ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАССТАНОВКА ДЕКОРАЦИЙ.

Глава 6. Преступность и коллаборационисты в годы войны.

(1939–1945 годы).

В 1940 году, самом тяжком в истории Великобритании периода Второй мировой войны, как обычно, вышел в свет в двух томах ежегодный официальный «Юридический отчет о гражданских и уголовных делах», рассматривавшихся в Верховном королевском суде.

Так как же обстояли дела с преступностью в Европе в годы войны? Существует общепринятое мнение, что она была очень низкой, по крайней мере, в тех сферах, которые относились к компетенции МККП. По мнению Жана Непота, занимавшегося послевоенной реконструкцией Комиссии, «во время войны активность международных преступников была невысокой. И я думаю, что, кроме нескольких упоминаний о карманниках и других совершенно незначительных правонарушителях, относящихся к 1941–1942 годам, вы ничего не найдете».

Это не так. К сожалению, я не смог отыскать ни одного номера журнала Комиссии за 1941 или 1942 годы — в них, конечно, публиковались объявления о розыске преступников, но найденные мной фотокопии выпусков «Международная криминальная полиция» за 1943 и 1944 годы помогают раскрыть подлинную картину.

Как верно то, что во времена страданий и несчастий продолжалось законопослушное существование большинства населения, так верно и то, что даже в военной Европе — мои копии наглядно подтверждают это — «добрая старая преступность» существовала, как прежде. Убийства в корыстных целях, изнасилования, взломы, поджоги, мелкое воровство,[19] грабежи, подделки и мошенничество — ничто не прекратилось только из-за того, что шла война.

Между прочим, стоит упомянуть, что, хотя я в конце концов и отыскал мои журналы в архивах германской Федеральной криминальной полиции в Кобленце, они просто не были переданы гитлеровской полицией ее преемникам мирного времени, в результате попали в соответствующие службы армии США и возвратились в Кобленц лишь много лет спустя после окончания войны.

Роберт Волфе, военный архивариус Национального архива США в Вашингтоне (которого я посетил после поездки в Кобленц), так объясняет ситуацию: «Солдаты армии Соединенных Штатов обнаружили шестнадцать этих журналов в здании германской криминальной полиции в Трире. Они привезли их сюда вместе с массой других, чисто военных материалов. Много времени ушло на то, чтобы разобраться с ними и составить каталог всего, что у нас оказалось, но когда мы наконец выяснили, что это за документы и что они не имеют ничего общего с армией, мы сняли копии для своих архивов, а оригиналы отослали в Бундесархив в Кобленц. Вот как они оказались там сегодня».

Насколько известно Волфе, эти журналы — единственные, существующие на сегодня. Неизбежен вопрос: почему? Как мы увидим позже, картотека Комиссии военных лет — с 1939 по 1945 годы — тоже исчезла. Не сохранилось ни единого клочка бумаги из штаб-квартиры организации в Берлине, чтобы рассказать нам, кто же прошел через Интерпол в те страшные годы и — что может оказаться еще важнее — что же случилось с ними. Даже эти 16 журналов военного периода были обнаружены случайно в дежурной комнате детективов полицейского участка в маленьком западногерманском городке на границе с Люксембургом. Не отдавал ли кто-нибудь приказ в последние дни войны — возможно, и сам Генеральный секретарь Дресслер — уничтожить все, чтобы уберечь от чужого взгляда имена коллаборационистов, симпатизировавших фашизму по всей Европе, появлявшиеся в уголовных делах и текстах журналов?

Копии дресслеровской книги, взятой из Библиотеки Конгресса США, и копий 16 журналов, полученных из Бундесархива в Кобленце, достаточно, чтобы вызвать серьезные опасения у некоторых крупных полицейских чиновников по всей Европе. Они явно свидетельствуют о том, что эти люди вовсе не дистанцировались от гитлеровской Германии, как они хотят нас убедить в этом сейчас.

Но до того, как мы рассмотрим роль Интерпола в военное время, интересно взглянуть, чем же занимались преступники Европы в годы войны.

В 1941 году в оккупированной Норвегии, согласно официальным данным, опубликованным в штаб-квартире Комиссии в Берлине, преступления совершались, несмотря на страх перед гестапо и работу местной полиции. Например, в Осло их было зарегистрировано ни много, ни мало 11 438. Убийств не было, кроме одного неумышленного, 1 покушения на убийство, 1 «смерти в результате наезда транспорта» и 39 «смертей по невыясненным причинам, по которым велось следствие».

В этот список также входили:

Взломы в магазинах, учреждениях, на заводах и в мастерских — 916;

Взломы в квартирах, жилых зданиях, погребах, пристройках и на чердаках — 886;

Кражи в учреждениях, на складах, заводах и в мастерских — 306;

Кражи в квартирах, жилых зданиях, погребах, на чердаках и в коридорах — 1206;

Кражи моторизованных средств передвижения — 95;

Кражи велосипедов — 1156;

Кражи средств транспорта — 448;

Кражи на железных дорогах, в автобусах и т. д. — 553;

Карманные кражи и ограбления пьяных лиц — 292;

Магазинные кражи — 384;

Преступления на сексуальной почве — 505;

Растраты — 1025;

Мошенничества — 617.

В 1942 году в Бельгии полиция обнаружила 11 157 поддельных бельгийских и одну иностранную монету, а также 94 фальшивые бельгийские и 20 иностранных банкнот. Весной того же года на рынке в Осло появились поддельные картины Гюстава Курбе и великих английских мастеров — Гейнсборо, Ромни, Констебля и Тернера, изготовленные местным безработным художником.

К марту 1943 года проституция во Франции стала столь серьезной проблемой, что правительство Виши вынуждено было принять новый, более жесткий закон против сводничества, имеющий силу практически во всей стране.

Это так понравилось доброму доктору Дресслеру, что месяц спустя он поздравил в письме Жана Феликса Бюффе, одного из старших офицеров полиции Виши, с ужесточением преследований сутенеров. Тема эта не раз бывала предметом «озабоченного обсуждения Международной комиссией криминальной полиции и особенно волновала бельгийца М. Флоран Луважа». (С ним мы однажды уже встречались: в 1929 году в Женеве он был одним из представителей Комиссии на конференции Лиги Наций, посвященной борьбе с подделкой валюты.) Однако и в военное время царило лицемерие, когда дело касалось сексуальных отношений. Только в оккупированном Париже продолжали процветать 120 борделей: из них 40 были зарезервированы для немецких солдат, четыре — для офицеров и один — для генералов.

В марте 1944 года в Апельдорне (Нидерланды) взломщик пробрался в дом богатого коммерсанта и выкрал футляр с драгоценностями его жены, в котором находились золотая цепочка с сапфиром и австралийским аметистом, жемчужное ожерелье с рубинами и бриллиантами, бирюзовое кольцо с бриллиантами, серьги с опалом и бриллиантами, опал и бриллиантовая брошь.

В мае 1944 года в Брюсселе произошел инцидент, имеющий вполне современный оттенок: ночью взломщики проникли в аптеку, похитили больше килограмма морфина и 24 грамма кокаина. Да, выгодная торговля наркотиками не прекращалась, несмотря на войну и недоступность обычных каналов снабжения.

Подобное происходило не только в оккупированных странах. Германская полиция также помещала в журнале Оскара Дресслера информацию о своих улизнувших за границу преступниках. В марте 1944 года появилось сообщение: выполненная маслом картина художника XVII века Отмара Эллигера вырезана из рамы и унесена из конференц-зала в самом Берлине. В том же месяце — гласит официальное объявление — некий мошенник, свободно говоривший по-французски, убедил опытного искусствоведа, занимавшегося торговлей картинами, отдать ему полотна семи старых мастеров для якобы надежного покупателя. Разумеется, аферист исчез вместе с картинами.

В том же 1944 году фальшивые банкноты буквально наводнили Центральную и Восточную Европу. Только в течение марта на рынке появились три разные партии подделок:

1) польские банкноты достоинством в 100 злотых, причем настолько неудачно исполненные, что фальшивомонетчики не решились распространять их в Польше, где они являлись национальной валютой, а переправляли в Австрию;

2) грубые подделки английских купюр в 50 фунтов стерлингов были обнаружены в Вене;

3) и, кроме того, 50-долларовые банкноты США появились в Минске, промышленном городе средней величины, в сотнях милях от любого мыслимого международного контакта. Каким образом они оказались в глубине оккупированной России? И какое они могли иметь практическое применение?

Не только Германский рейх и оккупированные страны поставляли журналу Дресслера информацию о различных преступлениях. В круг избранных вошли и фашистские диктатуры Франко в Испании и Салазара в Португалии, а также некоторые так называемые нейтральные страны.[20].

«Нейтральной» официально была и Швеция. Но насколько «нейтрал» действительно нейтрален? Яркий пример тому — доктор Харри Зодерман, бессменный директор шведского Государственного криминального технического института, столь деликатно называвший Артура Небе и Карла Цинделя — двух германских высокопоставленных деятелей Интерпола — «умеренными нацистами». Кроме того, он заявлял: «В послевоенной истерии, сразу же по окончании сражений, создавалось мнение, что нацисты использовали Комиссию в своих целях. Не думаю, что это справедливое утверждение. Насколько я могу судить, они старались сохранять внешнюю пристойность, по крайней мере, из тщеславия, и старательно избегали смешивать политику с деятельностью Комиссии».

Еще раз повторю: выдающийся криминолог, видимо, имеет избирательную память.

Он писал эти строки в 1954 году. Возможно, всерьез позабыл, что в 1942 году его назначили представителем страны в МККП. И в том же году его собственный институт сообщает в Комиссию (что послушно отражено в журнале Дресслера), что отдел лабораторной экспертизы расследовал 3526 дел (включая такие разные, как 13 убийств и 82 стертых серийных номера на велосипедах) и что в отдел дактилоскопии поступило 19 отпечатков пальцев международных преступников «из Международной комиссии криминальной полиции».

Что же касается заявления, что наци «не использовали Комиссию в своих целях… и старательно избегали смешивать политику с ее деятельностью», можно только догадываться, что бы сказал Зодерман о следующих двух эпизодах:

1) В начале мая 1942 года генерал Карл Оберг прибыл в Париж, чтобы принять на себя обязанности шефа СС и германской полиции в оккупированной Франции, вернее, в ее северной части, хотя несколько позже в том же году немецкая армия оккупировала и юг страны, оставшийся под номинальным управлением марионеточного вишистского режима. 8 августа 1942 года Оберг созвал конференцию в Париже с участием французских старших полицейских чиновников и региональных руководителей гестапо и СД (разведывательное подразделение германской Службы безопасности), функционировавших на севере Франции. В работе конференции участвовал также Рене Буке, недавно назначенный вишистским правительством шефом французской полиции. Формально власть его распространялась на всю территорию страны. Оберг прочел собравшимся лекцию о важности борьбы с международной преступностью и о главной роли, которую играет в этой борьбе Комиссия — под неусыпным оком наци.

Этот близорукий низкорослый человечек с коротко стриженными волосами — впоследствии он был заключен союзниками в тюрьму — вещал перед почтительно застывшей аудиторией: «Деятельность полиции всегда имела и имеет международное значение, особенно в плане энергичной борьбы с преступниками. Вы знаете, что много лет назад несколько стран создали Международную комиссию криминальной полиции, чтобы достичь общей цели». Отдав дань уважения самоотверженной деятельности на благо Комиссии его «коллеги и близкого друга» Рейнхарда Гейдриха, недавно погибшего «в результате бандитского нападения», Оберг заявил, что хотел бы посвятить себя служению ее благородным идеалам.

А далее он уточнил: «Французская полиция с полной ответственностью обязана исполнять свой долг — вести борьбу с нашими общими врагами — коммунистами, диверсантами, саботажниками — в едином ансамбле с силами СС и германской полиции под моим общим руководством».

Иными словами, генерал Оберг великолепно прикрывал респектабельностью Комиссии свои отвратительные цели, убеждая руководящих работников французской полиции (некоторые из них стали коллаборационистами, но большинство отвергло путь измены) помочь гестапо сохранить и укрепить «немецкий порядок» в их оккупированной стране.

2) Это была одна из самых блестящих, если не безумных, идей. И нацисты — почти достоверно — использовали Комиссию в ее реализации. Самая необычная в истории преступности операция по подделке денег называлась «Операция Бернхард». Она была разработана Альфредом Наужоксом, молодым офицером СД и протеже своего непосредственного начальника Рейнхарда Гейдриха — «что-то наподобие интеллектуального гангстера», как его называет Уильям Л. Ширер в своей книге «Взлет и падение Третьего рейха». К концу 1940 года стало очевидным, что Гитлер не намерен рисковать, осуществляя прямое вторжение в Великобританию через негостеприимные воды английского канала Ла-Манша. Поэтому Наужокс предложил: «А почему бы не поставить Англию на колени не военным путем, а экономически? И лучший для этого способ — наводнить мир фальшивыми английскими банкнотами до такой степени, что экономика страны просто рухнет, а деморализованное правительство само запросит мира».

Гейдриху эта идея, похоже, пришлась по душе, и он, возможно с помощью Гиммлера, добился одобрения Гитлера. В результате правительством Германии было изготовлено фальшивых фунтов на 630 миллионов. Часть этих банкнот удалось переправить в саму Великобританию, некоторые были запущены в обращение в нейтральных странах. Использовались поддельные фунты и для обмена на американские доллары — в надежде пошатнуть могучий американский рынок. Однако все это имело эффект безвредной хлопушки и никак не повлияло на экономику Англии, тем более не убавило решимости британцев продолжать войну. В конце концов фальшивые купюры сработали по своему назначению: немцы расплачивались ими со своими малозначащими сообщниками и шпионами. Например, произошел такой изумительный случай — классический пример надувательства. Некий «Цицерон» — лакей английского посла в Турции — продал немцам секретные документы, похищенные им из сейфа посла, за 20 000 фунтов и вскоре обнаружил, что все купюры — фальшивые.

Работа велась — вначале под надзором Гейдриха — со столь крупным размахом, что необходима была целая гвардия опытных фальшивомонетчиков. Так где же организаторы «Операции Бернхард» находили их? Без сомнения, пригодились материалы германской полиции по своим соотечественникам. Однако Симон Визенталь — знаменитый охотник за нацистами послевоенных лет — заявляет в документальном фильме «Досье Интерпола» (Нидерланды), снятом в 1977 году, что фашисты использовали также картотеку Интерпола, выслеживая наиболее искусных фальшивомонетчиков мирового класса, в которых они действительно нуждались. И в этом нет сомнений: говоря словами Генерального секретаря в отставке Жана Непота, подозреваемого в использовании картотеки Интерпола в охоте за евреями — кандидатами в концлагеря: «Это было бы очень практично».

Установлен следующий факт: фальшивые банкноты, помимо прочих мест, выпускались в концентрационном лагере «Заксенхаузен» под контролем старшего офицера СС Фридриха Швенда. Он предоставлял злосчастным фальшивомонетчикам простой, но эффективный выбор: или засучив рукава принимаешься за работу, или умираешь в газовой камере.

Время не помогло восстановить детали — они расплывчаты, а сама «Операция Бернхард» остается одним из немногих таинственных эпизодов Второй мировой войны, о котором мы еще не знаем всей правды. Вряд ли Гейдрих хоть мгновение колебался перед тем, как отдать приказ просмотреть картотеку МККП — организации, подвластной ему, чтобы реализовать сумасбродную идею Альфреда Наужокса, тем более что последний также служил в подчиненной ему СД.

Кажется, я вижу его дьявольскую ухмылку при мысли, что тут могла возникнуть проблема.

(Стоит упомянуть, что в ежегодном отчете Генерального секретариата на Генеральной ассамблее в Рио-де-Жанейро в июне 1965 года прозвучал финал истории об «Операции Бернхард»: «В ноябре 1963 года австрийская полиция обнаружила около 100 000 фальшивых купюр в 5, 10, 20 и 50 фунтов стерлингов и 41 печатную форму — остатки подделок, сработанных в лагере «Заксенхаузен» в годы войны для германского плана «валютного блицкрига».).

Возвратимся к журналу Комиссии. Еще одни «вечные нейтралы» Европы — швейцарцы, так же как и шведы, с удовольствием делились с ним информацией. «Международная криминальная полиция» за 30 июня 1943 года публикует два сообщения из Швейцарии. В одном из них серьезный рост преступности обосновывался введением ночного затемнения. Второй материал рассказывал о подделке валюты, хотя в куда меньших масштабах, чем «Операция Бернхард».

В обращении появились банкноты достоинством в 20 и 50 швейцарских франков, причем в каждой из них недоставало полосы шириной 1,5 см.

Фальшивомонетчик — разгуливавший пока на свободе — острым предметом вырезал их из хорошо сохранившихся подлинных банкнот. Затем укороченные части купюр он склеивал и перед тем, как пустить их в обращение, аккуратно складывал так, что дефект можно было заметить, лишь приглядевшись к портрету на купюре. Таким образом преступник изготавливал девять банкнот из восьми или десять из девяти[21].

В марте 1943 года Артур Небе, исполняя обязанности президента Интерпола после смерти Гейдриха, разослал всем странам — членам МККП циркуляр, включавший новую стандартную форму, по которой нужно посылать информацию в штаб-квартиру в Берлин. Скомпилированная из двух прежних форм, она все еще сохраняла пункт 8 о вероисповедании субъекта.

Это, однако, не помешало нейтральной Швейцарии — да и другим странам — по-прежнему посылать информацию в Берлин, а объявления о розыске — в журнал Комиссии. Вот три примера, взятые из 1944 года:

Мошенник.

Судебный представитель при полиции Базеля возбудил уголовное дело против предпринимателя Бака Уолтера Херберта. Родился в Вене 27.XI 1913 года, сын Луи и Эрны Кон, бывший гражданин Австрии, в настоящее время предположительно без гражданства, еврей, последнее время проживал в Гренобле.

Бак специализируется на гостиничных мошенничествах, на получении обманным путем кредитов и займов. В 1943 году и в начале 1944 года в Цюрихе, Базеле и прилегающих районах совершил мошенничеств на 3000 франков. Чаще всего Бак говорит собеседникам о крупном денежном переводе, который ожидает из Франции и необходим ему для лечения жены. Для этой цели использует имя Мартина Анри (сын Луи и Маргарет Мейер, родился 2. IX 1918 года в Лилле), выдавая себя за гражданина Франции. Использовал также фальшивые имена Георга Хирша и Альфреда Блоха.

Описание внешности: рост 170 см, тучная комплекция, брюнет, волосы зачесывает назад, глаза темно-карие, щель между верхними зубами слева, округлое лицо, чисто выбрит, очки в роговой оправе, напыщенный вид. Говорит по-немецки и по-французски. Диабетик, часто посещает клинику.

Фотография прилагается.

Правонарушитель.

Работник отеля Дудлер Карл Якоб, сын Карла Готлиба и Марии-Христины Шультхаус-Мюллер. Родился ЗО.Х 1908 года в Санкт-Галлене (он же Бадер Якоб, родившийся 8.VI 1909 года в Гольдахе, шофер, он же Эттер Альфред, родившийся 20.Ill 1912 года в Шауме, художник). Несколько раз был осужден за кражу, грабеж и мошенничество. Дудлер отбывал наказание за гостиничные и квартирные кражи в тюрьме Санкт-Галлена. Отпущен на свободу 24.VIII 1943 года. Подозревается в таких же кражах и по другим уголовным делам. Предполагается, что после отбытия наказания по последнему приговору Дудлер совершил новые преступления как в Швейцарии, так и за ее пределами. Необходима свежая инфомация.

Описание внешности: рост 164 см, телосложение среднее, волосы светло-каштановые, лоб высокий, глаза желтовато-зеленые, нос слегка искривлен, между зубами щели, лицо продолговатое, чисто выбрит, бородавки у правого уха и на правой щеке, акцент Восточной Швейцарии.

Совершая кражу, обычно снимает обувь. При задержании оказывает сопротивление.

Фотографии и образцы почерка прилагаются.

Взломщик-беглец.

В ночь с 26 на 27 мая 1944 года подмастерье Вальтер Сигнер, приговоренный к двум годам заключения за взлом и кражу, бежал из тюрьмы в Гмундене. Родился 20.Ill 1919 года в Санкт-Галлене, сын Уильяма и Ирмы (урожденной Полхайм) Сигнер.

Описание внешности: рост 163 см, стройный, брюнет, лоб узкий, брови густые, глаза карие, нос прямой, зубы все целы, подбородок круглый. Примечательно его бледное и узкое лицо, а также разной величины шрамы на левом запястье (попытка членовредительства). Фотография прилагается.

Необходимо разыскать опасного взломщика и беглеца Сигнера. При аресте важно соблюдать осторожность, возможен побег!

Наверное, вы удивитесь, узнав, что на каждой обложке журнала среди имен членов редакционной коллегии гордо красуется имя полковника Вернера Мюллера, главы секретной и криминальной полиции г. Берна, столицы Швейцарии. С ним мы еще встретимся.

Раздел объявлений о розыске в журнале «Международная криминальная полиция» последних лет войны дает представление о примечательно широком спектре преступлений. Конечно, среди них много банальных убийств, краж, ограблений и случаев мошенничества, но есть и необычные, даже забавные правонарушения.

Мошенники и воры в полицейской форме.

8 января 1944 года двое мошенников, одетых в форму офицеров полиции, вошли в лавку торговца почтовыми марками Лорана, проживающего на улице Фобур-Монмартр, 57, Париж, и объявили, что им приказано произвести обыск в помещении. В ходе обыска ими украдены следующие марки: (дается детальное описание 12 красных альбомов с марками, коллекция которых начинается с 1849 года).

Подбор украденных марок показывает, что преступники действовали по заказу и с большой предусмотрительностью. Возможно, преступление совершено при участии нумизматов или торговцев марками.

Незаконный экспорт.

Цветовод Гугенбум Теунис Адрианус Иоганн (родился 7.XII 1904 года в Нев-Бейерланде, Нидерланды), проживающий в Клеве, подозревается в незаконном вывозе миллиона луковиц.

Он разыскивается для допроса представителем суда при полиции Арнема (Нидерланды) в качестве обвиняемого и свидетеля по этому делу. При обнаружении Гугенбум подлежит немедленному аресту.

Международная аферистка.

С 21 по 26 апреля 1944 года в Праге орудовала мошенница, которой удалось уговорить лиц немецкой и чешской национальности доверить ей крупные суммы наличных денбг и ценные вещи (меховые изделия). Общая сумма ущерба достигает 150 000 крон. При ней имелся паспорт на имя Мадлен де ла Круа, родившейся 3. X 1913 года в Марселе, выданный полицейским управлением Парижа 13. I 1942 года за № 378/42.

По свидетельствам ее жертв она представляется дочерью бывшего французского посла, а также художницей или киноактрисой. Совершает мошенничество на доверии, выдавая себя за другого человека. Говорит по-словацки, по-чешски, свободно владеет немецким, французским, мадьярским и русским языками, хорошо знает географию Праги,

Вены, Будапешта, Берлина и некоторых других городов. Предположительно прибыла в Прагу из Будапешта через Вену. Описание внешности: возраст немногим более 30 лет, рост около.155 см, стройная, примечательны черные крашеные волосы, темные глаза, выщипанные брови подведены косметическим карандашом, очень крупный рот. Особые приметы: оба верхних средних зуба, вероятно, вставные при плохом качестве протезов. Похожа на испанку, но, возможно, венгерская цыганка.

Необходимы энергичный поиск и задержание.

Особое внимание!

Обнаружены ювелирные украшения.

Во Франкфурте-на-Одере при обыске проститутки обнаружены следующие ювелирные изделия:

24 кольца с бриллиантами (585 г золота, покрытого платиной);

2 пары серег с бриллиантами;

1 женские наручные часы и браслет, полученный ею, возможно, от военнослужащего.

По мнению ювелиров, найденные ценности изготовлены во Франции и в мирное время стоили около 15 000 рейхсмарок (фотографии прилагаются).

Поскольку имеются серьезные подозрения, что эти ювелирные изделия украдены за рубежом или приобретены незаконным путем, необходима проверка всех объявлений о пропаже, публиковавшихся в течение войны.

В военной Европе, где границы тщательно охранялись и были введены чрезвычайные меры безопасности, наиболее приметные тюрьмы и прогулочные площадки являлись постоянным объектом бомбежек союзниками. И все же в этих условиях мобильность преступности была удивительной:

Международный фальсификатор марок арестован.

По сообщению из Мадрида, арестован за подделку марок Марра де Ренчи Джованни (Хуан), сын Сильвио и Ирен, Родился 6.I 1907 года в Неаполе (Италия), женат.

Ранее уже был депортирован из Франции и Бельгии. Необходимо установить, где еще появлялся Марра. Фотография и отпечатки пальцев прилагаются.

«Датская следственная газета», № 62, за 8.IV 1944 года, опубликовала объявление о розыске рабочего Воллертсена Кристиана Вилли (родился 22. XII 1915 года в Оденсе, Дания) за мошенничество.

Воллертсен, возможно, находится во Франции. Рост 182 см, белокурый, цвет глаз — желто-зеленый. Информацию о его местонахождении необходимо направлять в Международную комиссию криминальной полиции по адресу: Берлин, Кляйнен-Ваннзее, 16.

Растрата.

Почтальон Рион Альфонс (родился 23. X 1916 года в Эрмай, Аржанто, Бельгия) подозревается в обмане нескольких лиц на сумму около 100 000 бельгийских франков. В настоящее время находится в бегах, предположительно во Франции.

Необходимы его поиск и арест.

Вор арестован.

Криминальная полиция Братиславы сообщила по радио об аресте слесаря Франца Хильбургера (родился 29. VI 1923 года в Дольче, округ Престице, Богемия — Моравия, сын Франца и Эмилии, урожденной Красна, проживавший в Пльзене).

После совершения кражи 9.V 1944 года Хильбургер нелегально перешел границу возле Лугачовиц.

Необходимы информация из досье Хильбургера о предыдущих судимостях и проверка его данных.

Некоторые уезжали в отпуска — и исчезали.

Пропавший.

Как уже сообщалось из Братиславы, с 27.1 1944 года числится в списках пропавших уличный торговец Иоганн Скрина. Родился 1.1 1903 года в округе Закопчи, Словакия, сын Пауля и Анны Лукан. Последнее время проживал в Даркау, № 99, возле Карвина, Верхняя Силезия (Германский рейх), где находился по делам бизнеса. Скрину последний раз видели в Закопчи: 31 января он намеревался после получения словацкой визы вернуться в Даркау.

Описание внешности: рост около 167 см, лицо полное, округлое, глаза карие, нос прямой, брюнет, зубы в хорошем состоянии.

В момент исчезновения на нем было короткое зеленое пальто, темные полосатые брюки, голубая рубашка в полоску, серый галстук, тоже в полоску, нижнее фланелевое коричневое белье и спортивные трусы.

У Скрины имелся пропуск и другие личные документы. При нем были никелированный браслет для часов и серебряные карманные часы на массивной цепочке.

Необходим поиск его местонахождения.

Заключенным удавалось бежать даже из наиболее надежно охраняемых тюрем.

Сбежал преступник.

28. IV 1944 года в Альборге (Дания) совершил побег заключенный Бруно Вернер Мертц. Родился 25.IV 1923 года в Сондер-Конгенслев.

Описание внешности: рост около 184 см, стройный, волосы светлые, вьющиеся, глаза синие. В последний раз был одет в темно-коричневую кожаную куртку на молнии с косыми карманами, в темно-синий жакет на молнии с отложным воротником, в коричневые брюки и высокие черные сапоги.

При обнаружении необходим арест Мертца.

Сбежал преступник.

В ночь с 14 на 15 февраля 1944 года между 24.00 и 2.00 часами из тюрьмы в Оуденарде совершил побег Де Неф Камиель. Родился 1.VI 1913 года в Сент-Катерин-Лобмеек (Бельгия).

Описание внешности: рост около 180 см, фигура атлетическая, лицо смуглое, брови темные, глаза светло-серые, брюнет, шрамы на левом указательном и безымянном пальцах, на тыльной стороне правой руки, на большом пальце правой руки, на средней части безымянного пальца правой руки и на носу.

Был одет в темно-синюю куртку, в коричневые или цвета хаки бриджи, в темно-синие спортивные носки и туфли.

При обнаружении необходим арест. Осторожно — очень буен!

До сих пор не обнаружен опасный преступник Карл Пиппан, ранее приговоренный к длительному тюремному заключению. Родился 13. VIII 1916 года в Файстрице, округ Виллах (Каринтия). После побега из тюрьмы в Бибурге (Германия) совершил несколько крупных взломов, покушался на убийство. Его родители, Лукач Пиппан и Полина, урожденная Цольнер, все еще живут в Файстрице.

В особом суде Дармштадта против Пиппана заведено уголовное дело. Кроме того, он разыскивается органами правосудия Клагенфурта.

Рост 182 см, стройный, волосы каштановые.

Необходим энергичный розыск преступника. При аресте важно соблюдать меры предосторожности!

В годы войны совершались не только «обычные» преступления, пришедшие из мирного времени. Преступлениями считались и действия бойцов Сопротивления.

Сбежал убийца.

Необходимо выследить и арестовать водителя грузовика Яна Бергхуса, известного под именем «Маленький Джон». Родился 19.V 1903 года в Гронингене. Проживал в Девентере (Голландия), Эммаплейн, 52.

Бергхус разыскивается по подозрению в убийстве добровольца Нидерландской армии. 4 апреля 1944 года около 21 ч. 30 мин. во время патрулирования шоссе Хорлен-Девентер возле пересечения у Баннинка, муниципалитет Дипенвен, был застрелен один из патрульных.

Оружие: пистолет малого калибра. Преступник, бросивший свой велосипед, возможно, ранен, поскольку патрульный, защищаясь, успел выстрелить из своей винтовки.

Описание внешности: рост 170 см, стройный, лицо продолговатое, волосы короткие, курчавые, глаза синие, лоб низкий, широкая нижняя челюсть, губы тонкие, зубы в хорошем состоянии, бородавка на верхнем веке. Фотография прилагается.

Да, много человеческих судеб уместилось на страницах журнала «Международная криминальная полиция» военных лет.

А потом пришел конец. 20 февраля 1945 года вышел в свет последний номер журнала. В начале того же месяца английские и американские войска пересекли на западе довоенную границу Германии. 28 апреля они встретились с войсками Красной Армии на Эльбе, фактически разрезав страну на две части. 30 апреля Гитлер застрелился в своем бункере. 7 мая 1945 года гроссадмирал Дениц от имени Германии подписал акт о безоговорочной капитуляции.

К тому времени уже был арестован Кальтенбруннер, а Оскар Дресслер, к счастью для него, тихо скончался у себя дома в Австрии.

Полицейские всего мира чувствуют себя людьми особого сорта. Они всегда были такими и, возможно, такими и останутся. Если нет расовых различий, редко можно столкнуться с тем, что один офицер полиции публично критикует другого. Существует какое-то подсознательное нежелание осуждать коллег даже за наихудшие нарушения.

Дресслер ушел в мир иной в возрасте 81 года. А через 15 лет, в 1960 году, Марсель Сико, Генеральный секретарь Интерпола и бывший служащий французской полиции времен оккупации, обласкал память австрийца в официальном некрологе в журнале, который создал и долгие годы редактировал Дресслер: «Конечно, его поведение в 1938–1945 годах вызывало определенную критику и имело сомнительный характер, но был один неоспоримый факт: в течение 17 лет в своем родном городе он оставался движущей силой МККП, посвятив всю энергию и знания организации, в цели которой он верил.

Настало время возвратить имя Дресслера из забвения и восстановить его репутацию».

Как же нам поступить? Может быть, согласиться с умильными пошлостями Сико? Или уместнее прислушаться к словам письма Амоса Элона из Вены в журнал «Нью-Йоркер» летом 1991 года: «Из всех призраков, которые бродят по Вене, может быть, самые зловещие — это призраки нацизма. Ведь в Австрии было больше высокопоставленных нацистов, чем в самой Германии, и потому следовало ожидать, что большинство австрийцев рассматривало аннексию их страны Германией в 1938 году как акт национального освобождения. Говорят, что австрийцы, которые насчитывали едва ли одну десятую от населения великой Германии, составляли более половины в персонале концентрационных лагерей?».

В мае 1945 года симпатичный загородный район Ваннзее оказался в американской оккупационной зоне Берлина. Особняк на Кляйнен-Ваннзее, 16 заняла армия США.

Как мы убедились, Интерпол не прекращал своей деятельности в годы войны. Когда же наступил мир, то не оказалось в наличии ни Президента, ни Генерального секретаря, ни штаб-квартиры — ничего.

Глава 7. «Да не угаснет пламя!».

(1946 год).

После Второй мировой войны на европейском континенте воцарился хаос, едва ли не худший, чем после Первой мировой.

Взирая из относительно стабильной послевоенной Великобритании сэр Рональд Хоув, в то время помощник комиссара по уголовным делам в Скотленд-Ярде, мог себе позволить такое равнодушное и даже несколько самодовольное замечание: «Проблемы, с которыми мы сталкивались в Лондоне в конце войны, не могут сравниться с теми, что переживала полиция на континенте. Волна преступности в Англии была лишь частью общеевропейской болезни, которую нам не довелось испытать в наиболее вирулентной форме. В странах, переживающих гитлеровскую оккупацию, выросло новое поколение, мировоззрение которого базировалось целиком на ниспровержении и которое рассматривало полицию лишь как чистилище, а закон как нечто такое, что можно если и не игнорировать открыто, то уж обходить наверняка. Этот образ мыслей нельзя было изменить простой сменой режима. Вернувшиеся из лагерей для перемещенных лиц беженцы не чувствовали себя обязанными этому миру, столь жестоко с ними обошедшемуся. Человек редко очищается через длительное страдание. А когда он теряет свой дом, свою родину, то вряд ли оставшуюся часть жизни он посвятит неизбывному чувству благодарности к стране, приютившей его. Уже через несколько недель после окончания войны образовались хорошо организованные банды преступников, состоявшие из бывших заключенных».

Финансовые пристрастия полетели кувырком. Никто не хотел принимать французские франки или дойчмарки, если их решались предложить. Пошатнувшаяся валюта обесценилась и потоком фальшивых денег: множество таких банкнот было сфабриковано в немецких концентрационных лагерях с намерением подорвать экономику страны, в которой они распространялись.[22] Военнослужащие союзных оккупационных армий ринулись в оптовую торговлю содержимым воинских складов, скупая дорогие вещи за бесценок. Кусок мыла можно было обменять на дорогой браслет для часов, работы старых мастеров — на блок сигарет, а фамильные драгоценности — на чай и лезвия для бритья. Как писал один журналист, «за мешок картошки можно было выменять меховую шубу. Европа стала раем для мошенников международного масштаба и дельцов черного рынка».

Надо было что-то предпринимать. И вот нашелся человек, сделавший первый шаг. Это был 58-летний подполковник бельгийской полиции. Генеральный инспектор внутренней безопасности Бельгии Флоран Луваж, как вы помните, связанный еще с довоенным Интерполом. Своему родному Министерству юстиции он подал идею — созвать совещание руководителей полиции довоенных стран — членов Комиссии и, чтобы подчеркнуть преемственность идей, назвал его 15-й Генеральной ассамблеей МККП (знаменитое роскошное совещание в Бухаресте было 14-й Ассамблеей). Министерство юстиции не только поддержало эту инициативу, разослав приглашения по дипломатическим каналам, но и возложило бремя немалых финансовых затрат на бельгийское правительство.

Наконец в понедельник, 3 июня 1946 года, сорок три делегата из 17 стран собрались в помпезном, с каменными колоннами Дворце правосудия в Брюсселе.

В Ассамблее участвовали следующие страны: Бельгия, Великобритания, Дания, Египет, Иран, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Турция, Франция, Чехословакия, Чили, Швейцария, Швеция и Югославия. Греция принесла извинения за отсутствие. США выразили свои добрые пожелания, однако Эдгар Гувер, «к сожалению», не сможет присутствовать. Приглашение прибыло слишком поздно, объяснил он, и пообещал принять участие в следующей Ассамблее или прислать кого-нибудь вместо себя. Делегаты были растроганы и единодушно избрали его вице-президентом.

Истинную же причину отсутствия хитрого и изворотливого Гувера раскрывает внутренний (для служебного пользования) отчет ФБР «Интерпол и его связь с ФБР», копия которого у меня имеется: «Соединенные Штаты не были там представлены, поскольку ФБР еще не ознакомилось с идеологической подоплекой послевоенного участия в этой организации других стран». Далее выясняется, что Италия, Испания, Балканские государства и Советский Союз[23] вместе со странами Балтии «не получили приглашения участвовать в конференции, так как мистер Луваж посчитал, что они были либо недостаточно организованы, либо после войны утратили свою независимость».

Конференция прошла с большим успехом. Луваж при всех регалиях и в парадной форме заявил во вступительной речи: «В 1923 году психоз уничтожения и нищеты, порожденный мировой войной 1914–1918 годов, исчезновение одних стран и появление других, развал границ и перемещение огромных масс населения, беспорядок, возникший внутри служб криминальной полиции стран, участвовавших в войне, — все это создало ситуацию, требующую более тесного сотрудничества между ведомствами, отвечающими в каждой стране за борьбу с правонарушениями.

Менее года прошло после окончания последней войны. Но последствия этого ужасного катаклизма оказались настолько глубоки, что причины для возрождения Международной комиссии криминальной полиции сейчас еще более актуальны, чем когда она создавалась.

Наша организация намеревается, в соответствии с национальными и интернациональными законами, приложить все силы для восстановления порядка и поддержания мира во всем мире с помощью людей доброй воли и совести, таких, какими являетесь вы сами. Не дадим пламени погаснуть!».

Никто не может устоять перед лестью! Делегаты ответили на эту речь бурным всплеском хвалебных слов в адрес друг друга и Луважа — так они стремились разжечь драгоценное пламя.

Через три дня, ко времени отъезда из Брюсселя, они приняли решение о новой штаб-квартире в Париже,[24] избрали нового президента — неудивительно, что Луважа — и нового Генерального секретаря — Луи Дюклу. Этот высокий, плотный француз, возглавивший после войны Юридический департамент полиции в Сюрте Насьональ, пользовался всеобщим уважением. Официальными языками в Комиссии стали французский и английский. Предложенный славянскими членами организации третий язык — русский, был отвергнут, несмотря на энергичные протесты югославских и польских делегатов, чьи страны уже находились в советской зоне влияния в Европе: сказалось начало «холодной войны».

Делегаты также одобрили новый бюджет (из расчета 2,5 швейцарских франка на 10 000 жителей для стран с населением менее 10 миллионов человек, более крупные государства платили по сложной скользящей шкале) и внесли поправки в Устав 1923 года: отныне все высокопоставленные чиновники автоматически на должность не назначались, а должны были избираться. Президент и семь его вице-президентов составляли Управляющий совет, наделенный в основном почетными функциями. Президент и Генеральный секретарь вместе с «генеральными докладчиками» формировали Исполнительный комитет, который фактически управляет организацией. Эта «Большая пятерка», как ее часто называли, должна была включать по мере возможности представителей различных стран».

В действительности же, помимо решительного искоренения всего германского и австрийского, в основном шел возврат к ситуации, существовавшей до 1938 года и прихода нацистов к власти. В «Большой пятерке» все значительные фигуры имели довоенный стаж: сам Луваж, Луи Дюклу, бывший французский полицейский, сотрудничавший с МККП еще с 1930 года, и три «генеральных докладчика» — сэр Рональд Хоув из Скотленд-Ярда, профессор Харри Зодерман из Швеции и полковник Вернер Мюллер из Швейцарии. Удобнее быть не могло.

«Мы были старыми знакомыми и доверяли друг другу», — писал позднее Зодерман. Но печальная истина состояла в том, что трое из этой блестящей «Большой пятерки» были в годы войны коллаборационистами или симпатизировали нацистам. «Чисты» оказались лишь Хоув и Дюклу, последний в 1941 году был уволен правительством Виши за антифашистские убеждения.

