ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Развалины поселка Подгорный, 80 километров от Центра Сохранения Генетических Ресурсов «Дивногорск», 3 июня 2268 года, 3 часа 40 минут по времени Сибирского Союза.

Погруженные в ночную мглу руины огласил протяжный хриплый крик, и выбившиеся из сил люди, тяжело дыша, ускорили бег. Беглецов было трое: два человека в исцарапанных гражданских скафандрах, густо заляпанных ядовитой грязью, под руки тащили полубессознательного товарища, изодранный скафандр которого сочился кровавыми потеками. Протяжный крик повторился ближе, и один из людей испуганно оглянулся. Лиги приближались. Их ещё не было видно, заросли токсичной растительности, густо покрывающие собой развалины химического завода, скрывали преследователей, но спасающиеся бегством не питали иллюзий. По их следу шли нюхачи, а эти мутанты никогда не бывают сами по себе. Они либо рабы, либо обитают среди агрессивных лигов. И сейчас двое нюхачей ведут за собой почти три десятка загонщиков, недееспособных уродливых мутантов, с рождения передвигающихся на четырех конечностях и давно утративших человеческий облик. Беснующаяся куча уродцев рыскает по заросшим кривыми прогнившими деревцами и двухметровыми сорняками руинам в поисках беглецов и хрипит и визжит от исступления, мечтая вцепиться зубами в горло чистым людям.

Но не это сейчас самое страшное. От дебиловатых лигов можно отбиться автоматным огнем, можно, по крайней мере, попытаться. Недееспособные лиги, услышав грохот выстрелов и увидев гибель соплеменников, могут испугаться и пасть духом. А потеряв решимость, они всегда разбегаются, даже несмотря на численный перевес. Вот только сейчас этого не произойдет. Дебилы охотятся на людей не одни. В сотне метров за ними идут «вояки» — дееспособные лиги, предельно агрессивные к людям. Это они отправили загонщиков по следам теряющих последние крупицы сил беглецов. Это им подают сейчас сигнал нюхачи своими протяжными, леденящими душу, криками. Вояки не остановятся, не устанут и не разойдутся, потеряв интерес к погоне. Они будут преследовать людей до последнего.

Позади, в ночном мраке, раздался хруст ломающегося под чьими-то ногами гнилого валежника, и один из беглецов судорожным движением рванул болтающийся за спиной автомат. Человек попытался приготовиться вести огонь одной рукой, не отпуская раненого, но никогда прежде ему не доводилось так стрелять, и он понял, что только потратит зря скудные остатки боекомплекта. А без патронов шансов не будет уже никаких.

— Надо залечь! — задыхаясь от тяжёлого бега, прохрипел он. — Они совсем близко! Застрелим тех, кто выскочит первыми, может, отобьемся!

— Затопчут! — сипло выдохнул второй. Его заходящееся свистящее дыхание сливалось с треском и шипением эфира. — Их слишком много! К лесу надо!

— За… лечь… — мучительно прошептал раненый. — На спину… бросятся на… бегу… — Он застонал от тряски. — Они… быстрее… их только… распугать можно… — раненый пытался сказать что-то ещё, но его речь стала совсем бессвязной.

— В лесу заляжем! — второй беглец выкрутил на максимум регулятор подачи кислорода из аварийного баллона и жадно хватал ртом воздух. — Они развалины наизусть знают! Окружат нас!

— Они… — первый человек споткнулся и едва не сорвался в неожиданно оказавшийся на пути заросший токсичной растительностью котлован, почти незаметный среди ночных развалин, — лес знают не хуже! — Он отпустил автомат и судорожным движением нашарил регулятор кислородного баллона. — Я больше не могу… — Человек едва держался на ногах. — Кислород кончился… Легкие горят… дыхательный фильтр забился…

В следующую секунду откуда-то сбоку, из-за утопающих в гнилых сорняках остатков кирпичной кладки, вылетела неясная фигура и врезалась в спасающуюся бегством троицу. Людей швырнуло наземь, и из окружающих зарослей на них посыпались четвероногие лиги. Искореженные генетическими мутациями существа с истеричным визгом прыгали прямо на людей, стремясь вцепиться в ненавистных врагов, но сталкивались и мешали друг другу, из-за чего вопли зазвучали ещё сильнее. Раненого, отлетевшего к обломку потемневшей от времени бетонной балки, затоптали сразу. Беснующаяся толпа набросилась на слабо шевелящегося человека, и его крик боли потонул в хрусте ломающихся костей и треске рвущегося скафандра. Первый человек пытался бороться за жизнь, отчаянно отбиваясь от скребущих по лицевому щитку гермошлема уродливых пальцев, кривых ногтей и вгрызающихся в материал скафандра зубов. В какой-то миг ему удалось дотянуться до сбившегося набок автомата, и он не глядя сдавил спусковой крючок. Раздалась длинная очередь, автомат запрыгал по земле, и сильная боль обожгла ногу. Человек закричал, не отпуская оружия, и его крик слился с воплями лигов. Два уродливых мутанта рухнули возле него и забились в конвульсиях. Остальные отпрянули в стороны, но едва автоматный боек с сухим щелчком ударил в пустой патронник, с ещё большим остервенением бросились на человека.

Второй беглец, отброшенный врезавшимся в него лигом на дно котлована, оказался не замечен мутантами. Едва человек понял, что его не видят и толпа яростно рвет на куски его товарищей, он на четвереньках бросился ползти вверх по противоположному склону. Душераздирающие крики своих спутников, звенящие в эфире ещё работающих радиостанций, придали ему сил. Человек выбрался из котлована и изо всех сил рванулся вперед, на бегу сверяясь с встроенным в рукав скафандра компасом. Где-то там заканчиваются руины поселка и начинается лес. Сожранные трансгенами деревья и растительность, густо усыпанная ядовитым грибком и язвами гнили, не защитит его от преследователей, но там беглеца хотя бы не будет видно издалека. Скоро начнет светать, и…

Знакомый до нервного тика протяжный крик донесся со стороны беснующейся толпы, и человек понял, что лиги заметили отсутствие одной из своих жертв. Нюхачи снова встали на его след! Беглец попытался бежать быстрее, но уже через два шага стало ясно, что, если увеличить скорость хоть немного, он либо рухнет от усталости, либо лопнут разрывающиеся от боли легкие. Человек сорвал с себя автомат, схватил его за ствол и принялся, словно костылем, помогать себе бежать. Позади вновь завыл нюхач, и он отчаянно рванулся вперед, желая только одного — спасти свою жизнь. Добраться до леса ему всё-таки удалось. Беглец снова бросил взгляд на компас и взял кратчайшее направление. До Центра восемьдесят километров, преодолеть такое расстояние с лигами за спиной невозможно, но вдруг они испугаются двигаться в ту сторону и повернут назад… Он понимал, что на самом деле вояки не испугаются, но рвущееся на части от отчаяния сознание было готово надеяться на любое чудо.

Внезапно его нога ступила в пустоту, человек панически закричал, пытаясь ухватиться руками за гнилые стебли гигантских сорняков, и рухнул вниз. Пролетев пару метров, он упал в мутную водянистую жижу и на короткий миг потерял сознание от сильного удара. Почти сразу придя в себя, беглец подскочил, отталкиваясь от грязи руками, и тут же упал обратно со сдавленным криком. В руку словно вгрызлась бензопила, от боли потемнело в глазах. Видимо, перелом… Он лихорадочными рывками перевернулся на спину и вновь попытался встать. Лиги настигают, надо бежать! Но темнота в глазах не проходила, растекаясь по окружающему миру грязными разводами, и человек схватился за лицевой щиток гермошлема уцелевшей рукой. Это мокрая грязь, он упал в мокрую жижу, надо закрыть заслонку дыхательного фильтра! Фильтрующие мембраны не пропускают воду, их размер много меньше молекулы воды, но они могут забиться грязью, и фильтр откажет. Беглец на ощупь задвинул крышку фильтра и принялся торопливо тереть правым рукавом лицевой щиток. Участок нарукавной поверхности имел резиново-губчатое покрытие, специально предназначенное для очистки гермошлема, и оно, к счастью, оказалось повреждено незначительно.

Вернув себе обзор, человек вновь предпринял попытку встать. На этот раз она ему удалась, и он замер, оказавшись на ногах. Это же ручей! Достаточно широкий, уходящий в лес через заросли ядовитой растительности. Вода, конечно, смертельно опасна, а жижа, покрывающая дно, наверняка агрессивна и со временем проест резинопластик скафандра, но всё это мелочи. Лучше быть живым инвазивным, чем мертвым чистым. Человек вспомнил инструктаж, который проводили военные с его поисковым отрядом перед выходом из Центра. От погони мутафауны и агрессивно настроенных лигов эффективнее всего уходить по руслу ручьев или небольших речушек. Тогда зверьё не может идти по следу при помощи обоняния, да и самих следов в воде не видно, а токсичная грязь способна перебивать запах…

Беглец вновь рухнул в мутный ручей и принялся торопливо ворочаться в нем, стремясь вымазаться в грязи как можно сильнее. Кислород в аварийном баллоне ещё есть, минут на сорок-пятьдесят хватит, за это время грязь успеет высохнуть, можно будет открыть воздушную заслонку и сменить дыхательный фильтр. Где-то в подсумках скафандра должен быть запасной… Вскоре человек решил, что вымазался достаточно. Он с трудом поднялся на ноги, неуклюже прижимая к груди пылающую болью руку, и, пошатываясь, побрел по ручью, переставляя ноги настолько быстро, насколько хватало почти полностью покинувших его сил. Ручей быстро углубился в почти сплошную стену растительности, и двигаться стало совсем тяжело. Беглец успел пройти едва сотню метров, когда зловещий заунывный крик нюхача вновь завибрировал в предрассветных сумерках. Человек инстинктивно потянулся к автомату и понял, что потерял оружие при падении. Он схватился за рукоять укрепленного на бедре мачете, но не рискнул им воспользоваться. Военные на инструктаже предупреждали, что прорубать себе дорогу есть самый простой способ передвигаться через заросли, но образовавшаяся просека представляет собой четкий и долго сохраняющийся след, а сок некоторых сорняков способен разъесть резинопластик скафандра.

Некоторое время он брел по ручью, панически оглядываясь на каждом шаге. В любом шорохе ему слышалось хлюпанье шагов загонщиков, разбегающихся для прыжка в спину. Ещё один крик нюхача ударил по натянутым нервам так, что человек подпрыгнул и заметался по ручью. Одному нюхачу ответил второй, и беглец замер, прислушиваясь. Крики не приближались. Более того, они звучали дальше, чем раньше! Военные не обманули, омерзительные уродцы действительно сбились с его следа! Осознание этого ободрило человека настолько, что он почувствовал прилив сил. У него есть шанс! Он выберется. Если верить компасу, ручей уводил его в сторону от направления на Центр, причем довольно сильно, но всё это ерунда. Главное — уйти от вояк с их нюхачами. А до ЦСГР он доберется. Ему даже не придется идти все восемьдесят километров, достаточно добраться до руин Красноярска, там сейчас повсюду идут раскопки, наверняка он встретит людей уже на окраинах пригородов. И тогда его спасут. А после сюда прибудет рейдовый батальон и штурмовая рота. Они утопят этих уродливых тварей в их гнойной крови, и он с удовольствием на это посмотрит, даже если его путь домой закончится «намордником» инвазивного. Теперь он понимает всю степень ненависти, которую испытывают к лигам инвазивные солдаты. Впрочем, может, всё ещё закончится хорошо, и ему удастся сохранить герметичность. Быть чистым героем много приятнее, а за такую находку слава ему обеспечена.

Чтобы отвлечь себя от всепоглощающей паранойи, упорно шепчущей ему о затаившихся под каждым покрытым гнойниками язв кустом лигах, человек принялся вспоминать, как всё началось. Семнадцать лет он проработал на производстве сжиженного кислорода для аварийных запасов Дивногорского ЦСГР, ничем не отличаясь от остальных жителей Центра. Работа-столовая-апартаменты, обычная схема жизни внутри гигантской консервной банки, один день похож на другой, словно клон. И тут — гром средь ясного неба! Профессор Синицын нашел координата Наследия Шаро Предрекшей! И убедительно доказал не только их подлинность, но и факт существования и Наследия, и скрытых в нем огромных богатств. Профессор отправился за второй частью координат, а вся страна срочно начала готовиться к эпохальной экспедиции. Начались массовые археологические рейды и раскопки в поисках материальных ценностей.

Когда руководство Центра сообщило о создании добровольных поисковых отрядов, он сразу понял, что это дело ему подходит. Сидеть в Центре надоело до чертиков, а размахивать киркой и лопатой не хотелось. Пускай даже самую тяжелую часть раскопок выполняют рабы и люди занимаются только тонкой очисткой места поисков, ползать на карачках по руинам не для него. А вот поисковый отряд — это интересно. Два-три десятка вооруженных человек исследуют развалины близлежащих населенных пунктов на предмет присутствия там материальных ценностей. Если находят, то сообщают в Центр, и уже другие роются в обломках. А тебе причитается награда за найденное, к которой прилагается слава и романтический ореол. Правда, быстро выяснилось, что в ближайших руинах давно уже не осталось ничего существенного и поисковые отряды начали действовать на свой страх и риск. Но тот, кто отваживался заходить подальше, и делал серьезные находки.

