании было непреклонно.

Всё-таки человек — очень эгоистичное существо. Ведь ещё месяц назад многие из них сами играли в догонялки со смертью, пытаясь успеть укрыться в бункере в день катастрофы, а после двадцать пять тысяч человек пребывали в состоянии шока. Люди не могли свыкнуться с мыслью, что прежнего мира больше нет, и, возможно, они — это всё, что от него осталось. Лечебные подуровни были заполнены пациентами с тяжёлой депрессией, многие продолжали надеяться на то, что помощь придёт. И вот теперь, сытые, здоровые и в безопасности, они отмежевались от тех, кому повезло меньше, от тех, кто болен, голоден и ищет спасения, словно не испытывали сами в тот роковой день первобытный, почти животный страх. Своя рубашка снова оказалась ближе к телу, и находящихся на поверхности единогласно зачислили в прокажённые. Хотя, конечно, начинать поиски помощи с автоматных очередей — не самая удачная мысль. Но кто знает, что пришлось испытать тем, кто выжил в ядерной плавильне... Тринадцатый и сам не знал, как бы он поступал на их месте, доведись ему пройти через такое, и был уверен, что никто из голосовавших не смог бы ответить на этот вопрос, не покривив душой.

Скоро будет ясно, что на самом деле происходит на поверхности. Майор имел простой и чёткий приказ: разведка, оценка степени угрозы, по возможности уничтожение противника. Группу снарядили за два часа, что было очень быстро не только для людей гражданских. Горнолыжный термокостюм, стоивший до катастрофы маленькое состояние, конечно, не штурмовой комплект, и не мимикрирующий фотохромный комбинезон, но лёгок, не стесняет движений, а греет и защищает от ветра даже лучше. Маскировку организовали просто, наскоро сшив широкие белые балахоны, оканчивающиеся внизу подобием штанин. Они, конечно, промокнут и будут доставлять неудобство, но выбирать не приходилось. Противогаз с широким обзорным стеклом и встроенной гарнитурой ближней связи защищал дыхательные пути и слизистые оболочки лица, но от жёсткого излучения спасти не мог. Вся надежда была только на антирадиационные препараты, передозировка которых ничем хорошим не светила, так что времени терять не стоило.

До шлюза добрались без происшествий, и через несколько минут шлюзования группа ступила на поверхность. Пока научники суетливо устанавливали внутри и снаружи шлюза видеокамеры и подключали ретранслятор, Тринадцатый огляделся. Запасной грузовой выход находился от осаждённого пассажирского на удалении в пять километров, это расстояние планировалось преодолеть за три часа, учитывая лесисто-холмистый характер местности. Но всё вокруг изменилось до неузнаваемости. Судя по часам, сейчас был почти полдень, но всё было погружено в полумрак. Небо едва светилось, затянутое мутной бурой мглой, словно кто-то смешал в одном стакане краски всех цветов радуги и выплеснул на небо получившуюся в результате тёмную грязную жижу. Миллионы тонн пыли, поднятые ввысь на десятки километров ядерными взрывами и дымами от пожаров тысяч городов и миллионов гектаров лесов, заслонили собою солнце на многие годы. Счётчики Гейгера зашкаливали, показывая смертельно опасный уровень излучения, а на месте красавицы Медвежьей, возвышаясь над землёй едва на пару десятков метров, уродливо, словно гигантский гнойник, выпирал оплавленный, весь в застывших подтёках, каменный блин. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась безжизненная пустыня, засыпанная землисто-серой смесью пепла и снега. Ядерный взрыв, уничтоживший сопку, был наземным и имел чудовищно огромную мощность. Похоже, по бункеру били сознательно.

— Мы закончили установку оборудования, шлюз закрыт, выполняется подпор давлением, — в наушнике зазвучал голос кого-то из научных спецов. — Можно идти.

Тринадцатый проверил связь с бункером. Ему ответил Старик, контролирующий операцию из центра управления. Связь была неустойчивой и сильно засорённой помехами. По мере удаления от выхода помехи усиливались, обещая скорую потерю сигнала.

— Идти след в след, построение «Змейка» в колонну по одному, в ложбины и ямы не наступать. Дистанция между бойцами четыре метра, дистанция между подгруппами двадцать метров, — майор отдал команду и, прикинув направление на цель, повёл группу.

Стрелка компаса хаотично дергалась в разные стороны, магнитные и радиационные аномалии делали компас бесполезным, и он шёл, полагаясь на опыт, руководствуясь выбранными в качестве ориентиров оплавленными остатками Медвежьей. Ещё в бункере он разбил бойцов на пять частей-подгрупп. Первым шёл головной дозор, и от впереди идущего зависело очень многое, поэтому эту тройку Тринадцатый возглавил сам. Далее шли ещё две тройки, потом пятёрка из учёных и охранников, пятая тройка являлась тыловым дозором. Снег местами доходил до колен, но поверхность под ногами была относительно ровная: давление в несколько миллионов атмосфер в совокупности с огромной температурой в миллионы градусов, в доли секунд возникшие в эпицентре ядерного взрыва, гладко выбрило местность на километры вокруг, и идти было несложно. Майор, словно бульдозер, неутомимо пробивал дорогу, периодически нарушая тишину в эфире ближней связи для короткой лаконичной переклички. Спустя час было пройдено три километра, когда поднялся ветер. Идти стало труднее, и без того слабая видимость резко ухудшилась. Завихрения воздуха швыряли в идущих бойцов охапки грязного снега, пытаясь залепить обзорные стёкла противогазов, били в грудь, заставляя замедлять шаг, заметали пробитую отрядом тропу, противясь всякому присутствию следов человека на земле, которую он столь жестоко и безрассудно погубил. Ещё через полчаса впереди, на клубящейся в воздухе серой снежной пыли, заметались отблески света. Осаждённый выход был где-то в километре отсюда.

Тринадцатый отдал команду, и группа заняла круговую оборону, оставив учёных в центре получившегося кольца. Дальше пойдёт только головной дозор. Майор дал себе несколько минут передохнуть и двинулся на блики света. Понемногу ветер начал ослабевать и вдруг полностью пропал, так же внезапно, как появился. Тринадцатый поднёс к стеклу противогаза бинокль. Метрах в трёхстах, вокруг горящей бочки, похоже, из-под мазута, плотно прижавшись друг к другу, сидело десятка четыре людей, практически не проявлявших никакой активности. Это казалось странным, учитывая ведущуюся подготовку к ядерному взрыву. Майор подал знак, и дозор перешёл на скрытное передвижение. Ползти по сорокасантиметровому снегу было невозможно, поэтому бойцы шли полуприсев, часто останавливаясь, чтобы не дать ногам устать. Когда до сидящих осталось около тридцати метров, Тринадцатый снова взглянул в бинокль. Вокруг костра сидели дети. Грязные и закопчённые, сбившиеся в кучу. Кто-то спал, кто-то пустым безразличным взглядом смотрел на огонь, некоторые слабо шевелили губами, видимо, переговариваясь друг с другом. Из темноты вынырнула фигура взрослого, и пламя от костра осветило закутанного в целый ворох рваного тряпья сутулого старика. Майор проследил взглядом направление, откуда появился старик, и разглядел в полутьме крупные тёмные пятна. Похоже, техника.

Оставив людей наблюдать за лагерем, Тринадцатый двинулся к ней в обход костра. В двадцати метрах от лагеря детей наполовину занесённые снегом стояли девять грузовиков, два их которых имели железные кунги и являлись армейской техникой. Деревянные кузова машин практически полностью были выломаны, судя по всему, на дрова, на один из грузовиков были погружены какие-то бочки. Оба кунга были нетронуты, и из дверной щели одного из них слабо пробивался свет. Возле последнего грузовика, метрах в тридцати, горел второй костёр, вокруг которого сидели и лежали взрослые, подобно старику, укутанные во что попало. Майор оглянулся. У первого костра старик с инъектором в руке ходил от ребёнка к ребёнку.

Звук прогремевшего в двухстах метрах взрыва через гермошлем противогаза оказался тихим и нерезким. Тринадцатый мгновенно среагировал на вспышку, бросившись в снег и слившись с грузовиком. Теперь понятно, где находится осаждённый вход. Короткая вспышка взрыва, на секунду осветив местность, показала много интересного. У лагеря взрослых стоял часовой с автоматом наизготовку. Похоже, что сторожил он самих отдыхающих, вокруг машин охраны не было. За лагерем взрослых всё так же в тридцати метрах располагался точно такой же третий лагерь, а вокруг осаждённого входа стояло два старых бронетранспортёра конца двадцатого века, БМП, бульдозер и с десяток грузовиков.

В этот момент на БТРах зажгли прожекторы. Видимо, их берегли от попадания случайных осколков, поэтому огни гасили на момент проведения взрывных работ; скорее всего, стекла прожекторов даже накрывали чем-то, уж очень близко к входу стояла техника. В ярком свете было хорошо видно, как из-за техники выходят укрывавшиеся за ней люди с лопатами, ломами, носилками, вёдрами и каким-то ещё инструментом, и двигаются к развороченному холму, из которого торчат металлические конструкции шлюза. Несколько фигур с оружием создавало оцепление холма, и у майора вновь возникло подозрение, что охраняют не объект, а рабочую силу. Очень интересно. Нужен кто-то, испытывающий непреодолимое желание поделиться информацией. Надо посмотреть в кунгах.

Но всё произошло гораздо проще. Когда Тринадцатый был уже рядом с кунгом, стоящим в группе грузовиков и достаточно плохо заметным из любого лагеря, старик отделился от детского костра и побрёл навстречу спецназовцу, не поднимая головы и стараясь не сбиться с занесённой недавним ветром тропы в глубокий снег. Майор достал нож, и, как только старик оказался рядом, аккуратно ткнул его рукоятью в затылок. Подхватив оседающего старика на руки, Тринадцатый забросил бессознательное тело на плечо и скрылся в темноте.

— От него фонит так, как будто он и есть эпицентр, — сообщил по ближней связи один из научников, склонившихся над стариком. — Сейчас придёт в сознание, — человек в серебряном скафандре поднёс к носу старика пластиковую ампулу и раздавил её. Старик слабо застонал и, пошевелившись, открыл глаза. Поначалу пустой взгляд начал обретать ясность, внезапно его зрачки расширились.

— Засоображал, — усмехнулся Тринадцатый и на всякий случай показал старику нож. — Лежи спокойно и тихо отвечай на вопросы. Понятно?

Старик поспешно закивал.

— Где находится ядерный заряд? — искажённый мембранами противогаза голос звучал глухо и зловеще, от каждого вопроса старик вздрагивал.

— В крытом грузовике он, заперт. На пассажирской двери там ручка выломана, приметная это машина, — на вид старику было лет шестьдесят, наверное, ровесник начальника службы охраны, усталый голос звучал слабо, но уверенно.

— Как охраняется?

— Во втором кунге медпрепараты хранятся, там постоянно дежурят двое солдат с автоматами, — старик закашлялся и продолжил: — А заряд просто заперт, всё равно никто не знает, как им пользоваться. Ядерную реакцию обычными методами не вызвать. Генерал говорит, что у него есть дистанционное управление, он его в БМП держит, всегда при себе, — старик снова зашёлся в кашле.

Снова, как всегда неожиданно, поднялся ветер и закрутил в воздухе грязную карусель. Старик съёжился и задрожал от холода. Тринадцатый отдал команду, и бойцы сомкнулись в кольцо, загораживая старика от ветра. Воспользовавшись паузой, тот спросил:

— Вы снизу, из бункера? — в его голосе неприкрыто звучала надежда.

— Из бункера. Кто такой генерал? — продолжил допрос майор.

Старик стёр облепивший лицо снег, неуклюже протёр глаза и ответил:

— Не знаю я точно. Когда первый взрыв ударил, в метро я был. На Заельцовской, это у нас предпоследняя станция ветки, на другом конце города от аэропорта. В том районе-то и взорвалось в первый раз, да так сильно, что весь город сразу превратился в пылающие руины. Тогда все, кто успел, в метро укрылись. Да только потом по всему городу начали бить, туннели обрушились, выход обломками завалило наполовину. Поначалу выбирались наружу, копались в развалинах продуктового неподалёку. Да только многого там не найдёшь, от города одни камни остались, даже первых этажей не уцелело, и горит всё, в центре смерч огненный. Через несколько дней начала вода поступать из разрушенных туннелей, и метро стало затапливать, за два дня всё залило. А наверху пожары не стихают, и радиация сильнейшая, решили из города срочно уходить, а куда? Ни еды, ни воды, снег грязный идёт, кожу нарывает. Всем, что по дороге из-под обломков магазинов достать смогли, и питались. За городом снежная пустыня, холодно, тёплой одежды нет, какое тряпьё подобрать посчастливилось, в то и закутывались. Детки плакали, кушать хотели...

Старик снова закашлялся. На этот раз кашлял он долго, потом сплюнул на снег ржавый комок и отдышался:

— Ночью заметили в небе ракеты сигнальные. Пошли туда, там солдаты и техника, главный у них генералом Ладейником представился. Из военного командного пункта они, ракетчики. Бункер их разбомбило, Ладейник собрал всех, кто остался, погрузился на технику исправную и пошёл к городу. Неделю возле города стоял, ракеты в небо пускал, выживших ждал. У него и припасы, и медикаменты, и препараты антирадиационные. Объявил, что к «Подземстрою» идти надо, что, может, и не задело его вовсе. Дней двадцать сюда шли, компасы не работают, плутали, пару раз круга давали, на свои же следы выходили. От города, почитай, три тысячи отходило, а до сопки меньше трёх сотен дошло, поумирали по дороге люди от облучения. Кому тут раньше бывать довелось, как увидели, что от сопки-то осталось, так и поняли, что прямо здесь рвануло. Паника началась, многие сперва бежать отсюда хотели, подальше от радиации, да только куда. Ладейник сказал, запасной вход искать надо, быстрее найдём, быстрее спасёмся, уходить всё одно некуда, а пока ищем, на антирадиационных уколах продержимся. Кто-то согласился, а кто-то нет. Несогласные собрались уходить, так генерал приказал им вслед из БМП стрельнуть очередью из пушки. Раненых добили, а остальных поставили под автоматы и заставили копать. У него взрывчаткой один из грузовиков доверху гружёный, вот и начали холмы покрупнее взрывать, вход, стало быть, искать. А вчера неожиданно ваши ребята, земля им пухом, вышли к нам совсем с другой стороны.

Очередной приступ кашля сбил старика с ног и скрутил пополам. Один из учёных достал инъектор и сделал ему укол в шею. Спустя полминуты старика перестало трясти.

— Мы как увидели людей в скафандрах, так и обрадовались, думали, всё, дождались. Старший ваш сказал, что надо доложить начальству, чтобы бункер подготовить к нашему приёму, обеспечить медицинскую помощь, отдельные герметичные помещения, чтобы во всём бункере стерильность не нарушить. Говорил, надо собрать и установить какую-то станцию связи, что они с собой принесли, тогда можно прямо отсюда с начальством связаться. Ладейник согласился, взял солдат и помогать пошёл. Дошёл с вашими до станции и убил всех. Потом сказал, что враньё это всё, не пустят нас в бункер, если бы хотели, то сразу впустили. Надо захватывать бункер, а если не получится, то у него есть ядерный заряд, жить захотят, быстро откроют. Переодел добровольцев в скафандры и отправил вниз. Солдат-то у него совсем мало осталось, человек тридцать всего, из бронетранспортёров почти не вылезают. Бункер так и не открыли, назад никто не вернулся. Ладейник объявил их предателями и приказал вскрыть шахту и сбросить туда ядерный заряд, говорит, если не откроют, пока вскрываем, то нам всё одно скоро умирать, так и весь бункер с собою прихватим. Да только шлюз больно крепкий оказался, едва первые ворота продырявили, а внутри ещё одни оказались. Нервы у людей сдают, Ладейник совсем озверел, и часа не проходит, чтобы кого-то не расстрелял, — старик выдохся и замолчал, пытаясь восстановить дыхание. Ветер стих, и было видно, как от старика шёл пар, пробиваясь через витки намотанного на шею тряпья. Транквилизатор делал своё дело.

Старик глубоко вздохнул и, набравшись храбрости, посмотрел Тринадцатому в глаза:

— Сынок, я всё понимаю. У ребят ваших вчерашних глаза были добрые, они помочь нам хотели искренне, врал генерал, гореть ему вечным пламенем, — старик не выдержал и опустил взгляд. — У тебя глаза не такие, страшно мне смотреть в них. Ясно, зачем пришёл. Я всё покажу, только деток с собой заберите, пропадут ведь, совсем худо им, — старик поник и осел на грязный снег.

Грузовик со взрывчаткой стоял отдельно от костров и другой техники, на удалении ста метров от осаждённого шлюза. Неподалёку урчал двигателем БТР охраны, направив на машину включенный прожектор. Вооружённые люди на руках перетаскивали плоские прямоугольные деревянные коробки от грузовика к шлюзу. Похоже, тротил, стандартные двадцатипятикилограммовые ящики с шашками.

Тринадцатый опустил бинокль. Двенадцать бойцов, неразличимые в полумраке, рассыпавшись веером, лежали в грязном снегу в двадцати метрах от машин, ожидая команды. Вскоре цепочка несущих взрывчатку людей исчезла в темноте, и наблюдатель, высовывавшийся по пояс из люка БТР, немедленно скрылся внутри, лязгнув крышкой. Майор решил подождать ещё немного. Минут через пять, уже не удивляя своей внезапностью, поднялся ветер, и вокруг завьюжило бурым снегом. Вот теперь пора. Тринадцатый коротко взмахнул, и пара бойцов, пригибаясь, устремилась за ним, подходя к бронетранспортёру с тыла. Оставив обоих бойцов около люков десантного отделения, майор, обходя смотровые триплексы, забрался на броню рядом с прожектором. Взявшись покрепче, он резко развернул прожектор так, что тот стал светить куда-то вниз и вбок. Тринадцатый достал нож и бесшумно отступил за пулемётную башню. Лязгнул замок, и в открывшемся люке показалась голова наблюдателя в армейской шапке-ушанке с опущенными вниз ушами. Наблюдатель, даже не обернувшись, выругался и полез на броню, неуклюже скользя руками по засыпанному снегом железу. Майор скользнул к спине возящегося с прожектором солдата и, аккуратно приподняв свободной рукой ушанку, нанёс короткий мощный удар ножом в шею. Направленное под нужным углом лезвие в одно движение перерезало сонную артерию и пробило трахею, наблюдатель захрипел, обливаясь кровью и пытаясь обхватить ладонями рану, рухнул на броню и скатился в снег.

— Какого хрена ты там делаешь? — донёсся из бронетранспортёра недовольный хриплый голос. — Чего возишься, руки отсохли, что ли?

Как только, громыхнув замком, крышка люка механика-водителя поползла вверх, Тринадцатый одним прыжком оказался рядом. Водитель высунул голову, собираясь осмотреться, и в этот момент клинок вошёл ему в глазницу по самую рукоять. Не теряя времени, майор ухватился за воротник армейского полушубка и, рывком выдернув тело из люка, сбросил на землю. После чего быстро вернул прожектор в первоначальное положение и замер между открытыми люками. Но ничего не происходило. Подождав ещё немного, Тринадцатый включил фонарик и осторожно заглянул в люк так, чтобы в случае опасности ослепить противника светом и выиграть пару секунд. Третий член экипажа спал, укрывшись плащ-палаткой с головой. Майор скользнул в люк. Спать на посту нехорошо. А в боевых условиях — тем более. От этого могут быть различные мелкие и немного неприятные неожиданности. Например, у тебя могут украсть плащ-палатку. Или ты можешь так и не проснуться. В этот раз у нерадивого часового приключились обе неприятности сразу.

Больше в БТР никого не было, десантное отделение пустовало, и Тринадцатый, спрыгнув с брони, коротко скомандовал в эфир:

— Начали.

Почти половина бойцов группы, как выяснилось, имела боевой опыт вождения БТР, было даже два танкиста, поэтому экипаж из трёх человек для трофейной брони сформировали мгновенно. Пока майор обговаривал с ними детали, бойцы вытаскивали из грузовика ящики с тротилом и исчезали в темноте.

— Грузовик не заводится, — прозвучал в наушнике доклад.

Тринадцатый повернулся к командиру экипажа и усмехнулся.

— Тогда план «Б». Цепляй.

Командир коротко кивнул, и экипаж скрылся в БТР. Стальная коробка развернулась и задним ходом сдала к грузовику. Спустя две минуты слегка опустошённый склад на колёсах утащили во мрак.

В отличие от склада взрывчатки, стоянка грузовиков не охранялась. Майор, бесплотной тенью скользя от машины к машине, осмотрел их всех. Грузовики с открытыми кузовами, видимо, заводить уже не планировалось, топливо было слито, а деревянные и резиновые части пошли на дрова. В нетронутом состоянии оставались только оба кунга, в одном из которых, согласно рассказу пленного старика, находился ядерный заряд, в другом — склад медикаментов, в котором постоянно дежурили двое солдат. Старик не обманул, первый кунг действительно стоял запертый и безлюдный, а из крыши второго слегка торчала небольшая жестяная труба походной печки, над которой в грязной круговерти снежных хлопьев метался, разрываемый порывами ветра, чёрный дым. Четвёрка бойцов в белых балахонах тихо окружила кунг.

— Четвёртый, как у вас? — вышел в эфир Тринадцатый.

— Думаю, заведём, — откликнулся старший подгруппы, отправленной заниматься грузовиком с зарядом. — Движок в порядке, ещё немного.

Из темноты со стороны докладывающего раздалось чихание мотора, сменившееся дребезжащим тарахтением холодного двигателя.

— Порядок, — деловито сообщил Четвёртый.

Дверь кунга заскрипела и отворилась, и на пороге в прямоугольнике света возникла фигура в расстёгнутом армейском полушубке.

— Эй, куда собрались, почему без предупреждения? — солдат секунду пытался вглядеться в темноту, но ничего не увидел и спрыгнул на землю.

