Начало колониальной эпохи: Нельсон и Наполеон.

В 1908 году писатель Дуглас Слейден сумел, что называется, поймать настроение колониального Каира. В его книге «Египет и англичане» много говорится об обособленной части каирского общества, о «лондонских бездельниках, которые, проживая здесь, знают о Египте куда меньше, чем если бы они оставались в Лондоне и сходили бы на досуге в египетские залы Британского музея… Каждый вечер, кроме воскресений, то в одном, то в другом отеле танцы…».

Разумеется, в число этих отелей входили и «Виндзор», и «Континентал», две наиболее фешенебельные каирские гостиницы тех времен, равно как и «Шепердс», самый знаменитый колониальный отель, от которого сегодня не сохранилось и камня. Возможно, Слейден лично присутствовал на каком-либо из танцевальных вечеров; во всяком случае, он явно подразумевал «Виндзор», «Континентал» или «Шепердс», когда писал об «отелях, где взгляду предстают прекрасные молодые женщины в роскошных нарядах и хорошо одетые и подтянутые, следящие за собой молодые мужчины, не упускающие возможности пофлиртовать… Танцы, скачки, поло, гольф, теннис, крокет, крикет, прогулки верхом и в автомобилях, охота, круизы по Нилу, опера, концерты… У них было все, что только можно приобрести за деньги».

Европейская традиция, европейская утонченность (некоторые поправят — декадентство), европейские увлечение спортом и организованная бюрократия поселились в Каире в начале XIX столетия. Именно в те годы столкновение английских и французских интересов привело к тому, что в Египте высадились первые европейские солдаты и чиновники, предвкушавшие восточную экзотику и чудеса из сказок «Тысячи и одной ночи». Расположенный на важнейшем торговом пути между Европой и Азией, Египет был слишком ценным призом для того, чтобы оставить его в покое. Европейцы оказывали существенное влияние на египетскую внутреннюю и внешнюю политику и торговлю на протяжении двух с половиной столетий, вплоть до финальных конвульсий Британской империи (Суэцкий кризис 1956 года).

Первыми на египетскую землю ступили французы. Наполеон в 1798 году высадился в Александрии, всего через год после покорения Папского государства и Венецианской республики. Ему хватило дерзости издать в Александрии указ «во имя Господа» и показать тем самым, что он уважает Аллаха, Коран и Пророка куда больше, нежели османские наместники, управлявшие Египтом в предыдущие четыре века.

Отправляя французский флот в эту часть Средиземноморья, Наполеон рассчитывал, что оккупация Египта подорвет торговлю Британии с Индией до такой степени, что британскому владычеству в Индии будет положен конец. А следовательно, французам представится возможность утолить свои имперские амбиции. Наполеон верил, что мятежному Типпу-сахибу, правителю Майсора, достаточно лишь внешнего повода, чтобы восстать против англичан. Десятилетия спустя, уже на Святой Елене, бывший император заметил в разговоре с британским губернатором острова, что считал Египет «важнейшей страной в мире».

Будучи сравнительно молодым (в год высадки в Александрии ему исполнилось 29 лет), Наполеон лелеял мечты об основании новой религии и о том, чтобы «въехать в Азию верхом на слоне, с тюрбаном на голове и новым Кораном, переписанным под меня, в руке». Он планировал сделать Александрию столицей новой французской империи, которая будет зиждиться на принципах свободы, равенства и братства. Не удивительно, что каирский хронист Абдул Пахман аль-Джабарти, сомалиец по происхождению, записал год спустя:

Год, когда Наполеон прибыл в Египет… положил начало веренице великих битв, темных дел, мятежей, восстаний, переворотов, беспорядку в управлении, катастрофам и всеобщему разорению.

Поначалу обстоятельства складывались в пользу Наполеона. 21 июля он разгромил войско мамлюков в Битве при пирамидах — на самом деле сражение состоялось далеко от пирамид, в Имбабе (теперь это пригород Каира). Затем наполеоновский экспедиционный корпус двинулсяна Каир. Город был объят страхом, на улицах творилось сущее безумие.

Шейхи, главы всех религиозных школ, собирались вместе и возносили молитвы, — записал аль-Джабарти. — Аскеты и дервиши бродили с музыкой по улицам, размахивали флагами и молились за победу… Горожане вооружались дубинками и громко взывали к Аллаху.

Однако страхи оказались беспочвенными: французы заняли город без кровопролития. Наполеон обосновался во дворце эмира, откуда его чиновники и начали управлять наполовину обезлюдевшим — многие горожане бежали в Булак — Каиром. Вновь открылись кофейни, на улицы вернулся порядок — но мирное сосуществование длилось недолго: французские солдаты жестоко подавили восстание против оккупантов, разрушив при этом — без надобности, нужно отметить — множество мечетей и осквернив мусульманские святыни.

Последующие события подвели итог недолгой оккупации. 1 августа французский флот потерпел сокрушительное поражение в битве при Абукире от флота британского, которым командовал Горацио Нельсон. Наполеон тайно бежал во Францию, передав бразды правления Египтом генералу Клеберу (вскоре убитому исламскими экстремистами); после Клебера провинцию возглавил Мену, принявший ислам и объявивший Египет французским протекторатом.

Британцы, разумеется, не стерпели подобной дерзости: объединенное войско англичан и османов прошло маршем от Абукира и захватило Каир. Трехстороннее мирное соглашение между Британией, Францией и Оттоманской империей положило конец четырехлетнему господству Франции в Египте и открыло дорогу в страну английскому капиталу. Еще одним результатом соглашения явилась отправка в Лондон части археологических находок, сделанных французами, в том числе Розеттского камня, найденного в 1799 году в городе Розетта (Эль-Рашид) под Александрией; сегодня этот камень находится в Британском музее.

Французское влияние на уклад жизни египтян было не слишком значительным. К числу немногих привнесенных инноваций безусловно относится печатный станок. Великолепно украшенный экземпляр Корана начала XIX века, хранящийся в Музее исламского искусства, является тому свидетельством; а сегодня Каир — крупнейший издательский центр Ближнего Востока. Еще именно французам Каир обязан первым «клубом» для эмигрантов. В отличие от печатного станка, этот клуб под названием «Тиволи» не прижился на египетской почве и просуществовал всего несколько лет, но его «потомки», прежде всего спортивный клуб на острове Гезира и отель «Шепердс», хранили дух Европы для утешения богатых и тоскующих по родине европейских экспатриантов вплоть до середины XX столетия. В «Тиволи» играл оркестр, имелись библиотека (как для европейцев, так и для египтян), кофейня, ресторан с европейской кухней и «сад удовольствий». На торжественном открытии репортера из газеты «Курьер д'Эжип» поразило присутствие роскошно одетых женщин, приглашавших на танец мужчин. В стране, где твердо придерживались принципа разделения полов и где на праздниках партнерами в танцах выступали юноши в женской одежде, подобное поведение не могло не вызвать изумления. Но так или иначе, «европеизация» Египта началась.