Вот тогда их поисковый отряд и решился пойти на серьезный риск: восемьдесят километров пешком, в место, где археологические рейды не появлялись. Лидером их отряда был старый опытный археолог, он и отыскал на картах, сохранившихся ещё со времен до наступления Хаоса, этот самый поселок Подгорный. Поселок уже тогда был полуживой. Эпидемия, захлестнувшая Железногорск, закончившаяся кровавым актом суицида зараженных психов, обуреваемых «синдромом Уилкинсона», задела и Подгорный. Вроде бы, в конечном итоге, люди ушли оттуда полностью. Но в самом поселке располагался химический завод, и даже если за двести лет он неоднократно горел, у поискового отряда имелись серьезные шансы обнаружить там что-нибудь ценное. И они решились на пеший переход за восемьдесят километров.

Результат превзошел все ожидания. До Подгорного добрались за два дня, по пути неоднократно сталкивались с лигами, но те разбегались сразу же, стоило только дать две-три очереди. Двадцать пять вооруженных человек являлись для них страшной угрозой, связываться с которой они не рисковали. Трижды на отряд бросались недееспособные лиги, сбившиеся в стаи, но их попросту расстреливали из автоматов, засев за деревьями или развалинами. Как только штук десять уродливых дебилов падали замертво, остальные в страхе разбегались. В сам поселок вошли под вечер. Дома и заводские корпуса лежали в руинах, несших отпечатки давних и многочисленных пожаров, зданий, уцелевших хотя бы наполовину, не оказалось. Зато подземные и подвальные хранилища почти не пострадали, и даже поверхностный осмотр показал, что при серьезных раскопках из них можно извлечь золотые горы. Кстати, в горе на севере, у которой на старых картах ютился какой-то хилый городок, тоже что-то было. Их лидер сказал, что там лет триста назад создавались какие-то секретные военные объекты, и не исключено, что внутри горы тоже не пусто. Утром можно отправляться в обратный путь.

Ночью на спящий отряд напали вояки. Откуда они появились, никто не понял, да и не до этого было, вокруг творился сущий ад. Лиги жестоко зарезали двоих часовых и вырезали бы всех, но предсмертные крики одного из них разбудили кого-то из отряда, и он поднял тревогу. Началась стрельба, пули летели со всех сторон, отовсюду раздавались дикие истеричные вопли, потом откуда ни возьмись появилось больше сотни загонщиков и лигов-дебилов. Людей нашпиговывало стрелами и копьями, словно ежей колючками, и отряд потерял половину своих, пытаясь перестрелять взбесившихся мутантов, атакующих лагерь, разбитый в центре развалин поселка. Отвратительных уродов удалось отогнать, но пока отряд отбивался от дебилов, вояки обошли лагерь с тыла и забросали его гранатами. Откуда у них взялись гранаты, уже никто не думал, оставшиеся в живых люди схватились с лигами среди развалин, и стрельба велась в упор. Сколько всего было вояк, он так и не понял, но когда увидел, что вокруг него остались одни умирающие, а лиги собираются идти в следующую атаку, стало ясно, что шансов на победу нет. Они с ещё одним уцелевшим поисковиком подхватили тяжелораненого лидера и попытались бежать. Но у вояк оказались нюхачи и… И он всё равно ушёл от них!

Заунывный крик зазвучал вновь, на этот раз совсем далеко, и беглец тихо рассмеялся нервным, истеричным смехом. Давайте! Ищите! Уходите дальше, ещё дальше! А он выйдет к Центру, даже если придется идти три дня! И вернется с военными. Он покивал в такт своим мыслям, не переставая нездорово хихикать. Он попросит, чтобы сюда прислали самых отъявленных головорезов, вроде Ершова. Да, точно! Ершова обязательно! Этот инвазивный маньяк, по слухам, иногда пьет лиговскую кровь, впрочем, они там, в секторе для инвазивных, все её пьют. Вот тут им понравится!

Короткая очередь вспорола утреннюю тишину, и бредущего по ручью человека швырнуло на заросший берег. Его тело забилось в агонии, суча конечностями, из пробитого в области горла скафандра вырывались мелкие кровяные брызги. В нескольких метрах ниже по ручью зашевелились покрытые гнилью кусты, и из них вышли два человекоподобных существа в сильно поношенной самодельной брезентовой одежде. Один из них, тощий и сильно скрюченный в шейном отделе позвоночника, держал в руках автомат только что застреленного человека. Торчащая у него из-под левой подмышки третья рука, короткая и тонкая, безжизненно свисала вдоль тела, сжимая в уродливом кулаке грязную веревку, покрытую многочисленными узлами. Похоже, веревка рвалась часто, и её владелец приноровился заново связывать друг с другом обрывки. На веревке болталось старое, густо подернутое ржавчиной охотничье ружье.

Второй лиг был вдвое меньше своего товарища. Его короткие ноги не имели колен и в длину не достигали и полуметра, и мутант стоял, опираясь на огромные, словно столбы, длинные руки. На его спине был укреплен самодельный меч, из чехла на груди выглядывала исцарапанная рукоятка пистолета. Коротышка на четырех конечностях пересек ручей и приблизился к содрогающемуся человеческому телу. Двигался он проворно и быстро, используя руки подобно человекообразной обезьяне.

— Гражданский, — невнятно промычал коротышка, слабо шевеля плохо слушающейся челюстью. — Вот почему так громко ходит! — Он потянул из-за спины меч и сильным ударом вогнал его в грудь человеку, прекращая конвульсии.

— Хороший автомат! — ответил ему высокий, ласково поглаживая оружие. — Давно мечтаю!

— Оставь себе, — разрешил коротышка, с хрустом извлекая из трупа меч. — Потащили!

Высокий счастливо заулыбался, бережно вешая автомат себе на шею, после чего забрал из третьей руки ружье и забросил его себе за спину. Он подошел к трупу человека, взвалил его на плечи и побрел вслед за своим товарищем. Тот шел впереди и раздвигал растительность перед верзилой, облегчая ему дорогу. Спустя несколько мгновений оба лига скрылись в зарослях, и в изуродованном трансгенами лесу вновь наступила тишина.

Руины города Красноярска, 40 километров от Центра Сохранения Генетических Ресурсов «Дивногорск», 7 июля 2268 года, 12 часов 10 минут по времени Сибирского Союза.

В развалинах снова загрохотали автоматные очереди, и Виолетта присела на колено, скрываясь за успевшим покрыться токсичной плесенью колесом грузовика. Инструкция по технике безопасности требовала от сотрудника рейда незамедлительно укрываться при малейших признаках угрозы, но вряд ли в данный момент таковая имела место. Штурмовая рота проводила отлов рабов, и выстрелы наверняка предназначались для острастки лигов. Да и пара приставленных к ней автоматчиков в военных скафандрах не проявляла признаков беспокойства. Но на всякий случай она решила не игнорировать Инструкцию. Штурмовая рота не всегда будет рядом, и вырабатывать дурные привычки не стоит. В археологических рейдах может случиться всякое, об этом она была наслышана за годы учебы и работы в госпитале.

— Доктор Савицкая! — головные телефоны гермошлема зашипели голосом командира штурмовой роты. — Мы отправили вам ещё одну партию. У вас всё в порядке?

— Да-да, — Виолетта поднялась и вышла из-за грузовика. — Я укрывалась, согласно требованиям Инструкции. У меня всё хорошо. Ведите пленных к грузовикам, я проведу первичный осмотр. Только мне пригодилась бы помощь в проведении тестов, чтобы избежать эксцессов.

— Вас понял, — откликнулся офицер. — Сейчас организуем. Лейтенант Ершов, помогите доктору!

— Есть! — коротко пробасил радиоэфир, и Виолетта невольно вздрогнула. Знаменитого Ершова она видела дважды, оба раза на госпитальной койке, во время обхода раненых, которыми занимался лично заведующий хирургическим отделением.

Пациент в респираторе индивидуальной изолирующей очистительной системы, прозванной в народе «намордником», производил жутковатое впечатление. Рослый, мускулистый, покрытый множеством шрамов, с бесконечно усталым тяжёлым взглядом, отрешенным от окружающей действительности. Словно зверь в глубокой волчьей яме, понимающий, что выбраться из неё он не в силах. В первый раз она была на третьем курсе, во второй в ординатуре. Оба раза инвазивный военнослужащий лежал в госпитале с ранениями, и оба раза про него рассказывали жуткие байки. Она, как врач, конечно, не верила в то, что инвазивные пьют кровь убитых ими лигов, но, глядя на устрашающе злобный вид Ершова, зловеще гудящего через «намордник» ответы на вопросы хирурга, невольно допускала такую возможность. Если всю жизнь провести в секторе для инвазивных, когда от тебя шарахаются нормальные люди, и два десятка лет заниматься тем, что либо убивать лигов, либо сражаться за собственную жизнь, когда лиги пытаются убить тебя, с тобой ещё и не такое станет. Поэтому она всегда старалась держаться подальше от инвазивных. Они, разумеется, не виноваты, что с ними так вышло. Но она в этом не виновата тем более. А рисковать не хотелось. Мало ли… Инвазивные всегда считались группой риска, озлобленным на всех подряд контингентом, первыми кандидатами на нарушение закона.

Когда Виолетте сообщили, что она направляется на рейд по отлову рабов вместе со штурмовой ротой в качестве полевого врача, она как-то упустила из виду этот момент. А теперь ей очень не по себе, тут три десятка инвазивных, включая Ершова. Говорят, он законченный маньяк, получает удовольствие от процесса убийства и может без колебаний лишить жизни человека или лига, ему все равно, был бы повод. А тут Ершова определили ей помогать! Впрочем, сейчас это, наверное, даже хорошо. Когда она впервые проверяла первую партию захваченных лигов на предмет их соответствия физическим кондициям, необходимым для рабов, произошло довольно неприятное происшествие.

Поначалу всё шло согласно стандартному протоколу действий. Военные окружили участок развалин в руинах Красноярска и начали поиски. Через час к стоящим под охраной БМП грузовикам рейда привели первую партию лигов. Подходить к ним, надо признаться, Виолетте было очень некомфортно. Грязные, заросшие шерстью подобно представителям мутафауны, покрытые гнойниками и язвами, эти существа, изуродованные генетическими мутациями, походили на людей лишь издали. Да и то не все. Прямоходящих было всего четверо, остальные передвигались кто как, в основном на четвереньках или при помощи самодельных костылей. Из тех, что бегали быстро, пара штук выглядела довольно крупными и сильными, но мыслила плохо, а самые сообразительные конечно же оказались немощными сверх всяких исключений. Промучившись четверть часа, Виолетта отобрала меньше десятка особей на основании внешнего осмотра и теста на дееспособность.

— Это всё, — сообщила она солдату, стоящему рядом с ней. — Остальные в рабы не годятся: либо совсем уж ничего не соображают, либо степень инвалидности слишком велика. Такие будут работать полчаса, а клянчить обезболивающее полдня. Можете их отпускать.

Солдат кивнул и что-то коротко произнес на армейской частоте. Окружающие Виолетту бойцы затолкали новых рабов в обитый железом прицеп, за вечную грязь внутри прозванный народом «свинарником», и грозными криками погнали отсеявшихся лигов прочь от района поисков, подгоняя их пинками и тычками автоматных стволов. Неожиданно один из уродцев, ковылявший на двух костылях, развернулся и устремился к ней.

— Госпожа президент! — Перекошенная мутацией верхняя челюсть лига не позволяла ему полностью закрывать рот, из-за чего его длинная борода, больше похожая на свиную щетину, была густо вымазана в желтой слюне, а голос звучал нечетко и шепеляво. — Возьмите меня в рабы! Я смогу работать! Я умею договариваться с умалишенными! Мне хватит и половины еды, я мало ем!

Ближайший к нему солдат схватил отвратительного уродца за шиворот и рванул на себя, не позволяя ему продолжить движение, но тот внезапно вывернулся, оставляя в руках бойца какое-то рваное тряпьё, и заковылял к ней с удвоенной скоростью, никак не вяжущейся с калекой на костылях. В первую секунду Виолетта остолбенела от страха, что позволило лигу приблизиться ещё сильнее.

— Не подходите ко мне! — испуганно закричала она, попятившись. — Слышите?! Прочь! Прочь!

Виолетта замахала на него руками, но споткнулась об обломок прогнившей балки, торчащий из спрессовавшейся под воздействием времени кучи строительного мусора. Она не удержалась на ногах и упала на спину. Несколько солдат немедленно бросились к ней, и один из них ударом ноги выбил у лига костыль. Уродец рухнул, но тут же извернулся, переворачиваясь на бок, и покатился к ней, не переставая вопить:

— Госпожа президент! Возьмите меня в рабы! Я мало ем! Я могу работать! Я не умалишенный!

Пока Виолетта поднималась, что сделать закованному в скафандр человеку с непривычки оказалось непросто, он умудрился подкатиться к ней и ухватиться в ногу, из-за чего она упала вновь. Подоспевшие солдаты попытались оторвать его от неё, но лиг вцепился так, что бойцы отрывали от земли Виолетту вместе с уродцем. Кто-то из солдат несколько раз наотмашь ударил лига автоматным прикладом, но тот не ослаблял хватки и лишь хрипел, брызгая слюной и сверкая белками закатившихся глаз:

— Шприц! Дайте мне шприц! Я всё сделаю! Я могу работать! Дайте шприц! Ради Шаро Предрекшей! Умоляю! Шприц! — он резким движением выбросил руку, словно хотел схватить нечто эфемерное, и его уродливая ладонь, сросшаяся в одну из двух, скользнула по гермошлему Виолетты, оставляя на лицевом щитке гнойный след.

— Уберите его от меня! — она пыталась вырваться из хватки безобразного инвалида, неожиданно оказавшейся железной. — Уберите!!

