Креативность самоактуализации.

Как следствие, я счел необходимым разграничить «креативность таланта» и «креативность самоактуализации», причем последняя распространена гораздо более широко и имеет более тесную связь с личностью, проявляясь в повседневной жизни не только в великих и очевидных продуктах творчества, но также многочисленными другими способами, например в своеобразном чувстве юмора, склонности что — либо делать творчески, например преподавать, и т. д.

Восприятие.

Зачастую оказывается, что существенной составляющей креативности самоактуализации является особая восприимчивость, как у ребенка в сказке про голого короля. (Это противоречит оценке креативности по результатам деятельности.) Люди с такой восприимчивостью способны видеть новое, свежее, конкретное, специфическое не менее хорошо, чем абстрактное или классифицированное. Соответственно, они гораздо более живут в реальном мире природы, чем в условном мире концепций, ожиданий, абстракций, убеждений и стереотипов, который обычные люди склонны смешивать с реальным миром. Это свойство точно отражено в роджеров — ском выражении «открытость переживаниям».

Самовыражение.

Все мои подопечные сравнительно спонтанны и экспрессивны. Они способны вести себя более естественно и раскованно; складывается впечатление, что они меньше склонны критиковать себя, поэтому держатся свободнее. Эта способность выражать свои мысли и побуждения, не опасаясь насмешек со стороны, весьма существенна для креативности самоактуализации. Роджерс охарактеризовал этот аспект психологического здоровья великолепным словосочетанием: «полноценно функционирующая личность».

«Вторая наивность».

Согласно другому наблюдению, креативность самоактуализирующихся людей во многом сродни креативности всех счастливых и не испытывающих беспокойства детей. Она проявляется спонтанно, без всяких усилий, невинно, легко, без привязки к стереотипам и клише. И вновь складывается впечатление, что ее источником является «невинная» свобода восприятия и «невинная», ничем не ограниченная спонтанность и экспрессивность. Практически каждый ребенок воспринимает окружающую действительность более свободно, не ограничивая себя ожиданиями чего — то конкретного. И почти каждый ребенок способен сочинить песенку или стихотворение, придумать танец или нарисовать картину, принять участие в незапланированной, неподготовленной игре.

Мои подопечные креативны именно в таком понимании, т. е. они подобны детям. Чтобы избежать недоразумений, скажу, что это вовсе не дети (это взрослые люди в возрасте от 50 до 70 лет). Лучше сказать, что они сохранили или вновь обрели как минимум два аспекта детскости; в частности, они «открыты переживаниям», т. е. не склонны навешивать ярлыки, а также спонтанны и экспрессивны. Конечно, это свойство выражено у них в гораздо меньшей степени, чем у детей. Если дети изначально наивны, то мои подопечные обрели «вторую наивность», как определил это качество Сантайана. Невинность их восприятия и экспрессивности сочетается с изощренностью ума.

Во всяком случае, складывается впечатление, что мы имеем дело с фундаментальной особенностью, универсальной и наследуемой, с потенциалом, который имеется у всех или почти всех людей от рождения и который, как правило, утрачивается или подавляется по мере приобщения человека к культурным нормам.

Влечение к неизведанному.

Мои подопечные отличаются от обычных людей еще одним своим качеством, которое способствует проявлению креативности. Самоактуализнрующиеся люди сравнительно мало опасаются неизвестности, таинственности, загадочности; можно сказать, что неизведанное притягивает их: они с удовольствием вступают на незнакомую землю. Здесь я хотел бы процитировать одну свою запись: «Эти люди не склонны пренебрегать неизвестностью или отрицать ее, бежать от нее; у них также нет привычки убеждать себя в том, что все непознанное давно и хорошо известно и заниматься его структурированием. Они не испытывают пристрастия к знакомым, хорошо известным вещам, а их стремление к истине не имеет ничего общего с гипертрофированной потребностью в порядке, определенности и безопасности, как у описанных Гольдштейном пациентов с повреждениями мозга (Goldstein, 1939) или лиц, страдающих обсессивно — компульсивным неврозом. Здоровые люди вполне способны, когда к тому располагает обстановка, хорошо чувствовать себя в хаосе, демонстрировать нерешительность, сомнения, неопределенность (все это время от времени крайне необходимо в науке, искусстве и обычной жизни)».

Таким образом, сомнения в сочетании с откладыванием принятия решения, столь неприятные для большинства людей, для некоторых могут знаменовать не психологический спад, а, наоборот, подъем.