Мы уже убедились, сколь двойственно отношение к Комиссии военных лет так называемых «нейтралов» Зодермана и Мюллера. Но самое неприятное то, что послужной список Луважа в оккупационный период — еще хуже. «Он был единственным выдающимся членом старой Комиссии, который вышел незапятнанным из этого тяжелого испытания», — заявляет в своих мемуарах Зодерман. Но он обязан был знать, излагая эти слова на бумаге, что пишет заведомую ложь.

Я тоже считал, пока не начал работу над этой книгой, что Луваж в годы войны, как и Дюклу, находился в почетной отставке. И только потом, когда ужасные времена остались позади, благодарное бельгийское правительство назначило его Генеральным инспектором внутренней безопасности, и этот рыцарь в сверкающих доспехах возник на мировой сцене, чтобы снова водрузить флаг чести и свободы своей обожаемой МККП. Но это оказалось не так. Луваж спокойно прослужил всю войну Генеральным инспектором внутренней безопасности в Брюсселе бок о бок с гестапо и полицией оккупировавшей Бельгию Германии. Он входил в редакционную коллегию журнала «Международная криминальная полиция» наряду с Эженом Бланю, трусливым шефом пронацистской румынской Секретной службы, Жаном Феликсом Бюффе — главой вишистской полиции, и Антонио Пиццуто — шефом римской полиции при Муссолини. Когда в 1944 году он издал книгу о методах и тактике расследования преступлений, его коллеги по редакции с готовностью и бесплатно предоставили ему место для рекламы.

А наглость Луважа поистине не знала границ. Он заявил собравшимся в Брюсселе делегатам, что «связался с доктором Дресслером, последним Генеральным секретарем МККП», чтобы выяснить местонахождение денежных средств Комиссии[25] — и при этом ни единого слова критики той непристойной роли, которую играл Дресслер в течение всей войны. Более того, с очаровательной скромностью он извинился перед делегатами «за то, что взял на себя инициативу, по настоянию некоторых членов Исполнительного комитета, и действовал как постоянный докладчик Комиссии, созывая это совещание». Но не уточнил — и это выяснилось лишь из военной книги Дресслера и журналов за 1943–1944 годы, — что на должность постоянного докладчика (по старому Уставу — это постоянный член Исполнительного комитета, часто посещающий совещания в берлинской штаб-квартире) его назначил сам Рейнхард Гейдрих. А утвердил на этом посту Эрнст Кальтенбруннер, тот самый Кальтенбруннер, которого Джастис Роберт Джексон, главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе, охарактеризовал в своей заключительной речи как личность, «принявшую кровавую мантию от Гейдриха, чтобы душить оппозицию и наводить ужас на податливые души и строить власть национал-социализма на фундаменте из трупов безвинных людей».

С таким же воодушевлением Рональд Хоув описывает «незапятнанную» личность Луважа в своих мемуарах как «одного из старейших и уважаемых полисменов в Бельгии».

До сих пор в кругах Интерпола придерживаются такого же мнения. Но в ноябре 1990 года я побывал в Брюсселе, где беседовал с Робертом ван Ховом, старшим офицером бельгийской полиции в отставке и вице-президентом Интерпола в начале 80-х годов. С некоторым удивлением ван Хов сообщил мне, что, готовясь к нашей встрече, пытался отыскать досье Луважа, но оказалось, что оно исчезло. «Не могу понять почему, — говорил он мне. — Да и трудно поверить, что Луваж, которого я никогда не знал лично, мог оказаться коллаборационистом. Тогда за какие заслуги ему после войны, в 1949 году, была вручена Золотая медаль Сопротивления?».

По крайней мере, сэр Рональд Хоув был достаточно искренен в своих мемуарах, соглашаясь с тем, что быть «членом полиции означает принадлежать к лучшему в мире профессиональному союзу». «Я твердо верю, — писал он, — что даже в разгар Суэцкого кризиса 1956 года, если бы мне довелось побывать в Египте (куда вторглась Великобритания вместе с Францией), мои друзья в египетской полиции позаботились бы обо мне». Каждый знает своих друзей. Когда Луваж испустил свой последний вздох в июле 1967 года, безымянный автор с симпатией писал: «Во время Второй мировой войны он стал Генеральным инспектором внутренней безопасности Бельгии и занимался этой особенно тяжелой работой». Как это похоже на тот вежливый, безобидный некролог, что напечатал официальный журнал Интерпола после смерти Дресслера!

Весьма и весьма ловкий прием.

Правду говоря, Луваж не по праву был постоянным докладчиком и регулярно ездил в Берлин, чтобы посидеть за круглым столом с Кальтенбруннером и провести приятные вечера, отдыхая на вилле на берегу Ваннзее. Ведь в Европе оставалось немало достойных людей, служивших в полиции и завоевавших уважение тем, что отказались участвовать в нацистских играх в любой форме. Тот же Михаэль Скубл, шеф полиции Вены и президент Интерпола во времена аншлюса, всю войну провел под домашним арестом; или Луи Дюклу, «освобожденный от служебных обязанностей» в 1941 году, или Кристиан Вельхавен, комиссар полиции Осло, брошенный в концентрационный лагерь, а затем в подземную камеру штаб-квартиры гестапо в Берлине. А 865 французских полицейских, расстрелянных или казненных гитлеровцами? А те, кто отдал свои жизни, сражаясь в рядах Сопротивления?

Даже Артур Небе, профессиональный немецкий полицейский и директор Международного бюро Интерпола военных лет, кончил свои дни на виселице, когда он окончательно отвернулся от своих друзей-нацистов и присоединился к неудавшемуся заговору против Гитлера в июле 1944 года.

В той же бельгийской полиции служил Роберт ван Хов, впоследствии вице-президент Интерпола. В ноябре 1943 года в двадцать лет он начал карьеру детектива в Брюсселе. Он вспоминает: «Для полицейского это были тяжелые времена. Наши руководители говорили нам, что при расследовании убийства германского офицера или коллаборациониста не стоит особенно стараться выяснять личность преступника, потому что тогда его ждет неминуемая смерть. Вот почему некоторые из наших начальников были затем арестованы немцами и оказались в тюрьме. Я лично знал двоих из них».

Он припомнил случай, когда его группа, обыскивая дом, вместо поддельных талонов на продукты обнаружила «много оружия и печатный станок для газеты Сопротивления». «Я спросил комиссара: «Что мне делать с этим?», А тот ответил: «Ты этого не видел». Мы все оставили и ушли. Через месяц в этом же доме обыск производили немцы и нашли то же самое, что и мы. Хозяин дома, это чучело, сказал им: «Сделайте то же, что и другие месяц назад: считайте, что вы ничего не видели!» На следующий день моего начальника арестовали. Нет, это было, говорю я вам, очень тяжелое время для полицейского!».

Нет прощения предательству или сотрудничеству с врагом. И все эти луважи, несмотря на их несомненное профессиональное мастерство, не заслуживают ни малейшего уважения.

Но зачем копаться во всем этом спустя пятьдесят лет после событий? Не оскорбляем ли мы незаслуженно уважаемую организацию?

Отвечу определенно: «Нет» — и по следующим двум причинам. Во-первых, то, что совершалось под прикрытием Интерпола полвека назад, никак не может быть поставлено в вину сегодняшней организации. Мы живем в другое время, в других условиях, в другом мире.

Во-вторых, есть опасность в том, что полицейские, выражаясь беспристрастными словами сэра Рональда Хоува, «принадлежат к самому лучшему профессиональному союзу в мире». Это сказывается на методах их работы. Страусиная позиция организации по отношению к позорному прошлому военных лет — а такова она и сейчас — имеет отношение к нынешним дням: полицейский не имеет права закрывать глаза на факты предательства в своих собственных рядах. Никакая профессия, никакое призвание не дают исключительного права на истину.

Закрывать глаза на события прошлого — значит не видеть будущего. И мы не вправе забывать, что десять лет назад, с 1980 по 1984 год, президентом Интерпола был Жолли Бугарэн, шеф полиции Фердинанда Маркоса, чье правление стало временем беззакония на Филиппинах. Имельда Маркос (гардероб ее насчитывал три тысячи пар туфель) даже способствовала своей речью на Генеральной ассамблее в Маниле в ноябре 1980 года избранию Бугарэна. Делегаты предпочли его видному альтернативному кандидату Стюарту Найту, директору Секретной службы США.

Более ста лет назад премьер-министр королевы Виктории Уильям Эварт Гладстоун произнес: «Цена свободы — вечная бдительность». История Флорана Луважа, искажение — и сегодня — правды о его прошлом показывают, что слова Глад-стоуна не утратили своей актуальности.

Глава 8. Возрождение.

(1946–1947 годы).

Совершенно непредвиденным итогом Генеральной ассамблеи в Брюсселе явилось то, что в мирное время французы взяли на себя роль немцев военного периода, Париж заменил Берлин как место оперативной работы. Многими это рассматривается как логический поворот событий. Например, Майкл Фунер безапелляционно заявляет: «Этот выбор имел существенные основания: центральное географическое положение, прекрасно развитые средства связи, привилегированное положение в отношении международной преступности. Кроме того, учитывались взятые Францией на себя финансовые и другие обязательства страны пребывания».

В действительности тут не было никакой логики. Это было случайное решение. Луи Дюклу приехал в Брюссель, будучи главой французского Юридического департамента полиции и захватив с собой 30-летнего помощника Жана Непота. Он не предполагал, что его изберут Генеральным секретарем и он станет полновластным хозяином, а его страна будет играть ведущую роль в возрождении организации.

Спустя сорок пять лет Жан Непот так изложил закулисные события тех лет: «Мистер Дюклу попросил меня поехать с ним, поскольку я немного изъяснялся по-английски: сейчас я говорю на этом языке плохо, а тогда — совсем дурно! И еще у него была мысль, хотя он этого прямо не говорил, сделать меня руководителем французского Национального центрального бюро. В нашей делегации я был моложе других: самому Дюклу — уже 63 года, а еще двоим между пятьюдесятью и шестьюдесятью.

Вопрос быть или не быть Парижу новой штаб-квартирой тогда не стоял. Чехи хотели переселить Интерпол в Прагу, а голландцы — заполучить его к себе. Еще до начала Ассамблеи к Дюклу в Париже пришли трое высокопоставленных голландских полицейских с целью заручиться его поддержкой. Но, я думаю, эта идея не нашла благоприятного отклика: бельгиец Луваж готовился к избранию президентом, а это превратило бы Комиссию в креатуру Бенилюкса. Пражская альтернатива также неприемлема по политическим мотивам: Чехословакия уже подпала под коммунистическое влияние.

Мы приехали в Брюссель без каких-либо заготовок — это я заявляю вполне категорически. Со стороны французского правительства, а тем более от нашего непосредственного шефа — министра внутренних дел особых инструкций не было. Нам просто сказали, чтобы мы поступали по ситуации и старались извлечь из нее максимум пользы.

Вы понимаете, что такие проблемы чаще и глубже обсуждаются за кулисами, чем на официальных заседаниях.

В Брюсселе мы беседовали с другими делегатами и поняли, что их не устраивает выбор между Гаагой и Прагой. Дюклу имел превосходную репутацию благодаря своей довоенной работе в Интерполе. Этот кряжистый выходец из Бургундии привлекал окружающих своим умом, силой и уверенностью. Да и французская полиция безусловно пользовалась авторитетом. Несколько делегатов предложили Дюклу: «А почему бы не перевести МККП во Францию, в Париж?» Но он не решился сразу дать положительный ответ: «У меня нет полномочий, надо позвонить министру».

В то время министром внутренних дел Франции был некий месье Ле Троке — за несколько месяцев до этого генерал де Голль ушел в отставку с поста премьер-министра. Это был период, когда у нас во Франции правительства менялись через три или четыре месяца. И наверняка скоро появится новый министр внутренних дел. Но, так или иначе, Дюклу позвонил из Брюсселя месье Ле Троке: тот, возможно, не до конца понимал смысл происходящего, но дал свое добро. И тогда Дюклу сказал «да». Мы вернулись к весьма сложному вопросу повестки дня: о возобновлении работы Международной комиссии криминальной полиции. Вот так все это происходило».

Мистер Непот прав: министр внутренних дел Франции Андре Ле Троке, «вероятно, не до конца понимал смысл происходящего». Он находился на этом посту неполных шесть месяцев и вскоре, меньше чем через неделю после телефонного звонка Дюклу, ушел в отставку: пал кабинет Феликса Гуэна. Но примечательной чертой всех двадцати пяти скоропалительных правительств, руководящих Францией в течение 12 лет до тех пор, пока де Голль окончательно не взял власть в свои руки в мае 1958 года, было стремление следовать его (де Голля) курсу. По крайней мере, в одном отношении: они хотели вернуть своей стране славу и престиж, которые, в глазах зарубежных политиков, были утеряны из-за поражения в войне и унижения, пережитого в лапах нацистской Германии. Все они жили в тени великого Шарля де Голля, а его стремление восстановить «La gloire de la France»[26] стало их жизненной позицией, невзирая на политические разногласия.

Неудивительно, что Андре Ле Троке быстро согласился с предложением перевести в Париж новую штаб-квартиру Международной комиссии криминальной полиции. И чтобы извлечь максимум пользы из нового пэра в национальном кепи Франции, по предложению французской делегации, в Устав 1946 года организации было внесено: «Предпочтительно, чтобы генеральный секретарь представлял страну постоянного местопребывания Комиссии».

Но тогда французское правительство не имело ни малейшего представления о том, на что оно решается.

Вспоминает Жан Непот: «Мы вернулись в Париж на одном из знаменитых «ситроенов», которые часто показывали во французских детективных фильмах того времени. Месье Дюклу все еще оставался главой Юридического департамента полиции, т. е. руководителем французского Отдела криминальной полиции. Это была его основная работа, и так как всем сразу он заниматься не мог, то предложил мне: «Ты возьмешь на себя дела Международной комиссии криминальной полиции». Это в моито тридцать лет!

Мы подыскали помещение на улице Альфреда де Виньи, сразу за углом у парка Монсо, в одном из старых огромных особняков, реквизированных во время войны французами или немцами. Но официальный адрес Комиссии давался по улице Соссэ, 11, где находились штаб-квартира и кабинет Дюклу.

Практически это была одна небогато обставленная комната — куда более скромная, чем эта (мы с Непотом сидели в просторном кабинете его загородного дома, прекрасного старинного здания в небольшой деревне под Нарбоном, на юго-западе Франции): рабочий стол, стопка бумаг, карандаши. В открытое окно залетали маленькие птички из парка Монсо, чтобы оставить автограф на ковре. Не было ни денег, ни рабочих документов, за исключением тех, что мы привезли с собой с брюссельской Ассамблеи, ни картотеки, ни даже фирменных бланков. Никаких контактов со старыми работниками Интерпола мы не имели. Месье Луваж сказал нам: «Я пришлю вам то, что привез из Брюсселя, и вы займитесь этим», — вот и все. Французам нравится такой подход. Там мы и начали — без денег и без людей! Я попросил Дюклу дать мне секретаря, и он прислал полицейского инспектора, хорошо печатающего на машинке. Мы стали выбивать небольшие суммы денег — наш первый бюджет составлял около 60 000 швейцарских франков — ничего не значащая сумма! Но постепенно мы раскрутили маховик».

11 июня 1946 года, через неделю после возвращения в Париж, с улицы Соссэ, 11 было отправлено письмо, подготовленное Непотом и подписанное Луважем и Дюклу. В нем содержалась просьба к Межсоюзнической финансовой комиссии разморозить средства на счету Комиссии в местном отделении Дойче банка на общую сумму в 20 000 рейхсмарок и 1000 или 2000 швейцарских франков. «Спустя некоторое время эти деньги к нам поступили, — вспоминает Непот, — но по сегодняшним меркам сумма не превышала 30 000 французских франков (около 3000 фунтов стерлингов). Это невероятно мало, но затем начали поступать взносы от стран-членов. Настоящего бюджета у организации не было несколько лет. Наши финансовые возможности были ничтожны. Помогли Нидерланды, которые реорганизовали для нас Отдел по борьбе с подделками (им руководил д-р Адлер, до войны возглавлявший отдел в Вене, ныне он стал натурализованным голландцем), и, конечно, Франция, финансировавшая организацию. Она предоставила нам рабочие помещения, выплачивала зарплату и возмещала почтовые расходы».

Новому Генеральному секретариату был необходим новый телеграфный адрес. 22 июля 1946 года — эта дата стала исторической — Жан Непот зарегистрировал в почтовой службе Парижа слово «Интерпол» — «Интернациональная полиция». Он и не подозревал, каким известным оно станет впоследствии.

«Я превратился в журналиста, — продолжает свой рассказ Непот, — готовил первый номер «Обзора Международна ной криминальной полиции», как отныне мы называли журнал нашей организации. Он вышел в свет в сентябре, и я редактировал несколько последующих выпусков».

Животворной силой для Интерпола всегда была поступавшая от полиций стран-членов информация. Обработанные материалы уходили в разные НЦБ: это был двусторонний поток. Довоенная радиосвязь Комиссии не функционировала, и организация пользовалась французской полицейской сетью. Поэтому сейчас, в послевоенный период реконструкции, все большую важность приобретала альтернативная, письменная, форма общения. Непот поставил перед собой цель обновить старые документы, которыми Комиссия обменивалась с НЦБ.

«Я сразу же обратил внимание на некоторые моменты, которые мне показались неприемлемыми, — рассказывал он. — Во всех прежних карточках присутствовал пункт о вероисповедании, где надлежало отмечать: еврей, католик или кто-либо еще. Я подумал: «Это недопустимо! Никоим образом!» — и вычеркнул его». (Ранее Непот никогда не заявлял об этом во всеуслышание. Данное замечание особенно ценно при анализе полемики, которая, как мы увидим позже, разгорелась во Франции в начале 80-х годов в связи с обвинениями Интерпола в том, что в его штаб-квартире хранятся «еврейские досье».).

Даже в самом Интерполе не всем известно, что Жан Непот изобрел в свое время систему обозначений карточек разноцветными углами, которой организация пользуется уже много лет и, видимо, будет пользоваться и в 90-х годах, несмотря на полную компьютеризацию информационного процесса.

Красные извещения (карточки) — называемые так из-за красного уголка — содержали описание личности (дополненное фотографией, номером паспорта и отпечатками пальцев), которая разыскивается полицией страны — члена Интерпола. Они равноценны международному ордеру на арест, разрешающему полицейскому любой страны-члена произвести задержание этой личности с последующей неминуемой экстрадицией. Конечно, при условии, если государство, требующее ареста, имеет соответствующий договор с государством, где это лицо обнаружено.

Зеленые извещения содержат подробные сведения об опасных преступниках, которых, как предупреждает Генеральный секретариат страну-участницу, необходимо взять под наблюдение или принять другие необходимые меры,[27] если они вдруг появятся на ее территории.

Синие извещения содержат запросы-информации — настоящее имя, псевдонимы, судимости, род преступных занятий — по конкретным лицам, о которых либо Генеральный секретариат, либо полиция стран-участниц хотели бы получить больше сведений.

Желтые извещения — информация о пропавших людях или жертвах потери памяти: возможно, их где-либо смогут опознать.

Черные извещения — это данные об обнаруженных трупах без особых примет либо с фальшивыми документами, также в надежде на последующее опознание.

Желтые и черные карточки, в отличие от других, обычно относятся не к преступникам, а скорее к невиновным людям — жертвам либо вообще не имеющим никакого отношения к преступлениям.

Все они — добавим также и извещения об украденной собственности без отличительной окраски — обязаны своим происхождением Непоту.[28] Необходимо было создать и картотеку международных преступников. Но тут сразу же возникла проблема: не хватало базового материала для решения этой задачи.

«Как я уже говорил, сначала у нас не было картотеки. Но через несколько месяцев Луваж прислал нам из Брюсселя анкеты международных преступников, которые рассылались Комиссией еще до войны. Бельгийская полиция сохранила их. Я говорю «анкеты», а на самом деле это были либо копии с оригиналов досье, либо копии карточек, которые удалось восстановить с помощью двух полицейских с большим стажем и обладавших феноменальной памятью. В общей сложности там было около 2000 таких карточек. Работа предстояла долгая. Мы начали классифицировать их… Вместе с новой информацией, поступающей из разных НЦБ, они составили основу новой базы данных о международных преступниках».

Здесь стоит упомянуть два важных момента: во-первых, даже если досье были только довоенного периода, почему их оказалось только 2000? Мы же знаем, что в 1933 году уже было занесено в картотеку Комиссии ни много, ни мало 3240 международных преступников. Так что же случилось с остальными? И, во-вторых, почему в бельгийских архивах сохранились досье лишь предвоенного периода и не оказалось ни одного датированного военным временем?

До сих пор так и остается загадкой судьба архивов Комиссии, находившихся под пятой нацистов в ее штаб-квартире в Берлине. Головоломная история с пропавшими досье тянется по сей день. Чтобы проследить их судьбу, мы вынуждены прервать хронологическую последовательность повествования.

Как обычно, доктор Харри Зодерман, старейший шведский представитель в Интерполе, имеет на каждый случай свою историю. «Карл Циндель[29] покинул Берлин перед самым крахом Третьего рейха и направился на юг в сторону Штутгарта на своей машине, доверху набитой документами Комиссии. Когда он сообщил во французский штаб, что сдается, его жестоко избили, вытолкали в шею и велели прийти после обеда. Его самолюбие было смертельно оскорблено, он отправился в ближайший парк и там проглотил капсулу с цианистым калием».

История, конечно, любопытная, но ничем не подкрепленная и во всяком случае не содержит здравого смысла. Штутгарт, слава Богу, находится в 350 милях от Берлина, но всего лишь в 90 милях от границы со Швейцарией. Так почему бы Цинделю не мчать прямиком до границы, пока он не оказался бы на безопасной территории нейтральной страны? Однако «умеренный нацист» рискует своей свободой только ради того, чтобы передать какие-то документы?! Неправдоподобен и рассказ о том, что командный состав французских войск был столь негостеприимен, что отказался заполучить высокопоставленного чиновника германского Министерства внутренних дел.

И кроме тогб, если труп Цинделя обнаружили в машине, то что же случилось с документами, которыми она была «доверху набита»? На этот счет Зодерман хранит молчание.

Надо сказать, официальная версия Интерпола о судьбе берлинских архивов в равной степени неприемлема. «Архивы были уничтожены в ходе Второй мировой войны», — гласит 88-я страница буклета, выпущенного Генеральным секретариатом в 1973 году и посвященного 50-летнему юбилею организации. «Большая часть архивов исчезла при бомбежках Берлина», — заявляет в своих мемуарах Марсель Сико, преемник Луи Дюклу на посту Генерального секретаря. «Материалы, перевезенные в Берлин, пропали или были уничтожены во время войны», — вторит ему в своих мемуарах сэр Ричард Джексон, английский президент Интерпола. «Очевидно, непрекращающиеся бомбежки (союзниками) коснулись и Ваннзее. Вилла была разрушена, а большая часть архивов МККП уничтожена», — таково мнение Майкла Фунера, изложенное в книге «Интерпол: История развития Международной организации по борьбе с преступностью», изданной в 1973 году при официальном сотрудничестве с Интерполом.

На самом же деле союзники не бомбили Ваннзее. В этом может убедиться каждый, кто посетит сегодняшний Берлин.

Вилла пережила войну и осталась целой, а архивы не могли погибнуть под бомбами союзников. Это подтверждает внутренний меморандум ФБР «Интерпол и его связь с ФБР», копию которого мне предоставили в Вашингтоне:[30].

«Осенью 1945 года появилась информация, что в Берлине обнаружены архивы МККП. ФБР соответственно потребовало, чтобы провели расследование и установили достоверность этого сообщения. Квартировавший в Берлине заместитель директора Службы общественной безопасности (армии) сообщил, что архивы хранил в своем маленьком гараже некий Пауль Шпильхаген, чей адрес: Берлин, Кляйнен-Ваннзее, 16 (адрес организации в годы войны). Некоторые дома в этом районе использовались для постоя американских солдат».

Итак, теперь мы знаем, что архивы остались целы после бомбардировок союзниками и хранились где-то в гараже штаб-квартиры нацистского Интерпола. А что же произошло с ними потом?

И здесь отчет ФБР вдруг становится маловразумительным: «Офицер армии США изучил архивы с помощью господина Шпильхагена, который утверждал, что работал в МККП с 1941 года, а до этого был инспектором Криминальной полиции Берлина.

По словам Шпильхагена, в них насчитывалось досье около 15 000 лиц, расположенных в алфавитном порядке. Все они разыскивались разными государствами. Из этих 15 000 досье только около 2000 содержали информацию, необходимую для твердого опознания: то есть фотографии и отпечатки пальцев. На многих карточках стояли лишь имя преступника и название службы, занимавшейся его поиском. На тех же, где имелись отпечатки пальцев, применялась система классификации, отличная от общепринятой системы Генри. Кроме того, карточки не совпадали по размеру с использовавшимися в ФБР.

В результате мы пришли к выводу, что эти досье не представляют ценности, и поэтому ФБР решило, что нет необходимости перевозить их в Вашингтон… Наилучшим выходом было оставить их на прежнем месте. Сведения о дальнейшем их местонахождении отсутствуют».

Итак, по свидетельству ФБР, архивы — со всем интереснейшим материалом, который многое мог поведать о деятельности Комиссии в годы войны — остались в гараже штаб-квартиры. Может быть, для того, чтобы никто ими не воспользовался? Или, в конце концов, чтобы просто гнить?

И вновь рассказывает Жан Непот: «В 1948 году, через три года после окончания войны, в штаб-квартиру Интерпола в Париже прибыли семь или восемь ящиков. Их доставили от лица армии США и сказали, что это архивы, изъятые на вилле в Ваннзее. Почти все материалы были на немецком языке, а в нашем маленьком штате не было никого, кто понимал бы по-немецки. Мы сложили их в одном месте и потихоньку стали разбираться с помощью двух офицеров полиции, знавших немецкий. Этот процесс затянулся надолго и занял целых двадцать лет!

Смею заверить, ящики эти не содержали ничего необычного. В основном это был управленческий архив и вместе с ним всего лишь 1500 личных карточек преступников довоенного периода. Все они касались несущественных правонарушений — карманных краж и тому подобное. Когда в конце 70-х годов в Сен-Клу по заданию израильского правительства прибыли профессор юстиции и судья из Верховного суда, они убедились, что это — самые заурядные документы».

Так что же нам в конце концов известно? Мы знаем, что Интерпол продолжал функционировать во время войны. Шестнадцать номеров журнала военных лет из Бундесархива рассказывают нам, что публиковались, как минимум, объявления о розыске — и не только таких преступников, как карманники, а и поважнее. Однако размах этой деятельности так и остался загадкой. Так же как не известны и точные факты использования нацистами картотеки для искоренения евреев, цыган, гомосексуалистов и прочих «сомнительных элементов» в газовых камерах концентрационных лагерей. Довоенные архивы, часть которых попала к Непоту через Луважа, не дают ответа на эти вопросы, а вот материалы берлинского периода наверняка бы пригодились.

Три года прошло между тем, когда ФБР решило не перевозить их из гаража на Кляйнен-Ваннзее, 16, и тем, когда грузовики армии США доставили ящики в штаб-квартиру Интерпола в Париже. Что же с ними случилось?

Вот что говорит д-р Эгон Шланиц, австрийский правовед, ныне руководитель Юридического отдела Интерпола, работающий в организации с 1972 года: «Я лично убежден, первое, что сделали американцы, — это просмотрели все материалы в поисках каких-либо необычных документов. После войны проходило немало судебных процессов над нацистами. И все эти бумаги, несомненно, интересовали союзников».

Можно предположить, что военные архивы Интерпола содержали данные о сотрудничестве служащих Комиссии с гитлеровским аппаратом террора. Конечно, нет гарантии, что документы, найденные в гараже на Кляйнен-Ваннзее, 16, были как раз теми или составляли их большую часть. Но тогда почему спустя три долгих года пребывания в руках американских военных из 15 000 досье остались только 1500, переданных Жану Непоту? Пусть каждый ищет свой ответ в зависимости от его способности понять причины нерешительности и неготовности Америки пролить свет на коллаборационистов уже в наше время, когда Гитлер канул в вечность.

А их прошлое не столь уж безупречно. Достаточно вспомнить Вернера фон Брауна, блестящего немецкого ученого, усовершенствовавшего ракету «Фау-2», которая сеяла смерть на гражданское население Великобритании в последние месяцы войны. Сдавшись в мае 1945 года американцам, Браун не оказался незамедлительно в тюремной камере в ожидании судебного процесса за преступления против человечества. Напротив, его отправили в Соединенные Штаты, чтобы он занялся разработкой космической программы страны-победительницы. В конце концов, будучи директором Агентства баллистических ракет США, он создал ракету, доставившую в космос первый американский искусственный спутник Земли в 1958 году, и ракету «Сатурн», позволившую Соединенным Штатам в июле 1969 года стать первой в мире страной, высадившей человека на Луну. Браун умер в 1977 году в почете и уважении, в отличие от многих своих безвестных жертв военного периода.

Когда дело касается укрывательства нацистов и их покровителей, ни одно государство не может считать себя свободным от критики.

Вопрос об архивах тесно связан с обвинениями, предъявленными Интерполу во Франции в начале 80-х годов. Газета «Матэн» и журнал «Экспресс» в мае 1981 год[31] сообщили о том, что в Интерполе все еще хранятся «еврейские досье», оставшиеся в наследство от Комиссии берлинских времен. Кроме того, печатью поддерживалось мнение, что, пользуясь этими досье, вишистское правительство через французскую полицию проводило перепись евреев для их выдачи гестапо. Раймонд Кендалл, в то время глава Отдела полиции Интерпола, прямо заявил газете «Матэн»: «У нас нет и никогда не было «еврейских архивов».

К 80-м годам Интерпол стал общепризнанной международной организацией. В марте 1984 года Гастон Дефер, министр внутренних дел Франции, стараясь доказать полную независимость Интерпола от правительства, процитировал заявление Генерального секретаря Андрэ Боссара, сменившего Непота, где было сказано, что «Интерпол не располагает какими-либо специальными документами, касающимися лиц иудейского вероисповедания». Но разжигаемые израильтянами страсти не утихают и по сей день.

В своей книге «Интерпол: За стеной подозрения», увидевший свет в 1986 году, Лорен Грейлсамер посвятил этому все еще актуальному вопросу целую главу и назвал ее «Загадка еврейских досье». Журналист допускает, что организация по-прежнему может быть замарана остатками антисемитизма военных лет, цитируя при этом нижеприведенный отрывок из книжного обзора, сделанного старым служакой Полем Марабуто еще в апрельском 1950 года номере журнала «Обзор Международной криминальной полиции».

«Преступление и вероисповедание.

Преступление также двусмысленно, если рассматривать его с точки зрения вероисповедания. Евреи и католики нигде не отличаются так резко, как в форме своих преступлений.

Евреи вряд ли станут участвовать в преступлениях, требующих от человека ухода от общества и принятия совершенно пассивного поведения. Они более предрасположены к преступлениям, несущим для них материальную выгоду. Но вот что, помимо прочего, бросается в глаза из статистических данных: это то предпочтение, какое еврейские правонарушители отдают преступлениям, требующим применения хитрости, и, равным образом, их нелюбовь к насилию. Этот статистический тест, с одной стороны, противоречит утверждению довоенных нацистских пропагандистов, а с другой, — объясняет, почему в архивах МККП, которая особое внимание уделяет борьбе с мошенничеством, подделкой денег и проч., столь много еврейских имен».

Не очень приятный факт. Но он почти не имеет отношения ни к сегодняшнему Интерполу, ни даже к Интерполу 1986 года. Спустя 11 лет после обзора Марабуто сэр Рональд Хоув, который ушел в отставку с поста заместителя комиссара Полиции метрополии еще в 1959 году, писал в своих мемуарах: «Есть еще одна разновидность мошенников, с которыми Интерпол имел дело очень давно, с первых дней своего существования. Большинство из них — евреи польского происхождения, пожилые люди с солидными финансовыми навыками, имеющие внешность респектабельных бизнесменов, а руки — фокусников». Сегодня ни один старший офицер английской полиции не позволит себе изъясняться столь открыто по-расистски.

Лорен Грейлсамер цитирует также конфиденциальные показания, которые в марте 1982 года давал Андрэ Боссар французской Национальной комиссии информации и свобод (НКИС) — этот орган создан для укрепления французских законов по защите информации. Боссар сообщил Комиссии, что в 1970 году Интерпол принял решение «избавиться от своей картотеки преступников, разыскивавшихся по старым объявлениям». Это были в основном довоенные объявления, унаследованные от Луважа и включавшие пункт о религии субъекта: еврейской, католической или иной.

При чтении этих слов меня осенила мысль: «Не это ли ответ?!».

«Да, — поясняет Жан Непот, — отношение к религии упоминалось во всех старых карточках, которые мы получили от Луважа, но я вас уверяю, это никогда не принималось во внимание. В бытность мою Генеральным секретарем в Париже религия преступника никогда не заносилась в новую карточку. Я уже говорил вам, что решение — немедленно исключить этот пункт — я принял еще в 1946 году, а в 1970 году он был вычеркнут из всех старых досье.

Хочу особо подчеркнуть, что у нас никогда не было ни еврейской картотеки, ни католической, ни мусульманской. Я немедленно счел бы это посягательством на индивидуальную свободу. И при розыске преступников религия никогда не бралась в расчет».

Я безоговорочно принимаю то, что Непот говорит о собственно архивах Интерпола. Но правда и то, что в ноябре 1991 года, после 47 лет упорного отрицания этого факта французскими властями, неустанный поиск Сержа Кларсфельда завершился успехом. Французский адвокат, посвятивший себя установлению истины о судьбе французских евреев во время войны, обнаружил в архивах французского Министерства по делам ветеранов войны «еврейскую картотеку», составленную французской полицией в годы Второй мировой войны. Аккуратно сложенные в алфавитном порядке, с именами, адресами и возрастом, карточки имели целью облегчить гестапо и СС депортацию в Германию для уничтожения 150 000 евреев, живших в районе Большого Парижа. В этих списках стояла и фамилия отца самого Кларсфельда. «Это настоящая свора чиновников, которой удавалось лгать целые 47 лет», — заявил он репортеру. И кто может сказать, что он не прав?

Мы много времени уделяли картотекам: и пропавшей, и еврейской. Вернемся к воспоминаниям Непота о восстановлении организации после Генеральной ассамблеи в Брюсселе.

«Примерно в октябре или ноябре 1946 года к нам присоединился Поль Марабуто. Он был гораздо старше и опытнее нас как юрист и как офицер полиции. Полагаю, Дюклу понимал, что не совсем разумно иметь в Генеральном секретариате одну молодежь: нам нужен был кто-нибудь с большим весом (я не имею в виду, потяжелее, потому что это был весьма щуплый мужчина). Роль Марабуто в основном состояла в том, чтобы заботиться о юридической стороне дел. Он обычно присутствовал на всех совещаниях по проблемам наркотиков, готовил отчеты для Генеральной ассамблеи: вот такие дела. А я занимался всем остальным.

Вскоре месье Дюклу прислал мне еще одного коллегу, с которым мы проработали вместе целую вечность. Он прекрасно говорил по-английски, ему доверили переводить наш журнал, а затем он стал его редактором.

Мой кабинет стал тесен, поэтому нам выделили еще несколько комнат в перестроенной квартире, принадлежавшей до этого потомку Ги де Мопассана, в старом особняке на улице Монсо, 61. Постепенно мы расширялись. Только в первый год в организацию вступило восемь стран.[32] Работа меня вдохновляла — всего лишь тридцать лет, а мне поручили создать почти с нуля международную организацию. Это было захватывающе».

В июне 1947 года — к исходу того первого года — собралась Генеральная ассамблея, и естественно, в Париже. Делегатов приветствовал министр внутренних дел Эдуард Депре, выразив «признательность за то, что Франции оказана честь стать штаб-квартирой МККП». Четыре дня 54 делегата (на 11 больше, чем в прошлом году) пели дифирамбы собственной мудрости, проявившейся в решении восстановить организацию. Эдгар Гувер сдержал обещание: прислал личного представителя Гортона Телфорда, «юридического атташе» при посольстве США в Париже,[33] последний вызвал горячие аплодисменты, заявив: «В единстве, в соблюдении закона, во взаимопомощи состоит сила организации. ФБР готово для совместной работы».

Атмосфера была столь же деловой, сколь и праздничной. Джузеппе Дози, проницательный и легкий на подъем руководитель римского НЦБ, предложил включить в телеграфные адреса НЦБ слово «Интерпол», следующее за географическим названием места. Была принята официальная резолюция, и вскоре слово «Интерпол» стало частью названия организации.[34] Сегодня НЦБ называют себя «Интерпол-Лондон», «Интерпол-Вашингтон», «Интерпол-Висбаден» в любом обращении, а не только в почтовых или телеграфных.

К середине 40-х годов стали появляться все новые и новые направления в международной преступности. Это было отмечено на Ассамблее одним ведущим французским советником: «Международные преступники уже не те, какими мы привыкли их видеть. После войны остались горы автоматического и огнестрельного оружия, пулеметов, техники. Преступники научились прыгать с парашютом, беспрепятственно пересекать границы и континенты. Появились соблазны для будущих террористов, торговцев женщинами и наркотиками, распространителей порнографии. Мир переполнен всякого рода фальсификаторами».

Делегаты единодушно приняли предложение президента Луважа избрать на пост помощника Генерального секретаря Жана Непота. Он целиком это заслужил. Восстановленная Комиссия заработала.

Глава 9. Интерпол и США.

(1947–1980 годы).

Несколько книг и статей, написанных к юбилею Интерпола, да и он сам безапелляционно утверждают, что Устав 1946 года, принятый Генеральной ассамблеей в Брюсселе, предусматривает, что организация не должна вмешиваться ни в какие политические, религиозные или расовые проблемы.

Мемуары сэра Рональда Хоува содержат типичный пример такого рода высказываний: «Ежедневной практикой Интерпола было заниматься лишь теми преступлениями, которые признаны таковыми в цивилизованных странах. Ко времени его восстановления характер преступления определялся скорее с позиций здравого смысла, чем исходя из формальных требований. После фактического подчинения Германией (Гейдрихом) Интерпола и горького опыта войны мы убедились, что наши принципы должны быть четко изложены. Как следствие, был разработан новый Устав, в статье 1 которого цели организации характеризовались следующим образом:

«Цель Международной комиссии криминальной полиции — обеспечить официальную поддержку всемирной взаимопомощи между всеми полицейскими органами в рамках законов, существующих в различных странах, (и) создания и развития всех институтов, способных сделать вклад в эффективное разоблачение преступлений против основных законов цивилизации, при этом решительно избегая вмешательства в проблемы, имеющие политический, религиозный или расовый характер[35]».

Хоуву, который был ведущим делегатом в Брюсселе, хочется пожелать получше помнить события. Ибо то, что он пишет, неверно. В Уставе 1946 года нет самых важных слов: «решительно избегая вмешательства в проблемы, имеющие политический, религиозный или расовый характер». Даже доктор Эгон Шланиц, глава Юридического отдела Интерпола, думал, что они были в тексте. «Вы считаете их там нет?» — спросил он меня при встрече в Лионе.

Я был непреклонен: официальный текст статьи 1 как на английском, так и на французском языках не содержал этих слов.

Он просмотрел свои материалы и установил истинное положение вещей. Слова были добавлены к статье 1 лишь два года спустя: в сентябре 1948 года на 17-й Генеральной ассамблее в Праге. И предложил сделать это не кто иной, как Луи Дюклу. Он зачитал делегатам отрывок из вступительной речи Флорана Луважа в Брюсселе:

«Нашей организации удалось завоевать уважение административных и юридических органов во многих странах благодаря гибким методам помощи в расследовании международных преступлений, а также в экстрадиции преступников, посягающих на общечеловеческие ценности. При этом мы тщательно избегаем вмешательства в дела политического, расового и религиозного характера».

Далее Дюклу продолжал: «Четкое ограничение наших действий в рамках общего права позволило нам беспрепятственно расширить сферу влияния МККП. Мы полагаем, что и наше будущее в значительной степени зависит от строгого соблюдения нейтралитета. В нынешнем Уставе имеются серьезные упущения в этом отношении, которые — я уверен, что все страны-члены с этим согласятся — должны быть исправлены как можно быстрее». И поэтому он внес предложение добавить в конце статьи 1 существенную фразу «решительно избегая…».