Раздался выстрел, затем ещё один, на вымазанный гноем лицевой щиток гермошлема брызнули капли крови, лиг забился в судорогах, издавая надсадный булькающий хрип, и вскоре затих. Однако отцепить его от Виолетты так и не удалось, и один из солдат, взяв из грузовика топор, перерубил мертвецу руку в двух местах, освобождая её из плена. Глядя на всё это сквозь заляпанный кровью и гнойными разводами лицевой щиток, Виолетта с трудом сдержала рвотные позывы.

— Внешних повреждений скафандра не вижу, — сообщил солдат, осматривая её ногу. — Проверьте герметичность, доктор!

Виолетта подрагивающими от ещё не улегшегося испуга пальцами открыла крышку диагностического блока, встроенного в скафандр, и с облегчением выдохнула, увидев зеленый огонек индикатора герметичности. Спасибо Шаро Предрекшей, всё обошлось! Статус инвазивного вкупе с «намордником» ей не грозит. От этой мысли сразу стало легче, но ещё полчаса она фанатично оттирала дегазационным раствором свой скафандр от лиговских следов, а всю следующую ночь ей снились жуткие кошмары, наполненные испускающими потоки гноя уродливыми лигами, хватающими её за лицо.

Повторения такого инцидента не захочет никто, так что сейчас она отчасти была даже рада видеть приближающуюся мощную фигуру в укрупненном армейском скафандре индивидуального кроя. Всё-таки инвазивный Ершов пугал её меньше, чем перспектива получить генетическое заражение. И вокруг хватает лигов, если вдруг у этого безразличного ко всему маньяка вспыхнет непреодолимое желание кого-нибудь убить, ему есть кем заняться и помимо неё. Жуткий лейтенант из штурмовой роты её надежды оправдал, и Виолетта смогла провести сортировку отловленных лигов без происшествий. Ершов с уродцами не церемонился. Он просто хватал очередного лига за шею, стискивая её мертвой хваткой, и тащил его к ней. Для большей безопасности их теперь держали в стороне, под дулами автоматов. Прошедших отбор солдаты сразу же швыряли в «свинарник», а отсеявшихся Ершов буквально отволакивал к другой группе автоматчиков. Там их без разговоров швыряли на землю лицом вниз и били коваными сапогами за каждую попытку пошевелиться. Виолетта морщилась от столь явного проявления необоснованной агрессии, но предпочитала не лезть не в своё дело. Лучше путь солдаты бьют лигов, чем лиги вновь будут бросаться на неё.

— Госпожа президент… — робко прошептал очередной лиг, стиснутый рукой Ершова. — Мне больно… я сам вышел к «жестоким», меня не ловили… Умоляю, во имя Шаро Предрекшей… дайте мне шприц… мне очень больно…

Виолетта мгновенно напряглась, услышав упоминание о наркотиках, но мощный кулак Ершова в армированной стальными нитями перчатке с размаху врезался лигу в рёбра. Тот судорожно выдохнул с коротким хрипом и мелко затряс кривыми узловатыми руками разной длины, пытаясь сделать вдох.

— Так лучше? — проникновенно осведомился у него Ершов. — Полегчало? Или ещё?

Лиг лишь отрицательно дернул головой, его перекошенное болью и страхом лицо не выражало никаких признаков агрессии. Это хороший показатель. Экземпляр не склонен к бунту, достаточно крепок для лига и явно дееспособен. Такой может эффективно работать с лопатой и носилками, что в условиях ведущейся широкомасштабной подготовки к экспедиции за Наследием делало его ценным рабом.

— Этот подходит, — резюмировала Виолетта и, бросив на лига строгий взгляд, повысила голос, чтобы уродец мог лучше слышать человеческую речь, пробивающуюся через гермошлем: — Если будете усердно работать, будете получать еду два раза в день и шприц с обезболивающим раз в сутки. Если будете работать плохо, то обезболивающего вам не выдадут. Вам всё понятно?

— Да, госпожа президент! — Мутные глаза лига, окруженные засохшей гнойной коркой, вспыхнули неподдельным счастьем. — Спасибо, госпожа президент! Да будет Шаро всегда добра к вам!

Лиг восторженно шептал что-то ещё, но солдаты уже заталкивали его в «свинарник», и Виолетта предпочла не слышать потока благодарностей. Тем временем Ершов приволок к ней женщину-лига.

— Это крайняя, — сообщил он. — Дважды пыталась убежать, пока её вели сюда от развалин. — Он стиснул кулак, сжимающий шею лига, и предупредил застонавшую от боли женщину: — Стой спокойно и не дергайся. Отвечай на вопросы и делай, как скажут. Иначе я прострелю тебе колено.

Женщина обреченно кивнула, и Виолетта приступила к процедуре оценки. Искривление позвоночника, даже не горб. По пять пальцев на руках и босых ногах, обмотанных грязным брезентом, конечности в пределах нормы, увеличенная голова и кривой нос во всё лицо помехой для физического труда не являются. Наоборот, в таких случаях Инструкция требует проверить кандидата на остроту обоняния. Виолетта потянулась к полевому медицинскому чемоданчику за тестовым реактивом, как вдруг женщина-лиг жалобно взмолилась:

— Госпожа президент! — Она тихо всхлипнула, и Виолетта машинально отшагнула назад, ожидая очередного эксцесса. — Не отдавайте меня «жестоким»… — Женщина корчилась в мгновенно усилившейся хватке Ершова, но продолжала шептать: — Умоляю, госпожа президент! Ради Шаро, не отдавайте! У меня двое деток, они не могут ходить, без меня они умрут от голода! — Она попыталась ухватиться руками за сжимающую её шею перчатку инвазивного лейтенанта и ослабить хватку, но не смогла. Тогда женщина поджала ноги и повисла на его руке, захрипев от боли. Ершов не смог долго удерживать её на весу и был вынужден опустить пленную на землю, однако свою руку разжимать не стал. Вместо этого он присел на колено, не отпуская лига, и посмотрел на Виолетту.

— Они умрут… — продолжала шептать женщина-лиг, обливаясь слезами. — Пожалейте их, госпожа президент… им без меня никак нельзя… они не могут ходить… отпустите, во имя Шаро…

Виолетта хотела что-то сказать, но в этот же миг память словно швырнула её в незримую раскаленную печь, обдавая разум волной кипящего металла. Мир вокруг поблек, и перед глазами всплыли картины, так долго преследовавшие её ночами ещё год назад: родильный блок, акушерская бригада в синих халатах, сильная боль… Сдавленный детский крик, больше похожий на хрип, неестественно изогнутое тело младенца в руках врача… Больничная палата, непроницаемые лица чиновников, бланк уведомления о принудительной эвтаназии… Домашние апартаменты с пустой детской кроваткой, второй раз остающейся невостребованной, и долгие месяцы ночных слез в подушку…

Она усилием воли отогнала видение и тряхнула головой, возвращая себе ясность мыслей. Эта женщина-лиг подходит, но… Виолетта вздрогнула, ощутив на себе взгляд Ершова. Он всё слышит. Он в штурмовой роте два десятка лет, он знает лигов куда лучше неё и прекрасно справился бы с отбором сам, как любой или почти любой из его солдат, но Инструкция требует, чтобы отбор проводил дипломированный врач… Ершов знает, что эта особь подходит. Если Виолетта сейчас признает лига негодной, он доложит руководству, и её наверняка отстранят от рейдов. И тогда она точно сойдет с ума в четырех стенах своих апартаментов. Лига необходимо забирать в рабы без лишних раздумий, но она почувствовала, что не в силах выдавить из себя фразу «Эта особь подходит». Виолетта беспомощно смотрела на рыдающую женщину-инвалида и чувствовала, что земля начинает уходить из-под ног.

— Доктор, мы теряем время! — резким тоном заявил Ершов, и Виолетта снова вздрогнула, цепляясь сознанием за едва не утерянную реальность. — Эта особь не годится. Она даже не в состоянии держаться на ногах. Толку от неё не будет. — Он посмотрел на Виолетту в упор: — Уводить обратно?

— Да! — выдохнула она, торопливо отводя взгляд. — Уведите, будьте добры! — Виолетта собрала волю в кулак и буднично поинтересовалась, стараясь не смотреть на Ершова: — Это все кандидаты?

— Все, — лейтенант поднялся на ноги и потащил лига прочь. — Часа через два приведем ещё.

— Спаси… — женщина-инвалид попыталась бросить на Виолетту благодарный взгляд и что-то сказать, но Ершов коротким движением нанес ей удар в область солнечного сплетения, и она задохнулась, хватая ртом воздух.

— Шаро тебя спасет, уродливая обезьяна! — зло заявил он. — А сейчас заткни свою вонючую пасть и ползи отсюда, пока я тебя не пристрелил за бесполезность!

Женщина-лиг, похоже, что-то поняла и торопливо поползла к остальным не прошедшим отбор уродцам, уже не пытаясь никого благодарить. Весь остаток дня Виолетта старалась не покидать кунг рейдового грузовика, выходя на улицу только для осмотра очередной партии отловленных лигов.

На следующий день её вызвали в Археологический отдел. Когда Виолетта вошла в приемную, там уже собралась вся инициативная группа её добровольной археологической партии. После того как Сибирский Союз объявил о подготовке к экспедиции за Наследием, десятки тысяч энтузиастов начали объединяться в команды и подавать заявления о направлении их на раскопки. Археология имелась в качестве смежной специальности едва ли не у каждого второго жителя Центра, но в обычные времена мало кто хотел рисковать жизнью, копаясь в руинах за Периметром. Найдутся ли в развалинах какие-либо материальные ценности — это ещё вопрос, а вот лигов, агрессивной мутафауны, ядовитой растительности, токсичной пыльцы, канцерогенов, смертельно опасных вирусов, бактерий и всего такого прочего вокруг всегда с лихвой. Не то чтобы у археологов всегда был некомплект, но и очереди к ним никогда не выстраивались. У военных хоть рационы повышенные, а тут нормы обычные. Хотя, конечно, за ценные находки дают премии, иногда даже солидные, но ведь их ещё необходимо разыскать.

После открытия профессора Синицына, имя которого теперь в каждом ЦСГР знал даже ребенок, ситуация изменилась. Весть о том, что мир имеет шанс превратить Трехсотлетие в Двухсотлетие и встретить день Возвращения чуть ли не завтра, всколыхнула всех. Руководство Центров выпустило подробные отчеты об исследованиях Синицына и сводку об имеющихся ресурсах. Выходило, что добраться до Наследия будет совсем не просто. Требуются исправные дальнемагистральные самолеты, надежная боевая техника после капремонта, должные запасы топлива, боеприпасов, медикаментов. А также ремкомплекты, средства связи и навигации, непосредственно личный состав и всё, что необходимо для его обеспечения в сверхдальнем рейде: скафандры, включая запасные, пищевые и водные продовольственные пайки, элементы питания и много другого. Совет Президентов объявил, что экспедицию такого масштаба можно осуществить только силами всей страны, и в этом заключалась суть, заложенная мудростью Шаро Предрекшей: только объединившись, мы сможем спасти гибнущий мир! Эти её слова были известны каждому ещё со школьной программы, но теперь они, наконец-то, обрели свой подлинный смысл.

Профессор Синицын единогласно был избран научным руководителем рейда в Лос-Анджелес, и Дивногорский ЦСГР выслал за ним самолет. Выдающегося ученого через всю страну отвезли в Центр «Русский Остров», откуда он отправился к берегам США на боевом корабле с лучшей командой. Страна же, в ожидании его возвращения, не теряя времени начала активную подготовку к величайшей в истории экспедиции. Совет Президентов опубликовал первичные расчеты всего необходимого. Радостной эту сводку назвать было сложно: ресурсов нет, синтез органики на пределе, износ техники огромен, самолеты вообще летают чуть ли не наудачу, боеприпасов едва хватает на оборону Центров. Но если мобилизовать человеческую решимость и волю к победе, то всё можно изменить. Множество материальных ценностей и ресурсов скрыто в погибших городах, расположенных на значительном расстоянии от Центров. Раньше любая экспедиция туда была обречена на гибель, но теперь шансов значительно больше: лиги вымирают, их численность падает. Если найдется достаточно отважных и решительных людей, которые не испугаются опасностей и тягот сверхдальних археологических рейдов, то найти так необходимые нам ресурсы можно.

Общественность буквально взорвалась энтузиазмом, и с того дня количество археологических партий увеличивалось еженедельно. Раскопки велись везде, где только был шанс отыскать что-либо стоящее, и Президент Дивногорского ЦСГР издал указ, согласно которому сводки найденных материальных ценностей были выложены в сети Центра и обновлялись каждый вечер с указанием фамилий тех, кто добыл тот или иной ресурс. Вскоре Служба Безопасности объявила, что военных подразделений не хватает для защиты всех созданных археологических партий, и предложила организовывать поисковые отряды из легковооруженных добровольцев. Такие отряды не будут вести раскопки, чтобы не оставаться подолгу на одном месте и не привлекать агрессивных лигов. Их задача — первичная разведка дальних населенных пунктов, на основании которой Археологический отдел будет составлять очередность раскопок и приоритетность мест их проведения.

Несмотря на огромный риск, людей, готовых отправиться на разведку без военных, оказалось довольно много. Десятки энтузиастов засели за старые карты времен до наступления Хаоса, и серверы исторических архивов несколько раз падали, не справляясь с резко возросшей нагрузкой. Участники поисковых отрядов вычисляли места расположения заводов, промышленных предприятий и воинских частей, после чего отправлялись на поиски. Несколько отрядов так и не вернулось, зато потом один из них, считавшийся погибшим, обнаружил заброшенную воинскую часть почти в ста пятидесяти километрах от развалин Красноярска. Туда немедленно отправили крупный рейд, который смог отыскать почти шестьдесят тысяч единиц различных боеприпасов в хорошем состоянии и снять с проржавевшей техники несколько годных запчастей. На обратном пути у рейда произошло столкновение с агрессивными лигами, три человека погибли, но это уже никого не остановило. Участники того поискового отряда мгновенно стали героями.