Майор отвёл для замаха руку и резко нанёс мощный удар ножом в солнечное сплетение. Мгновенный нервный спазм заставил лёгкие врага сократиться, выдавливая весь кислород. Противник беззвучно осел на снег, хватая ртом воздух, но вдохнуть он так и не успел. Тринадцатый аккуратно вытер лезвие о рукав убитого, чтобы не дать стекающей крови сделать рукоять скользкой, после чего свободной рукой взялся за поручень и одним прыжком оказался внутри кунга. Сидевший перед «буржуйкой» на ящике солдат, увидев перед собой странную фигуру, на мгновение опешил и, спохватившись, схватил лежащий рядом автомат. Но было уже поздно. Майор преодолел разделяющие их два метра одним движением. Клинок ножа полоснул по кисти руки, хватающей автомат, не останавливаясь, описал дугу и вонзился в горло. Тринадцатый увернулся от брызнувшейся крови, пропустив мимо себя падающее тело. Заглянувший в дверь боец в белом вопросительно приподнял голову. Майор кивнул:

— Минируй.

Медицинский грузовик завелся сразу. Это сильно упрощало дело — разрабатывая план, Тринадцатый серьёзно сомневался в том, что машины будут на ходу. Теперь можно действовать быстрее, ветер мог стихнуть в любую секунду, и тогда видимость улучшится.

Оба кунга, не включая огней, тихо сдали назад, отъезжая от костров всё дальше.

— Тринадцатый, я — «Коробочка», приём, — сквозь шипение помех пробился командир экипажа БТР.

— На связи.

— Грузовик оттащили метров на пятьсот и заминировали. Отошёл от него на предел видимости, жду указаний.

— Постарайся подпустить вплотную, взрывай только наверняка и сразу к нам. Как принял меня?

— Принял тебя хорошо. Выполняю, — подтвердили с БТР.

Тринадцатый через бинокль смотрел в направлении осаждённого шлюза, но практически сплошная стена бурого снега не позволяла увидеть ничего дальше пяти метров. Из-за снежной завесы вынырнул Четвёртый и доложил:

— Кунги отогнали насколько смогли, снег глубокий, местами ямы, в результате застряли оба, но метров на триста всё же укатились. Колея широкая, видна хорошо, но если ветер не перестанет, через полчаса заметёт. В каждую колею положили по ящику тротила и шесть возле грузовика, что около костра, где раньше детишки грелись, как ты сказал.

— Жаль, наши учёные мужи сообразили нам только четыре радиовзрывателя, — пожалел майор, — ещё пару ловушек не помешало бы. От подгруппы научников ничего?

— Пока молчат.

Со стороны шлюза вспыхнуло, и сквозь мембраны противогаза глухо донёсся звук взрыва. Тринадцатый посмотрел на Четвёртого:

— Пора. Скоро пойдут за новой партией тротила и хватятся грузовика.

Четвёртый кивнул и нырнул обратно в снежную круговерть.

Тринадцатый вышел в эфир ближней связи и скомандовал:

— Внимание! Готовность три минуты. «Коробочке» начинать самостоятельно по ситуации. Подгруппам минирования ждать моего сигнала. Без команды не стрелять, в бой не вступать, в случае вынужденной перестрелки действовать парами, как учил. После подрывов отходить к кунгам и занимать круговую оборону. Первая подгруппа со мной. Как принято?

Командиры подгрупп подтвердили приём, и эфир замолчал. Тринадцатый лежал наполовину засыпанный снегом и привычно отсчитывал время. Ветер стих, уже не удивляя своей внезапностью, и в сумрачной тишине потекли секунды.

Через одиннадцать минут со стороны, где когда-то располагался склад взрывчатки, донеслась автоматная очередь, и в небо взвилась сигнальная ракета.

Майор протёр лицевой щиток и поднёс к глазам бинокль. Далековато. От шлюза к месту событий, ревя мотором, пронёсся БТР и начал шарить прожектором вокруг. Стало видно, как сидевшие на броне люди озираются вокруг и запускают в небо осветительные ракеты. Один из них влез на пулемётную башню. Какой ты у нас догадливый. А ты подпрыгни, повыше станет, вдруг увидишь чего. Ещё, говорят, помогает газетку под ноги постелить, тоже обзор улучшается. Кто-то из бегающих вокруг бронетранспортёра людей замахал руками, и все устремились к нему. Ну, наконец-то, вот он, острый глаз, а то я уже начал переживать, думал, никто не заметит. Тем временем толпящиеся в одном месте люди, придя к решению, полезли на броню, и БТР, взревев двигателем, устремился вперёд, свирепо вращая прожектором.

— «Коробочка», я — Тринадцатый. Бэтээр нашёл колею, идёт к тебе.

— Принято, — лаконично отозвался командир экипажа.

Через минуту на месте едва виднеющегося пятна света от прожектора вражеской машины прогремел оглушительный взрыв, от звука которого заложило уши даже в противогазе. Несколько тонн тротила взлетело на воздух. Ослепительная вспышка больно резанула по глазам, и земля подпрыгнула, сбивая людей с ног. Тринадцатый сглотнул пару раз, восстанавливая слышимость. В наушнике зашипело:

— Я — «Коробочка». Порядок. Хотели брать на буксир. Долбануло так, что даже мы подпрыгнули. Там воронка метров пятьдесят. У нас тут настоящий камнепад. Идём к вам. Приём.

— Принял тебя. Иди на радиомаяк, свет не включай. Увидишь кунги, прячься за них и жди команды. Четвёртый, включай маячок. Как приняли меня?

— Я — «Коробочка», принято.

— Я — Четвёртый, принято.

Майор снова приник к биноклю. Сейчас начнётся. От шлюза к месту взрыва двигалась целая колонна: БТР, БМП, бульдозер и три грузовика с тентами. Наверняка в машинах вооружённые сторонники генерала, подневольных с собой брать бы он не стал. Значит, они остались около шлюза, причём под минимальной охраной. Сейчас бы наведаться туда, да жаль, времени нет. Тем временем колонна достигла места взрыва и остановилась, шаря лучами прожекторов по воронке и вокруг неё. И как, много чего разглядел? Тринадцатый представил, как, должно быть, огорчился Ладейник. Да, видимо, сегодня не твой день. Ну что ж ты так, в самом деле. Надо было подготовиться получше, я не знаю, с гороскопом свериться, что ли. Связаться с астральной плоскостью. Или ментальной окружностью. Одним словом, тебе нужна ещё взрывчатка. Кстати о взрывчатке. Сейчас ты расстроишься и решишь взорвать ядерный заряд прямо в раскуроченном шлюзе. Между нами, заряд-то у тебя не очень. Где ты его взял? В музее РВСН? Ладно, не бойся, я почти никому не расскажу.

Колонна пришла в движение, направляясь к лагерю. От Тринадцатого до него было метров сто, но хаотично мельтешащие лучи прожекторов с двигающейся техники позволяли довольно неплохо наблюдать за происходящим. Пропажу обнаружили, и из грузовиков начали выскакивать вооружённые люди. У костров зазвучали отдельные выстрелы, было видно, как обыскивают упавших. Видимо, генерал нашёл виноватых. На этот раз следы обнаружили быстро, тут же была организована погоня. Майор нахмурился. Первым из преследователей шёл БТР с десантом на броне. Жаль. Я именно так и думал. Не захотел бравый генерал Ладейник быть впереди на лихом коне.

— Я — Тринадцатый. Четвёртый, к тебе гости. Головная машина — бэтээр, идёт прямо по колее. Повторяю, в бой не вступать, сразу же отходить к кунгам. Как принял?

БТР поравнялся с майором. Их разделяло около пятидесяти метров, и Тринадцатый насчитал десяток человек десанта на броне. За бронетранспортёром шёл БМП, затем грузовики. Выходило, что пехоты у генерала не меньше сотни.

— Принял тебя хорошо, — откликнулся Четвёртый.

Было хорошо видно, как в момент взрыва морда бронетранспортёра подпрыгнула и сдетонировал боекомплект. В разные стороны полетели оторванные колёса, пулемётная башня и сидевшие на броне десантники.

— Я — Четвёртый, есть подрыв, — прозвучал доклад.

— Я — Тринадцатый. «Коробочка», рви к лагерю, к разобранным машинам, проходи мимо бээмпэ на предельной, работай по грузовикам, бээмпэ обходит подорванный бэтээр справа от тебя. Как принял?

— Я — «Коробочка». Принял тебя хорошо, работаю.

БМП, приблизившись к горящему бронетранспортёру, сошла с колеи влево по направлению движения и, не доезжая до него, остановилась. Застучал пулемёт, посылая раскалённый свинец в темноту наугад. Лучи прожекторов осветили стоящие вдали кунги, и огонь прекратился. Генерал не хотел повредить содержимое похищенных машин, но продолжить движение не решался. Подошли грузовики, и началась выгрузка пехоты. Со стороны кунгов раздался одиночный выстрел, и прожектор БМП, жалобно звякнув разбитым стеклом, погас. Тут же последовало ещё несколько выстрелов, и БМП осталась без источников света, после чего невидимые стрелки принялись за включенные фары грузовиков. Среди выгружающихся началась неразбериха, люди открыли огонь в разные стороны, стреляя в темноту наугад. Внезапно из темноты, слепя преследователей, ударил прожектор и, рыча двигателем, показалась «Коробочка». БМП завращал башней, но наведению на цель мешал подорванный БТР, перекрывавший линию огня. Крупнокалиберный пулемёт коробочки дал пару коротких очередей, и замыкающий колонну грузовик взлетел на воздух. Послышались крики раненых, началась паника.

Тринадцатый улыбнулся: экипаж своё дело знал. Когда БМП, взревев, развернулась вслед неожиданному противнику, горели уже все три машины, и «Коробочки» не было видно за пылающими грузовиками. Пора было заканчивать. Тринадцатый привстал на колено и навёл бинокль на лагерь разобранных машин. Там шла игра в кошки-мышки. «Коробочка» сновала вокруг стоянки грузовиков, прячась за ними от автоматической пушки БМП генерала, который вёл огонь, не обращая внимания на свой лагерь, но поразить ненавистную цель пока не мог. Орудийные снаряды разворотили несколько грузовиков, начался пожар, и всполохи пламени в ночи ещё сильнее осложняли задачу безумному генералу, оставшемуся без световых приборов.

— Тринадцатый, я — «Коробочка». Мы так долго не продержимся, — затрещал эфир голосом командира экипажа, — как принял меня?

— Принимаю тебя хорошо. Затащи его в пространство между крайней машиной и костром детского лагеря, точно на линию между горящей бочкой и задним бампером. И сразу уходи оттуда. Как принял?

— Принял тебя. Сделаем.

«Коробочка» рванула к костру детского лагеря и остановилась, подманивая БМП. В зареве пожара было видно, как в разные стороны от лагеря в панике бегут люди. Из клубов дыма показалась кабина бульдозера, пытающегося перекрыть бронетранспортёру дорогу. Тринадцатый, не вставая с колена, поднял автомат и посадил на пенёк мушки голову тракториста. Если убить, то бульдозер какое-то время будет продолжать движение и врежется в горящие грузовики. И ещё сгорит, чего доброго. А ведь вещь в хозяйстве нужная. Мысленно хихикнув, майор чуть опустил прицел и плавно нажал на спуск. Автомат презрительно плюнул огнём, и незадачливый тракторист схватился за плечо. Но здравая мысль так и не шла в его голову. Вторая пуля, ужалившая неуёмного механизатора практически в то же место, здорово подхлестнула мозговую активность. Бульдозер остановился, и вывалившийся из кабины человек скрылся в сумерках.

БМП на высокой скорости обогнула остановившийся бульдозер и выскочила в тыл коробочке. Та, взревев двигателем, рванула с места в пространство между детским костром и горящим грузовиком. Рявкнула автоматическая пушка, но стрелку явно было далеко до уровня подготовки экипажа трофейного бронетранспортёра. Снаряды легли туда, где БТР уже не было, вспахав костёр и подняв в воздух клубы грязного снега вперемешку со снопами пламени и искр. «Коробочка» снова прикрылась грузовиком и остановилась, светя прожектором назад, в сторону генерала. Тринадцатый достал маленькую трубочку пульта управления радиодетонатором и, сняв защитный колпачок, положил палец на кнопку. «Коробочка» резко прыгнула вперёд, огибая пожар, и помчалась, набирая скорость. Сзади показалась БМП генерала. Боевая машина остановилась рядом с горящим грузовиком, около которого подгруппа Четвёртого заложила стапятидесяти килограммовый фугас. Орудийная башня БМП хищно потянула пушечным стволом вслед удаляющейся коробочке, и майор нажал на кнопку. Вспышка взрыва разорвала мрак, и всё погрузилось во тьму.

Резкий запах защипал ноздри, в горле запершило. В голове сотни маленьких молоточков дружно колотили по мозгам, видимо, пытаясь разгладить извилины. Глаза открывать не хотелось, но едкий запах не прекращался, и с этим надо было разобраться. Тринадцатый разлепил веки. Мутная пелена перед глазами не желала пропадать, в ушах стоял звон, сквозь который пробивался глухой шум. И этот шум раздражал. Майор попытался игнорировать надоедливый звук, но он только усиливался и нагло лез в правое ухо.

— ...себя чувствуете? Вы меня слышите? — нахальный звук не желал оставлять майора в покое.

Кто-то очень маленький и противный ужалил его в бедро и убежал. Молоточки в голове, судя по всему, боялись жалящих насекомых и начали разбегаться, пелена перед глазами обрела резкость и оказалась обзорным стеклом противогаза, за которым маячило лицо в серебряном гермошлеме скафандра радиационной защиты.

— Вы меня слышите? — повторил владелец лица.

Звон в ушах уменьшился, и наушник донёс смысл вопроса до Тринадцатого.

— Слышу, — майор сидел на снегу, поддерживаемый бойцами. Над ним склонились оба научных сотрудника, приданных его группе, один держал в руке инъектор. — Что произошло?

— Не знаю, что там было ещё у генерала в бээмпэ, наверное, тоже взрывчатку хранил, — Тринадцатый узнал голос Четвёртого. — Только после подрыва фугаса его броня рванула так, что сейчас на том месте воронка чуть меньше той, что осталась от грузовика с тротилом. Минут пять шёл дождь из камней, земли и обломков техники.

— Потери? — к майору вернулось ясность мышления.

— В первой подгруппе кроме тебя оба «двухсотые». Погибли в момент взрыва. Остальные в порядке. Около кунгов поначалу туго пришлось, но «Коробочка» вовремя подоспела, выручила.

Транквилизатор возымел эффект, боль ушла, сменившись лёгкостью движений. Тринадцатый встал. Вокруг него столпились бойцы группы, рядом стояла трофейная «Коробочка». Майор посмотрел на научников:

— Как дети, что передали из бункера?

Один из серебряных скафандров поспешно заговорил:

— Дети уже в бункере, ими медики занимаются. Совет говорит, что можно взять с собой всех, кто не проявляет агрессии, но директор по медицине считает, что шансов мало, они все тут слишком долго находятся и имеют высокую передозировку антирада, скорее всего, никого спасти не удастся, поэтому он не рекомендует задерживаться здесь слишком долго, — научник перевёл дух и добавил: — Нам тоже надо торопиться, три часа осталось всего до окончания действия препаратов.

Тринадцатый посмотрел вокруг. Ветра не было, но несмотря на это, видимость ухудшилась. Там, высоко в небе, за многокилометровым слоем пыли начинался вечер, и невидимое больше с истёрзанной человеческой глупостью земли солнце неспешно тянулось к западу.

— Экипажу к машине. Проводим зачистку. Четвёртая подгруппа на броню, учёных в десантное отделение. Всех выживших собирать около костра. Четвёртый, займись бульдозером, он должен быть на ходу. Остальные подгруппы — в цепь, дистанция пять метров, прочесать всё от кунгов до лагеря, собирать оружие и особенно боеприпасы, всё складывать в десантное отделение. Если сейчас не собрать, снег пройдёт, никогда уже не найдём. Вперёд марш!

Группа принялась за работу, и майор полез на броню.

Сопротивления никто не оказывал. БТР зашёл в центр пустого лагеря и остановился недалеко от единственного уцелевшего костра. Луч прожектора направили вертикально вверх, чтобы было видно издалека. Бойцы рассредоточились вокруг «Коробочки». На свет прожектора начали выходить люди. Измученные, замёрзшие, голодные, потерявшие надежду, закутанные в грязное рваное тряпьё, обитатели лагеря обречённо брели к костру.

— Бульдозер в полном порядке, и соляры полбака, — доложил Четвёртый.

— Принял тебя. Разворачивай в сторону дома, будешь дорогу пробивать, тут люди еле на ногах стоят, а идти придётся быстро, — Тринадцатый окинул взглядам старающуюся держаться поближе к пламени костра толпу.

Спустя час поднялся ветер, и дальнейший сбор трофеев потерял смысл. Майор отозвал своих людей в лагерь и подвёл итоги. Собралось человек восемьдесят мужчин и женщин, людской поток иссяк, больше на свет никто не выходил. Собравшиеся люди жались к огню и испуганно косились на вооружённых бойцов в противогазах, придававших им ещё более жуткий вид. Тринадцатый выждал ещё десять минут и отдал команду двигаться к бункеру. Бойцы начали выстраивать колонну. В голове шёл бульдозер, пробивая дорогу, за ним люди, замыкал шествие БТР. По расчищенному пути люди шли довольно быстро, и через час прожектор бульдозера упёрся в знакомый холм. Створы полузасыпанных грязным снегом ворот приветственно сверкнули металлическим блеском в свете прожектора, и в ответ на запрос в эфире зазвучал надтреснутый от волнения голос начальника службы охраны:

— Рад слышать тебя, сынок. Я знал, что не подведёшь старика. Ты, я погляжу, никак прихватил с собой что?

— Задание выполнено. Имею с собой восемьдесят выживших и две единицы техники. За один раз все не поместимся, так что встречайте людей первым рейсом, — майор смотрел, как опускается мощная плита ворот, открывая вход в шлюз, и впервые почувствовал бункер домом. А как приятно иногда бывает вернуться домой...

Когда лифтовая платформа остановилась и двери лифта поползли в стороны, Тринадцатый, привычно устроившийся на традиционно считающемся командирским месте возле пулемётной башни, увидел знакомый матовый блеск герметичного пузыря.

3.

Директор по медицине сидел в своём кабинете и читал сводку лечащей группы. Седой профессор был мрачен, словно грозовая туча. Дела в карантинном подуровне шли из рук вон плохо.

— Иван Николаевич, к вам Артём Валерьевич и Лев Ильич, — возвестил коммуникатор голосом секретаря.

Профессор поднялся навстречу входящим и, обмениваясь рукопожатиями, предложил:

— Присаживайтесь, господа.

Стоящая в дверях секретарь вежливо осведомилась:

— Желаете что-нибудь? Чай, кофе?

— Двойной эспрессо, — исполнительный придвинул кресло к столу.

— А мне чайку, дочка, да покрепче, — сделал заказ директор по науке.

— Иван Николаевич, вам как обычно?

Профессор лишь махнул рукой, и секретарь выскользнула за дверь. Директор по науке также не выглядел весёлым:

— Что у тебя, Иван Николаевич? Третьи сутки не спишь уже, — академик, как всегда, держал в руках рабочую папку, с которой никогда не расставался. Вот и сейчас из неё в разные стороны торчал ворох различных распечаток. — Вот, решили навестить тебя в твоей берлоге.

Главный медик нахмурился:

— Поспишь тут. Ребята наши с поверхности привели сто четырнадцать человек, из них тридцать шесть детей. Состояние критическое, все пациенты получили радиоактивное поражение за 600 бэр, в том числе большая часть — свыше 1000 бэр. Только за первые сутки умерло тридцать два пациента взрослой группы и девять детей. Процесс гибели клеток спинного мозга остановить не удаётся, сильная передозировка антирада привела к отторжению костномозговых трансплантатов и вызвала серьёзные изменения в биохимическом составе крови, усугублённые остро развивающейся лейкемией. За вторые сутки скончался ещё двадцать один взрослый и двенадцать детей. Далее не лучше, каждые новые сутки приносят новые смерти, к исходу недели осталось всего лишь девятнадцать пациентов, — голос профессора звучал тихо, усталые глаза печально смотрели на стопки кардиограмм, сводок, результатов исследований и анализов. Он извлёк из кучи бумаг лист с распечаткой и ткнул им в сторону собеседников: — Вот самые свежие прогнозы. Вероятность спасти хотя бы кого-нибудь — один и шесть десятых процента. Лечащая группа работает круглосуточно, в четыре состава, но мы ничего не можем сделать, чтобы переломить отрицательную динамику.

Вошла секретарша с дымящимися на подносе чашками. По кабинету разлился тягучий аромат кофе.

— А в каком состоянии наши сотрудники? — академик держал чашку двумя руками, словно хотел согреть таким способом руки. Было совершенно не понятно, как он не обжигается.

— У них тоже плохи дела, — сокрушённо покачал седой головой профессор, — мы для удобства называем эту группу внешней. Те двое, что были в антирадиационных скафандрах, будут полностью здоровы через три-четыре недели. Но вот остальные... их спасти не удаётся. Что там творится наверху, если антирад лишь отсрочил летальный исход, можно только догадываться, но у них теперь даже кости излучают, — главный медик вздохнул и с грустью добавил: — Мы делаем всё, что в наших силах, но известные технологии и методики лечения в состоянии лишь ненадолго продлить им жизнь. Через два с небольшим месяца необратимые процессы достигнут критической точки, и люди погибнут. Сотрудники внешней группы обречены. За наше спасение они заплатили собственными жизнями, — профессор резко поднял голову: — Но так просто я не сдамся, — его глаза пылали, лучше слов доказывая решимость учёного. — У нас здесь имеется двадцать анабиозных камер, больше, чем достаточно. Я погружу их в абсолютный анабиоз. Уже сформирована аналитическая группа, чьей задачей является изучение и разработка методик борьбы с лучевой болезнью и её последствиями. Я сам возглавлю исследования. Будем размораживать ребят только на время необходимых процедур, это позволит нам выиграть время, возможно, нам ещё удастся найти способ их спасти, — главный медик потянулся за своей кружкой и спокойным голосом закончил: — Я не позволю просто так списать людей, спасших нас от последней в этой войне бомбы, едва не ставшей для всех последней в буквальном смысле.