Его проект был принят единодушно, без каких-либо обсуждений. Почему? Фотография в журнале «Обзор Международной криминальной полиции» здания Пражского университета, где проходило совещание, подсказывает ответ. Длинные черные полосы траурного крепа свисают с фасада здания в память д-ра Эдварда Бенеша, экс-президента Чехословакии, скончавшегося несколькими днями раньше в возрасте 64 лет: его сердце не выдержало политического насилия над его страной со стороны коммунистов.

Вся Центральная и Юго-Восточная Европа уже испытывала тяжелую руку послевоенного господства Советов. В феврале 1948 года, несмотря на намеченные на май выборы, премьер-министр Чешского коалиционного правительства, коммунист Клемент Готвальд провел успешную реорганизацию своей администрации: по сути это был коммунистический переворот при поддержке полиции и рабочей милиции. В марте 1948 года при загадочных обстоятельствах погиб министр иностранных дел Ян Масарик. Он выпал из окна одного из кабинетов своего министерства. Довоенный президент страны Бенеш мужественно пытался проводить независимую политику, но в начале июня и он был вынужден уйти.

Я убежден, что якобы неожиданное осознание господином Дюклу необходимости устранить пробел в статье 1 имело политическую подоплеку. Почему это упущение не обнаружили годом раньше, если ошибка была допущена в Брюсселе действительно непроизвольно? Я уверен, этот момент не был отражен в брюссельском Уставе вполне сознательно: в этот ответственный послевоенный период делегаты стремились обеспечить себе наиболее удобную позицию. Неясность имеет свои преимущества во всех письменных документах, начиная с обычных деловых (и даже личных) писем и кончая международными договорами. Руководство организации не хотело в июне 1946 года связывать себя буквой закона.

К сентябрю 1948 года положение изменилось. Дюклу, перепоручив ежедневную рутинную работу молодому помощнику, посвятил себя административным делам возрождаемой организации. Его не радовала перспектива того, что скоро Чехословакия и другие европейские народно-демократические страны выйдут из Интерпола. Если и был какой-то способ не допустить это, то только акцентируя неполитический характер организации: возможно, это убедило бы их остаться. «В вашей теории есть рациональное зерно, — одобрил мои предположения Жан Непот. — Месье Дюклу никогда не говорил мне, почему он вел такую политику, но я помню четко, как будто это было вчера, его слова: «Я написал небольшой доклад для прочтения в Праге. Мы заявляем, что не будем вмешиваться в политику. Но сказать — это одно, а записать на бумаге еще лучше». Дюклу как один из авторов этой сакраментальной фразы был очень проницательный человек».

По иронии судьбы дополнение к статье 1 не удержало в Интерполе ни Чехословакию, ни другие страны за «железным занавесом». В течение четырех лет все они вышли из организации (Болгария — в 1951 году, Чехословакия, Венгрия и Польша — в 1952 году). Но еще до этого новая редакция статьи 1 повлияла на уход из организации самого мощного противника коммунистического режима — Соединенные Штаты Америки. Этого Дюклу хотел меньше всего.

Чтобы полностью осмыслить происходившее, рассмотрим историю взаимоотношений США с Интерполом после окончания Второй мировой войны.

Эдгар Гувер, страдавший манией величия директор ФБР, сумел прослужить при восьми Президентах США и 18-ти Генеральных прокурорах. Он скончался в возрасте 75 лет в 1972 году, не покидая службу. У него было два основополагающих принципа:

1) «его» ФБР всегда, в любой сфере деятельности должно быть первым;

2) бороться с коммунистами и их сторонниками, искоренять их везде, где возможно.

Закон 1938 года, позволивший США вступить в МККП, определял ФБР единственным федеральным правоохранительным органом США, которому разрешалось вести дела с Комиссией.[36] В действительности же ФБР менее всего подходило на эту роль. Удобно обосновавшись в стенах Министерства юстиции, оно занималось преимущественно преступлениями, совершенными в пределах США. В то же время наиболее серьезные правонарушения — контрабанда, транспортировка и продажа наркотиков, подделка денег — были вне юрисдикции Гувера, да и самого Министерства юстиции. Это была прерогатива Таможенной службы, Администрации по борьбе с наркотиками и Секретной службы.

Все три организации структурно входили в Министерство финансов. Гуверовская империя была не властна над ними, да и не хватало времени на них.

Но Интерпол действительно в них нуждался.

В американском участии в работе Комиссии наблюдался существенный дисбаланс. Все, что Гуверу требовалось от Комиссии — это преумножить собственную «славу» (ему нравилось быть вице-президентом, и он лелеял надежды на высший пост). Кроме того, его самолюбие тешила неоценимая возможность быть посредником в деловых контактах с международными органами охраны правопорядка. Комиссия, со своей стороны, нуждалась в советах и помощи США и хотела иметь в своем составе три важнейших учреждения Министерства финансов, а также более престижное, хотя и менее полезное гуверовское ФБР.

На практике же случилось так, что на Ассамблее в Праге даже не присутствовал американский делегат и не имел возможности услышать «аполитичную» поправку Дюклу к Уставу 1946 года. И все из-за патологической ненависти Гувера к коммунизму и ко всему, что «запятнано» контактом с ним.

Во внутреннем меморандуме ФБР дается такое объяснение: «Представитель США отсутствовал по причине влияния на эту страну (Чехословакию) Советского Союза. Накануне ФБР получило информацию о возможных преследованиях и (или) аресте некоторых участников, особенно из стран свободного мира». Ну и что за этим последовало? Эти хитроумные французы Дюклу и Непот решили, что настало время попытаться вытащить на сцену ярых соперников Гувера: Министерство финансов и его учреждения охраны правопорядка. Это был расчетливый шаг, но они не могли предвидеть, что он явится причиной борьбы между ФБР и Министерством юстиции, с одной стороны, и Секретной службой США и Министерством финансов — с другой, которая, как мы увидим, продолжается за кулисами с удивительным упорством и по сей день.[37].

Но при чем здесь Секретная служба США? С какой стати она оказалась замешана? Коснемся некоторых аспектов работы этого подразделения. Объясняет Ричард С. Стейнер, бывший сотрудник Секретной службы США, глава вашингтонского НЦБ в 1981–1990 годах: «Секретная служба США совсем не похожа на британскую, которая занимается вопросами шпионажа. В задачи нашей службы входит охрана президента, вице-президента и членов их семей как дома, так и за рубежом. Отсюда необходимость в установлении и поддержании тесных контактов с параллельными организациями по всему миру. Большая ответственность ложится на нее при защите экономических интересов и территориальной целостности страны. Сюда входит не только борьба с подделкой американской валюты. Секретная служба обязана отражать любые посягательства на финансовое благополучие Соединенных Штатов: подделку чеков или облигаций Федерального правительства, кредитных карточек, банковские махинации с деньгами типа «сбережения и заем», которыми не брезгуют строительные компании, то есть все, что способно негативно повлиять на финансовую репутацию правительства США и нанести ущерб надежности любого валютного инструмента США посредством незаконных действий».

Поэтому Дюклу и, возможно, Непот, обнаружив, что от США в Праге не оказалось ни одного представителя, решили, что настало время переиграть Гувера, и обратились напрямую в Министерство финансов и его подразделения с приглашением участвовать в работе Комиссии. Это предложение был тепло встречено. Внутренний меморандум ФБР сухо комментирует событие: «При принятии ФБР в члены МККП в качестве единственного представителя США было специально оговорено предоставление Бюро функций связи с Комиссией. Но МККП пришла к выводу, что целям более эффективного сотрудничества послужит установление прямых контактов с Министерством финансов… Комиссия также полагает, что участие в ней нескольких органов Министерства финансов позволит пропорционально увеличить членские взносы США.

Уже несколько лет руководители Комиссии вынашивали надежду для большей внушительности получить признание в качестве консультативного органа при ООН. Комиссар Федерального бюро по борьбе с наркотиками в то время был членом Объединенных Наций и мечтал стать контролирующей силой в Организации по контролю за наркотиками при ООН. МККП получила признание в качестве консультативного органа при ООН в 1949 году».

Досада Гувера выразилась не одними лишь словами. Возобладал и его параноидальный антикоммунизм. После Генеральной ассамблеи в Праге Гувер прервал «по причине нехватки оборудования и персонала» радиосвязь между ФБР и МККП, установленную год назад. «Это решение предопределено все еще сохраняющимся нестабильным положением в Европе, — разъясняется во внутреннем меморандуме ФБР, — и не исключена критика в адрес ФБР за продолжение радиосвязи с полицейскими структурами, в которые могли проникнуть или уже проникли коммунисты».

В октябре 1949 года в Берне (Швейцария) на Генеральной ассамблее встретились 66 Делегатов из 30 стран. Среди участников, собравшихся в Федеральном дворце, оказалось двое приглашенных из США: один — от ФБР, а другой — от Министерства финансов. Этого Гувер перенести не мог — и скоро у него появилась возможность (или повод) для того, чтобы покинуть организацию.

24 марта 1950 года три пассажирских самолета «Дакота», принадлежавшие компании «Чехословакия эрлайн», вынырнули из облаков и благополучно приземлились на американскую военно-воздушную базу в Эрдинге, в 20 милях от Мюнхена. Они были захвачены собственными экипажами во время перелета из Праги в чехословацкие города Братиславу, Остраву и Брно. На американскую оккупационную зону в Германии ступили 85 пассажиров и членов экипажей. (Впоследствии пятьдесят три из них добровольно вернулись в свою страну.) Через два дня на пресс-конференции двое пилотов рассказали следующее. Оба они во время войны служили в Королевских военно-воздушных силах Великобритании. Один из них получил DFC[38] за участие в потоплении германского корабля, а другой, бывший пилот «Спитфайра», отличился, сбив пять германских самолетов. За день до этого полета они вместе с пилотом третьего самолета, сидя в ресторане пражского аэропорта, договорились бежать на Запад. Один из них, холостяк, взял к себе в самолет жену и ребенка другого пилота вместе с восемью друзьями и их близкими, добровольно присоединившимися к ним. В воздухе летчик наставил пистолет на своего второго пилота и штурмана и связал их с помощью пассажиров.

Какова же была причина у двух заговорщиков для такого поступка? Они заявили, что опасались репрессий из-за своей службы в RAF[39] в годы войны, а также за то, что оба они католики. «Мы побывали за рубежом и знали, что такое свобода, и уже не могли жить без нее». Они все оставили дома, кроме чемодана с одеждой.

Чехословацкое правительство немедленно потребовало у американских властей выдачи двух пилотов и восьми остальных членов экипажей за «преступные действия» при захвате их соотечественников. США отказались выполнить требование, после чего пражское НЦБ обратилось в Генеральный секретариат Интерпола в Париже с предложением выдать «красные карточки» на их арест с последующей экстрадицией.

Было ли это преступление «политическим»? Дюклу с Непотом решили, что нет. Они не усмотрели в нем политических мотивов. Захват людей является преступлением против общего права: «это преступление, признанное таковым во всех цивилизованных странах», если пользоваться излюбленным выражением руководителей Интерпола. Если Чехословакии нужны эти люди, она может воспользоваться структурами Интерпола, чтобы попробовать их вернуть.

Гувер кипел от бешенства, несмотря на то, что эти десять «преступников» так и не были возвращены в свою страну, а красные извещения оказались бесполезными. Он был возмущен тем, что организация могла быть использована для поимки таких бесстрашных антикоммунистов. Он заявлял во весь голос, что их преступление имело «политический» характер и что рассылка красных извещений — прямое нарушение расширенной первой статьи Устава Интерпола.

И в декабре 1950 года ФБР вышло из организации. Внутренний меморандум Бюро содержит не менее девяти причин, оправдывающих этот шаг, включая и красные извещения. Большинство из них столь же житейские, сколь и смешные, но три из них стоит процитировать, целиком:

«6. МККП неоднократно игнорировала статус ФБР как официального представителя и взаимодействовало напрямую с другими федеральными учреждениями США. Генеральный секретарь заявил, что расчетная палата ФБР каким-то образом тормозит работу Комиссии. В протоколах заседаний Генеральной ассамблеи 1950 года в Гааге перечислены представители Секретной службы, Бюро по борьбе с наркотиками в качестве делегатов вместе с ФБР, хотя они должны быть просто наблюдателями.

7. МККП заявила неофициальный протест, считая, что США должны платить более высокие взносы — $ 6500 вместо $ 3000. ФБР считает, что МККП тратит слишком много денег на проведение заседаний Исполнительного комитета в различных курортных местах Европы.

8. Со времени реорганизации от многих стран — членов Комиссии поступают жалобы на французское засилье в МККП».

Неудивительно, что Луи Дюклу, объявив «с глубоким сожалением» об этом решении США на Генеральной ассамблее в Лиссабоне в июне 1951 года, тактично сообщил, что оно было заявлено «без предупреждения» и добавил небрежно: «Вы видели, джентльмены, каковы деликатные проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться». Мастер интриги, он знал, что делает. «Однако, — добавил он, — мы по-прежнему поддерживаем регулярные контакты с Соединенными Штатами через два очень важных федеральных органа Министерства финансов и Администрации по борьбе с наркотиками».

Такая тактика принесла свои плоды. Неофициально и несмотря на то, что согласно закону 1938 года только ФБР разрешена деятельность по линии Интерпола, Министерство финансов одержало победу над ФБР. Представители министерства посещали Генеральные ассамблеи, его учреждения регулярно поддерживали контакт с Генеральным секретариатом, ежегодные взносы в МККП проходили через министерский бюджет под видом «платы за информацию». Все были довольны — кроме Эдгара Гувера.

Позже, на Генеральной ассамблее в Вене в июне 1956 года организация пересмотрела свою структуру в соответствии с новым Уставом, официально изменила свое название на «Интерпол», а также на более внушительное — «Международная организация криминальной полиции» вместо «Комиссия»[40] и предстала перед миром еще более независимой. И якобы для того, чтобы отметить эту свободу от французского господства, глава Секретной службы США Урбанус И. Бауман был избран вице-президентом (мера, надо сказать, косметическая). Отныне это старший исполнительский пост, а не почетный титул, как было во времена Гувера.

Осталось совсем немного времени до августа 1958 года, когда была внесена поправка в Закон 1938 года, разрешающая Генеральному прокурору США назначать любое министерство или орган официальным представителем в Интерполе. Вскоре эта роль досталась Министерству финансов, заменившему ФБР в качестве единственного участника от США в организации, а помощник министра финансов назначен официальным представителем страны в Интерполе.

Служебный отчет ФБР комментирует события весьма забавно, сопровождая его ремарками типа «зелен виноград». Критикуя это решение как «политизирующее функции, которые во всех странах предписываются правоохранительным органам», ФБР делает следующую слезливую приписку: «Многие специалисты считают, что эта практика традиционно избавляла правительство США от содержания чиновника в системе выборных органов Интерпола достаточно долго, чтобы позволить ему достичь поста вице-президента или президента, что способствовало бы интересам США и их престижу в этой международной организации».

Этот комментарий, разумеется, несерьезен, поскольку шеф Секретной службы США уже был в тот момент вице-президентом. Еще ярче проявилась эта бессмысленность (и мелочность) 26 лет спустя, в 1984 году, когда другой шеф американской Секретной службы — Джон Симпсон был избран президентом с еще большими полномочиями и влиянием, нежели его предшественники.

Победа Министерства финансов в этой ребяческой войне за наследство стала очевидной всему миру в октябре 1960 года, когда 117 делегатов из 64 стран-участниц собрались в Вашингтоне на Генеральную ассамблею, впервые проводившуюся на американском континенте. И они заслушали приветственное обращение президента США Эйзенхауэра и приветственный адрес министра финансов Роберта Б. Андерсона. «Истории известно много выдающихся и драматических случаев триумфа закона и порядка благодаря работе Интерпола, — сказал Андерсон. — Ваш реальный вклад в общее дело и неуклонный прогресс имеют своими корнями ваше постоянное внимание к задачам обеспечения справедливости в нашем обществе… Разрешите мне от имени делегации Соединенных Штатов выразить пожелания, чтобы это совещание оказалось плодотворным и стимулировало нашу дальнейшую работу».

Единственное, что мог в этих условиях сделать Гувер, это надуться от обиды. Его ФБР отклонило приглашение участвовать в Ассамблее под следующим предлогом: «Учитывая прошлую деятельность данной организации, когда у нее наблюдалось отсутствие объективности, а ее саму использовали в политических целях, мы пришли к выводу, что она далека по сути от настоящей международной полицейской организации, за которую себя выдает. Вызывает сожаление, что США поддерживают ее и добавляют престижа ее сомнительной деятельности». Но вскоре само Министерство юстиции начало менять — на какое-то время — свое отношение к Интерполу. В качестве «самого желанного наблюдателя» Генеральную ассамблею посетил и помощник Генерального прокурора, курирующий Управление по борьбе с преступностью.

Год спустя неожиданный поворот событий ускорил эти перемены. В ноябре 1961 года, после избрания Джона Кеннеди тридцать пятым президентом Соединенных Штатов Америки, Генеральным прокурором стал его брат Роберт Кеннеди — ярый сторонник Интерпола. Это был один из многочисленных пунктов, по которым он не сходился во мнении с Эдгаром Гувером. Директор ФБР, старше Р. Кеннеди почти в два раза (65 к 35), формально находился у него в подчинении. Они ненавидели друг друга: Гувер напичкал «жучками» все здание Министерства юстиции, включая и личный лифт Кеннеди, единственное место, где он мог позволить себе свободно беседовать. Кеннеди же отзывался о нем как об «опасном шизофренике».

Но в любом случае Кеннеди был главным, не говоря о том, что и братом президента. Почти сразу же после назначения на пост он создал специальную оперативную группу Министерства юстиции для борьбы с организованной преступностью. Биографы Гувера комментируют этот факт так: «Это решение могло привлечь внимание ко всей предыдущей бездеятельности ФБР». Гувер не мог этого допустить. Его лицемерное высказывание по этому поводу отражено во внутреннем меморандуме ФБР: «В 1961 году Генеральный прокурор и мистер Гувер начали широкую компанию по борьбе с организованной преступностью в США. В связи с этим Генеральный прокурор сделал вывод, что механизм Интерпола является эффективным инструментом для достижения этой цели».

Однако борьбу с Интерполом Гувер не прекращал. И не только из-за своей известной всем неприязни к этой организации еще со времен эпизода с чешскими угонщиками самолетов. Он видел в Интерполе угрозу одному из взлелеянных им проектов. Речь идет о программе ФБР по «юридическим атташе». В те времена они были просто агентами ФБР при посольствах 11 основных зарубежных столиц мира. Надо сказать, эта программа, широко осуществляемая и в наши дни, по-прежнему весьма популярна в ФБР и, несомненно, приносит неплохие результаты. Она до сих пор является одной из тех причин, по которым ФБР (вместе с Дарреллом В. Мидлсом, сегодняшним шефом НЦБ-Вашингтон и первым агентом ФБР, оказавшимся на этом посту) не проявляет особого энтузиазма в отношении более полного сотрудничества с Интерполом.

Ян Стромсен, в течение многих лет бывший заместителем шефа НЦБ (по линии Министерства финансов), пока этот пост в 1990 году не занял Миллс, говорит: «На самом деле тут хватит места для обоих: местного юридического атташе и представителя Интерпола и НЦБ. Мы не можем позволить себе пустое сидение за столом, переговоры, ухищрения, когда дело горит. Мы не созданы для этого, и нам не нужно перестраиваться ради этого. С другой стороны, юридические атташе тоже не могут каждые пять минут бегать к полицейским, чтобы проверить данные по досье или ознакомиться с материалами дела, с иной повседневной работой нашего НЦБ или любого другого НЦБ в мире.

Так что дело найдется для всех. Но как только вы заговорите о заграничных поездках и престиже — это другое дело! Тут каждый за себя!».

Итак, несмотря на стремление Генерального прокурора упрочить связь с Интерполом, ФБР оставалось непоколебимым. Правда, оно посылало делегатов на Генеральные ассамблеи но то же самое делали и Секретная служба США, Таможенная служба США, Служба внутренних доходов, Бюро по борьбе с наркотиками, Государственный департамент, Министерство армии и Министерство флота. Об Интерполе американское общество почти ничего не знало, но правительство несомненно было осведомлено.

В сентябре 1962 года на Генеральной ассамблее в Мадриде высокопоставленный чиновник из Министерства финансов США Арнольд Сагалин был избран вице-президентом, и во внутреннем меморандуме ФБР появилось пессимистичное заявление: «Многочисленный состав делегации США от различных учреждений вызывает озабоченность у некоторых стран-членов. У небольших государств, считают они, может сложиться впечатление, что США стремятся захватить в свои руки контроль над Интерполом».

Последняя фраза совершенно необоснованна. В том же году Министерство финансов организовало наконец НЦБ Интерпола в Вашингтоне, но оно существовало лишь на почтовой бумаге. Как свидетельствует Ричард С. Стейнер, «организация занималась в основном посещениями конференций и лишь изредка выдавала информацию на оперативные запросы. Фактически она не работала».

Роберт Кеннеди был вне себя. Он хотел более решительных действий от Министерства юстиции и, естественно, ФБР. Иметь дело с Гувером нелегко даже Генеральному прокурору — приходилось маневрировать. Кеннеди решил попытаться обойти упрямого старика. В августе 1963 года он послал на очередную Генеральную ассамблею в Хельсинки своего личного представителя с приветственным адресом.

Такой же моложавый, гладко выбритый, как и сам Кеннеди, прокурор Джозеф Тайдинг ни у кого не оставил сомнений в том, кому отдает предпочтение Генеральный прокурор. «Я должен вам сказать, — обратился он к делегатам, — что трудно переоценить важность сотрудничества между органами охраны правопорядка различных стран мира. В Соединенных Штатах эта концепция тесного сотрудничества и взаимопомощи между учреждениями юстиции и полицией в разных городах и штатах начинает приносить заметные результаты в борьбе с организованной преступностью.

Эффективный заслон на пути международной торговли наркотиками и других международных преступлений невозможен без координированных совместных усилий полицейских сил стран, причастных к этому. Генеральный прокурор поздравляет страны — члены организации и Генеральный секретариат с успехами, достигнутыми Интерполом в этой области за последние сорок лет. Подобных успехов не достигала ни одна другая международная организация».

Тайдинг отметил как «исключительную заслугу то, что фундамент организации покоится на высокопрофессиональных работниках органов охраны правопорядка» и «приветствовал их от имени Генерального прокурора и Министерства юстиции». Это был высший образец похвалы, которую всегда обожали слушать участники Генеральных ассамблей Интерпола. В Вашингтоне Тайдинг докладывал Роберту Кеннеди: «Думаю, важно, чтобы Министерство юстиции и впредь оказывало Интерполу моральную поддержку, а другие страны видели, что она искренна. Я думаю, мое обращение… помогло нам достичь взаимопонимания на данный период».

Но убийство президента Джона Кеннеди 23 ноября 1963 года изменило судьбу Роберта. Через год он ушел с поста Генерального прокурора, избрав политическую карьеру, что вскоре и его привело к гибели. А Гувер остался бесспорным руководителем ФБР. Но даже после его смерти девять лет спустя в Министерстве юстиции не предпринималось никаких реальных шагов для более тесного сотрудничества с Интерполом.

Итак, эта идея оставалась, главным образом, детищем Министерства финансов. В 1969 году прокурор Юджин Рос-сайдс был назначен помощником министра финансов по вопросам планирования и оперативной деятельности. «Благодаря ему, — отмечает Ричард С. Стейнер, — Соединенные Штаты действительно стали проявлять оперативный интерес к организации».

Россайдс заставил заработать «почтовое» НЦБ, назначив его главой Кеннета Джаннулса, опытного оперативного работника Секретной службы. Поначалу штат его состоял из трех человек и разбирались они с 300 делами в год. По словам Яна Стромсена, поступившего туда на работу в 1972 году, он «создал авторитет своему НЦБ практически из ничего». Затем НЦБ возглавил инициативный и талантливый Ларри Симс и, как говорит Стейнер, «к 1976 году Министерство финансов уже получало значительные дивиденды от сотрудничества с Интерполом. Оно стало оказывать НЦБ все более действенную поддержку».

«Между Министерством финансов и Министерством юстиции шла настоящая война, — вспоминает Стейнер. — При чтении отдельных бумаг, которыми они обменивались, у меня буквально отвисала челюсть. Эти люди писали друг другу невероятные вещи! Борьба действительно была жестокой».

Но к тому времени прошло уже четыре года со дня смерти Гувера, и старая враждебность стала понемногу ослабевать.

В конце концов в январе 1977 года был достигнут компромисс: НЦБ вошло в состав Министерства юстиции, но ответственность за него делилась поровну. При этом каждые два года и то и другое министерства альтернативно назначали шефа НЦБ, а его заместителем на этот же период становился представитель противоположной стороны. «Да, тяжелые наступили времена, — рассказывает Ян Стромсен. — По сути, это было учреждение Министерства финансов, расположенное в Министерстве юстиции, и нам приходилось буквально выпрашивать деньги на бумагу для ксерокса».

С такой же искренностью Стейнер повествует и о следующем: «Компромисс оказался неудачным и долго продолжаться не мог. Ларри Симс, шеф Секретной службы, оставался на посту еще два года «во имя сохранения преемственности», затем на следующие два года руководителем назначили сотрудника Министерства юстиции, и, наконец, Стейнер, бывший работник Секретной службы, командовал парадом в течение девяти лет (причем в нарушение соглашения его заместителем был представитель Министерства финансов Ян Стромсен). Сейчас там трудится Даррелл В. Миллс, первый шеф из ФБР, а его заместитель (снова вразрез с соглашением) — человек из Министерства юстиции».

Настоящая мешанина! НЦБ состоит сегодня из 16 федеральных агентств и агентств штатов самого широкого спектра. Контролируемое двумя министерствами, оно все еще пронизано соперничеством между ними, а также между агентствами, которое, похоже, не собирается затихать. Вспоминая НЦБ начала 70-х годов, Ян Стромсен говорит: «Прежде всего оцените калибр агента, которого вы туда посылаете. Там нет одаренных людей. Туда отправляют тех, без кого министерства и агентства могут обойтись. До сих пор продолжается такая практика, и некоторых приходится отправлять обратно — настолько они некомпетентны».

Оперативный бюджет НЦБ вырос со $ 125 000 в 1969 году до $ 6 миллионов в 1989 году, а его штат превышает ныне сто человек. «Каждый год ведется чертовски много дел», — рассказывал один из сотрудников НЦБ. Но когда приезжаешь в эту организацию, расположенную на Е-стрит Северо-Запада Вашингтона, то не создается впечатления, что работа в ней идет с энтузиазмом.

Да, организация была расстроена, и надо было что-то срочно предпринимать для поддержания престижа. Но, несмотря на это, считает Ричард С. Стейнер, «к началу 80-х годов росло понимание, что мы делаем большое дело, выполняя функции Интерпола за пределами Европы. Я не говорю, что мы в то время великолепно работали, но Франция уже не была безоговорочным лидером».

Но прежде чем мы расскажем о кульминации в американской связи, возвратимся назад и посмотрим, что произошло с Интерполом в Европе и в остальном мире с тех давних дней, когда Эдгар Гувер злобно нападал на Комиссию.

Глава 10. Двадцать пять лет французского господства.

(1947–1972 годы).

Так что же происходило в Европе? Как чувствовало себя «детище» Жана Непота все эти годы, с тех пор как мы его покинули в 1947 году в старой мопассановской квартире на улице Монсо?

В штаб-квартире дела шли с трудом, но все же кое-какой прогресс был. Через год они переехали в более просторные, но мрачные помещения в сборном муниципальном здании на бульваре Гувион-Сен-Сир, 96, зажатом между мужской парикмахерской и пожарной командой.

В течение восьми лет Непот и его медленно увеличивавшиеся кадры работали в неприхотливых условиях, предоставленных бесплатно Министерством внутренних дел Франции. Там они оставались до 1955 года. Англичанин А.Дж. Форрест так описывал эту бесцветную обстановку: «Сейчас постоянная штаб-квартира Комиссии находится в этом длинном, прямоугольном, мышиного цвета блоке. Фасад его ничем не украшен и уныл, как тюрьма. На ступеньках день и ночь дежурят два жандарма. В штате всего сорок человек, и все равно им негде разместиться. У меня создалось впечатление, что кабинеты отделов настолько набиты сотрудниками, насколько это позволяет имеющаяся мебель».

И все-таки работали они неплохо! В 1949 году созрели для вступления в Комиссию Канада и Израиль. На Генеральной ассамблее в октябре в Берне Дюклу объявил, что в банке данных Комиссии находится 35 000 новых личных карточек и «значительное» число специальных досье по категориям преступлений. Организация разрасталась. На той же Генеральной ассамблее была утверждена эмблема для официальных бланков организации: земной шар, меч и весы, окруженные лавровыми листьями на голубом фоне — цвет, предпочитаемый большинством международных организаций. Меч олицетворял полицейскую деятельность, весы — правосудие, лавровые листья символизировали мир, поскольку целью своей деятельности Комиссия считала сохранение мира и порядка в обществе. Официальный текст, сопровождающий эмблему, гласил: «Поскольку организация действует в международном масштабе, а штаб-квартира находится в Париже, глобус изображается в ракурсе, при котором Париж расположен на центральном меридиане». Кто платит, тот и заказывает музыку.

В июне 1951 года на Генеральной ассамблее в Лиссабоне Флоран Луваж, наслаждаясь своими в основном протокольными обязанностями, с радостью согласился на переизбрание президентом на второй пятилетний срок. Но Луи Дюклу — в возрасте 68 лет — ушел в отставку с поста Генерального секретаря. Его преемником стал другой французский полицейский — Марсель Сико. Внешне он выглядел эффектно: симпатичный, немногим более пятидесяти лет, седовласый. Но в отличие от Дюклу он не имел административного опыта и не знал специфики работы. Тогда почему же избрали именно его? Ответ напрашивается сам собой: его рекомендовал премьер-министр Франции. Сама процедура голосования была фарсом. Приведем выразительную цитату из отчета о голосовании, опубликованного в журнале «Обзор международной криминальной полиции»:

«Под продолжительные аплодисменты Ассамблеи президент Луваж занял свое место в президиуме. Он благодарит всех делегатов и обещает работать и впредь на благо МККП с той же самоотдачей, что и раньше.

Он напоминает собравшимся, что необходимо также избрать Генерального секретаря. Уходящий в отставку Л. Дюклу консультировался по поводу своей замены с г-ном Анри Кейем, премьер-министром и министром внутренних дел Франции. Это высокое лицо порекомендовало МККП избрать г-на Марселя Сико, Генерального инспектора Сюрте Насьональ (Национальной Безопасности) в Париже. Г-н Луваж лично знает мистера Сико и его качества и убежден, что он будет служить на благо Комиссии с величайшей преданностью и пользой.

Кандидатура г-на Сико была поставлена на голосование, и его назначение принято единогласно».

Генеральная ассамблея в Лиссабоне оказалась самой неэффективной. И не только потому, что малодушно согласилась с назначением по указке своего Генерального секретаря. Это была первая Генеральная ассамблея после выхода из организации ФБР из-за рассылки красных извещений на чехословацких террористов.

Все это выдвинуло на повестку дня вопрос: может ли Комиссия вмешиваться в «политические» преступления? Было ли преступление угонщиков «политическим», как утверждал Гувер, или нарушением «общего права» — киднеппингом, как считало правительство Чехословакии? Но делегаты предпочли избрать другой путь. Необходима твердая рука: окружающий мир не проявлял ни малейшего желания стать мягче.

В течение пяти дней работы Генеральной ассамблеи об инциденте не обмолвились ни словом. Под обычным заголовком «Запросы по международным расследованиям» «Обзор международной криминальной полиции» сообщал о вялых дебатах, в которых приняло участие менее полдюжины не совсем обленившихся делегатов. И к чему это привело? К единодушной резолюции, что «в случае сомнений о политическом, расовом или религиозном характере запроса» Генеральный секретарь имеет право принять или отклонить его. Были выработаны «рекомендации» членам и главам НЦБ:

«1) следить за тем, чтобы никаких запросов по преступлениям преимущественно[41] политического, расового или религиозного характера не поступало в Генеральный секретариат, даже если — в запрашивающей стране — факты свидетельствуют о нарушении общего права;

2) заботиться, насколько это возможно, о том, чтобы запросы, которые поступают от зарубежных полицейских властей, не нарушали эти принципы».

Вряд ли эту позицию можно считать мужественной. Делегаты переложили бремя решений на плечи Генерального секретаря, оставив ему инструкцию, как вести себя в случае обычных ханжеских отписок. Организации выпал шанс подавить проблему в зародыше, но она им не воспользовалась.

В парижской штаб-квартире наблюдался определенный прогресс. Картотека уже содержала около 60 000 досье в алфавитном и фонетическом порядке; 1650 карточек с отпечатками пальцев; 277 карточек с описаниями и 2500 фотографических снимков. В 1952 году в организацию вступила Западная Германия. В 1954 году заработал собственный радиопередатчик Интерпола в Помпоне, под Парижем (на территории, бесплатно предоставленной Интерполу Францией). Была создана система «извещения по всем пунктам» (АРВ): в срочных случаях по радио можно было отправить подробную информацию, позволяющую полиции страны-члена задержать подозреваемого до получения письменного подтверждения. В 1955 году организация утвердила свой флаг с тем же рисунком, что и на эмблеме, и теперь он развевается над штаб-квартирой и над местом проведения Генеральных ассамблей. Примерно в это же время была принята на вооружение Система секретных кодированных сообщений, иллюстрируемых ниже не совсем типичным примером:

Слово «SOPEF» означало: «Прошу прислать всю соответствующую информацию, имеющуюся в вашем распоряжении, или ту, которую вы сможете получить в отношении указанного лица. Включите его фотографию, отпечатки пальцев, подробности последней судимости и, если он разыскивается, дайте знать, требуется ли (или будет требоваться) экстрадиция и при каких условиях.

Слово «CARMO» расшифровывалось: Прошу прислать всю соответствующую информацию, имеющуюся в вашем распоряжении, или ту, которую вы сможете получить в отношении указанного лица, особенно данные о его уголовном прошлом, настоящее имя и род преступных занятий.

Слово «DUDOL» означало: В случае обнаружения данного лица в Европе просьба задержать его. В любой другой части света прошу организовать наблюдение за его передвижением и действиями».

Несмотря на трудности, Интерпол придавал борьбе за укрепление законности новые ракурсы.

Жан Непот неохотно рассказывал о годах правления Луи Дюклу или Марселя Сико на посту Генерального секретаря: «Не хочу говорить ничего такого, что могло бы возвысить меня за счет моих предшественников. Это несправедливо. У них обоих была своя основная работа». Но после 1951 года совершенное отсутствие опыта у нового Генерального секретаря означало то, что на плечи его молодого помощника лег груз еще большей ответственности.

Непот признает, что вскоре после назначения Сико подготовил доклад, который не показывал никому. «Он по-прежнему лежит у меня дома в Париже. Его найдут после моей смерти. Но я составил еще и план:

1) нам нужны деньги;

2) нам нужна новая штаб-квартира;

3) нам нужно купить землю для этого штаба;

4) как только у нас появится настоящая штаб-квартира, тогда появится и доверие к нам как к международной организации».

«Для достижения этих целей нам пришлось изменить Устав 1946 года: необходима была твердая правовая основа. Тогда мы можем обращаться за деньгами и строить что-нибудь приличное.

В 1946 году Луваж опирался на венскую модель еще 20-х годов, когда весь персонал состоял из восьми — десяти человек, нанятых из местного австрийского населения. Взносы рассчитывались, исходя из численности, что по сути является бессмыслицей: например, Швейцарию с ее шестью с половиной миллионами человек международная преступность тревожит больше, чем Индию с ее почти семьюстами миллионами. По Уставу 1946 года у нас был совершенно смехотворный бюджет, а без денег ничего не сделаешь. Деньги — основа борьбы с преступностью».

Полтора десятилетия Непот трудился над реализацией своей выдающейся программы. Прежде всего надо было избавиться от этих мрачных помещений на бульваре Гувион-Сен-Сир. Министерство внутренних дел благосклонно заявило, что готово снять для Интерпола подходящие площади, если он сумеет договориться о приемлемой плате за аренду. Непот отправился на розыски и недалеко от Триумфальной арки на улице Поля Валери, 93-бис нашел великолепный старинный особняк на сорок комнат. В нем еще недавно располагалось посольство Ирландии. Министр внутренних дел согласился выплачивать аренду в течение девяти лет с 1 октября 1955 года, если организация сумеет найти начальную сумму на обустройство в размере 200 000 швейцарских франков. Непот подсчитал, что деньги можно собрать, если все страны-участницы согласятся выплатить взносы за будущий год вперед. И такое соглашение было достигнуто на Генеральной ассамблее в сентябре 1955 года в Стамбуле.

Наконец-то у организации появилось место, где можно нормально работать, и выглядело оно весьма прилично. «Никакое другое здание не было менее похоже на полицейский штаб, — вспоминал сэр Рональд Хоув. — Вход через мощенный булыжником дворик мог принадлежать какому-нибудь средневековому трактиру в Центральной Европе. Комнаты с высокими потолками, украшенными лепниной в стиле барокко, и с великолепными канделябрами, — как в маленьком дворце, более подобающем для приемов, нежели для вместилища огромнейшей криминальной картотеки, обладающей наиболее эффективной в мире системой поиска данных».

Теперь Комиссия могла не стыдиться за свою штаб-квартиру. Непот получил возможность переключиться на более долгосрочные задачи.

В июне 1956 года на Генеральной ассамблее в Вене после длившихся более двух лет закулисных дискуссий был принят новый Устав. Он стал более современным, но некоторые статьи не изменились. Статья 1 гласила: «Местом пребывания организации является Париж»,[42] а статья 43 Генеральных правил, добавленная к Уставу, повторяла старую формулировку: «Предпочтительно, чтобы Генеральный секретарь избирался из числа жителей страны пребывания организации». (После назначения в 1985 году Раймонда Кендалла эта статья была нарушена как по духу, так и по букве.).

Статья 2 нового Устава определяет задачи организации: «а) обеспечить и способствовать постоянной взаимопомощи между органами криминальной полиции в рамках законов, существующих в различных странах, и в духе Всеобщей декларации прав человека; и б) создавать и развивать институты, способные внести эффективный вклад в профилактику и подавление преступности против общего права».

Статья 3 вводит запрет на «действия политического, военного, религиозного или расового характера».

Каждая страна-участница, независимо от ее размеров, имеет право на один голос. Президент, три вице-президента и девять членов Исполнительного комитета (ранее собирались два раза, а отныне — три раза в год) избираются тайным голосованием: президент — на четыре года, а Исполнительный комитет — на три года. Никто из них не может быть избран на два срока подряд. Переизбрание возможно лишь с перерывом.[43].

Представительство от всех основных географических регионов мира было достигнуто в 1964 году «джентльменским соглашением». Президент, вице-президент и члены Исполнительного комитета представляли различные континенты в следующей пропорции:

— трое из Африки;

— трое из Северной и Южной Америки;

— трое из Азии;

— четверо из Европы.

По уставу 1956 года Генеральный секретарь в отличие от других руководящих лиц может избираться только Исполнительным комитетом тайным голосованием. Его первоначальный срок полномочий — 5 лет, но в отличие от других должностных лиц он может переизбираться без перерыва. Однако Генеральный секретарь обязан уйти в отставку по достижении 65 лет, даже если эта дата наступит до истечения срока его полномочий. Он избирается «из лиц, высококомпетентных в делах полиции» и «при исполнении своих обязанностей представляет организацию в целом, а не какую-либо конкретную страну».

Этот Устав действует и по сей день. Во многих отношениях он устарел: не учитывает возникновения новых политических и экономических отношений в регионах, в нем ничего не говорится о заместителе Генерального секретаря или о том, как исключить члена организации (Куба, например, не платит своих членских взносов с 1959 года). Нынешний президент Интерпола Иван Барбо считает, что он устарел во многих деталях. «Пересмотр Устава входит в наши планы, — говорит он, — но сейчас у нас множество более срочных дел».