Вот тогда у Виолетты и возникла идея организовать свой поисковый отряд. Работа в госпитале не отличалась особым разнообразием или льготами, пищевые нормы тоже были самыми обычными. Но всё это неважно. Родильное отделение, находившееся по соседству с её травматологическим, вот что тяжким грузом давило на сознание каждую минуту. Из-за этого соседства она слишком часто видела счастливых женщин с новорожденными младенцами на руках, что постоянно бередило старые душевные раны. Сама Виолетта появилась на свет по Программе обмена генофондом. Её мать была уже в возрасте и работала врачом в этом же госпитале, биологический отец, как заявлено в паспорте, проживал в Новосибирском ЦСГР. На детей, рожденных по Программе обмена, возлагались большие надежды, ведь в Программе участвовали только представители лучших семейных линий.

Но в её случае всё пошло не так. Замуж она вышла в девятнадцать, за представителя одной из влиятельных семей Дивногорского ЦСГР. Свадьба широко освещалась в местных СМИ. Во-первых, замуж выходила особо «породистая» девушка, во-вторых, жених был сыном известного политика, в-третьих, на фоне однотипных лиц жителей Дивногорского Центра, страдающих от высокой степени инбридинга, её Новосибирские черты лица выглядели экзотическими, и невеста считалась красавицей. А если учесть, что Новосибирский ЦСГР к тому моменту уже погиб, то ещё и раритетом. За её беременностью тоже следило множество людей, в день родов появления младенца ожидали не только родственники, но и десяток журналистов. Но Виолетта родила лига. Началась нездоровая шумиха в прессе, пересуды и шепот за спиной, последовал развод, затем болезнь матери на нервной почве…

На два года Виолетта полностью погрузилась в учебу, избегала без причины появляться на людях и привлекать к себе внимание. В двадцать два она подала заявление на участие в Программе обмена генофондом. Учитывая её происхождение, заявление одобрили, и вскоре ей был привит мужской донорский материал из Рыбинского ЦСГР. Но беременность вновь закончилась рождением лига. Вторую трагедию без последствий она перенести не смогла. Почти пять месяцев Виолетта лечилась от нервного срыва и посещала психотерапевта, потом умерла мать, не выдержав потрясений, и терапию пришлось продлить ещё на два месяца. В конце концов, ей удалось справиться со своими проблемами, и Виолетта вернулась к работе. Некоторое время она тихо трудилась в травматологическом отделении, пока не поняла, что больше не может видеть чужих младенцев и силы её на исходе. В этот момент страна узнала о великом открытии профессора Синицына.

Заявление на работу в составе археологических рейдов Виолетта написала на следующий же день после официального обращения Совета Президентов к населению Центров. Однако к археологам её не пустили, объяснив это тем, что неразумно подвергать риску квалифицированный медицинский персонал. Время от времени её направляли в помощь военным, проводящим отлов рабов, но в остальном ничего не менялось. Тогда Виолетта при коллегах по работе озвучила идею организовать поисковый отряд. Мысль понравилась молодежи, за полчаса сформировалась инициативная группа из восьми молодых людей, к вечеру соответствующее заявление за двадцатью пятью подписями было подано в Археологический отдел и Службу Безопасности.

— Доктор Савицкая? — в приемной появилась секретарь-референт одного из чиновников от археологии. Немолодая женщина окинула вопросительным взглядом молодых людей и остановилась на Виолетте, единственной девушке среди присутствующих. — Полагаю, это вы. Прошу вас! — она сделала приглашающий жест в сторону чиновничьего кабинета.

Упитанный кабинетный археолог оказался не один. В кресле рядом с ним сидел седовласый представитель Службы Безопасности в форме полковника. Оба минут десять пытались отговорить её от идеи поискового отряда, наконец полковник коротко махнул рукой чиновнику, мол, ладно, хватит.

— Виолетта Антоновна, — старый полковник постучал пальцами по истертому подлокотнику. — Я понял, что разубедить вас нам не удастся, и потому буду с вами откровенен. Мы не можем позволить вашей команде создать поисковый отряд. Все вы молодые люди в возрасте до двадцати шести лет, и Центр абсолютно, ни под каким предлогом, в любой ситуации и так далее — не может позволить себе рисковать молодежью. Вас всех, я имею в виду тех, кому от роду от пяти дней до двадцати пяти лет, всего десять процентов от общей численности населения. Каждый из вас чуть ли не сокровище. Даже те, кто, подобно вам, не имеет возможности продолжать род, являются перспективными специалистами. Тем более, ваша команда, полностью состоящая из молодых врачей и медицинского персонала. Ни о каком поисковом отряде не может идти и речи!

Полковник упреждающим жестом остановил Виолетту, уже набравшую в грудь воздуха для возмущенного ответа, и дружелюбным тоном продолжил:

— Но мы не можем игнорировать благородное стремление нашей молодежи помочь своему Центру и всему миру! Поэтому предлагаем вам компромисс: ваша команда получит статус археологической партии и будет проводить раскопки согласно предписаниям Археологического отдела. Вас будет охранять рота из состава Батальона Охраны Археологических Раскопок, и все останутся довольны! Вы получили то, что хотели, мы же сможем спать спокойно, зная, что нашей молодежи ничего не угрожает. Я специально вызвал вас на эту беседу без ваших друзей, потому что осведомлен о том, что именно вы являетесь инициатором. Если хотите, остальным мы предложим более обтекаемое объяснение. Что скажете, Виолетта Антоновна?

Немного подумав, она согласилась. Всё же лучше, чем госпиталь, куда она ходила, словно на пытку, да и остальные не так рискуют. Полковник сказал правду, молодежи в Центрах очень мало, а маленьких детей и подавно.

Неделю их собирали-снаряжали, после чего отправили на раскопки. Так как по смежной специальности Виолетта являлась химиком, то и копать им доверили развалины Красноярского химкомбината. Поначалу все были очень довольны, но время шло, а никаких серьезных находок не было. Боевой взвод, который постоянно придавали в усиление роте их охраны, приносил и то больше пользы: солдаты время от времени умудрялись вылавливать в развалинах новых рабов.

— Виолетта, мы так ничего не найдем! — заявил ей один из молодых коллег после очередного рейда. — Я тут узнал кое-что… Нам никогда не дадут стоящий район поисков. Так и будут возить по давным-давно обшаренным руинам недалеко от Центра.

— Опять эта Служба Безопасности со своей перестраховкой! — вспылила она. — Я завтра же пойду в Археологический отдел с претензией! Это уже противоречит всякому здравому смыслу!

— А дело не в нас, — усмехнулся собеседник. — Я бы сказал, это не нас берегут, это мы бережем!

— То есть?! — озадаченно посмотрела на него Виолетта. — Кого это мы бережем? Инвазивных штурмовиков, которые запросто сожрут живьем половину Центра, если у них будет плохое настроение?

— Нет, конечно, — махнул рукой тот. — У них, по сути, та же роль, что и у нас. Знаешь, кто командует ротой охраны?

— Господин Малевич! — фыркнула Виолетта, скривившись. — Достал уже меня своим липким вниманием! Его похотливые глазки раздевают меня в среднем раз в минуту. Кроме того, что он надоедливый чудак через букву «м», что ещё с ним не так?!

— У него папочка генерал в Службе Безопасности, — её собеседник многозначительно пошевелил бровями. — Поэтому господин Малевич-младший в двадцать три года уже командует ротой и через пару лет отправится на серьезное повышение в штаб. Мне тут один знающий человек намекнул, что его-то все и берегут, как бы чего не вышло! Потому и боевой взвод с нами постоянно, и солдат поболе будет, чем у археологических партий посерьезнее нашей. А мы для его папаши очень удобный вариант — всегда можно сказать, что охраняют нас, молодых специалистов, и всё такое!

Полученные известия очень расстроили Виолетту, и несколько дней она с трудом удерживалась о того, чтобы закатить Малевичу скандал по какому-нибудь поводу. Он и без того её бесил своей нагловатой назойливостью, а теперь и вовсе превратился чуть ли не в источник всех бед. Однажды вечером она даже всерьез решила, что откажется от работы в археологической партии и присоединится к какому-нибудь поисковому отряду. Виолетта зашла на портал Археологического отдела и некоторое время изучала обновляющуюся в реальном времени карту раскопок, раздумывая, к кому именно попытаться напроситься в команду. Старый обшарпанный монитор с россыпью битых пикселов делал карту плохо понятной, и ей пришлось заказать распечатку и сходить за ней в принтерную, расположенную в другом конце гермокорпуса. Пока она возвращалась домой, задумчиво разглядывая целлулоидный лист многоразовой бумаги, испещренный отметками, в голове у неё внезапно возникла идея. Самой воплотить в жизнь такое конечно же абсолютно нереально. Но вот господин Малевич… этот похотливый генеральский сыночек мог бы ей помочь.

Из покрытых ядовитой плесенью руин раздался воинственный вопль, вслед за которым громыхнул оглушительный выстрел, вспышка которого потонула в огромном облаке сизого дыма. Пуля ударила в покрытую толстым слоем ядовитого грибка кирпичную стену, выгрызая из неё фонтанчик крошева вперемешку с токсичной пылью.

— Ложись!!! — Леонид бросился к испуганно замершим археологам. — За камни, быстро! — Он сгреб в охапку Савицкую и затолкал её за ближайшее нагромождение развалин. — И не высовываться!

Леонид оглянулся, убеждаясь, что остальные археологи попрятались среди разбитых стен, и осторожно выглянул из-за укрытия. К засевшему в руинах лигу со всех сторон подбирались солдаты, сноровисто перемещаясь по развалинам химзавода между грудами строительных обломков. Ершов конечно же опять оказался первым, в каждой бочке затычка! Его рослая широкая фигура в изготовленном по персональному заказу скафандре бесила Леонида одним только своим видом. Ему не только «намордник», ему ещё ошейник надо выдать, и поводок, как лигу-рабу. И затягивать это всё потуже, чтобы знал своё место, инвазивный дегенерат!

Лейтенанта Ершова Леонид ненавидел с первой секунды их знакомства. Впрочем, какой с него вообще лейтенант?! У него даже образования офицерского нет! Двадцать лет отслужил в штурмовой роте, сколько-то там раз был ранен, стал инвазивным чуть ли не в девятнадцать, вот начальство и подарило ему офицерское звание на сорокалетие, что ли… Исключительно политический реверанс в сторону общественного мнения. Мол, мы ценим всех и каждого и не забываем героев, что заработали инвазивность, грудью защищая покой и безопасность Центра, бла-бла-бла, и всё такое! Заодно потрафили всем инвазивным, сделав офицером простого сержанта. Ясно же, ради чего! Инвазивные традиционно примыкают к оппозиции, ведь их права урезаны по сравнению с чистыми гражданами. И правильно урезаны, нечего рисковать жизнями людей ради кучки подвергшихся заражению неудачников. Вон, Новосибирский ЦСГР так и погиб, от одного-единственного инвазивного, которого вовремя не распознали! В результате эпидемия уничтожила целый Центр в полном составе, полмиллиона человек или около того… Инвазивных вообще надо как-то тихо отстреливать, без шума и пыли, как говорится, так было бы всем спокойнее. А вместо этого правительство раздает офицерские звания всяким маниакальным отморозкам. Ну? И чего добились, спрашивается? Ершов стал вечным лейтенантом, командиром третьего взвода штурмовой роты, в котором собрали всех инвазивных. В чем смысл? Теперь он вообще обнаглел сверх всяких пределов, позволяет себе неприкрыто оскорбительное поведение по отношению к старшим по званию!

Два года назад Леонид закончил обучение, получил лейтенантское звание и хорошую должность при штабе: отец взял его к себе в отдел. За прошедшее время он прекрасно вник во все тонкости штабных интриг и произвел благоприятное впечатление на начальство. Но для дальнейшей успешной карьеры ему требовался правильный послужной список. Если ты герой, неоднократно нёс службу за Периметром, подвергался опасности и рисковал жизнью ради Центра, то при наличии нужных связей можешь далеко пойти! Отец сказал, что Леониду необходимо послужить пару лет на должности, имеющей боевой статус. Разумеется, штурмовая рота, рейдовый батальон, полки охраны ГЭС и Военизированного Пояса — это удел простых смертных, предназначенных быть пушечным мясом. Избранные не рискуют своими жизнями понапрасну. Поэтому выбор пал на БОАР — Батальон Обеспечения Археологических Раскопок. Должности там боевые, как-никак, охранять археологов, ведущих раскопки, занятие небезопасное, в руинах запросто могут шнырять лиги. Но раскопки проводятся не каждый день, да и копают не наобум, все места так или иначе известны и сначала проверяются штурмовой ротой.

В результате Леонид в звании старшего лейтенанта получил капитанскую должность и принял командование второй ротой Батальона Обеспечения Археологических раскопок. Вот уже полгода он охраняет археологов, копающихся в руинах Красноярска, и с исполненным непростой судьбой взглядом рассказывает знакомым о своей тяжелой и опасной службе в кишащем лигами и нашпигованном смертельными угрозами мире за пределами Центра. На самом деле всё было продумано заранее, и идти на глупый риск не приходилось. Папа всё держит на контроле, и Леонид получает только те задания, выполнение которых не вызывает опасений. Обычно это раскопки на хорошо изученных местах. А чтобы исключить любые неожиданности, его солдат всегда усиливают взводом либо из штурмовой роты, либо из рейдового батальона.