Управляющий директор и директор по науке переглянулись.

— Вот о бомбе мы и пришли поговорить с тобой, Иван Николаевич, — издалека начал Управляющий.

Тринадцатый снова лежал на больничной кровати, словно и не покидал медицинский уровень вовсе. На этот раз болеть было гораздо веселее, весь личный состав группы, выходившей на поверхность, располагался на соседних койках. Медики отвели под них целый подуровень. Тщательно изолированный от внутренней среды бункера, он представлял собой герметичную спайку двух блоков, жилого и лечебного. Небольшой жилой блок состоял из спального помещения, маленькой столовой, санузлов, комнаты отдыха, использовавшейся в основном для встреч с посетителями, и даже имел небольшой спортзал, в котором по настойчивым просьбам майора установили боевой тренажёр, принесённый из штатного спортзала службы охраны. Говорили, что старик лично распорядился отдать единственный экземпляр, узнав о необычной просьбе Тринадцатого. Да и ни к чему он теперь. Обитатели бункера, пережившие разрушение цивилизации и гибель миллиардов людей, потерявшие близких, навсегда расставшиеся с прежним привычным образом жизни, ещё недавно подвергавшиеся угрозе уничтожения безумным генералом всего того немного, что позволяло им выживать, слишком устали от насилия. Заходившие проведать товарищей коллеги по службе рассказывали, что в бункере практически не возникает конфликтных ситуаций, а те немногие, что изредка имеют место, разрешаются даже без повышения голоса. Вместо силовых дисциплин основное место в подготовке сотрудников охраны заняли воспитательно-психологические, и боевой тренажёр был обречен покрываться толстым слоем пыли в дальнем углу кого-нибудь технического помещения. Здесь же ему был всегда рад как минимум один человек. На этот раз врачи не накладывали на тренировки никаких ограничений, и майор подолгу не выходил из спортзала снимая таким образом неприятный осадок, остающийся от лечебных мероприятий.

Сами медицинские процедуры по сравнению с предыдущим лечением стали гораздо продолжительнее и сложнее. В отличие от жилого, медицинский блок демонстрировал самый серьёзный подход к делу. Помещения биорегенераторов, вибро— и барокамер, различных диагностических и лечебных устройств и приборов занимали вдвое большую площадь. В последние три дня к ним добавили ещё один отсек, в котором уже заканчивалась наладка и калибровка анабиозных камер. Глядя на всё это, бойцы улыбались и не упускали возможности отпустить в адрес медиков пару-другую шуток. Сильные и крепкие мужики чувствовали себя превосходно. Правда, временами то у одного, то у другого случалось лёгкое недомогание или головокружение, но за исключением этих мелочей всё было в полном порядке, и люди рвались покинуть порядком надоевший всем за неделю карантинный подуровень. Сами медики, не снимавшие лёгких, ослепительно белых стерильных скафандров, реагировали на подначки с улыбками, на все вопросы отвечали уклончиво, ссылаясь на неисповедимые пути начальства, и во всём проявляли прямо-таки стоическое терпение, в особенности по отношению к повальным нарушениям режима посещений.

Проходящих лечение бойцов, вернувшихся с поверхности, медики окрестили Внешней группой; название быстро прижилось, и теперь на их больничных одеждах помимо стандартных нашивок с фамилией пациента красовались нашивки с надписью «Внешняя группа». Сотрудники Внешней группы вернулись в бункер героями, и не только родственники, но и множество совершенно незнакомых людей в свободное от смен время заходили навестить и поддержать рискнувших своими жизнями ради спасения всех. Особенно часто приходили дети, воспитатели приводили их небольшими группами, и тогда в комнате встреч не смолкал разноголосый детский гвалт.

Помещение для встреч представляло собой просторный отсек, разделённый посредине прозрачной герметичной стеной, по одну сторону которой располагались посетители, по другую — больные. По всей протяжённости стены была установлена система микрофонов и динамиков, создающая эффект присутствия внутри перегородки людей, находящихся за ней. Любознательная детвора требовала рассказов о событиях, произошедших на поверхности, снова и снова заставляя очередного героя повторять специально придуманную для детей бескровную версию событий, в результате чего любимой детской игрой стала игра «во Внешнюю группу». Часто дети приносили свои рисунки и прикрепляли их на прозрачную стену комнаты встреч. Глядя на старательно выведенные нетвёрдой детской рукой неуклюжие фигурки сотрудников Внешней группы, прогоняющих коварного злодея или ведущих за собой сквозь холод, тьму и ветер спасённых людей, бывалые бойцы не чувствовали себя забытыми и одинокими, что исключало психологические осложнения, поэтому подобные контакты всячески приветствовались лечащими специалистами.

— Это же изощрённое, медленное убийство! — продолжал буйствовать директор по медицине. От накала эмоций сухонький профессор выскочил из огромного кресла и с быстротой, поразительной для своего возраста, перемещался вдоль стола от одной стены кабинета до другой. — Вы хотите сократить обречённым людям и без того короткий остаток жизни! Чудовищно! Невероятно!

Исполнительный устало вздохнул:

— Да поймите же, Иван Николаевич, никто, кроме сотрудников Внешней группы, не сможет провести эту операцию с наименьшим риском. Они имеют опыт работы в экстремальных условиях, смогут успешно противостоять опасности, если таковая возникнет, у них есть необходимые навыки работы с техникой, они знакомы с местностью, в конце концов, только они знают, где именно находится ядерный заряд.

Директор по науке провожал взглядом мельтешащую фигуру профессора, от чего у него начала кружиться голова.

— Ядерный заряд оставлять на поверхности нельзя. Ни в коем случае. Совершенно непредсказуемо, к чему это может привести. Никто не знает, что будет через пять, десять, или более лет, — академик терпеливо излагал аргументы. Вот уже второй час они с Управляющим пытались убедить главного медика в необходимости организации экспедиции на поверхность. — Кроме того, приборы фиксируют увеличение ионизации воздуха в шахте побывавшего в осаде лифта на три десятитысячных процента, а это означает, что герметичность шлюза нарушена. Нет ни необходимости, ни возможности сейчас проводить поиск и устранение разгерметизации, надо принимать оперативные меры, и в наших силах забетонировать шлюзовую камеру наверху, причём мы можем сделать это достаточно быстро. И наконец, Внешние знают, где находится похищенная РЛС, мы сможем задействовать её для попыток связи с другими выжившими, как и планировалось нами ранее. Плюс установка приборов для изучения внешней среды. Нам необходима эта экспедиция!

— Но посылать туда Внешнюю группу означает своими руками сократить им жизнь! — не сдавался профессор.

Всю свою жизнь он посвятил спасению людей, и сейчас всё его естество восставало при одной только мысли о выходе смертельно больных людей на поверхность.

— Послав туда других, мы получим новых обречённых на гибель. При этом цели операции могут и не быть достигнуты, — не отступал Управляющий, — и что тогда? Будем посылать снова и снова? А Внешняя группа гарантированно проведёт все необходимые действия за один цикл антирада. И потом, они будут одеты в скафандры радиационной защиты, что существенно снизит дозу поражения.

— Хочу также напомнить, что помимо ядерного заряда на поверхности остался грузовик с медикаментами, в том числе и антирадиационными препаратами. Они тебе пригодятся, Иван Николаевич, и Внешние смогут найти машины быстрее, чем кто другой. И вообще не факт, что кому-то другому удастся их найти, — академик машинально размешивал ложечкой давно уже остывший чай. — На поверхности ночь и сильные ветры, переносящие огромные массы пепла, пыли и снега, все следы уже давно занесены.

— Я всё это слышу уже битый час! — заявил профессор.

Руководитель внутри него боролся с врачом. Первый хорошо понимал неизбежность организации выхода на поверхность, отдавая себе отчёт в том, что предлагаемый вариант являлся наилучшим с точки зрения минимизации опасности, грозящей оказавшимся в условиях внешней среды людям. Но второй не желал мириться с той жуткой ценой, которую снова придётся заплатить сотрудникам Внешней группы. Седой профессор вернулся в своё кресло и закрыл глаза. Внутренняя борьба давалась ему нелегко, с каждой потраченной на раздумья секундой он словно старел на год, маленькая поникшая фигурка, сидящая в огромном кресле, вдруг оказалась подобна крохотной песчинке, случайно занесённой ветром на широкий лист кувшинки. Наконец главный медик вяло пошевелился и с тоской произнёс:

— Как я буду после этого смотреть им в глаза?

Директор по науке возвращался к себе в кабинет. Он был мрачен, и попадавшиеся навстречу сотрудники спешили оказаться поближе к стене, уступая ему дорогу. Только что закончившаяся встреча Совета с сотрудниками Внешней группы оставила на душе тяжёлый осадок. Академик поразился, с каким мужеством эти люди восприняли известие о своей скорой смерти и тех немногих днях жизни, что ещё оставались у них. Тринадцать пар глаз спокойно смотрели через стекло перегородки с трёхметрового расстояния, а ощущение было такое, будто все они глядят в упор и только на него. Академик с трудом поборол в себе почти непреодолимое желание опустить глаза. Когда-то очень давно, будучи мальчишкой, он увлекался старинными, ещё плёночными фильмами позапрошлого века. Ему вспомнилась картина, где несколько героев отправлялись навстречу многократно превосходящему по численности врагу, ценой своей жизни спасая мирных стариков, женщин и детей. В память тогда врезалась фраза: «Профессионал не хочет умереть и не ищет смерти. Но он всегда к ней готов». И сейчас перед глазами у него стояли лица людей Внешней группы, невозмутимо выслушивающих просьбу Совета о ещё одном выходе на поверхность. Главный медик сам вызвался рассказать Внешним о неизбежности смерти и последствиях вторичного появления во внешней среде.

— Это мой крест, — сказал он за минуту до начала встречи, — и мне его нести.

Уже после, когда Совет расходился, академик видел, как стекавшая по щеке седого профессора слеза утонула в глубоких морщинах. Он и сам тогда с трудом сдержал эмоции. Учёный специально изучал личные дела Внешней группы. Все бывшие военные, все принимали участие в боях, многие имели ранения. А их командир и вовсе провёл полжизни в локальных войнах и конфликтах, и в службу охраны Бункера попал после серии тяжелейших операций, где ему буквально чудом спасли жизнь. Обидно и больно было сознавать, что людям, уцелевшим в кровопролитных сражениях и пережившим гибель цивилизации, придётся умереть после того, как отгремели последние взрывы и выстрелы. Директор вздрогнул, вспоминая, как командир Внешних, выслушав доводы о необходимости повторной экспедиции, улыбнулся и абсолютно спокойно произнёс:

— Я пойду. Скучно неделями отлёживать бока на больничной койке. Так от тоски можно умереть быстрее, чем от болезни. Даже жаль, что выходить надо лишь один раз.

В тот момент на лицах Внешних появились улыбки. Сила духа этих людей внушала уважение. Академик подумал, что ещё долго будет видеть во сне их глаза.

Директор по науке отогнал тяжёлые мысли и заставил себя собраться. Необходимо подготовить экспедицию к выходу. И надо будет создать специальную группу, которая станет работать над усовершенствованием защиты от внешней среды. Когда-нибудь, рано или поздно, кому-нибудь придётся снова покинуть бункер, и к тому времени стоит усвоить сегодняшний урок.

Скафандр радиационной защиты был явно не предназначен для залезания на броню. Не порвать бы, усмехнулся Тринадцатый. Да, неудобная штуковина, движения сковывает прилично. Но защищает хорошо, а ради этого определённые неудобства можно и потерпеть. Майор полез в кабину бульдозера, который должен пойти первым, пробивая дорогу, и хлопнул по плечу сидящего за рычагами Четвёртого:

— Как?

— Порядок. Солярки хватит ещё километров на пятьдесят, и у «Коробочки» примерно столько же, — Четвёртый пощёлкал тумблерами управления прожекторами, проводя финальную проверку, — надо бы покопаться в лагере, где машины горели, я там видел несколько бочек, их взрывом раскидало. Может, найдём ещё.

Майор согласно кивнул и вышел в эфир:

— Я — Тринадцатый. У нас всё готово к подъёму, можно начинать.

— Вас понял, начинаю подъём, — откликнулся дежурный оператор, и через пару секунд лифтовая платформа пошла вверх, плавно набирая скорость.

Экспедицию снарядили основательно. Научники перебрали до винтика трофейные машины, провели полную дезактивацию и обслуживание, добавили прожекторов, а на бульдозере даже защитили кабину противорадиационными материалами. В десантном отделении БТР были аккуратно уложены небольшие увесистые контейнеры приземистой формы, внутри которых находились какие-то научные приборы, предназначенные для установки на поверхности. Все они были заранее активированы, их оставалось лишь уложить на землю и заякорить. К бульдозеру был прицеплен довольно большой термос с освинцованным пенобетоном, предназначенным для заливки повреждённого шлюза. Термос неторопливо вращался вокруг своей оси наподобие обычной бетономешалки, деловито жужжа электродвигателем, словно большой майский жук.

Наверху ничего не изменилось за прошедшие дни. Вокруг всё та же безмолвная ледяная пустыня, теряющаяся всё в той же безлунной и беззвёздной ночи, вверху всё те же километры непроницаемой для света пыли, а внизу всё та же грязно-бурая смесь пепла и снега. От старой колеи не осталось и следа, и бульдозер с порога приступил к работе, вновь пробивая дорогу мимо погибшей Медвежьей.

— Андрей, давай к лагерю, ребята с приборами закончат и догонят. — Тринадцатый курсовым прожектором обозначил направление движения. — От лагеря до шлюза метров сто будет, там тоже какие-то грузовики стояли, заодно поглядим, может, осталось чего интересного.

— Легко, — Четвёртый перебросил передачу, и бульдозер уверенно пошёл по лучу света, разрезая мощным отвалом на две части грязно-снежную пустыню.

Майор смотрел на уныло плывущую мимо мёртвую бесконечность и вспоминал, как красиво было в этих местах два месяца назад, когда штатный автобус «Подземстроя» вёз его к новому месту работы. Ухабистый просёлок весело петлял меж могучих деревьев, и врывающийся в открытые окна летний ветерок щекотал лицо. Прозрачный утренний воздух пах лесом, травой и цветами, ласково грело яркое августовское солнце, а в лазурном небе, далеко в бесконечной выси важно висели лёгкие снежно-белые перистые облака, снисходительно взирая на копошащихся где-то внизу людей. На нависающей над дорогой ветке сидела любопытная белка, чёрными бусинами глаз внимательно разглядывая урчащий автобус и готовая в любой момент пуститься наутёк. Повсюду разливалось разноголосое птичье пение. В некогда стоящем здесь лесу жили тысячи птиц. Птицы... звонкие крылатые существа, не умеющие жить без солнца, неба и полёта, они погибли первыми, встретив смерть в воздухе, эти маленькие отважные пилоты будто понимали, что им не выжить в условиях ядерной зимы.

— Командир, у тебя семья есть? — голос Четвёртого вывел его из раздумий. — То есть была? — он поспешно поправился.

Все знали, что с момента появления в Бункере майор всегда был один.

— Нет, Андрей, — не сразу ответил Тринадцатый, — и не было.

— А что так?

Несколько секунд майор молчал, словно вспоминая что-то. Затем коротко произнёс:

— Не сложилось.

— А вот у меня сын, — Четвёртый улыбнулся, — через месяц одиннадцать исполняется. В тот день я на смене был в первом уровне, а тут мясорубка эта у шельфа. Я, как только разрешение на эвакуацию дали, сразу к телефону, жене сказал, чтобы машину не жалела, пулей сюда. Почти успела, после первого взрыва их и подобрали. Автомобиль наш в хлам, а сами без единой царапины, — Четвёртый немного помолчал. — Я тогда чуть с ума не сошёл, думал, что погибли. Только после смены узнал, что вы их спасли. Сынишка вчера прибегал навестить, сказал, что когда вырастет, станет доктором и обязательно меня вылечит. И тебя, кстати, тоже обещался, — широкая мечтательная улыбка Четвёртого отражалась через лицевой щиток гермошлема в зеркале заднего вида, слабо подсвеченным тусклым освещением кабины бульдозера.

Внезапно начался ветер, и стало ясно: что-то за прошедшие дни всё же изменилось. Порывы ветра стали значительно сильнее. В грязной круговерти видимость резко упала, и Тринадцатый корректировал курс, щупая прожектором висящую в воздухе снежно-пепельную кашу, полностью закрывавшую обзор дальше десяти метров.

— Сбрасывай скорость. Где-то перед нами должна появиться воронка, мы около места, где был детский костёр, — майор воткнул луч прожектора вниз, и через минуту он действительно провалился в занесённую снегом яму. — На два часа отсюда шлюз. Только аккуратно.

— Как ты всё это нашел? Не видно же ни черта, — удивился Четвёртый.

— По памяти, — майор снова обозначил курс прожектором. — Я же в тот раз первым шёл, считал расстояние по шагам, ориентиром был угол сопки, мы мимо него проехали.

Разорванный шлюз выскочил из снежной пелены так неожиданно, что бульдозер чуть не наткнулся на него.

— Приехали, — объявил Четвёртый.

— Пошли разматывать шланги. Ты в детстве случайно не хотел стать специалистом по ночному бетонированию в сложных метеоусловиях? — глядя на озадаченное лицо Четвёртого, Тринадцатый издал короткий смешок и, толкнув дверь, исчез в завьюженной темноте.

Ветер стих только через два часа, к этому времени работы по установке приборов и бетонированию шлюза были закончены, и группа приступила к поискам кунгов и РЛС. Машины нашли быстро, но занесённые снегом чуть ли не до крыши грузовики наотрез отказывались заводиться, из-за чего их пришлось выдёргивать из сугробов бульдозером. Вскоре выяснилось, что кунг с медикаментами в ходе боя получил немало пробоин, двигатель был повреждён, и стало ясно, что эта машина своим ходом уже не пойдёт. Грузовик с ядерным зарядом почти не пострадал, но промёрз основательно. Ему долго грели поддон картера паяльной лампой, затем таскали на буксире, заводя «с толкача». Наконец, после часа возни, двигатель кунга закашлял и запустился, вибрируя с такой силой, что казалось, он вот-вот выпрыгнет из-под капота.

— Четвёртый, медикаменты на буксир — и в лагерь. Заодно проверь там бочки, о которых говорил. Третья подгруппа, все уцелевшие машины осмотреть, оставшееся топливо слить. И не забудьте те, что вокруг шлюза, — майор отдал приказ и занялся осмотром ядерного заряда.

В стенках кунга хватало пулевых отверстий, но сам заряд повреждён не был, оставалось только установить детонатор, и смерть будет готова собрать свой кровавый урожай. Да, Совет был прав: оставлять ядерную бомбу на поверхности нельзя.

Спустя полчаса на связь вышел Четвёртый и доложил об обнаружении двух полупустых и одной полной бочек с соляркой. Ракетчики оказались запасливыми ребятами, даже несмотря на мировой кризис энергоносителей и повсеместный переход на электрическую тягу. Что ж, тем лучше, теперь вопрос о топливе для техники на какое-то время снимается. Майор посмотрел на хронометр, до окончания действия антирада оставалось ещё три часа, пора было собираться в обратный путь. Он вышел в эфир и запросил «Коробочку», занимавшуюся поиском РЛС. В ночь нападения на лагерь пленный старик достаточно подробно рассказал, где именно погибла первая экспедиция, и что брошенная станция должна быть где-то неподалёку от места кровавой расправы.

— Я — «Коробочка», РЛС нашел, с ней сейчас научники возятся. Нужна помощь, тут под ногами сплошной застывший камень, приходится бурить отверстия под опоры, — командир экипажа сделал паузу, и секунду в эфире был слышен только треск помех. Затем донеслось тихое: — И первая экспедиция тоже здесь.

Небольшая колонна стояла в десяти метрах от развёрнутой и готовой к работе радиолокационной станции. Упёршаяся во все стороны разлапистыми опорами, надёжно заякоренная, РЛС напоминала огромного металлического паука, широко расставившего лапы, внимательно обозревающего небо спутниковыми глазами-тарелками и хищно шевелящего усами-антеннами. Рядом, удерживаемая растяжками, гибкой нитью уходила вверх тонкая стрела радиомачты. Невдалеке от паука возвышался маленький курган из пепла и снега. На его вершине, подобно памятнику, был установлен растерзанный пулями грузовой снегоход. Напротив кургана застыла шеренга людей в серебряных скафандрах с автоматами в руках. Стоящий у подножия памятника человек поднял руку, шеренга вскинула автоматы, и воронёные стволы уперлись в мрачное небо.

— Огонь! — скомандовал майор, и залп разорвал тишину, на миг осветив курган.

— Огонь! — снег плакал под раскалёнными гильзами, и серые капли мгновенно застывали на морозе, становясь похожими на жемчужины, несправедливо брошенные кем-то в грязь и холод радиоактивной пустыни.

— Огонь! — третий залп хлестнул мрак ослепительной плетью, и братская могила погрузилась во тьму.

— Саша, компьютерные расчёты анализов крови готовы, — Даша держала в руках увесистую пачку распечаток, — биохимия, активность радионуклидов, скорость вывода продуктов распада, — она аккуратно раскладывала на столе распечатки, — в лаборатории обещают через час закончить с динамикой гибели клеток костного мозга, — девушка погладила по щеке сидящего за уставленным всевозможной медицинской электроникой столом молодого мужчину в белом стерильном комбинезоне. — Тебе надо отдохнуть, третью смену работаешь, на тебе лица нет.

Мужчина устало улыбнулся и изобразил губами поцелуй:

— Ты же знаешь, сейчас это невозможно.

— Какие новости?

Александр познакомился с Дашей в первый день работы в бункере. Молодой перспективный учёный защищал кандидатскую в области лучевых болезней под руководством самого профессора, и тот немедленно потянул любимого ученика за собой на новое место. И не напрасно. Лаборатории «Подземстроя» являлись шедевром технического оснащения и обещали стать сильнейшим научным центром, который, вне всякого сомнения, очень скоро стал бы конкурентоспособен не только внутри страны, но и за рубежом. У старого профессора был фантастический нюх на перспективы, и коллега принял это предложения без колебаний. Впоследствии он неоднократно благодарил судьбу за предоставленный шанс, но впервые это произошло, когда Александру представили Дашу, младшего научного сотрудника, назначенного на должность его ассистента. С тех пор они практически не расставались.