Устав 1956 года был большим шагом вперед для своего времени, и Жан Непот вполне может гордиться им. Более того, отмечает он: «Я пришел к выводу, что нельзя получить денег, пока нет настоящего Устава. Мы его разработали — и сразу же появились деньги!».

В июне 1958 года на Генеральной ассамблее в Лондоне были приняты новые Финансовые правила. Они определяли, что каждая страна отныне сама решает, каких размеров взносы она может платить — довольно-таки оригинальный подход к финансированию столь крупной международной организации.

Прежние жесткие рамки взносов пропорционально размерам населения перестали действовать, и члены теперь сами выбирали после консультаций с Генеральным секретариате том,[44] к какой из одиннадцати категорий они могут себя отнести. Каждая категория имела свое число «бюджетных единиц» — от одной единицы в 1-й группе до 60 единиц в 11-й группе. «Бюджетные единицы», выражавшиеся до сих пор в швейцарских франках, подлежали пересмотру каждые три года. (Почти двадцать лет спустя, на Генеральной ассамблее в Аккре в 1976 году была добавлена новая высшая категория — 12-я группа — с 80 единицами на члена для наиболее богатых стран, но лишь США решились войти в эту категорию. Великобритания, Франция, Западная Германия и Япония предпочли остаться в 11-й группе, выплачивая лишь 60 единиц.).

В тот период новые Финансовые правила, как и сам Устав 1956 года, полностью устраивали Непота. Пока Франция несла финансовую ответственность за организацию, а ее нужды встречали нужный отклик, такого бюджета было достаточно. Но когда количество членов возросло (с 51 — в 1956 году до 154 — в 1990 году), а спектр действий расширился, финансовая инфраструктура уже была не в состоянии отвечать требованиям дня — даже учитывая пересмотр раз в три года величины основной «бюджетной единицы».[45].

«Вне всяких сомнений, — писал Майкл Фунер в 1989 году, — Интерпол — наиболее нуждающаяся в финансовой помощи международная организация и потому наименее влиятельная в мире. Его годовой бюджет до 1969 года не превышал $ 1 000 000. Десять лет спустя он возрос до $ 3 000 000, а к середине 80-х годов — до $ 6 000 000».

На Генеральной ассамблее в Оттаве в сентябре — октябре 1990 года страны-члены, неохотно смирившись с финансовыми реалиями, приняли новые Финансовые правила. Они вступили в силу в начале 1991 года.

Но это — в будущем. В конце же 50-х годов Непот и его титулованный шеф Марсель Сико (переизбранный на второй срок в 1956 году), упивались своими достижениями. Они готовились к Генеральной ассамблее, которая впервые должна была состояться в сентябре 1959 года за пределами Европы: в Лахоре, Пакистан. Все предвещало хороший исход для этой новой важной вехи на пути развития организации. Но так не получилось. Вместо этого пришлось преодолевать самый худший кризис со времен драматического ухода Гувера в декабре 1950 года.

Сэр Ричард Джексон, тогдашний британский член Исполкома, пересказывает эти события в мемуарах, как обычно, в своем прямолинейном стиле: «Вдруг, незадолго до начала Ассамблеи, нас извещают, что Пакистан — страна-организатор (и мусульманская страна) — отказывается пригласить делегацию Израиля и выдать визы израильским делегатам, несмотря на приглашение Генерального секретаря.

Исполком собрался на срочное чрезвычайное заседание, в результате которого было решено: Генеральный секретарь обязан известить страну-организатора, что Ассамблея проводиться не может, пока делегаты Израиля не будут допущены в Пакистан. Визы выданы не были, и Ассамблея в Лахоре не состоялась. Вместо этого созвано внеочередное заседание Генеральной ассамблеи в 'Париже в декабре 1959 года».

На совещании Марсель Сико, верный принципам невмешательства в межнациональные отношения, подчеркнул: «Из этого происшествия необходимо извлечь урок и не допустить повторения подобных эксцессов в будущем. Все, что надо сделать, — это убедиться, что делегация, рассылая приглашения, торжественно обязуется, именем своего правительства, принять всех делегатов из любой страны, являющейся членом нашей организации, без исключений или каких-либо условий». Не было даже необходимости ставить это предложение на голосование. Как комментировал эти события журнал «Международный обзор криминальной полиции», «инцидент был исчерпан, и Генеральная ассамблея перешла к другим вопросам повестки дня».

Наконец-то организация проявила силу. И это оправдало себя: обе стороны продолжали направлять делегации на Генеральные ассамблеи в течение двух арабо-израильских войн. Почему бы офицерам полиции арабских стран и Израиля не сотрудничать? Так же как поступали арабские и израильские правонарушители: четыре года назад на Генеральной ассамблее в Стамбуле сообщалось, что смешанные преступные группы израильских и арабских торговцев наркотиками перевозят опиум-сырец через Израиль в Египет. У преступников не существует межнациональной розни.

Подобное происходило и тогда, когда иракцы и иранцы убивали друг друга в жестокой войне 1981–1989 годов: обе страны продолжали направлять делегатов на Генеральные ассамблеи.

И это единственно верное решение: международная организация призвана быть выше споров между отдельными ее членами, выше подозрений, предвзятости или недобрых чувств по отношению к любой нации. На Генеральной ассамблее в Оттаве в 1990 году я наблюдал, как один из руководителей ливанской делегации гневно надрывался с трибуны о том, что с его НЦБ не посоветовались по каким-то аспектам дела, связанного с ливийскими террористами, а Генеральный секретарь Раймонд Кендалл отвергал обвинения спокойно, ни разу не возвысив голос.

Через несколько месяцев, стоя в очереди в кафетерии в лионской штаб-квартире, мне пришлось объяснять любезному иранскому полисмену, говорившему по-английски и проходившему подготовку в тренировочном центре НЦБ, как могло случиться, что Маргарет Тэтчер покинула свой пост, все еще оставаясь лидером правящей в Великобритании партии. И мы ни на один миг не задумались, что мы — наследники разных культур или что наши страны много лет яростно и жестоко противостояли друг другу.

Полицейские, как и все, могут иметь свои политические взгляды, но на международном уровне они обязаны себя сдерживать и работать сообща.

Вернемся к совещанию в Париже. Не успел Марсель Сико покончить со щекотливой пакистанской проблемой, как Жорж А. де Кастроверде, глава НЦБ Кубы, взорвал царившую доныне учтивость дебатов. В январе 1959 года жестокий диктаторский режим Фульхенсио Батисты был свергнут Фиделем Кастро. Сам Батиста получил убежище в Доминиканской Республике, но несколько высокопоставленных полицейских чиновников бежало в Соединенные Штаты. «Эти офицеры полиции, — заявил де Кастроверде, — совершили преступления против общего права. В течение многих лет в моей стране полицейские органы действовали, пренебрегая своими обязанностями и нарушая закон. Эти люди фактически сами воры и преступники, выдающие себя за полицейских. Они убили свыше 20 тысяч человек… и подлежат наказанию. Они должны быть возвращены на Кубу, где предстанут перед судом».

Но Генеральный секретарь Сико отказался выдать красные извещения для их ареста и последующей экстрадиции и тем самым, как доказывал разгневанный кубинец, «защитил преступников, объявив их политическими беженцами».

Жорж А. де Кастроверде предложил проект резолюции, «осуждающей жестокость и негуманные методы, используемые служащими полиции, и требующей их немедленного рассмотрения гражданским судом с целью наказания». Но Марсель Сико предостерег делегатов, что «такое решение представляет серьезную опасность для всей организации», а Ричард Джексон добавил: «Когда одна страна требует, чтобы поведение ее полиции при изменившемся политическом режиме было расследовано другими странами, это означает, что такое требование вызвано политическими мотивами». Остальные делегаты высказывались в подобном духе, лишь представители Гаити и Венесуэлы поддержали кубинца. Проект резолюции был исключен из повестки дня подавляющим большинством голосов — сорок против двух.

С тех пор Куба перестала платить взносы в Интерпол и отказалась участвовать в каких-либо его действиях. Но чего же они ожидали? В прежние годы к тем офицерам полиции режима Батисты, как и нынешним их коллегам при новой власти, которые были делегатами Генеральной ассамблеи, обращались с трибуны, как к «уважаемым делегатам». И справедливо заметил Райнер Шмидт-Нозен, бывший глава германского НЦБ: «Наша организация старалась никогда не вмешиваться в полицейские действия против людей, которые ранее стояли у власти, а затем подверглись преследованиям со стороны деятелей, сменивших их. Никогда не знаешь, когда наступит твоя очередь!».

Наш мир многогранен и далек от совершенства. И, как придется признать это самым преданным сторонникам Объединенных Наций, существуют пределы возможного даже у самых могучих международных институтов. Это не значит, что Интерпол возглавляют люди, благосклонно относящиеся к диктатурам или странам с тоталитарными режимами. Это не так. Но неизбежно существует граница, до которой может себе позволить действовать этот полицейский клуб (а именно им он и остается). Задача Интерпола никоим образом не состоит в том, чтобы изменить существующий порядок: его роль в том, чтобы трудиться в его рамках.

Усталый цинизм сэра Ричарда Джексона заслуживает того, чтобы процитировать его еще раз: «Иногда различные полицейские структуры конфликтуют из-за якобы недостаточной помощи, оказываемой друг другу. Но это бывает довольно редко по сравнению с почти всеобщим мнением полицейских, что правительства их зажимают. Некоторые резолюции Ассамблей по существу представляют собой попытки оказать давление на правительства для достижения каких-либо целей: например, обязательная госпитализация наркоманов.

Политика с завидным упорством пытается воздействовать на работу организации, и приходится постоянно прилагать усилия, чтобы этого не допустить».

В 1951 году Генеральная ассамблея проходила в Португалии — стране с фашистским режимом.

Луваж, бывший коллаборационист и президент Интерпола, рассыпался в похвалах той «грандиозной» работе, которую проделал в качестве организатора Агостиньо Лоренсо — директор «Внутригосударственной безопасности» диктатора Салазара. Это был тот самый Лоренсо, который в 1943 году отправил Эрнсту Кальтенбруннеру полную грубой лести телеграмму с благодарностью за соболезнования, выраженные ему тогдашним президентом Интерпола по поводу кончины жены.[46] Когда десять лет спустя на Генеральной ассамблее в Мадриде испанский министр внутренних дел в приветственной речи к делегатам отдавал дань безмерного уважения своему диктатору, Франко, сэр Ричард Джексон удовольствовался тем, что поблагодарил того за теплые слова и напомнил делегатам, что их Устав запрещает «какую бы то ни было дискуссию на политические, военные, религиозные и расовые темы».

Мы можем, конечно, предпочесть англо-саксонский подход Джексона, но дело здесь лишь в различии стилей. Оба президента тянули одну и ту же упряжку, но по разным дорогам.

В это время Жан Непот, который официально стал Генеральным секретарем только после отставки Сико в 1963 году, настойчиво трудился над делом своей жизни — превращением Интерпола в жизнеспособную организацию. С 1959 года в штаб-квартире в Париже начали проводиться международные симпозиумы по обмену конфиденциальной оперативной информацией на такие специфические темы, как наркотики, организованная преступность, криминалистика и международное мошенничество. Они длились три-четыре дня, и посещало их от 40 до 120 офицеров полиции. Сейчас они проводятся в форме «рабочих групп» и участвуют в них около двадцати офицеров. Обсуждаются не общие вопросы, а конкретные уголовные дела или проблемы. Такая форма более полезна с повседневной, практической точки зрения.

В марте 1962 года была реализована еще одна блестящая идея Непота. В Монровии, столице Либерии, состоялась первая региональная конференция Интерпола. Этим дано убедительное доказательство странам «третьего мира», что организация создана не только для Западной Европы или так называемых «великих держав».

Эта проблема существует и сегодня. «Укреплять и поддерживать еще большие региональные связи Интерпола — основная задача на 90-е годы», — подтвердил президент Иван Барбо на нашей встрече в Париже в июне 1991 года.

Требовали решения и более серьезные проблемы. Вспомним два последних из четырех пунктов амбициозного плана Непота, составленного еще в 1951 году: Интерполу необходимо приобрести собственный участок земли и построить штаб-квартиру. Наконец в начале 60-х годов такая возможность появилась.

В июле 1962 года организации пришлось до предела напрячь силы. Израсходовав почти весь резервный фонд, она купила участок на вершине холма в Сен-Клу, западном пригороде Парижа, с чудесным видом на столицу и куда легко было добраться на поезде, метро или такси. В июле 1963 года французское правительство гарантировало 20-летний заем в размере 4 миллионов франков с самым благоприятным процентом (5,25 %). В июле 1966 года Интерпол переехал в построенную по заказу штаб-квартиру — семиэтажное здание на улице Арманжо, 26, а 25 мая 1967 года оно было торжественно открыто министром внутренних дел Франции в присутствии 48 послов и 20 других представителей стран-участниц.

Несомненно, для Непота это был великий день. Но тут же перед ним встала другая организационная проблема. В ходе переговоров с французским правительством по поводу займа на строительство он предусмотрительно обратился в Министерство финансов Франции с просьбой об освобождении от некоторых налогов — это разрешалось другим организациям государственного сектора. Последовал убийственный ответ. Оказывается, Интерпол не имеет официального законного статуса. Все эти годы организация нанимала и увольняла работников, вела банковские дела и почтовые счета, платила ренту, страховку и обговаривала займы, будучи в полном неведении, что «в этих обстоятельствах и без всяких предубеждений ко всем контрактам, обсуждавшимся Интерполом, организация не имеет законного статуса во Франции» — так тактично ответило Министерство финансов в письме от 16 июля 1963 года.

Едва обошли «трудности» с освобождением от налогов, как перед Непотом встала еще одна задача: придать своей организации законный статус. На это ушло шесть лет тонких и упорных переговоров. Наконец в мае 1972 года было подписано с французским правительством соглашение о штаб-квартире, определившее легальный статус организации. Интерпол получил также налоговые льготы и другие особые права и привилегии, позволяющие легально защитить здание, документацию и корреспонденцию Интерпола.

Годом раньше Непот, воспользовавшись покровительством всесильного де Голля обратился с просьбой в ООН присутствовать на заседаниях Комиссии ООН по наркотикам вместе с делегатами межправительственных организаций, а не с неправительственными организациями, со статусом консультанта. Объединенные Нации согласились придать Интерполу полный легальный статус межправительственной международной организации.

Теперь Интерполу оставалось лишь судебным путем защитить собственное имя. До получения полного международного законного статуса он этого сделать не мог. В 50-х и 60-х годах вышли, по крайней мере, два кинофильма и несколько книг, незаконно использовавших на титуле название «Интерпол». Все эти фальшивки содержали надуманные диалоги между преступниками и создавали совершенно ложное представление о «человеке из Интерпола». Но до тех пор, пока организация не приобрела законного статуса, она не могла предотвратить появление таких лжепроизведений.

Получив легальный международный статус от Организации Объединенных Наций, Непот мог наконец привести в движение сложный судебный механизм, созданный Парижской конвенцией по защите промышленной собственности, и зарегистрировать в 1980 году во Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) название межправительственного международного института вместе с его инициалами, эмблемой и флагом. Это заняло много времени, но теперь название и эмблема «Интерпол» были защищены законом от произвольного использования своих атрибутов. Я не мог бы поставить это слово в заголовок своей книги, и мои издатели не поместили бы эмблему на суперобложку без разрешения Генерального секретаря Раймонда Кендалла.

Но мы забегаем вперед в своем повествовании. А тогда, в 60-е годы, Интерпол продолжал развиваться и расширяться. Франция по-прежнему несла финансовые расходы. И вот впервые Великобритания и Западная Германия (но пока без США) отправили несколько своих офицеров на работу на два-три года в Генеральный секретариат, продолжая выплачивать им жалованье по месту прежней работы — это был хороший подарок Интерполу.

Эта организация еще была способна трогательно верить в свои наивные резолюции, взлелеянные на Генеральных ассамблеях. Взять хотя бы резолюцию о проституции, одобренную в июне 1965 года в Рио-де-Жанейро, где содержалась «рекомендация» «приложить все усилия по надлежащему воспитанию подростков с тем, чтобы они смогли избежать вовлечения в проституцию». Или, например, «рекомендация» из 8 пунктов в резолюции по наркотикам, принятой на конференции в Локарно в 1966 году, где, помимо прочего, можно прочесть:

«Все плантации, где незаконно выращивается опиумный мак, кокаин и каннабис, должны быть выявлены и уничтожены;

Тайные лаборатории по производству наркотиков должны быть выявлены и уничтожены;

Существующие законы против торговцев наркотиками подлежат более строгому исполнению». (Как будто есть государства, приветствующие торговлю наркотиками и проституцию.).

Были и другие примеры политического лицемерия на Генеральных ассамблеях. Амир Аббас Ховейда, премьер-министр Ирана, приветствуя делегатов Ассамблеи в Тегеране в октябре 1968 года, заявил: «Все ваши усилия, направленные на предупреждение и борьбу с преступностью в национальном и международном масштабах, представляют собой всего лишь одну сторону медали. Как недавно сказал Его Величество шах, истинными врагами человечества являются болезни, невежество, голод и социальная несправедливость. Преступление совершается лишь там, где царит нищета или бездействует правосудие. Нам необходимо бороться с этими пороками». Эта напыщенная речь прозвучала из уст человека, представлявшего один из самых социально несправедливых и тиранических режимов в мире, чья секретная полиция по своей варварской жестокости могла сравниться с гитлеровским гестапо.

Но Интерпол продолжал оказывать неоценимое содействие полицейским силам во всем мире. Например, в 1971 году НЦБ-Висбаден через сеть Интерпола сотрудничало с 98 странами, НЦБ-Токио — с 55, а НЦБ-Нью-Дели — с 37 странами. Статистическая информация за этот год, представленная в Генеральный секретариат, свидетельствует: по запросам разных НЦБ было произведено 994 ареста в 19 странах, и эти 19 стран — главным образом, в Западной Европе — отправили 87 981 единицу информации другим НЦБ и получили соответственно 66 608.

В 1972 году штаб-квартира в Сен-Клу получила телеграмм, телексов и других сообщений больше, чем за все предыдущие годы, — 178 431, переданных через 50 радиостанций Интерпола по всему свету. Но большинство из них из-за дороговизны было передано азбукой Морзе, а не по телетайпу. Спустя три года во время моего первого посещения Сен-Клу мне рассказывали: «Можно отправить сообщение азбукой Морзе в космос, и это ничего не будет стоить, а телекс слишком дорог!» Материальные ограничения из-за того, что финансирование велось французским правительством, начинали сказываться. Однако полицейские органы других стран предпочитали оставаться в стороне и предоставить Франции как столице Интерпола возможность наслаждаться славой.

Именно в этот период у Непота появилась новая идея: если правильно распределить имеющиеся финансы и если страны-участницы пойдут на более широкое сотрудничество, то появится шанс придать полицейской деятельности в мире новые волнующие возможности. И 1 января 1972 года в Сен-Клу утвердили новую категорию полицейских офицеров связи Интерпола.

Наконец-то сотрудник организации сможет приблизиться к уже знакомому публике облику «человека из Интерпола». По правде говоря, и двадцать лет спустя он так и не переступил этот порог. Однако сейчас там уже нет людей, постоянно проводящих все свое время за канцелярским столом. Отныне они выезжают в большой мир, за пределы Франции и работают совместно с другими полицейскими силами: координируют действия, делятся информацией, предлагают новые пути расследования.

Вначале офицеров связи было всего трое. Они выезжали в регионы и действовали в основном в сфере наркотиков. Сегодня их все еще немного — около двадцати. Они часто присутствуют при задержании наркодельцов соответствующими службами, но права лично арестовать преступника не имеют.

Тогда, во время моего первого визита в штаб-квартиру весной 1975 года Жан Непот радостно воскликнул: «Наконец-то, началось! Это, я убежден, одно из самых важных направлений нашего дальнейшего развития. Это — наше будущее, один из элементов будущего!» Но я вспоминаю старшего детектива Скотленд-Ярда, поделившегося со мной следующей мыслью: «Если бы французы не поддерживали Интерпол, вся организация рухнула бы».

Это, несомненно, похвала в адрес французского правительства, но едва ли делает честь самой организации.

Глава 11. Как обстоят дела с преступностью?

(1947–1972 годы).

Мы уделили много внимания политике и организации Интерпола в течение этих двадцати пяти лет. Конечно, были и борьба за «теплые» места, и закулисные интриги. Но было и действительно существенное улучшение услуг, предлагавшихся Интерполом. Каковы же реальные успехи организации в борьбе с международной преступностью?

Немного статистики. В 1947 году МККП, насчитывая в своем составе 24 страны-члена, расследовала 280 уголовных дел и разослала 67 красных, синих и зеленых извещений (международных ордеров на арест, запросов информации и просьб организовать наблюдение за известными преступниками). В 1972 году МККП, имея 116 стран-участниц, расследовала 22 733 дела, разослала 571 извещение, содействовала аресту 1177 лиц. Количество операций против дельцов наркомафии в этом году возросло на 304 процента по сравнению с 1970 годом. Во всем мире было конфисковано поддельной валюты на $ 34 429 773 (как и сейчас, американский доллар был самой популярной валютой у фальшивомонетчиков), что составляло 86,2 процента от пущенных в оборот фальшивых денег.

Что же касается типа преступлений, совершенных за эту четверть столетия, и категорий преступников, то, кроме расплодившихся за последние годы наркомафиози, было заметно превышение «личностных» преступлений над анонимными. Стали процветать корпоративные, групповые преступления. Комментируя этот факт в своих мемуарах, Харри Зодерман пишет, что в первые послевоенные годы «многие старые знакомые вернулись к своим прежним, довоенным делам, к своим старым аферам. И мошенничали не менее и не более искусно, чем перед войной. Единственным различием было то, что сейчас у них поседели виски и стало труднее узнать их по довоенным фотографиям в восстановленных анкетах».

Вскоре появились новые «трюки» и новые лица, но еще долгое время довоенные международные преступники переживали «период подъема». Вот несколько примеров из личных воспоминаний и официальных документов самого Интерпола, а также из ежегодных отчетов, представлявшихся Генеральным ассамблеям. Ниже они приводятся без редакционной правки с целью сохранить их характерную профессиональную фразеологию.

Преступность в 40-х годах.

Дело о подлинности личности.

В январе 1949 года Полиция метрополии обнаружила на одном из лондонских вокзалов чемодан с двойным дном, в котором были спрятаны 8000 фальшивых фунтов стерлингов. Расследованием установлено, что чемодан был отправлен из Парижа неким Г…фельдером. Связавшись с полицией Парижа и Лондона, Международное бюро (довоенное название Генерального секретариата, тогда еще бывшее в употреблении) установило, что в действительности отправителя чемодана зовут Г…бергер, что это закоренелый вор и мошенник, ранее несколько раз судимый в Швейцарии, Германии и в Венгрии. Он снова был арестован в Париже за использование подложного паспорта и передан правительству Швейцарии по запросу об экстрадиции.

Торговец наркотиками с несколькими именами.

В сентябре 1949 года канадская полиция арестовала в Монреале за торговлю наркотиками в крупных размерах некоего Майкла С., родившегося в Британской Колумбии. Канадцы отослали в Международное бюро его отпечатки пальцев и некоторые данные, изъятые из записной книжки, принадлежавшей обвиняемому.

Ознакомившись с уголовным делом, марокканская полиция установила, что на самом деле это некий А., пять раз судимый во Франции и в Алжире. Прежде он пользовался поддельным паспортом на имя Луи Ф., а Международное бюро выяснило, что под этим именем он разыскивается итальянской полицией по обвинению в изготовлении фальшивых денег в Сан-Ремо.

С этого момента полиция и Министерства юстиции Канады, Марокко, Алжира, Италии и Франции имели четкое представление о личности А., он же Ф., он же С.

Международные мошенники.

В июле 1949 года некие С., Б. и Кл. преднамеренно обманули одного лиссабонского ювелира на $ 25 000. Международное бюро, извещенное португальской полицией, установило, что последние двое — британские граждане, имевшие несколько судимостей. Б. обнаружили в Швейцарии, а Кл. — в Аргентине. Что касается С., то он был арестован в октябре того же года в Тель-Авиве под именем Ш. Он также имел несколько судимостей и разыскивается в Аргентине. Все трое закоренелые международные преступники, работающие группой. Заинтересованные полицейские службы и судебные органы отныне полностью проинформированы об этих лицах.

Преступность в 50-х годах.

«Князь Вронский».

Это вымышленное имя русского мошенника, специализировавшегося по художественным ценностям, художника, выдающего себя за коллекционера. Он уговорил смотрителя муниципальной художественной галереи маленького провинциального городка в Южной Франции разрешить ему приходить в зал в любое время. Выждав момент, когда там никого не было, он вырезал из рамы единственную картину Гойи, имевшуюся в галерее. Несколько недель спустя в антикварном магазине в Венеции появился «граф Люденбек». Его знания в области искусств были столь обширны, что вскоре он подружился с владельцем магазина. Однажды он выразил вслух свои сомнения по поводу достоверности двух последних приобретений хозяина: «А вот эти картины Гуарди и Мане… Вы уверены, что они подлинные? Ведь сейчас так много на рынке всяких подделок!» «Граф Люденбек» предложил показать их его другу, всемирно известному эксперту, на чье мнение о подлинности полагаются самые знаменитые галереи мира. Наивный хозяин согласился, и через несколько дней его друг возвратился с новостью, что они, к сожалению, оказались хорошо выполненными подделками. Больше он не появлялся, а когда хозяин рассмотрел картины поближе, то обнаружил подмену. Картины оказались не те, что «граф» забирал с собой.

Эти две криминальные истории стали известны в Интерполе через французское и итальянское НЦБ. Обнаружилось, что «князь» и «граф» имеют несколько сходных деталей: оба выдают себя за русских белоэмигрантов, бежавших от репрессий Советской власти, оба разъезжают по Европе в сопровождении старушки-матери и оба очень похожи на человека, известного французской полиции еще 15 лет назад. Он тоже представлялся беженцем из России и пытался сбыть несколько картин, которые ему якобы удалось спасти из отцовского дворца. Позже выяснилось, что они были украдены из частной коллекции в Париже.

Исходя из этих фактов его не стали сразу задерживать, а были направлены синие извещения во все НЦБ Европы, предлагающие собрать более полную информацию о нем. Оказалось, что «князь Вронский» под тридцатью (не менее) вымышленными именами воровал и продавал картины по всему континенту, часто покидал гостиницы, забыв расплатиться; его всегда сопровождала престарелая мать. На этот раз было разослано красное извещение, и его задержали в Швейцарии, откуда возвратили под охраной во Францию — в тюремную камеру на 10 лет. История не содержит сведений о том, что случались с его старушкой-матерью, столь неожиданно оставшейся в одиночестве.

Религиозный беженец.

Лингвист высокой квалификации, выдающий себя за религиозного беженца из-за «железного занавеса», несколько лет прожил на пожертвования различных организаций римско-католической церкви. Предъявляя поддельную рекомендацию на безупречном церковно-латинском языке, якобы полученную им от аббата Бенедиктинского монастыря в Венгрии, он собирал деньги для поездки в Австралию с целью якобы получить какую-нибудь церковную должность. Он собрал денег, по-видимому, в несколько раз больше, чем нужно, пока Интерпол в конце концов не задержал его в Алжире. На синее извещение, отправленное в Венгрию, не пришло ничего существенного, зато чехословацкое НЦБ сообщило, что этот человек был им хорошо известен до войны. Позже он выдавал себя за представителей старой аристократии, но в более свободном в классовом отношении послевоенном обществе решил переквалифицироваться в псевдосвятошу и пожить за счет церковных пожертвований.

Цена за пальто.

В начале 50-х годов обаятельный молодой хлыщ устроил себе шикарную жизнь, обирая пожилых богатых женщин, по крайней мере, в пяти странах Европы. И ему всегда удавалось избегать ареста. Несомненно, он обслуживал своих клиенток за деньги. Однако была у него одна особенность. Когда у него было соответствующее настроение, он, поужинав в дорогом ресторане и уплатив по счету, заявлял, что у него в туалете украли пальто. Чтобы избежать скандала, менеджер обычно покупал ему новое. Но однажды ночью в ресторане на Елисейских полях у него вышел прокол: у менеджера возникли подозрения, и он, заплатив за пальто, сообщил об этом в полицию.

Через НЦБ Франции было отправлено синее извещение, и ответ был впечатляющим. Этот альфонс разыскивался в Мадриде за обман одной актрисы на 150 000 песет, в Венеции — за обман женщины на 95 000 бельгийских франков, а в родной Чехословакии он имел уже девять судимостей за такие же аферы. Так что одно бесплатное пальто стоило ему слишком дорого: его отправили в тюрьму на весьма продолжительный срок.

Провал наркобизнесменов.

В 1953 году турецкая полиция напала на след преступной группы, устроившей тайную фабрику в горах возле Узака, на которой опиум-сырец сначала перерабатывался в морфин, а затем в героин. Детектив из Бюро по борьбе с наркотиками США, выдавая себя за представителя американского синдиката, вошел в контакт с главарем банды в Стамбуле и договорился уплатить 4000 фунтов стерлингов (огромные деньги по тем временам) за 30 килограммов морфина. Но он наста-, ивал на получении наркотиков прямо с фабрики.

Местная полиция предоставила детективу автомобиль и водителя — переодетого агента. Они выехали из Узака и по пути подобрали двоих членов банды — проводников. Высоко в горах машина остановилась на обочине дороги, ведущей к большому белому зданию, бывшей школе. Сейчас там размещалась фабрика. Двое бандитов зашли в помещение, а полицейские остались в машине. Вскоре ушедшие возвратились с объемистым чемоданом, который должны были передать в обмен на деньги. Машину тут же окружила группа вооруженных людей.

Детектив не растерялся и заявил, что вначале должен проверить товар. Когда бандит с чемоданом забрался в салон машины, детектив, проверив содержимое, сказал, что передаст деньги только главарю и на фабрике. В этот момент водитель включил зажигание, но вместо того, чтобы направить машину к зданию, резко развернул ее и погнал вниз с горы, а в бандита с чемоданом уперся ствол заряженного пистолета американского детектива.

И тут началась гонка, как в детективном фильме. Вооруженные гангстеры попрыгали в автомашину, с выстрелами и грохотом помчались в погоню за полицейскими, которые летели по головокружительному серпантину вниз, к полицейскому участку в Узаке. Уже наступила ночь, и дороги обледенели, но полиция приняла решение контратаковать, пока хозяева не опустошили фабрику. Их встретил заградительный огонь, но полицейским все же удалось пробиться к зданию. В перестрелке один бандит был убит и несколько ранены. Главаря удалось взять живым.

Внутри фабрики находилась полностью оборудованная лаборатория, а также большое количество наркотиков в самых различных стадиях переработки, начиная с опиума-сырца и кончая героином, готовым к отправке в США. Это был один из первых ударов, нанесенных наркобизнесу американскими правоохранительными органами в содружестве с иностранной полицией и с помощью Интерпола.

Результативное зеленое извещение.

В Монреале на борту французского судна был задержан матрос с грузом героина стоимостью $ 20 000. При нем найдена записка с именем и номером телефона его соотечественника-француза, проживавшего в Монреале.

Матрос заявил, что это его друг. У канадской полиции не было никаких улик против соотечественника матроса. Но вскоре после происшествия этот человек отбыл из Канады на Карибы в продолжительный отпуск. Тогда монреальская полиция отправила вслед ему зеленое извещение с просьбой к местным полицейским установить за ним наблюдение. По счастливой случайности он был арестован в казино в Гаване за мелкую драку. А к этому времени французская полиция собрала достаточно материалов для уголовного дела, чтобы затребовать его экстрадиции в Париж. Он предстал перед судом и получил несколько лет тюрьмы за перевозку наркотиков между Францией и Канадой.

Страшное английское убийство.

Джон Дональд Мерретт трижды совершал убийство, и это сходило ему с рук. В феврале 1927 года суд пришел к выводу «о недоказанности» убийства им своей матери (он заявил, что она покончила с собой), но осудил его на год тюрьмы за подделку чеков. Поскольку Мерретту удалось ускользнуть от обвинения в убийстве матери, то для него не было никаких препятствий для получения по ее завещанию 50 000 фунтов стерлингов. Вскоре после выхода из тюрьмы он сменил имя на Рональда Чизни и женился на семнадцатилетней Вере Боннэр. Храбро прослужив Вторую мировую войну в резерве Королевского военно-морского флота, он затем окунулся в черный рынок послевоенной Германии.

В 1954 году, испытывая недостаток в деньгах, он решил ограбить свою жену, с которой давно находился в разводе. В то время его жена вместе со своей матерью, леди Мензис, содержала дом для престарелых в лондонском пригороде Илинге. В феврале Мерретт без лишнего шума прибыл в Англию, напоил свою жену джином и утопил ее в ванне. Его увидела леди Мензис, и ему пришлось убить и ее. Правда, старая женщина оказала упорное сопротивление. Он избил ее дубинкой и в конце концов задушил.

По радиосети Интерпола АРВ было разослано извещение о необходимости его ареста. Тринадцать дней спустя в лесу под Кельном был найден его труп. Он выстрелил себе в рот. Кисти его рук были отсечены и отправлены в Англию, где по царапинам и шрамам, полученным в отчаянной борьбе с леди Мензис, Лондон окончательно убедился в том, что именно он убийца леди Мензис и ее дочери. Эти кисти хранятся в специальном сосуде в «Черном музее» Скотленд-Ярда.

Британский убийца, заблуждавшийся в отношении интерпола.

Как и Мерретту, Брайану Дональду Хьюму повезло: он тоже сумел ускользнуть после первого убийства. В октябре 1949 года работник на ферме в Эссексе обнаружил пропитанный водой сверток в бассейне с илом. В свертке находился торс без головы дельца черного рынка и перекупщика краденых автомобилей Стэнли Сетти, исчезнувшего несколько дней назад из своего обычного жилища в Лондоне. Он только что заработал больше тысячи фунтов наличными в одной сделке с машинами. Полиция арестовала друга Сетти некоего Хьюма после того, как стало известно, что он нанял легкий самолет и вылетел с двумя большими упаковками. Хьюм, бывший летчик Королевских ВВС, всегда страдал от нехватки денег.

Он заявил, что в упаковках находился печатный станок для изготовления поддельных талонов на продукты и ему пришлось выбросить их за борт в море по требованию троих мужчин. Но признался, что, когда перетаскивал сверток, из того доносились булькающие звуки, и у него мелькнула мысль, «что это может быть тело Сетти»: он успел прочесть в газетах о пропавшем человеке.

Его судили за убийство в Старом Бэйли в январе 1950 года, но первому жюри не удалось прийти к единому решению из-за недостатка доказательств. Адвокаты Хьюма пошли на сделку с обвинением, и, когда собралось новое жюри, прокурор снял обвинение в убийстве, и в результате Хьюм был приговорен к 12 годам тюрьмы только за соучастие после факта убийства. Выйдя из тюрьмы в 1958 году, он быстро продал свою исповедь в убийстве одной воскресной газете за 10 000 фунтов стерлингов. Но этого ему хватило ненадолго. Через несколько месяцев он ограбил два лондонских банка, и в одном из них выст'релил в управляющего и ранил его.

В январе 1959 года Хьюм бежал в Швейцарию, поскольку, как он позднее признавался швейцарским полицейским, полагал, что Швейцария не является членом ООН и поэтому не входит в Интерпол. Когда его через несколько недель после приезда в Цюрих арестовали за убийство водителя такси, которому выпало несчастье везти его после ограбления банка, он представился как Джон Станислав. Но полиция этому не поверила. Швейцарцы обратились в Париж в Интерпол, и по отпечаткам пальцев было установлено его настоящее имя. Хьюм был приговорен к пожизненному тюремному заключению.

В августе 1976 года, просидев в швейцарской тюрьме 16 лет, он сошел с ума и был возвращен в Великобританию в наручниках и в цепях на щиколотках. Его поместили в госпиталь строгого режима в Бродмуре, откуда 12 лет спустя, в возрасте 67 лет, весь седой, он был окончательно переведен в режимное отделение обычной психиатрической лечебницы.

Преступность в 60-е годы.

Типичное дело о подделке валюты.

В январе 1965 года в Афинах были обнаружены 1610 поддельных банкнот достоинством в 10 и 20 долларов, принадлежавших троим австрийцам и одному ливанцу. Один из австрийцев, глава банды, ранее уже был приговорен к трем месяцам тюрьмы в Бомбее за контрабанду наручных часов. После освобождения он украл и подделал швейцарский паспорт и, заказав билеты, через Индию прибыл в Пакистан, где встретил двоих соотечественников. И трио зажило припеваючи, занимаясь часами, оружием и крадеными дорожными чеками, которые он искусно подделывал.

В Бейруте (Ливан), они встретились с одним из местных жителей, который свел их с неким французом из Турции. Этот человек снабдил их фальшивыми американскими долларами на сумму более $ 3000. Они расплачивались ими, разъезжая по Турции и Греции. В Афинах хозяин магазина, которому они вручили несколько банкнот, что-то заподозрил. Он предусмотрительно записал номер их автомобиля и сообщил в греческую полицию.

Через несколько дней после их задержания турецкая полиция отыскала французского поставщика, обитавшего в их стране, и захватила поддельные банкноты на сумму $ 5460 точно такого же качества, что и в Афинах.

Следующим звеном цепочки оказался еще один француз, хорошо известный в кругах фальшивомонетчиков Марселя. Его арестовали, и на допросе он признался, что отправлял купюры в Стамбул, используя как курьера гражданина Турции, который тоже был задержан. Выяснилось, что любовница этого человека (португалка по национальности) какое-то время жила с международным преступником-французом, числившимся в картотеке Интерпола и за кражу со взломом, и за распространение фальшивых купюр. Она не виделась с ним с тех пор, как он выписался из отеля в Австрии, где они остановились, прихватив с собой все ее наличные деньги, а взамен оставив три фальшивые двадцатидолларовые банкноты.

Он и оказался руководителем всей этой международной авантюры. Но что с ним произошло потом? В ежегодном отчете Генерального секретариата за 1965 год, представленном на рассмотрение Генеральной ассамблеи в Локарно в 1966 году, об этом не говорится.

Такой конец весьма типичен для многих расследований, которыми занимался Интерпол. Генеральный секретариат просто остается в неведении о результатах многих уголовных дел, потому что местные НЦБ не берут на себя труд сообщить об этом. «Мы очень занятые люди, и всегда много горящей, срочной работы» — вот стандартный ответ, который я слышал от сотрудников НЦБ в различных странах. «А не чувствуете ли вы себя неудовлетворенными?» — спросил я у нескольких членов Генерального секретариата. «Вовсе нет, — таков их стандартный ответ. — Мы просто делаем свою работу и сообщаем НЦБ то, что им необходимо знать. Что происходит дальше, это уже их дело. Конечно, с познавательной точки зрения криминалисты здесь, в Лионе, хотели бы знать исход дела, но на чисто оперативном уровне мы просто делаем то, что нас просят».

Обманутые мошенники.

2 марта 1963 года в Сантьяго (Чили) в доме одного богатого бизнесмена произошло вооруженное ограбление. Он принимал за ужином своих четверых друзей, когда в дом ворвались трое вооруженных револьверами мужчин, заперли всех гостей в ванную комнату и заставили хозяина открыть сейф. Они забрали 1000 эскудо наличными и драгоценностей на сумму в 5000 эскудо и скрылись на автомашине, которую впоследствии бросили.

Операция была тщательно спланирована. Утром в день ограбления молодая женщина легкого поведения (последняя подружка одного из налетчиков) позвонила домой бизнесмену, «который был с ней на короткой ноге», и совместила свой обычный бизнес с другим, выяснив, что он собирается делать вечером.