Вот тут и обнаружилась ложка дегтя, как это обычно бывает. Периодически роту Леонида усиливали взводом Ершова. И этот инвазивный дегенерат с гипертрофированными мышцами — сразу ясно, куда вместо мозга природа направила все свои силы в день его рождения, — всякий раз ведет себя не просто возмутительно, а оскорбительно и преступно! Мало того, что он насмехается над старшим по званию, всевозможными способами намекает на то, что Леонид папенькин сыночек, которого «тщательно оберегают даже от дождевых капель». Так ещё и демонстрирует собственное превосходство, стремится подчеркнуть незнание Леонидом специфики этой дурацкой службы, которая вообще предназначена для выходцев из электората, и ни в грош не ставит субординацию и единоначалие! Сказать, что Ершов его просто бесит, — означает ничего не сказать!

— Папа, этого дегенерата надо отдать под трибунал! — рвал и метал Леонид после первых совместно с Ершовым раскопок. — Он издевается надо мной! Хамит старшему по званию и должности! Прямо при подчиненных! Весь его взвод дебилов хихикает над его тупым стёбом, почти не прячась! Давай, я подам рапорт! Его надо привлечь за невыполнение моих приказов!

— Мы не можем этого сделать, Лёня, — поморщился отец. — Это был бы политически и стратегически неграмотный ход. Шумиха на ровном месте вокруг Ершова сыграет против тебя.

— Как это на ровном месте?! — задохнулся от возмущения Леонид. — Он прилюдно не выполняет мои приказы! Это нарушение Устава! Нарушение субординации и единоначалия!

— Что именно он не выполняет? — устало вздохнул отец. — Твои приказы «Молчать!»? Так он и не должен. Учитывай, что любое боевое подразделение, которое я выбиваю для усиления твоей роты, на самом деле не должно этим заниматься. Раскопки усиленно охраняются, только если они проводятся на территориях повышенной опасности. Для получения такого статуса необходимы рапорты разведки, зафиксированные случаи боестолкновения с лигами, доклады археологов, обосновывающие обязательность проведения раскопок в опасном месте, и так далее. Решение принимается Президентом! Во всех остальных случаях охраной раскопок занимается БОАР, для этого он и существует. Никто, кроме Президента, не может присвоить раскопкам особый статус, не в моих это силах. Но ради твоей безопасности я могу порешать вопрос, сам знаешь с кем. Он своей властью может направить свободный боевой взвод в район раскопок, в котором находишься ты, с целью проведения разведки, отлова рабов или выполнения иных задач. Но в этом случае приданный взвод формально тебе не подчиняется, он просто находится с тобой на одной и той же территории, работая по собственному плану. Разумеется, их предупреждают о том, что они поступают в твое распоряжение, но данное указание не более чем личная просьба генерала, высказанная командиру взвода. И Ершов прекрасно понимает это. Отказывать генералу не в его интересах, вот он и вымещает на тебе своё недовольство так, как может.

— И мы будем это терпеть?! — возмутился Леонид. — От какого-то перекачанного дегенерата?!

— Конечно, будем, — подтвердил отец. — Только не мы, а ты! Мне он не мешает и надо мной не подтрунивает. А для тебя это полезный опыт. Учись общаться с противником, победить которого в открытом противостоянии ты не можешь. На этом искусстве строится вся наша борьба за власть, не важно, с кем приходится её вести: с конкурирующими семьями или оппозицией. Ты же видишь, что мы не спешим уничтожить оппозицию физически, хотя теоретически это нам по силам, сейчас позиции Президента особенно сильны. А почему мы этого не делаем и терпим их столько лет, твое мнение?

— Мы выжидаем нужного момента? — предположил Леонид. — Уточняем списки врагов?

— Списки давно известны, — усмехнулся отец, — пофамильно и с точностью до одного человека. И именно потому мы их и не трогаем. Хорошо известный противник гораздо менее опасен, нежели неизвестный. Эта оппозиция умеренна и знает своё место, хлопоты с ней вполне переносимы. Если истребить сегодняшних недовольных, завтра на их место придут другие. И они сделают выводы, можешь не сомневаться! Разоблачить их будет на порядок труднее, а разгромить — тем более. Помни, что все мы живем внутри одного Периметра. Всякий риск должен быть не только оправдан, но и тщательно продуман, взвешен и подготовлен.

— Только Ершов своего места не знает! — запальчиво возразил Леонид. — Этот выскочка вообразил, что ухватил судьбу за хвост и теперь может позволить себе вольности по отношению к представителям правящих семей!

— Во-первых, он своё место знает, и ещё как! — терпеливо объяснял отец. — И твоё тоже, кстати. Из-за того и наглеет. Ершов понимает, что ты в БОАР ненадолго, а он в штурмовой роте навсегда. Тебя через полтора года повысят и направят на хорошую должность с перспективами роста, а ему так и бегать под лиговскими стрелами, копьями и пулями, пока на очередной операции какой-нибудь уродец не отправит его к Шаро Предрекшей. Ему терять нечего, дальше внешней среды не пошлют, а в штурмовой роте всегда некомплект, мало кто оказывается настолько глуп, чтобы идти туда добровольцем. Ершов, к твоему сведению, единственный за последние двадцать с лишним лет. Он заработал статус инвазивного в первом же бою, с тех пор дураков нет. Так что убирать его из штурмовой роты никто не заинтересован.

Во-вторых, в каждой оппозиции должны быть одиозные фигуры. Их наличие поддерживает у электората иллюзию своей значимости и облегчает работу Службе Безопасности: сразу видно, кто одобряет антиправительственные выходки. Кстати, Ершов в таком замечен не был, он редко покидает сегмент инвазивных и всегда выполняет приказы вышестоящего начальства.

— Моих приказов он не выполняет! — не отступал Леонид, кипя праведным возмущением. — Наоборот, он издевается надо мной при подчиненных! И при гражданских, а среди них женщины!

— А ты не давай ему повода, — посоветовал отец. — Я читал рапорты свидетелей и самого Ершова, которые были с них истребованы после твоих жалоб. Он грамотно защищается — не признает, что насмехался над тобой, а приводит доводы о твоей некомпетентности в вопросах боевой работы. Его подчиненные покрывают его, что неудивительно, ведь он один из них. Поэтому, вместо того чтобы кипеть обидами за оскорбленное самолюбие, лучше отдавай ему такие приказы, которые он не сможет проигнорировать. Не ори «Молчать!» или «Разговорчики!», а озадачь его! Например, объяви, что заметил движение вон в тех развалинах, и прикажи ему принять меры к выяснению степени угрозы. Проигнорировать подобный приказ он не сможет, ведь его взвод посылают к тебе именно для осуществления таких действий. Такой отказ действительно светит ему трибуналом. Так что пусть лазает по развалинам, для этого он и рожден.

— Ершов ничего не найдет и будет выпендриваться ещё сильнее! — доводы отца не убедили Леонида. — Он просто завидует мне, потому что я — молодой и перспективный офицер из высшего общества, а он — старый тупой инвазивный выскочка-неудачник из болота!

— А ты подозревай, опасность каждую минуту в противоположных сторонах, — усмехнулся отец. — Он быстро набегается и станет держать язык за зубами. Ершов сделает выводы, он не идиот, тут ты не прав. Учись правильно просчитывать противника, нельзя недооценивать врага, это верный путь к поражению. Зависть здесь ни при чем, это классовая ненависть, и ты, как будущий руководитель, должен уметь её распознать, не говоря уже о том, чтобы уметь использовать её в своих интересах. Ещё раз повторяю, это для тебя полезный опыт. Пригодится на будущее.

— Ты же сам говорил мне, что никогда нельзя прощать врагов! — воскликнул Леонид. — А теперь заставляешь меня терпеть унижения!

— Я учу тебя жизни, — наставительно вздохнул отец. — А жизнь есть игра, и все мы в ней актёры, это ещё Шекспир сказал. Умей приспосабливаться к обстоятельствам ради собственной выгоды! А прощать Ершова тебя никто не призывает. Он заплатит тебе по счетам, когда придет время. Получишь соответствующую должность и отправишь его на задание, с которого не возвращаются.

— Мне до таких звезд лет пятнадцать расти! — приуныл Леонид. — Этот дегенерат в «наморднике» столько не проживет!

— И снова ошибка, — отец недовольно покачал головой. — Чему я тебя учил?! Надо уметь извлекать выгоду из всего! Попал в связку с Ершовым — изучай его, узнай слабые стороны своего врага! Он дрожит за своё стадо инвазивных баранов, которым командует? Отлично! Это первая болевая точка! Он ведет себя независимо по отношению к представителям влиятельных семей? Но что даёт ему такую возможность? — генерал пытливо посмотрел на сына.

— Ну… — Леонид скривился. Признавать сильные стороны какого-то инвазивного дегенерата было неприятно. — Он в каждой дырке затычка, вот что!

— Конкретнее! — голос отца зазвучал жестко. — Не мямли чушь, не маленький! По существу!

— Ершов является лучшим военным специалистом в штурмовой роте, — нехотя ответил Леонид. Получать по шапке от отца не хотелось, а разочаровывать его и вовсе чревато. — Его взводу поручаются самые сложные и опасные задания. Они там все отморозки…

— Без лирики! — оборвал его отец, звеня стальными интонациями. — Мне от тебя требуется не нытье, а четкий анализ ситуации, на основе которого принимается решение и вырабатывается план действий! Сопли и личные обиды оставь при себе! Дальше!

— Личный состав взвода лейтенанта Ершова состоит из наиболее опытных солдат! — Леонид испугался не на шутку и перешел на официальную манеру доклада: — Из тридцати четырех человек двадцать девять, включая Ершова, имеют статус инвазивных. Все они получили его в результате ранений, полученных в боях с лигами. Никто не выразил желания покинуть штурмовую роту. Это самые подготовленные и решительные бойцы нашего Центра! — он бросил на отца неуверенный взгляд, ожидая реакции.

— Отлично! — похвалил сына генерал. — Вот это уже другой разговор. Итак, вот тебе и вторая болевая точка твоего недруга! Он выполняет боевые задачи максимальной степени опасности.

— И что это мне дает? — спросил Леонид и тут же съежился под сердитым отцовским взглядом.

— Думай! — рявкнул генерал. — Головой, а не обиженным эго! Через полтора года ты получишь капитана и будешь переведен ко мне, в отдел планирования операций! Тебя начнут привлекать к составлению планов войсковых мероприятий вне Периметра! Тебе не обязательно становиться генералом, чтобы отправить Ершова к Шаро Предрекшей! Достаточно тонко спланировать один-единственный участок мероприятия таким образом, чтобы у командования не возникло сомнений в том, что это дело настолько сложное, что целесообразно отправить туда взвод Ершова. И для этого не нужно ждать крупной операции. При наличии мозгов можно всё обставить так, что его взвод отправят по твоим разработкам и на мелкое, с виду, задание. Главное, чтобы там у них начались большие проблемы. А учитывая их круговую поруку, можно быть уверенным, что они либо вернутся оттуда все, либо не вернется никто. И оба варианта тебя устраивают. В первом случае мы их поощрим, и ты лично вручишь им награды и заявишь, что не сомневался в их профессионализме и был уверен, что такую задачу выполнить кроме них не смог бы никто. В глазах окружающих ты окажешься рассудительным руководителем, который выше мелких обид и злопамятства. И никто не мешает тебе повторить попытку. Во втором случае Ершов попадает прямиком к Шаро в ад, и ты получил, что хотел.

— Вот только как всё это организовать, — хмыкнул Леонид. — Придумать такой ход, чтобы избавиться от него в ходе настоящей операции, которую одобрит командование?

— Это твое дело, — насмешливо фыркнул отец. — Не моё. Мне Ершов не мешает. И я не собираюсь вечно всё делать за тебя. Чем раньше ты освоишь столь элементарные вещи, тем больше у тебя шансов закрепиться в большой политике. Умей извлекать выгоду из всего, забыл? Кто принимает решения о выделении тебе в усиление боевых взводов? И может отправить взвод Ершова куда надо?

— Наш друг… то есть, твой друг, — поправился Леонид, — только он не станет меня слушать, если ты не попросишь.

— А что надо предпринять, чтобы стал? — отец вновь бросил на сына пытливый взгляд. — Думай!

— Заинтересовать его как-то… — Леонид лихорадочно перебирал в уме варианты. — Только чем я могу быть ему интересен, если ты не будешь вмешиваться в это дело? Он же все равно тебя спросит.

— Думай ещё! — усмехнулся отец. — Это полезно! Если ты не можешь влиять на целевой объект напрямую, возможно, у тебя есть шансы влиять на него косвенно? Через кого-либо ещё?

— Я должен заинтересовать тебя своей идеей? — предположил Леонид, но сразу поник под насмешливым взглядом отца. — Неправильно… А как тогда? Его доверенных лиц я не знаю, жена у него умерла в позапрошлом году… дочка у него есть, ей всего тринадцать… любовницы… туда лучше не соваться, вдруг ещё неправильно поймет… — Он ломал голову с минуту, после чего признал своё поражение. — Папа, я не знаю! Мне не хватает опыта! Или я не в курсе чего-то ещё!

— Опыта не хватает, — подтвердил отец. — Ты был на правильном пути, но не смог мыслить масштабно. У него есть дочь, ты перечислял это обстоятельство, но непредусмотрительно его отмел.

— Так ей тринадцать лет! — опешил Леонид. — Это же незаконно! И ей вроде там кого-то уже прочат в женихи чуть ли не с рождения! Сына подруги покойной супруги, это же тоже наши друзья, разве нет?

— Пока ты будешь так плоско мыслить, из тебя ничего не выйдет, — вздохнул отец, разочарованно качая головой. — Ты меня расстраиваешь. Сколько раз говорить: думай! Когда ты получишь должность в отделе планирования?

— Через полтора года, — послушно ответил Леонид.

— Сколько тогда исполнится его дочери? — генерал посмотрел на сына многозначительным взглядом, словно ожидая от него озарения.

— Пятнадцать лет, — неуверенно произнес Леонид. — Но это же все равно мало…

— То есть ты всерьез считаешь, что получишь возможность участвовать в разработке боевых операций за пределами Центра на второй день после назначения? — в голосе отца вновь послышалось раздражение.

— А! Я понял! — заторопился Леонид. — Надо потратить год на то, чтобы её приручить! Потом она станет совершеннолетней, и можно будет с ней замутить! Тогда она сможет попросить своего отца, чтобы он принял правильное решение по разработанной мной операции! Только как быть с её женихом? Я могу нажить себе врагов…

— Лучше бы ты нажил себе мозгов! — подытожил генерал. — Что за чушь ты только что тут нёс?! С кем ты собрался «замутить», болван?! С дочерью начальника Службы Безопасности?! Чтобы она просила за тебя папу?! А потом что, пошлешь её подальше, так? Как ты думаешь, кто после этого станет первым твоим врагом?

— Эээ… — Леонид потерял дар речи от осознания смысла отцовских слов. — Тогда что… как?..

— Ты должен на ней жениться, что тут непонятного?! — искренне удивился отец. — Тогда он станет напрямую в тебе заинтересован! У него нет сына, а это значит, что основным преемником его должности будет зять! Учитывая его родство с Президентом, это более чем факт!

— Жениться?! — озадачился Леонид. — На ней? Но она же страшная! Конкретный крокодил!

— Ты уверен, что из вас с Ершовым дегенерат именно он? — генерал смотрел на своего отпрыска с некоторой опаской. — Сам понял, что сказал? Тебе что надо от жизни, смазливую бабу в женах или власть, сравнимую с президентской?

— Извини, папа, я сглупил, — Леонид виновато потупился. — Но у неё же есть жених… и он из семьи наших друзей… его отец начальник хозяйственного отдела… мы испортим отношения…

— Не мы, а ты! — вновь поправил его генерал. — Но это и есть большая политика, сынок. Решай сам, что для тебя важнее, покровительство начальника Службы Безопасности с перспективой занять его кресло или хорошие отношения с начальником Хозяйственного Отдела и его сыном, который впоследствии станет преемником своего тестя. Тем более, что жена нашего друга уже покойница, земля ей пухом, а сам он её подругу недолюбливал. Я же с ним, наоборот, в хороших отношениях. Мы дальние родственники, как тебе известно, наши семьи дружили ещё за двести лет до наступления Хаоса.

— Хозотдел потерпит! — мгновенно определился Леонид. — И шансов у меня больше, я же к тому времени буду боевым офицером с репутацией!

— Умнеешь! — удовлетворенно констатировал отец. — Только имей в виду: дочь свою он любит и балует. Так что, если политическая ситуация не изменится, выбор между вами двумя он предоставит ей. Я бы на твоем месте начал приучать её к себе уже сейчас. Подобающие предлоги для визитов в гости я организую. Не забывай о мелких подарках и скромных комплиментах, женщины падки на знаки внимания в любом возрасте. Только не вздумай притащить ей что-нибудь из руин за Периметром! Никто не хочет подвергать опасности единственного ребенка. Ты всё понял?

Леонид, разумеется, понял всё и даже более чем! Раз в неделю он коротко и мило общался с дочерью начальника Службы Безопасности, терпеливо выслушивая глупую детскую болтовню, и ненавязчиво втирался к ней в доверие. За пару месяцев дела начали налаживаться. Девчонка уже считала его своим приятелем, а взвод Ершова доставался Леониду в усиление всего дважды, и оба раза он следовал совету отца, устраивая инвазивному дегенерату вводные каждую минуту. Ершов со своими отморозками исправно бегал по пустым руинам и издеваться над ним стал заметно меньше, хотя совсем делать этого он так и не перестал. Но едва Леонид смог ощутить чувство собственного превосходства, как всё пошло кувырком. Где-то на отшибе мира, в Угличском ЦСГР, какой-то яйцеголовый старикашка нашел, ни много ни мало, координаты Наследия Великой Шаро.

Точнее, он нашел только первую их часть, а место расположения второй части точно определил. Она оказалась где-то в Америке, полный бред, но тот старик добыл железные доказательства того, что так и есть. Вся страна оказалась поставлена с ног на уши, и Центры быстро скинулись всем необходимым для организации рейда в США. Отец говорил, что этому предшествовали недлительные, но очень непростые и интенсивные переговоры. Наши самолеты сделали несколько рейсов по стране, собирая специалистов и ресурсы для этого рейда. Короче, два месяца назад ЦСГР «Русский Остров» отправил за координатами боевой корабль, оснащенный всем необходимым. По идее, на данный момент они уже должны были достичь берегов Америки, а там, вроде, недалеко. Моряки заберут координаты из хранилища, или где там они запрятаны, и направятся в обратный путь. Согласно всем расчетам, во второй половине августа они должны вернуться со второй частью координат, и тогда начнется самое главное — организация широкомасштабной экспедиции к Наследию.

Но дело это будет крайне непростым. Судя по первой части и доводам старика из Угличского Центра, Наследие расположено то ли в Индии, то ли в Китае. Добраться туда есть задача сверхсложная, и все российские Центры авральными методами принялись готовиться к этой экспедиции. Срочно ремонтировалась боевая техника, расширялись рейдовые фонды боеприпасов, продовольствия и медикаментов. Увеличивалось производство скафандров и оружия, реставрировались авиационные парки. Излучинский ЦСГР начал усиленную добычу нефти для выработки топлива для танков и самолетов… В общем, каждый Центр развил бурную активность. Для всего этого фронта работ требовалось множество рабов и ресурсов, в результате чего количество археологических рейдов резко возросло. И археологи копались уже не в безопасных районах, а постоянно норовили забраться куда-нибудь подальше, туда, где опасность была совсем не мнимая. В другое время на такой риск отваживались нечасто, а вот теперь добровольцев оказалось больше, чем техники для проведения археологических рейдов. В итоге раскопки шли практически ежедневно, и Леонид постоянно чувствовал себя в огромной опасности. Боевой взвод его роте теперь придавали абсолютно официально, но перечить ни Ершову, ни кому-то другому он не решался. Погибнуть по собственной глупости в его планы не входило, пусть они отстреливают лигов, как им вздумается. Он быстро научился держаться в гуще людей, не отходить далеко от укрытий и залегать при малейшем подозрении на опасность. Насмешки Ершова теперь он игнорировал с легкостью — плевать, главное, вернуться домой живым.

И тут его роту прикрепляют к археологической партии Савицкой. Эта девица оказалась смазливой штучкой со стервозным характером. Он почувствовал, что должен заполучить её, как только увидел. Савицкая, естественно, как и все они на первых порах, строила из себя гордую и неприступную. Требовалось произвести на неё нужное впечатление. Сначала Леониду казалось, что с этим проблем не возникнет. Она постоянно норовит копать в опасных местах, а он командует ротой охраны, защищающей её археологов от кровожадных лигов. В такой романтической ситуации он мог бы быстро стать для неё героем. Но всё портил этот перекачанный дегенерат. Взвод Ершова, как назло, стал попадать на усиление роты Леонида слишком часто. Отец лишь разводил руками: солдат не хватает, для обеспечения безопасности раскопок пришлось снять часть подразделений охраны ГЭС и Периметра, он и так позаботился о том, чтобы Леониду придавали только боевых ветеранов. Надо терпеть, тем более что это очень удачный трамплин для прыжка вверх по карьерной лестнице — быть на острие событий во время подготовки экспедиции за Наследием. Мировой масштаб, не меньше!

Но терпеть было тяжело, потому как выходило, что археологов охраняют от лигов инвазивные отморозки, а не он. Ершов со своими солдатами никогда не стоял на месте. Они постоянно перемещались вокруг места раскопок, время от времени с их стороны доносились выстрелы, в дальних развалинах мелькали уродливые силуэты разбегающихся лигов, часто штурмовики возвращались с захваченными рабами, из-за чего командование приказало Леониду всегда возить с собой дополнительный «свинарник». Это бесило ещё больше. Получалось, что он прислуживает Ершову! Он, старший лейтенант, отпрыск влиятельной семьи, сын генерала, вынужден послушно принимать отловленных лигов у какого-то инвазивного, да ещё и младшего по званию и должности! Самое неприятное заключалось в том, что Савицкая это видела. Вряд ли она понимала все тонкости отношений между военными, но оскорбительное поведение Ершова не заметить невозможно. Теперь девица ломается с удвоенной силой, и её покорение затягивается.

Ситуацию надо было исправлять, подпорченное ершовскими выходками впечатление улучшать. Помня девиз отца, что выгоду надо уметь извлекать из любой ситуации, Леонид тщательно проанализировал положение дел и нашел выход. Геройствовать, бросаясь в бои с лигами, было более чем глупо, так можно заработать инвазивность и одним махом перечеркнуть себе всю жизнь, а то и вовсе погибнуть. Поэтому он взял за правило всегда находиться неподалеку от Савицкой и при первых признаках опасности закрывать собой её или кого-то, находящегося у неё перед глазами. Демонстрация подобного героизма и самоотверженности быстро растопит её сердце. И риск минимальный, в любом случае первый удар примет на себя боевой взвод, потом оцепление из людей его собственной роты, да и самого Леонида берегли несколько солдат, которым отец пообещал прибавку к рационам. Стройный план уродовали лишь едкие насмешки Ершова, но с этим приходилось мириться, тем более что всегда имеется шанс увидеть, как инвазивного дегенерата пробьет стрелой какой-нибудь уродец.

Вот и сейчас, выглядывая из-за обломков кирпичной кладки, Леонид наблюдал за развитием событий со смешанными чувствами. С одной стороны, было бы неплохо, если Ершов схлопочет пулю, желательно прямо в свою инвазивную башку. С другой, если лигов много и они вооружены огнестрельным оружием, серьезная опасность угрожает уже его собственной жизни. Тогда стоит как можно скорее отступить под защиту своих телохранителей и вызвать помощь, пока ещё не поздно! Он огляделся в поисках своих охранников. Они оказались неподалеку, но спасать его не собирались, из чего Леонид сделал вывод, что угрозы нет. В конце концов, Ершов со своим людьми осматривал тут всё ещё до прибытия его роты и археологов, инвазивные всегда выдвигаются на место раскопок первыми. Множества лигов здесь быть никак не может, разве только один-два затаились в развалинах. Это даже хорошо, можно будет написать рапорт на имя командования и указать, что Ершов плохо справляется со своими обязанностями.

Тем временем инвазивный лейтенант в несколько прыжков достиг обрушившегося здания, в руинах которого укрылся лиг, и замер сбоку от зияющего чернотой лаза в каком-то полушаге. Ершов перехватил автомат одной рукой, подобрал кусок кирпича и быстрым движением зашвырнул его внутрь развалин. Оттуда немедленно прогремел второй выстрел, сопровождающийся следующей волной густого дыма и истеричным боевым кличем. Лейтенант стремительно метнулся в лаз, скрываясь в его темном чадящем зеве, и спустя пару секунд оттуда донесся полный ярости визг, переходящий в крик боли и жалобный скулёж. Ещё через мгновение из развалин появился Ершов. За собой он тащил лига, удерживая его одной рукой за шиворот. Маленький, тщедушный и грязный, косматый уродец с огромной головой и неестественно короткими ногами волочился по битому кирпичу, вцепившись в самодельное ружье нелепого вида. Не в силах сопротивляться здоровяку лейтенанту, лиг пытался упираться, но лишь ударялся об обломки стен и ещё сильнее подвывал от боли.

— Чисто! — пробасил в эфир Ершов, рывком запуская лига в сторону ближайших солдат. — Этого в «свинарник»! Как успокоится — допросить!

— Долго ещё вы планируете лежать на моих ногах, господин старший лейтенант? — поинтересовалась Савицкая с такой интонацией, будто это его, Леонида, Ершов только что выволок из развалин. — Мне больно, если вас это интересует!

— Простите, Виолетта! — Леонид торопливо сполз с девушки и поспешил подать ей руку. — Я должен был убедиться, что вам ничто не угрожает! Давайте руку, я помогу вам встать!

— Виолетта Антоновна! — поправила его Савицкая, самостоятельно поднимаясь на ноги. — Либо доктор Савицкая! — Она даже не посмотрела на Леонида. — Сколько ещё раз мне придется напоминать вам об элементарных правилах вежливости, господин Малевич?

Девушка принялась осматривать свой скафандр на предмет повреждений, согласно требованиям Инструкции по технике безопасности археологического рейда, и демонстративно стряхнула ядовитую плесень, налипшую на защитную решетку дыхательного фильтра.

— Прошу прощения, — вновь извинился Леонид. — В тот момент было не до приличий, вам грозила смертельная опасность! Пуля прошла совсем рядом! Чтобы защитить вас, мне пришлось действовать быстро!

— Пуля прошла в пяти метрах, — Савицкая не скрывала иронии. — Я серьезно подозреваю, что этот лиг меня даже не видел. Скажите, господин старший лейтенант, — она указала на его автомат, висящий в положении «на грудь», — вы не стали брать в руки оружие, чтобы удобнее защищалось или быстрее действовалось?

Кто-то из археологов коротко прыснул в эфире, торопливо подавляя смех, и Леонид с трудом удержался от грубого ответа. Похоже, тупые ершовские издевки — это заразная болезнь. В первую секунду ему очень захотелось резкой отповедью поставить эту самодовольную девку на место, но он быстро взял себя в руки. Так будет только хуже. Руганью её благосклонности точно не добьешься. Ничего, он потерпит. Знаем мы таких! Строит из себя королеву-недотрогу, цену набивает. Да ради бога, мы никуда не торопимся. Вода, как известно, камень точит. Если нужно поиграть в её игру — поиграем. Поартачится и сдастся, не первая такая. Леониду прекрасно известен закон — женщин, от которых не рождаются лиги, к работам за пределами Периметра не допускают. Да и кое-какие справки он навел. Кичиться тебе на самом деле-то нечем, ты — второй сорт! Так что долго осаждать эту крепость не придется. Но в данной ситуации надо сохранить лицо, не хватало ещё ему терпеть её насмешки.

— Обстановка не требовала от меня применения оружия, — важно произнес Леонид. — Задача командира — осуществлять управление боем, а уничтожать огневые точки лигов — это задача штурмовых подразделений! — Он обернулся к Ершову, говорящему о чем-то с одним из бойцов напрямую, шлем в шлем, и командным голосом заявил в эфир:

— Лейтенант Ершов! Почему вы не разоружили уродца?! Вы в своем уме?! — Леонид ткнул пальцем в сторону захваченного лига. Тот сидел в обнимку с ружьем у ног конвоиров и тихо скулил, суча уродливыми конечностями. — Почему пленный с оружием в руках?!!

— Потому что у него одна нога короче другой! — издевательским тоном сообщил инвазивный громила. — Его страшное оружие — это заряжающийся через ствол кусок ржавой трубы с прикладом, без которой он самостоятельно не сможет дойти даже до «свинарника»! Не пугайся, порох я у него отобрал, так что он тебя не обидит. Хотя… — Ершов на миг задумался, — этот монстр может бросить в тебя камнем. Прикажете связать злодея, господин старший лейтенант?

Глухой смех, доносящийся из гермошлемов сразу нескольких инвазивных, взбесил Леонида, и он всё-таки не выдержал.

— Как вы разговариваете со старшим по званию?! — взъярился Леонид. — Кто вам дал право обращаться ко мне на «ты»? Вы нарушаете Устав! Я требую немедленных извинений!

— Виноват! Исправлюсь! — с готовностью болванчика отчеканил Ершов и тут же потерял к нему интерес, возвращаясь к разговору с одним из своих солдат.

Леонид зло скривился, но решил считать инцидент исчерпанным. Отец прав, это опыт. Надо уметь учиться, вскоре ему предстоит сражение за руку дочери начальника Службы Безопасности со своим пока ещё хорошим приятелем, там силы будут равны, и победит тот, кто проявит гибкость и дальновидность. Он обернулся к Савицкой, с научным интересом разглядывающей захваченного лига, и снисходительно произнес:

— Не обращайте на него внимания, Виолетта Антоновна. Воспитание, которое получил лейтенант Ершов, к сожалению, оставляет желать лучшего. Но он хороший специалист в своем деле, и это отчасти компенсирует его неотесанность.

— Что? — Савицкая отвлеклась от созерцания уродца и посмотрела на него непонимающим взглядом. — Простите, господин Малевич, я пропустила вашу фразу. Скажите, могу я присутствовать при допросе этого лига? Он может предоставить нам ценную информацию для раскопок! Надо выяснить, где он берет порох для своего оружия! Возможно, он знает местонахождение некоего склада с боеприпасами или химическими веществами!

— Допрос лига, да ещё с ярко выраженной склонностью к агрессии, — это очень небезопасно, — авторитетно заявил Леонид. — Поэтому держитесь за мной, я сам допрошу пленного! Идемте!

Он направился к дергающемуся уродцу, краем глаза удовлетворенно отмечая, что Савицкая послушно идет рядом, а его охранники немедленно заняли места вокруг. Так не только спокойнее, но и гораздо солиднее. Она может лишний раз увидеть, кто здесь действительно важен. Леонид приблизился к лигу, не отпускающему ружьё-костыль, и стоящий возле уродца штурмовик нехотя отошел на пару шагов.

— Эй ты! — Леонид коснулся подрагивающего уродца автоматным стволом. — Где ты взял порох?

Лиг никак не отреагировал, продолжая трястись. Вблизи он был ещё уродливее. Шея и лицо, заросшие клоками длинной жесткой щетины, слипшейся от грязи, и косматая голова с крупными проплешинами, покрытыми гнойными язвами, были непропорционально огромны. Тщедушное туловище и руки в сравнении с ними казались детскими, а скрюченные кривые ноги разной длины и вовсе выглядели кукольными. Отвратительный мутант надрывно сопел, тихо поскуливая, и явно не собирался обращать внимание на Леонида.

— Отвечай, уродец! — Леонид дал ему увесистого пинка под ребра. — Пока я говорю с тобой по-хорошему!

— Позвольте мне поговорить с ним, господин Малевич! — Савицкая сделала болезненную гримасу. — Жестокостью вы ничего не добьетесь!

— Вежливостью — тоже, — встрял в разговор Ершов. Инвазивный лейтенант подошел к лигу и указал на его скрюченные нижние конечности: — У него судороги. Ему очень больно и, скорее всего, он вас не слышит, а если и слышит, то не понимает. Советую подождать, пока ему не станет легче. Только вряд ли вы добьетесь от него чего-либо существенного. Он недееспособен, разумные лиги ушли отсюда ещё три дня назад, когда в этом районе проводился отлов рабов.

— Он знает, где находится склад боеприпасов! — заявил Леонид. — Это ценнейшая информация! Мы должны выяснить его местонахождение!

— Вот как? — Ершов удивленно поднял брови, переводя взгляд с Леонида на Савицкую и обратно: — Могу я узнать, откуда у вас такая уверенность?

— Оттуда, откуда он берет порох! — иронично фыркнул Леонид. — Он пользуется огнестрельным оружием, если вы заметили!

— Заметил, — согласился Ершов. — Вот только его ружье самодельное, как и порох. Это тоже легко заметить, если, конечно, понимать в таких вещах хоть немного. Порох он делает сам, кто-то из разумных лигов научил его когда-то давно. Вероятно, ружьё ему смастерил тот же человек. Склад тут ни при чем.

— И как же уродец его «делает сам», если он недееспособен? — Леонид вернул инвазивному выскочке его иронию. — Или теперь дебилы имеют химическое образование?

— Он просто запомнил методику процесса, — усмехнулся Ершов. — Глазами! Для него это священный ритуал, как, например, ловля рыбы. Но наш косматый приятель, он прям как вы, господин самый старший лейтенант, тоже соображает неважно, и потому получается у него плохо.

— Следите за своим языком, лейтенант Ершов! — возмущенно прервал инвазивного дегенерата Леонид. — Выбирайте выражения! Иначе отправитесь искать склад боеприпасов по всему Красноярску! Снова забыли, кто здесь командует?!

— Достаточно, господа! — Савицкая сделала шаг вперед, привлекая к себе внимание. — У меня более нет вопросов! Господин Ершов прав, и я, как химик, должна была догадаться сама. Порох действительно самодельный и донельзя примитивный. Этот лиг, в силу своей недееспособности, неправильно соблюдает пропорции. Поэтому порох у него получается слабым: дыма и грохота много, толку мало. Горит быстро, метательная способность слабая. И тут действительно двести лет назад был химический комбинат.

— В таком случае, где он берет пули? — Леонид не собирался признавать правоту какого-то престарелого лейтенанта. — Тоже сам изготавливает? Запомнил ритуал плавления и отливки металла?

— Этот особо опасный снайпер, — Ершов перешел на учительский тон, словно разговаривал с первоклассником, — стреляет всем подряд: камешками и железками. Попасть, а тем более убить кого-то таким революционным методом можно только в упор, а и то, если сильно повезет. Судя по тому, что он полумертв от голода, везет ему не очень. Я захватил его в тот момент, когда он пытался перезарядить свою ржавую железку и вытряхивал в ствол из банки последние крупицы пороха. Собственно, потому он сюда и пришел. Тут же развалины химкомбината, лиг рассчитывал отыскать компоненты для своего пороха, серу и селитру. Иначе он не решился бы на такой риск, мы уже два месяца отлавливаем рабов в этих местах, все окрестные лиги об этом знают. Наверняка этот великий воин просто проспал наше появление, а потом прятался в развалинах до тех пор, пока его что-то не напугало до такой степени, что он решился открыть огонь.

— Вы занижаете степень опасности этого уродца в силу своей некомпетентности! — заявил Леонид. — Он организовал засаду на археологический рейд и хотел убить человека! Стрелял в гражданских лиц, мне чудом удалось закрыть собой госпожу Савицкую! У него могут быть сообщники! Я приказываю немедленно доставить его в Центр для допроса!

— Ну, так и доставляй, — устало поморщился Ершов. — Ты же у нас командуешь «свинарником». Только не было никакой засады. Когда стреляют из засады, перед открытием огня истошно не вопят, своих позиций не выдают и элемент внезапности самому себе не портят. Испугался он, вот и орал. Надеялся, что грозные вопли и грохот выстрела отгонят нас от него, как отгоняют диких зверей. Нет тут никаких сообщников километров на десять вокруг. Я только зря трачу время на охрану твоей драгоценной персоны, а в этот момент на окраинах настоящие археологические рейды отбиваются от действительно агрессивных лигов.

— Решения о месте проведения раскопок принимаются руководством Службы Безопасности и Археологическим отделом, должности в которых занимают компетентные руководители, а не недоучки, случайно получившие должность, не соответствующую уровню полученного образования! — колко уязвил инвазивного дегенерата Леонид, но тут опять влезла Савицкая и не дала ему насладиться своим триумфом:

— Господин Малевич, могу я прервать вашу беседу и попросить вас уделить мне минуту? — Она демонстративно встала между ними, закрывая Леониду Ершова. — Это непосредственно касается наших раскопок. Вы ведь старший по званию офицер?

— Разумеется, Виолетта Антоновна! — с готовностью откликнулся он. — Прошу вас! — Леонид указал ей на грузовик археологов, — мы можем поговорить внутри. Лейтенант Ершов! — Он обернулся к инвазивному выскочке: — Даже отсюда я вижу подозрительное движение вон в тех развалинах, примыкающих к руинам химкомбината! — он махнул рукой куда-то вдаль. — Приказываю вам принять меры для обеспечения безопасности археологов!

— Да у нас тут Соколиный Глаз! — пробубнил кто-то из отморозков Ершова, и остальные тихо загоготали.

— Отставить шум! — показательно грозно рявкнул в эфир Ершов, ухмыляясь во всю свою инвазивную рожу. — Наблюдатели! Доклад!

— Северный сектор — чисто! — зашипела рация далеким голосом. Оказывается, Ершов выставляет секреты вокруг зоны раскопок. Леонид только сейчас понял, что возле перекачанного выскочки собрался не весь его взвод. Не хватает доброго десятка человек.

— Восточный сектор — чисто! — присоединился к докладу кто-то ещё.

— Западный — чисто!

— Южный сектор — чисто!

— Принято, — с выражением постановки диагноза подытожил Ершов. — Взвод! Приступаем к прочесыванию развалин! Перейти на рабочую частоту… — голос инвазивного лейтенанта пропал из общего эфира, и спустя несколько секунд штурмовой взвод, разбившись на группы, убыл в разные стороны.

Леонид победно расправил плечи и гордо прошествовал вслед за Савицкой в археологический грузовик. Девица делала вид, что взаимоотношения военных её не касаются, но и без того ясно, что не заметить его победу она не могла. Оказавшись внутри кунга, Леонид тщательно закрутил за собой кремальеру выходного люка и включил кварцевую лампу биологической очистки.

— Я вас слушаю, Виолетта Антоновна! — солидно произнес он, усаживаясь на лавку напротив.

Она щелкнула тумблером радиостанции, отключившись от эфира, и повысила голос, чтобы её было лучше слышно через гермошлем:

— Господин Малевич, я бы не хотела вмешиваться в ваши военные дела, тем более делать это прилюдно, но господин Ершов прав: здесь мы только зря теряем время! Руины Красноярска за двести лет перекопаны вдоль и поперек, добыть здесь что-либо существенное решительно невозможно. Максимум, на что мы можем рассчитывать, это обнаружить какой-нибудь полусгнивший короб с горстью полуразложившегося химического реактива или ржавыми деталями. Всё это может заинтересовать того лига, но не меня или руководство Центра, бросившего все силы на подготовку экспедиции за Наследием Шаро Предрекшей. Мне откровенно стыдно копаться в детской песочнице, в то время когда вся страна изо всех сил готовится к такому эпохальному событию!

— Но… — озадаченно протянул Леонид. — Решения о месте проведения раскопок принимаются начальством… Вы можете написать заявление в Археологический отдел…

— В Археологическом отделе от моих заявлений уже переполнился сервер! — отмахнулась Савицкая. — Я подаю их ежедневно. И каждый раз получаю один и тот же ответ: для обеспечения раскопок, сопряженных с повышенной опасностью, не хватает военных подразделений.

— Это действительно так, — с видом абсолютной компетенции подтвердил Леонид. — Можете мне поверить, я в курсе решений высших должностных лиц Центра!