— Особенного ничего. Радиокомплекс, что развернули Внешние, функционирует согласно всем расчётным параметрам, но связаться ни с кем пока не удалось, — Даша печально вздохнула, — возможно, мы единственные, кто уцелел. Хотя научный отдел выложил в сеть довольно большой отчёт с расчётами, смысл сводится к тому, что толщина пылевого слоя в атмосфере достигает не менее двадцати пяти километров при содержании радиоактивных частиц порядка тридцати пяти процентов. Коэффициент отражения радиоволн настолько велик, что сигнал попросту не может пробиться через всё это.

— Пыль со временем будет оседать, — заметил Александр, — если мне не изменяет память, частица диаметром в два микрона оседает со скоростью 2 км в год или что-то вроде этого, ну и ещё осадки будут пыль вымывать...

— Не будут, — Даша печально вздохнула, — расчёты показывают девяностопроцентное разрушение озонового слоя. Парниковый эффект атмосферы нарушен, конвекция практически отсутствует, везде установилась сверхустойчивая погода, ледяные засухи и ураганные ветра. Ядерная ночь и ядерная зима будут длиться не менее четырёх лет, пока не восстановится озоновый слой, а атмосфера полностью очистится лет через десять.

— Значит, мы с тобой ещё погуляем под звёздами, — Александр попробовал улыбнуться, но Даша лишь грустно покачала головой:

— Если только в скафандрах, Сашенька. Анализ показывает уничтожение всех или почти всех АЭС в мире и до конца не просчитанный синергизм тысяч многомегатонных взрывов. Во внешней среде огромное количество изотопов стронция, цезия и высокоактивных изотопов урана, а у последних только период полураспада сотни тысяч лет! Непосредственно над нами и вовсе эпицентр, даже подумать страшно, что там произошло. Приборы фиксируют фон уже в 3000 рентген в час, и он продолжает расти. А ведь без озонового слоя есть ещё мощная солнечная радиация. Просто удивительно, что ребята из Внешней группы ещё держатся, тут никакой антирад не спасёт.

При этих словах Александр поник. Именно ему профессор поручил возглавить недавно созданную аналитическую группу, первоочередной задачей которой была разработка методик лечения, позволяющих спасти Внешних. Но пока всё было тщетно, для исследований необходимо время, а вот его-то как раз катастрофически не хватало.

Он попытался отогнать на время мрачные мысли:

— А как же МКС? А лунные шахты? Ведь там несколько тысяч человек, они не могли пострадать!

— Научный отдел тоже надеется на это, — Даша присела на краешек стола, из-за чего её миниатюрная фигурка, затянутая в белую ткань комбинезона, стала напоминать гипсовое изваяние. — Наших мощностей недостаточно для связи с лунным посёлком, но с МКС мы сможем связаться, как только радиосигнал будет в состоянии пробить пылевые слои. Международная станция должна быть нетронута, если только по ней не нанесли удар сознательно.

— Стало быть, время покажет, — подытожил Александр. — Через два часа начинается совещание по проблемам лечения Внешней группы, мы должны предоставить полную сводку о положении дел на текущий момент. Дашенька, радость моя, давай-ка в лабораторию, и не оставляй их в покое, пока не закончат, — он ласково пожал ей ладошку и потянулся к консоли компьютера.

Совещание оказалось коротким. Главный врач лечащей группы обрисовал ситуацию с состоянием здоровья Внешних. Она была неутешительной. Болезнь прогрессировала, и если с разложением клеток внутренних органов биорегенераторы ещё справлялись, то остановить неуклонное разрушение ДНК, клеток костного мозга и гибель кровяных телец они были не в силах. Затем настала очередь Александра, но и ему предложить было особо нечего. Ни одна из существующих методик не могла предотвратить неминуемый летальный исход, имелась пара перспективных наработок, представлявших серьёзный интерес, но материал был сугубо теоретический, для его реализации требовалось значительное время и специальное оборудование. Директор по медицине выслушал доклады и некоторое время молча просматривал сводки, периодически делая пометки и время от времени уточняя цифры. Наконец он оторвался от работы и посмотрел на присутствующих:

— Последний пациент из числа людей, спасённых с поверхности Внешними десять дней назад, умер сегодня утром. Это была десятилетняя девочка. — Профессор вышел из-за стола и неторопливо направился к выходу. — Предназначение врача — лечить и спасать пациентов. У нас с вами в высшей степени благородное предназначение, коллеги, — тихий голос седого старика, казалось, гремел, словно просторный кабинет вдруг стал для него мал и тесен. — Виктор Юрьевич, — профессор обернулся к главврачу лечащей группы, — вызывайте на работу дополнительную смену или две, если потребуется. Всему составу Внешней группы необходимо провести усиленный сеанс регенерационных и очищающих процедур и, во избежание перенасыщения крово— и лимфотоков продуктами распада, не позднее пятнадцати минут после завершения терапии Внешняя группа в полном составе должна быть погружена в глубокий анабиоз.

— Но, Иван Николаевич, теория анабиоза настоятельно не рекомендует глубокое погружение пациентов с высоким уровнем ионизации организма! — взволновано напомнил Александр. — Вы же знаете, что явление глубокого погружения до конца не изучено!

— К чёрту теорию! — отрезал Профессор. — Вот ты её до конца и изучишь. На то тебе и аналитическая группа, работай. Нам нужны новые методики, и я их получу во что бы то ни стало. Я больше не желаю читать доклады о смерти пациентов, иначе для чего мы здесь? Работай, Александр Дмитриевич, работай. Всё необходимое для исследований ты получишь, я сам займусь основными направлениями. Свяжись с Данилевским из научного, он будет оказывать тебе содействие от физиков, — директор протянул секретарю исписанный лист бумаги: — Готовьте приказ, и сразу же мне на подпись. — Уже в дверях седой Профессор остановился и, обернувшись, добавил: — Будем выводить больных из состояния анабиоза на время проведения необходимых процедур, анализов и применения новых методик. До тех пор, пока не удастся добиться положительной динамики; всё остальное время пациенты будут лежать в глубоком анабиозе, — мгновение помолчав, он уже тихим голосом спокойно закончил: — Это их единственный шанс. Хватит смертей, этих людей мы так просто не отдадим.

Тринадцать анабиозных камер с поднятыми крышками чем-то напоминали гигантские открытые рты, готовящиеся проглотить своих пациентов. Тринадцатый с интересом разглядывал один из самых последних продуктов высоких технологий погибшей цивилизации. Анабиоз был штукой дорогостоящей и использовался в основном в Лунном посёлке, и ничего подобного ранее видеть майору не доводилось. Камера представляла собой стоящий на основании четырёхметровый цилиндр из матового металла, в центре которого по диагонали полустоя располагалась прозрачная ложе-капсула, в которую укладывался человек. В настоящий момент медики размещали Внешних по капсулам, энергично обклеивая их тела разнообразными датчиками.

Мысль о том, что после непрерывных шестичасовых процедур снова придётся лежать, совсем не радовала, и Тринадцатый, печально вздохнув, полез в капсулу. Молодой врач моментально облепил его целым пучком проводов, оканчивающихся присосками, и крышка капсулы медленно захлопнулась, отсекая все звуки. На панели напротив лица загорелся зелёный огонёк, и стенка гигантского цилиндра закрылась, отгородив майора от внешнего мира. Зелёный огонёк сменился жёлтым, и вдруг стало очень холодно. Через мгновение холод стал практически невыносимым, но спустя секунду воздух внутри капсулы потеплел, жёлтый огонёк поменялся на зелёный, и двери камеры открылись. Крышка капсулы поползла вверх, и Тринадцатый увидел врача, обеспокоенно смотревшего на него.

— Что-то не так, доктор? — спросил майор. Обеспокоенный взгляд сменился довольным выражением лица:

— Добрый день. Нет, наоборот, всё в полном порядке, — доктор с улыбкой принялся отлеплять присоски датчиков.

Майор вылез из капсулы и осмотрелся. Вокруг суетились улыбающиеся медики, помогая ничего не понимающим бойцам покидать анабиозные камеры.

— Сколько времени мы тут пролежали? — спросил он врача.

Тот быстро пролистал какие-то бумаги, что держал в руках, и с интересом посмотрел на Тринадцатого.

— Вы уже поняли? Судя по вашей медицинской карте, ранее вам сталкиваться с анабиозом не приходилось, — в глазах молодого специалиста читалось любопытство. — Все члены Внешней группы провели в глубоком анабиозе ровно месяц. Как вы догадались?

Майор коротко улыбнулся:

— По выражению вашего лица. Оно сменилось с обеспокоенного на удовлетворённое, когда открылась крышка капсулы.

Врач секунду помялся, затем сконфуженно прогудел из-под лёгкого гермошлема:

— Я очень волновался, это был мой первый анабиоз, и сразу же глубокое погружение. У нас всего один специалист с опытом работы в этой области. Но всё прошло хорошо, вы перенесли погружение просто идеально. — Он указал на открывающуюся дверь: — Пройдёмте в диагностический отсек, вам необходимо пройти целый ряд тестов, после чего приступим к биорегенерации и другим процедурам.

Тринадцатый нахмурился и пошёл к выходу. Месяц в анабиозе воспринимался как пара мгновений, и память о шести часах неподвижности была свежа настолько, что известие о неизбежном повторении отлёживания боков навевала тоску.

Худенький доктор еле поспевал за могучей фигурой майора, перейдя чуть ли не на бег, он ухитрился первым юркнуть в двери и, указывая на один из диагностических аппаратов, произнёс:

— Я ваш лечащий врач, меня зовут Антон Александрович, можно просто Антон. Присаживайтесь сюда, пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— В порядке. Только ни сидеть, ни лежать не могу, пролежни не дают, — пробурчал майор.

Антон улыбнулся и кивнул медсестре, которая немедленно принялась за уже набивший оскомину обряд электрического мумифицирования.

— Придется смириться с этим неудобством, ограниченная подвижность при проведении большинства медицинских процедур является неизбежным сопутствующим фактором, — доктор выдал витиеватую фразу, и Тринадцатый про себя поморщился.

Скорее уж абсолютная неподвижность, если, конечно, медик не защитывает за активность дыхание и сердцебиение. Он обречённо наблюдал за процессом превращения себя в клубок из проводов, датчиков, анализаторов и ещё целого сонма присосок и липучек неизвестного ему предназначения, предчувствуя скорую смерть от скуки.

После диагностики потянулись бесконечные часы биорегенерации, затем масса других не менее унылых процедур; наконец, спустя почти девять часов, когда ни на минуту не перестававший улыбаться медперсонал уже буквально валился с ног от усталости, с разнообразной терапией было покончено, группу накормили ужином и выделили пятнадцать минут на водные процедуры. Майор стоял под горячим душем и довольно жмурился, чувствуя, как озорные струйки воды весело колотят по плечам и ласковыми змейками стекают по спине. Вылезать из душевой кабины решительно не хотелось, и казалось совершенно несправедливым, что в анабиоз нельзя погружаться прямо вот так, стоя под душем. В конце концов медики начали настойчиво торопить, и выйти из душа всё же пришлось.

Тринадцатый подошёл к своей капсуле, возле которой терпеливо ждал Антон, глядя на то, как бойцы Внешней группы уныло разбредаются по своим анабиозным камерам. Майор вздохнул и занял место на ложементе. Молодой врач быстро налепил на тело нужные датчики и, виновато улыбнувшись, что-то нажал на панели управления. Крышка капсулы опустилась, наступила уже привычная тишина, вспыхнул знакомый зелёный огонёк, и стенка камеры закрылась.

«Очень интересно. На этот раз всё будет так же быстро?» — промелькнула мысль, но тут цвет индикатора сменился на жёлтый, и тело снова сковало непереносимым холодом.

Всё произошло точно как в первый раз. И во второй. И в третий. С каждым новым разом ощущения не менялись. Зато изменялась продолжительность погружения и длительность процедур. Если сначала Внешних размораживали спустя месяц, а процедуры занимали порядка десяти часов, то теперь будили уже через два-три месяца, и различная терапия длилась порой более суток; методики становились все сложнее, а лица сотрудников лечащей группы всё напряжённей. Они уже не улыбались, как когда-то в начале, и всё хуже скрывали проскальзывавшую во взглядах безысходность. Бойцы поначалу пытались вести счёт погружениям, но где-то после пятнадцатого пробуждения интерес к этому занятию был потерян, люди приноровились спать во время многочасовых процедур, обедали молча, разговоры практически не велись, в воздухе почти физически ощущалась сильная моральная усталость Внешних. В карантинном подуровне в права владения вступило царство гнетущей тишины, изредка нарушаемое приглушёнными гермошлемами стерильных комбинезонов фразами медиков и негромкими чертыханиями сотрудников Внешней группы, уныло бредущих из анабиозного отсека в процедурный или обратно. И вновь в который раз закрывалась стенка анабиозной камеры, и вновь Тринадцатый безразлично смотрел на жёлтый огонёк индикатора.

4.

Заседание Совета директоров в этот раз обещало быть долгим. Ещё за час до его начала Александр связался с физиками и узнал, что Данилевский тоже получил указание от своего директора явиться на Совет, но ни тот, ни другой не были поставлены в известность относительно темы заседания. Уже полтора часа оба учёных ожидали в приёмной центра управления указания войти и гадали, чем могло быть вызвано это неожиданное приглашение, ведь руководителей их уровня редко заслушивали на Совете. Секретарь-референт управляющего директора в ответ на вопросы лишь пожимал плечами, и когда внезапно коммуникатор на его столе голосом управляющего потребовал пригласить руководителей аналитических групп, Александр выдохнул с явным облегчением. За время, проведённое в ожидании, он успел детально изучить небольшое помещение приёмной вплоть до мелких царапин на боковых поверхностях секретарского стола и едва заметных потёртостей на напольном покрытии у выхода. Секретарь продублировал приглашение войти и нажал на сенсор, открывая двери. Александр посторонился, пропуская Данилевского вперёд, и вслед за ним перешагнул порог центра управления.

Управляющий директор жестом указал им на кресла:

— Прошу садиться, господа.

Александр, усевшись, с любопытством оглядывал просторное помещение, до предела напичканное всевозможной электроникой. До этого момента ему никогда не доводилось бывать в центре управления, хотя сам управленческий уровень он по долгу службы посещал достаточно часто. Тем временем Управляющий вывел на настенные экраны ряд графиков и цифровых таблиц:

— Коротко введу вас в курс дела. Как известно, за прошедшие семь лет нам так и не удалось установить связь с кем бы то ни было, и мы по-прежнему не имеем никакой информации о том, удалось ли выжить кому-то ещё после катастрофы. Расчёты, основанные на показаниях приборов наблюдения, установленных во внешней среде, показывают, что содержание пыли в атмосфере упало на семьдесят процентов от первоначального. В такой ситуации мощности наших систем должно было хватить на устойчивую связь с МКС, если ей посчастливилось уцелеть, либо с другими пережившими ядерные удары убежищами. Но ничего похожего до сих пор не произошло. — Управляющий взглянул на директора по науке и продолжил: — Научный отдел считает, что возможной тому причиной является потеря мощности наземной РЛС вследствие разрядки элементов питания и многолетнего загрязнения, вызванного частыми ураганными ветрами, обильно переносящими пыль и пепел. Кроме того, несмотря на дискретный режим работы всех внешних приборов, их энергоресурс так же нуждаётся в возобновлении. В связи с этим Совет принял решение вывести из анабиоза Внешнюю группу и организовать выход на поверхность с целью проведения профилактики всего комплекса установленного во внешней среде оборудования. С Внешней группой на поверхность пойдут несколько научных специалистов для проведения тонкой подстройки систем в случае необходимости. Я прошу руководителей аналитических групп сжато обрисовать наши возможности по осуществлению данной экспедиции, — закончил Управляющий.

Аналитики переглянулись. Никто не ожидал подобного поворота событий. Физик, взяв слово первым, поднялся с кресла. Было видно, что он тоже волнуется, выступая перед Советом.

— Действительно, согласно нашим данным и расчётам, толщина пылевого слоя в атмосфере за эти годы упала как минимум впятеро, и его плотность сейчас составляет тридцать два процента. Но... — Данилевский механическим движением стянул очки, рассеянно протёр стекла и водрузил их на место, — озоновый слой до сих нор окончательно не восстановился, сейчас лето, но температура на поверхности над Бункером минус пять градусов по Цельсию, нами регистрируется мощная солнечная радиация. Кроме того, начавшая в последнее время восстанавливаться конвекция вызвала многочисленные осадки, вымывающие из атмосферы на землю радиоактивные частицы, и общий радиационный фон на поверхности ещё более возрос, — физик опасливо покосился на членов Совета, однако перебивать его никто не собирался, и он продолжил:

— В результате многолетних исследований нами разработаны принципиально новые средства защиты от жёсткого излучения и других, опасных для человека воздействий внешней среды, которые успешно прошли испытания в лабораторных условиях, однако как они поведут себя в реальных условиях, мы можем представлять только теоретически. Тем не менее, мы считаем, что в совокупности с новыми антирадиационными препаратами Александра Дмитриевича будет возможно обеспечить почти девяностопроцентную защиту выходящих на поверхность сотрудников, — Данилевский опустился в кресло и перевёл дух. Доклады никогда не были его стихией, гораздо комфортней он чувствовал себя около электронного микроскопа или протонной пушки, различные же официальные мероприятия всегда давались физику с трудом.

Теперь все ожидали доклада аналитика от медицины, и Александр, сам того не замечая, встал с кресла, подобно Данилевскому. Пару секунд он молчал, пытаясь решить, с чего же начать, мысли предательски разбегались в разные стороны, требуя обрисовать сразу несколько разных проблем.

— Александр Дмитриевич, вы можете добавить что-нибудь по существу вопроса? — поторопил Управляющий.

— Да, но... то есть, разумеется... — наконец Александр собрался и сфокусировался на волновавшей его теме. — Нам действительно удалось значительно улучшить ранее существующие антирадиационные комплексы, в частности мы добились не только увеличения самой сопротивляемости организма, но и кардинального снижения вредных побочных эффектов, особенно необходимо отметить, что предложенный нами препарат имеет втрое увеличенную продолжительность действия и допускает четырёхкратное повторение цикла без разрушающего влияния на биохимию крови, — Александр посмотрел на директора по медицине, и тот одобряюще кивнул. — Однако хочу обратить внимание Совета на тот факт, что мы по-прежнему не можем излечить сотрудников Внешней группы, их жизням всё так же угрожает постоянная опасность. Несмотря на то, что в момент проведения сеансов биорегенерации нам уже удаётся добиваться превышения скорости регенеративных процессов в тканях и крови над темпами гибели клеток, решить основную проблему мы ещё не в силах. Внешние подверглись настолько мощному воздействию радиации, что в результате у них излучают костные ткани скелета. Разрушение нитей ДНК и клеток костного мозга неуклонно продолжается, и ни остановить, ни замедлить этот процесс нам до сих пор не удалось. Если мы не найдём способ переломить отрицательную динамику, то менее чем через сорок суток биологического времени последует летальный исход, — Александр переводил взгляд с одного директора на другого, пытаясь прочесть их реакцию по глазам, но руководство Бункера никак не выдавало своих эмоций. — Я подчёркиваю, что выход Внешних на поверхность ещё более усугубит крайне тяжёлое положение дел.

Аналитик замолчал, ожидая ответа.

Управляющий директор перевёл взгляд на главного медика и коротко спросил:

— Ваше мнение, Иван Николаевич?

Седой профессор откинулся на спинку кресла, из-за чего его крохотная фигурка стала практически не видна на фоне массивных кожаных просторов.

— Мое мнение Совету уже известно, я полностью согласен с моим молодым коллегой, — донеслось откуда-то из глубины огромных кресельных недр. — Расчёты показывают, что совокупность новых средств защиты от внешней среды и новых антирадиационных препаратов позволит организовать работы на поверхности на срок порядка суток. За это время выполняющий работы персонал получит дозу радиации, не превышающую семидесяти рентген, и это при том, что местность над бункером имеет степень загрязнения почти в восемь тысяч рентген в час. С последствиями подобного облучения мы справимся за пару дней. Я считаю, что в этой ситуации не имеет смысла задействовать Внешнюю группу, этим могут заняться и другие.

Управляющий директор вопросительно посмотрел на директора по науке. Академик неторопливо кивнул:

— Учитывая вышеизложенное, считаю предложение медицинского отдела вполне приемлемым. Мы организуем экспедицию из шести специалистов-техников и оборудуем бульдозер грузопассажирским прицепом. В нашем распоряжении имеются планы местности и схемы расположения всего установленного на поверхности оборудования, составленные сотрудниками Внешней группы, кроме того, видимость наверху с тех пор должна была намного улучшиться. Я думаю, что проблем с экспедицией не будет, её задачи достаточно просты.

— В таком случае, — Управляющий поднялся и вышел из-за своего стола, — решение принято. Заседание Совета прошу считать оконченным.

Жёлтый огонёк снова сменился на зелёный, стенка анабиозной камеры раскрылась, и крышка капсулы привычно поползла вверх. Стоящий на прежнем месте Антон прогудел через гермошлем своё обычное «Добрый день» и принялся отлеплять от тела датчики. Неуловимое напряжение, повисшее в воздухе, Тринадцатый почувствовал сразу. Медики вели себя неестественно спокойно, но в их глазах даже через стекла лицевых щитков гермошлемов читалась тревога. Из анабиозного отсека Внешних сразу же провели в комнату встреч, где за прозрачной стеной их уже ожидал совет директоров в сопровождении начальника службы охраны.

«Очень интересно, — подумал майор, — совет директоров и генерал, собственными персонами. Намечается выход на поверхность, не иначе». Мысль о возвращении в мрачную завьюженную радиоактивную пустыню неожиданно принесла самые положительные эмоции. «Что удивительного, мы тут уже начали скисать не то от монотонной обречённости, не то от обречённой монотонности. Так недолго и телеграммку получить с текстом: „Уезжаю зпт целую зпт твоя крыша тчк“. Наверняка любой из ребят сейчас двумя руками ухватится за любую возможность покинуть эту персональную консервную банку хоть на час. Посмотрим, с чем пришёл Совет. А старик сильно сдал за эти годы... сколько уже прошло, лет пять? Или семь?».

Пока бойцы занимали места, рассаживаясь на установленные вдоль стены кресла, никто из посетителей не проронил ни слова. Наконец, когда возня утихла, Управляющий произнёс:

— Доброе утро, господа. Мы вновь вынуждены просить вас о помощи. Сегодня утром на поверхность была отправлена экспедиция с целью проведения работ по профилактике внешнего оборудования. Поначалу всё шло хорошо, группа произвела обслуживание приборов, установленных в районе выхода из шлюза, и выдвинулась к радиолокационному комплексу. Спустя час руководитель экспедиции сообщил, что достиг места назначения и приступает к работам. Менее чем через три минуты в эфире раздались крики о помощи, затем возник сильнейший импульс помех, и связь с экспедицией пропала. Вот уже два часа как рации членов экспедиции не отвечают. Совет обращается к вам с просьбой выйти во внешнюю среду, провести эвакуацию профилактической экспедиции и по возможности выяснить обстановку. В вашем распоряжении будут последние разработки наших аналитиков, — Директор закончил и замолчал, ожидая реакции Внешних. Как и представлял себе майор, возражений не последовало.

БТР взревел двигателями и выкатился из шлюза. Тринадцатый огляделся. Над головой мрачно нависало грязное небо, светлое пятно в центре которого выдавало место расположения солнца. Стало значительно светлее и теплее: термометр показывал минус шесть, а непроницаемый ночной мрак сменили серые сумерки, словно в унылый осенний день неожиданно собралась разразиться гроза. Снега вокруг прибавилось, судя по недавно протоптанным от шлюза к местам нахождения установленных на поверхности приборов и датчиков тропинкам, толщина снежного покрова местами превышала один метр. Сама пустыня напоминала старое разноцветное лоскутное одеяло, давно выцветшее и покрытое пылью, отчего лоскуты имели лишь чёрный, серый и грязно-жёлтый цвет. От самых ворот по направлению к РЛС ядовитую скатерть прорезала свежая снежная дорога с бульдозерной колеёй, терявшаяся в сумерках.

«Коробочка» аккуратно вырулила дорогу и пошла по колее. Часть бойцов находилась внутри, в десантном отделении, остальные сидели на броне. Майор облокотился на пулемётную башню и, всматриваясь в сумрак, пытался разглядеть узкую тёмную полосу, тянущуюся вдоль горизонта. Однако слабая освещённость не давала уверенности в том, что это не игра воображения, и Тринадцатый решил отложить это занятие до лучших времен. Отвалы, тянущиеся по обеим сторонам пробитой в снегу дороги, в высоту кое-где достигали двух метров, и стало понятным, почему профилактическая экспедиция потратила так много времени, добираясь к РЛС. К тому же водитель бульдозера не знал местности и шёл по начерченным планам, видимо, поэтому дорога сначала почти по прямой доходила до уничтоженного лагеря, а затем под острым углом сворачивала назад и в сторону, к месту установки РЛС.

— Командир! — Четвёртый сидел на броне впередсмотрящим. — Взгляни на это, — он направил луч прожектора на дорогу. — Тянется где-то от лагеря, я не сразу заметил, — на снегу прямо в колеях от колес бульдозера бежал пунктир из неглубоких круглых лунок почти правильной формы, достигающих почти метра в диаметре. — Не могу понять, что это.

Майор приказал остановить бронетранспортёр и спрыгнул на снег, Четвёртый последовал за ним.

— Андрей, посвети, — ставший надёжнее, радиационный скафандр не стал удобнее, и Тринадцатый лёг на снег, чтобы как можно ближе рассмотреть странное углубление. Вблизи оно уже не выглядело однородным. На дне лунки по направлению, противоположенному движению бульдозера, две трети отпечатка были чуть глубже, а треть, направленная по ходу движения, была испещрена множеством маленьких точечек.

— Хренасе! — майор встал и начал отряхиваться.

— Командир, ну и что это такое? — Четвёртый выключил фонарик. — Никогда таких следов не видел.

— Я тоже, — Тринадцатый хмыкнул. — Только это, без сомнения, след от лапы. Кто-то довольно большой на четырёх лапах шёл по следу бульдозера, втянув когти в мягкие подушечки, чтобы не проваливаться в снег. И этих самых когтей до неприличия много. К тому же, судя по всему, этот кто-то по своим следам вернулся обратно. А ещё, — Тринадцатый указал на едва заметную широкую полосу, тянущуюся вдоль дороги по всей её протяжённости, — у него есть хвост, тяжёлый и шерстяной, — майор связался с бункером и доложил об обнаружении следов биологической активности, после чего в эфире ближней связи отдал команду:

— Десанту — к машине. Дальше идём пешком. Первая подгруппа — головной дозор, удаление двадцать метров, третья — тыловой дозор, удаление тридцать метров, вторая подгруппа — на броню, обеспечить боковое наблюдение. Четвёртый, пойдёшь со мной в связку с головняком.

Андрей кивнул.

Связкой называлось звено боевого порядка, соединяющее головной дозор с ядром группы. После перестроения движение продолжилось, и уже через двадцать минут впереди идущий доложил, что наблюдает бульдозер и РЛС.

— Головному дозору — стой, ядру продолжать движение до сближения с головным, тыловому дозору держать дистанцию, — приказал Тринадцатый и, махнув рукой Четвёртому, направился к стоящей впереди первой подгруппе.

Подойдя к бойцам, майор поднёс бинокль к лицевому щитку гермошлема. Зрелище было странным. Впереди, в ста метрах по дороге, лежал на боку искорёженный грузопассажирский прицеп, разодранный на полосы, словно полураскрытый цветочный бутон. Далее, метрах в пятнадцати, стоял целёхонький бульдозер с открытыми дверями. Судя по дымку, едва курящемуся над выхлопной трубой, он был заведён, и в баке ещё оставалось топливо. Пространство между бульдозером и распущенным на ленточки прицепом вызывало ощущение, что тут поработал гигантский миксер. Прямо перед бульдозером возвышался огромный, весь в крохотных дырочках, словно губка, сугроб грязно-серо-желтого цвета, из которого в разные стороны торчали металлические опоры, напоминающие паучьи лапы, и усы антенн. Растяжки стоящей рядом с РЛС радиомачты, густо увешанные какими-то маленькими грязными тряпками, больше напоминали сушилку для белья. От бульдозера к РЛС вели протоптанные в снегу тропинки, однако ни живых людей, ни тел погибших нигде видно не было.

Рядом заурчала, приближаясь, «Коробочка». Тринадцатый приказал экипажу оставаться на месте и быть готовым поддержать огнём.

— По радиокомплексу не стрелять. Ни при каких обстоятельствах. Четвёртый и Третий, займитесь бульдозером. Первый и Второй, за мной, дистанция пять метров.

Бойцы осторожно двинулись вперёд. В разодранном прицепе было пусто, в кабине бульдозера тоже. Четвёртый влез на бульдозер и занял водительское место.

— Тут всё в порядке, только солярки кот наплакал, — доложил он в эфире.

— Командир, я что-то вижу, — раздался голос Третьего, стоящего на подножке кабины. Он спрыгнул вниз и направился по тропинке к РЛС. Подойдя к опоре, боец присел на корточки. — Тут лежал человек, отпечаток чёткий.

Майор подал знак бойцам за спиной идти следом и развернулся в сторону Третьего. Тот выпрямился и зашёл за опору:

— Здесь ещё один отпечаток тела. Похоже, тут начинали очистку станции, — Третий смахнул рукой на землю кучу дырявого снега. — Вот дерьмо!

Тринадцатого и Третьего разделяло каких-нибудь метров десять, но он успел сделать только один шаг. Отсюда было хорошо видно, как из сотен дыр в сугробе, накрывавшем РЛС, хлынул серый поток насекомых, очень напоминавших тараканов величиной с ладонь. Волна насекомых мгновенно опрокинула бойца на снег и полностью захлестнула его. Эфир разорвал дикий крик боли, тут же перешедший в бульканье. Подбежавшие к майору бойцы бросились на помощь товарищу, но его не было видно под колышущимся живым ковром.

— Всем назад! — закричал майор. — Первый, Второй, на бульдозер, быстро!

В этот момент с растяжки радиомачты сорвалась вниз одна из висящих там тряпок. Беспорядочно кувыркаясь в воздухе, она почти уже упала на снег, как вдруг в полуметре от поверхности тряпка резко разгладилась и тонкой пластиной спланировала к кишащей куче из насекомых. В сантиметре от гребня кипящей насекомыми волны пластина издала разрывающий барабанные перепонки свист на грани ультразвука, и тараканья волна на мгновение застыла. Свистящая пластина изогнулась и выхватила из гребня таракана покрупнее, после чего взмахнула белесыми перепончатыми крыльями и, резко изменив направление полёта, стремительно поднялась ввысь, унося добычу. Висевшие на растяжках радиомачты «тряпки» дождём посыпались вниз.

Бойцы уже были на бульдозере, и Тринадцатый, глядя, как небо над его головой заполняется стремительными тварями, побежал к машине.

— Четвёртый, разворачивайся! — майор на ходу взлетел на подножку кабины.

В этот момент стая летающих тварей атаковала кучу насекомых. Раздался многоголосый взрыв ультразвука, который не остановил даже гермошлем, уши пронзила дикая боль, и Тринадцатый почувствовал, как из носа потекли тёплые струйки крови. Один из бойцов закричал и упал на землю. Не поднимаясь, он сорвал с себя гермошлем и, зажав ладонями кровоточащие уши, начал кататься по земле.

— Четвёртый, тормози! — майор спрыгнул с тормозящей машины и побежал к лежащему на снегу бойцу.

Внезапно тот вскочил на ноги и, рванув из-за спины автомат, дал длинную очередь в живое облако над головой. Реакция тварей была поразительно высока: облако молниеносно расступилось, пропуская через себя летящие пули. Одна тварь замешкалась и получила попадание в самый центр. Дырявая тряпка, кувыркаясь, упала на землю. Пулевое отверстие в ней начало зарастать прямо на глазах. Боец снова вскинул автомат и открыл беглый огонь. Но на этот раз тварь была настороже. Она проворно отпрыгивала, уворачиваясь от пуль, отталкиваясь от земли всем телом. Наконец ударник автомата глухо щёлкнул, извещая об опустошении магазина. Подоспевший к бойцу Тринадцатый схватил его за локоть и потащил к бульдозеру.

— Я всё равно достану эту тварь! — боец вырвался и бросился к лежащей на земле «тряпке».

— Назад! — майор метнулся за ним, но было уже поздно.

Дыра в «тряпке» окончательно заросла, и тварь стремительно рванулась ввысь. Затем она резко изменила направление полёта, оказавшись в нескольких метрах от стрелявшего бойца, и молниеносно плюнула ему в грудь тонкой струей тёмно-зелёной слизи. Скафандр на его груди задымился под расползающимся пятном, боец закричал от боли и упал на снег. Он попытался стереть слизь руками, но вязкая кислота мгновенно прожгла перчатки и начала разъедать руки. Тринадцатый подхватил истошно кричащего человека и потащил к бульдозеру. Внезапно раненый затих и перестал шевелиться. Тело в руках словно потяжелело вдвое. «Всё», — понял майор. Подоспевший на помощь боец помог втащить тело па борт бульдозера.

— Давай к бункеру, пока на нас ещё кто-нибудь не обиделся, — бросил Тринадцатый Четвёртому.

Дважды повторять не пришлось.

— Тыловому дозору на броню, «Коробочке» прикрывать бульдозер, уходим к бункеру, в темпе. Как приняли меня?

Старшие доложили о приёме, и группа начала ускоренное отступление. Впереди шёл бульдозер, пробивая дорогу напрямик, позади, развернув назад пулемётную башню, ползла Коробочка.

— Тринадцатый, я — бункер, как там у вас? — ожил эфир дальней связи.

— Командир, мне кажется, что на нас движется сугроб... — неуверенно произнёс Четвёртый.

Тринадцатый проследил взглядом указанное направление и ответил бункеру:

— Нас здесь совсем никто не любит, — и отключился.

Сейчас было не до них. Прямо в лоб бульдозеру, похожий в серых сумерках на большой грязно-бурый сугроб, стремительно мчался владелец странных круглых следов.

Размером со средний грузовик, покрытый густой длинной кучерявой шерстью, странный зверь туловищем больше всего походил на медведя, а головой на коалу с двухметровой пастью акулы, из которой в несколько рядов торчали чуть ли не тридцатисантиметровые жёлтые клинки зубов. Короткие мощные лапы около полуметра в обхвате оканчивались в два раза более широкими утолщениями, подобно снегоступам, позволявшим зверю передвигаться по глубокому снегу, практически не проваливаясь. На крупе существа подрагивал свёрнутый кольцами толстый мохнатый хвост. Медведь стремительно приближался, нагнув голову.

— Держитесь! — Четвёртый начал поднимать стальной отвал, чтобы прикрыть кабину от столкновения с живым тараном.

Удар был настолько силён, что бульдозер подпрыгнул и заглох, а держащихся за поручни людей стряхнуло с машины, словно оторвавшиеся от порыва урагана флюгеры. Тринадцатый пролетел через дорогу и плашмя вошёл в снежный завал. «Ну надо же, — подумал майор, выкарабкиваясь наружу. — Прямо как злодей из старого диснеевского мультфильма, который, пробивая собой дверь или забор, оставлял на них трафарет своего тела».

— «Коробочка», работай по зверю, как только он выйдет из-за бульдозера, как принял меня? — Тринадцатый осторожно выглянул из импровизированной норы.

— Принял тебя хорошо, — «Коробочка» принялась разворачивать вперёд пулемётную башню. Тем временем обалдевший от удара медведь собрался с мыслями и решил обойти бульдозер с фланга. Оббежав по дуге чихающую и не заводящуюся машину, зверь снова бросился в атаку, целя в борт. В этот момент упавший с бульдозера боец открыл по медведю огонь из автомата. К нему присоединился спешившийся десант БТР. Зверь негодующе взревел и, не сбавляя скорости, изменил направление движения в сторону автоматчиков. Перед самым носом медведя бойцы бросились в разные стороны, и разогнавшаяся туша с размаха врезалась в отвал дороги, подняв в воздух настоящий взрыв грязного снега и пепла. Отпрыгнувшие бойцы метнулись за спасительную броню БТР, однако один из них не стал укрываться и, подбежав к зарывшемуся в снег зверю, разрядил магазин в мохнатый зад. Внезапно скрученный кольцами хвост медведя резко распрямился и снизу вверх нанёс бойцу страшный удар. Тело, словно поломанное пополам, подбросило в воздух, и вывернувшийся из снега зверь подхватил его на лету зубастой пастью. Раздался хруст и чавканье, медведь остановился и принялся пережёвывать добычу. С его стороны это оказалось ошибкой. Крупнокалиберный пулемёт «Коробочки» захватил цель и дал длинную очередь, изрыгая пламя, словно проклятия. Из туши зверя во все стороны полетели кровавые клочья, медведь оглушительно взвыл и рванулся прочь от ужасного противника, размазывая волочащимся хвостом остающиеся за собой чёрные кляксы крови и вопя от страха. Через несколько секунд грязно-бурый силуэт убегающего зверя растворился в серых сумерках.

Четвёртый стоял перед бульдозером и смотрел на согнутый почти пополам стальной отвал. Он обернулся на звук шагов и, увидев Тринадцатого, задумчиво изрёк:

— Как такое могло появиться на свет всего за семь лет? И каким образом выжили птицы?

— Это не птицы. Андрей. Это летучие мыши. Точнее, то, что с ними стало, — майор полез на борт бульдозера. — Поехали, надо возвращаться домой.

Поредевшая Внешняя группа, переодетая в больничные пижамы, вновь сидела в комнате встреч. Напротив, за прозрачной стеной, было целое столпотворение: члены Совета, генерал, руководители и ведущие специалисты обеих аналитических групп, учёные, врачи, инженеры — всего десятка три человек теснились в небольшом помещении, никак не рассчитанном на такое обилие посетителей сразу. Вот уже два часа Внешние снова и снова описывали произошедшее на поверхности, отвечая на десятки вопросов и уточняя множество деталей.

— Я ещё раз повторяю, — устало объяснял Четвёртый, — эти тараканы сожрали тело вместе со скафандром за пару десятков секунд. Я сидел в кабине бульдозера, и мне было хорошо видно, что после того, как эта гадость вернулась внутрь РЛС, на снегу остался только отпечаток тела, не было даже ни капли крови.

На половине гостей стоял негромкий гул, референты фиксировали сказанное, специалисты обсуждали информацию, кто-то делал пометки в компактном ноутбуке.

— А вы уверены, что не могли ошибиться? — задал вопрос кто-то из аналитиков. — Всё-таки кабина бронирована и обзор из неё не самый удобный. Возможно, кровь всё же была?

— Я уверен, — угрюмо перебил Первый. — Я был оттуда в двух метрах, хотел помочь, но его даже не было видно из-за кишащей дряни. Зато хорошо были видны отпечатки тел. На них тоже не было ни капли крови. И обрывков скафандров не было. Ни одной нитки, ни куска пластика. Эти твари жрут всё, что попадаётся им на пути, кроме железа. Поэтому они и живут внутри станции, прячутся там от летающих тряпок.

— Скорее всего, насекомые выделяют какую-то очень активную кислоту, наподобие той, следы которой мы обнаружили на скафандре и теле убитого летучей мышью бойца, — руководитель медицинской аналитической группы протянул профессору распечатку. — Вот анализ этих следов, только что поступил из лаборатории. Очень странные химические соединения, в наших условиях получить такое не удастся.

— А что произошло с летающим животным после атаки кислотой? — поинтересовался человек в очках, одетый в комбинезон научного отдела.

— Оно улетело, — ответил Тринадцатый, — присоединилось к стае.

— Просто улетело и всё? Не попытавшись защитить добычу? Быть может, у существа закончился яд, или оно ослабело от потери крови вследствие пулевого ранения?

— Не думаю, — майор покачал головой. — Крови на снегу было совсем немного, и рана затянулась за считанные секунды. Оно изначально не планировало агрессию, иначе мы бы здесь сейчас не сидели.

— Вы не могли бы объяснить свою мысль?

— Пожалуйста. Когда по стае была выпущена автоматная очередь, она буквально расступилась, освобождая дорогу пулям, не говоря уже о том, что раненое существо умудрялось уклоняться от пуль, выпущенных с десятиметровой дистанции, просто отталкиваясь от земли всем телом, подобно тому, как плавают медузы. У них очень хорошая реакция и высокая скорость. Визуально, во время охоты на тараканов они очень быстро ускорялись где-то до ста метров в секунду. С учётом кислоты, нам нечего было ему противопоставить, тем более на ближней дистанции. Наше оружие недостаточно скорострельно для этого, и имеет слишком малый боезапас.

Тринадцатый замолчал.

— И всё же, почему оно не напало на вас в момент оказания помощи раненому, если вы были столь беззащитны? — не унимался очкарик. — Почему на вас не набросилась вся стая?

— Возможно, оно просто было не в курсе нашей беззащитности? — усмехнулся майор. — Существо спасало свою жизнь, защищаясь. Как только агрессия была подавлена, оно вернулось в стаю. А стаю мы и вовсе не интересовали, её интересовали эти серые тараканы-переростки, летучие мыши их с удовольствием едят. Именно поэтому мыши и приспособили под жильё радиомачту, она стоит удобно, прямо рядом с гнездом тараканов, далеко лететь не надо.

— То есть вы хотите сказать, что эти так называемые летучие мыши не агрессивны по отношению к человеку? — вступил в разговор академик. — Но они же чуть не убили вас ультразвуковой атакой?

— Атаковали не нас, — Тринадцатый был терпелив словно каменное изваяние Будды. — Я уже говорил, что во время этого крика тараканья волна словно замирала. Этот звук предназначался насекомым, мы просто попали в зону действия. Хотя лично я, имея такое снаряжение, не хотел бы специально проверять дружелюбие этих существ.

Сидящий рядом с академиком Данилевский задумчиво произнёс, снимая очки:

— Вероятно, тут имеют место моменты резонанса частот ультразвука и биологических колебаний организмов насекомых, — оторванный от своего микроскопа, он, как обычно, волновался и принялся протирать стекла очков прямо о комбинезон. — Если бы у нас был образец особи...

— Вы что, не понимаете? — не выдержал Первый. — Они сжирают человека без следа за двадцать секунд! Если бы не эти летающие тряпки, нами бы тоже пообедали! К РЛС невозможно подойти близко. И кто знает, не понравилось ли тряпкам плеваться кислотой? Как они встретят нас в следующий раз?

— Если мы вообще в следующий раз до них доедем, — хмуро пробурчал командир экипажа Коробочки. — Медведь этот бессмертный, если в борт ударит, бэтээр перевернёт запросто. А если этот подарок радиоактивной природы вернется не один? Он так быстро бегает, что у меня поворотное устройство пулемётной башни за ним не успевало. Это хорошо он остановился, когда проглатывал тело Василенко, а то неизвестно ещё, чем бы дело закончилось, — боец устало прикрыл глаза. — Я в него всадил восемь 14,5-мм пуль, на дистанции в тысячу метров пробивающих десятимиллиметровую броню навылет, ни одно живое существо бы не выжило, а этот только заорал и убежал ещё быстрее, чем прибежал, — он открыл глаза и добавил: — Там, на поверхности, все носятся, как ошпаренные.

— Да, ситуация складывается неутешительная, — управляющий директор жестом призвал всех к тишине. — Выходы на поверхность всвязи с высоким уровнем опасности для жизни придётся прекратить вплоть до успешной разработки эффективных мер защиты. Соответствующие распоряжения и указания Совет подготовит завтра. На сегодня совещание окончено. Главный врач лечащей группы согласился предоставить аналитикам ещё один час для уточнения деталей, после чего сотрудникам Внешней группы необходимо вернуться к лечению.

Члены Совета попрощались и вместе с частью учёных покинули помещение. Ещё через час потянулись долгие унылые сутки бесконечных процедур, закончившиеся жёлтым огоньком индикатора анабиоза.

Даша шла по неширокому коридору медицинского уровня в подуровень аналитиков. Её смена начиналась только через час, но ей хотелось пораньше увидеть мужа, который вот уже сутки не возвращался с работы. Александр всегда лично от начала и до конца контролировал все сеансы терапии сотрудников Внешней группы, дотошно вникая в любые мелочи, дававшие хоть малую толику возможности хоть как-то продлить жизнь этим людям. Сегодня утром закончились именно такие сутки, однако дома супруг до сих пор не появился. Наверняка ведь сидят сейчас с Данилевским за компьютером. С тех пор, как решением Совета обе аналитические группы были объединены в одну, рабочие места её руководителей находились в кабинете Александра. Медицинский уровень был менее загружен работой, и физиков-аналитиков переселили к медикам. С тех пор двое учёных часто засиживались над решением никак не поддававшихся им проблем. Совет директоров требовал отчёта после каждого пробуждения Внешних и выкладывал эти данные в открытую сеть. Угасший было за семь лет интерес обитателей бункера к процессу лечения Внешней группы после прошлогодних трагических событий на поверхности снова возрос, и рейтинг публикаций до сих пор не опускался ниже шестидесяти процентов.

Даша вошла в кабинет мужа. Так и есть, снова они никак не могут расстаться со своей работой. Андрей сидел на стуле верхом и, энергично жестикулируя, о чём-то спорил с сидящим возле компьютера Данилевским, не замечая появления супруги. Женщина остановилась в дверях и с улыбкой смотрела на мужа, в этот момент напоминавшего ей ребёнка, увлечённо играющего в кавалеристов. Он так и остался большим мальчишкой, переполненным грандиозными планами, лёгким на подъём и заражающим всех вокруг своим прямо-таки неуёмным оптимизмом. Она влюбилась в него в первый же день их знакомства, когда девять лет назад увидела молодого кандидата наук с этими совершенно не вяжущимися с научной степенью качествами.

— Здравствуй, Дашенька, ты сегодня как всегда очаровательна. Как там Данилка поживает? — Данилевский первым заметил стоящую в дверях молодую женщину.

— Спасибо, ты, как всегда, внимательней родного мужа, — улыбнулась Даша. Она подошла к Александру сзади и обняла его руками за шею, зарывшись губами в волосы на затылке. — Данилка уже в садике, так папу и не дождался, — Даша принялась шутливо душить мужа, — дорогой, я ревную тебя к работе. Когда ты вернёшься к жене?

— Сдаюсь, сдаюсь, — поднял руки вверх Александр, — я люблю только тебя! — он чмокнул её в щеку. — Вот закончим твою смену и вместе вернёмся.

— Ты уже сутки не спишь, и собрался проработать ещё двенадцать часов? — Даша нахмурилась. — Ты когда последний раз ел? Забыл про свою язву? Хочешь, чтобы я с ума сошла от беспокойства? — накинулась она на мужа. — Сейчас же отправляйся домой!

— Да она же не в курсе последних новостей! — осторожно подал голос Данилевский. — Саша, расскажи ей, всё равно к концу смены Совет выложит в сеть отчёт.

— А что произошло? — встревоженно поинтересовалась Даша. — Что-то не так с анабиозом?

— Нет-нет, с анабиозом все как обычно, Совет специально задержал новости, чтобы дать нам возможность без лишних осложнений погрузить Внешних, — Александр встал и, усадив жену на стул, принялся мерить шагами кабинет. — Шесть часов назад дежурная смена радиогруппы приняла слабые сигналы. Передача идёт с МКС! И они разговаривают с кем-то, находящимся на Земле! Мы не одни выжили в этой катастрофе! После девяти лет одиночества мы услышали голоса других людей!

— Но это же замечательно! — обрадовалась Даша. — Но почему Совет тягивает с объявлением таких новостей? Это же прекрасно! Мы сможем узнать, что стало с планетой, связаться с кем-то ещё!

— Ну... не совсем, — Александр кивнул на Данилевского, — вон господин физик пусть объяснит, это его вотчина.

Под вопросительным взглядом Даши Данилевский мгновенно смутился и тут же принялся вытирать об халат стёкла очков, подслеповато моргая.

— Нельзя... то есть, конечно, можно... но мы не можем... — физик окончательно запутался и запнулся на полуслове.

Страдальчески вздохнув, он нацепил очки и сосредоточился:

— Дело в том, Дашенька, что наших возможностей едва хватает на неуверенный приём радиосигналов. Радиокомплекс на поверхности захвачен насекомыми и частично повреждён, большая удача уже то, что мы способны их слышать. По нашему мнению, это стало возможным благодаря восстановлению озонового слоя, что позволило наладиться конвекции в атмосфере, вследствие чего за последние два года выпало большое количество осадков. Они вымывают атмосферный пылевой слой, в том числе и радиоактивные частицы, что привело, с одной стороны, к увеличению уровня заражённости земной поверхности, с другой — к уменьшению ионизации атмосферы. Теперь радиосигналу практически ничего не препятствует, поэтому мы и можем его принимать, — физик остановился и перевёл дух, словно молодой преподаватель, только что закончивший читать свою первую лекцию.

Но от дальнейших мучений его спас Александр:

— Понимаешь, дорогая, Совет опасается, что жители начнут немедленно требовать наладить двухстороннюю связь с МКС, а отобрать радиокомплекс у насекомых мы сейчас не можем. Из-за этого может начаться нездоровый ажиотаж и ненужные волнения, а так будет объявлено, что после следующего планового пробуждения Внешняя группа выйдет на поверхность и займётся радиокомплексом. Таким образом, Совет собирается выиграть дополнительное время, выяснить настроение служащих, получше подготовиться к сражению за РЛС.

Даша понимающе кивнула:

— Что ж, с позиции Совета это логично. Но я не понимаю, почему в огромном бункере, рассчитанном чуть ли не на семьдесят тысяч человек, оказался всего один комплект радиокомплекса?

Александр облокотился о стену кабинета и сложил руки на груди:

— Никто ведь всерьёз не верил в возможность ядерной катастрофы. Поэтому и комплекс был один, и техники на весь бункер всего-то три вездехода, которые мы потеряли в день трагедии при эвакуации людей с поверхности, — неистребимый темперамент возмутился столь неподвижной позе, и глава аналитиков вновь отправился в обход кабинета. — У нас ведь на биофермах никогда не было, к примеру, ни одной коровы, зато мы успешно выращиваем устриц, экзотические водоросли и ещё с десяток морских существ, блюда из которых до катастрофы стоили бы половину моей зарплаты.

Компьютер на столе мелодично пропел короткий сигнал, и Александр бросился к нему, словно голодный хищник на добычу. Аналитик ткнул худым пальцем в консоль, и принтер тихонько загудел, выплёвывая из себя листы распечаток. Александр, не дожидаясь окончания печати, принялся выхватывать их из бумагоприёмника и буквально поедать глазами. Взгляд его тускнел с каждым прочитанным листом всё сильнее. Наконец Александр закончил и протянул бумаги Данилевскому. Физик посмотрел на медика:

— Есть изменения?

Александр печально покачал головой:

— Ничего кардинального. Мы, как всегда, почистили им кровь и восстановили ткани, а наша очередная разработка, как обычно, не дала результата. Нам снова не удалось повлиять на процесс разрушения ДНК и клеток костного мозга, — он опустил взгляд и с грустью добавил: — У нас остаётся всё меньше и меньше времени, — медик вздохнул, немного помолчал и поднял глаза на физика:

— Как думаешь, когда вы будете готовы?

Данилевский задумчиво потёр подбородок:

— Полагаю, месяца через четыре. Во-первых, на поверхности будет середина лета и плюсовая температура, а значит, не будет и снега, что облегчит охоту летающим мышам. Во-вторых, в тёплой среде газ более летуч, чем в холодной, что увеличит скорость диффузии в воздухе. Ну и, в-третьих, образца насекомого у нас нет, так что все расчёты сугубо теоретические, нельзя гарантировать восприимчивость этих мутантов к стандартным средствам, даже многократно усиленным, — учёный задумался и принялся корректировать цифры на экране компьютера. — Но кислотостойкость скафандров мы повысим существенно, молодец Рязанцев, светлая голова...

— Вы что, собрались тараканов травить? — недоверчиво протянула Даша.

— Совершенно непредсказуемые шансы на успех, — заявил физик, — однако мы вполне можем их выкурить из РЛС на какое-то время. И если данные Внешних верны, то как только тараканы окажутся на открытой местности, за них примутся летучие мыши. Если всё пойдёт согласно плану, эту операцию можно будет повторять до полного очищения радиокомплекса, — Данилевский забарабанил пальцами по консоли компьютера, запуская какую-то сложную специализированную программу. На дисплее замелькали синусоиды диаграмм, формулы и таблицы. Не отрываясь от работы, он добавил:

— Ещё на всякий случай мы изготовили несколько огнёметов. По отдельной просьбе командира Внешней группы.

На этот раз пейзаж, лежащий вокруг, разительно отличался от привычной картины. Затянутое серыми облаками пасмурное небо низко нависало над головой, мелкими каплями густо шёл дождь, изогнутый косой стеной давлением сильного ветра, под колёсами слюняво чавкала жирная бурая грязь. Приборы показывали уровень заражения местности более десяти тысяч рентген в час, огоньки шкалы индикатора защиты скафандра вплотную подошли к отметкам красной зоны критической угрозы. «Да, приятный летний дождичек, — подумал Тринадцатый, — ласковый и тёплый. Я бы даже сказал, очень тёплый. Прямо-таки горяченький. Счетчик Гейгера сейчас удивляется сам себе: вряд ли он когда-нибудь догадывался, что способен показывать такие цифры».

Майор сидел рядом с Четвёртым в бронированной кабине ползущего сквозь двадцатисантиметровый слой жижи бульдозера и внимательно разглядывал тянущийся по обе стороны горизонт. В прошлый выход зрение не обмануло его, у самой линии встречи земли и неба ровная покрытая грязью пустыня действительно переходила во что-то другое. Наверное, это следы пожарища когда-то возвышавшегося здесь величественного леса, хотя точно определить не представлялось возможным, слишком велико расстояние. Если этот нежный, словно мякоть кокоса, радиоактивно-кислотный дождь, всё же закончится, надо будет попробовать выйти из кабины и воспользоваться биноклем. Тринадцатый посмотрел в монитор камеры заднего обзора. Трясущийся позади бульдозера прицеп с ёмкостью, наполненной предположительно ядовитым для тараканов газом, наполовину закрывал плетущуюся в арьергарде «Коробочку». Весь личный состав Внешней группы и два приданных для проведения профилактики РЛС техника находились внутри десантного отделения бронетранспортёра, и «Коробочка» тускло мерцала в рассеянном солнечном свете мокрой от дождя броней цвета хаки. Экипаж БТР приноравливался к новому поворотному устройству башни, и бронетранспортёр вертел стволом пулемёта, словно вентилятор пропеллером. Если так пойдёт дальше, то «Коробочка» взлетит. Майор улыбнулся и принялся ещё раз прогонять в памяти инструкции по применению газа. Процесс был несложным и полностью автоматизированным, все операции должны будут выполняться двумя электроманипуляторами; по идее, если не произойдёт ничего непредвиденного, люди покинут машины лишь после того, как с тараканами будет покончено.

— Командир, я — «Коробочка». Вижу медведя, двигается параллельным курсом, удаление семьсот метров. Приём, — зашипел в наушнике эфир ближней связи.

— Принимаю тебя, — Тринадцатый попытался разглядеть зверя в боковую амбразуру кабины. Серая туша действительно скользила вдали, грациозно выбрасывая вперёд лапы, словно бежать ему приходилось не по глубокой жиже, а по асфальту. — Попугай его немного. Дай предупредительную очередь.

«Коробочка» чуть повела башней и плюнула огнём. Жижа перед бегущим зверем грязными фонтанами взлетела в воздух. Зверюга немедленно дала дёру подобру-поздорову. Эфир зазвучал довольным голосом командира «Коробочки»:

— Похоже, это был наш старый знакомый. Узнал нас.

Тринадцатый вспомнил, как на глазах заживала рана на теле летучей мыши, кровавые клочья, летящие из туши получившего очередь из крупнокалиберного пулемёта медведя, и снова поразился живучести новых обитателей планеты. М-да, природа не терпит пустоты. Человек веками старательно истреблял её творения в угоду собственному благополучию, в погоне за наживой стирая с лица земли сотни и тысячи живых видов, загрязняя воду, отравляя воздух, пожирая недра, вырубая леса. Он никогда не считался с теми, кто был слабее, и не задумывался над тем, что обречённые им на гибель существа тоже имели своё право на жизнь. Не останавливаясь ни перед какими жертвами, человек не переставал усеивать костьми слабых подножие своего трона, гордо именуя себя венцом творения эволюции, пока, вконец не ослеплённый своим глупым тщеславием, не перешёл ту роковую черту, за которой уже нет возврата. И эволюция сделала выводы. И приняла меры. Венец творения был пинком сброшен со своего трона и низвергнут глубоко под землю, за его место уже борются новые, молодые и сильные, лучше приспособленные, среди которых уже нет места для вчерашнего чванливого царя природы. Загнанным в норы, подобно крысам, остаткам человечества теперь предстоит заново доказать своё право носить венец повелителя — или незаметно исчезнуть с лица планеты, которую они попытались убить столь изощрённо и почти успешно. И на этот раз правила игры будут намного жёстче.

Майор заново воспроизвёл в памяти подробности сегодняшнего утра. Выход из анабиоза сопровождался множеством сюрпризов. Сначала новый молодой врач, обслуживающий анабиозную камеру Четвёртого, сразу после открытия капсулы поприветствовал обалдевшего от неожиданности Андрея словами:

— Добрый день, папа! — чем сразу же превратил обычную унылую атмосферу анабиозного отсека в смех, шутки и дружеские подначки.

Затем главврач объявил о предстоящем выходе на поверхность и подготовленном для этого новом снаряжении, что было воспринято Внешними сродни празднику, ибо утомительное однообразие медицинских процедур сводило людей с ума. И в завершение сотрудников Внешней группы в зале встреч ожидали члены Совета, первым делом обрисовавшие людям положение дел в мире, составленное по данным радиоперехватов за четыре месяца.

Картина была печальна. Цивилизация погибла, от человечества остались лишь жалкие крохи, из последних сил сражающиеся за существование. Обмен ударами продолжался три дня, пока не погибли последние из дерущихся. Территории, на которых ещё недавно находились ядерные державы, сейчас представляли собой перепаханные ядерными ударами радиоактивные пустыни. Синергизм термоядерных взрывов вызвал мощные сдвиги тектонических плит, и большинство островов погрузилось в океан. Говорили, что одно неглубокое подземное убежище на каком-то из японских островов не разрушилось при погружении Японии в океан, и люди оказались на глубине в полкилометра под водой в медленно затапливающемся бункере. Первые полгода они боролись за жизнь, потом в эфире были слышны лишь их обезумевшие голоса, надрывно кричащие что-то бессвязное. Ещё через три месяца связь с ними прекратилась. Неглубокие убежища, шахты и метрополитены крупных городов не выжили в огне ядерного кошмара и погибли либо сразу, либо в течение первого месяца от разгерметизации и заражения. Старые и хорошо известные разведкам сражавшихся стран надёжные укрытия были разбиты прицельными ударами друг друга, ни одно правительство не уцелело, стратегические объекты противника уничтожались в первую очередь. Через месяц после того, как прогремел последний взрыв, миллионы тонн радиоактивной пыли полностью окутали планету, и наступила ядерная зимняя ночь, накрывшая планету на восемь долгих лет. Температура на поверхности земли резко упала в среднем на пятьдесят градусов, и привычная биосфера планеты погибла. На территории Африки не разорвалось ни одной ракеты, но принесённое ветрами заражение и резкое похолодание мгновенно уничтожило всю растительность и животный мир, обрекая людей на гибель от эпидемий, голода и холода, и целый континент превратился в кладбище. Зыбучие пески и ураганные ветра безраздельно властвовали над огромным континентом, стирая с его лица память о неразумной цивилизации. Лишь одно подземное убежище на территории Южноафриканской республики продолжало функционировать.

Многочисленные убежища, выстроенные в основаниях горных цепей Анд и Кордильер, избежавшие прямых попаданий, но не имевших абсолютной герметичности, медленно погибли от заражения и атак мутировавших насекомых, разносящих эпидемии жутких болезней. Множество укрытий не выжило после того, как иссякли запасы энергии. На огромных материках обеих Америк спустя девять лет после великой катастрофы жизнь сохранилась лишь в трёх убежищах на территории бывших США, Аргентины и Бразилии. В Европе в результате сдвигов в земной коре подземные воды ушли из области Альп, и обитатели убежищ были вынуждены выходить на поверхность в поисках воды, что привело их к медленной гибели от радиации и заражения. Единственным местом, где ещё остались люди, была Швейцария. Высеченная в скалах колоссальная сеть подземных тоннелей, обеспеченная всеми необходимыми запасами и охватывающая почти всю страну, приняла в себя почти четыре миллиона граждан. Надежды на многовековой нейтралитет не оправдались. Сразу несколько ядерных держав нанесли мощные удары по стране, многочисленные банки которой хранили деньги заклятых противников, стремясь ввергнуть врага в финансовый голод. Глобальная разветвлённая сеть подземных тоннелей, призванная сохранить жизнь людям, на деле превратилась в огромную заражённую резервацию. Слишком большая площадь убежища и наличие многочисленных выходов на поверхность не позволяли ни надёжно контролировать герметичность, ни сохранить полностью замкнутый цикл очистки и регенерации воздуха. В результате в подземной Швейцарии в первые же месяцы начали вспыхивать очаги болезней, и тысячи расплодившихся насекомых разносили эпидемии всё глубже. Система воздухоснабжения переносила заражение с поверхности, усиленное внутренними пандемиями, и подземную страну захлестнули зловонные щупальца неминуемой гибели. Где-то в самом сердце туннелей, возле атомного реактора, небольшая кучка учёных и медиков ещё боролась за выживание, неумолимо проигрывая битву со смертью.

На территории России на связь выходили два подземных укрытия, одно из которых, судя по всему, являлось «Подземстроем-1», и военный бункер где-то на Урале, но оба убежища начали испытывать всё возрастающие перебои с энергией, в одном из них вспыхнул пожар, и связь с ними в конце концов пропала. Военный бункер просуществовал какое-то время, но после проведения очередной вылазки на поверхность погиб от вспыхнувшей эпидемии чумы. Вот уже три года территория России считалась мёртвой. В Азии к настоящему времени уцелели только два китайских убежища в Гималаях, но в связи с высоким перенаселением сейчас там бушевал голод. Катастрофическая нехватка продовольствия послужила причиной гибели единственного уцелевшего бункера на территории Индии, связь с которым прервалась почти год назад. На землях исторически холодных стран в разгар ядерной зимы температура опустилась ниже отметки в минус семьдесят градусов, и всё живое погибло.

Меньше всех пострадала Австралия, не получившая ядерных ударов в дни Великой катастрофы. Однако последствия ядерной зимы там ощутили сполна. Мощнейшие ураганы и смерчи, бушевавшие многие годы, полностью разрушили все прибрежные города, чудовищные цунами заходили вглубь береговой линии на десятки километров, без солнечного света процесс фотосинтеза прекратился, планктон и водоросли погибли, и океан опустел, перестав приносить пищу. Выжившие люди ушли к центру материка, опустевшего после гибели теплолюбивой австралийской флоры. От некогда сорокамиллионного населения осталась едва четверть, и жизнь сосредоточилась вокруг четырёх крупных убежищ в центральной части материка, организованных на базах космодрома, ядерной электростанции, фабрики по обогащению урана и крупного хорошо защищённого правительственного комплекса, построенного за десять лет до войны. Людям удалось сохранить урановые шахты и остатки промышленности. Осадки вымывали из атмосферы радиоактивную и химическую пыль, остатки цивилизации вели упорную борьбу с заражением, пытаясь отстоять для осколков человечества хотя бы один клочок земли. Три года назад, когда зима начала стихать и температура на австралийском материке поднялась выше нуля, было начато строительство многокилометровой стены, призванной объединить четыре убежища и создать накрытую куполом герметичную зону, непроницаемую для радиоактивных осадков, однако строительство шло медленно, не хватало людских и пищевых ресурсов.

Неоценимую помощь оказывала МКС, ведущая наблюдение за формированием и маршрутами движения ураганов и вовремя предупреждавшая о надвигающихся опасностях. По счастливой случайности по станции не стреляли, и две тысячи пар глаз с орбиты и пятьсот с Луны трое суток смотрели, как язвы термоядерных взрывов терзают их планету, навсегда уничтожая всё то, что ещё недавно казалось незыблемым и вечным. Потом всё заслонил вопрос выживания. Люди потеснились, оранжереи расширились. Сообщение с Луной не требовало больших затрат, и посёлок регулярно получал пищу, что позволило не замораживать работы, и шахты добывали, оборудование работало, отрезанный от родной планеты осколок человечества начал борьбу за существование. Со временем была налажена связь с уцелевшими убежищами, и МКС стала координирующим центром для последних представителей человеческой расы.

Майор отвлёкся от мрачных мыслей и сосредоточился на предстоящей операции. Связь с внешним миром была необходима. Что ж, посмотрим, что получится сделать на этот раз. Бульдозер подходил к стальному пауку радиокомплекса, снег сошёл, РЛС была облеплена толстым слоем грязи, в которой было хорошо заметно множество знакомых отверстий. Уже знакомые грязные «тряпки» всё так же увешивали растяжки радиомачты, ища случай пообедать. Вот и прекрасно, сейчас этот случай представится. Тринадцатый коротко взмахнул рукой, и бульдозер остановился в двадцати метрах от радиокомплекса. Майор взял в руки пульт управления электроманипуляторами, и стрела небольшого крана, смонтированного на прицепе, установила на земле приманку для насекомых. Она представляла собой объёмный лабиринт в виде металлического куба с мелкоячеистыми стенками, наполненного различными органическими отходами. Специальное устройство внутри куба источало сильный запах, который теоретически должен был привлечь тараканов.

План, разработанный аналитической группой, был прост: установившуюся микроэкосистему уничтожить слишком сложно. Поэтому необходимо вынудить колонию насекомых добровольно сменить место обитания на более сытное, используя ядовитый газ с целью создания неблагоприятных условий для жизни тараканов внутри радиокомплекса.

Как только приманка была установлена, Четвёртый, заложив дугу, подогнал машину практически вплотную к РЛС с противоположной стороны и остановился, в любую секунду готовый дать задний ход. Тринадцатый щёлкнул кнопкой, и манипуляторы прицепа потянули к корпусу станции рукава толстостенных шлангов. Майор дождался, когда шланги почти коснутся РЛС, и подал давление. Со стороны казалось, что корпус станции обдали мощными струями два огромных огнетушителя. РЛС окутался белым паром и летящими в разные стороны кусками грязи. Через десять секунд дальняя сторона корпуса радиокомплекса брызнула фонтанами спасающихся насекомых. Они практически мгновенно почуяли приманку, и шевелящаяся серая масса с поразительной скоростью устремилась к кубу. В этот момент в небе над станцией вздрогнули растяжки радиомачты, и вниз дождём посыпались беспорядочно кувыркающиеся в воздухе летучие мыши. У самой земли измятые «тряпки» дружно ударили крыльями, и усиленные мембраны гермошлемов пробил слитный ультразвуковой удар. Для летающих существ настало время обеда.

Спустя двадцать минут разрываемый летучими мышами кишащий поток, соединяющий РЛС и приманку, начал иссякать и вскоре прекратился, старые тряпки вновь замерли на тросах радиомачты, однако майор продолжал водить манипуляторами, обрабатывая станцию газом до тех пор, пока ёмкости не опустели. Настало время для второй фазы операции.

БТР подошёл поближе, и из десантного отделения вышли пятеро бойцов с ранцевыми огнёметами наготове. За ними, опасливо оглядываясь, вылезли двое техников с такими же ранцами за плечами, только заправленными сжатым под высоким давлением воздухом. Техники принялись выгружать различное оборудование и модули радиокомплекса, бойцы осторожно двинулись в обход станции. Тринадцатый покрепче затянул лямки неуклюжего огнёмета, вылез из кабины бульдозера и присоединился к бойцам. Начался ремонт станции. Техники чистили комплекс, производили замену повреждённых блоков и модулей на новые, изготовленные с учётом имеющегося опыта общения с насекомыми, и устанавливали свежие элементы питания.

— Тараканы! — срывающимся голосом одного из техников зазвенел эфир.

Под только что снятым очередным модулем обнаружилось с десяток насекомых. Огромные тараканы мгновенно набросились на учёного, облепив ему руку по локоть, но новый скафандр пока выдерживал кислотную атаку. Подоспевшие на помощь бойцы оттащили техника от станции и сжатым воздухом сбили тварей на землю. Полыхнул огнёмет, накрывая напалмом копошащихся в мокрой жиже тараканов, и в жирной грязи весело заиграло пламя, задиристо шипящее испаряющимися дождевыми каплями. С растяжки сорвалась тряпка летучей мыши и неожиданно шлёпнулась в грязь рядом с огнём. Тут же за ней последовала вторая, третья, и вскоре уже несколько десятков мышей облепили костёр плотным кольцом. Грязные плоские тряпки видоизменились: теперь они напоминали маленьких ежей, плотно прижавшихся друг к другу и сплетающихся колючками. В небе над пламенем беспокойно кружили сотни существ. Люди, с опаской глядя на неожиданное развитие событий, осторожно отступили подальше от РЛС.

— Да они же греются! — догадался кто-то.

Эта мысль показалась Тринадцатому не лишённой смысла. Он отошёл подальше от радиокомплекса и вскинул раструб огнёмета. Мощная струя жидкого пламени мгновенно превратила в полыхающий хищными языками огненный бассейн сорок квадратных метров грязевой хляби. Мечущееся над РЛС живое облако отреагировало молниеносно, летающие существа устремились к новому источнику тепла, подобно метеоритам шлепаясь в грязь поближе к огню. Окружающее радиокомплекс пространство очистилось, и техники продолжили работы. Время от времени обнаруживались тараканы, одинокие или небольшими группами. Их привычно сбивали в грязь сжатым воздухом и заливали напалмом. В остальном всё протекало спокойно, лишь огнёметчики периодически обновляли костры, отвлекая летучих мышей от станции. Майор достал бинокль и некоторое время разглядывал удивительных существ, так запросто менявших форму тела. Затем он сосредоточился на окрестностях. Похоже, эпицентр термоядерного взрыва был окружён тянущимися на многие десятки, а может, даже сотни километров болотами. Это всё, что осталось от некогда стоявшего здесь величественного многовекового леса, погибшего в пламени ядерных ударов и последовавших за ними всепожирающих пожаров.

Уже наступил вечер, стало смеркаться, все необходимые операции были завершены, и группа отправилась в обратный путь.

На половине пути к лагерю на связь вышла Коробочка:

— Командир, у нас гости. Два медведя двигаются к нам наперерез, третий на расстоянии визуального контакта, пока не приближается. Судя по характерным белым подпалинам на хвосте, это наш старый знакомый.

— Время до контакта с нападающими?

— Тридцать секунд.

— Дай предупредительную очередь.

БТР выбросила всполох пламени в сторону приближающихся медведей, на мгновение разогнав яркой вспышкой сгущающиеся сумерки.

— Не помогло, они увеличили скорость.

— Огонь на поражение по ближайшей цели.

Крупнокалиберный пулемёт бронетранспортёра злобно застучал, отправляя навстречу атакующему зверю смертоносный рой стальных пчёл. Ближайший медведь будто с размаху пробил невидимую стену и кубарем покатился по расплескивающейся грязи. Хищное жало БТР не умолкало, сопровождая огнём кувыркающуюся тушу ревущего от боли зверя, разбрасывающую во все стороны кровавые ошметки. Второй медведь, почувствовал смертельную опасность, резко изменил направление и рванул прочь, распустив сжатые на спине кольца хвоста, смешно болтающегося теперь в такт движениям. Тем временем израненный зверь встал на лапы и, тяжело хромая, заковылял к болотам, утробно вопя. Однако далеко уйти ему не удалось. Когда раненый медведь был уже на полпути к цели, сохранявший нейтралитет обладатель мохнатого хвоста с белыми пятнами внезапно набросился на него, и оба зверя, сцепившись в клубок, покатились по земле. Спустя несколько секунд всё было кончено, белохвостая громадина возвышалась над телом мёртвого врага, неторопливо пережёвывая огромные куски мяса, отхватывая их от туши акульей пастью с бесчисленными рядами огромных зубов. Всем своим видом белохвостый демонстрировал удовольствие, важно прохаживаясь вдоль поверженного противника в промежутках между приёмами пищи.

— Вот ведь хитрец! — произнёс Четвёртый, внимательно разглядывающий развернувшееся представление. — Интересно, он заранее всё продумал или это был экспромт?

Оба бойца негромко рассмеялись.

К моменту, когда сотрудники Внешней группы сдали своё снаряжение на обработку и вновь оказались в руках медиков, бункер гудел, словно растревоженный улей. Радиокомплекс работал отлично, и была установлена устойчивая связь с МКС, а через неё и с остальным миром. Бездействующая годами радиогруппа была вынуждена организовать работу в две параллельные смены, обеспечивая непрерывный обмен и обработку хлынувших информационных потоков. Проводившие стандартные лечебные процедуры врачи, обычно молчаливые и мрачные, на этот раз находились в приподнятом настроении, высказывая надежду на успешное сотрудничество и обмен опытом с коллегами из других стран.

— Ко времени вашего следующего пробуждения мы будем уметь значительно больше, — горячо убеждал Четвёртого сын, — ещё немного, и с болезнью будет покончено!

Четвёртый улыбался, глядя через стекло биорегенерационной камеры на молодого врача, извергавшего из себя потоки оптимизма.

— Давай, Андрей Андреич, на тебя вся надежда! — динамики системы связи донесли его шутливый голос. — А то мы уже не можем смотреть без тошноты на эти морозильники.

Покинувшие на долгие годы карантинный подуровень яркие эмоции вернулись, и люди вновь получили надежду на спасение. Главврач даже решился отклониться от графика и выделил два часа для встречи с родственниками тем, у кого они были. Под шум общего ажиотажа Тринадцатый попытался было пробраться в спортзал, но был пойман врачами и препровождён в комнату встреч, где остальные Внешние увлечённо общались с родными и близкими. Из школы привели на встречу начальные классы, и пространство за перегородкой мгновенно наполнилось шумом и гамом, любопытные детские лица прижимались к прозрачной стене, смешно плюща носы. Для малышей шести-девяти лет сотрудники Внешней группы были мифическими героями из сказок, рассказываемых иногда родителями на ночь. Майор с грустью смотрел на бледные лица детей первого поколения, родившегося в Бункере. Они никогда не видели над головой ни яркого солнца, ни звёздного неба, не представляли себе безбрежной сине-зелёной бесконечности океана, не имели возможности бегать по лужам и играть в снежки, не знали, как это — залезть на дерево или замереть в кустах, играя в прятки с родителями или друзьями. Поколения, для которого была привычной узость коридоров, электрический свет подуровней и набор стандартных рационов питания.

Когда спустя несколько часов на панели перед глазами вновь вспыхнул зелёный огонёк и стенка анабиозной камеры закрылась, Тринадцатый успел подумать, что сегодня был хороший день. Угасающая в людях надежда на спасение вспыхнула с новой силой.

Александр не удивился, увидев сидящего за главным расчётным компьютером Серебрякова, чья смена закончилась ещё пять часов назад. В аналитической группе все уже давно молчаливо признали за одержимым пареньком право занимать это место в любое время суток. Вот и сейчас молодой врач лихорадочно набирал что-то на клавиатуре, его пальцы порхали над сенсорными клавишами с фантастической быстротой. Руководитель аналитической группы печально вздохнул. Парень так долго не протянет, попросту сгорит на работе. Его отец — сотрудник Внешней группы, и мальчишка с малых лет мечтал стать врачом и спасти его.

После установления связи с выжившими остатками человечества Внешних не будили вот уже пять лет. Вспыхнувшая поначалу надежда на спасение быстро обернулась разочарованием. Реальное положение дел оказалось крайне тяжёлым. Кроме них в Европе жизнь уцелела только в Швейцарии, где последние несколько тысяч выживших отступили под натиском беспощадных эпидемий к реактору и взорвали подземные тоннели, намертво отгородив себя от гигантского кладбища, распространяющего смертельную заразу. Группе учёных и врачей удалось наладить замкнутый цикл воздухо— и водопотребления и спасти последние остатки своих людей.

В остальном мире спаслось лишь семь убежищ. Формула выживания была простой и практически недоступной большинству людей, начавших борьбу за жизнь после великой катастрофы: автономный реактор, замкнутые циклы воды и воздуха, абсолютная стерильность и герметичность, чётко налаженная система питания. Тысячи различных убежищ, не имевших хотя бы одного пункта из этого списка, не смогли пережить и половину ядерной зимы.

Одно из двух критически перенаселённых китайских убежищ погибло два года назад. Разразившийся голод вызвал сотни смертей, ослабевшие обитатели не успевали вовремя уничтожать трупы, и в убежище вспыхнула эпидемия чумы. Через месяц умирающие люди вышли на связь и сообщили, что отключают системы защиты реактора. Спустя сутки сейсмодатчики зафиксировали сильное возмущение земной коры. Во втором убежище голод привёл к каннибализму, началась анархия, насилие. Герметичность была нарушена в ходе неконтролируемых беспорядков, и в убежище стали проникать насекомые с поверхности, что быстро привело к заражению внутренней среды. Кто-то там ещё оставался и даже поддерживал связь, но было ясно, что эти люди доживают последние месяцы, убежище обречено.

В Австралии, не пострадавшей от ядерных ракет, в первые годы ядерной зимы недооценили опасность радиоактивной пыли, переносимой атмосферными потоками, сосредоточившись на спасении аграрной и пищевой промышленности. Возведение так называемого Большого Ромба, огромного крытого мегаполиса, призванного стать абсолютно чистой зоной, удалось начать только в последние годы. Но до этого момента солнечная радиация и радиоактивные осадки уничтожили и отравили огромные территории, что повлекло гибель большой части спасшихся людей, животных и растений от заражения, лучевых и онкологических болезней. Подобно другим континентам, обилие трупов животных вызвало резкий рост популяций насекомых, являющихся переносчиками инфекций, и австралийский континент захлестнул всплеск эпидемий.

На данный момент население Австралии составляло менее пяти миллионов человек, а численность всех остальных выживших едва превышала сто тридцать тысяч, пятая часть которых проживала в русском бункере, являвшимся крупнейшим из всех убежищ. Но самое главное было то, что благодаря исследованиям, с первых дней направленных на излечение Внешних, методики и технологии бункера в области лечения лучевых болезней и защиты от вредного воздействия внешней среды были самыми совершенными, намного опережающими всех остальных. Специалисты бункера в этой области были самыми квалифицированными, а оборудование лабораторий и аналитических центров оказалось наиболее технологичным. Помощи ждать было не откуда, наоборот, вся медицина выживших обращалась за помощью в бункер, для чего даже были специально выделены отдельные каналы связи.

Заботясь о выживании большинства, Совет запретил всякие выходы во внешнюю среду во избежание угрозы нарушения стерильности. Процедуры вывода Внешних из анабиоза, требовавшие огромных затрат энергии, были временно приостановлены до получения надёжных методик лечения. Но Серебряков не сдавался. Он практически жил на работе, задерживаясь на две, а иногда и на три смены. В такие дни в подуровень аналитиков приходила хмурая седая женщина и молча, взяв за локоть, уводила сына домой. Парень был гением. К двадцати трём годам на его счёту уже было с десяток действительно революционных разработок. Антирадиационные препараты нового поколения, не имевшие побочных эффектов, скафандры радиационной защиты, легко выдерживающие запредельные излучения, эффективные методики биорегенерации и интереснейшие теоретические разработки. Но проблема гибели клеток ДНК и костного мозга по-прежнему была непреодолима. Получив отказ Совета на просьбу об организации выхода на поверхность с целью получения образцов мутировавшей фауны и флоры, молодой учёный создал сложнейшую самообучающуюся программу, которая просчитывала и анализировала выдвигаемые им версии и созданные методики сразу в нескольких направлениях. Программа была настолько сложна, что досконально её, кроме Серебрякова, не знал никто; впрочем, только он один и верил в излечение Внешней группы.

— Андрей, иди домой. Иначе ты точно умрёшь если не от голода, то от недосыпания. — Александр хлопнул по плечу прилипшего к монитору коллегу.

— Да, да, сейчас. Мне совсем немного осталось, — скороговоркой забормотал Серебряков.

— Послушай, Андрей, — Александр заслонил собой экран монитора. — Я понимаю, ты веришь в то, что сможешь спасти своего отца и других, но, похоже, начальство уже поставило на этом крест.

Серебряков замотал головой и сделал вдох, подготавливая гневную отповедь, но начальник жестом остановил его:

— Не перебивай и слушай внимательно. Не знаю, чем это тебе поможет, но я пришёл предупредить тебя. Только что Совет обменял у МКС на твою формулу антирада технологию беспроводной передачи энергии. В условиях земной атмосферы это что-то около тридцати километров. Научному отделу поставлена задача изготовить и откалибровать эти устройства. Через год Внешнюю группу разбудят и отправят на поверхность. Соединённый проводами с бункером передатчик установят непосредственно у входа, а приёмниками заменят элементы питания радиокомплекса и других внешних приборов, после чего всякие выходы во внешнюю среду будут прекращены на неопределённый срок, возможно, на десятки лет. Для обслуживания передатчика достаточно твоих новых скафандров, а приёмники, судя по формулам, и вовсе могут обойтись без профилактики добрую сотню лет. Внешних снова заморозят и уже никто не знает, на сколько, — Александр посмотрел Серебрякову в глаза и закончил: — И последнее. Всё, что я тебе сейчас сказал, уже закрыто грифом секретности с допуском уровня «ноль». Во всём бункере только шесть человек имеют такой допуск, и ты не в их числе.

Молодой учёный устало закрыл воспалённые глаза, откинулся на спинку стула и тихо произнёс:

— Спасибо, Саша. Я успею.

Крышка капсулы поднялась, и Тринадцатый вылез из анабиозной камеры. Встречавший его Антон не выдержал взгляда в упор и опустил глаза.

— А ты изменился, Антон. Даже через гермошлем видно, — спокойно произнёс майор. — Сколько лет прошло?

— Шесть, — тихо ответил врач, не поднимая взгляда.

— Добрый день, папа! — донеслось со стороны капсулы Четвёртого.

— Здравствуй, сынок. Ты стал совсем взрослым. И совсем худым, — майор узнал знакомое ворчание. — Мать совсем тебя не кормит, что ли?

— Кормит, да не в коня корм, — в ответ засмеялся сын и громко добавил, обращаясь к вылезающим из капсул бойцам: — Господа, после совещания с Советом прошу всех оставаться в комнате встреч, мне необходимо ознакомить вас с некоторыми деталями вашего нового снаряжения.

На поверхности снова была зима, но на этот раз солнечная и белоснежная. Бульдозер пробил выход через огромный сугроб, образовавшийся около шлюзовых ворот, и замер в направлении на РЛС. Следом выкатилась «Коробочка», и Внешние взяли скрывающую шлюз скалу в кольцо. Вторым рейсом на поверхность доставили группу техников, приступившую к установке передатчика энергии. Тринадцатый стоял на борту бульдозера и в бинокль осматривал местность. Сейчас назвать простирающуюся вокруг снежную пустыню мёртвой было уже нельзя. Судя по снежному покрову, снегопад закончился несколько дней назад, и вдали, у кромки заснеженной растительности, можно было заметить цепочки различных следов, больших и маленьких, ненадолго выходящих из поросли на открытое пространство и возвращавшихся обратно. Видимо, населявшие руины леса существа за что-то не любили эпицентр некогда прогремевшего здесь взрыва.

— Какая всё-таки красивая это штука — небо! — молодой Серебряков подошёл к отцу, сидевшему за рычагами бульдозера. — За пятнадцать лет я уже почти забыл, как оно выглядит.

Четвёртый недовольно покосился на сына:

— Вот посмотрел, и будет. Возвращался бы ты, сынок, обратно. А то будешь вместе со мной изображать мороженую говядину.

— Не волнуйся, папа, — засмеялся молодой учёный, — мне ничего не угрожает, ты же знаешь, я сам разрабатывал эти скафандры.

Тринадцатый окинул взглядом щуплую фигурку в серебряном скафандре. Да, голова у парня действительно была светлая. Приборы показывали уровень заражения в десять тысяч рентген в час, а индикатор опасности скафандра задорно горел зелёным цветом под отметкой «ноль». Кто бы мог подумать, что такое возможно.

— Зачем тебе надо было самому вылазить сюда? Техники и без тебя бы справились, — не унимался Четвёртый.

— С оборудованием радиокомплекса могут возникнуть нестыковки, мне лучше присутствовать при этом самому, — уклончиво ответил сын и замолчал.

Через три часа все необходимые работы в зоне шлюза были закончены, и техники вернулись в бункер. С Внешней группой осталось только трое молодых специалистов, включая младшего Серебрякова, и маленькая колонна привычно направилась к РЛС. Железный паук стоял на своём месте, слегка присыпанный снегом, рядом возвышалась радиомачта, увешанная серыми тряпками, а тараканий куб был накрыт сугробом с тысячами знакомых отверстий. Тринадцатый усмехнулся и подмигнул Четвёртому:

— Все на своих местах согласно боевому расписанию.

Четвёртый хмыкнул в ответ. Майор вышел из кабины бульдозера на борт и поднял бинокль. Снег вокруг тараканьей колонии был покрыт следами миллионов крохотных лапок. И лишь с одной стороны следов не было. Со стороны РЛС, ближе всего обращённой к радиомачте. Расчёт оказался верным, летучие мыши зорко следили за каждым движением в логове насекомых, и выходящие наружу со стороны радиокомплскса тараканы первыми попадали под удар. Тринадцатый закинул за плечи ранец огнёмета и спрыгнул в снег.

— Вы куда? — озадаченно спросил Серебряков-младший. — Зачем вам это? — он с тревогой смотрел на раструб огнёмета.

— Пойду навещу старых друзей, — улыбнулся майор, — невежливо приходить в гости без подарка. Смотри внимательно, тебе будет интересно, — с этими словами Тринадцатый направился к тараканьему кубу.

Остановившись на полпути между РЛС и колонией, майор поднял огнёмет и дал долгую струю напалма, отсекая куб почти тридцатиметровой стеной огня, кровожадно взметнувшей в небо языки пламени. И тотчас же с растяжек посыпались серые тряпки, беспорядочно кувыркающиеся в хаотичном падении. У самой земли тряпичная куча с неуловимой для глаза быстротой превратилась в облако летящих идеально ровных пластин. Слитный взмах сотен крыльев сотряс воздух, дружный хлопок было слышно даже через гермошлем. Летающие пластины шлёпались на землю поближе к огню, и вот уже сотни небольших серых мохнатых колобков тесно жались друг к другу, в несколько рядов окружив пламя со всех сторон. Тринадцатый обернулся. Молодой учёный зачарованно смотрел на развернувшееся действо. Майор подошёл к нему и протянул бинокль:

— Вблизи они ещё интереснее. Только подходить не советую, — развернувшись в сторону «Коробочки», Тринадцатый вышел в эфир ближней связи:

— Я — Тринадцатый. Техники могут приступить к работам.

Спустя полчаса огонь погас, и на растяжках радиомачты невидимая прачка вновь развесила свои мятые серые платки. Молодой Серебряков подошёл к майору и знаком попросил перейти на защищённую внутреннюю частоту. Учёный рассказал об этом своём небольшом усовершенствовании ещё в бункере, при подготовке к выходу. Переговоры на этой частоте могли слышать только люди, одетые в скафандры Внешней группы.

— Скажите, Тринадцатый, а когда можно будет отвлечь от охраны бронетранспортёр? Нам пора выполнить самую важную часть операции.

— Бэтээр? Хоть сейчас. Пяти человек с огнёметами достаточно для охраны ваших техников. Эти маленькие грязные тряпочки в случае необходимости окажут поддержку намного более мощную, чем обычный крупнокалиберный пулемёт. К ним даже медведь ближе пятидесяти метров не подходил, а ведь нам так и не удалось убить ни одного из этих зубастых зверей, — майор вопросительно посмотрел на молодого учёного.

— Тогда поедемте немедленно. Нам надо туда, — Серебряков махнул рукой в сторону поросли, виднеющейся вдали. — Туда, где живут эти ваши медведи или кто-то ещё. Чем больше, тем лучше.

Майор покачал головой и молча направился к бульдозеру. Щуплая фигурка учёного поспешила за ним, стараясь попадать след в след, чтобы не увязнуть в снегу. Физическая активность тяжело давалось обитателю бункера, не проходившему за день и полукилометра.

— Да нас там съедят! — изложил своё мнение Четвёртый, узнав о направлении движения. — Вот этот самый белохвостый парень этим и займётся! Куда нам с ним среди пней и обломков тягаться? — бушевал боец.

Тринадцатый спрятал улыбку. Было понятно, что Четвёртого медведем не испугать, он просто переживал за сына, который вырос где-то за границами его участия, но, даже будучи взрослым человеком, всё равно оставался для отца ребёнком.

— Я — Тринадцатый, «Коробочка», идёшь первым, мы за тобой. В случае контакта работай с предупреждением, как принял? — майор захлопнул дверь в кабину и уселся на сиденье, прижав худое тельце сына поближе к отцу. Пусть погреет отцовской любовью, как раз сейчас в нём пара много, горяченький, наверное.

— Принял тебя хорошо. Выдвигаемся, — ответил командир экипажа, и маленькая колонна поползла вперёд.

— Наша задача проста, — тем временем объяснял Серебряков на защищённой частоте, — мы выставим три анализатора в местах обитания живых существ. Они выполнены в виде лежащего на боку кокона с входным отверстием и изготовлены в трёх размерах: большой, средний и маленький. Их удобная форма должна привлечь животных, которые устроят внутри анализатора своё логово. Анализатор за доли секунды способен взять из тела существа несколько пункций и в последующем обработать их, подвергнув химическому, биологическому, радиологическому и спектральному анализу. Данные по радиоканалу будут переданы моей аналитической программе на главный вычислительный компьютер аналитической группы. И радиоканал, и код передачи надёжно защищены, об этом я позаботился.

— И в чём смысл всех этих сложностей? — не унимался Четвёртый, всем своим видом демонстрируя своё отцовское недовольство непутёвым поведением сына, столь безрассудно подвергающим себя опасности.

Молодой учёный коротко ввел Внешних в курс дела, описав сложившееся в мире положение и выработанные правила выживания.

— С завтрашнего дня любые выходы на поверхность будут запрещены Советом на неопределённый срок. Мне нужно знать, как изменились выжившие виды под воздействием радиации. Это единственная возможность спасти всех вас. О моей операции никому неизвестно, оба техника — мои друзья, они не подведут. Анализаторы оборудованы технологией беспроводной передачи энергии и в состоянии прослужить сотни лет, пока подаётся питание. Мне пришлось взломать и перепрограммировать систему учёта и распределения энергии бункера, чтобы скрыть несанкционированную энергоподачу на эти устройства. Потребляют они очень немного, и эту утечку не обнаружат очень долго, — закончил он свой рассказ.

— Красиво, — оценил майор.

Четвёртый не сказал ничего, но даже мимолётного взгляда хватило, чтобы увидеть, как его распирает от гордости за сына.

Колонна достигла опушки. Вблизи это оказалось чем-то вроде заболоченной местности, застывшей на морозе. Всю поверхность простирающегося за горизонт болота покрывала узловатая растительность, расползавшаяся подобно запутанной кольцами колючей проволоке, переплетаясь друг с другом не то корнями, не то стволами, не то стеблями. В высоту это порождение рентгеновских лучей колебалось от полуметра до метра. Бульдозер с трудом пошёл вперёд, прорезая дорогу сквозь заросли. С каждым десятком метров его скорость всё замедлялась, наконец, пройдя метров двести, бульдозер встал.

— Дальше не пройдём, — сообщил Четвёртый, — плотность этой гадости слишком возросла. Если только прицеп отцепить.

— Не надо, этого расстояния вполне достаточно, — Серебряков взял в руки пульт управления манипуляторами прицепа. — Папа, сдай назад на пятнадцать метров, мы установим самый большой анализатор прямо на границе колеи. — бульдозер зарычал, откатываясь назад и подталкивая впереди себя прицеп. Молодой учёный повернулся к майору:

— Тринадцатый, вы не могли бы собрать пару обломков растительности в качестве образцов?

Майор кивнул и спрыгнул в снег. Идти по плотным кольцам растительности поначалу оказалось нелегко, стеблекорни всячески пытались зацепиться за обувь и ноги, под слоем снега многих хитросплетений просто не было видно, приходилось наступать осторожно, больше руководствуясь инстинктом, чем глазами. Тринадцатый подобрал несколько обломков и закинул их в кабину бульдозера, после чего залез на борт и принялся наблюдать, как Четвёртый помогает сыну собирать анализатор. Заботливый папаша больше мешал, чем помогал, за что парень постоянно прикрикивал на него. Глядя на это, майор вспомнил старый анекдот про чукотского космонавта: «Не трожь ничего руками!» В конце концов раздосадованный отец покинул область высоких технологий и с выражением лица оскорблённого недоверием гения влез в кабину. Тринадцатый ухмыльнулся и промолчал.

Серебряков-младший явно отлично знал, что делал. Не прошло и часа, как из двухметровой кучи элементов манипуляторы собрали огромный кокон чуть ли не пяти метров в диаметре. Молодой учёный влез внутрь, выполнил какую-то настройку и уже возвращался к бульдозеру, когда в эфире раздался голос командира экипажа БТР:

— У нас гости. Медведь на два часа, удаление триста метров, приближается.

Четвёртого как ветром сдуло. Спустя секунду он уже сгрёб в охапку ничего не понимающего сына и бегом тащил его к бульдозеру.

— Мне надо на него посмотреть! — сопротивлялся учёный.

— Из кабины посмотришь, — отрезал папаша, забрасывая сына внутрь.

На этот раз майор не смеялся. Что такое медведь, никому объяснять не надо было. Тринадцатый смотрел через бинокль на стремительно приближающегося зверя, широкие лапы которого уверенно держали хозяина как на глубоком снегу, так и на пружинящей растительности. Белые отметины на свёрнутом в боевое положение хвосте выдавали старого знакомого. Мощная туша зверя с хищной грацией парила над замерзшим болотом. Медведь подбежал метров на пятьдесят и остановился, потягивая костяным носом воздух. Туго свернутые кольца хвоста расслабились, и мохнатая плеть упала вниз. Зверь обиженно заверещал и попятился.

— Узнал, стервец, — удовлетворённо прозвучал голос командира БТР. Медведь не уходил, то отбегая, то нерешительно подбираясь поближе.

Зверь задрал голову и снова печально завыл.

— Это его территория, — понял Тринадцатый. — Четвёртый, уходим задним ходом, не будем зря его тревожить. Может быть, наш анализатор ему понравится.

Второе устройство молодой учёный решил установить километрах в десяти от первого, и вся процедура повторилась, с той лишь разницей, что кокон анализатора был не более полутора метров в диаметре. Майор собрал обломки растений, и бульдозер попятился назад, толкая почти пустой прицеп.

Третий анализатор имел диаметр около полуметра и два метра длины. Его было решено разместить на обратном пути где-то между первым и вторым. Пока семейка гениев пыталась манипулятором затолкать кокон под переплетение стеблекорней, майор пошёл за традиционными обломками. Шагать стало уже привычней, и Тринадцатый довольно легко отошёл от бульдозера метров на двадцать. Приметив подходящий отросток стеблекорня, майор уже собрался его отломать, как вдруг острое чувство опасности ударило в спину. Тринадцатый мгновенно метнулся в сторону, и мимо него на высоте головы пролетело нечто белёсое, словно кто-то швырнул в майора подушкой. Он стремительно развернулся, вскидывая автомат, и резко упал назад, едва успев убрать голову от второй летящей твари. В спину больно уткнулись острые корни, но кустарник спружинил и помог быстро встать на ноги. Тринадцатый краем глаза уловил движение и, коротко развернувшись навстречу летящей твари, дал короткую очередь практически в упор. Тварь отбросило назад, и она скрылась в переплетении корней. Ещё два белесых существа бесшумно скользили между стеблекорней, готовясь к атаке, и, судя по осыпающемуся с растительности снегу, путь к бульдозеру тоже был отрезан.

— Тринадцатый, я — «Коробочка», цели не вижу! — взволнованно доложили с БТР.

— Я — Четвёртый, цели не вижу, — подтвердил Четвёртый.

Майор замер. Вокруг царило полнейшее спокойствие. Но обострённый годами боёв почти звериный инстинкт безошибочно заставлял ожидать скорого нападения.

Существа атаковали одновременно с двух сторон. Две твари бросились в голову сзади, другая пара метнулась в ноги спереди. Тринадцатый бросил тело в сторону, пытаясь с разворота достать врага короткой очередью, но неудобный скафандр сковывал движения, и пули ушли в пустоту. Майор упал в заросли и замешкался, неуклюжее снаряжение не позволяло двигаться быстро. Едва ему удалось встать на ноги, как тварь атаковала голову практически из-под ног. Времени на смещение уже не оставалось, и Тринадцатый резко выбросил в летящую цель локоть, планируя ударом направить её по касательной. Однако в негнущемся скафандре из хлёсткого удара вышел лишь неуклюжий тычок, и руку обожгла боль. Тварь упала к ногам и тут же получила автоматную очередь в упор. Раздался скрежещущий крик, и существо скользнуло в заросли стеблекорней.

— Командир, они вокруг тебя хоровод водят, невозможно вести огонь, можем тебя зацепить, — с досадой произнёс командир БТР.

Майор осторожно отступал к бульдозеру, левую руку жгло. С кустов впереди осыпался снег, и майор снова замер. Тварь находилась между корней метрах в десяти. Тринадцатый осторожно поднял автомат, морщась от боли в руке, и плавно выжал спуск. Короткая очередь впилась в белёсое тело, и тварь, громко заскрежетав, умчалась в сторону. Майор отходил, медленно вращаясь вокруг своей оси. Одна тварь кралась по его следам, заметить других пока не удавалось. Крадущаяся по следам тварь поравнялась с лежащими в снегу стреляными гильзами и остановилась, исследуя невиданные ранее предметы.

«Очень интересно, — отметил Тринадцатый и потянул из подсумка гранату. — Однако снова придётся выдергивать кольцо зубами. Стоматолог пришёл бы в ужас!» — Майор сплюнул кольцо в снег и плавным движением отправил гранату в сторону зверя, после чего, сделав три широких шага назад, упал вниз и вжался в сплетения стеблекорней. Граната упала в метре от белесого существа. Оно замерло на секунду, готовое мгновенно скрыться при первых же признаках агрессии, но то, что упало на землю, было маленьким, не шевелилось и совсем не выглядело опасным. Тварь бесшумно поползла к лежащему на снегу непонятному зелёному предмету. Звук взрыва перешёл в вопли раненого существа, кувыркающегося в воздухе под действием взрывной волны.

«Любопытство когда-нибудь тебя погубит», — мстительно подумал Тринадцатый, глядя вслед спасающейся бегством забрызганной черной кровью изодранной в клочья белесой твари. Больше на него никто нападать не хотел, и майор поспешил вернуться к бульдозеру. Четвёртый помог командиру взобраться в кабину, и машина дала задний ход.

— Командир, ты как, цел? — старший Серебряков тревожно поглядывал на друга, не отвлекаясь от управления.

— Рука сломана, а так все в норме, — поморщился Тринадцатый. — Совершенно невозможно поэту работать в столь нервных условиях, — глядя на расширившиеся от прозвучавшего заявления глаза молодого учёного, майор улыбнулся и добавил: — Снаряжение неудобное, скафандры негнущиеся, беременный пингвин по сравнению со мной в этом одеянии — балерина. И кроме того, все местные обитатели решительно отказываются умирать, что несколько обидно. Возможностей нашего оружия хватает лишь на то, чтобы только попугать их, что прямо-таки возмутительно!

Четвёртый, орудовавший рычагами с каменным выражением лица, глядя на отвисающую челюсть сына, не сталкивавшегося ранее с чёрным юмором, не выдержал и заржал в голос.

— Вот и отлично, ещё пять дней, и будет как новенькая! — Серебряков-младший постучал указательным пальцем руки по монитору, на котором красовался снимок поломанной руки, — перелом уже затянулся, сейчас идёт укрепление костной мозоли.

Тринадцатый посмотрел на снимок. В этом он разбирался хорошо, сказывался опыт множества ранений и месяцев госпитального лечения, накопленный за два десятка лет практически непрерывного участия в боевых действиях. Рука срослась идеально, парнишка постарался на совесть. С тех пор, как неделю назад Внешнюю группу вновь погрузили в глубокий анабиоз, молодой Андрей лично занимался лечением майора, настояв на необходимости полного выздоровления пациента перед анабиозом. Приказ Совета о строгом учёте энергозатрат и запрещении любых мероприятий, прямо или косвенно способствующих взаимодействию с внешней средой и нарушению стерильности, действительно вышел на следующий же день после погружения Внешних в анабиоз. Что ж, может, Совет и прав: в первую очередь необходимо заботиться о десятках тысяч жителей, несколько человек могут и подождать. Тринадцатый помрачнел. Они ждали полтора десятка лет, подождут и ещё, выбора всё равно нет, без анабиоза им не прожить и месяца.

Оставалось надеяться, что анабиозные камеры не отключат со временем, сочтя и этот расход энергии слишком расточительным.

Серебряков появлялся каждую вторую смену и сам проводил все лечебные процедуры. За исключением Тринадцатого, в карантинном подуровне было пусто, лишь только в установленные часы появлялся кто-нибудь из персонала для проведения уборки или организации приёма пищи, и не замолкавший ни на минуту голос молодого учёного, исковерканный гермошлемом, глухо разносился но пустым помещениям. Парень задавал тысячи вопросов, его интересовало буквально всё. Об отце, которого он почти не видел, о жизни до Великой катастрофы, которую он почти не помнил, о войнах, про которые он почти не знал, и ещё о миллионе разных вещей.

— В детстве, до катастрофы, я хотел стать солдатом, как отец. Непобедимым и могучим, которому по плечу любые преграды и трудности, — рассказал однажды молодой учёный. — Всё мечтал о героических подвигах, как будто все надеются только на меня, и я, великий воин, в одиночку спасаю всех, — он засмеялся и виновато развёл руками: — Так и не получилось им стать. Да и размерами не вышел, — Серебряков подмигнул, — но интерес остался, так что допрос с пристрастием продолжается!

Но больше всего учёного поражала способность майора, не оглядываясь, чувствовать спиной приближение сзади. Парнишка всячески пытался подкрадываться незаметно, но так и не преуспел в этом ни разу. Тринадцатый лишь добродушно улыбался и отнекивался от объяснений, которых у него и не было. Это чувство опасности за спиной развилось в огне войн, под пулями и осколками, среди крови и смерти, неожиданно и необъяснимо, и не раз спасало ему жизнь. Неугомонный Серебряков ежедневно выстаивал множество теорий, призванных объяснить это загадочное явление, которые на следующий же день признавал несостоятельными и вновь набрасывался с расспросами на майора.

— Здравствуй, Андрей Андреич, — ещё с порога поприветствовал учёного Тринадцатый, вернувшийся в спальное помещение из столовой.

— Это совершенно непостижимо, — раздосадовано пробубнил Серебряков, вылезая из-под дальней кровати. — Вы даже не вошли в помещение, а уже почувствовали моё присутствие. И всё же, как вам это удаётся...

— Вообще-то я заметил твой ботинок, торчащий из-под кровати, — улыбнулся майор, — а у нас под кроватями медицинские скафандры по пятницам не валяются.

Парнишка сконфуженно потёр ладонью гермошлем в районе лба, посмотрел на хронометр и вздохнул.

— Через шесть часов начнутся финальные процедуры, после чего вас погрузят в анабиоз. Нам надо поговорить, сейчас идёт пересмена, какое-то время про нас никто не вспомнит. Я перепрограммировал системы наблюдения, и у нас есть четыре минуты, в течение которых наблюдение и запись из этого помещения вестись не будут.

Серебряков раскрыл ноутбук и развернул его экраном к майору.

— Это подробный план медицинского уровня. Запоминайте, возможно, это пригодится, — он выделил на плане одно помещение красным цветом: — Вот здесь моё рабочее место. Это — главный вычислительный компьютер аналитической группы, внутри которого находится моя аналитическая программа. Я назвал её «Пирогов», в честь великого русского хирурга, разработавшего уникальные методики лечения и спасшего множество жизней. Программа имеет периодически обновляющиеся резервные копии в разных уголках сети, но её пусковой механизм доступен только отсюда. «Пирогов» имеет два структурных компонента: основной, доступный для всеобщего пользования, и скрытый, не известный никому и тщательно защищённый. Оба компонента являются составными частями друг друга, поэтому обнаружить скрытую часть очень сложно, а уничтожить отдельно от открытой части — невозможно. «Пирогов» имеет взаимосвязи со всеми базами данных бункера и мгновенно получает все новые данные, появляющиеся в Корпорации. Открытый компонент программы занимается разработкой методик лечения лучевых и биологических болезней и созданием технологий защиты от вредных воздействий внешней среды. Это сейчас самые важные направления в работе бункера, наши разработки являются самыми передовыми среди остатков человечества. Программа самообучается, и никто не решится обойтись без неё ещё очень много лет, — Серебряков огляделся и продолжил:

— Теперь самое важное. Я детально изучил все существующие в архивах отчёты Внешней группы об операциях на поверхности, а также все истории болезней и все меры, предпринятые для излечения за прошедшие пятнадцать лет. На основе этого я и создал скрытый модуль. Он имеет всего три раздела, основной и два вспомогательных. Первый занимается разработкой методики излечения сотрудников Внешней группы, туда внесены все ваши параметры вплоть до связи с компьютерами анабиозных камер. Остальные два раздела посвящены снаряжению и оружию. Без конкретных данных с поверхности скрытый модуль был всего лишь игрушкой, калькулятором вероятностей, но теперь ситуация изменится. Чем больше данных об изменениях в биосфере соберут анализаторы, тем больше будет исходного материала для исследований. Я уверен, со временем проблема будет решена!

Голос учёного дрожал от волнения. Он на мгновение замолчал, переводя дух.

— Далее, — Серебреков выделил красным ещё два помещения. — Это автоматизированные лаборатории аналитической группы. Здесь располагается физическая, а вот тут — медицинская. Мы изготавливаем в них экспериментальные образцы. «Пирогов» может подать на изготовление любую свою разработку, указанную оператором, и отследить ход выполнения работ. Вот в этих точках находятся транспортёры выдачи изготовленных образцов, там несложно, при необходимости разберётесь, — парень посмотрел майору в глаза, и в этом взгляде совсем ещё молодых глаз без труда угадывался тяжёлый осадок усталости, боли и разочарования в эгоистичной толпе, забывшей свои клятвы и отказавшейся от обречённой на ледяной сон горстки людей, погубивших свои жизни ради их же спокойствия и безопасности.

— И последнее, — Андрей закрыл крышку ноутбука и сунул его под мышку. — «Пирогов» работает всегда, если только хотя бы один компьютер бункера включен. Для вызова его оболочки достаточно с консоли главного вычислительного компьютера набрать команду «ПИРОГОВ». В кавычках, большими буквами. Чтобы активировать взаимодействие со скрытым модулем, необходимо в диалоговом окне «Пирогова» набрать фразу: «Здравы будьте, Николай Иванович, как продвигаются изыскания?», после чего скрытый модуль запросит пароль. Вот он, — Серебряков протянул майору клочок бумаги, на котором в три строки тянулись символы. Тринадцатый узнал знакомые наименования и тактико-технические характеристики основных видов стрелкового оружия. — Я думаю, вам будет несложно это запомнить, — улыбнулся учёный. Немного помолчав, он закончил:

— Знаете, я не могу чувствовать спиной, как вы, но я почему-то точно знаю, что больше никогда не увижу отца.

Коммуникатор на его руке пискнул, и молодой учёный посмотрел на хронометр:

— Наше время истекло, мне лучше уйти как можно скорее, — не проронивший ни слова Тринадцатый поднял ладонь в знак прощания, и Серебряков, не оборачиваясь, пошёл к выходу.

Майор проводил взглядом щуплую фигуру в белом скафандре и лёг на кровать, обдумывая услышанное. «Вот как всё обернулось. Парнишка очень умён и не стал бы поднимать шум по пустякам. Значит, от Внешней группы действительно решили отказаться, так сказать, отложили проблему до лучших времён. Хотел бы я знать, когда они наступят, эти лучшие времена. И наступят ли. Много вопросов и ни одного ответа, остаётся лишь ждать. Впрочем, ожидание в этом случае не будет томительным, ведь время в анабиозе абсолютно незаметно. Как и смерть».

Прежде чем занять место на ложементе внутри капсулы, Тринадцатый повернулся к Серебрякову и положил тяжёлую ладонь на слабое плечо учёного. Майор посмотрел ему в глаза и негромко произнёс:

— Ты стал воином, Андрей! Лучшим из многих. Никогда не сдавайся. Мы обязательно прорвёмся, помни об этом.

Прозрачная крышка капсулы опустилась, и на панели знакомо зажёгся зелёный огонёк. Но прежде, чем стенка анабиозной камеры закрылась, Тринадцатый поднёс к голове опутанную контактами датчиков руку и отдал честь невысокой, неуклюжей, сутулой фигурке в белом скафандре, неподвижным изваянием застывшей у порога.