Бизнесмен не постеснялся назвать ее имя полицейским: Моника Гишар, 18 лет, одна из самых юных красивых «герлс» в городе. Приметы позволили полиции быстро вычислить и остальных членов банды. Это были Хуан Масиль, ее 37-летний любовник, имевший несколько судимостей за кражу и мошенничество в своей родной Аргентине, а также в Уругвае и Италии: Хулио Эскарпизо, 29-летний уругваец, числившийся в картотеке Интерпола в Париже; Сара Варас, 22 года, еще одна чилийская проститутка и любовница Эскарпизо; и, наконец, Сиксто Маури, 33 года, которого Масиль встретил в тюрьме Буэнос-Айреса. Аргентинцы Масиль и Маури планировали заняться «работой» в Чили, но всех объединил Эскарпизо. (Имена — вымышленные, как и в оригинальном отчете в «Обзоре Международной криминальной полиции»).

После ограбления Эскарпизо заплатил Маури только 75 эскудо под предлогом, что «дело» вышло неудачно. Надо отметить, между ворами не существует такого понятия, как честь.

Чтобы выбраться из Чили, Эскарпизо связался с Эдуардо Эскобаром, престарелым (75 лет) аргентинским бандитом, числившимся в картотеке Интерпола со времен Второй мировой войны. Получив кое-что из украденных драгоценностей, Эскобар передал четверых беглецов в руки седьмого сообщника, Рене Боладоса, который обещал за 1000 эскудо переправить их на катере за две тысячи миль на север до маленького морского порта в Перу. Но в пути, хорошо поразмыслив, не решился за десятую долю добычи везти их так далеко. Направив на них пистолет, он высадил их на девятьсот миль ближе, на небольшом пляже у порта Икике в центральной части Чили. При них еще оставалась большая часть драгоценностей, но наличных уже почти не было. Две пары попробовали пройти по побережью, вначале пешком, потом остановив грузовик, а дальше — международным автобусом. Но их фотографии уже были приколоты на стене в каждом полицейском участке в Чили. Через сутки их опознал чилийский полицейский и они были арестованы.

Единственный, кто избежал жизни за решеткой, — это Баладос, который все же добрался до Перу и больше нигде не попадался.

Немецкий убийца пойман в Азии.

В Западной Германии новогодней ночью четыре человека убили егеря, он застал их за взломом дверей в охотничьем домике в Ламбрахском лесу. Троих убийц поймали, а четвертый — Гейт (имя настоящее) — сбежал. НЦБ Западной Германии, использовав радиосвязь Интерпола, предупредило своих коллег в Европе и Северной Африке. Три месяца спустя тунисское НЦБ сообщило, что Гейт побывал у них, и есть предположение, что он направляется на Дальний Восток.

Осенью местный суд в Западной Германии выдал ордер на арест Гейта. Пользуясь им, Генеральный секретариат разослал повсюду красное извещение. Прошло пять дней, и полиция Новой Гвинеи сообщила, что идет по следам Гейта, и меньше чем через две недели он был арестован на острове Гуам в Тихом океане и передан в руки западногерманской полиции.

Человек, которого никогда не существовало.

В январе 1968 года швейцарское НЦБ передало по радио тревожное сообщение своим коллегам в Европе и Африке, предлагая временно задержать до присылки официального документа 25-летнего канадца по имени Андре Мартэн: он разыскивался за распространение поддельных чеков и кражу арендованной автомашины. Но такое имя не было зарегистрировано в картотеке Генерального секретариата, и потому радиопредупреждение осталось без отклика.

Тогда швейцарская полиция избрала другой путь. Мартэн отдал «крайслер» некоему студенту под залог в 6500 швейцарских франков. В полиции имелся регистрационный номер машины (NJLC 1–818). Не фиксировался ли ранее этот номер в картотеке Интерпола? Так и случилось. В примечаниях к номеру на карточке стояла пометка: «Торговля поддельными произведениями живописи».

Как? В досье шла речь о двух мужчинах, одного из них звали Реал Лассар. Два года назад в итальянском отеле он оставил после себя вещи и среди них этот регистрационный номер! В досье также отмечалось, что одна из поддельных картин была отправлена в Лондон какому-то «мистеру Мартэну». Генеральный секретариат распространил по своей сети эти сведения, и в феврале 1969 года Лассар был арестован в Швейцарии: при нем был паспорт на имя Мартэна. Вскоре его выслали во Францию в связи с серьезными обвинениями в подделке картин и подписей известных художников. Швейцарцы же не стали его трогать со своими мелочными обвинениями в подделке чеков и краже арендованной машины, с которых и началось расследование.

Начало 70-х годов.

Вороватый японский клерк.

В Японии за период с февраля 1967 по апрель 1970 года помощник менеджера банка сумел похитить у своих хозяев 1900 миллионов иен. Его сообщник — директор компании — посылал фальшивые переводные вексели в этот банк, а помощник менеджера принимал их, заведомо зная, что они поддельные. Мошенничество было раскрыто. Японская полиция разослала ордера на арест, но в апреле 1970 года оба жулика сбежали из Японии.

Были разосланы красные извещения, и одного беглеца арестовали в Гонконге в октябре того же года. Второго задержали на другой стороне земного шара, в Париже, тремя днями позже.

Сегодня в Лионе горделиво красуется самурайский шлем — подарок японской полиции.

Международная банда плутов.

В июне 1969 года НЦБ-Висбаден сообщило в Генеральный секретариат, что человек, назвавшийся Алессандро Фраши, обналичил несколько поддельных дорожных чеков в Западной Германии. Три дня спустя НЦБ-Лондон распространило информацию с указанием банка, оказавшегося причастным к этому делу. В последующие месяцы была произведена целая серия арестов. Членов банды арестовывали в Югославии, Швейцарии, Западной Германии и Швеции.

В феврале 1970 года арест двоих мужчин и одной женщины в Гонконге повлек за собой раскрытие такой же банды в Италии. Информация, поступившая в НЦБ-Рим из НЦБ-Гон-конг, позволила итальянской полиции обнаружить в Милане дом, где находился склад огнестрельного оружия, поддельных паспортов и печатного оборудования. Последний член банды был арестован в Риме в ноябре 1970 года. Это была профессиональная полицейская работа, но ко времени последнего ареста этим злодеям удалось обналичить поддельных чеков на многие тысячи долларов в 17 странах.

Фальшивомонетчик-дилетант.

18 августа 1972 года во Франкфурте, Западная Германия, обнаружена подпольная типография, в которой было изготовлено банкнот на сумму 70 000 турецких лир достоинством в 50 лир каждая. Арестовали троих преступников — граждан Западной Германии. НЦБ-Висбаден связалось с Генеральным секретариатом и выяснилось, что один из них был приговорен в Испании в 1967 году к восьми годам тюрьмы за попытку подделать испанские банкноты в 100 песет.

Обычно фальшивомонетчики не меняют привязанности к какой-то одной валюте: вот почему этого человека поймали, причем дважды.

Все вышеприведенные примеры классически укладывались в рамки «обычных преступлений», исключающих политические мотивы. Но к концу 60-х годов международная преступность приобрела новый, страшный, оттенок, заставивший Интерпол работать с предельным напряжением. Более того, появилась угроза самому существованию этой организации.

Английские журналисты Кристофер Добсон и Рональд Пейн справедливо отмечают в своей книге «Война без конца»: «В календаре международного терроризма 1968 год был основополагающим. Хотя корни многих конфликтов уходят значительно глубже, именно тогда взросли семена известного нам сегодня террора… Это был год рождения международного терроризма».

Именно в этом году арабы, отчаявшись победить Израиль на полях сражений после шестидневной войны 1967 года, приняли на вооружение терроризм как наиболее трусливое, но и эффективное оружие. Совершая рейды в глубь Израиля, они убивали жителей кибуцев и взрывали насосные станции, но эти действия вызвали быстрые ответные и весьма болезненные удары. Поэтому арабы взяли на вооружение международный терроризм.

Случаи захвата самолетов были известны и в предыдущие двадцать лет. Например, в воздушном пространстве Соединенных Штатов угонялись самолеты на кастровскую Кубу. Но тогда это была преимущественно насильственная транспортировка. Новая же форма захвата самолетов оказалась намного более жестокой и опасной для жизни совершенно невинных людей и получила квалификацию воздушного пиратства.

Первый акт воздушного пиратства в новом стиле произошел в июле 1969 года. Члены Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) Жоржа Хаббаша захватили «Боинг-707» компании «Эль-Ал», выполнявший рейс по маршруту Рим — Тель-Авив. Заставив его приземлиться в Алжире, они продержали на его борту израильтян в качестве заложников в течение двух месяцев. В декабре того же года два палестинца открыли огонь из автоматов и бросили гранаты в другом самолете «Боинг-717» «Эль-Ал», взлетевшем из аэропорта Афин. Один пассажир был убит, нападавшие арестованы. Но когда был захвачен греческий лайнер, летевший в Каир, террористов пришлось освободить. Впервые торговля заложниками принесла свои плоды.

1968 год стал возвратом в варварские времена не только для арабов. В этом году почти на всем европейском континенте произошли массовые студенческие беспорядки. Правительства западных стран оказались в тяжелейшем положении. Президент де Голль произнес свою знаменитую фразу: «Да» — реформам, но «нет» — бардаку!» Студентам не удалось достичь своих главных целей. Рабочий класс Франции и Западной Германии, на чью поддержку они рассчитывали, оказался куда более буржуазным, чем студенты. Рабочих больше интересовали зарплата и условия труда, чем политическая революция. Большинство студентов после поражения со вздохом возвратилось в аудитории. Но нашлись и горячие головы, стремившиеся любой ценой достичь целей, ради которых они, вооружившись булыжниками, устраивали сражения на улицах. Теперь они обратились к городскому терроризму.

В апреле 1968 года Андреас Баадер, 25-летний сын западногерманского историка, и Гудрун Эссолин, дочь священника, выпускница философского факультета, устроили пожар в огромном универсальном магазине во Франкфурте. Группа Баадера— Майнхоф, которая впоследствии приобретет печальную известность, назвала это первым сражением. Баадер и Эсслин были арестованы, осуждены и посажены в тюрьму, но добились освобождения под залог, обратившись с апелляцией, и вскоре ушли в подполье. Вместе с Ульрике Майнхоф, дочерью историка искусств, тоже закончившей философский факультет, они уехали в Иорданию, где прошли подготовку в тренировочном лагере НФОП Жоржа Хаббаша.

Вернувшись в 1970 году в Германию, группа провела ряд впечатляющих террористических нападений на военные объекты Западной Германии, НАТО и США, на ракетные установки и их персонал. Демонстрируя всеобщее «братство» террористических организаций разных стран мира, они переименовали себя во «Фракцию Красной Армии» (РАФ) по аналогии с японской Фракцией Красной Армии. Эта японская левоэкстремистская группа также возникла в ходе волнений, охвативших Японию в тот самый «основополагающий 1968 год».[47] Она провела собственный международный захват самолета. В марте 1970 года девять студентов, размахивая самурайскими мечами, заставили самолет компании «Джапэн эрлайнс» лететь в Северную Корею, где был произведен обмен пассажиров и членов экипажа на их сторонников, отбывавших различные сроки тюремного заключения.

Итальянские «Красные бригады» (Бригате Россе, или БР) были особенно активны в 70-е и в начале 80-х годов. Они и сегодня представляют заметную силу и также выросли из студенческих волнений 1968 года. Бурные демонстрации в защиту гражданских прав в Северной Ирландии создали такую напряженность, которая в августе следующего года вылилась в жесточайшие столкновения в Лондондерри и Белфасте. И это было лишь предвестие длительного противостояния. К октябрю 1991 года число жертв достигло 2000. В Рио-де-Жанейро бразильский коммунист старой школы Карлос Маригелла разослал по типографиям свой «Мини-учебник по городской партизанской войне». 48 страниц убористого текста стали настольной книгой для городских террористов многих стран мира.[48].

Короче говоря, это был взрыв терроризма. Ну, а что же предпринимал Интерпол? На Генеральной ассамблее в Мехико в октябре 1969 года делегаты проголосовали 35 голосами против 13 и при 25 воздержавшихся за то, чтобы не обсуждать доклад о воздушном пиратстве. Хотя Непот и уверял, что в докладе «обойдены все политические аспекты проблемы», большинство (среди них — все арабские страны) сочло сам вопрос «политическим». Зазвучали патетические выступления, в которых напоминалось, что статья 3 Устава 1956 года гласит: организация не должна вмешиваться в политику.

На следующей Генеральной ассамблее в Брюсселе делегаты набрались мужества заслушать доклад и приняли расплывчатую резолюцию, «призывающую Генеральный секретариат продолжать сотрудничество с организациями гражданской авиации мира, составить перечень юридических условий и мер безопасности, которые необходимо реализовать в странах-участницах, обеспечить или повысить уровень безопасности оборудования и услуг в аэропортах и на борту самолетов, на земле и в воздухе» и т. д. и т. п.

В документе была лишь одна конкретная фраза: «Оборудование и услуги, оказываемые на месте МОКП-Интерполом, должны находиться в пределах, установленных… статьей 3».

Конечно, не только в политических целях совершались захваты самолетов. В мире немало сумасшедших и обычных преступников. В этих случаях Интерпол играл полезную роль: только в 1972 году он расследовал 114 подобных уголовных дел, о чем свидетельствует ежегодный отчет Генерального секретариата «Противозаконные акты вмешательства в работу гражданской авиации».

Типичный пример достойного похвалы «вмешательства». Интерпол разослал красные извещения для ареста преступника, ранее судимого во многих странах за ограбление при отягчающих обстоятельствах. Он угрожал взорвать самолет «Люфтганзы» в воздухе, если германские авиаслужбы не дадут ему свыше $ 500 000. Это был простой случай откровенного шантажа, уголовное преступление «против общего права». И никто не поставил в упрек Интерполу — за исключением разве что самого шантажиста, — когда по радиосети этого человека выследили в Веллингтоне (Новая Зеландия), где он преспокойно работал бухгалтером.

Со времени первого захвата арабами самолета «Эль-Ал» в Алжире организация не принимала конкретных решений и систематически уклонялась от проблемы волны насилия, охватившего мир. Но вот что произошло 5 сентября 1972 года за две недели до открытия во Франкфурте первой на территории Западной Германии послевоенной Генеральной ассамблеи. В 4 часа 30 минут, восемь палестинцев в масках из террористической организации «Черный сентябрь» бесшумно пробрались в Олимпийскую деревню в Мюнхене и, стреляя во все стороны, ворвались в номера, где жили члены команды Израиля.

Для Интерпола пришло время принять решение.

Глава 12. Интерпол проигрывает.

(1972–1980 годы).

Нападение террористов на израильских спортсменов на XX Олимпиаде в Мюнхене едва не стало причиной печального конца современного олимпийского движения. Возрожденные в 1896 году Олимпийские игры еще не были той надежной, спаянной духовно, единой структурой, в которой атлеты могли бы состязаться друг с другом в тех же условиях, что и 28 столетий назад в Древней Греции. Потрясенные вспышкой террора, Норрис и Росс Макуиртёр (последний пал три года спустя от рук террористов из ИРА вместе с журналистом Говардом Бассом) писали тогда: «Многие из 80 000 зрителей, присутствовавших на церемонии закрытия, считали, что уже никогда не увидят свет олимпийского пламени на лицах этих юношей и девушек, собравшихся со всего мира, чтобы продемонстрировать свои лучшие атлетические способности.

Трагедия была слишком велика, слишком невероятна, слишком переполнена ужасом».

К счастью, эти пророчества не подтвердились. Ныне Олимпийские игры занимают постоянное и уникальное место в мировом спорте. Но спортсмены всегда будут помнить 5 сентября 1972 года — день всемирного отвращения, полный страха, к тому хаосу, сотворенному вооруженными бандитами из «Черного сентября» 5 сентября 1972 года. Сама по себе организация «Черный сентябрь» долго не продержалась на мировой сцене. Террористическое крыло «Аль-Фатах» — главная группа Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата — берет свое название от «черного сентября» 1970 года, когда Иордания короля Хусейна успешно вытеснила ООП со своей территории. Эта группа существовала лишь четыре года, а затем раскололась на различные фракции одинаково жестоких убийц.

Да одного этого дня достаточно, чтобы выжечь это название железом на камнях Истории! Пока израильские спортсмены спали, убийцы в масках ворвались в их комнаты в Олимпийской деревне, рассылая град пуль из автоматов. Тренер по борьбе 33-летний Моше Вейнберг умер мгновенно. Йозеф Романо, штангист, был смертельно ранен — он мужественно держал дверь, давая возможность спастись своим товарищам по команде через окно. 15 спортсменов тоже выбрались через окна и боковые двери. Но девять человек оказались заложниками под прицелами автоматов.

Террористы потребовали освободить 200 арабов, содержащихся в израильских тюрьмах, и самолет для вылета в безопасное место. Западногерманские власти были в явном замешательстве: эта резня нарушала все их планы. Ведь Олимпиада в Мюнхене собиралась отметить свое возвращение в немецкий город впервые после Олимпиады 1936 года, организованной Гитлером в Берлине. Тогда весь мир был ошеломлен расизмом и подчеркнутым пренебрежением к обычному международному спортивному благородству. Эти игры должны были стать триумфом для послевоенной демократической Западной Германии, — а тут эта ужасная бойня!

Израильтяне отказались освободить 200 заключенных: они не собирались потакать терроризму. Было подтянуто 20 000 западногерманских полицейских, чтобы создать кольцо вокруг Олимпийской деревни. Игры приостановили. Федеральный канцлер Вилли Брандт прилетел в Мюнхен для личных переговоров с убийцами. К 22 часам того же дня обстановка была такой, что казалось, террористы выиграли. Получив заверения, что им разрешат улететь с заложниками на борту в любую арабскую страну, они посадили сгорбленных, с завязанными глазами израильтян в автобусы. Всех участников драмы ожидали вертолеты, доставившие их на ближайшую военно-воздушную базу в Фюрстенфельдбрукке — там в засаде залегли полицейские.

Все походило на трагический фарс. Как только террористы, выйдя из вертолета, направились в сторону «Боинга-727», чтобы осмотреть его, внезапно погасили огни на аэродроме, и снайперы открыли огонь. Но они все испортили. Один из арабов тут же метнул гранату в вертолет с заложниками, который моментально охватило пламя… Когда стрельба прекратилась, все девять израильских заложников вместе с пятью террористами и одним западногерманским полицейским погибли. Эти события видел по телевидению весь мир в прямой трансляции.

Три араба были взяты в плен. Меньше чем через два месяца двое вооруженных террористов из группы «Черный сентябрь» захватили самолет западногерманской компании «Люфтганза», выполнявший рейс Бейрут — Анкара, и угрожали взорвать его в воздухе, если не будут освобождены трое оставшихся в живых палестинцев. 30 октября 1972 года трое убийц были отпущены на свободу — в Ливии их встречали как героев.

Кровавые события в Мюнхене повлекли за собой три жизненно важных последствия. Два из них известны широкой общественности.

Первое: 12 сентября 1972 года госпожа Голда Меир, премьер-министр Израиля, объявила беспощадную войну арабским террористам. «У нас нет выбора, кроме как наносить удары по террористическим организациям, где бы мы их ни обнаружили», — заявила она. И через месяц был убит первый лидер «Аль-Фатаха» — Абдель Вайль звайтер, неофициальный представитель этой организации в Риме. Его прошили насквозь пули, когда он ожидал лифт в подъезде своего дома.

И второе: правительство Западной Германии, пережив позор от неорганизованной стрельбы на базе в Фюрстен-фельдбрукке, поклялось, что подобное никогда не повторится. Приведем оценку события историка германской полиции Рольфа Топховена: «Эта попытка проведения операции по освобождению заложников показала очевидную неспособность полиции противостоять террористической деятельности — обычные полицейские силы здесь неэффективны». 26 февраля 1972 года Ханс Дитрих Геншер, министр внутренних дел ФРГ, подписал приказ о создании в рамках западногерманской Федеральной пограничной службы специальной оперативной группы для борьбы с угрозой терроризма. Так родилась ныне широко известная в стране Специальная группа 9 (СГ-9) — отборное подразделение. Для немцев это то же самое, что для британцев SAS — суперэффективное, специально вооруженное подразделение, способное моментально реагировать на атаку террористов, откуда бы она ни исходила.

Третье последствие мюнхенской резни не освещалось в широкой печати. Мир ничего не знает о нем — но в кулуарах власти Западной Европы и Соединенных Штатов Америки сложилось мнение, что Интерпол отстал примерно на полтора десятка лет в том, что касается борьбы с терроризмом, а также потерял большую часть доверия к себе и практическую поддержку.

По какой причине? Ответ не может быть однозначным. Или в этой странной истории смешались и трусость, и высшие намерения. Или сказалась все еще существующая двойственность положения Интерпола в борьбе с международным терроризмом, и чтобы ее постичь, важно узнать «задний план» самой истории.

Мотивы мюнхненской бойни (приведены в книге Т.П. Кутана об ИРА), изложенные вскоре после событий пресс-атташе террористов «Черного сентября», таковы: «Бомба в Белом доме, мина в Ватикане, смерть Мао Цзэдуна, землетрясение в Париже не могли отозваться в совести каждого человека с такой же силой, как операция в Мюнхене… Тем самым было как бы начертано название Палестины на вершине горы, которую видно со всех сторон света». А противоположная точка зрения наверняка выглядит так: Международная общественность не может терпеть подобных мерзостей в мире; должны быть использованы все законные средства для борьбы с этими из ряда вон выходящими примерами беззакония. Говоря словами Улофа Пальме, премьер-министра Швеции, застреленного 17 лет спустя на улице неизвестным убийцей, «террор всегда будет террором, а преступления всегда останутся преступлениями, даже если они совершаются во имя великих принципов и высоких идеалов».

В марте 1987 года президент Франции Франсуа Миттеран во время государственного визита в Мадрид, где еще задолго до смерти Франко в 1975 году баскская сепаратистская террористическая организация ЭТА развязала радикальную кампанию убийств и запугиваний, произнес в своем выступлении следующие слова, переданные TV — Радио Испании: «Поскольку терроризм — явление интернациональное, то и следствие, предупреждение, подавление и санкции против него также должны быть интернациональными». Эта фраза, как и многие другие блестящие высказывания ведущих политических деятелей, является просто упражнением в лицемерии. Как отмечал профессор Малькольм Андерсон, «у Франции имеются трудности в поддержании своей репутации надежного партнера в других западных странах. Такая репутация возникла как следствие неспособности успешно решить свои скандальные дела, что к тому же сопровождалось уступками требованиям террористов во избежание дальнейших инцидентов».

Но факт остается фактом. Президент Миттеран всегда умел находить безошибочные слова, элегантно выражать то, что большинство людей чувствует в глубине души. Международные силы охраны правопорядка обязаны действенно отвечать на терроризм. Необходимы согласованные международные усилия всех стран, именующих себя цивилизованными. Каждый гражданин наверняка ожидал, что Интерпол со всей мощью и решительностью ответит на возмутительные кровавые события на Олимпийских играх.

Но что же произошло на самом деле? Только сейчас я могу раскрыть истинную причину безучастности Интерпола, в которую трудно поверить. Рассказал мне об этом Раймонд Кендалл еще в ноябре 1985 года, вскоре после того, как был утвержден на посту Генерального секретаря: «В начале 70-х годов, когда, как нам это сейчас известно, терроризм начал бурно развиваться, существовало официальное мнение: «Обычно терроризм имеет политические мотивы и поэтому подпадает под действие статьи 3 Устава 1956 года — и мы им не можем заниматься!».

Должен вам сказать, что после того, как арабские убийцы проложили огнем себе дорогу в израильский сектор, западногерманское НЦБ обратилось в Генеральный секретариат в Сен-Клу с просьбой предоставить любую имеющуюся информацию по спискам известных или подозреваемых арабских террористов. И Жан Непот ответил: «Нет. Преступление в Мюнхене носит «политический» характер, а Интерпол такими делами заниматься не должен. Не в моих силах было что-либо сделать: лишь за год до этого я поступил на работу в организацию, и мои обязанности состояли в расследовании дел по наркотикам. Но я сразу же почувствовал, что это неправильно».

То же чувствовали и многие другие, но Непот, делая так, как он считал наиболее целесообразным для организации, привлек к решению вопроса уходящего в отставку президента Интерпола Пауля Дикопфа, который сам был немцем и шефом западногерманской Федеральной криминальной полиции. В то время президент все еще не обладал достаточной властью. Это был почетный пост для старших полицейских чиновников, готовящихся к уходу в отставку. Многие сотрудники в регионах даже не знали фамилий руководителей организации. В своих мемуарах сэр Ричард Джексон весьма иронично подшучивает над своей «неизвестностью» среди работников Интерпола:

«Как-то в 1963 году я собрался в отпуск, накопившийся за несколько лет. В Стамбуле мы с Мэри сели на яхту Стэна Жоэля и отправились в круиз по Эгейскому морю. Шеф турецкой полиции прилетел из Анкары поприветствовать нас. Перед тем как мы покинули берег Турции, глава их НЦБ сказал, что передаст по радио своему коллеге в Афинах, чтобы нас встречали в Пирее. Однако, когда мы достигли берегов Греции, никто не обратил на нас ни малейшего внимания. Лишь позже я узнал почему.

Турецкое НЦБ, как и было обещано, отправило радиограмму, в которой говорилось о приезде мистера Джексона и предлагалось, чтобы греческая полиция позаботилась встретить его. Греков, похоже, это сообщение поставило в тупик, и они связались с Центром Интерпола в Париже. Запросили более подробную информацию о Джексоне и какое преступление (или преступления) он совершил. Понятно, Париж был озадачен: меня ведь никогда не арестовывали и не разыскивали, и даже, насколько я знаю, за мной не следили на коротком отрезке пути из Пирея в аэропорт».

Без сомнения, это был весьма поучительный случай. Самый крупный президент Интерпола (речь идет о его обхвате) оказывается всего лишь песчинкой в нескончаемой глобальной битве между копами и грабителями.

В 1972 году Жан Непот фактически находился у власти 26 лет — он заказывал музыку. И, конечно, никакой почетный президент наподобие Дикопфа, завершающего свой четырехлетний срок пребывания на этом посту, не собирался с ним спорить. Кроме того, Дикопф не из тех, кто принял близко к сердцу убийство одиннадцати невинных израильтян: сам он до июля 1943 года был офицером СС, пока не бежал в Швейцарию.

Да и в любом случае Дикопф не захотел бы подвергать риску успех Генеральной ассамблеи, которая открывалась через две недели — 19 сентября 1972 года. Его страна впервые после войны проводила Ассамблею, и это должно было стать вершиной его послевоенной полицейской карьеры; год назад он ушел с поста главы Бундескриминальамт (БКА) — западно-германской криминальной полиции. А сейчас на Генеральной ассамблее должен был передать президентские полномочия своему преемнику.

Пока Дикопф находился в председательском кресле, а проницательный и опытный Непот — в президиуме позади него, никому не дозволялось нарушать обычный хвалебный настрой речи 270 делегатов. Американский наблюдатель делился своими впечатлениями: «Многие делегаты были готовы отстаивать мнение, что терроризм — это уголовное деяние, которое не подлежит прощению за политические мотивы. Израильский делегат не смог добиться включения этого вопроса в повестку дня Ассамблеи… Многие представители считали: нынешний Устав требует пересмотра. Подавляющее большинство делегатов было за создание специальной международной службы для борьбы с террористами, а центр ее мог бы располагаться в Лондоне, в Скотленд-Ярде, под руководством Роберта Марка, нового британского комиссара Полиции метрополии». В то же время на 44 страницах отчета об Ассамблее, опубликованного в «Обзоре Международной криминальной полиции» (редактором которого номинально являлся Жан Непот как Генеральный секретарь), мы не найдем не только ни единого слова, но даже намека на ужасные события в Мюнхене, бросившие столь дерзкий вызов силам международной законности.

Но мы увидим там ежегодные отчеты Генерального секретариата перед Ассамблеей по вопросам о незаконной торговле наркотиками, о международных бандах фальшивомонетчиков, о нелегальной торговле алмазами, о сотрудничестве в области борьбы с подделкой валюты и о наплыве фальсифицированных наручных и настольных часов (на дешевые товары ставятся торговые марки известных фирм). Мы увидим также сообщение о планах некоторых стран-участниц выпустить в будущем году памятные марки в честь 50-летнего юбилея Интерпола (если вести отсчет с Генеральной ассамблеи 1923 года в Вене). Есть еще и увлекательная дискуссия по поводу дальновидного предложения Непота создать компьютеризованный международный банк данных по преступлениям и преступникам, к которому по телефонной сети будут иметь прямой доступ все НЦБ. Это была блестящая идея, опередившая свое время, но воплотившаяся в жизнь только сейчас, в 90-х годах. А тогда, в 1972 году, этот проект FIR (по первым буквам французского названия проекта — Fichier ln-formatise des Recherches) был тепло встречен (тут же создали специальную подготовительную комиссию), но после ухода Жана Непота в 1978 году в отставку, без лишнего шума забыт.

Но о побоище на Мюнхенской олимпиаде — ни слова.

Почему так поступил Непот? Он безусловно не был антисемитом, ненавидел терроризм и нарушение общепринятых правил. Он не симпатизировал убийцам с автоматами. Тогда почему же он не позволил своей организации — а это была его организация — вмешаться и призвать к правосудию преступников, спланировавших и осуществивших подобное бесчинство?

Существовала опасность, что если он разрешит организации вмешаться, то все арабские государства покинут ее, и его любимый Интерпол развалится, объясняет Роберт ван Хов. Правду говоря, Интерпол тогда был «папской вотчиной» Непота, за четверть века на командном посту он превратился в последнюю инстанцию. Так же, как Эдгар Гувер, недавно, в мае, тихо скончавшийся во сне, был шефом ФБР так долго, что оно превратилось в его памятник. Многие подумают: к сентябрю 1972 года Непот, которым все восхищались за его выдающиеся способности, слишком долго находился на посту фактического руководителя Интерпола.

Три года спустя в Сен-Клу он сказал мне в первом интервью, взятом у него для журнала «Дейли телеграф», не ссылаясь на свое решение в сентябре 1972 года (о котором в то время никто из посторонних не знал): «Интерпол — это добровольная организация, основанная на взаимности, как и любая другая международная организация. Мы не можем отталкивать наших отдельных членов». В общем, выживание превратилось в самоцель.

Но есть, возможно, еще одна причина: вспомним сильное французское влияние, которое ежедневно ощущалось в жизни организации в то время, немаловажную финансовую поддержку, все еще продолжавшееся господство во всех сферах деятельности Интерпола. Учтем и комментарий независимого американского наблюдателя на франкфуртской Генеральной ассамблее: «Если бы делегатам Израиля удалось поднять перед Ассамблеей вопрос о бойне на Олимпийских играх, можно было ожидать, что арабские делегации покинут и Ассамблею, и организацию, а французы, которых связывают тесные узы с Алжиром и которые проводили политику дружбы с арабами и внесли в Интерпол большой вклад, оказались бы в неудобном положении».

Несомненно, что еще со Второй мировой войны Франция, какое бы правительство ни находилось у власти, оставалась единственной в Западной Европе страной, гордившейся неразрывной дружбой с арабским миром. Сменявшие друг друга британские правительства похвалялись своими «особыми отношениями» с Соединенными Штатами. Французы делали то же по отношению к арабским нациям Ближнего Востока и Северной Африки. Даже осенью 1990 года, когда весь остальной мир исчерпал запасы терпения с Саддамом Хусейном, именно президент Миттеран нарушил единый фронт антииракских настроений, проводя собственные независимые переговоры с диктатором.

Ну, а что касается Интерпола, факты налицо: вице-президентом от Африки во время мюнхенской резни был Ахмед Бен Аммар из Туниса (который с 1982 года стал открыто предоставлять убежище членам ООП); членом Исполнительного комитета был Е. Аль Али из Кувейта; на этой же Генеральной ассамблее во Франкфурте в том же месяце тунисский вице-президент был заменен Мохаммедом Мессаидом из Алжира.[49].

А что же говорит сам Непот? Два десятилетия спустя, по-прежнему живой и решительный в свои 76 лет, он заявляет, что просто-напросто не помнит о том событии: «Вы слишком многого хотите от моей памяти».

Но он утверждает, что никогда не был мягок по отношению к террористам: «Могу сказать, что еще до Мюнхена нам приходилось заниматься делами террористов. В первый раз — это дело с чехословацкими угонщиками самолета. Мы выработали позицию, и мы ее отстояли, несмотря на то, что она не понравилась Гуверу. Двадцать лет спустя Соединенным Штатам первым пришлось отстаивать доктрину, которую мы применяли тогда и которая должна применяться сейчас: то есть отбрасывать политические мотивы и рассматривать уголовную сторону проблемы». Это именно то, что Луи Дюклу и его «помощник» Непот сделали в марте 1950 года: отправили чехам красное извещение на арест угонщиков за преступление, состоящее в захвате пассажиров и самолетов, и не обращали внимания на их политические мотивы — побег к свободе от репрессий коммунистической диктатуры.

Непот признает, что с момента взрыва международного терроризма в 1968 году «мы очутились перед лицом необходимости принимать крайне трудные решения, потому что понятие «терроризм» все еще не имеет четких определений[50] в уголовном праве. Правда, может быть, сейчас есть германский кодекс. Есть убийцы, взрывающие бомбы и т. п., но нет такого определения, которое бы говорило, что эти люди — политические террористы, а эти — не политические террористы, они просто совершают «преступления против общего права». Это значительно усложняло нашу задачу, когда мы столкнулись с подобными делами в 1966 или в 1967 годах, связанными с «Красными бригадами» в Италии. Помню одно дело, когда так называемые политические террористы подложили бомбу в банк в Милане. Погибло 16 или 17 человек, включая женщин и детей. Это дело поручили мне. Я взял на себя ответственность (для этого, в конце концов, и существует руководитель) и заявил: «Мы не можем отнести это дело к политическим, хотя кое-кто заявляет, что мы обязаны так сделать»; и я разрешил пользоваться каналами Интерпола.[51].

Мы каждое конкретное дело внимательно изучали: политическое оно или нет. Например, подложили бомбу под автомашину премьер-министра или члена правительства. Это покушение на политическое убийство — можно заявить, не боясь потерять работу! А вот если убит полицейский, сопровождавший подозреваемого террориста из одной тюрьмы в другую, это убийство уже не политическое. Шаг за шагом мы пытались строить доктрину — и у нас не было проблем».

Но после Мюнхена они, естественно, появились. Тринадцать лет спустя Раймонд Кендалл признался: «…Наша организация пережила своеобразный кризис совести. Вокруг происходят серьезные международные преступления — угон самолетов, взрывы бомб, убийства и тому подобные вещи. При этом погибают невинные люди, а мы никак не реагируем на это».

Но для внешнего мира все оставалось по-прежнему. Когда я приехал в штаб-квартиру Интерпола в Сен-Клу в 1976 году, чтобы написать вторую статью для английского журнала, никто и не догадывался, что это была организация, потерявшая ориентиры. Как и ФБР в последние годы правления Гувера, она довольствовалась достигнутым. У меня создалось впечатление, что виновата нехватка денег (да и где крупным полицейским организациям хватает денег?). Но причина лежала глубже, в самом способе ведения борьбы с международной преступностью.

Чтобы получить представление о том, на что все это было похоже, приведу выдержки из ноябрьского 1976 года выпуска журнала «Хай лайф», издающегося компанией «Бритиш эй-руэйс»:

…Стрекочут серо-стальные телетайпы. Появляется сообщение из Оттавы, за три тысячи миль отсюда. Банкир, обвиняемый в мошенничестве в Канаде и отпущенный под залог, сбежал. Ожидается, что он прилетает в аэропорт Цюриха в 11 часов 40 минут утра. Не могла бы швейцарская полиция задержать его? «Официальные документы пришлют позднее, — сказали мне. — Но мы передадим информацию в Цюрих, и это будет законным основанием для местной полиции, чтобы арестовать мошенника».

Я нахожусь в здании, построенном 10 лет назад в стиле испанского отеля: вокруг стекло и растения, в подвальном помещении расположен недорогой, но хороший ресторан (только для сотрудников и гостей). Я поднимаюсь на самый последний этаж в радиоотдел. Это анфилада кабинетов, наполненных техникой — здесь и радиотелеграфная аппаратура, и телекс, и аппарат Морзе, и радиопринтер.

Вот и еще одно сообщение, снова для Цюриха. Французская полиция сообщает, что к ним поступила информация от некой девицы: ее дружок-англичанин, подозреваемый в убийстве, числится в бегах во Франции, направляется в данный момент в Цюрих. Местной полиции предлагается организовать за ним наблюдение. Новое сообщение предназначено для Израиля: сегодня днем в Тель-Авив должен прилететь международный мошенник. Нельзя ли проследить за его контактами?

…В Сен-Клу все считают деньги. «Послать телекс в Австралию стоит 70 французских франков. В Канаде найдены останки в одежде, похожей на униформу австралийского полицейского, их нашли в Канаде, — говорят мне. — Это недорого!» В нескольких НЦБ уже есть оборудование для фототелеграфа, способное пересылать по телефону мгновенные «фотографии», но в самом Интерполе пока еще нет! «Надеемся, что через несколько лет сможем позволить себе один такой аппарат», — сообщили мне.

«…Мы сами оцениваем, какое из преступлений обретает международный аспект и тем самым становится объектом нашей деятельности», — говорит Раймонд Кендалл, недавно назначенный на пост главы Отдела полиции. Мы непринужденно беседуем в его кабинете на шестом этаже, где два ряда фотографий — всего их восемь — напоминают о его прошлом в Оксфорде.

Кендалл с воодушевлением рассказывает о своей работе: «Возьмем, например, недавнее ограбление банка в Ницце на 6 000 000 фунтов стерлингов.[52] Уверен, что здесь не замешаны никакие международные уголовные организации. Скорее всего, оно стало возможным из-за международных связей между национальными группировками. Предположим, операцию планировал француз. Для такой специфической работы ему понадобился узкий специалист, скажем, из Великобритании. Еще один специалист — лучший в своей области — будет, возможно, югослав или итальянец. Поэтому француз посылает своих связных в Великобританию, в Югославию и в Италию и нанимает этих людей в уже существующих национальных бандах. Так что нет тут особых международных организаций, а просто есть связи между национальными шайками.[53].

«Что примечательно в деле ограбления в Ницце — так это то, что в 24 часа мы получили ответную оперативную информацию из четырех европейских стран по радиосети. В ней сообщалось, что они узнали почерк некоторых из их «клиентов», и дали нам имена своих подозреваемых. Наши коллеги сделали это добровольно, без какой-либо просьбы. Вот это — путь к прогрессу. Вот так мы и должны работать».

Все, казалось, идет чудесно, но истинное положение вещей было далеко от идиллии. 12 сентября 1972 года Государственный департамент США после консультаций с Министерством финансов известил Непота о своем желании включить в повестку дня Генеральной ассамблеи, которая состоится в следующем месяце в Буэнос-Айресе, открытое обсуждение проблемы терроризма. Но Непот отказался это сделать и объяснил: «Существует возможность, что арабские делегации покинут Ассамблею, если будут иметь место такие дискуссии». Это его дословное выражение использовано во внутреннем меморандуме ФБР.

Итак, Генеральная ассамблея состоялась в великолепном Культурном центре «Сан-Мартин» в самом сердце столицы Аргентины. Как обычно, делегаты многословно объясняли друг другу, какую важную и полезную работу они проводят.[54] А два месяца спустя в Риме Европейский Совет министров по предложению Джеймса Каллагэна, британского министра иностранных дел, решил создать специальную группу по борьбе с терроризмом в странах Европейского сообщества. О существовании этой группы широкой публике почти ничего не известно. Ее назвали группой «Треви», но не потому, как это утверждают некоторые авторы, что она предназначена для борьбы с терроризмом, радикализмом и международным насилием («Terrorism, Radicalism and Violence International»), а потому что министр внутренних дел Голландии Фонтейн (Fontein и «fountain» — «фонтан».) стоял у окна, выходящего на Фонтан Треви, и воскликнул: «Давайте назовем ее «Треви»!» И все согласились.