— Я осведомлена о том, кто ваш отец, — кивнула та. — Об этом мне сообщили в первую очередь. Поэтому я и хочу с вами поговорить! У вас ведь достаточно солдат, господин Малевич! Целая рота профессионалов, не говоря уже о взводе господина Ершова, он — личность известная. Другим археологическим партиям сейчас придают вдвое меньше охраны, и при этом они ведут раскопки на более опасных участках местности!

— Если вы хотите избавиться от этого неотесанного солдафона, то это не в моей власти, — развел руками Леонид. — Поверьте, я бы с удовольствием лишился его сомнительного общества, если б мог!

— Что? — не поняла Савицкая. — Нет, я не об этом! Наоборот, я хочу сказать, что имея в своем распоряжении столько сил, вы можете проводить раскопки там, где они имеют гораздо больший смысл!

— Я следую предписаниям, которые вы мне приносите! — удивился Леонид. — Это вы, точнее, ваше руководство согласовывает с моим начальством место раскопок! Я не могу повлиять на их решение, если вы об этом.

— Ещё как можете, господин Малевич! — в её голосе неожиданно послышались азартные нотки. — С тех пор, как мою археологическую партию прикрепили к вашей роте, мне стали выдавать исключительно бесполезные предписания. На этих местах я нахожу какую-то жалкую мелочовку! При этом негласно мне дали понять, что ваша рота не будет направлена в опасные территории, потому что ваш отец опасается за вашу жизнь. В таком случае мы никогда ничего не найдем! Потому что других военных подразделений мне явно не светит ещё очень долго, а о вашей безопасности беспокоятся сильнее, чем за целостностью Периметра!

— Я не понимаю, на что вы намекаете! — раздраженно заявил Леонид. — Я выполняю приказы в строгом соответствии с Уставом «Сёрвайвинг Корпорэйшн»! К вашему сведению, я пошел в БОАР добровольно! По собственному желанию, так как устал от сонной штабной работы, и уже полгода занимаюсь охраной раскопок вне Периметра! Я боевой офицер, и ваши намеки оскорбительны!

— Я не собиралась вас оскорблять, — Савицкая несколько стушевалась, и Леонид с удовольствием записал на свой счет ещё один плюс. Всё-таки искусство правильно вести разговор позволяет перевернуть слова оппонента против самого оппонента. Интересно, чего она хочет?

— Прошу меня извинить, — продолжила Савицкая, — я поддалась эмоциям… надоело уже бесцельно копаться в давно вылизанных обломках! Я прошу у вас содействия. Если вы пойдете мне навстречу, мы можем принести Центру неизмеримо больше пользы! Надо сменить место раскопок!

Ах, вот оно что! Леонид мысленно осклабился. Вот она, твоя болевая точка! Хочешь накопать что-то серьезное и прославиться. Этим можно воспользоваться! Он сделал укоризненный взгляд.

— Вашей надменной манерой поведения и насмешками вряд ли можно добиться содействия, — пристыдил Леонид Савицкую. — Советую вам более осмотрительно выбирать стиль общения!

— Я уже извинилась, — пожала плечами та, — и сделала выводы. Так вы поможете мне или нет, господин Малевич?

— Для вас — просто Леонид, — примирительно улыбнулся он. — При подчиненных можно Леонид Львович. Какое конкретно содействие вы хотите от меня получить, Виолетта? Выезд на окраину Красноярска? Или в прилегающие развалины? У вас на примете есть определенное место?

Савицкую, как обычно, покоробило от фамильярного обращения, но на этот раз она не стала его одергивать. Хороший знак, между прочим. Значит, он на верном пути. Если организовать ей то, что она хочет, заполучить её станет гораздо проще. Отец, как всегда, прав: женщины падки на знаки внимания. А тут ещё есть возможность дать ей понять, что её распрекрасная археология зависит от его благосклонности.

— Да, определенное место есть! — подтвердила она. — Более того, я гарантирую, что мы отыщем там множество материальных ценностей! До наступления Хаоса там находились высокотехнологичные производства, а также запасы оружия, боеприпасов, продовольствия, медикаментов, строительная и военная техника. И всё это до сих пор в относительной сохранности!

— Ну, Виолетта, вы сейчас просто сказку рассказали! — Леонид сдержанно хохотнул. — Такое сокровище должно находиться в доброй тысяче километров от нашего Центра, да ещё и в труднодоступной местности. Вы уверены, что получили верную информацию и ничего не путаете?

— Уверена! — Савицкая решительно посмотрела ему в глаза. — И это место совсем недалеко, всего сорок километров отсюда. Если вы проявите решимость, мы будем первыми, кто проведет раскопки в Железногорске!

— Где?!! — опешил Леонид. Эта девица, оказывается, ещё и больная на всю голову! — Вы, наверное, шутите?! Это же запретная зона максимальной степени опасности! Там годовую дозу радиации можно получить за час!

— Вот именно поэтому я говорю абсолютно серьезно, — спокойно ответила она. — Все так считают вот уже двести лет, все боятся, никто там не бывает. Значит, воинская часть, оружейные склады, боевая техника, хранилища НЗ, заводы — всё стоит в таком состоянии, в каком было заброшено в момент катастрофы. За это время уровень радиации должен существенно снизиться, к тому же мы защищены скафандрами и радиоактивная пыль нам не страшна. Если дозиметрические приборы покажут высокий уровень угрозы, мы просто вернемся. Вы боевой офицер, командующий очень серьезным подразделением, значит, лиги нам тоже не страшны. Мы ничего не теряем, Леонид Львович! Но подумайте, какие перспективы открываются в случае успеха!

Убедить Малевича ей удалось не сразу. Мальчишка долго отнекивался, прикрываясь различными отговорками, но Виолетта твердо решила добиться своего и не прекращала наседать на штабного храбреца, применяя то лесть, то двусмысленные взгляды, то логические доводы.

— Там жесткое излучение запредельное! — отбивался от неё Малевич. — Вы, насколько я знаю, родились и выросли в нашем Центре, неужели забыли школьную программу? За год до начала Хаоса в Железногорске не осталось ни одного чистого человека, одни лиги! Люди покинули город и переселились частично в заповедники, частично в Красноярск, в то время правобережная часть города ещё не была уничтожена эпидемией. Так вот, в Железногорске все производства были остановлены и законсервированы. Там даже минные поля вокруг хранилищ ОЯТ установили! В смысле, вокруг хранилищ Отработанных Ядерных Отходов. И то не помогло!

— Я прекрасно помню историю! — прервала его Виолетта. — Да, группа лигов, по разным версиям, то ли недееспособных, то ли возглавляемых одним из сотрудников РТ-2, завода по регенерации ядерного топлива, у которого на почве гибели детей-близнецов, родившихся лигами, развился «синдром Уилкинсона», проникла внутрь законсервированных заводских корпусов и нарушила герметичность хранилищ с отходами…

— Ничего себе — нарушила! — Малевич показательно выпучил глаза. — Да они взорвали и завод, и хранилище! Трое суток таскали на себе или как там они это сделали, не знаю, взрывчатку со склада воинской части, расположенной там же, неподалеку! Она тоже была на консервации и тоже заминирована, между прочим! Взрывы гремели полчаса, их слышал чуть ли не весь Красноярск! Собственно, так и узнали о случившемся, живых свидетелей-то не осталось! Туда послали инспекцию от МЧС, так они все умерли от облучения через сутки! Там всюду заминировано и на десятки километров вокруг все радиоактивно!

— А вот это ещё вопрос! — многозначительно заявила она. — Судите сами: на момент взрыва в Железногорске то ли не было людей вообще, одни лиги, то ли был один-единственный человек с поехавшей «крышей», который этот самый взрыв и устроил. Иными словами, посылать туда серьезные спасательные силы было не для кого, не для лигов же! Никаких официальных документов о том, что же там произошло на самом деле, мне найти так и не удалось, хотя я пыталась! В архивах одни пресс-релизы администрации и регионального МЧС! Вы понимаете, что это может значить?

— И что же, по-вашему, я должен понимать? — с театральной серьезностью на лице осведомился Малевич. — Что в архивах не стали тратить место на ненужные мелочи?

— Кстати, можно сказать и так! — Виолетта иронично фыркнула. — Давайте посмотрим на всё с точки зрения руководителей тех лет! Мир пожирает генетическая катастрофа, кругом миллионы лигов, почти все они неработоспособны, а большая часть вообще умалишенные. В мегаполисах и крупных городах свирепствуют пандемии, останавливать которые либо невозможно, либо, как в случае с Красноярском и Новосибирском, нецелесообразно. Почти все чистые люди перебрались из городов в заповедники, остались лишь «заботливые», которые не признают эвтаназии и продолжают плодить своих мерзких уродцев. Города ещё не предоставлены сами себе, но уже на грани этого: производство остановлено, поставки пищи серьезно нарушены, власть администрации больше номинальна, нежели реальна. И тут происходит какой-то взрыв где-то, Шаро знает где, в каком-то Железногорске, в котором и раньше-то проживало полторы калеки, а теперь и вовсе одни лиги со свихнувшимся психом во главе. Он ведь не сразу повел их крушить хранилища ядерных отходов, он создал и возглавлял там какую-ту секту для лигов, и она даже успешно функционировала пару лет!

— И какое всё это имеет значение? — скептически поморщился Малевич. — В чем смысл?

— А в том, что в этих условиях вы бы стали посылать туда сотрудников МЧС для каких-то разбирательств и выяснений? — вопросительно воззрилась на него Виолетта. — А даже если бы и стали, то для чего именно? Для широкомасштабных спасательных действий, на которые у вас катастрофически не хватает сил и средств, или просто для выяснения ситуации? Чтобы просто знать, что там произошло?

— Вы хотите сказать, Виолетта, что никакого взрыва не было? — наконец-то заинтересовался Малевич. — Что подобным методом администрация просто отвела внимание неуправляемой, по сути, массы «заботливых» и их лигов от законсервированного секретного объекта в Железногорске?

— Ну… не то чтобы прямо так, — ответила она, мысленно поморщившись. Ладно, его фамильярность она стерпит, лишь бы для дела пригодилось. Всё равно он уже понял, что для неё это важно, и теперь наверняка будет пытаться затащить её в постель в обмен на помощь. Только мы ещё посмотрим, кто окажется хитрее.

— Полагаю, взрыв всё же был, — продолжила Виолетта. — Уж слишком много упоминаний о нем сохранилось в архивах, да и сообщений о той секте с тех пор больше не поступало. Но вот масштабы происшествия явно завышены. Кто знает, что там на самом деле увидела инспекция МЧС? Это ведь только звучит громко — инспекция МЧС! На самом деле туда ушла одна пожарная машина и грузовик, в котором было больше полицейских, чем пожарных. Я считаю, что было так: они прибыли в Железногорск, убедились, что законсервированные объекты в порядке, а сумасшедшие и недееспособные сектанты уничтожили сами себя, и вернулись. А руководство воспользовалось удобным случаем и объявило о страшной запретной зоне, в которой теперь умрет любой, как только появится. Ну, и, разумеется, сообщило о жуткой смерти в мучениях всех участников инспекции. Для острастки! Страшные слухи, обрастающие леденящими душу подробностями сами по себе, будут сдерживать любопытных лучше минного поля! Ведь в те времена удесятеренными темпами шло завершение внутреннего строительства ЦСГР, не было никакой возможности переместить внутрь Периметра абсолютно всё, что может оказаться полезным! Так что отвадить лигов и «заботливых» от Железногорска более чем стоило. Там ведь, помимо хранилищ ОЯТ и завода по регенерации ядерного топлива, располагался ещё и кремниевый завод, и производство космических спутников, крупнейшее в стране, и центр космической связи, и хозяйство военных, которые всё это когда-то охраняли! Я не говорю уже о том, что может находиться внутри секретного комплекса, что выкопан внутри горы на глубине двухсот метров! И всё это до сих пор там! И наверняка хорошо сохранилось, раз было подвергнуто тщательной консервации, в отличие от минных полей, которые за двести лет давно уже сгнили в агрессивной почве! А даже если и нет, вы же высококвалифицированный профессионал! У вас в подчинении лучшие солдаты! Никогда не поверю, что вы не знаете, как обращаться с минными полями! Да и храбрости вам наверняка не занимать, не то что нам, гражданским специалистам. Мы вообще собрали свою археологическую партию из сотрудников госпиталя и боимся лигов до жути!

— О, эти мерзкие уродцы мне не страшны! — Малевич по-богатырски расправил чахлые плечи. — Разбираться с ними — моя работа, и лишним подтверждением моей квалификации служит занимаемая мною должность. На моем счету сотни уничтоженных агрессивных лигов! Впрочем, командование ротой для меня не предел. Я с легкостью добьюсь большего в ближайшие годы. Гораздо большего!

— Тем более! — подхватила Виолетта. — С вашими способностями провести предлагаемый мною рейд совершенно несложно! Материальные ценности, которые мы обнаружим в Железногорске в изобилии, станут их веским подтверждением! Ваша репутация талантливого и решительного командира возрастет ещё сильнее! — Она на краткий миг бросила на Малевича томный взгляд, после чего сразу же приняла мечтательный вид и произнесла, словно в никуда: — Решительные и мужественные герои-полководцы былых эпох — это моя слабость. Как жаль, что в наше время не осталось таких мужчин! Все сидят внутри Периметров и дрожат, как бы чего не вышло… — Она печально вздохнула и замолчала.

— ПОЧТИ не осталось, — Малевич заглотил наживку и раздулся, словно павлин. — Как видите, Виолетта, не все трусливо прячутся за железобетонными стенами! