Эстония: балтийские друзья Джеймса Бонда.

Система спецслужб страны:

Департамент охранной полиции МВД КАПО («Кайтсеполицей») — госбезопасность, контрразведка, борьба с коррупцией в высших эшелонах власти, защита информации [451];

2-й отдел Главного штаба ВС Эстонии — разведка [452];

Служба информации МИДа — внешняя разведка;

Служба информации Госканцелярии .

Когда в 1991 году Эстония обрела независимость, то особых проблем с определением места новых спецслужб в системе аппарата управления государством не возникло. Руководители республики поступили так же, как их предшественники в 1918 году. Тогда военной разведкой занимался 2-й отдел Генерального штаба, а функции разведки, контрразведки и тайной полиции были возложены на «Кайтсеполицей» (Департамент охранной полиции, или КАПО). До 1939 года эти спецслужбы активно сотрудничали с германской военной разведкой абвер и финской разведкой [453]. Сейчас КАПО «дружит» с британскими и американскими спецслужбами.

Департамент охранной полиции МВД КАПО. Значок.

В двадцатые-тридцатые годы прошлого века у Эстонии было две компактные структуры, сотрудники которых активно участвовали в тайной войне против СССР и стран антигитлеровской коалиции. В ХХI век республика вступила с четырьмя спецслужбами и многочисленным ополчением «рыцарей плаща и кинжала». Есть еще и координационное бюро служб государственной безопасности при Госканцелярии. Основные задачи этого органа, по словам пресс-секретаря Госканцелярии Эстонии, — «организация работы госкомиссии по безопасности, охрана государственных тайн и обеспечение внутренней защиты». По его утверждению, «координационное бюро не организует работу учреждений системы безопасности, а директор-координатор не является руководителем государственной разведки» [454].

Департамент охранной полиции МВД КАПО. Значок.

До 1 марта 2001 года все эстонские спецслужбы действовали незаконно из-за отсутствия правовой базы. Хотя разведкой, кроме КАПО и разведцентра вооруженных сил, активно занимались Госканцелярия и служба информации при Министерстве вооруженных сил. В последних числах декабря 2000 года парламент страны принял, наконец, закон, регламентирующий разведывательную деятельность различных ведомств. С 1 марта 2001 года внутриэстонские дела должна была вести КАПО, а сформированная при Министерстве иностранных дел Служба информации (СИМО) занялась внешней разведкой [455].

Департамент охранной полиции МВД КАПО. Значок.

Среди спецслужб следует выделить уже упоминавшуюся Полицию безопасности, являющуюся самостоятельной управленческой структурой в составе МВД. Главные ее задачи, если верить различным источникам, — противодействие разведывательной деятельности российских спецслужб, разработка сотрудников российских дипломатических учреждений в Эстонии, изучение лиц эстонской национальности, проживающих на территории РФ, а также контроль за служащими силовых структур бывшего СССР, вышедшими на пенсию и оставшимися на постоянное жительство в Эстонии, священниками Русской православной церкви. Значительные силы Полиции безопасности брошены на наблюдение за лицами, чья деятельность финансируется Россией, за движением финансовых средств и на сбор информации о бывших оборонных объектах РФ, предприятиях, имеющих бизнес в Эстонии или созданных русскоязычными эстонцами, а также о любых правовых, общественных и религиозных организациях и движениях, чья деятельность «дестабилизирует» государственный конституционный порядок [456].

Трудно оценить эффективность этой деятельности. В «открытой» печати сообщалось всего лишь о трех эпизодах высылки российских дипломатов, которых обвинили в шпионаже против Эстонии.

Таллин против Москвы.

В апреле 1996 года МИД Эстонии приняло решение о высылке из страны экономического советника посольства России в Эстонии Сергея Андреева — за «деятельность, не совместимую со статусом дипломата». По словам министра иностранных дел Эстонии Сийма Калласа, эстонская Полиция безопасности давно следила за дипломатом, ранее высланным из Финляндии за подобную деятельность. Как только КАПО зафиксировала на видеопленку факт передачи секретной документации от агента, завербованного российскими спецслужбами еще год назад, МИД Эстонии приняло решение о его высылке.

Тогда не хотели раздувать скандала и собирались выслать «бойца незримого фронта» без огласки. Как сообщил канцлер эстонского Министерства иностранных дел Индре Таранд, МИДы двух стран договорились об отправке «проколовшегося» дипломата домой в первых числах мая 1996 года. Однако сразу после этого российское внешнеполитическое ведомство неожиданно изменило позицию и «сыграло на опережение», громогласно заявив о высылке из Москвы второго секретаря консульского отдела посольства Эстонии Арго Кююнемяэ. По такой схеме развивается большинство шпионских скандалов, где фигурируют дипломаты. В годы «холодной войны» численность тех, кто был вынужден покинуть страну, иногда превышала несколько десятков человек. Сейчас обычно высылают не больше двух-трех.

В деле Сергея Андреева есть факты, которые позволяют говорить о том, что дипломат стал жертвой грубой провокации эстонских спецслужб. Например, он получил документы, содержащие «военно-политическую тайну», от советника председателя парламентской комиссии по иностранным делам Тыну Рандла. «Изменник», однако, не был арестован, и более того, заявляет, что действовал по заданию КАПО. Понятно, что все его встречи с российским дипломатом фиксировались на пленку.

По словам «агента», «операцией по выявлению офицера российской разведки» лично руководил заместитель директора Полиции безопасности Мати Ээрик. Политик не сомневался, что КАПО снимет с него обвинения в измене, однако не тут-то было. Вместо этого разработчик и руководитель операции порекомендовал ему на время выехать из страны, чем «агент и не преминул воспользоваться, перебравшись с семьей в Финляндию». Удрученный всем происшедшим, Тыну Рандла полагает, что эстонская контрразведка цинично использовала его для разоблачения российского шпиона, а затем бросила на произвол судьбы [457].

Второй инцидент произошел в конце августа 2000 года. Все началось с того, что эстонские власти официально обвинили двух российских дипломатов «в деятельности, не совместимой с их статусом», и предложили им в 48 часов покинуть республику. В тот же день Россия сделала ответный шаг. В здание на Смоленской площади (МИД) был вызван посол Эстонии, которому заявили о том, что в качестве ответной меры из России выдворяются в течение 48 часов два эстонских дипломата, деятельность которых не совместима с их дипломатическим статусом. Кроме того, в МИД России заявили, что «речь идет о преднамеренной провокации, которой наносится серьезный ущерб российско-эстонским отношениям».

Высылка дипломатов — политическая акция. Окончательное решение о проведении этой процедуры принимают в МИДе или в правительстве, а не в контрразведке. Тем более что «пострадавшие» российские дипломаты не были задержаны с поличным (например, при изъятии или закладке секретных материалов в тайник, встрече с агентом и т. п.). Возможно, что основная причина — аппаратные игры внутри самого правительства Эстонии.

Дело в том, что в тот же день, когда эстонские власти обвинили двух российских дипломатов в шпионаже, министры внутренних дел России Владимир Рушайло и Эстонии Тармо Лоодус подписали в Пскове протокол о взаимодействии МВД РФ и Эстонии на 2001–2002 годы. И тут — обмен дипломатическими ударами… Шаг эстонского МИД трудно расценить иначе чем как подножку министру внутренних дел Эстонии. Дело в том, что контрразведкой в республике занимается Департамент полиции безопасности КАПО, который входит в структуру МВД республики. Вряд ли Тармо Лоодус поехал бы подписывать документы с Владимиром Рушайло, зная о предстоящей высылке… [458].

Очередной инцидент произошел весной 2004 года. Таллин 17 марта объявил персонами нон грата двух российских дипломатов. В Эстонии предполагают, что высланные дипломаты, чьи имена не разглашаются, «активно добывали информацию по расширению НАТО и Евросоюза». Реакция из здания на Смоленской площади последовала незамедлительно. МИД РФ 23 марта 2004 года заявил, что два сотрудника посольства Эстонии в Москве объявлены персонами нон грата «за деятельность, не совместимую со статусом дипломата и наносящую ущерб интересам РФ». Они должны покинуть территорию страны в течение двух недель [459].

В фокусе внимания — Россия.

Есть еще одна организация, занимающиеся сбором информации о России. Служба информации Госканцелярии разрабатывает и представляет высшему политическому руководству Эстонии обобщенные сведения особой важности. Координирует деятельность всех разведывательных систем.

Главный интерес службы — российские коллеги, их тактика, стратегия, устремления в странах Балтии, аналитические центры и политическая роль российских спецслужб в самой России. Отдельные подразделения работают по разведорганам России и МИДа РФ. Собирают информацию о российских общественных движениях, действующих в поддержку русскоязычных бывших граждан СССР, о готовящихся экономических санкциях против стран Балтии и новых «вредных» для Эстонии экономических программах. Особое внимание занимает военно-политическая информация о противодействии расширению НАТО, работе Совета безопасности РФ, о боевой учебе 76-й воздушно-десантной дивизии Ленинградского военного округа в Пскове и спецназе в Печорах.

Военная разведка Эстонии.

Свои специальные структуры имеет и Министерство обороны Эстонской Республики. Если отдел информации и планирования МО Эстонии занимается анализом и обобщением разведывательной информации и подготовкой на их основе военно-политических рекомендаций, то 2-й отдел главного штаба собирает разведывательную информацию о Вооруженных силах России и обеспечивает сохранность военной тайны. В качестве приоритетных перед ним ставятся задачи организации разведки в российских войсковых частях и создание разведывательной агентурной сети в Ленинградской и Псковской областях.

Это не значит, что эстонские военные разведчики работают только за пределами своей страны. В марте 2007 года разразился громкий политический скандал. Государственная прокуратура на основании заявления Министерства обороны Эстонии возбудила уголовное дело для расследования возможной противозаконной деятельности военной разведки страны. Журналисты выяснили, что уголовное дело возбуждено по статье Уложения о наказаниях, которая предусматривает ответственность за незаконную оперативно-розыскную деятельность. В самом обвинении нет ничего сенсационного. Периодически спецслужбы той или другой страны обвиняют в превышении власти и незаконной слежке за отдельными политиками или политическими партиями. Ну вот кого обвинили в Эстонии!? Местные СМИ утверждали, что в «случае возбуждения уголовного дела под следствием могут оказаться бывший командующий Силами обороны Тармо Кыутс и начальник Главного штаба Сил обороны Алар Ланеман, которым подчинялись военная разведка и разведбатальон». Журналисты выяснили, что военные разведчики отслеживали все контакты ряда высокопоставленных государственных чиновников и журналистов [460].

Скандал постарались замять. Министр обороны сохранил свой пост. Командир разведбатальона, которого назначили «стрелочником», больше не командует этим подразделением, но продолжает служить в армии. А расследованием занялся высокопоставленный правительственный чиновник — канцлер права Аллар Йыкс [461].

Спецслужбу имеет и военизированное ополчение «Кайтселийт», так называемый «2-й отдел информации». Он руководит разведдеятельностью, обрабатывает поступающую информацию по пограничным районам России и пресекает деятельность иностранных разведок в собственных рядах. Упоминают также специальное подразделение «К» Департамента полиции. В мирное время сотрудники подразделения охраняют государственные объекты, борются с террористами. В военное время переключаются на диверсионно-террористическую деятельность против командного состава армии противника… [462] Подразумевается, что это Россия.

Кадровый голод Одна из проблем, о которой предпочитают не говорить представители местных спецслужб, — кадры. Дело в том, что в советское время половина сотрудников КГБ была, как сейчас принято говорить, «русскоязычными», а не местными. Мера вынужденная. Многие местные жители просто не проходили спецпроверку (родственники за границей или высланные и осужденные за борьбу против советской власти (а может, и просто репрессированные). А эстонцы, прошедшие проверку и работавшие в КГБ, определенно не подходили для службы в подразделениях госбезопасности. Массовое увольнение сотрудников КГБ создало множество проблем руководству республики. И дело не только в отсутствии профессионально подготовленных кадров, но и в «надзоре» за отставниками. Вдруг они начнут активно сотрудничать с Москвой или решат занять важные посты в системе управления страной?

С кадрами для создаваемых подразделений госбезопасности поступили просто. На работу принимали только бывших сотрудников оперативно-технических управлений (ОТУ). Причина проста — техника советская, и никто, кроме этих людей, ее не умел эксплуатировать. Постепенно ее заменили на американскую, английскую и германскую. Соответственно, новых сотрудников (которые раньше не работали в КГБ) обучали работать непосредственно на ней. И постепенно потребность в чекистах исчезла.

С разведкой и контрразведкой произошла похожая история. Работа этих подразделений организовывалась по американскому и английскому образцу. Если раньше в каждом крупном городе было здание КГБ, куда его сотрудники ходили на работу как обычные клерки, то после обретения независимости спецслужбы страны «ушли в тень». Отныне легализованы лишь руководители местных подразделений госбезопасности. Рядовые сотрудники работают под прикрытием коммерческих фирм. Хотя говорить об эффективности еще рано. По мнению многих экспертов, пока спецслужбы стран Балтии способны работать в качестве младшего партнера у западных разведок. А вот с контрразведкой еще хуже. Об «успехах» в этой сфере было рассказано выше.

Судьба «бывших» в Эстонии.

Ситуация с советскими чекистами, оставшимися после распада СССР на территории республики, сложная и запутанная. Дело в том, что в декабре 1991 года в Таллине был заключен договор о защите бывших офицеров КГБ в Эстонии между правительством Эдгара Сависаара и органами госбезопасности России.

Этот документ в московском архиве случайно обнаружил эстонский адвокат Свен Силлар в конце 2000 года. В нем, в частности, указано, что «правительство Эстонской Республики обязуется не допускать ограничения прав и свобод бывших сотрудников КГБ и членов их семей». В обмен на это обязательство эстонская сторона получила в свое распоряжение несколько тысяч дел из архива местного КГБ, оружие и спецтехнику [463].

Поясним, что речь идет об архивах местного управления КГБ. По утверждению последнего председателя КГБ Вадима Бакатина, «они хранили в себе не только бесценные исторические материалы, но и документы текущей работы, агентурные досье, способные взорвать любое общество. Я не считал допустимым передачу агентурных дел и картотек в распоряжение местных органов власти. Но, коль скоро они на этом настаивали, вопрос мог быть решен только на межгосударственном уровне, при достаточных законодательных гарантиях их неразглашения» [464]. Часть архива была уничтожена на месте или вывезена в Россию. А остальным активно пользовались и пользуются местные спецслужбы.

Со спецтехникой, в первую очередь шифровальной и дешифровальной, поступили проще. Ее просто вывезли из Эстонии. Если бы она осталась на территории иностранного государства, то это бы нанесло большой урон отечественной Специальной (шифровальной) службе. Другие виды специальной техники, автотранспорта, оргтехвооружения передавались безвозмездно или за плату, хотя отдельные виды доставили на территорию СНГ [465].

С трудоустройством и социальными гарантиями бывшим сотрудникам КГБ, проживавшим на территории Эстонии, особых проблем летом — осенью 1991 года не возникло. Премьер-министр этой страны Эдгар Сависаар регулярно встречался с председателем КГБ Вадимом Бакатиным [466]. По итогам этих встреч в декабре 1991 года был подписан соответствующий документ.

Копия «охранной грамоты», данной эстонским правительством всем живущим здесь бывшим кадровым сотрудникам КГБ и членам их семей, неожиданно всплыла в административном суде Таллина, где рассматривался иск отставного офицера КГБ Сергея Бучиловского против эстонского правительства, отказывающегося предоставить ему и его семье вид на жительство в Эстонии. Адвокат Сергея Бучиловского Свен Силлар сумел найти в России этот документ.

До октября 2000 года широкой общественности об этом соглашении ничего не было известно, тем более что хранившиеся в правительственной канцелярии оригиналы на эстонском и русском языках бесследно исчезли во время передачи дел при смене правительства в начале 1992 года.

Выигранный адвокатом и его клиентом процесс чуть было не создал прецедент, чреватый пересмотром положений закона об иностранцах. Поясним, что, согласно этому правовому акту, вид на жительство в Эстонии не может быть предоставлен лицам, находившимся на службе в армиях и спецслужбах других государств. Этот запрет распространяется и на членов их семей. Однако, согласно общепринятой практике, внутренние законы государства не могут противоречить международным соглашениям и договорам, заключенным этим государством. К таковым относится и соглашение о неограничении прав и свобод бывших сотрудников КГБ и членов их семей, поскольку оно было подписано до принятия закона об иностранцах и никем не отменено. Обязаны ли власти республики руководствоваться положениями межгосударственного договора? Этим вопросом эстонские парламентарии и министры задались тотчас же, как только пришли в себя от шока, в который их повергло появление в зале суда копии текста соглашения.

Юрист Юри Райдла, занимавший в 1991 году пост министра юстиции, считает, что эстонское законодательство за эти годы «претерпело столько существенных изменений, что соглашение практически утратило свою юридическую силу». Несколько осмотрительнее высказался на сей счет тогдашний министр юстиции Мярт Раск. Он не исключил, что «это соглашение может оказать существенное влияние на формирование миграционной политики эстонского государства. В условиях четкой правопреемственности», считает министр, «обязательства, взятые страной при одном правительстве, остаются в силе и десять лет спустя». Именно его слова о преемственности пыталась опровергнуть срочно созданная парламентская комиссия.

Оригинал соглашения так и не обнаружен в таллинских архивах, и членам парламента пришлось работать с его московской копией. Делая упор на отсутствие в Эстонии оригинала, комиссия довела расследование до того, что бывший госминистр Эстонии Райво Варе, чья подпись стоит под соглашением, заявил, что «не помнит точно, подписывал он договор или нет». А так как «представители правительства Эстонии 1991 года отрицают факт подписания договора, который предоставлял социальные гарантии бывшим работникам КГБ, в том числе и вид на жительство в Эстонии», то, как сказал глава комиссии Аймар Алтосаар, нет и никаких обязательств, вытекающих из этого акта [467]. Вот так эстонские парламентарии отменили действие межгосударственного соглашения.

В конце октября 2000 года министр внутренних дел Эстонии Тармо Лоодус заявил, что, по мнению членов экспертной комиссии (созданной для анализа этого документа), договор не налагает на Эстонию никаких обязанностей, кроме того, договор не ратифицирован. Экспертная комиссия отметила также, что этот вопрос рассматривает эстонско-российский договор 1994 года о военных отставниках, определяющий, какие действия допустимы в их отношении; существуют также и соответствующие списки.

«Исходя из этого, комиссия приняла единогласное решение, что за судьбу эстонского государства нам тревожиться не следует», — подытожил министр Тармо Лоодус. Он отметил, что, по мнению членов комиссии, нет необходимости заказывать еще одну юридическую экспертизу договора. В составе комиссии были прежние и ныне действующие министры правительства Эстонии, а также госчиновники.

По инициативе министра Тармо Лоодуса было созвано совещание экспертов, которое должно было решить, кому следует заказать юридический анализ договора и каким образом пересмотреть порядок выдачи видов на жительство бывшим офицерам КГБ.

В составе группы экспертов были — координатор разведки Эстонии Эрик Кросс, министр юстиции Мярт Раск, ведущий адвокат страны Юри Райдла и председатель конституционной комиссии парламента М. Нутть. У каждого свои интересы [468].

Пока правозащитники и политики спорят об ущемлении прав бывших сотрудников КГБ, в местной прессе регулярно публикуются списки выявленных пенсионеров-чекистов. Например, в конце февраля 2000 года полиция безопасности опубликовала список сотрудников разведслужбы. Эта процедура совершена с полным соблюдением закона. В соответствии с законом, Полиция безопасности Эстонии имеет право обнародовать имена всех бывших работников и тех, кто сотрудничал с КГБ, если они своевременно и добровольно не сообщили об этом эстонским властям.

В приложении к государственному вестнику Riigi Teataja опубликованы и другие имена тех, кто работал или сотрудничал с КГБ. Это:

* Рудольф Нейман (58) — директор фирмы Barnet-E, работал в КГБ в 1966–1991 годах, занимал пост начальника отдела КГБ по борьбе с организованной преступностью;

* О. Фокин (68) — военный пенсионер, работал в КГБ в 1951–1986 годах, был заместителем заведующего хозяйственным отделом;

* Н. Южаков — пенсионер, работал оперуполномоченным КГБ в 1948–1960 годах;

Е. Чернов — работает в фирме Jospel, был разведчиком, работал в седьмом отделе (наружное наблюдение) КГБ в 1974–1991 годах;

И. Денисов — военный пенсионер, работал сторожем в КГБ в 1952–1972 годах;

А. Федотов — пенсионер, работал в КГБ в 1958–1965 годах, был уполномоченным спецотдела;

Н. Ценно — военный пенсионер, работает сторожем в Палдиски, в КГБ работал в 1970–1988 годах, был оперативным сотрудником спецотдела;

Г. Хаю (42) — мастер в Maseko, работала переводчиком и инспектором четвертого отдела КГБ с августа 1984 по март 1987 года;

В. Горяев — директор фирмы Viirang, работал в КГБ в 1974–1986 годах, был офицером на пароме «Георг Отс» и закончил службу в должности старшего оперуполномоченного в четвертом отделе КГБ.

Другая проблема для «бывших» — получение эстонского гражданства их ближайшими родственниками. Бывшим и действующим сотрудникам зарубежных спецслужб стать гражданином страны очень сложно — есть закон, который регламентирует эти вопросы. Например, в июле 2003 года правительство Эстонии приняло на очередном заседании решение об отказе в предоставлении эстонского гражданства 38-летней Л. Шевцовой, которая работала в КГБ с 1984 по 1991 год в пятом, оперативно-техническом отделе КГБ ЭССР переводчиком. Женщина также просила предоставить эстонское гражданство и своему тринадцатилетнему сыну. Поскольку оба ходатайства были представлены вместе, МВД Эстонии предложило отказать в гражданстве и ему. Однако у него осталась возможность добиваться гражданства после достижения совершеннолетия [469].

На тайной службе у двух работодателей.

Местные «рыцари плаща и кинжала» работали не только на СССР, но и на США. Хотя об этом предпочитают не говорить.

Среди тех, кто активно сотрудничает с местными и американскими спецслужбами, следует выделить бывшего начальника топографической службы Оборонных сил Эстонии Александра Лесмента. Около пятнадцати лет этот человек профессионально занимается добычей и продажей российских секретных крупномасштабных топографических военных карт.

Свой бизнес он организовал в 1992 году, когда в звании подполковника исполнял обязанности начальника топслужбы Ташкентской армии ПВО. Украденные там секретные документы он через Псков вывез в Эстонию. А через год и сам перебрался на постоянное место жительства в страну «большого Тоомоса». Его заслуги перед новой страной оценили и назначили на важный государственный пост. При этом он сохранил гражданство двух стран — России и Узбекистана. Странный эпизод в биографии старшего офицера эстонской армии, если учесть, что в странах Балтии наша страна рассматривается в качестве потенциального противника.

Другой эпизод из шпионской деятельности этого человека. В 1994 году главный военный топограф Эстонии продал американской военной разведке РУМО комплект секретных топокарт акватории Балтийского моря и территории самой Эстонии. На этой сделке он заработал триста тысяч долларов. В США его способности оценили и поручили новое задание — добыть крупномасштабные карты, изданные Военно-топографическим управлением российского Генштаба (в первую очередь — областных центров, включая Москву).

Для этого ему пришлось в 1994 году с «официальным» визитом посетить нашу страну. Основная цель бывшего подполковника отыскать сослуживцев и договориться с ними о продаже карт. Большинство из тех, с кем встречался «коммерсант», отказались от сделки. Хотя ему удалось найти посредника — майора Сулимина, с которым вместе служили в Ташкенте. Тот, правда, уволился с военной службы, но знает своего сменщика — капитана Капанюка. Переговоры прошли успешно. В результате пятьдесят тысяч секретных карт, похищенных из 90-й бригады ПВО (дислоцировалась в одном из пригородов Москвы), были тайно переправлены в Таллин.

Российские правоохранительные органы обнаружили этот «канал» случайно. В марте 1995 года, во время досмотра автобуса «Икарус» на таможенном переходе «Куничина гора», в тайнике было обнаружено девятнадцать тысяч российских секретных топографических карт. Контрабандисты, Антс Кеск и Борис Никонов, отпирались недолго. На допросе они сообщили, что отправитель груза — начальник топслужбы 90-й бригады ПВО капитан Капанюк. В конце марта того же года его арестовали. На допросе задержанный назвал имя получателя груза — Александр Лесмент. Выяснилось, что это уже не первая поставка. В 1997 году Капанюка приговорили к 2,5 года тюремного заключения.

Почему американские спецслужбы так интересуют российские военные карты? Ведь они не только щедро платят за этот товар, но и помогают тем, кто его добывает. Как иначе объяснить тот факт, что советский подполковник занял один из важных постов в военном ведомстве Эстонии и ему простили или разрешили продавать секретные карты территории этой страны. Если бы поставка шла официально, с санкции руководства Министерства обороны Эстонии, то Александр Лесмент не получил бы триста тысяч долларов.

Все дело в высоком качестве наших военных карт. Сделанные еще в Советском Союзе, они отличаются скрупулезной точностью. Американцы или немцы могут сделать что-то подобное, но на это нужны огромные деньги и время. Проще и дешевле украсть [470].

Повышенный интерес к отечественным картам иностранные спецслужбы проявляли всегда. Активность в этой сфере возросла в середине девяностых годов прошлого века. Готовясь к новым локальным конфликтам, в США приступили к созданию электронного глобуса — уникальной базы данных, позволяющих рассмотреть любую точку земного шара.

С октября 1996 года в США начала действовать новая спецслужба — Национальное управление видовой и картографической информации (НУВКИ). Основной задачей этой организации является обеспечение военных, государственных и гражданских пользователей данными видовой разведки и картографической информацией. Хотя НУВИК организационно входит в структуру Министерства обороны, возглавляющий его директор имеет двойное подчинение — министру обороны и директору ЦРУ [471].

Несмотря на провал в 1995 году, Александр Лесмент продолжил активную деятельность. В январе 2002 года на международном почтамте Москвы было перехвачено пять посылок с военными топокартами Генштаба. Они должны были уйти в Японию, США и Эстонию. Отправителем выступало некое ООО «Союзкарта — Импекс». А получатель — Александр Лесмент. В ходе расследования выяснилось, что карты в течение многих лет легально отправлялись за рубеж. Разрешение на их вызов подписывал… лично начальник Военно-топографического управления (ВТУ) генерал-лейтенант Хвостов. Хотя эти разрешения не регистрировались ни в одном журнале. Это и понятно. При коммерческой цене десять-двенадцать долларов за лист коммерсанты получали их за полтора доллара. Такую цену для «Союзкарты» установил генерал. При этом он не имел права распоряжаться имуществом Минобороны.

Между ВТУ и «Союзкартой» был заключен договор о сотрудничестве. Сотни тысяч российских военных топокарт через Эстонию попали в США. Особенно интересовали заказчиков карты кризисных районов — Афганистана, Югославии, Ближнего Востока. В том числе и Ирака.

Привлечь к уголовной ответственности генерала не удалось. В результате проведенной в Министерстве обороны ревизии выяснилось, что стоимость каждого листа проданной топокарты не превышает двух рублей. А значит, сумма ущерба сократилась в сорок раз. Хотя генералу все равно пришлось уйти в отставку. Его место занял Валерий Филатов, который уже подписал разрешение на экспорт «Союзкарте», хотя сейчас эта фирма работает под другим именем — «Рускарта — Импекс».

Был и другой источник поступления военных карт в Эстонию. В апреле 2000 года чекисты обезвредили очередную преступную группу картографов, в которую входили 8 офицеров из самых разных управлений Генштаба — и Главного оперативного, и ВТУ, и Центрального командного пункта. По фиктивным накладным они воровали карты и целыми коробками отвозили в Минск. Оттуда посредник — офицер белорусской армии — переправлял их Александру Лесменту [472].

Кроме кадровых военных, в «охоте» за отечественными секретами участвуют и гражданские лица. Так, 21 апреля 1999 года в центральной гостинице «Рижская» (город Псков) при попытке получения секретных сведений от военнослужащего 76-й дивизии ВДВ Российской армии, дислоцирующейся в Псковской области, российскими контрразведчиками был задержан гражданин Эстонии Петр Калачев.

В поле зрения контрразведки тридцатилетний коммерсант попал несколько лет назад. Настораживало в его поведении настойчивое стремление к установлению связей с российскими десантниками. Еще больше поражала его расточительность. Не заключая никаких контрактов, он обильно угощал своих новых друзей, ни в чем себя не стесняя. Когда же контрразведка выяснила характер их застольных бесед, все сомнения пропали — коммерсанта надо брать «под колпак».

На допросах после задержания он подробно рассказал о своем сотрудничестве с эстонскими спецслужбами. Признался, что по заданию КАПО во время посещения Пскова занимался сбором информации военно-политического характера. Особое внимание при этом уделял изучению вопросов, связанных с состоянием боеготовности российских воздушно-десантных подразделений, с их вооружением, вопросами кадровых изменений. Перед последней поездкой хозяев особенно интересовала возможность быстрой переброски наших десантников в Югославию.

По словам задержанного, руководил его деятельностью действующий под прикрытием МИДа Эстонии представитель спецслужб А. Грахв. Как сообщили в ФСБ России, этот господин известен еще по периоду его работы в посольстве Эстонии в Москве. В действиях Петра Калачева состав преступления налицо, но российская сторона решила не привлекать его к уголовной ответственности, а ограничиться высылкой из России.

Имя этого человека на страницах газет появилось в 2000 году. Сотрудники Полиции безопасности Эстонии в шесть часов вечера 19 января 2000 года задержали его в центре Тарту, рядом с «Макдоналдсом», расположенным на улице Туру, и изъяли полкилограмма пластиковой взрывчатки. По словам комиссара полиции безопасности Ханне Конта, это самая крупная партия когда-либо обнаруженного в Эстонии такого взрывчатого вещества. В это же время на автопарковке у Тартуского универмага был задержан двадцатичетырехлетний Дмитрий С., в «БМВ-520» которого нашли три необходимых для изготовления взрывного устройства детонатора.

По данным Тартуской полиции, житель Тарту Петр Калачев за последние три года трижды привлекался к административной ответственности — дважды за хулиганство и один раз за буйное хулиганство [473].

Задержание на территории России Петра Калачева — эпизод из повседневной деятельности областного управления ФСБ. Псковщина — некогда глубокая провинция советской империи, ныне стала пограничным форпостом России. Новое стратегическое положение области, естественная передислокация войск, большое количество предприятий оборонного комплекса, расширившиеся возможности международного сотрудничества превратили область в одну из главных мишеней зарубежных спецслужб. По словам сотрудников УФСБ по Псковской области, ежегодно они фиксируют десятки случаев проявления интереса со стороны иностранцев к военным, оборонным и пограничным объектам. Наиболее активно ведут себя разведки Балтийских государств, и особенно Эстонии.

Скандал с Петром Калачевым — не первый эпизод в противостояние Москвы и Таллина. В начале октября 1998 года, при попытке нелегального проникновения на военный аэродром для ведения визуальной разведки, российские контрразведчики задержали гражданина Эстонии Вилле Сонна («Хендрикс»). После проведения комплекса оперативных и следственных мероприятий 22 октября 1998 года задержанный был выслан из России. В отношении него уголовное дело решено не возбуждать, «учитывая незначительный причиненный ущерб, чистосердечные признания задержанного, а также исходя из стремления к добрососедским отношениям с Эстонской Республикой».

Хотя в отличие от Петра Калачева, которого можно назвать дилетантом в тайной войне, Вилле Сонн не только профессионал, но одно время успел побывать в роли диссидента, когда в январе 1992 года в газете «Лийвимаа Крооника» публично рассказал о своем сотрудничестве с КГБ Эстонской ССР. Многие отмечали его общительность, честность, склонность к риску, а также хорошую память [474]. После акта саморазоблачения отношение к нему кардинально изменилось. Стукач, провокатор и психически больной человек — в эти три слова характеризовали Вилле Сонна авторы большинства статей, которые появлялись в эстонских газетах после января 1992 года.

Его жизнь в СССР не предвещала профессиональной шпионской карьеры, хотя в ней была известность (как спортсмена и создателя государственного гимна Республики Эстония) и диссидентство.

Он родился в 1950 году близ Йыгева. Когда ему было одиннадцать лет, родители разошлись. Поступил в Тартуское художественное училище, где учился в то время его старший брат. Жизнь в училище была бурной. Однажды Вилле Сонн, вынужденный защищаться от гомосексуальных домогательств, ударил насильника ножом, после чего попал в психиатрическую клинику. Вернулся в деревню, работал в колхозе, затем занимался в драматической студии и Тартуском музыкальном училище, подрабатывал техническим рабочим в театре. В 1974 году поступил на физкультурный факультет Таллинского государственного университета (ТГУ). Занимался спортивной ходьбой, стал кандидатом в мастера спорта. В 1979 году завоевал серебряную медаль на Всесоюзных сельских играх, а в 1986 году, уже отойдя от активных занятий спортом, неожиданно для самого себя стал чемпионом Эстонии. В 1976 году был исключен из университета за участие в студенческом бунте, когда около пятисот студентов ТГУ и Сельхозакадемии выступили с требованиями политического характера (его участие в манифестации заключалось в том, что он стоял на балконе общежития и играл на трубе мелодию, которая позже стала государственным гимном Эстонии). После исключения работал оператором вычислительного центра и тренером по легкой атлетике. В 1979 году женился на девушке из Новосибирска, с которой познакомился на соревнованиях в Ужгороде. В 1995 году он жил в городке Элва под Тарту с женой Галиной и двумя детьми. Работал в пожарной охране.

В 1995 году Вилле Сонн рассказал журналисту Мирзе Бабаеву о причинах сотрудничества с КГБ:

«В 1981 году мой брат Март, окончивший экономический факультет ТГУ, начал работать заведующим тартуской конторой вторсырья. Предприятие было небольшое, но должность руководящая и брату очень нравилась. Он был человек честный и прогрессивный, а это тогда особенно не жаловали. Пытаясь наладить работу предприятия, брат столкнулся с коррупцией и разного рода аферами. Ему было предъявлено обвинение в финансовых махинациях и неумении работать с коллективом, и он оказался перед угрозой увольнения. Мне очень хотелось его выручить — он совершенно не умел защищаться. У меня не было ни больших друзей, ни больших денег, но спорт научил меня не сдаваться.

В один прекрасный (или, наоборот, ужасный) ноябрьский день 1982 года, бесцельно блуждая по Тарту, я попал на улицу Ванемузе, где находилось здание КГБ. Я вспомнил, что здесь работает мой старый знакомый, с которым мы с пятого класса учились в одной школе. Звали его Виктор Козлов. Я зашел, спросил, здесь ли Виктор Афанасьевич, меня направили к нему. Я рассказал о брате и попросил помочь. Он выразил сочувствие. Однако он был не только моим другом, но и офицером пятого отделения, которое, кстати сказать, занимается идеологическими диверсиями. Не забывая об интересах службы, он задал мне несколько вопросов о моих знакомых. Я отвечал почти машинально и только вечером, обдумывая происшедшее, понял его истинный смысл: я попросил о помощи, но и меня в свою очередь — деликатно, без нажима — тоже попросили о помощи!

На следующий день я позвонил ему: «Витя, если ты можешь помочь Марту выкрутиться из беды, я раздобуду информацию, которая тебя интересует». Так началось мое сотрудничество с КГБ.

Брату помогли, он не был уволен, а ушел по собственному желанию, а против его главного недоброжелателя было даже возбуждено уголовное дело. Быть шпионом психологически очень трудно: все время нужно притворяться, вести двойную игру. Для честного человека, которым я был и которым остаюсь по сей день, это особенно нелегко, но я связал себя обещанием, а я привык держать свое слово. Кроме того, злоключения брата не закончились. Он стал начальником пылтсамааского филиала завода «Вольта» (это место он получил благодаря протекции Козлова), но и там отношения с коллективом не ладились. Характер у него был действительно тяжеловатый…».

Вилле Сонн понял, что, используя ресурсы КГБ, можно помочь и другим людям. Например, своему другу — известному марафонцу Владимиру Хезрику, который был директором стадиона в Тарту и вступил в конфликт с местными коррумпированными чиновниками. Понятно, что за это Вилле Сонну пришлось «заплатить» — продолжить агентурную работу. Как он сам скажет спустя двенадцать лет: «Я как бы жертвовал собой ради других». А через какое-то время он обнаружил, что ничем реально не может помочь своим друзьям, и в конце 1983 года отказался от сотрудничества с КГБ.

Вот только сумел продержаться он всего лишь несколько месяцев. Виктор Козлов предпринимал активные попытки вернуть «заблудшую овцу» в «стадо». Как утверждал Вилле Сонн, куратору удалось сделать это, сыграв на его честолюбии, соблазнив перспективами карьерного роста. Офицер КГБ регулярно говорил ему: «Ты прекрасный тайный агент, ты хорошо работаешь. Если так пойдет и дальше, ты, Вилле, станешь генералом». Тактика была выбрана правильно. Вот что вспоминает агент, объясняя много лет спустя решение продолжить сотрудничество с «органами»: «Мне было чуть больше тридцати, высшее образование у меня было… Я стал думать, а почему бы и нет? В апреле 1984 года мой маленький сын чуть не попал под машину. И знаешь, я увидел в этом перст Божий — надо вернуться в КГБ, а то с семьей произойдет что-нибудь плохое. Сейчас-то я понимаю, что это была всего лишь рационализация, как говорят психоаналитики, на самом деле мне просто бессознательно хотелось работать агентом. И я вернулся. Но про себя решил: я не буду маленьким стукачом. Не буду ничего просить, вы сами увидите, чего я стою, и сами предложите мне повышение».

Его «тайная» жизнь протекала спокойно. Не было в ней погонь и перестрелок, смертельного риска и роковых блондинок — традиционных атрибутов книжных и киношных бойцов «невидимого фронта».

Вот как он сам описывает тот период своей жизни. «Первые три с половиной года за свою работу я не получал ни копейки. Конечно, агенты, работавшие за границей, получали очень большие деньги… Внутри же СССР осведомители работали практически бесплатно. Был здесь и идеологический момент: иностранной разведке трудно купить агента, работающего из идейных побуждений…

…Мне сказали, что мне присвоено звание майора, и даже хотели отправить в Москву в академию… Под конец я был единственным в Тарту агентом, имевшим высшую категорию. С 1986 года я стал получать регулярную заработную плату, что тоже было, в общем-то, редкостью.

Первое время, прямо стыдно сказать, сорок пять рублей в месяц. С 1988 года — девяносто рублей и с 1990 года, после избрания Эстонского Конгресса — сто семьдесят рублей, при том, что младший инженер получал тогда рублей сто пятьдесят. Конечно, это все равно были небольшие деньги, если учесть, как мне приходилось ломать свою психику и нервы.

Во всех документах я проходил под кличкой «Густав».

А кто был его противником? Понятно, что если куратор работал в Пятом отделе КГБ, которое, среди прочего, занималось и вопросами идеологии, то и агент «освещал» творческую интеллигенцию.

Вот что по этому поводу рассказал Вилле Сонн: «В первый период я занимался почти исключительно Матти Милиусом. Поэт, скандалист, собиратель картин (в его обширной коллекции, собранной практически без денег, — подарки, чего только нет! Кабаков, Соостер, московско-питерский и балтийский андерграунд). Нечто среднее между суперзвездой и городским сумасшедшим».

Для того чтобы войти в доверие к этому человеку (Густаву), не потребовалось прилагать почти никаких усилий. Как он сам заявил: «Мы с Матти Милиусом друзья уже четверть века — с 1970 года. Милиус очень интересовал КГБ, поскольку был крайне неясной персоной. Они не знали, поддерживает ли он связь с диссидентами».

Агент, который до Виктора Козлова и Густава занимался Матти Милиусом, по утверждению Вилле Сонна, «упустил много важного. Так, Милиус перепечатал на машинке некоторые диссидентские тексты (в частности, несколько томов «Дополнений к «Свободному распространению новостей и мысли в Эстонии», переправил на Запад, и их там издали. По тогдашним законам Милиус мог получить десять лет. Но момент был упущен, доказать уже ничего было нельзя».

К оперативной разработке своего друга Вилле Сонн подошел основательно. «Когда я начал заниматься с Милиусом, я пересмотрел все его книги и бумаги, носил его тексты в КГБ. Но ничего противозаконного там уже не было. Милиус был бурный, экстравагантный человек. Он мог кричать на улице: «Идите к черту, чекисты!» или еще что-нибудь в этом роде. И в КГБ никак не могли понять — то ли Милиус шутит и несет чепуху, то ли за всем этим скрывается какая-то тонко закамуфлированная подрывная деятельность. За три с половиной года я выяснил, что, по крайней мере в тот период Милиус серьезными делами не занимался и, как говорилось, угрозы для Советского Союза не представлял», — вспоминал в 1995 году Густав.

Были в работе Вилле Сонна и трудности технического характера. Дело в том, что «… долгое время никакой аппаратуры у меня не было. Только в 1988 году я впервые получил миниатюрный японский диктофон. Самое интересное, что у местного КГБ тоже не было практически никакой техники. Тарту — это все-таки провинция…».

Его активная шпионская деятельность началась в конце восьмидесятых годов прошлого века, когда в СССР начало выходить из подполья националистическое движение. Тогда Густава задействовали в «освещение» национальной оппозиции советской власти.

Вот что он рассказал о том периоде своей деятельности. «…вплоть до 1987 года я выполнял относительно мелкие задания. Обычно сидел в кафе (чаще всего в «Вернере» или «Пюссирохукельдере») и просто слушал, кто что говорил. Матти Милиус очень много болтал о КГБ, и слушать это было не очень-то приятно. Но это так закалило мои нервы, что когда я проник в ЭРСП (Партия Эстонской Национальной Независимости. — Прим. авт. ), то работал почти без напряжения. Лагле Парек и компания по сравнению с Милиусом были сущие дети. А Милиус был хитрый. Он говорил, что интерес, который проявляет к нему КГБ, даже идет ему на пользу. Это прибавляло ему авторитета. Его всегда окружали молоденькие девушки, которым импонировал его ореол борца. Кроме того, было много эпизодических заданий. Например, одно время я сблизился с эстонскими уфологами. Эти безобидные люди, занимающиеся летающими тарелками, почему-то очень интересовали КГБ…».

Понятно, что общение с диссидентами не могло не повлиять на агента. Агент продолжал оставаться пленником старых убеждений и продолжал активно сотрудничать с «органами», или он сам становился диссидентом.

Вот что по этому поводу сообщил Густав: «…причины, приведшие меня в КГБ, не имели никакого отношения к политике. Политика стала значима для меня позже, когда я вошел в круг эстонских диссидентов. И то, что я там узнал, вызвало во мне глубокий идейный кризис, разрешившийся моим признанием. 23 августа 1987 года в Таллине состоялся исторический митинг, организованный Лагле Парек и Тийтом Мадисоном. Они требовали предания гласности «пакта Молотова — Риббентропа», о котором до тех пор я даже ничего не слышал. Я получил приказ внедриться в эту группу, и мне удалось это без всякого труда. И неожиданно для себя обнаружил, что мне нравятся эти люди и то, что они борются за независимость Эстонии. Я понял, что то, что пишут о них в газетах, — сплошная ложь.

До этого я был совершенно равнодушен к политике. «Оккупация», «независимость» — для меня это были пустые слова. Я преследовал совершенно другие, личные цели. Но постепенно эти понятия стали наполняться смыслом. Произошло нечто странное — те, за кем я следил, произвели полный переворот в моем мировоззрении. Я уже говорил о том, что я — человек честный и что мне нравится бороться до конца. Я понял, что до того времени у меня просто не было настоящей цели. Теперь большая цель появилась — независимость Эстонии. Когда я осознал это в полной мере, я публично признался в своем сотрудничестве с КГБ и заявил, что хочу бороться за свободу Эстонии. Самое печальное, что к этому времени Парек, Мадисон и прочие уже предали свои первоначальные идеи…».

Он заявил о своем сотрудничестве с КГБ 25 марта 1992 года, выступив на радио и дав несколько интервью газетным репортерам. Реакцию граждан Эстонии на это признание мы описали выше. В 1995 году Вилле Соне выпустил книгу — автобиографическую повесть под названием «Чужой». Имена изменены, но прототипы легко узнаваемы. Любопытно, что все эстонские издательства, в которые он обращался, под различными предлогами рукопись отклонили. Пришлось издавать за свой счет. А деньги дал друг — Марек Соонпуу, который тоже работал пожарным [475].

После покаяния в 1992 году Вилле Сонн был изгнан из общественной жизни и фактически стал безработным. С большим трудом ему удалось трудоустроиться в пожарно-спасательную службу города Элва, но работа не приносила ни морального, ни материального удовлетворения.

Тогда он решил обратиться за помощью к своему другу капитану Рихо Юхтеги, который был начальником 2-го отдела Главного штаба Оборонительных сил Эстонии (военная разведка и контрразведка). Вилле Сонн очень уважительно отзывается о Рихо Юхтеги. Особенно помнится 29 апреля 1992 года, когда его исключали из «Кайтселийта» (военизированная общественно-политическая организация. — Прим. авт .). Единственным выступившим на собрании в защиту Вилле Сонна был Рихо Юхтеги, но и он ничего не смог поделать против беснующейся толпы [476].

Друг согласился помочь материально, но в обмен на выполнение нескольких заданий. В частности, выяснить о контактах с КГБ СССР и спецслужбами России следующих лиц: Иоханнес Керт (в 1996 году — генерал-лейтенант, Главнокомандующий Оборонительными силами Эстонии. — Прим. авт .), Раул Лукс (в 1996 году генерал — майор, начальник Главного штаба Оборонительных сил Эстонии. — Прим. авт. ), Антс Лаанеотс (в 1996 году — начальник Таллинского гарнизона. — Прим. авт. ) и Тойво Треймаа (заместитель Рихо Юхтеги). На каждого из них потенциальному агенту были переданы отпечатанные анкетные данные.

Можно назвать как минимум две причины, объясняющие, почему бывшему агенту КГБ поручили проверить благонадежность руководителей эстонской армии. Первая из них — у контрразведки в тот период не было другого способа сделать это. Вторая причина, хотя это маловероятно, таким способом проверяли самого агента. С учетом того, что фактически Густав сам предложил свои услуги «органам» молодой республики, так же, как он поступил десять лет назад, обратившись в КГБ.

Вилле Сонн согласился на предложение Рихо Юхтеги. Вот так экс-агент КГБ Густав стал тайным информатором военной разведки Эстонии под оперативным псевдоним «Хендрикс». Шпионская карьера этого человека закончилась внезапно и по не зависящим от него причинам. Просто российские контрразведки переиграли своих эстонских коллег. В СМИ двух стран разразился скандал, более громкий, чем в 1992 году.

История его сотрудничества с КАПО подробно описана в статье «Эстонская разведка дважды отказалась от своего агента», опубликованной в декабре 1998 года в российской газете «Независимое военное обозрение». Этот материал интересен тем, что демонстрирует реальный уровень профессионализма офицеров эстонских спецслужб в начале и середине девяностых годов прошлого века.

Часть из показаний агента и отдельные документы были предоставлены российскими контрразведчиками для публикации в «открытой» печати. Общаясь с задержанным, псковские чекисты отмечали его феноменальную память. Вилле Сонн не вел никаких записей, но смог назвать множество фамилий, паролей, телефонов и бортовых номеров российских военно-транспортных самолетов. Сотрудники ФСБ проверили — все сходится!

Выполнить первое задание по проверке лояльности руководителей эстонской армии он не смог. Зато познакомил своего куратора Рихо Юхтеги с бывшими работниками КГБ ЭССР, которые согласились это выяснить.

Из объяснения Вилле Сонна, данного в УФСБ РФ по Псковской области:

«…благодаря моим усилиям Рихо Юхтеги встретился с бывшим офицером КГБ Лембитом Пальмпуу (сотрудник пятого отдела Управления КГБ ЭССР по городу Тарту, скорее всего один из кураторов Густава. — Прим. авт .). В ходе беседы Рихо Юхтеги интересовался у Лембита Пальмпуу отдельными выпускниками Тартуского университета по юридическим специальностям, являвшимися в советские времена кандидатами на прием в органы КГБ».

За выполненные задания куратор периодически платил агенту денежное вознаграждение в размере пятисот эстонских крон (восемь крон — одна дойчмарка). Деньги небольшие, но не в сравнении с зарплатой Вилле Сонна в пожарно-спасательной службе.

Из объяснения Вилле Сонна: «Свои письменные отчеты, а также расписки в получении денег я подписывал псевдонимом «Хендрикс», который выбрал сам. Позже Юхтеги объяснил, что на Хендрикса у него заведено дело, и если он уйдет с работы, то я сам буду принимать решение — передавать это дело другому работнику 2-го отдела или его уничтожить».

На допросе в ФСБ он сообщил, что начальником 2-го отдела Рихо Юхтеги является с осени 1993 года. Его туда пригласил бывший американский офицер эстонского происхождения Александр Эйнсельн (американский полковник в тот период был командующим Оборонительными силами Эстонии. — Прим. авт .). По утверждению Вилле Сонна, Рихо Юхтеги получал соответствующее разведывательное образование на разных курсах в США, Германии, Швеции, Голландии и других странах.

Иногда Хендриксу приходилось заниматься обучением кадровых сотрудников «органов». Например, «…в мае 1993 года приехал в Элва молодой сотрудник КАПО Алдис Алус. Он был очень молод и неопытен, его возраст около двадцати пяти лет, он в 1991 году окончил Таллинскую школу милиции. Мы поддерживали с ним связь около пяти месяцев. Учитывая его слабые знания в агентурно-оперативной деятельности, на наших встречах я рассказывал ему об основах конспирации, разработанных и применяемых сотрудниками КГБ.

Встречался с Алдисом Алусом с мая по сентябрь 1993 года где-то пять раз. В июле свел Алдиса Алуса с бывшими работниками пятого отдела КГБ ЭССР по городу Тарту — Яанусом Паюмаа и Лембитом Пальмпуу. Паюмаа дал профессиональную и юридическую оценку, касающуюся отношения к КГБ в Эстонии, критиковал ошибки государственной власти в этом вопросе. Беседа носила общеобразовательный характер. Лембит Пальмпуу в беседе с Алдисом Алусом был малословен. Алдис Алус интересовался у него информацией о сатанинском движении и спросил еще что-то о начальнике милиции Алексе Уйбо. Напоследок Пальмпуу сказал, что секреты останутся секретами, так как это не его секреты и он обязан беречь людей».

По причинам, о которых будет рассказано ниже, Полиция безопасности (КАПО) решила активизировать деятельность агента эстонской военной разведки Хендрикса. Вот как это произошло. Из показаний Вилле Сонна на допросе в ФСБ. «Приблизительно 15–18 декабря 1996 года мне на работу в элваскую пожарно-спасательную службу позвонил неизвестный и сообщил, что он является работником Департамента охранной полиции, и высказал желание со мной побеседовать, так сказать, вспомнить «старые дела». Согласился. Вскоре он приехал, предъявил удостоверение КАПО и представился Мяэкала Маргусом, тел. на работе в Тарту 43-40-17, мобильный 8-25-012655. Довольно хорошо одет, красный «Форд» 473 AFE. Манера его поведения свидетельствовала о том, что он имеет хорошие профессиональные навыки общения с негласными источниками».

Офицер сообщил агенту, что знает о нем от Алдиса Алуса, а также показал лист бумаги, на котором были отпечатанные на принтере установочные данные на К., бывшего сотрудника КГБ ЭССР, а ныне сотрудника УФСБ РФ по Псковской области. Хендрикс рассказал сотруднику КАПО все, что знал о К., своем школьном товарище, однако добавил, что с 1992 года с ним контакты не поддерживает в связи с его переездом в Россию. Мяэкала Маргус предложил ему восстановить с К. взаимоотношения, несмотря на возражения Вилле Сонна, что с разведывательной точки зрения эта затея бесперспективна, ведь от профессионала К. никакой информации не получишь. Тем не менее сотрудник спецслужбы настаивал и подсказал возможный путь розыска К.

Из объяснения Вилле Сонна сотрудникам ФСБ: «…Мяэкала к моей поездке в Псков в гости к К. проявил живой интерес и высказал желание встретиться, чтобы поговорить о деле. Встретились 9 мая 1997 года в Элва в кафе «Центрум».

Мяэкала провел от имени КАПО инструктаж, касающийся того, что я во время поездки в Псков должен узнать. Сказал, что от старого профессионала К. я практически ничего не узнаю, но все равно его интересовало бы:

1. Все мелочи: например, имеет ли К. служебную автомашину, какую? Где живет? Женат ли по-прежнему?

2. Удовлетворен ли К. работой и своей карьерой в псковском УФСБ или огорчен, что не смог карьеру в КГБ Эстонии продолжить? Может, хотел бы вернуться в Эстонию, получить эстонское гражданство?

3. Какие у К. служебные обязанности, занимается ли он внутригосударственными вопросами или внешней разведкой (Эстония ведь ближнее зарубежье)? Чем занимаются близкие коллеги К.? Имеет ли он связи в эстонском обществе?

4. Номера телефонов дома и на работе. Мяэкала хотел, чтобы я довел до К. мысль, что он мог бы гостить в Эстонии как официально, так и тайно, поскольку Мяэкала может гарантировать К. безопасность в Эстонии, может также без шумихи дать гражданство, это, конечно, в том случае, когда К. будет полезен КАПО.

По мнению Мяэкалы, в настоящее время К. не имеет особо ценной информации, поэтому его достаточно купить гражданством Эстонии. Он также предложил намекнуть К., что мои знакомые по элваскому «Кайтселийту» Айво Каптен и Рихо Юхтеги сделали карьеру в эстонских силах обороны. Может, это пробудит интерес К. к указанным лицам и он пожелает использовать меня как источника информации по силам обороны Эстонии».

На следующей встрече Мяэкала выдал Вилле Сонну тысячу эстонских крон на визу и командировочные расходы. Расписки брать не стал, а предложил по возвращении отчитаться по расходам чеками, квитанциями и письменным сообщением о выполнении задания.

Из объяснения Вилле Сонна: «Мяэкала предупредил, чтобы я из дома не звонил К. в Псков, так как в Эстонии пять учреждений имеют законное право выявлять и контролировать телефонные звонки в Россию: погранохрана, исполнительная служба (тюрьмы, ИТК), центральная уголовная полиция, разведка сил обороны, Департамент охранной полиции. Кое-кто из них может заинтересоваться, почему я так часто звоню в Россию. Мяэкала сказал, что он, конечно, мог бы это дело замять, но лучше, чтобы таких вопросов совсем не возникало».

Перед каждой поездкой в Псков Хендрикс получал командировочные в размере от тысячи до двух с половиной тысяч эстонских крон, отчитывался своими письменными объяснениями и квитанциями и получал затем вознаграждение в размере от пятисот до тысячи эстонских крон. Причем никаких подписей под своими отчетами Хендрикс не ставил. Куратор объяснил агенту, что эти расходы списываются на так называемое вхождение и сближение с нужным человеком.

Из объяснения Вилле Сонна: «Когда в декабре 1996 года ко мне явился М. Мяэкала из «Кайтсеполицей» с поручением в отношении К., я сказал об этом сразу Рихо Юхтеги, которому доверяю. Он удивился, не понимая, откуда у них этот интерес? Рихо Юхтеги сообщил, что американцы тоже интересуются К. Обсудив ситуацию, мы решили, что я начинаю двойную игру с Мяэкала и обо всем информирую Рихо Юхтеги. Так может выясниться кое-что о КАПО, а также что-нибудь важное для самого Рихо Юхтеги — его интересуют военные вопросы в районе Пскова, подозрительные люди в Оборонительных силах Эстонии.

Рихо Юхтеги считает, что «Кайтсеполицей» (КАПО. — Прим. авт .) имеет больше денег и людей, чем любая из секретных служб в Эстонии. Поэтому есть некоторая эффективность в их работе. Увы, неизвестно, кому идет информация, собираемая КАПО, — русским или мафии. Рихо Юхтеги, как и я, не может доверять КАПО. Рихо Юхтеги знает, что КАПО смеет атаковать лишь тех деятелей, которые уже провалились, а не тех, кто еще на высоких постах. Нет порядка в финансовой сфере — инспекторы КАПО присваивают себе служебные деньги. Конспирация и культура общения поставлены в КАПО слабо, это и мое мнение.

У самого Рихо Юхтеги тоже можно отметить относительно слабый уровень профессионализма. Я имею в виду общение с людьми. Он часто забывает позвонить, когда обещал, не выходит на контакт в назначенное им время и не оповещает об этом, не объясняется.

Рихо Юхтеги предупредил меня, что «Кайтсеполицей» обычно жестоко наказывает тех, кто их в чем-то перехитрил. Были случаи, когда сотрудники КАПО почему-то выдавали своих информаторов…

…С мая 1997 года, когда я начал ездить в Псков и у Юхтеги тоже появился интерес к Пскову и К., примерно десять раз он давал мне какое-нибудь задание, которое я должен был выполнять в Пскове.

Рихо Юхтеги объяснил, что, если удастся сделать что-нибудь существенное, заинтересовавшее спецслужбы США, можно получить денег гораздо больше. До сих пор я получил от Юхтеги всего около восьми тысяч крон, а от КАПО около двадцати тысяч. Рихо говорил мне, что имеет прямые личные контакты с разведкой США. Он понимает давно, что не эстонцы руководят своей страной, но все-таки еще старается.

…С января по май 1998 года Рихо Юхтеги был в учебной командировке за границей. Когда мы встретились летом, его интерес ко мне возрос. Он решил давать мне задания посерьезнее. (Действительно, с февраля по май 1998 года начальник отдела G-2 майор Рихо Юхтеги являлся слушателем американо-немецкого Европейского центра изучения вопросов безопасности им. Джорджа Маршалла, который располагается около Мюнхена (Германия). — Прим. авт .)

…13 августа 1998 года я встретился с Рихо Юхтеги в Элве. Он спросил, готов ли я поехать в Псков во время военных учений 19–21 августа. Рихо сказал, что это как пробная работа для моего представления американцам.

Я, конечно, согласился и обещал Юхтеги отнестись к этому заданию очень серьезно. Он ознакомил меня с документом на эстонском языке, в котором было указано, что с 19 по 21 августа 1998 года в Пскове будут проходить воинские учения, а также отражены данные о дислокации воинских частей, их номера, принадлежности к родам войск, фамилии командиров воинских формирований, возможные места учебных стрельб, пункты их выдвижения. По его информации предполагалось, что на этих учениях будут присутствовать министр обороны РФ и, возможно, президент РФ.

Текст уместился всего на полутора листах и был исполнен на принтере. Юхтеги предоставил мне на три дня для запоминания фотографии двенадцати различных российских самолетов и вертолетов: вид сбоку, спереди и сверху. Поскольку на фото были тексты по-русски и по-английски, можно предположить, что они были от американцев. Юхтеги дал мне бинокль и две тысячи крон.

…Я понял, что американцам надо себя показать абсолютно серьезно, ведь люди Юхтеги в Пскове могли следить за мной».

В письменных объяснениях ФСБ Хендрикс подробно рассказал о своих действиях во время учений, как он проводил наблюдение за полетами из развалин недостроенного Дома пионеров, как под проливным дождем ночевал на стадионе «Локомотив», поскольку было указание Рихо Юхтеги не оставлять документальных следов в гостинице, как сидел в парке рядом с военными, прислушиваясь к их беседе. Уж очень хотелось приглянуться американцам!

Из объяснения Вилле Сонна: «…вернувшись в Эстонию, с Юхтеги я встретился 22 августа. По его просьбе мною был написан письменный отчет о собранной информации, в котором я подробно описал и нарисовал схематическое изображение маршрута моего движения 19 августа по Пскову. Отметил точку, с которой наблюдал за полетами самолетов и вертолетов.

Юхтеги был очень доволен проделанной мною работой и похвалил меня. По его словам, он неправильно меня сориентировал, полагая, что основной день учений будет 19 августа, поэтому полученная мною информация не настолько ценна, как ему хотелось бы. Но для него все-таки она представляет большой интерес. Он очень сожалел, что меня не было в Пскове 20 августа. Он дал мне понять, что в этот день в Пскове работали и другие его люди. В результате разрозненная информация, в том числе и моя, дополняет и уточняет полученную из других источников…

…Р. Юхтеги в понедельник, 5 октября, 1998 года дал мне следующее задание по Пскову:

1. Купить географическую карту Пскова и области.

2. Постараться узнать, знает ли К. номер мобильного телефона Юхтеги.

3. Уточнить, можно ли купить электронно-компьютерный диск, где записаны данные на все население Пскова и области, если удастся, то и других областей России.

4. Узнать у К., принимал ли он участие в военных учениях 19–21 августа 1998 года.

5. Что означает общее название учений «Возвращение»? Может быть, это намек на то, что войска России скоро вернутся в Прибалтику?

6. Выяснить, кто был тот эстонец, кого 19 августа якобы искали и пограничники, и милиция, и военные.

7. Подойти к военному аэродрому, изучить общую обстановку и отследить боевые самолеты и вертолеты.

…Юхтеги вдруг заинтересовало военное производство в закрытом районе недалеко от Магнитогорска. Он рассчитывал, что в последующем, возможно, направит меня на Южный Урал, где я смогу приобрести информатора или своими силами определить специфику интересующего его военного производства. (Этот район является объектом постоянных устремлений Разведывательного управления Министерства обороны США. — Прим. авт .). Рихо Юхтеги обещал, что в случае, если удастся выполнить это задание, мне будет выдано денежное вознаграждение в размере десяти тысяч эстонских крон плюс оплачены все командировочные расходы по этой поездке. Юхтеги дал понять, что это задание исходит от спецслужб США и поэтому мне будут выплачены в положительном случае большие деньги».

А вот финал этой шпионской истории. Ранним утром 7 октября 1998 года на военном аэродроме в Пскове патрулем был задержан гражданин Эстонии Вилле Сонн. Он заявил, что «заблудился в лесу и не знал, что попал в запретную зону…» [477]. На допросе в местном управлении ФСБ задержанный признался, что выполнял задание Главного штаба Сил обороны Эстонии, в момент ареста осуществлял визуальную разведку, а вообще в России собирал сведения военного и политического характера… [478].

Вот так закончилась шпионская карьера Хендрикса… Понятно, что после депортации на родину — в Эстонию — его уже не пригласят на тайную службу. Хотя отдельные эстонские издания утверждали, что дело этого шпиона было сфальсифицировано ФСБ. В одной из публикаций на эту тему утверждалось, что российские чекисты угрожали задержанному тюремным заключением, если тот не «подтвердит» перед телекамерой факт своего сотрудничества с эстонскими спецслужбами. Видеозапись этого «признания» была продемонстрирована на одном из российских телеканалов [479].

Другому «балтийскому» шпиону повезло меньше. Российский гражданин Валерий Оямяэ 20 апреля 2001 года был признан виновным в шпионаже в пользу британских и эстонских спецслужб и приговорен Мосгорсудом к семи годам лишения свободы с конфискацией имущества.

Его арестовали 15 марта 2000 года в девятнадцать часов вечера рядом с вагоном поезда «Москва — Таллин». По мнению журналистов, которым потом продемонстрировали оперативную видеосъемку «изъятия» агента иностранной спецслужбы, случайные прохожие так и не поняли, что произошло.

В ЦОС (Центр общественных связей) ФСБ РФ журналистам рассказали отдельные подробности из жизни задержанного. При этом контрразведчики старательно именовали арестованного «Петром Михайловым».

«Он знает толк и в разведке, и в шпионаже. Потому что только несколько лет назад сам уволился из «органов». Спецобразование получил в вузах, которые готовят чекистов, работал в Службе внешней разведки. Выезжал в командировки за границу, потом трудился в Москве — в Центре. Возраст — чуть за сорок, контактный, компанейский, многих знал, со многими общался, не скрывая, где работает. Своего ухода из спецслужбы особо не афишировал, хотя близкие знали, что Петр хоть и в бизнесе, но в том, участников которого в криминальных сводках обычно именуют «безработными». Деньги делал на том на сем, жил весьма скромно. Да, мог подкатить на «пятисотом» «Мерседесе» или джипе «Чироки», но их ему одалживали друзья. Сам Петр фетиша из машин не делал и скромно передвигался на общественном транспорте. По делам часто ездил в Эстонию, но ведь и конкретные поводы были — не придерешься. «Курица — не птица, Эстония — не заграница», — хохмили в советские времена над соседями наши граждане. Теперь — заграница, и там Михайлов чувствовал себя очень спокойно…

..Именно в Таллине его завербовал резидент британской разведки Пабло Миллер, работающий под прикрытием 1-го секретаря посольства Великобритании в Эстонии. Помогали же ему в этой непростой задаче коллеги из Полиции безопасности в лице своей сотрудницы Зои Тинт и самого генерального директора КАПО Юри Пихлья…

…Михайлов (В. Оямяэ. — Прим. авт. ) давал о себе знать, только приехав в Таллин. Да, примерные сроки оговаривались, но лишь по прибытии он набирал заветный номер 251-94-77-62, который был открыт только для него. Встречи с хозяевами проходили в различных гостиницах — например, в симпатичной «Валге вилла», прекрасно оборудованной для «деловых контактов»… [480].

Прервем монолог российских контрразведчиков. Эстонские журналисты встретились с хозяином отеля «Белая вилла» Андресом Вахтра. Тот удивился, когда узнал, что в его гостинице бывали иностранные шпионы. Также он не мог вспомнить, чтобы встречались англичанин и русский. Всех своих клиентов, а отель имеет пять однокомнатных номеров, он прекрасно знает. Если и происходили рандеву «рыцарей плаща и кинжала», то только за завтраком, утверждает предприниматель [481].

И снова обратимся к версии ЦОС ФСБ: «…Как с ним расплачивались? Наличными или показывали банковскую распечатку, фиксировавшую поступление гонораров? О нет, Михайлов продумал все: ему при встречах передавали деньги — небольшую часть он клал в карман, остальные собственноручно — на открытый им же счет в одном из эстонских банков. Платили, заметим, сдельно: гонорар в долларах составлял пятизначную сумму, но англичане обещали, что в будущем к ней добавится «нолик».

В Эстонию шпион выезжал в среднем раз в два месяца, но иногда частил, мотался каждые четыре недели. Информацию Михайлов привозил чаще всего «в памяти» — так оно безопаснее, но бывали у него на руках и документы. Кстати, в момент задержания в кейсе у него лежали именно секретные бумаги….

Миллер неизменно «освежал в памяти» агента то, что он мог подзабыть, и тщательно инструктировал его о мерах безопасности при сборе и хранении информации…

…о том, что Михайлов собирается в Таллин, всякий раз не ведали даже эстонцы с англичанами. А билет он всегда брал, когда поезд уже стоял «под парами». Больше месяца группа захвата ждала сигнала к началу операции. Причем это значило, что брать будут в зависимости от обстоятельств и от места действия.

А вот здесь в перспективе были разные варианты: Михайлов мог выбрать самолет или укатить в Питер, а оттуда поплыть на пароме. Наконец, не исключалось, что он сядет в автобус и рванет в Ивангород, чтобы пешочком перейти в эстонскую Нарву.

Он выбрал тот путь, которым пользовался не раз. Причем этот маршрут отработал уже профессионально — он проходил по открытому пространству, потом по пустым проходным дворам, где автомобиль не спрячешь, а вот любого пешехода приметишь. Слежки не было, все тихо, и шпион отправился на Ленинградский вокзал. Когда мы его схватили за руки, он впал в шок. Так и вели его, не крикнул, ни слова не сказал. В машине, как положено, зафиксировали руки и голову» [482].

Как было установлено следствием, агенту были даны разведывательные задания по следующим вопросам: предвыборная ситуация в России, сведения на видных политических деятелей, формирование подходов к ним; наличие российских агентурных источников в британских спецслужбах, политических структурах, разведывательных и контрразведывательных органах США и других стран НАТО; кадровый состав Службы внешней разведки России (СВР), деятельность СВР за рубежом, данные на сотрудников, работающих за границей, их вербовочная уязвимость; структура, руководящий и оперативный состав, направления и эффективность деятельности контрразведывательных органов России; методика и приоритеты работы ФАПСИ при президенте РФ; экономическая и экологическая обстановка в регионах России накануне выборов 1999 года.

Для выполнения заданий британской разведки агент, как было установлено следствием, использовал свои многочисленные связи среди сотрудников российских «силовых» структур, представителей политических и деловых кругов [483]. При этом ЦОС ФСБ ничего не сообщило о конкретном ущербе, который нанес своими действиями эстонско-британский шпион [484]. А вот журналист «Независимой газеты» Александр Шабуркин утверждает, что «своим новым хозяевам агент передавал закрытую информацию о социально-экономическом положении регионов России. Особую важность для британских разведчиков представляли сообщения о наличии российской агентуры в британских спецслужбах, разведке США, военных структурах НАТО… Сдал агент и многие данные на сотрудников российских спецслужб, действующих за границей, которых он знал лично» [485].

После ареста Валерия Оямяэ в британской газете The Times появилась статья, в которой утверждалось: «Эстония входит в число лучших партнеров британской разведки среди других балтийских стран. В качестве доказательства этого тезиса в материале процитировано мнение эксперта московской «Новой газеты» по вопросам разведки А. Шатурина «Связи с разведчиками из Великобритании у Эстонии сильнее, чем у любой другой страны» [486].

А вот краткие биографии сотрудников эстонских и британских спецслужб, с которыми регулярно встречался Валерий Оямяэ. Они были опубликованы в газете «Комсомольская правда».

Зоя Тинт (она же Куденко, она же Смирнова), 1954 года рождения, сотрудница 1-го Главного бюро «Кайтсеполицей» — КАПО. Бывший офицер МВД Эстонии, которую, несмотря на русское происхождение, из органов после провозглашения независимости не погнали — она смогла доказать свою лояльность режиму и ценность в качестве специалиста. Постоянно проявляет интерес к российским гражданам.

Пабло Миллер — кадровый сотрудник британской разведки, родился в 1960 году в Йоханнесбурге. Из преуспевающей семьи, поэтому поступил в Оксфорд, где учил русский язык и окончил исторический факультет. В свободное от работы время женился на немке Э. Шмидт, отец двух дочек. Потрудившись в 1992–1995 годах в Нигерии в качестве первого секретаря политической секции Верховного комиссара Англии, затем перешел в МИД — то есть в «Форин офис». С сентября 1997 года трудится в Таллине «под крышей» первого секретаря посольства Великобритании [487].

В декабре 2001 года этот человек оказался замешанным еще в одну шпионскую историю. Во время очередного судебного процесса над наркоторговцами в Британии двое обвиняемых, Роберт Райт и Лесли Браун, сообщили суду, что они выполняли в Эстонии задание английской разведки, используя для этого сожительницу Райта Ольгу Федорову (бывшего агента КГБ). А Пабло Миллер исполнял роль их куратора и контактного лица в Эстонии [488].

Юри Пихль — генеральный директор КАПО. Родился 17 марта 1954 года на острове Сааремаа. В 1982 году окончил юридический факультет Тартуского госуниверситета. Хотя в органах МВД начал работать значительно раньше. В 1975 году началась его служба в структуре уголовного розыска [489].

Тот период его служебной деятельности до сих пор вызывает повышенный интерес у специалистов. Так, несколько лет он занимал пост начальника отделения по борьбе с кражами в гостиницах «Интуриста» таллинского управления МВД. «Интурист», как известно, находился в приоритетной сфере интересов КГБ. Естественно, он состоял доверенным лицом на связи сотрудников одного из контрразведывательных отделов КГБ Эстонской ССР [490]. Хотя об этом эпизоде своей карьеры он предпочитает не вспоминать.

Следующий шпионский скандал разразился, когда уголовное дело очередного шпиона было передано в суд. Полковнику Пограничной службы ФСБ РФ Игорю Вялкову в Военной коллегии Верховного суда России предъявили обвинение по двум статьям УК РФ — 275 (госизмена в форме шпионажа) и 322 (незаконное пересечение госграницы) [491].

Ему инкриминируется сбор и передача секретных сведений разведслужбе Эстонии. По данным следствия, в период с 2001 по 2002 год Игорь Вялков выдал сведения, касающиеся интересов обеспечения безопасности РФ, к которым он имел доступ по службе в одном из подразделений, дислоцирующихся в Псковской области. В частности, о некоторых аспектах осуществления разведывательной деятельности Пограничной службы ФСБ РФ. Для передачи собранных сведений он несколько раз незаконно пересекал российско-эстонскую границу. По версии следствия, секретные сведения впоследствии могли использоваться разведкой западноевропейских стран. Обвиняемый был задержан на территории России осенью 2002 года с поличным при попытке передачи секретных сведений представителям иностранной спецслужбы [492].

По мнению представителей ФСБ, эстонские спецслужбы активно работают против России. И этот процесс начался еще в начале девяностых годов прошлого века. Деятельность агентов не ограничивалась экономическим и политическим шпионажем. Они организовывали поставки в мятежную Чечню оружия и взрывчатки, принимали активное участие в криминальных разборках, связанных с контролем за экспортом российских нефтепродуктов и цветных металлов через прибалтийские фирмы. Агенты периодически попадались, но, когда сведения об этом появлялись в печати, эстонская сторона распространяла заявления о том, что КАПО и другие спецслужбы не имеют с ними ничего общего: задержанные якобы вели преступную деятельность по своей собственной инициативе [493].

В качестве одного из примеров достаточно процитировать фрагменты интервью журналиста газеты «Санкт-Петербургские Ведомости» Кирилла Оленева с сотрудником ФСБ Иваном Травкиным:

«В российско-эстонских отношениях, так же как и при контактах с другими странами, судя по прессе, периодически возникают «шпионские скандалы». Скажите, когда же ваше могущественное ведомство оставит в покое маленькое государство, несоизмеримое с Россией по своему потенциалу и, вероятно, по опасности?

— В поле зрения ФСБ находятся не только лица и организации, которые несут в себе потенциальную угрозу безопасности страны, но и те государства, с территории которых пытаются вести враждебную деятельность как местные, так и другие спецслужбы. К сожалению, приходится констатировать, что наш ближайший сосед занимает в череде этих стран далеко не последнее место. Это с завидной регулярностью подтверждается задержаниями и арестами лиц, сознательно вставших на путь измены Родине или «за шоколадку и мармеладку» засылаемых на нашу территорию с разведывательными заданиями.

В прошлом (2000 году. — Прим. авт. ) году это был находящийся сейчас в ожидании суда в «Лефортово» гражданин России, работавший одновременно на эстонскую и английскую спецслужбы. До этого имела место череда задержанных нашими псковскими коллегами эстонских агентов с поличным.

Разного рода подходы и вербовочные предложения, сделанные российским гражданам напрямую или через родственников, проживающих в Эстонии и поэтому зависящих от местных властей, стали довольно рутинной практикой в работе всех эстонских спецслужб. Это далеко не полная картина существующего противоборства, которую можно предать гласности.

Но я думаю, что и этих фактов достаточно, чтобы убедиться в наличии веских оснований, заставляющих нас постоянно держать в поле зрения работу эстонских коллег.

— Объясните, почему же Эстония, декларирующая устами своих руководителей желание установить дружеские отношения с Россией, одновременно практически ведет тайную войну?

— Приведу ряд высказываний эстонских руководителей. Так, в недавнем интервью влиятельной польской газете «Zycie Warszawy» командующий Силами обороны Эстонии контр-адмирал Тармо Кыутс заявил, что, вступив в НАТО, Эстония может предоставить свою территорию для дислокации военных баз альянса. Перед этим министр иностранных дел Т.-Х. Ильвес еще более откровенно сказал о возможности размещения на территории республики ядерного оружия. Тогда встает риторической вопрос: «Не подкреплено ли желание Североатлантического альянса разместить на границе с Россией свои передовые части другим, неменьшим желанием знать обстановку на приграничных с этими базами российских территориях?».

Логика подсказывает, что эстонские спецслужбы, видимо, работают в большей степени в интересах других государств, в том числе для того, чтобы доказать необходимость и полезность для западных стран своего полноценного членства в НАТО.

— Вы можете это доказать не только логическими рассуждениями, но и фактами?

— Сошлюсь не на оперативные данные, а на опубликованные ранее в прессе примеры не очень успешной деятельности эстонцев. Так, в частности, ранее упомянутый мною арестованный в Москве гражданин России встречался в Таллине не только с представителями эстонской полиции безопасности, но и с сотрудником английской разведки Пабло Миллером, работающим под прикрытием первого секретаря посольства Великобритании. Он, кстати, несмотря на убедительные факты ведения им деятельности, не совместимой со статусом дипломата, до сих пор работает в Эстонии.

Задержанные в Псковской области эстонские агенты в своих детальных покаянных рассказах упоминали и о том, что ставившие им задания эстонские оперработники ссылались на интересы американцев, оплачивающих выполнение этих заданий.

Подготовка кадров для эстонских спецслужб ведется в Академии ФБР, других специальных заведениях США и стран НАТО. Только в 2000 году предоставленная Эстонии техническая и материальная помощь ФБР, программы обучения оцениваются в общей сложности в двести пятьдесят тысяч долларов…

— Думаю, нашим читателям будет интересно подробнее узнать об эстонской Полиции безопасности. Что еще, кроме ведения контрразведки, входит в ее компетенцию?

— Помимо таких задач, как борьба с контрабандой, наркомафией, коррупцией в высших эшелонах власти, которые стоят и перед нашей службой и для решения которых мы могли бы найти почву для сотрудничества, Полиция безопасности активно занимается так называемым политическим сыском.

В Таллине довольно широко известна приверженность генерального директора Полиции безопасности Юри Пихлья к задушевным беседам в одном из уютных мест в центре города с лидерами политических партий. По-прежнему предпринимаются попытки найти основания для уголовного или административного преследования активистов русскоязычных общественных и правозащитных организаций.

— Судя по сообщениям, которые поступают из Эстонии, бывшие сотрудники НКВД и КГБ считаются своего рода «пятой колонной». Неужели ваши возможности в этой прибалтийской республике так ограниченны, что приходится использовать и бывших коллег?

— Все контакты с бывшими сотрудниками КГБ ЭССР ограничиваются выплатой им пенсий. Никто и никогда не использовал оставшуюся у нас информацию о гласном и негласном сотрудничестве тех или иных лиц с КГБ.

Хотя откровенно могу сказать, что в нынешнюю политическую элиту Эстонии входит не так уж мало лиц, которые ранее на совершенно добровольных началах помогали делу обеспечения государственной безопасности СССР. И как бы ни было велико искушение использовать эти данные, но взятые на себя обязательства, строгие моральные принципы и ответственность за людей, когда-то поверивших нам, не дают нам права даже во имя достижения каких-нибудь полезных для России результатов воспользоваться имеющейся информацией.

В отличие от нас эстонская сторона развернула «охоту на ведьм», публикуя списки бывших сотрудников и не явившихся с повинной агентов.

Она нарушила взятые на себя в соответствии с соглашениями 1991 года обязательства, которые предусматривали «обеспечение социальных, политических и личных прав сотрудников, пенсионеров КГБ и членов их семей в соответствии с нормами международного права…». Ограничения в получении вида на жительство, в праве работать на определенных должностях стали повсеместной нормой.

Сейчас идет активный поиск юридических оснований для того, чтобы признать ранее заключенные соглашения недействительными. Министерство внутренних дел инициирует принятие поправок в закон, запрещающих, в частности, бывшим сотрудникам КГБ, независимо от исполнявшейся ими в этой организации работы, баллотироваться в местные органы самоуправления.

А в то же самое время на военных парадах маршируют эстонские добровольцы из частей Waffen SS. Полиция безопасности заявляет, что не может найти фактов, подтверждающих причастность проживающего ныне в Венесуэле эстонца Харри Мяннила в уничтожении евреев во время Второй мировой войны, и лишь под нажимом Центра Визенталя и местной прессы, располагающей такими данными, нехотя соглашается предпринять какие-то формальные действия. Возможностей у нее мало? Если же говорить о наших возможностях, то еще никто в мире не оспаривал место ФСБ и СВР как ведущих и наиболее сильных спецслужб мира.

— Каковы же тогда успехи нашей разведки в Эстонии?

— Об успехах разведки узнают только в случае разоблачений или уже при жизни следующих поколений. Поэтому давайте считать отсутствие провалов в нашей работе на этом направлении нашим самым большим успехом» [494].

Если верить эстонской прессе, то иногда ФСБ сама создает шпионов. Федеральная служба безопасности России (ФСБ) предложила тридцатидевятилетнему Геннадию Жевкову, в 1993 году бежавшему из пярнуской тюрьмы в Россию, публично признать себя агентом полиции безопасности Эстонии. В это время власти Эстонии добивались от России выдачи беглого осужденного. «В декабре 1997 года капитан ФСБ Тараканов предложил мне сделку: если я выступлю перед общественностью как эстонский разведчик, то получу российское гражданство, мне гарантируют неприкосновенность и не вышлют в Эстонию», — рассказал Жевков газете Postimees.

Задержанный в Ростове-на-Дону Геннадий Жевков отказался повторить перед телекамерами предложенный ему российской контрразведкой текст о том, что он якобы был подослан полицией безопасности Эстонии с заданием установить подслушивающие устройства в рабочих помещениях и на дачах высших должностных лиц России. После того как Жевков отказался сотрудничать с ФСБ, российские власти выдали его Эстонии, а пярнуский суд приговорил Геннадия Жевкова к трем годам лишения свободы за побег из тюрьмы [495].

Как большинство спецслужб мира, эстонские органы госбезопасности регулярно обвиняют в проведении оперативно-розыскных мероприятий в среде оппозиции и превышение должностных полномочий.

Сначала о политике. Так, экс-вице-спикер Госдумы РФ Сергей Бабурин в начале октября 1999 года обвинил спецслужбы Эстонии в причастности к ограблению редакции выходящей в Таллине русскоязычной газеты «Русский телеграф».

В заявлении для «Русского телеграфа» российский политик отметил, что преступление, без сомнения, носит политический характер. Инсценирование ограблений помещений оппозиционных организаций и газет, по его словам, является обычной практикой спецслужб Эстонии.

Главный редактор пострадавшего издания В. Иляшевич считает, что версия российского политика вполне вероятна. «Русский телеграф» является оппозиционной газетой, выступающей против существующих в нынешнем виде законов об иностранцах, языке и гражданстве. Эстонские спецслужбы уже проявляли интерес к изданию. Один из их представителей наносил визит в редакцию, пытаясь в дружеской беседе образумить нелояльное издание [496].

Хотя повышенное внимание местные спецслужбы проявляют не только к оппозиционным печатным изданиям. Из отчета правительства Эстонии «Ситуация момента и проблемы развития эстонского государства» за 1995 год. Стр. 102 — «Кайтсеполицей» (Департамент охраны полиции): «Приложены усилия для выяснения антиэстонской деятельности Русской православной церкви, действующей в Эстонии и подчиняющейся Московскому патриархату. Установлено стремление промосковской Русской православной церкви дестабилизировать ситуацию в Эстонии» [497].

А советник президента — руководитель службы по координации эстонских спецслужб с западными партнерами Ээрик Кросс — лишился своего поста из-за того, что санкционировал визит в страну представителя сицилийской мафии Антонио Анготти в начале 2001 года в «интересах государственной безопасности», несмотря на то, что гость был объявлен в международный розыск. Местные журналисты утверждают, что чиновник из спецслужб выполнял указание бывшего президента страны Леннарта Мери и речь шла о некой операции, связанной с приватизацией эстонской железной дороги британской компанией. В результате скандала Ээрику Кроссу пришлось покинуть этот пост. Ведь и до этого скандала он не раз попадался на использовании государственных средств в личных целях.

Эта история превратилась в популярный в Эстонии анекдот:

«Леннарт Мери сладко спит в своем кабинете. Вдруг раздается страшный стук в дверь. Мери спросонья идет отворять. За дверью стоит какой-то иностранец. Он снимает солнцезащитные очки, трижды подмигивает президенту и шепчет:

— Слоны идут на Северный полюс!.

— Слоны идут в ж…! — отвечает Мери. — Ээрик Кросс больше у нас не работает!» [498].

А зря. С именем этого человека связано множество загадочных историй. Например, существование некой спецгруппы, которая занималась обычной уголовщиной и попыталась ограбить покупателей сельскохозяйственной техники. Эстонские газеты долго смаковали эту историю. Затем заговорили об аналогичном подразделении, которое должно было в случае кризиса эвакуировать за рубеж эстонское правительство и спасать провалившихся за рубежом шпионов. Хотя ее боеготовность местные журналисты оценивали не очень высоко.

В одной из газет была напечатана шутка: «Судя по всему, работы у нее было бы непочатый край, так как провалившихся эстонских шпионов российские спецслужбы то и дело оттаскивали за уши от дырок в заборе Псковской дивизии ВДВ. Этой группе было бы впору создавать у того забора свой постоянный спасательный пункт» [499].

Несмотря на ироничное отношение эстонских журналистов к спецслужбам страны, не следует считать «органы» беспомощными. Да, у них регулярно случаются «провалы», и пока они не способны сражаться на равных с российской ФСБ. Зато они активно учатся и постигают азы разведывательного и контрразведывательного мастерства. Вопрос лишь в том, сколько времени им на это потребуется.

Первый шаг на пути создания сильных спецслужб уже сделан. С 1 января 2005 года будет значительно увеличено финансирование «органов». Так, на нужды внешней разведки и контрразведки планируется потратить 16 миллионов 200 тысяч евро. Из них 5 миллионов 300 тысяч евро на нужды Департамента информации.

Часть средств, выделенных на внешнюю разведку, будет израсходована на ужесточение проверки лиц, допущенных к государственным секретам.

Увеличение расходов Департамента информации связано с усилением защиты посольств Эстонии за рубежом, а также иностранных миссий эстонских вооруженных сил от возможных посягательств со стороны иностранных разведок. Кроме того, по заданию партнеров по НАТО Эстония намерена включиться в отработку возможных контактов международных террористических группировок внутри страны либо их возможного финансирования через финансовые учреждения Эстонии.

Также возрастут расходы на содержание Полиции безопасности Эстонии. На нее планируется потратить около десяти миллионов евро. Приоритетным направлением работы станет контрразведывательное обеспечение и усовершенствование механизмов защиты государственной тайны.

Третье направление — противодействие влиянию, оказываемому Россией на русскоязычное население Эстонии, а также эстонские политические партии. Как отмечает KAPO в своем ежегоднике, «кроме обычной деятельности спецслужб, все большее значение приобретает систематизация так называемой защиты русскоязычной общины, причем в этой сфере все более значимую роль играют российские дипломаты».

Исходя из этого, главными объектами наблюдения со стороны эстонских спецслужб могут стать предположительно Союз объединений российских соотечественников в Эстонии и связанные с ним организации, а также политики русского происхождения, как в составе так называемых «русских партий» (Объединенная народная партия Эстонии и Русская партия Эстонии), так и общенациональных эстонских партий.

По мнению бывшего министра иностранных дел, а ныне депутата Европарламента от Эстонии Тоомаса-Хендрика Ильвеса, со вступлением в НАТО и ЕС работа эстонских спецслужб приобретает новый характер, поскольку теперь они должны защищать не только Эстонию, но и другие страны. «Для России было бы очень полезно достичь большего влияния в том или ином государстве НАТО и ЕС, поскольку таким образом на эти организации можно было бы влиять изнутри и получать информацию из самых первых рук».

Также он предостерег: «Если у тебя есть прямой доступ к правительству той или иной страны ЕС или НАТО, то твой шпионский бюджет будет значительно меньше. Если хочешь знать содержание каких-то внутренних документов ЕС и НАТО, то их будет значительно проще достать, если одно из правительств находится у тебя «под лапой». Латвия и Эстония в этой части являются наиболее уязвимыми».

Эксперты считают, что в ближайшие годы расходы на спецслужбы Эстонии возрастут еще больше [500]. Сложно сказать, как это скажется на эффективности их работы.