Интерпол сам навлек на себя оскорбление. С этого дня организацию так или иначе отодвинули в сторону. Больше не существовало органа охраны международной законности, по крайней мере, в пределах девяти (а теперь уже двенадцати) стран Общего рынка: они намеревались сами решать, был ли конкретный террористический акт «политическим» или нет, а полицейские наконец-то получили право бороться с террористами так же, как и с другими преступниками.

Отныне министры внутренних дел стран Европейского сообщества должны регулярно, каждые шесть месяцев встречаться, чтобы обсудить текущие дела; начиная со следующей встречи в Люксембурге в июне 1976 года министров будут сопровождать главы полиции, которые напрямую выскажут политикам свои нужды, расскажут о проблемах. Решено также организовать рабочую группу.

Ее задача — в промежутке между встречами министров трудиться над специальными проектами и расширять неформальные повседневные контакты между членами группы «Треви». Это был великолепный сплав правительственных чиновников, обладающих реальными рычагами власти, со специализированным «полицейским клубом». В этой особой сфере Интерполу даже сегодня трудно с ней соперничать. Как говорит Рой Пенроуз, руководитель Нового Скотленд-Ярда (Оперативный отдел): «Если ваше предложение получает одобрение в различных рабочих группах, то вам надо через шесть месяцев получить разрешение министерства. И помнить, что это самый большой в мире полицейский клуб — в «Треви» вы имеете квалифицированные полицейские силы плюс министерскую мощь!».

Как же перенес Интерпол эту пощечину! Сейчас Непот с печалью признает: «Меня не шокировало то, что была создана группа «Треви». Но я все же расстроился, что меня не информировали заранее». А тогда он попросил своего заместителя Андрэ Боссара просмотреть всю картотеку, касающуюся террористов, и сделать анализ в рамках их обычной доктрины. Боссар реализовал это поручение в виде официально написанных «Основных направлений», а Непот представил их на заседании Исполнительного комитета. Решили, что Генеральный секретариат может и впредь использовать их, но так как возрос все еще остается «слишком деликатным в обращении», то не следует обнародовать эти материалы. «Мне кажется, это было ошибкой, — сокрушался Кендалл, — члены Исполкома были в замешательстве, не зная сотрудничать ли им через каналы Интерпола или искать другие пути. С моей точки зрения, виной создавшемуся положению стала нерешительность организации. Появились чужие инициативы, особенно в таких областях, как антитеррористическая деятельность, координируемая министрами внутренних дел стран Общего рынка. Этого не произошло бы, если бы организация заняла правильную позицию в начале 70-х годов».

На самом деле ситуация была еще хуже. В конце 70-х годов возникла не только группа «Треви», но и новая, еще более эффективная интеревропейская антитеррористическая организация. Руководитель нидерландского НЦБ Дж. Уилзинг рассказывает: «В марте 1979 года сэр Ричард Сайкс, британский посол в Нидерландах, и его охранник-голландец были застрелены у парадного входа в резиденцию в Гааге. Сразу же возникли подозрения, что это дело рук ИРА. Мой предшественник выяснил, что в картотеке Интерпола ничего нет по этой организации. И тогда он сказал: «Посмотри, кто страдает от терроризма ИРА. Голландцы, бельгийцы, немцы и, конечно, англичане». Он устроил здесь, в Гааге, совещание Специальных подразделений полиции всех четырех стран. Оказалось, что для взаимного обмена накопилось много полезной информации».

Вот так и возникла Полицейская рабочая группа по борьбе с терроризмом, в которую сейчас входят двенадцать стран Европейского сообщества, а также Финляндия, Норвегия, Швеция и Австрия. Ее «благословила» группа «Треви». С такой мощной поддержкой она имеет огромную практическую ценность. Как и группа «Треви», Полицейская рабочая группа официально собирается каждые шесть месяцев, причем место проведения заседаний переносится из одной столицы в другую. Как сообщил выборный комитет палаты общин в июле 1990 года, ее огромнейшее преимущество заключается в том, что она «позволяет офицерам полиции устанавливать близкие личные и служебные контакты».

Сотрудник Специального подразделения в Новом Скотленд-Ярде, не пожелавший раскрыть свое имя для печати, объяснял мне в июне 1991 года: «Если бы не было 1972 года, мы с радостью обращались бы в Интерпол. Но это произошло. И сейчас трудно переоценить важность Полицейской рабочей группы в борьбе с терроризмом в Западной Европе, включая Северную Ирландию. Мы знаем этих людей, они наши личные друзья и приезжают к нам в Ярд, когда им случается оказаться в Лондоне. И мы встречаемся с ними, когда бываем за рубежом, независимо от целей наших поездок. Это крепко спаянная группа соратников. Мы безусловно доверяем друг другу и делимся взаимной информацией без лишних вопросов».

А какова же роль Интерпола? «С тем, что касается терроризма в Европе, я бы вообще не обращался в Интерпол. Согласен с вами: они упустили свой шанс в 1972 году. А теперь я в них не нуждаюсь! Кроме тех случаев — и это важно, — когда я действительно хочу кого-то арестовать. Тут без Интерпола не обойтись. Никто не арестует иностранца ни в одной стране Европейского сообщества или за его пределами за преступление, совершенное вне данной страны, при отсутствии красного извещения из Интерпола. И, конечно, если у меня есть дела с США, или с Россией, или с Южной Америкой, или где-нибудь еще за пределами европейского континента, то я иду в Интерпол, где — спасибо Рею (Кендаллу) — они наконец-то действуют совместно».

Но тогда, в конце 70-х, Кендалл, сидя в своем комфортабельном кабинете в Сен-Клу с двумя рядами фотографий на стене, мог лишь размышлять и негодовать при виде упущенных Интерполом возможностей. На Генеральной ассамблее в Панаме в октябре 1978 года Непот после 32 лет фактического руководства окончательно ушел со сцены. «Никто больше вас не заслуживает титула «Мистер Интерпол», — сказал ему верный хвалебным традициям его протеже и преемник на посту Генерального секретаря Андрэ Боссар. — Чтобы выполнить свою миссию, мне остается лишь следовать вашему примеру и идти тем же путем, который вы наметили». Вот уж чего меньше всего хотел Кендалл, — так это идти старым путем. Но как глава Отдела полиции (второй по важности noct в Центре) он имел в запасе увесистый «тумак», который заставит Интерпол продолжать антитеррористическую деятельность. Даже если ему придется работать инкогнито.

«Мы могли работать, только лицемеря, скрывая свои истинные цели, — вспоминает Кендалл. — В Италии в августе 1980 года произошел серьезный инцидент на вокзале в Болонье, когда погибло 84 человека и около 100 было ранено. Да, мы тогда сотрудничали, но мы не называли этот случай «терроризмом». В нашем словаре такого слова не существует. Дух Непота все еще витает над нами: мы называем подобные вещи «жестоким уголовным преступлением организованных групп».

Организация не могла долгое время существовать в такой неопределенности. Поскольку не властвовала уже жесткая рука Непота в штаб-квартире, на поверхность всплыли всевозможные жалобы и обиды. И не только фиаско на антитеррористическом фронте было причиной — росло недовольство медлительностью работы организации, почти удушающей бюрократией, нехваткой современного оборудования. И, кроме того, по словам Роберта ван Хова, избранного вскоре членом Исполкома, сложилось общее мнение, что Генеральный секретарь, будучи французом, работает в слишком тесном контакте с министром внутренних дел Франции».

Такое настроение формировалось не только в Европе. В начале 80-х годов наконец-то пробудились Соединенные Штаты. Именно они способны были умножить потенциал Интерпола как основной силы в борьбе с наркобизнесом и международным терроризмом. Из-за Атлантики подул ветер перемен, который с помощью Раймонда Кендалла с его напором и выдающимися способностями, с его неудовлетворенностью должен был в течение пяти лет преобразовать организацию.

Иначе говоря, Интерпол под руководством Кендалла и с мощной поддержкой американцев собирался проложить себе дорогу к эпицентру деятельности по борьбе с международной преступностью. Но сначала предстояло освободиться от железных тисков французского господства.

Глава 13. Ослабление французского влияния.

(1980–1983 годы).

Интерпол вступил в 80-е годы. Как можно оценить эффективность его деятельности к началу этого периода? Еще в 1974 году Уильям Хиггит, комиссар Королевской конной канадской полиции, сменивший Пауля Дикопфа на посту президента Интерпола, рассказывал репортеру лондонской «Санди тайме»: «В моей книге со всеми террористами следует обращаться как с убийцами. Но дело в том, что если бы мы стали политической организацией, то произошел бы раскол. Мы могли превратиться в дебатирующие Объединенные Нации, тогда как в тот момент уже достигли заметных успехов в нашей деятельности по сбору и передаче информации».

Но даже это скромное заявление выглядит сомнительным. Вспоминает Роберт ван Хов, член Исполнительного комитета в 1981–1982 годах и вице-президент от Европы в 1983–1985 годах: «В начале 80-х годов, когда Непота уже не было в Интерполе, мы стали критиковать его методы работы, и, боюсь, что у нас имелись для этого все основания. Картотека по-прежнему велась сотрудниками от руки, и по сути Интерпол был всего лишь почтовым ящиком, других функций у него не прибавилось. Присылаешь запрос — получаешь ответ: «Да, у нас в картотеке есть парень под таким именем» или «Нет, такой не значится» — вот и все! К ответу, получаемому из Интерпола, не добавлялось ни капли новой информации».

Удивительно, что вообще были какие-то успехи. С середины 70-х годов до начала 80-х годов в среднем за год арестовывалось около 20 000 международных преступников — это прямой результат деятельности организации. Обратимся снова к ежегодным докладам Интерпола на Генеральных ассамблеях и приведем несколько примеров.

Два дела о подделке валюты.

В январе 1975 года полиция Монреаля (Канада) при содействии португальской полиции и Генерального секретариата выявила членов банды, занимавшейся изготовлением и распространением фальшивых американских долларов и португальских эскудо. Была захвачена их печатная мастерская и изъято шесть тысяч поддельных долларов США в банкнотах по $ 10, а также различные полуфабрикаты и подсобные материалы (листы незаконченных банкнот в 1000 эскудо, дуговая лампа, гильотина, печатные негативы). В результате расследования, проведенного в Канаде, Португалии и США, арестовано несколько лиц: в Монреале — трое канадцев, в Ньюарке (США) — португалец. К концу года остальные члены банды, главным образом португальцы, все еще находились в розыске.

В ноябре 1975 года в аэропорту Вены благодаря опыту и интуиции офицера таможни у трапа самолета, вылетавшего в Цюрих, был задержан немец. При нем найдена 5101 поддельная ливанская банкнота достоинством в 100 фунтов. Банкноты были спрятаны в потайном отделении его чемодана. Немец признался, что он курьер и получает деньги от араба, с которым познакомился на вечеринке. Но задержанный настаивал на том, что опознать его не сможет. После экспертизы образца поддельной валюты Отдел по борьбе с подделкой валюты пришел к выводу, что эта банкнота — того же типа, что и 3363 поддельных ливанских 100-фунтовых банкнот, изъятых два месяца назад у другого иностранного путешественника и в другом швейцарском аэропорту. Последний признался также, что вез банкноты для араба (уже другого) и опознать его не может. Информацию отправили в НЦБ-Вена.

Поймали в конце концов португальских фальшивомонетчиков? Или нет? Что случилось, когда австрийская полиция получила полную информацию о поддельных ливанских банкнотах? Мы никогда не узнаем. Ежегодный доклад Отдела по борьбе с подделкой валюты очередной Генеральной ассамблее не дает ответов на эти вопросы.

«Мы не знаем конца истории» — эту расхожую жалобу часто можно было услышать в Сен-Клу, а ныне — в Лионе.

Два дела о наркотиках.

4 марта 1979 года НЦБ-Гонконг сообщило по телетайпу в Сен-Клу, что некий человек, имени которого они не могут назвать, только что сел в самолет, вылетающий в одну из стран Европы, и везет с собой сумку с клюшками для гольфа. У них есть информация, что в сумке может находиться партия героина. Сен-Клу немедленно разослал это сообщение по радио всем европейским НЦБ. Прошло три дня, и в аэропорту Копенгагена был задержан канадец с сумкой для гольфа, прибывший из Гонконга. В мячиках для гольфа в его сумке было обнаружено 4,5 килограмма героина № 3.

В феврале 1976 года осведомитель в Берне сообщил местной полиции о чешской группе торговцев каннабисом, промышляющей в Западной Европе. Это был новый выход чешских эмигрантов-уголовников. Швейцарское НЦБ переправило эту информацию через Сен-Клу французскому, испанскому и марокканскому НЦБ. В результате 24 мая 1976 года в Сете (Франция) был арестован курьер, перевозивший 187 кг каннабиса. А 12 августа того же года в кемпинге «Дорадо Жарако» в Валенсии (Испания) полиция обнаружила и конфисковала 260 кг каннабиса (почти половина — в жидкой форме).

Успешные предупреждения.

20 марта 1977 года НЦБ-Гонконг передало по радио в Сен-Клу имена и подробные описания четырех китайцев, подозреваемых в попытке контрабанды героина из Бангкока в Нидерланды. Интерпол немедленно направил зеленые извещения в таиландское и голландское НЦБ. 14 апреля того же года голландская полиция арестовала четверых преступников вместе с их местными сообщниками и захватила 2,185 кг героина в одной из амстердамских квартир: за ними следили из аэропорта Амстердама, где им умышленно позволили пройти таможенный досмотр без всяких осложнений.

27 января 1978 года гаагское НЦБ радировало НЦБ в Афинах, что двое голландских граждан, путешествующих на самолете компании КЛМ из Бангкока в Вену через Карачи и Афины, подозреваются в провозе большой партии героина. На следующий день греческая полиция ожидала их в афинском аэропорту. В багаже контрабандистов было обнаружено 17,934 кг героина № 3.

История офицера связи подразделения по борьбе с наркотиками.

Роберт Литтас, шведский офицер подразделения по борьбе с наркотиками в Сен-Клу, вспоминает: «Один мой коллега, тоже офицер связи, привез из Лиссабона фотографию морского катера, который по подозрениям португальских властей, мог быть замешан в наркобизнесе. Никаких серьезных доказательств у них не было, поэтому они не стали рассылать эту фотографию по официальным каналам. Мой коллега вручил мне фото вместе со списком членов команды, а я передал все это моему знакомому в Великобритании с просьбой поискать нужную информацию.

Выяснилось, что и у самих британцев были подозрения в отношении тех, кто перечислен в судовой книге! Организовали новое расследование, и когда судно появилось в британских водах с той же самой командой на борту, его задержали. Была захвачена одна из самых крупных партий каннабиса за последние годы — более двух тонн».

2 марта 1981 года трое сторонников казненного президента Пакистана Али Бхутто захватили «боинг» авиакомпании «Пакистан интернэшнл эрлайнс» (ПИА) на пути в Кабул, убили на борту пакистанского чиновника и заставили пилота лететь в Дамаск. В Сирии они держали пассажиров и членов экипажа заложниками в течение 13 дней, угрожая убить всех иностранных пассажиров, если президент Зия уль Хак (казнивший Бхутто) не освободит 54 политических заключенных. Зия капитулировал и выпустил заключенных, после чего воздушные пираты освободили пассажиров и экипаж (сирийские власти предоставили им политическое убежище). Но один из пассажиров, гражданин США, был арестован сирийской полицией согласно красному извещению Интерпола, выданному по просьбе НЦБ-Вашингтон. Оказывается, его разыскивали по обвинению в контрабанде наркотиков в США! Угонщики праздновали свою победу, остальные пассажиры благополучно улетели, а ему суждено было отбывать срок в сирийской тюрьме.

Обратим внимание, что за исключением двух случаев (поддельные ливанские банкноты и американское красное извещение) все эти дела завершились успешно благодаря использованию радиосвязи организации для оперативной передачи срочных сообщений. Именно в скорости передачи важнейшего материала и заключалась основная ценность оперативной работы Интерпола.

Но «почтовый аспект» — это лишь половина, хотя и немаловажная, деятельности Интерпола. К сожалению, поясняет Роберт ван Хов, столь же существенная розыскная сторона работы почти полностью игнорировалась; и не только потому, что сотрудники погрязли в болоте французской полицейской бюрократии,[55] не любили заниматься анализом развития преступности или событий и видели свою роль замкнутой исключительно на том, что считалось неопровержимым фактом. Так происходило из-за чуть ли не бесконечных задержек в получении любого ответа из Сен-Клу. Даже в 80-е годы репутация Интерпола как источника быстрой информации по розыску не была безупречной. Антонио Лаццони, итальянский полицейский со стажем, а сейчас глава уголовного розыска в Лионе, хорошо помнит те времена в Сен-Клу: «Если вы обращаетесь в Интерпол с просьбой что-то поискать для вас в их картотеке, то ответ получите через несколько недель. Просто смешно!».

Проблема имела две стороны. Первая состояла в том, что отдел уголовной картотеки был забит информацией, большая часть которой уже безнадежно устарела и утратила ценность. Несомненно, это была самая большая и всесторонняя библиотека данных по международной преступности в мире. Но так ли уж необходимо хранить, например, информацию о том, что в 1947 году из Национального музея в Виктории (Австралия) украдена коллекция бабочек, или что в 1973 году кто-то похитил слона из цирка в Швейцарии, или что в июне 1975 года стащили двух сов в Гейдельберге (Германия)? К декабрю 1982 года в Сен-Клу скопилось не менее 3 768 000 карточек на международных уголовников, перечисленных в алфавитном, фонетическом порядке и по способу работы. И при поступлении запроса на информацию все эти дела просматривались вручную!

Один служащий поделился со мной, как работают с фонетическим списком. Это длительный и трудоемкий процесс. «Возьмем букву «а». Скажем, пришло радиосообщение о ком-то, чье имя, возможно, начинается с буквы «а». Звук мы сразу точно не определили. Ну и что мы делаем? Обращаемся к нашему фонетическому перечню и просматриваем всех на букву «а». Попробуйте сами: конечно же, потребуется уйма времени! А потом оказывается, что это был какой-нибудь Хаас, Харт, Хатт и все остальное, чье имя может начинаться как на «h», так и на «а», в зависимости от национальности или произношения.

О второй стороне проблемы докладывал Комитет по внутренним делам в палате общин в июле 1990 года: «До 1984 года Генеральный секретариат отставал от многих стран-членов в полицейской технологии». В штаб-квартире не было не только рабочего компьютера, но и любого технически современного оборудования. Невероятно, но до сих пор во многих сообщениях использовался код Морзе. Да и во всем остальном упор делался на радио — а это не самый лучший в наши дни способ передачи: он подвержен перерывам и поломкам и зависит от погодных условий. Более того, как говорил мне Генеральный секретарь Андрэ Боссар, когда я впервые брал у него интервью в сентябре 1980 года, «с нами в Сен-Клу или со своими НЦБ связаны по радио только 65 государств — это лишь половина общего числа стран-участниц организации (в ней тогда состояло 127 стран)».

По словам американского журналиста Эдварда Коуна, «Интерпол как поставщик данных по некоторым отвратительнейшим личностям в мире, включая наркобаронов, террористов и международных беглецов, заснул на выключателе». Но дело в том, что и выключателя не было.

Надо сказать, что Андрэ Боссар, к сожалению, не обладал качествами, нужными главе Интерпола: он прилежно старался создавать впечатление уверенности, которой наверняка не ощущал. «Я всегда испытывал необходимость, — заявил он в интервью в сентябре 1980 года, — быть в курсе эволюции в криминогенной среде. Как офицеры полиции мы призваны следить за состоянием преступности, сражаться с ней, в каких бы формах она ни проявлялась. Всякая перемена в преступном мире должна находить отражение в наших методах борьбы с ней».

Великолепный пример галльской риторики. Но, несмотря на то, что на его письменном столе лежала трубка, ему далеко до Мегрэ. В действительности он был больше адвокатом, чем полицейским, к тому же слишком долго находился в тени Жана Непота. «Месье Боссар был весьма расчетливым человеком, — вспоминает Роберт ван Хов. — Но всегда колебался. Я просто описываю, что сам чувствовал. Похоже, у него единственная цель — спокойно дожить до своей отставки в 65 лет, вообще ничего не меняя. Пусть все идет, как шло до этого годами».

Оскорбительно? Возможно. Но сам Боссар в апреле 1991 года, беседуя со мной в парижской квартире, увешанной календарями Интерпола (ему уже стукнуло 65, и ныне он читает лекции по криминалистике в Чикагском университете), печально признает: «Я работал в Интерполе в переходный период. Когда я пришел туда в 1971 году, он был не такой уж большой организацией. Только что достроили корпус в Сен-Клу и подписали с Францией соглашение о штаб-квартире. Практически мы не имели привилегий, да и не считали, что в чем-либо особо нуждаемся. В Центре среди нас было большинство французов. Работало, правда, несколько инспекторов и полицейских из других стран.

Бюджет составлялся, как в лавке уличного торговца. Сначала месье Непот, а позже я прикидывали свои расходы на листке бумаги и подводили итог с помощью японского калькулятора. Точно как мой лавочник! Чего же проще!

Старались делать свою работу как можно лучше — и достигли определенных успехов. Но и спрос — как на информацию, так и по качеству работы и по затратам времени — был самым обычным. У нас оставалось время, чтобы жить, размышлять о делах, отдыхать…

Но с каждым днем требования возрастали. Прибавлялось количество стран. Нас стали обвинять в том, что дела идут слишком медленно».

Сам по себе приятный, любезный в общении, Боссар старался изо всех сил. Но осложнения начались, едва он приступил к работе. Первая атака была предпринята с неожиданной стороны — псевдоучеными. А случилось вот что. Еще в 1959 году штаб-квартира в Париже разослала синее извещение № 500/59А 3674 с просьбой организовать наблюдение за человеком по имени Марк Московиц, один из псевдонимов которого — «Леон Штейнберг». Пятнадцать лет спустя, в 1974 году, в ходе следствия, проведенного НЦБ, всплыл некий Леон Штейнберг. На запрос о более широкой информации Сен-Клу ответил, что, по его данным, возможно, это и есть тот самый Московиц, которого давным-давно ждет синее извещение. Штейнберг же доказал, представив свои отпечатки пальцев, что он не тот, кто разыскивается Интерполом. Действительно, его отпечатки пальцев не совпали с имевшимися в досье Московица. 15 сентября 1976 года Сен-Клу информировал все НЦБ, что произошла ошибка.

Но история на этом не закончилась. Псевдоученые раскопали дело Штейнберга и подали на Интерпол в Федеральный суд в Вашингтоне, требуя публичного извинения и возмещения ущерба. Споры тянулись до 1986 года, пока не были окончательно разрешены судом. Это породило серию других претензий к организации со стороны таких же псевдоученых. Злополучный Боссар, едва успев занять свое кресло, понял, что шаткое соглашение с Францией о штаб-квартире не дает Интерполу действительного юридического иммунитета международной организации и что на него лично, как и на любого другого чиновника, могут подать в суд. «Нас забросали телеграммами из многих стран, — вспоминает он, — в них говорилось, что наши коллеги получают повестки в суд и правовые претензии. Что с ними делать? Такое происходило повсеместно! Мы порекомендовали своим НЦБ обратиться за советом к местным юридическим органам. И тогда мы поняли, что нам самим надо подумать об этом! Мы решили найти адвоката.

Помнится, я позвонил Генеральному прокурору Франции (у вас это директор публичного обвинения) и рассказал ему, что произошло. Я попросил его дать список адвокатов, которые смогут вести наше дело надлежащим образом. Так я нанял первого адвоката для организации. Наша наивность привела к тому, что в юридическом отношении организация оказалась вообще незащищенной.

По совету адвоката осенью 1979 года секретарь Боссара договорилась с секретарем Андре Левина, недавно назначенного руководителем Отдела объединенных наций и международных организаций при Министерстве иностранных дел Франции о приезде ее патрона с просьбой об оказании ему помощи. Единственный выход из сложившихся юридических трудностей, по словам адвоката, состоял в том, чтобы подписать с Францией новое соглашение о штаб-квартире, по которому Интерпол получит полный статус и юридический иммунитет международной организации на французской территории, такой же, например, каким пользуется ЮНЕСКО, чья штаб-квартира была и остается в Париже.

Но французское правительство ответило: «Нет». Его вполне удовлетворяло положение, когда Интерпол, так сказать, находился у него в кармане. Надо отдать должное Боссару — он начал тогда тяжелые, длившиеся три года переговоры со своей собственной страной, чтобы добиться у нее полного международного статуса и юридического иммунитета Интерпола (а также освобождения от налогов руководителей различных структур). Это отнимало у него много времени и требовало огромного личного внимания. Наконец в ноябре 1982 года новое соглашение о штаб-квартире было подписано. И год спустя весьма неохотно ратифицировано французским парламентом. История закончилась лишь 14 февраля 1984 года, когда соглашение официально вступило в силу. Франция наконец-то освободила «дитя» Непота из-под своей опеки.

Не успел Боссар завершить переговоры по соглашению, как новые тучи юридической казуистики сгустились на горизонте Интерпола: последствия неадекватной защиты организации французским законодательством.

В мае 1980 года в Сен-Клу был установлен первый собственный компьютер Интерпола. Но еще до того, как Патрик Лерой, специалист по компьютерам, ныне шеф Службы компьютерной информации в Лионе, смог запустить его в дело, в штаб-квартиру Интерпола с официальным визитом прибыли представители французской полиции. «У вас есть компьютер, — заявили они удивленному Лерою. — Мы хотели бы ознакомиться со структурой ваших файлов и родом информации, которую они могут содержать».

Визитеры представляли так называемый Комитет информации и защиты гражданских свобод (CNIL) — организацию, созданную для воплощения в жизнь Закона об информатике и свободах, в частности французского Закона о защите информации, принятого в январе 1978 года. Французский закон более строг, нежели его британский или американский аналоги, и существенно ограничивает «поименную информацию», то есть данные, содержащие имена людей. Законы Франции разрешают ее хранить, даже в самой полиции.

«Цель CNIL — и ранее и сейчас — контроль за всеми файлами компьютеров, которые могут использоваться незаконными средствами для получения доступа к поименной информации, — объясняет Лерой. — Это не относится к сугубо статистической информации. Но CNIL контролирует файлы, которые можно использовать, прямо или косвенно, для поиска любой информации, касающейся поименованных лиц.

Это означало, что если французский закон будет применен по отношению к Генеральному секретариату, то мы не сможем держать никаких файлов с именами, так как это создает возможности для «прямого» доступа к информации с именами лиц. Мы не можем даже ввести обычные данные в компьютерный файл, например по закоренелым наркомафиози или грабителям произведений искусства: как только в данных появятся имена неких лиц (как это и должно быть) и мы присвоим им свой номер файла (что необходимо делать) — это позволит найти «косвенным образом» поименную информацию в данном файле. Мы оказались в тупике! Если бы мы, руководствуясь французским законом, вводили только сугубо статистические данные: сколько в прошлом году произведено захватов наркотиков или что-нибудь в этом роде, — вряд ли это имело бы большую ценность для членов нашей организации».

И все же только это и разрешалось им делать в течение последующих пяти лет.

Когда Лерой рассказывает об этом сегодня, в потоке его слов сквозят и досада, и горечь разочарования: «Мы потеряли целых десять лет! Мы на пять лет позже — в 1980 году — установили компьютер, а затем пять потерянных лет с 1980 по 1985 год. Бесполезно притворяться, что ничего не произошло.

К счастью, в марте 1985 года было принято решение, что при цифровой обработке — и это касалось не только компьютеров, но и телекоммуникаций — технические возможности аппаратуры должны использоваться с полной загрузкой, чтобы облегчить работу исследователю. Если бы это решение не было тогда принято — а это произошло благодаря Раймонду Кендаллу,[56] — я думаю, сегодня Генеральный секретариат уже не существовал бы. Организации не нужна чистая статистика. Ну, знаем мы, что в прошлом году захватили Х тонн кокаина, но на оперативном уровне какая от этого польза? Никакой! И я это понимаю, хотя не полицейский, а только работаю на полицейскую организацию. Именно так мы работали с 1980 по 1985 год — не могли оперировать именами, «поименной информацией». Для Интерпола вопрос стоял так: или перейти на компьютеры, или умереть, но никто, кроме Кендалла, этого не понимал».

В этом деле был еще один более тревожный момент. В мае 1980 года при переговорах по новому соглашению Боссар затронул и вопрос о юридическом месте компьютера Интерпола, но согласился, что пока ситуация не выяснена до конца, Интерпол подчиняется французскому законодательству. А если так, то с какой стати он санкционировал покупку первого компьютера? Он что, не понимал, что нарушает французский закон? В апреле 1980 года его ответ обезоруживал: «Нет. Я даже не думал об этом. В то время никто об этом не думал».

Все же компромисс был достигнут, и в новое соглашение включен параграф о юридической неприкосновенности записей Интерпола. Но время от времени они проверялись Наблюдательным советом с целью убедиться в правильности их ведения, председателем которого в то время, да и сегодня тоже, был француз из CNIL.

Четыре года спустя вступило в силу новое соглашение о штаб-квартире. До этого ситуация была более чем скверной. Формально вся информация Интерпола, поступавшая из местных НЦБ — цифровая, аналоговая, поименная и статистическая, — по закону не принадлежала самой организации. По внутренним правилам Интерпола она была собственностью самих бюро. Интерпол выступал в роли хранителя информации, а не ее законного владельца.

И все-таки Боссар — Генеральный секретарь независимой международной полицейской организации мирился с унизительным положением, когда с мая 1980 по февраль 1984 года информация, которой Интерпол даже не был хозяином, контролировалась лишь одним государством-участником — Францией. Неудивительно, что среди членов Исполкома, других сотрудников росло недовольство. «К тому времени сильное влияние месье Непота исчезло, — вспоминает Роберт ван Хов, — и среди членов Исполнительного Комитета сложилось мнение, что французское вмешательство слишком велико. У нас возникала масса вопросов, и мы уже не удовлетворялись ролью послушной марионетки. Согласившись с тем, что многим обязаны Франции, мы не хотели более терпеть ее вмешательство во внутреннюю работу организации».

Какой же был выход из этой неразберихи? Лишь один: другая страна возьмет на себя лидерство. И это будет страна, которая не потребует столь высокой платы в виде престижа и тотального контроля.

Великобритания на эту роль не годилась. Она никогда особенно не жаловала Интерпол, причем задолго до того, как он занял позицию невмешательства по отношению к терроризму. Не влияло даже то, что в качестве главы Отдела полиции Кендалл был вторым в табели о рангах Интерпола.

К тому же Великобритания создала свое НЦБ лишь в 1949 году, и сейчас оно представляло собой всего одну комнату в Скотленд-Ярде с тремя сотрудниками. Когда сэр Ричард Джексон отправился на Генеральную ассамблею в Вашингтон в 1960 году, чтобы быть избранным президентом и тем самым повысить престиж своей страны, ему пришлось сражаться с властями за право лететь первым классом. Кендалл, несмотря на службу в Специальном подразделении, провел значительную часть активной жизни за пределами страны (в Уганде), прежде чем поступил на работу в Интерпол в 1971 году, и всегда расценивался британскими полицейскими кругами как выдающийся профессионал — но индивидуалист.

Так что претендующей стороне ожидать помощи из-за Ла-Манша не приходилось. «Глубокое разочарование деятельностью Интерпола в начале 80-х годов привело к тому, — говорит Ричард С. Стейнер, глава НЦБ-Вашингтон с 1981 по 1990 год, — что канадцы и западные немцы стали серьезно подумывать, продолжать ли им участвовать или создать собственную международную полицейскую организацию. Они были сыты по горло этим Сен-Клу с его чрезмерным французским влиянием, постоянными задержками, надуманными ограничениями и неэффективностью».

Но, как известно, они остались. И тому была веская причина: тонущий корабль решили спасать Соединенные Штаты — наполнить его паруса свежим ветром и под управлением Кендалла вместо вечно колеблющегося Боссара направить его в открытое море полноценной борьбы с преступностью.

Таково было мнение Ричарда С. Стейнера. Похожий на Буффало Билла[57] — высокий, худощавый, с длинными светлыми волосами, торчащими усиками, он стал для организации в первой половине 80-х годов тем, чем был для нее Жан Непот во второй половине 40-х. Но все началось обманчиво неспешно. «В ноябре 1980 года, — вспоминает он, — я был заместителем главы НЦБ-Вашингтон и летел на свою первую Генеральную ассамблею в Манилу вместе со Стюартом Найтом, директором Секретной службы США и вице-президентом Интерпола. Он пригласил меня сесть в соседнее кресло и сказал, что по приезде собирается выдвинуть свою кандидатуру на пост президента — Карл Перссон, шведский президент, должен был в конце Ассамблеи объявить о своем уходе. Стюарт просил меня стать руководителем его выборной кампании.

Все знали, что Жолли Бугарэн, глава филиппинской полиции и правая рука Фердинанда Маркоса, собирался оставаться, и год назад Найта просили составить ему оппозицию. Тогда он ответил отказом. Теперь Карл Перссон лично обратился к нему и попросил переменить решение. Все это делалось в последнюю минуту, наспех, но я погрузился в эту проблему и узнал много полезного.[58].

Я узнал, что наша организация подлинно демократическая. А при демократии, как мы знаем, если члены общества отказываются взять на себя ответственность в управлении организацией, она неизбежно станет неэффективной. Так и случилось. Европа и Штаты пустили дела в Интерполе на самотек. Не думаю, что в мировом сообществе существовали какие-то реальные, действенные обязательства по отношению к Интерполу.

Карл Перссон первый из послевоенных президентов руководил организацией не только номинально. Выдающийся человек — и, прослушав его прощальную речь, где он ярко изложил свои идеи о роли Интерпола в будущем, я по-настоящему осознал необходимость в организации нового типа.

Но пока это вопрос времени. До сих пор США, простиравшиеся на 3000 миль с восточного до западного побережья, были слишком заняты собственной преступностью. Но сейчас даже американская преступность становилась «международной» с постоянно растущими зарубежными связями. Незаконный ввоз наркотиков в начале 80-х годов подскочил до пиковых высот, международное отмывание «грязных» денег становилось одной из главных проблем, вся гамма компьютерной преступности и международного мошенничества обретала четкие очертания. И помимо всего, постоянно растущую угрозу представлял международный терроризм. Жители Западной Европы уже начали принимать меры, создав группу «Треви» и Полицейскую рабочую группу, но граждане США по-прежнему подвергались нападениям воздушных пиратов или взрывались в самолетах во всех частях света. Да и американские самолеты не были гарантированы от нападений. Рассказывает Стейнер: «Если бы Интерпола не существовало, нам пришлось бы его придумать. Конечно, имело больше смысла сконцентрировать усилия на модернизации уже существующей организации при всех ее несовершенствах, чем, начиная с нуля, создавать нечто новое.

Вот этого я сделать не мог! Никакими средствами! Трудно даже добиться, чтобы США остались в Интерполе и оживили его деятельность. Ни о каких новых начинаниях не шло и речи. Но я был близок к тому, чтобы объединить все основные органы охраны правопорядка и Государственный департамент США на таком деле, как помощь Интерполу. Неважно, что это потребует много времени, возможно, несколько лет. Наша поддержка Интерпола была вызвана не только финансовыми соображениями — ведь так было несравненно дешевле! — но и тем, что действующий в то время Устав Интерпола 1956 года придавал организации демократический облик и перекликался с Конституцией США. Это был весьма впечатляющий документ».

Стейнер имел могущественного союзника в лице судьи Уильяма X. Уэбстера, назначенного директором ФБР в 1978 году. После одного дела, в котором НЦБ Стейнера оказало ему важную помощь в поимке крупного международного преступника, он дал указание своим руководящим работникам встретиться со Стейнером и помочь в его предприятии.

Но даже с помощью Уэбстера Стейнер не мог представить свою программу другим федеральным органам охраны правопорядка, не продемонстрировав положительных сдвигов как в перестройке Интерпола, так и в его реакции на внутренние проблемы Соединенных Штатов. Поэтому ради престижа своей страны Стейнер поставил цель — занять руководящее место в Интерполе. В осуществлении этой цели он проявил проницательность магната, исподтишка поглощающего своего соперника.

Освободившись от прежних ограничений в связях с организацией, Стейнер перешел летом 1990 года из НЦБ в руководители отдела расследований Генеральной ревизионной службы (ГРС) — «сторожевого пса» на службе у Конгресса. В ноябре 1991 года он уходит в отставку из Исполкома. Стейнер признает, что имел план из трех пунктов:

«Первый пункт состоял в том, чтобы вложить дополнительные средства в НЦБ США для придания ему большего международного авторитета. В те времена Штаты открыто критиковали за недостаточную оперативность в работе каналов Интерпола. У нас запрашивают информацию, а мы не реагируем вовремя или вообще не отвечаем. Второй пункт — ввести американцев в Генеральный секретариат и вовлечь их в эту работу в такой степени, чтобы народ Соединенных Штатов почувствовал себя причастным к этой международной организации».

Вот так, откровенно и напрямик! Но третий пункт его плана равносилен открытому признанию в намерении подрывной деятельности изнутри: «Мы решили, что в этой демократической организации нам нужно энергичнее участвовать в избирательном процессе, поддерживать прогрессивных кандидатов, которые намерены улучшить работу организации. Необходимо найти этих людей и начать агитационную кампанию в их пользу, добиться того, чтобы они вошли в Исполком и в руководство организации». Возможно, европейцев удивит, что можно со всей откровенностью рассуждать о таких вещах. Но Стейнер — старый работник центрального аппарата Секретной службы США, а эта организация, к немалому удивлению любого британского гостя, значится в общедоступном телефонном справочнике Вашингтона.

Он доволен своей работой: «Мы целиком сосредоточились на этих трех направлениях. И бюджет НЦБ за десять лет вырос от $ 125 000 до $ 6 000 000 в год, а персонал увеличился с 10 до 125 человек. Если раньше в Генеральном секретариате был лишь один представитель США, то теперь их 12, причем на ключевых позициях и по всему-спектру работ, выполняемых Интерполом. Готовясь к выборам, мы налаживаем контакты с заинтересованными странами, создаем коалиции в поддержку прогрессивных кандидатов, систематически подталкивая страны различных регионов к выдвижению таких кандидатов, которые лучше отвечали бы требованиям нашей международной организации».

Стейнер подключил к этому процессу даже президента Рейгана. Стараясь не допустить конфронтации с американскими законниками, а также показать, что Соединенные Штаты будут уважать независимость Интерпола больше, чем французское правительство в его новом соглашении о штаб-квартире, Рональд Рейган подписал 16 июня 1983 года Исполнительный приказ, где Интерпол именуется «общественной международной организацией, имеющей право пользоваться привилегиями, освобождениями и иммунитетом, предусмотренными Законом о международных организациях». Это произвело сильное впечатление.

Стейнер не манипулировал своими непосредственными руководителями в личных целях для реализации своей идеи. Документально зафиксировано, что Джон Симпсон, директор Секретной службы США с декабря 1981 года и формально его начальник, был избран вице-президентом Ин-. терпола на Генеральной ассамблее в Торремолиносе в октябре 1982 года и стал первым американским президентом Интерпола на Генеральной ассамблее в Люксембурге в сентябре 1984 года. Но сам Стейнер признается: «Симпсон, когда его привлекли к работе в Интерполе, еще не догадывался, что станет президентом. Он даже не был первым кандидатом на пост вице-президента из тех лиц, на кого мы в США делали ставку. Вначале мы собирались выдвинуть Бада Муллена, директора DEA (Агентства по борьбе с наркотиками) — в те времена эта организация пользовалась большей международной известностью, чем Секретная служба США, но он отказался. Мы подумали о Симпсоне, и тот согласился. Он баллотировался на пост вице-президента, и уже тогда намечалось выдвинуть его же кандидатуру на пост президента-84!

Но как только Джон Симпсон был избран в Исполком, он сразу же втянулся в работу и отдался ей целиком. Благодаря Джону и Рею (Кендаллу) в конце концов были созданы работоспособный штаб, Исполком и президентские структуры».

А на каком этапе к работе подключился Раймонд Кендалл? «Впервые я встретил Рея в 80-м на Генеральной ассамблее в Маниле и сразу же обратил внимание на его достоинства. Он, хотя и разочаровался ходом дел в организации, работал не покладая рук[59] и, типичный британец, поддерживал своего Генерального секретаря. Честно говоря, на той ранней стадии мы чувствовали, что Боссар вполне вписывается в контуры организации и что нам пока придется работать с ним.

В 1981 году, вскоре после того, как я приступил к обязанностям шефа НЦБ, мы с помощником министра финансов откровенно говорили с Андрэ Боссаром о том, что могли бы сделать для организации, планах на будущее. И потом в течение двух лет мы не раз обсуждали эти проблемы. В конце концов стало ясно: он не на своем месте. Однако перемены происходили огромные и объем работы непомерный, — трудно было заранее сказать, что кто-то вообще пригоден для такой работы. Перемены происходили не по воле отдельных личностей, а по объективным причинам, по непредсказуемому стечению обстоятельств. Только в 1983 году мы наконец поняли, что Боссар не подходит как Генеральный секретарь. Мы стали рассматривать Рея как его преемника: выяснить, хочет ли он заняться этой работой, и убедиться, что он потянет.

Многие считали, что Рей не подходит, и он чуть было не упал духом. Но мы досконально все продумали и решили, что это не так, и сделали все возможное, чтобы провести его на пост Генерального секретаря. К тому времени Рей сам пришел к мысли, что не может более сохранять лояльность Боссару. Мы же чувствовали, что Рей с его опытом работы в Интерполе и в Соединенном королевстве, с его огромными способностями как нельзя лучше подойдет для этой должности. Время показало, что мы не ошиблись».

Глава 14. Рост американского влияния.

(1983–1985 годы).

Избранный в октябре 1982 года вице-президентом, Джон Симпсон не терял времени. Он обнародовал свою позицию и избранную им линию поведения в сфере, где Интерпол был особенно слаб: в реакции на угрозу, которую представлял международный терроризм. Ричард Стейнер объясняет почему: «На Генеральной ассамблее в Торремолиносе мы пришли к выводу, что начинать надо именно с этого. Все возмущались: «Боже, мы не можем использовать даже само слово «терроризм», а наши страны раскалываются на части!» Получилось так, что именно страны «третьего мира» поддержали нас в осуществлении перемен. Образовался в некотором роде союз между руководством Соединенных Штатов и странами «третьего мира», что привело к заметным переменам в Интерполе и к повороту в его отношении к терроризму.

По этому вопросу европейцы особо не тревожились. Как известно, у них уже готов ответный удар — группа «Треви» и европейская Полицейская рабочая группа. Но страны «третьего мира» оставались беззащитны. Наша организация была в долгу перед ними.

Огромная работа была проделана между 1981 и 1984 годом. Впервые мы осознали, что Симпсон — наш человек и подготовили организацию с помощью стран «третьего мира» к приходу его к руководству».

Со своей стороны Симпсон, элегантный, но грубоватый бостонец, быстро показал, что действительно соответствует своему месту. На первом заседании Исполнительного комитета в феврале 1983 года он внес предложения, призванные изменить традиционный подход организации к проблеме терроризма. Симпсон рекомендовал также опубликовать текст «Основных направлений», которые Непот составил еще в 1976 году, но большинство его коллег отказалось сдвинуться с места. Тогда в состав членов Исполнительного комитета входили представители стран с самым различным политическим строем, такие, как Филиппины, Алжир, Нидерланды, Испания, Таиланд, Египет, Аргентина, Камерун, Ливан, Чили, Швеция и Бельгия.

Нимало не смутившись, Симпсон вновь поднял этот вопрос на Американской региональной конференции в Лиме (Перу). Он знал, что дружеский прием ему почти гарантирован, так как многие из представленных здесь правительств были правыми или военными диктатурами. Их страны страдали от нападений террористов, финансируемых и вооружаемых из-за рубежа. И действительно, подавляющее большинство государств, возглавляемых военными режимами наподобие хунты генерала Пиночета в Чили, с удовольствием присоединилось к США. Они приняли резолюцию с призывом к Интерполу пересмотреть свое отношение к проблеме терроризма.

Вооружившись этой резолюцией, Симпсон предложил созвать следующее заседание Исполнительного комитета в июне 1983 года, чтобы вынести на обсуждение эту проблему, — и вновь получил отказ.

Что же теперь делать? Еще в Вашингтоне Симпсон и Стейнер решили поднять этот вопрос на предстоящей Генеральной ассамблее в Каннах в октябре, а также затронуть его еще раз — как потом оказалось, безуспешно — на третьем, за день до Генеральной ассамблеи, заседании Исполнительного комитета. Желая убедиться, что они на правильном пути, руководители Интерпола обратились в Правовой отдел Министерства юстиции. Могут ли Интерпол и его члены, действуя в рамках однозначной интерпретации статьи 3, сотрудничать в предупреждении и подавлении терроризма, несмотря на его очевидные политические мотивы? Заключение подтвердило, что юридическое толкование статьи 3 не требуется, поскольку Генеральная ассамблея обладает полномочиями давать свое собственное толкование. Так что для Ассамблеи это означало: «Полный вперед!» — организация получила возможность заново обсудить данную проблему.

На Генеральной ассамблее, состоявшейся в конференц-зале отеля «Мартинес», кто-то должен был первым начать дискуссию по этому вопросу. Однако США по-макиавеллиевски (а может быть в духе ЦРУ) не выпустили своего делегата первым. Им оказался не кто иной, как Паредес Писарро — шеф полиции генерала Пиночета, возглавлявший чилийскую делегацию. С ноября 1981 года он был членом Исполнительного комитета.

Еще более двадцати делегаций решительно высказались в его поддержку, приводя в качестве примеров недавние нападения террористов в их странах. В результате была принята историческая Резолюция о жестоких преступлениях № 9, 1983. На этот раз в тексте резолюции все же решились использовать слово «терроризм». Исполнительному комитету поручалось «провести изучение проблемы с тем, чтобы определить истинное отношение организации к данной форме преступности и разработать систему мер по международному сотрудничеству в борьбе с подобными преступлениями». Далее в резолюции предлагалось, чтобы Исполнительный комитет при изучении проблемы учитывал советы опытных специалистов из стран-членов — здесь явно подразумевались США. Заканчивалась резолюция «наставлениями» Генеральному секретарю — именно это слово было употреблено — организовать международный симпозиум по «данному типу преступности» где-нибудь в 1984 году, но до созыва Генеральной ассамблеи в Люксембурге, намеченного на сентябрь того же года.

Теперь обратного пути не было. На следующем заседании Исполкома в феврале 1984 года вице-президент Симпсон предложил подготовить к люксембургской Генеральной ассамблее резолюцию, в которой организация энергично осуждала бы террористические акты и выступала в поддержку сотрудничества по этому вопросу между НЦБ. Большинство его коллег не связывало себя обязательствами, но они договорились передать вопрос по терроризму на рассмотрение симпозиума в штаб-квартире Интерпола в мае. И вот на этом симпозиуме американская инициатива окончательно победила: было принято решение, что «Основные направления» 1976 года, обновленные на сегодняшний день, будут предложены делегатам в Люксембурге и в случае одобрения разосланы по всем НЦБ.

Так и произошло. На Генеральной ассамблее в Люксембурге проект под смелым названием «Резолюция по уголовным преступлениям, общеизвестным как терроризм» был принят в два этапа подавляющим большинством голосов. В сложившихся традициях Интерпола — делать вид, что ничего всерьез не изменилось (вспомните заявление Генерального секретаря Луи Дюклу на пражской Генеральной ассамблее 1948 года о том, что параграф о политических преступлениях был упущен в оригинале Устава 1946 года по чистому недосмотру), — резолюция включила в себя так называемый принцип «преобладания».

Впервые этот термин появился в бесцветной и безответственной резолюции Генеральной ассамблеи 1951 года в Лиссабоне, принятой спустя год после того, как Эдгар Гувер с треском хлопнул дверью. Эта резолюция предлагала всем НЦБ не ставить Генеральный секретариат в неловкое положение, присылая запросы на красные извещения по делам «преимущественно политического, расового и религиозного характера». Я уверен, что на лиссабонской Генеральной ассамблее никто не придавал большого значения столь важному слову «преимущественно» — и Райнер Шмидт-Нозен, многоопытный экс-шеф НЦБ-Висбаден, согласен со мной. Но и сейчас, в 1984 году, люксембургская Генеральная ассамблея в качестве оправдания повторяет ту же самую линию, подчеркивая, что для Интерпола главное — сохранение традиций.

Новая люксембургская резолюция отмечала, что невозможно дать четкое определение понятию «преобладание», а потому к каждому отдельному делу должен быть особый подход. Вот где выявились старые, неопубликованные «Основные направления» 1976 года. Ныне, «пересмотренные», они впервые были отпечатаны в обобщенной форме для всеобщего обозрения.

Некоторые деяния, расцениваемые как преступления в уголовных кодексах разных стран, подчеркивалось в резолюции, являются по своей сути политическими, военными, религиозными или расовыми, а потому подпадают под действие статьи 3. Далее приводились примеры: членство в запрещенных организациях, ограничения в свободе слова, преступления против прессы, оскорбления властей, угроза безопасности государства, дезертирство, предательство, шпионаж или отправление некоторых религиозных обрядов. Все действия, совершенные в политическом качестве лицами, имеющими или имевшими политическую власть, также подпадают под действие статьи 3 и не подлежат юрисдикции данной организации.

Все это было разработано безупречно. Однако теперь резолюция касалась еще одного важного момента, связанного с публичными заявлениями Интерпола. В ней говорилось: сама по себе политическая мотивация преступления не является достаточной причиной для обращения под защиту статьи 3, «если совершенное преступление не имеет прямой связи с политической жизнью страны преступника или с делом, за которое он борется. Это особенно актуально, когда преступления совершаются в странах, напрямую не вовлеченных в конфликт (то есть за пределами «района конфликта»), и когда данное преступление представляет собой серьезную угрозу свободе личности, жизни или собственности. Примерами могут являться следующие случаи:

— убийство работников полиции, взятие заложников за пределами «района конфликта» с целью добиться освобождения своего сообщника;

— нападение на рядовых членов общества за пределами «района конфликта» (например, минирование банка или забрасывание гранатами кафе)».

В резолюции бескомпромиссно заявляется: «Преступления, совершенные за пределами «района конфликта» с целью привлечения внимания к какому-либо конкретному делу (захват самолета, взятие заложников, похищение людей) не подпадают под перечень случаев, входящих в статью 3».

Сразу же видно, что истинным смыслом резолюции является не затасканный принцип «преобладание», взятый из старой, 1951 года, а очень реалистичная и дальновидная концепция «района конфликта». Несколько лет спустя Кендалл говорил мне: «Мы делали различие между тем, что происходило внутри того, что мы могли бы назвать «районом конфликта», и тем, что происходило за его пределами. Предположим, мы имеем дело с Израилем и Иорданией: пока события разворачиваются внутри этого «района конфликта», для нас они не представляют интереса в плане международного полицейского сотрудничества. Однако если какой-нибудь иорданец приезжает в Париж и убивает посла Израиля, то это уже становится нашим делом, поскольку событие произошло вне строго определенного «района конфликта». В ответ тем сторонникам ООП, которые публично заявляют на конференциях: «Мы борцы за свободу» и всякое прочее, я говорю: «Пока вы сражаетесь за свободу в своей собственной стране, все справедливо! Но если вы, используя этот аргумент, совершаете террористические акты в других регионах и если при этом гибнут невинные люди, вы теряете статус борцов за свободу».

В апреле 1991 года Жан Непот заявил мне, что люксембургская резолюция полностью оправдывает его политику по отношению к терроризму, поскольку базируется на его неопубликованных «Основных направлениях» 1976 года. «В них говорится то же самое!» — утверждал он. Но это не согласуется с известными фактами. Резолюция 1984 года действительно зиждилась на «Основных направлениях», но пересмотренных. И еще один момент: если бы политическая линия Непота соответствовала этой резолюции, он никогда бы не отказал НЦБ Западной Германии пользоваться каналами Интерпола после бойни на Олимпийских играх в Мюнхене в сентябре 1972 года. Разве этот южногерманский город был в пределах «района конфликта» для арабских террористов?

На Генеральной ассамблее в Люксембурге произошло еще одно важное событие — избрание Джона Симпсона президентом Интерпола. Впервые этот пост занял американец. А это целая эпопея.

Дело в том, что французское правительство отлично понимало, что вокруг происходит. Недальновидными политиками их не назовешь. Французы знали, что Соединенные Штаты ведут борьбу за власть над Интерполом, и видели, что их долгому господству фактически брошен вызов. Необходимы были ответные меры.

Открыто они не могли выдвинуть своего кандидата-француза на пост президента, поскольку Генеральным секретарем уже был француз. К 1984 году осаждаемый со всех сторон Андрэ Боссар измотался до предела и упал духом. Сложные проблемы одолевали со всех сторон, и это подействовало на его не совсем крепкое здоровье. Год назад на Генеральной ассамблее в Каннах он согласился на свое переизбрание на второй пятилетний срок с условием, что уйдет в отставку после истечения половины срока — в 1986 году, когда ему исполнится 60 лет.

Но сейчас, в разгаре предвыборной президентской кампании, он все еще бесстрастно восседал за безукоризненно чистым столом со своей неизменной трубкой в штаб-квартире в Сен-Клу — французский Генеральный секретарь до мозга костей. И французы по примеру американцев решили противопоставить Джону Симпсону своего кандидата от «третьего мира» — Мохаммеда Мессаида из Алжира, ветерана Интерпола с огромным опытом и безупречной биографией. Он дважды входил в состав Исполнительного комитета и к тому же был добрым другом Франции. Это был блестящий выбор. Симпсон — действующий вице-президент от Америки, Мессаид — действующий вице-президент от Африки. Никогда ранее президентом Интерпола не избирался ни кандидат от Америки, ни кандидат от Африки. В любой международной организации это важный фактор, и сейчас он играл на руку обеим сторонам.

И что еще забавно: это было первое публичное проявление тактических приемов, к которым и американцы, и французы постоянно прибегали в своих закулисных баталиях в Интерполе. Они продолжаются и сейчас, в 90-е годы. Каждая сторона использовала своих сторонников из стран «третьего мира». Американцы призвали на помощь Центральную и Южную Америку, где во многих странах все еще правили репрессивные правые диктатуры. Французы же воспользовались поддержкой сторонников из арабских стран (многие из них не брезговали помощью международному терроризму, но французы считали, что им удастся с ними справиться[60]) и своих бывших колоний в Северной Африке с коррумпированными режимами (таких как Алжир) и в большинстве своем зависевшими от французской экономической помощи. Все это вершилось во имя международной справедливости. Великобритания и Германия стояли в стороне, а Раймонду Кендаллу, оказавшемуся меж жерновами, хотелось быстрее приступить к настоящему делу.

Во всяком случае, американская поддержка Симпсона — по совести говоря, он был великолепным кандидатом мирового класса — оказалась более эффективной, чем профранцузское лобби Мессаида, и 11 сентября 1984 года у Интерпола появился первый американский президент. «Я благодарю всех, кто принимал участие в этом демократическом процессе выборов», — сказал он со своей обычной любезностью.

К тому времени на пути американцев оставался один барьер — Андрэ Боссар.

Существует две версии, как и почему Боссар ушел из Интерпола. Официальная — гласит, что он с блеском выполнил поставленные задачи, после чего с почетом ушел в отставку. А вот неофициальная версия.

Все началось с новой штаб-квартиры Интерпола. Еще в конце 70-х годов стало ясно, что скоро организация перерастет возможности своего здания в Сен-Клу. Возникла острая нужда в большем пространстве. Вначале изучили возможность пристройки дополнительного корпуса на прилегающей территории. Но перед принятием решения вся операция была заморожена из-за переговоров по новому соглашению о штаб-квартире. Когда эту проблему наконец решили и проект ожидал ратификации французским парламентом, намерения изменились. В июне 1983 года Исполком постановил изучить возможности строительства совершенно нового здания Центра где-нибудь в другом месте и дал инструкции Генеральному секретарю воспользоваться услугами опытного специалиста-эксперта: он подскажет план дальнейших действий и место для площадки будущего Центра.

В ноябре 1983 года на Генеральной ассамблее в Каннах Боссар был переизбран и оба эти решения одобрены. Боссар безропотно отправился к известному парижскому консультанту договориться, чтобы тот представил ему доклад к следующему заседанию Исполкома в феврале 1984 года.

В докладе доминировала мысль о невозможности остаться на прежнем месте и предлагалось поискать площадку где-либо еще. Особо рекомендовались два участка: один — в Лионе, втором по величине городе Франции, а другой — в Сен-Жермен-ан-Ле, под Парижем. На февральском заседании Исполнительный комитет одобрил доклад и поручил Боссару подготовить второй доклад об организационной перестройке Генерального секретариата. «Консультантом проделана действительно качественная работа», — подвел итог вице-президент Роберт ван Хов.

И здесь появляется неясность: кто подготовит этот второй доклад? Ван Хов настаивает на том, что Исполком не предлагал Боссару обратиться к тому же консультанту. Ему лишь советовали подобрать подходящего специалиста для решения совершенно иной задачи. Но, ко всеобщему удивлению, выяснилось, что Боссар и вправду обратился к первому консультанту. Со своей стороны, Боссар посчитал, что Исполком именно это и рекомендовал ему сделать — в результате в «Обзоре международной криминальной полиции» появился подчищенный отчет об инциденте.

Правда так и не выяснилась, но нет сомнений в том, что второй доклад, изложенный на заседании Исполкома в конце мая 1984 года, не представлял из себя ничего особенного. Ван Хов говорит, что он был «совершенно неудовлетворительным», а внутренняя техническая комиссия признала его «не имеющим законной силы». Когда на Генеральной ассамблее в Люксембурге большинство высказалось в пользу новой площадки в Лионе,[61] в официальной резолюции на этот счет просто было сказано: «Это будет принято во внимание в окончательном проекте строительства».

Но Исполком и новый президент были крайне раздражены непомерной суммой, которую запросил консультант за второй доклад: 6 миллионов французских франков или примерно 600 000 фунтов стерлингов. Симпсон попросил всеми уважаемого шведского экс-президента Карла Перссона разобраться с этим делом. Тот представил свой отчет на следующем заседании Исполкома в феврале 1985 года. Перссон полностью оправдал Боссара в плане материальной заинтересованности — и Симпсон, и ван Хов подчеркнули, что целиком с этим согласны, — но подверг его критике за отсутствие благоразумия и неверный подход к проблеме. Ознакомившись с заключением столь авторитетного лица, Боссар подал в отставку (официально «по состоянию здоровья»), предложив Исполкому возложить исполнение обязанностей Генерального секретаря на Кендалла, пока на Генеральной ассамблее в Вашингтоне в октябре не будет избран его преемник.

«Я сломался! — говорил мне Боссар в апреле 1991 года. — Для меня это было слишком: сплошные неудачи. Я и вправду плохо себя чувствовал — повышенное кровяное давление, и уже несколько лет я лечился от сердечно-сосудистых заболеваний. Были и тяжелые семейные обстоятельства: в 1983 году моей жене сделали операцию по поводу рака груди. Операция прошла нормально, но отпуск в том году мы провели в госпитале. А год спустя, когда мы собирались в отпуск, произошел несчастный случай: на кухне на ней вспыхнула блузка. Когда я вбежал туда, жена была вся в огне. Получила 20–25 процентов ожогов. Какое-то время опасались за ее жизнь. Когда в тот год я уехал в Люксембург на Генеральную ассамблею, она лежала в госпитале. Обычно я приезжал к ней по пятницам и оставался до воскресенья. Все это и стало причиной моего физического недомогания. Несмотря на курс лечения, давление прыгало — мне пора было прекращать работу!

Помогли бы шесть месяцев отпуска, но этого я себе позволить не мог. В период такой реорганизации, внедрения телекоммуникаций и прочего нельзя было просто уйти на шесть месяцев, а потом вернуться как ни в чем не бывало. Я поразмыслил и решил, что не имею морального права просить Раймонда Кендалла или кого-то из коллег «взять на себя это дерьмо, как говорят у нас во Франции (наша беседа протекала на французском), на шесть месяцев, а потом вернуть его мне.

^{Официальная статья в «Journal de Monaco» о Первом Международном конгрессе криминальной полиции, состоявшемся в Монако в апреле 1914 года. Впервые руководители полиции и юристы договорились о концепции Международной комиссии криминальной полиции (ныне — Интерпол). Д-р Иоганн Шобер, первый президент Интерпола, и его коллеги — руководители полиции на Третьем Международном конгрессе криминальной полиции в Вене в 1924 году, спустя год после создания организации в австрийской столице. Д-р Оскар Дресслер — первый Генеральный секретарь МККП, работавший также в период нацистского господства во время Второй мировой войны (второй слева в заднем ряду). Штаб-квартира Интерпола в военном Берлине на Кляйнен-Ваннзее, 16 (1941–1945 годы).}

^{Здание на Гроссен-Ваннзее, 56/58, где находилась канцелярия Рейнхарда Гейдриха — президента Интерпола в 1940–1942 годах. Здесь 20 января 1942 года проходило зловещее совещание по «окончательному решению еврейского вопроса». Эрнст Кальтенбруннер, ставший преемником Гейдриха и удостоенный по этому поводу чести красоваться на обложке журнала организации военных лет «Международная криминальная полиция». Три года спустя, в октябре 1946 года, в Нюрнберге он был признан виновным «в преступлениях против человечества» и повешен вместе с девятью другими нацистскими преступниками. Первая страница журнала «Международная криминальная полиция» за январь 1943 года, на которой ясно читаются имена Флорана Луважа, бельгийского полицейского, который стал первым послевоенным президентом Интерпола, и Вернер; Мюллера, так называемого ней трального шефа полиции Швейца рии, входивших в состав редакционной коллегии журнала. Генеральная ассамблея МККП в Брюсселе в июне 1946 года, на которой официально «возродился» Интерпол. Стоит Луи Дюклу — первый послевоенный Генеральный секретарь; справа от него — новый президент Флоран Луваж, британский делегат сэр Рональд Хоув и д-р Харри Зодерман из Швеции. Париж, улица Монсо, 61; штаб-квартира Интерпола в 1946–1948 годах; (внизу) Париж, улица Поля Валери, 37-бис; штаб-квартира Интерпола в 1955–1967 годах. Сен-Клу, ул. Арманжо, 2; штаб-квартира Интерпола в 1967–1989 годах. Лион, набережная Ахилла Линьона, 50; штаб-квартира Интерпола с мая 1989 года. Генеральный секретарь Жан Непот и его коллеги из французской полиции в штаб-квартире Интерпола на ул. Поля Валери в середине 60-х годов. Жан Непот, уходя в отставку с поста Генерального секретаря, поздравляет с избранием своего преемника и соотечественника Андрэ Боссара на Генеральной ассамблее в Панама-Сити в октябре 1978 года. Вид зала заседаний 59-й Генеральной ассамблеи Интерпола в Конгресс-центре Оттавы, Канада. 27 сентября — 3 октября 1990 года. Генеральный секретарь Раймонд Кендалл сопровождает президента Франции Франсуа Миттерана (слева) и президента Интерпола Ивана Барбо (справа) на церемониал официального открытия новой штаб-квартиры в Лионе 27 ноября 1989 года. Раймонд Кендалл — Генеральный секретарь Интерпола с 1985 года. Извещение Интерпола о «наиболее ценных из разыскиваемых произведений искусства» (декабрь 1990 года). Красное извещение Интерпола (апрель 1976 года) на международного террориста Карлоса Шакала. Тогда он был еще на свободе. Красное извещение Интерпола (апрель 1978 года) на французского грабителя Альберта Спагиари. Умер своей смертью, находясь в бегах. Первое извещение Интерпола, выпущенное в мае 1985 года на розыск нацистского военного преступника — медика концентрационного лагеря «Аушвиц» Йозефа Менгеле. Предполагается, что он скончался в конце 70-х годов в Бразилии от сердечного приступа в возрасте 68 лет. Единственное красное извещение Интерпола (январь 1987 года), которое привело к аресту и суду над нацистским военным преступником — начальником концентрационного лагеря Йозефом Швамбергером. В мае 1990 года в возрасте 78 лет он был выслан из Аргентины и в мае 1992 года германским судом приговорен к пожизненному тюремному заключению.}

И я решил уйти в отставку на год раньше по состоянию здоровья. И рекомендовал на свое место Кендалла».

Джон Симпсон не припоминает, чтобы все было именно так. В мае 1991 года в своем кабинете директора Секретной службы США, восстанавливая в памяти те события, он говорил: «Я дал Боссару перечень из примерно дюжины предложений, которые я хотел бы внедрить в нашей организации до конца XX века. И когда мы встретились с ним в следующий раз, я спросил, сделано ли что-либо. В ответ он лишь пожал плечами.

Эпизод с консультантом был неудачным, но и, конечно, смешным! Я верю, что Боссар пытался продвинуть дело модернизации Интерпола, опираясь на этот счет и надеясь на расширение штаб-квартиры. Никто не обвинял Боссара в недобросовестности, но, просмотрев отчет Карла Перссона, я сказал ему: «Андрэ, я думаю, тебе подошло время уделять больше внимания семье».

Симпсон также рекомендовал Кендалла Исполкому в качестве Генерального секретаря. И он объясняет почему: «Я хотел, чтобы он стал полноправным преемником Андрэ. Впервые мы встретились за два года до этого. Я был вице-президентом, а он пришел ко мне с весьма благожелательными рекомендациями Дика Стейнера. Он выдающийся человек. Если бы Кендалл не занимал пост Генерального секретаря Интерпола, большая часть планов так и осталась бы на бумаге. Я горжусь тем, что четыре года мы работали бок о бок. Это были самые плодотворные годы в моей жизни. Мы представляли собой отличную команду».

Симпсон был полной противоположностью Андрэ Боссару. Они даже разговаривали на «разных» языках. Вот что рассказывает Боссар: «Я — как бы это объяснить?., мне было трудно работать с ним даже физически. Я с вами не говорю по-английски, потому что знаю: у меня акцент, как у Мориса Шевалье. И вот так всегда: я буквально не мог понять его, уловить его дикцию. Мы разговаривали только на английском — ни разу не слышал американца, говорящего по-французски. Я никогда не мог понять его до конца, потому что при разговоре он проглатывал слова!».

Как бы то ни было, Боссар был сыт по горло. И, уже будучи в отставке, признался: «Как говорят у нас во Франции, очень трудно быть Людовиком XV после Людовика XIV», имея в виду под Людовиком XIV Жана Непота. «Неужели вы ни о чем не жалеете?» — спросил я его шесть лет спустя. «Сейчас уже нет», — ответил он с грустной улыбкой.

Замена Генерального секретаря была с неудовольствием воспринята во Франции. «Настал час Америки в Интерполе!», — кричал заголовок в «Монд». В средствах массовой информации начались бесконечные разговоры об «англо-американском захвате власти». Кендалл пытался утихомирить страсти. «Ведь моя жена — француженка, — рассказывал он Лорену Грейлсамеру. — У меня свой характер, свое происхождение, и я никому не принадлежу. Здесь я уже не британец. Я — международный слуга закона».

Только однажды с него соскользнула маска невозмутимости. 10 июня 1985 года, давая интервью французского радио по поводу бесспорной отсталости научных методов, применяемых французской полицией в сравнении с полицией Западной Германии или Великобритании, он сказал: «Я считаю, что будет невероятно трудно ликвидировать отставание, существующее десятилетиями. Есть возможность наверстать упущенное путем повышения ассигнований, но я не верю, что вы когда-нибудь нагоните их». Этот продуманный удар попал точно в цель. В тот же день министр внутренних дел Франции поднялся на трибуну в парламенте и сердито заявил: «Если отставание столь огромно (в вопросах внедрения в практику французской полиции результатов научных разработок. — Авт.), то я отказываюсь согласиться с пессимизмом этого функционера из Интерпола. Он заявил сегодня утром по радио — вопреки всем нормам приличия, и я сделаю представление об этом его правительству! — что французская полиция никогда не сможет решить ее нынешние проблемы».

Раздраженный политик даже не потрудился заметить, что ведет речь о независимом офицере международной полиции. Само упоминание о «правительстве Кендалла» показало, что он еще не усвоил тот факт, что Генеральный секретарь Интерпола уже не имеет «своего» правительства, как это всегда было при французских Генеральных секретарях, а отвечает только перед самим собой и своей профессиональной совестью.

В течение первых же недель своей работы на этом посту Кендалл на практике показал свой фундаментально новый подход, а именно: что он отвечает только сам за себя и не позволит вмешиваться в работу Интерпола ничьим правительствам — и позднее он доказал это как американцам, так и французам.[62]3 апреля 1985 года по просьбе западногерманского НЦБ он разрешил выпустить красное извещение на арест д-ра Йозефа Менгеле, зловещего «ангела смерти» из концентрационного лагеря «Аушвиц» времен Второй мировой войны.

Такое решение Кендалла означало полный разрыв с прежней практикой. И при Непоте, и при Боссаре Интерпол неизменно отказывал в выдаче красного извещения на арест нацистских военных преступников, обосновавшихся на земле обетованной, в основном в Южной Америке. С 50-х годов и Израиль, и Германия постоянно обращались с просьбами о выдаче красных извещений и каждый раз получали ответ: «Нет. Данное преступление носит политический характер».[63].

«Это были убийцы, — однажды сказал мне Кендалл, — но мы ничем не могли помочь правосудию. Это было возмутительно!» И при первой же возможности он поступил согласно своим принципам. Сведения были получены надежные: Менгеле жив и скрывается в Бразилии. Кендалл выдал красное извещение, но, оказалось, лишь для того, чтобы через два месяца узнать: Менгеле действительно жил в Бразилии, но уже умер. В начале июня 1985 года бразильские полицейские раскопали могилу в окрестностях Сан-Паулу и вскрыли гроб с останками местного жителя Жозе Апьверса Аспиазуна, утонувшего шесть лет назад. Медэксперты заявили, что это почти наверняка труп Менгеле, а некая австрийская пара призналась, что предоставила ему кров. «В тот раз мы впервые выдали красное извещение на розыск военного преступника, — говорил Кендалл Лорену Грейлсамеру, — и вот, к несчастью, он оказался мертв!».

Но все же сомнения оставались. Я видел оригинал красного извещения, который до сих пор хранится в Лионе. Ведь по процедуре только западногерманские власти — даже не Генеральный секретариат — имеют право отозвать его из архивов, а НЦБ-Висбаден предпочитает не делать этого. Почему? Даже сегодня нет полной уверенности в том, что Жозе Аспиазун и Йозеф Менгеле — одно и то же лицо. Если этот «ангел смерти», родившийся в 1911 году, жив, то ему сейчас чуть больше восьмидесяти. Так что красное извещение, возможно, еще не утратило свою силу.

В 1987 году в Аргентине по красному извещению, санкционированному Кендаллом, был арестован бывший начальник концентрационного лагеря Йозеф Швамбергер, который всего лишь на год моложе Менгеле. После двухлетних судебных препирательств по поводу экстрадиции в мае 1990 года он был перевезен в Германию, чтобы предстать перед судом по обвинению в личном участии в убийствах 45 евреев и в содействии уничтожению еще 3374 человек. В июле 1991 года в Центральном суде Штутгарта начался уголовный процесс над ним, который, по прогнозам, должен был затянуться надолго. В то время как у здания суда шумно протестовали неонацисты Симон Визенталь, на чью голову извергались проклятия (его Еврейский документальный центр давно мечтал отдать Швамбергера в руки правосудия), сказал репортерам: «Он совершил чудовищные преступления, такие, за которые даже невозможно покарать. Его следует приговорить к 30 пожизненным заключениям и к 50-ти — за каждое убийство, которое он совершил. Он убивал из жадности, он убивал ради обогащения. Он убивал ради удовольствия. Я сорок лет его выслеживал». В мае 1992 года Швамбергер был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Мораль здесь в том, что благодаря Раймонду Кендаллу даже в 90-е годы никто из обвиняемых в нацистских военных преступлениях не может чувствовать себя спокойно, пока существует Интерпол.

Генеральная ассамблея, проходившая в Вашингтоне в здании Госдепартамента США в первую неделю октября 1985 года, имела огромный успех. Кендалл, исполняющий обязанности Генерального секретаря, получил полные права. Он был единственным кандидатом, но Ричард Стейнер не желал оставлять ни у кого сомнений в том, что в организации происходят коренные перемены. Прекрасный организатор, он обставил все достойным образом. Делегаты, входя в Министерский зал с высокими сводами, могли ознакомиться с печатными материалами из летнего номера газеты «Terrorism, Violence and Insurgency Journal»[64] — чистосердечными интервью с Симпсоном и Кендаллом, а также статьей, в которой журналисты использовали материалы, предоставленные НЦБ Стейнера.

В статье в деталях излагалась энергичная деятельность Симпсона, возглавившего движение за перемены в отношении организации к терроризму. В интервью Симпсон подчеркнул свою уверенность в возрастающей роли обновленного Интерпола. А Кендалл сообщил, что «около 1000 профессиональных международных террористов» орудуют сегодня в мире. Внимательно изучая материалы Интерпола, он сделал вывод, что это число растет. Его ответ на последний вопрос: «Какое направление в развитии терроризма вы считаете наиболее опасным?» — заслуживает того, чтобы привести его полностью:

«Я думаю, главная опасность в том, что к терроризму в конце концов все привыкнут. Терроризм становится обыденностью, и народ мирится с ним. И если он останется безнаказанным, мы в будущем столкнемся с серьезными проблемами. Мы не можем допустить, чтобы возникло какое-то приятие терроризма в беззаконном обществе. У нас есть некоторые законы, которые кажутся маловажными. Например, в большинстве стран-членов хранение и употребление каннабиса — незаконный акт. Но поскольку им широко пользуются, полиция уже не может применять соответствующий закон. Это значит, что закон остается таковым на бумаге, а на практике никто не обращает на него внимания. И такая опасность растет, как мне кажется. Если полиция не может справиться с проблемой, никого это не волнует. Наше дело — следить за тем, чтобы к терроризму не возникло привычки в обществе».

…Генеральный прокурор США Эдвин Миз произнес приветственную речь. Затем Джон Симпсон как президент Интерпола призвал делегатов приступить к голосованию за избрание Кендалла в первый же день конференции. Была нарушена традиция. «Как вам известно, — объяснял Симпсон шесть лет спустя, — обычно выборы проводятся в конце Генеральной ассамблеи, но в таком случае в президиуме не было бы законно избранного Генерального секретаря. Андрэ благоразумно решил не участвовать в Ассамблее, и я хотел, чтобы Рей был рядом со мной».

Тайное голосование дало ожидаемый результат: 99 голосов — «за», 3 — «против» при одном воздержавшемся. Согласно установившейся практике, никто не мог узнать, как голосовала каждая делегация.

«Новые очертания» Интерпола были закреплены на следующий день, когда сам президент Рейган вошел в зал, чтобы впервые в истории организации обратиться с приветственным адресом. Мне пришлось прочесть немало утомительных приветственных речей политических лидеров на Генеральных ассамблеях, но слова Рейгана просто излучали поток теплоты и доброжелательности. По свидетельству присутствовавших, речь произвела на делегатов сильное впечатление. Она была опубликована на страницах журнала «Обзор Международной криминальной полиции»:

«Соединенные Штаты горды тем, что им выпала честь быть местом проведения вашей конференции. Мы испытываем особое удовлетворение от того, что вы отдали предпочтение одному из достойнейших слуг общества Джону Симпсону, избрав его вашим президентом…

Вы знаете, за годы своей активной общественно-политической деятельности я разговаривал со многими работниками правоохранительных органов, и думаю, что обязан сказать: ваша профессия — одна из самых трудных профессий в цивилизованном обществе. Нет более жизненно важной для общества работы, чем ваша. От нее зависят безопасность и свобода ваших сограждан.

…Хочу пожелать всем вам благополучия в профессиональной жизни, приятного пребывания здесь, в Соединенных Штатах, и передать вам самые теплые приветствия и дружеские пожелания от имени американского народа».

Это было торжественное представление, прекрасно рассчитанное на публику.

В одном из своих первых интервью в качестве Генерального секретаря, еще в старом кабинете в Сен-Клу, Кендалл сказал мне: «Присутствие Генерального прокурора США на церемонии открытия последней Генеральной ассамблеи и визит президента Рейгана на следующий день стали ярким свидетельством того, какое значение американцы придают этой организации. И, конечно, президент Джон Симпсон дал ясно понять, что не собирается терпеть неудачи — так же, как и я!».

Наконец-то Интерпол готов был полностью подтвердить свое предназначение.

Глава 15. Новое правление.

(с 1985 года и до наших дней).

Невероятно много предстояло переделать в организации в новых условиях. Это относилось не только к Центру. Лишь немногие НЦБ (в Вашингтоне, Висбадене, Гааге и Токио) имели нечто похожее на современные средства телекоммуникаций. Ни в НЦБ-Лондон ни в Новом Скотленд-Ярде, ни в НЦБ-Париж Министерства внутренних дел Франции не было даже собственного компьютера. Практически вся организация со скрипом вползала в последние годы XX века. И Кендалл начал разрабатывать планы полной перестройки Интерпола.

В то время организация насчитывала 138 стран-членов. В них 117 НЦБ имели телетайпное оборудование, но лишь 72 НЦБ — чуть больше половины — входили в систему радиосвязи Интерпола. 17 НЦБ могли сообщаться только посредством ненадежных общественных средств связи: телефона, телеграфа и почты, а 13 НЦБ, в основном в Южной Америке и Африке, до сих пор — невероятно, но факт — пользовались азбукой Морзе.

И даже в таких условиях в 1985 году по внутренней сети Интерпола было передано 690 458 сообщений, что на 6,4 процента больше, чем в предыдущем году, при этом всю информацию необходимо было обработать вручную и (с большими задержками) пропустить через штаб-квартиру в Сен-Клу.

Отдел полиции Интерпола, находившийся в центре борьбы с преступностью, действовал так же, как и во времена Жана Непота. Все так же в нем было три подотдела. И каждый занимался своим довольно широким кругом уголовных дел, связанных с наркотиками, общеуголовными преступлениями и экономическими преступлениями. Небольшую скидку можно сделать на то, что международная преступность приобрела специфические формы: появились отмывание денег, организованная преступность, международная торговля живым товаром, фальсификация товаров (так же как и подделка валюты), и все это венчал терроризм, но для борьбы с ним даже не было создано специальное подразделение.

Как ни удивительно, но, несмотря на все трудности, Отдел полиции в 1985 году установил рекорд: за год было проведено 62 715 новых уголовных дел. В это число входили 3483 дела по международному мошенничеству, 6492 — по подделке валюты, 5559 — по преступлениям против собственности и 3808 дел — по преступлениям против личности. Впервые включалось — благодаря резолюции люксембургской Генеральной ассамблеи по терроризму — значительное число дел, связанных с. террористическими акциями. И как обычно, самое большое количество дел выпало на долю Отдела по борьбе с наркотиками.

Когда Кендалл возглавил Генеральный секретариат, его штат насчитывал 242 человека, из них 162 сотрудника работали по прямым контрактам с Интерполом, и организация выплачивала им заработную плату, но большинство составлял французский секретарский и канцелярский персонал. Настоящие специалисты-полицейские в Сен-Клу — то есть остальные 80 человек из штата — не имели контрактов с Интерполом. Их зарплата поступала из 36 стран — членов Интерпола, которые их прислали.[65] Те немногие французские офицеры полиции, все еще остававшиеся в Сен-Клу, хотя и оплачивались правительством Франции, но уже не занимали ключевые посты. На той же Генеральной ассамблее в Вашингтоне, утвердившей Кендалла Генеральным секретарем, главой Отдела полиции стал Акира Кавада.

А что можно сказать о конкретных делах? Какие международные преступления проходили через Интерпол в 1985 году?

Приведем лишь три примера за тот год.

Убийце не удалось скрыться в Австралии.

В Сиднее (Австралия) было предъявлено обвинение в убийстве уроженцу США — гражданину Австралии. В жертву было выпущено семь пуль из огнестрельного оружия. Подсудимый признался в том, что стрелял он, но утверждал, что действовал рефлекторно, в порядке самозащиты, так как ранее проходил специальную подготовку в армии США во Вьетнаме. Он заявил, что его участие во вьетнамской войне было настолько засекреченным, что правительство США откажется выдать любую информацию о нем самом или о его специальной подготовке. По каналам НЦБ Австралии полиция Сиднея обратилась с просьбой к властям США проверить истинность утверждений этого человека. Представитель ФБР в НЦБ-Вашингтон, связавшись с тремя Федеральными агентствами, четырьмя территориальными отделами ФБР и опросив более 20 свидетелей, доказал, что этот человек лгал. Он не проходил никакой специальной подготовки, а в его воинском послужном списке не было ничего, что служило бы оправданием данного убийства.

После четырех процессов — в трех из них возникли разногласия в жюри — он был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Пропавшие алмазы найдены в Китае.

В октябре 1985 года, через две недели после того, как коммунистический Китай стал членом Интерпола (вытеснив Тайвань), созданное в Пекине НЦБ получило через Сен-Клу запрос из НЦБ-Лондон о нескольких алмазах общей стоимостью 2 миллиона фунтов стерлингов, пропавших где-то между аэропортами Хитроу и Пекина. У НЦБ-Пекин еще не было надежной радиосвязи, которая позволила бы ответить на запрос. Но несколько недель спустя в Сен-Клу прибыл на переподготовку старший офицер китайской полиции и сообщил Раймонду Кендаллу, что алмазы найдены. Полиция обыскала многочисленные строения и ангары в аэропорту Пекина и нашла их во временном укрытии — в подземном колодце канализации. Преступников обнаружить пока не удалось.

Интерпол помогает в борьбе с воздушными пиратами.

14 июня 1985 года через 10 минут после того, как самолет компании «Транс уорлд эрлайнс», выполняющий рейс 847, взлетел в Афинах и направился на запад в Рим, двое молодых арабов-шиитов (каждому по 21 году) двинулись к кабине пилота. У дверей один из них повернулся лицом к салону со 145 пассажирами и направил на них 9-мм автоматический пистолет. Второй ворвался в кабину и, угрожая капитану Джону Тестрейку ручной гранатой, приказал лететь в Бейрут, столицу Ливана.

Так начались 16-дневные мытарства пассажиров и экипажа, за которыми следили по телевидению миллионы людей. За это время Тестрейка заставили дважды пересечь Средиземное море от Бейрута до Алжира и обратно в Бейрут. По пути многие пассажиры были освобождены, но в заложниках все еще находились 39 американцев. Наконец 30 июня террористы позволили им сойти на землю в бейрутском аэропорту. На следующий день Израиль выпустил 700 шиитских заключенных, чьей свободы требовали воздушные пираты.

Никто из этой банды под судом не оказался, но впервые в своей истории Интерпол сыграл небольшую активную роль в борьбе с терроризмом, и именно тогда, когда воздушное пиратство неуклонно растет.

Итак, первое: когда самолет в первый раз приземлился в Бейруте на пути из Алжира, эти двое молодых шиитов впали в бешенство, узнав об отказе Израиля освободить заключенных. На борту самолета находился молодой аквалангист ВМС США — а именно морских пехотинцев два года назад президент США Рейган послал в неудавшуюся миссию для поддержания мира на Ближнем Востоке. Ни в чем не повинный юноша оказался подходящим козлом отпущения. Его стащили с сиденья и жестоко избили. «Мы убьем его, если не добьемся своего!» — орали они. Прозвучал выстрел, и капитан Тестрейк бесстрастно доложил диспетчеру бейрутского аэропорта: «Они убили пассажира». Несколько минут спустя труп моряка был выброшен на взлетную полосу.

Но кто это был? НЦБ Бейрута и Мадрида прямо с места передали фотографии, отпечатки пальцев и другие материалы в НЦБ-Вашингтон, и это позволило Министерству обороны США опознать в жертве 24-летнего Роберта Стетхема.

Второе: захваченный самолет еще кружил над Средиземным морем, а Кендалл уже разослал все паспортные данные пассажиров на борту по сети Интерпола. Для чего? «Потому что, — объяснял он мне, я знал, что эти паспорта могут попасть в руки пиратов, а потом использоваться другими террористами при совершении актов международного разбоя. По крайней мере, эти паспорта они уже не смогут использовать в своих грязных целях!».

Личное участие Кендалла в деле с захватом самолета компании «Транс уорлд эрлайнс» — типичный для него факт. Он не любил проводить время в кресле, раздавая поручения подчиненным. 21 октября 1985 года через несколько дней после его возвращения Генеральным секретарем из Вашингтона, я приехал к нему в Сен-Клу за интервью для английского журнала — и тут же заметил перемены, происшедшие со времени моего прежнего визита три года назад к Андрэ Боссару.

Он заметил меня у стола дежурного: «Привет, Фентон! Как поживаете? Хотите кофе?» — спросил он, проходя мимо в рубашке с короткими рукавами. Кендалл спустился вниз, чтобы взять кофе из автомата: в его великолепном кабинете на седьмом этаже вышел из строя кофейник.

Невозможно даже представить, чтобы двое его предшественников повели себя так же. Непот и Боссар, конечно, с учтивостью, но всегда соблюдали дистанцию и тем более никогда не стали бы пить кофе из автомата. С тех пор мы много раз встречались с Кендаллом за обедом в столовой Интерпола.

Мое мнение поддерживает Роберт Литтас, офицер шведской полиции, один из немногих иностранцев, работавших в Сен-Клу по контракту с организацией с 1978 по 1988 год. «Непот и Боссар были типичными французскими высокопоставленными чиновниками — их не спутаешь с пехотинцами. Рей совсем другой, и в этом, я думаю, одно из его достоинств».

Вернувшись в свой кабинет с нашими чашками кофе, Кендалл полностью расслабился и принялся делиться со мной своими мыслями о настоящем и планах на будущее.

«Мы испытываем трудности потому, что не в состоянии показать миру нашу деятельность в полном объеме. Многие просто не знают, каковы результаты работы Интерпола. В этом главная проблема.

Но в то же время у нас есть подразделения, не выполняющие свою работу просто потому, что не устроены, как должно.

По современным понятиям, секретариат такой международной организации, как наша, обязан не только сравняться в техническом плане с лучшими странами-членами, но и опередить их. К сожалению, Генеральный секретариат долгие годы препятствовал прогрессу.

Причины тому разные. Одна из них — нехватка денег, и это очевидно. Но нельзя же заставить страны-члены платить за то, что они не получают. Поэтому моя главная задача — убедить их в том, что при правильной организации технической и профессиональной поддержки мы сможем предложить им нечто лучшее, чем они имеют при двусторонних отношениях. Тогда они и платить будут больше, и пользоваться нашими услугами без особых трудностей. Уверен, что все это достижимо.

Мы должны модернизироваться и сделать это быстро».

Итак, он наметил с американской помощью («я обязан ей куда большим, чем британской») разобрать всю структуру штаб-квартиры на части и вновь собрать. Задача номер один — восстановить авторитет Интерпола в международном полицейском сообществе, а это означало, помимо всего прочего, сделать его более эффективным. В среднем, чтобы ответить на запрос любого НЦБ, требовалось 14 дней. Этого нельзя было допустить в наш век реактивных самолетов, когда любой преступник мог обогнуть половину земного шара меньше чем за 24 часа.

Была пересмотрена долговременная практика штаб-квартиры, и даже «священные коровы» подвергались критике и анализу. Отдел полиции — одна из важнейших структур — вынес основную тяжесть реформ: была создана антитеррористическая группа, обновлены отделы извещений и поисков украденных произведений искусства, сформированы новые подгруппы и подразделения, призванные заниматься (помимо прочего) организованной преступностью, а также отмыванием денег, торговлей людьми, украденными автомобилями, взрывчаткой и компьютерной преступностью.

Был создан Европейский секретариат, чтобы заниматься сугубо европейскими проблемами. Встряхнули и поставили на ноги подотдел по борьбе с наркотиками, который к середине 80-х годов превратился в лежебоку, живущего воспоминаниями о былых подвигах.

Конечно, все это произошло не сразу. Офицер японской полиции Акира Кавада в течение пяти лет руководил Отделом полиции, но, великолепный полицейский и выдающийся лингвист, он, по мнению некоторых, так и не проявил способностей блестящего администратора, столь необходимых для международной организации. Отдел полиции приблизился к своему максимальному потенциалу лишь в январе 1991 года, когда Кендалл привез из-за океана молодого офицера Королевской канадской конной полиции Одилона Эмонда.

«Если я и могу критиковать Рея Кендалла, — говорит Роберт Литтас (ныне управляющий Отделом безопасности в «Виза интернэшнл», Лондон), — то только за то, что, став шефом, так же принял авторитарный стиль руководства, недостаточно доверял подчиненным, хотя сам не терпел этого в Жане Непоте. Но, должен признать, он проделал огромную работу, растормошив эту организацию. Не со всеми решениями Кендалла я согласен, но он, по крайней мере, принимал их — а это существенная часть обязанностей Генерального секретаря».

Эффективная полицейская работа состоит не только в достижении «правильных пропорций» в расстановке сил, при этом требуется и современное оборудование, и современные методы связи с внешним миром. На заседании Исполкома в феврале 1985 года, когда уставший Андрэ Боссар объявил о своей отставке, было принято решение перевести Генеральный секретариат в специально спроектированный для него комплекс в Лионе. Но много ли толку от того, что новый комплекс вместит старые приборы?!

Первым шагом было создание компьютерного каталога всех материалов, размещенных в фондах Генерального секретариата. С этой целью Кендалл приобрел компьютер IBM-9370 и принял на работу консультантом специалиста по компьютерам из полиции Сассекса.

Эта система криминальной информации (СКИ) стала промежуточной станцией на пути к полной кодировке всех материалов и окончательно заработала в феврале 1987 года. С тех пор, чтобы ответить на запрос любого НЦБ, офицеру полиции не нужно рыться в безнадежно устаревших, громоздких архивах. Он мог немедленно включиться в систему и выяснить, что есть в наличии. Правда, затем нужные файлы он извлекал вручную, но это уже было началом процесса ускорения обработки.

А впереди еще много дел. В ноябре 1987 года на Генеральной ассамблее в Ницце Кендалл получил официальное разрешение распоряжаться бюджетом в 10 миллионов швейцарских франков для реализации своего пятилетнего плана обновления в сфере компьютеризации и для улучшения коммуникаций Генерального секретариата с международной системой связи Интерпола. Откуда взялись эти деньги? В течение нескольких лет он неустанно «давил» на ведущие страны-члены и добился того, что в 1990 году годовой бюджет Интерпола достиг 9,5 миллиона фунтов стерлингов — чуть ли не в два раза больше, чем в год его прихода в организацию.

К этому времени сумма взносов шести ведущих стран-членов составила 34 процента от общего бюджета: США платили 80 бюджетных единиц, Великобритания, Франция, Италия и Западная Германия — 72, Япония — 60 бюджетных единиц. Но при росте эксплуатационных расходов, который ожидался в 90-х годах, Генеральной ассамблее в Оттаве в 1990 году пришлось согласиться на новую и более жесткую шкалу взносов — это было огромным достижением. «Никто другой этого бы не сделал», — таково мнение Джона Симпсона.

Давайте подробнее ознакомимся с пятилетним планом модернизации Интерпола. Он был реализован за три года, и в октябре 1990 года Генеральная ассамблея в Оттаве приняла второй пятилетний план модернизации Региональных центров и технически слабо обеспеченных НЦБ.[66].

Еще в 1985 году информация в банке данных в Отделе регистрации преступлений на пятом этаже в Сен-Клу поглотила ошеломляющую уйму карточек —4 533 128. Они отражали тысячи полузабытых преступлений и более двух миллионов лиц, на которых иногда заводили карточки как минимум трижды — в алфавитном и фонетическом порядке и по методу совершения преступления. Кроме того, здесь же были 250 812 отпечатков пальцев и 8348 в основном устаревших фотографий. Кендалл рассказывал позже: «Наша библиотека справедливо считалась самой всеобъемлющей в мире, но когда мы решили все данные перенести в компьютер, выяснилось, что можно безболезненно выбросить большую ее часть без ущерба для работы. Проанализировав ситуацию, мы обнаружили, что действительный интерес в архиве представляют лишь около 200 000 международных преступников. А остальной материал почти не имеет отношения к современной организации».

В марте 1987 года на полную ставку в Интерпол перешел главный специалист (и компьютерный гений) из сассекской полиции Поль Макквилан. Кендалл создал для него новый Четвертый отдел (поддержка), который должен был взаимодействовать с Первым отделом (администрация), Вторым отделом (полиция) и Третьим отделом (научные исследования и т. д.). Сама история перехода Макквилана в штат Интерпола — прекрасная иллюстрация и методов работы Кендалла, и равнодушия Великобритании по отношению к Интерполу. Ниже приводится рассказ самого Макквилана в Лионе в ноябре 1990 года.

«Это немного забавная история. Мой коллега-отставник, который пришел в Интерпол в 1985 году по приглашению Кендалла, чтобы начать модернизацию, решил вернуться домой после двух лет работы и на свое место рекомендовал меня. С 1978 года я работал над крупными программами компьютеризации в полицейском управлении в Сассексе. Но затем переехал в симпатичный городок Хоршем и занял обычную должность в полиции. Я подозреваю, что коллега совершенно точно почувствовал, что я буду рад вернуться к своим компьютерам.

Ко мне обратился господин Кендалл и поинтересовался, не хотел бы я работать у них. Честно говоря, в то время я абсолютно ничего не знал об Интерполе. Но я поехал на пару недель в Сен-Клу по их приглашению, ознакомился с ситуацией и сказал: «Да, я хочу заняться модернизацией системы».

В том, что я оказался здесь, были и причины материального характера.

…В Великобритании можно попасть в Интерпол по программе, именуемой Обшей полицейской службой, в рамках которой все полицейские службы страны оплачивают пребывание 2–3 своих полицейских в Интерполе. Случилось так, что годичная квота Министерства внутренних дел уже была исчерпана, и мистеру Кендаллу сообщили: «Нет, вы не можете его нанять, поскольку у нас нет финансов». После этого он обратился к моему старшему констеблю Роджеру Берчу и спросил, не будет ли он возражать, если меня припишут к Интерполу непосредственно, вне квоты МВД, но Берч ответил, что здесь есть трудности опять-таки денежного характера.

Тогда Рей Кендалл возразил: «С какой это стати вы будете испытывать трудности, если мы будем выплачивать ему жалованье?» — таким образом дело было улажено. Я был прикомандирован к Интерполу на условии, что тот платит полиции Сассекса, а полиция Сассекса платит мне.

Это продолжалось до сентября этого года, когда закончилась моя 30-летняя служба и я смог выйти в отставку с полной пенсией. И для меня, и для Интерпола было привлекательно прервать эту курьезную договоренность — мне уйти из полиции Сассекса, а Интерполу предложить мне контракт, что они и сделали, и я принял его. Таким образом, с сентября я занимался той же работой, что в течение последних трех лет, но теперь Интерпол платит лично мне, а не сассекской полиции».

Прежде всего Макквилану поручили завершить работу его бывшего сассекского коллеги над интерполовской сетью. В современных условиях было неразумным, что все виды сообщений проходили через Сен-Клу, за исключением тех случаев, когда полицейские общались с зарубежными коллегами по телефону или предпочитали написать письмо.

Кендалл долгое время боролся с этим. В 1983 году Генеральная ассамблея в Каннах под мощным давлением Кендалла согласилась установить автоматическую систему обработки информации в Сен-Клу. Такая система давала возможность не только автоматически переводить сообщения из одного уровня в другой — например, переводить радиосообщения в телетайпные сообщения или в телетекст, — но и упраздняла их прохождение через штаб-квартиру. Каждое НЦБ могло обмениваться информацией с любым другим бюро напрямую, информируя штаб-квартиру только о тех сообщениях, которые могли ее интересовать. Штаб-квартира, в свою очередь, если считала сообщение важным, сохраняла его.

Система автоматической обработки, специально изготовленная для организации немецкой компанией «Dornier», была установлена в Сен-Клу в июле 1986 года. Год спустя в июле 1987 года благодаря действиям макквилановской «группы поддержки» она вступила в строй и сразу же доказала свою ценность. Позже ее перевели в Лион.

А дальше Макквилан занялся компьютеризацией архивов. Трудно было планировать установку новой системы в тесноте и скученности Сен-Клу, а затем перетаскивать ее на 290 миль в Лион. Кабельная система должна вписываться в конструкцию здания таким образом, чтобы центральный компьютер с архивами соединялся персональным компьютером, стоящим на столе каждого полицейского, и с новой системой Информационно-справочного отдела, которая строилась исключительно для работы с запросами НЦБ.

Это было беспокойное и прекрасное время. Новый штаб проектировался Луи Манавелалем, французским архитектором из Марселя, как самый современный и, по мнению многих, самый великолепный штаб в мире. Полностью застекленное пятиэтажное здание 70 футов высотой, с офисами на 300 мест, расположенными вокруг центрального дворика с украшенным орнаментом бассейном под застекленной крышей, занимало полтора акра на берегу реки Роны.

Первостепенное внимание уделялось безопасности. В 1986 году поздним майским вечером Сен-Клу был атакован левоэкстремистской группой «Action Directe». Позже ее лидер был арестован французской полицией. Кендалл рассказывал американскому журналисту: «Нападающие шли под прикрытием огня из автоматического оружия. Они ранили охранника, которому удалось вползти наверх, прежде чем они взорвали бомбы. Благодаря счастливому случаю, или очень хорошему бетону, крыло здания не развалилось, иначе мы потеряли бы нашу картотеку».[67].

В наше время компьютеризованные записи могли бы быть легко восстановлены. Но судьбу больше никто не испытывает. Сегодня лионская штаб-квартира — это полицейская версия Форта Нокс — посетителей встречают раздвижные прозрачные двери и вмонтированные детекторы металла. Все двери внутри здания открываются только при помощи электронной карточки-ключа. Дежурные носят его на цепочке на шее. Все прочие могут открывать двери только на том этаже, где они работают.

В тесном сотрудничестве с местной полицией действует подотдел безопасности, укомплектованный на контрактной основе французскими охранниками. Строительство здания обошлось в 120 миллионов французских франков, но было почти полностью самофинансируемым. Из каких источников? Прежде всего из резервов Интерпола и небольшого банковского займа. Однако значительная часть денег была получена от выгодной продажи старого здания штаб-квартиры в Сен-Клу испанской финансовой компании. Французское правительство было довольно тем, что организация по-прежнему остается в стране, и пожертвовало еще 28 миллионов франков в виде снижения налога на добавленную стоимость нового здания, а местные власти выдали существенный бонус за децентрализацию и еще 3 миллиона франков — на расходы по переезду.

18 июля 1987 года Джон Симпсон заложил первый камень в фундамент, и Франциск Колломб, мэр Лиона, зачитал посвящение, помещенное в бронзовом цилиндре под камень: «Пусть заселяющие это здание служат источником спокойствия и безопасности в мире».

К маю 1989 года с небольшим опережением графика здание было готово к заселению.

В пятницу 19 мая 1989 года в 17 ч. 15 мин., после того как полицейские в Сен-Клу закончили свою работу, рабочие приступили к упаковке памяти центрального компьютера IBM и погрузке на грузовики миллионов единиц архивов и прочих важных материалов, размещенных на флоппи-дисках. Грузовики по магистрали А-6 спешили в Лион. Когда в понедельник 22 мая 1989 года те же полицейские — из 280 человек персонала Сен-Клу на переезд согласились 230 — приехали на работу в Лион, память на новом компьютере IBM-9370 была полностью восстановлена с флоппи-дисков, архивы размещены во временном Отделе регистрации уголовных дел рядом с новым Информационно-справочным отделом (ИСО). Кендалл гордо поведал местному репортеру: «Все было в отличном порядке. Работа не задержалась ни на минуту, и не понадобилось даже дополнительное время на переезд».

Начался обширный труд по компьютеризации архивов — или, скорее, той небольшой выбранной части материалов, которая еще имела значение. Это сложнее, чем создать компьютеризованный индекс. Сами папки с делами остались прежними. Команда Макквилана приступила к утомительной сортировке дел, чтобы решить, действительно ли тот или иной документ должен быть сканирован и введен в компьютерную систему.

Это была совершенно новая система, произведенная фирмой «Ванг» и способная в отличие от IBM воспроизводить как текст, так и фотографии и отпечатки пальцев. Впервые это давало возможность воспроизвести содержание документа на экране компьютера, а первоначальные неудобные листы бумаги можно было уничтожить.

Это чудо фирмы «Ванг» установили в июле 1989 года. Менее чем через три месяца, 2 октября 1989 года, оно было введено в строй: подсоединено к компьютеризованному каталогу на IBM, к ИСО и к персональным компьютерам на столе каждого полицейского.

В этот день полицейский мог наконец получить изображение документа на экране за 30 секунд, тогда как раньше сотрудник Генерального секретариата искал дело в архиве неделю. А Информационно-справочный отдел высылал подтвержденный ответ на запрос НЦБ в течение двух часов, а если запрос был помечен грифом особой срочности «00» или «22», то всего лишь за 20 минут.

К ноябрю 1990 года ИСО обрабатывало 10 000 запросов в месяц и 1,2 миллиона в год. Этим многонациональным подразделением руководил Чарльз (Чак) Козлофски, бывший почтовый инспектор США, работавший со дня организации отдела.[68] Штат французских гражданских служащих был разделен на четыре группы. Каждую из них возглавлял офицер зарубежной полиции, причем две группы работали преимущественно с сообщениями на английском языке (что составляет более половины объема работы), третья группа занималась французскими сообщениями, а четвертая — испанскими. ИСО пока не работал с арабским языком, но часто пользовался немецким. Кендалл объяснял: «Немецкий — неофициальный язык Интерпола, но все германоязычные страны Европы — Австрия, Швейцария и объединенная Германия — обмениваются между собой сообщениями на немецком и часто предоставляют нам их копии.

Мы их переводим и оцениваем их значение: имеют ли эти данные международный характер и должны ли быть сохранены в нашем компьютере. В ИСО несколько человек знают немецкий, а в штаб-квартире работают офицеры германской полиции, поэтому мы не теряем поступающей информации, которая может оказаться ценной».

Успехи ИСО еще более очевидны, если вспомнить, что трудоемкий процесс анализа и компьютеризации множества старых аналоговых архивных данных шел параллельно с обычной работой, пока не завершился в декабре 1991 года. И лишь тогда архивы Интерпола стали эффективным оружием в борьбе с 200-тысячной армией действующих международных преступников.

«Мы ни за что не допустим, чтобы наши данные по преступлениям вновь вернулись к тому архаичному состоянию, которое царило до компьютеризации», — говорил Кендалл.

Чтобы получить место в этих записях, вся новая информация должна быть не только международной, но и связанной с такими преступлениями, как терроризм, подделка денег или крупные незаконные сделки с наркотиками (то есть не менее 100 г кокаина, героина или 10 кг марихуаны). Что касается менее серьезных преступлений, они тоже попадали в компьютер, но через три месяца стирались, если в течение этого времени не поступала информация, свидетельствующая о серьезном международном аспекте этого преступления. Например: в мае в фешенебельном отеле в Венесуэле происходит кража, затем в июле — связанная с ней другая кража в шикарном отеле в Париже, но если бы эта вторая кража не произошла до сентября, венесуэльское происшествие исчезло бы из компьютера.

Подобным же образом информация удаляется из компьютера, если приславшее ее первым НЦБ пожелает ее устранить. Например, по каким-либо причинам отзывается красное извещение. После пяти лет каждая запись автоматически пересматривается и стирается, если в данный период в ней не происходит никаких изменений. «Мы провели исследование и установили, что по истечении пяти лет к содержимому записей обращаются все реже и реже — такие случаи составляют менее одного процента от всех расследований», — объясняет Кендалл.

Существуют и меры безопасности против компьютерных хулиганов. Интерпол уже не пользуется кодированными сообщениями. Поль Макквилан усовершенствовал систему телефонного преобразователя, использовавшуюся еще в годы Второй мировой войны. Информация при вводе в компьютер смешивается, и разобрать ее можно лишь с помощью специального кода, помещенного внутри системы. «Уверяю вас, это работает нормально, — говорит Патрик Лерой. — Наши записи повредить невозможно». Но не все в Лионе разделяют эту уверенность. (Об этом мы поговорим позднее в двадцатой главе.).

Модернизированный Генеральный секретариат, имеющий блестящих сотрудников, не представляет весь Интерпол. Лион не может функционировать без НЦБ, так же как они, в меньшей степени, не могут действовать без Лиона. Каждое НЦБ является чем-то вроде миниатюрной копией и организации в целом. Когда вы звоните, скажем, в НЦБ в Новом Скотленд-Ярде, вас приветствуют словами «Интерпол-Лондон», и так по всему миру — меняется лишь название города.

Во второй половине 80-х годов параллельно с модернизацией Генерального секретариата шло обновление и ведущих НЦБ. Бюро «Интерпол-Лондон» при суперинтенданте Уильяме Вудинге (который в начале 80-х работал в Сен-Клу) было полностью компьютеризовано, оснащено собственной системой включения при поступлении сообщения. НЦБ могло обрабатывать одновременно до 200 файлов с помощью 19 сотрудников, привлеченных сюда из различных полицейских подразделений Великобритании. В 1990 году бюро получило и отправило 115 000 сообщений. Вот что говорит детектив-инспектор Томас Дорант: «Мы можем очень быстро обработать любое сообщение. Допустим, я получаю из Мадрида сообщение с просьбой провести расследование в Нортгемптоне. Я записываю информацию на твердый носитель и вывожу это сообщение на экран монитора. На своем компьютере я печатаю текст в начале, в конце сообщения, то есть удаляю заголовок, говорящий о том, что это сообщение направлено мне, переадресую его старшему констеблю Нортгемптоншира и прилагаю свои заключения в конце сообщения. Если оно пришло на испанском языке, то перед тем, как поступить на мой экран, его обработают переводчики. После нажатия на кнопку сообщение поступает в радиосекцию и отсылается по системе включения сообщений в Нортгемптон. Имеется полезное устройство деления экрана на части. Оно есть и у переводчиков: вместо того, чтобы распечатывать сообщение и работать с твердой копией (бумагой), они могут разделить свои экраны на несколько частей. В верхней половине находится оригинал сообщения на иностранном языке, а в нижней части они могут работать с английским переводом».

Дорант, шотландец с мягким выговором — предки его поляки — может работать на семи языках, что весьма необычно для британских полицейских. Поэтому здесь он офицер Бюро по европейским контактам. Он объясняет мне: «Несколько лет назад европейские страны решили, что нужен специалист по языкам на случай горячих ситуаций. Если дело срочное, то вместо того, чтобы посылать запросы по компьютеру, телексу и т. п., я могу просто поднять телефонную трубку и поговорить с моим коллегой в любом НЦБ Европы и решить вопрос по телефону. Существует книга офицеров по европейским контактам, она у меня есть, с именами, адресами, телефонами, фотографиями этих людей. Мы обслуживаем следующие страны: Англию, Бельгию, Болгарию, Великобританию с Северной Ирландией (Ольстер), Венгрию, Германию, Грецию, Данию, Ирландию, Исландию, Италию, Кипр, Польшу, Россию, Турцию, Финляндию, Францию, Чехословакию, Швейцарию и Швецию».

1 апреля 1992 года НЦБ-Лондон по существу перестало быть частью Полиции метрополии и превратилось в Национальное криминальное разведывательное подразделение, которое объединило особые полицейские учреждения всей страны. К концу года оно покинет стены Скотленд-Ярда и переедет в новые помещения в Спринг-Гардене, Воксхолл. Эта мера несколько приблизит Интерпол к повседневной жизни полицейских сил страны, но люди Вудинга по-прежнему не смогут работать на месте событий и вести собственные расследования. Черновую работу для них, как и прежде, будут выполнять другие полисмены.

Но во многих странах эта практика постепенно меняется. Во Франции роль НЦБ до сих пор такая же, как и в Великобритании. НЦБ Греции и Португалии включают в свой штат детективов. В Германии любой сотрудник Федеральной криминальной полиции (БКА) имеет статус офицера полиции Интерпола. В Гааге весь состав Криминального разведывательного подразделения в 450 человек под руководством суперинтендента Дж. Уилзинга входит в нидерландское НЦБ.

У НЦБ-Вашингтон множество своих проблем: ему приходится поддерживать контакты с 20 000 различными полицейскими учреждениями как штатов, так и с федеральными по всей территории США. И в то же время во второй половине 80-х годов, когда Кендалл занимался реформами в Генеральном секретариате, Ричард С. Стейнер, шеф НЦБ-Вашингтон с 1981 по 1990 год, усовершенствовал работу своего бюро.

В мае 1987 года он убедил Управление полиции штата Иллинойс создать первое местное отделение Интерпола в столице штата Спрингфилде, и через три месяца поток международной полицейской информации возрос в четыре раза, а число сотрудников увеличилось в два раза. «Международная преступность уже не является предметом заботы органов охраны правопорядка только наших пограничных городов, — рассказывал Стейнер репортеру. — Сегодня если международному торговцу наркотиками удается проскользнуть через границу, он летит, скажем, в Канзас. Поэтому в любой точке Соединенных Штатов международная преступность является серьезным фактором».

Ныне под руководством Даррелла В. Миллса НЦБ-Вашингтон ежегодно обрабатывает свыше 200 000 сообщений. И, наверное, не всем известно, что в столицах почти всех государств мира имеются отделения Интерпола. «Для работников местной полиции, — говорит Миллс, — стоимость поиска данных по международным уголовным делам не превышает затрат на телефонный разговор с представительством Интерпола в стране. Этой же возможностью могут пользоваться и федеральные органы».

С мая 1990 года существует Американо-канадский интерфейс Интерпола. Это полуавтоматическая линия связи между НЦБ в Вашингтоне и Оттаве. Она позволяет полициям обеих стран оперативно проверять водительские права и принадлежность средств транспорта. И так как ежегодно границу США — Канада пересекают около 90 000 000 автомашин, то удается задержать тысячи разыскиваемых лиц и найти столько же украденных автомобилей. Система действует круглосуточно, а проверка отнимает максимум 10 минут. Количество обменов запросами между бюро составляет около 45 000 в месяц.

Само НЦБ переехало в новое великолепное здание, построенное в честь 200-летия США в деловой части Вашингтона. Его кадры комплектуются из 16 федеральных и относящихся к штатам полицейских учреждений. Миллс возглавляет комплекс структур, куда входит Криминальный отдел, руководимый работником ФБР. Отдел финансовых преступлений во главе с сотрудником таможни США, Отдел по делам беженцев с шефом — агентом Службы иммиграции и натурализации (СИН) и Отдел по борьбе с наркотиками.

Когда входишь в вестибюль и видишь дежурного, сидящего под огромной сверкающей табличкой «ИНТЕРПОЛ-ВАШИНГТОН», создается впечатление, что ты оказался в каком-нибудь отделе Генерального секретариата, что, по сути, так оно и есть.

Все эти перемены не прошли не замеченными для французского правительства, и когда вы беседуете с французскими чиновниками или читаете прессу, то безошибочно ощущаете их недовольство.

Франция всегда болезненно воспринимала утрату своего влияния в Интерполе. Оскорбление национальной гордости глубоко ранило многих французских политиков, к какой бы партии они ни принадлежали. Когда в октябре 1985 года Кендалл утвердился на посту Генерального секретаря решением вашингтонской Генеральной ассамблеи, его позиции представлялись незыблемыми, по крайней мере, на ближайшие пять лет.

Но вскоре у французского правительства появился шанс заполучить некую видимость власти внутри организации, и оно его не упустило. Ко времени созыва Генеральной ассамблеи в Бангкоке в ноябре 1988 года подходил к концу президентский срок (четыре года) Джона Симпсона. В отличие от Генерального секретаря президент не мог претендовать на непрерывное повторное избрание. Так кто же заменит Симпсона?

«Мы полагали, что неплохо было бы провести на его место генерал-майора Поу Сарасина, который уходил в отставку с поста главы Королевской полиции Таиланда, — рассказывал мне в мае 1991 года в Вашингтоне Симпсон. — Пришло время для «нового Интерпола» с расширенными горизонтами обрести президента из стран «третьего мира», включая и Юго-Восточную Азию. Вообще, это была первая Генеральная ассамблея, созванная в Юго-Восточной Азии. А Поу глубоко уважали во многих странах: он был честен, не запятнан коррупцией, от которой не избавлена его страна».

Но французское правительство социалистов, возглавляемое Мишелем Рокаром, считало иначе. Они выдвинули на этот пост Генерального директора Национальной полиции Франции Ивана Барбо (51 год). «По сути, Барбо — больше администратор, а Сарасин — профессиональный работник полиции», — говорил Ричард С. Стейнер с присущей ему прямотой репортеру «Вашингтон пост». Три года спустя Симпсон сказал мне: «Вскоре я узнал, что у французов было две причины для выдвижения Барбо. В январе 1987 года он был назначен на пост Генерального директора правительством правых партий во главе с Жаком Шираком. Ширак ушел в отставку в мае 1988 года, и его сменил социалист Рокар. Так что появилась прекрасная возможность выдвинуть француза на высокопрестижный пост президента Интерпола и освободить место для своего человека».

Выборы преемника Симпсона на пост президента стали такой же эпопеей, как и его собственные выборы, только на этот раз конец был иной. Французы обрабатывали умы представителей стран «третьего мира» в свою пользу, внушая им необходимость избрания Барбо, при этом даже оплатили делегатам транспортные расходы на поездку в Бангкок, а американцы оказывали давление на свои страны «третьего мира». И все же после двух трудных туров голосования был избран Барбо.

«Обзор международной криминальной полиции» иронически комментировал результаты: «Господин Барбо выразил искреннюю благодарность и глубокую признательность руководителям Таиланда за их гостеприимство и дал высокую оценку своему сопернику генералу Поу Сарасину».

Французская газета «Монд» была более близка к истине. «Теоретически избрание г-на Барбо на пост президента Интерпола, — заявляла она, — не означает уход с поста Генерального директора Национальной полиции, но и не исключает, что спустя какое-то время г-н Жокс (новый министр внутренних дел — социалист) предложит на этот пост кого-нибудь из своих ближайших сотрудников». Тот же сценарий через три года разыграет Джон Симпсон, и он сработает.

Через несколько месяцев Барбо действительно отстранили от должности Генерального директора Национальной полиции в Париже и перевели в провинцию на пост префекта полиции в Пуату-Шарант. А вновь официальный пост в столице он получил только через два года, когда был назначен полицейским советником при правительстве Эдит Крессон — преемницы Мишеля Рокара. Такое назначение президента неполитической международной организации кажется весьма странным.

В глазах всего мира Франция восстановила часть своей прежней славы в Интерполе. «Франция вновь держит Интерпол в своих руках», — сообщила лондонская «Файненшнал тайме» вскоре после избрания Барбо. Но в действительности, оказавшись лицом к лицу с таким сильным Генеральным секретарем, как Кендалл, Барбо обладал небольшой фактической властью. Он оставался на своем посту до ноября 1992 года и даже в такой сомнительной ситуации проявил себя достойным президентом Интерпола, объездив от его имени весь мир. В июне 1991 года в Париже он рассказывал мне, что считал своей прямой обязанностью «посредством контактов с властями, лидерами других международных организаций и прессой внести свой вклад в изменение отношения к Интерполу и добиваться для него политической поддержки». Впервые в истории организации ежегодные отчеты Генерального секретариата на Генеральных ассамблеях содержали и отчет о деятельности президента — с примечанием: «Деятельность президента осуществлялась без привлечения бюджета организации».

Когда президент Франции Франсуа Миттеран в ноябре 1989 года прибыл в Лион на церемонию открытия новой штаб-квартиры, были произнесены лишь две речи — и обе на французском. Одну произнес Миттеран, а другую — Барбо. Фактическому же руководителю Кендаллу не дали возможности выступить официально — ни на английском, ни на его беглом французском.

И вновь менее чем через год оживились французы — на этот раз сам Кендалл попал под их прицел. В октябре 1990 года на Генеральной ассамблее в Оттаве истекал его пятилетний срок, но в отличие от президента Генеральный секретарь мог баллотироваться повторно. Кендалл дал понять, что не возражает против этого: «Моя работа здесь еще не завершена», — объяснил он мне в мае 1990 года в Лионе.

Но, по Уставу 1956 года, выборы Генерального секретаря как таковые не проводятся. Он назначается Исполнительным комитетом, а затем утверждается Генеральной ассамблеей, которая может либо согласиться с назначением, либо отвергнуть его. Практически назначение Генерального секретаря никогда не ставилось под сомнение. Посему второй срок пребывания Кендалла на посту зависел от того, согласятся ли двенадцать членов Исполнительного комитета под председательством Барбо с его назначением.

Широкой публике неизвестно, что в первой половине 1990 года французское правительство активно старалось убедить членов Исполкома не допускать повторного назначения Кендалла. Администрация Рокара была не столь глупа, чтобы настаивать на назначении на этот пост француза. И не потому, что не нашлось достойных кандидатов. Это было бы слишком — два француза во главе Интерпола.

Поэтому они выдвинули на место Кендалла офицера полиции из их «собственной» страны «третьего мира» — из Туниса. На людях Кендаллу приходилось с вежливой маской на лице руководить работой, а за кулисами вести борьбу за выживание.

В конце концов Исполком на решающем заседании в июне 1990 года согласился с повторным назначением Кендалла. Но я все же процитирую старшего офицера британской полиции, поделившегося со мной на Генеральной ассамблее в Оттаве: «Было смешно наблюдать, как французское правительство пыталось отстранить Рея и добиться избрания тунисца. Его представители призывали правительства всех стран — членов Исполкома голосовать за их человека. Они даже пытались уговорить правительство Великобритании голосовать против Рея!».

Один из членов Исполкома сказал мне, что представитель французского правительства позвонил ему в три часа утра. «Как же они собираются заставить меня голосовать за кого-то, если поднимают с постели в такое время? — спросил он. — Одно это укрепило меня в мысли голосовать за Кендалла».

Я сидел в заднем ряду Конгресс-центра в Оттаве, когда 3 октября 1990 года Барбо сообщил делегатам, что Исполком назначил Кендалла на второй срок. Он не произнес ни единого похвального слова, оставив это на долю таких людей, как Норман Инкстер, комиссар канадской Королевской конной полиции и вице-президент Интерпола, Хьюг Эннесли, старший констебль Королевской полиции Ольстера, и даже Цу Ентао, вице-президент по Азии из «красного» Китая, которые с энтузиазмом поддержали это назначение.

В результате тайным голосованием Кендалл был избран на второй срок. Ему бурно аплодировали. Но все же французское правительство получило небольшое утешение: объясняя процедуру предстоящего голосования, Барбо, который неизменно говорил по-французски, сказал, что на трибуне будут стоять две урны для голосования, на которых будут изображены буквы «A-j» и «К-Z», и представителей стран-членов просят выбирать соответствующую урну «согласно французскому алфавиту».

Сегодня Интерпол как организация международного масштаба намного сильнее, чем когда-либо. На Генеральной ассамблее в Оттаве общее число стран-членов достигло 154. Вместе с бывшим Советским Союзом вступили Польша и Чехословакия и почти незаметные Маршалловы острова в южной части Тихого океана. В ноябре 1991 года на Генеральной ассамблее в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) членство достигло 158, когда вступили Албания, Монголия, Вьетнам и Литва.

Но дело не только в численности. Дело в уверенности доказать способности и полезность организации. В дни неудавшегося при президенте Горбачеве путча в августе 1991 года НЦБ-Москва поддерживало связь с Лионом, запрашивая информацию, и остается в контакте с ним после распада Советского Союза. Во время войны в Персидском заливе линия связи между НЦБ-Багдад и Лионом бездействовала, но через несколько недель Ирак вновь связался с Информационно-справочным отделом Чака Козлофского. «Под шумок» войны произошло несколько краж из иракских музеев произведений древнего искусства на сумму два миллиона фунтов стерлингов, которые намеревались продать на черном рынке античности.

Итак, мы подошли к моменту, когда важно рассмотреть современные методы борьбы Интерпола с международной преступностью.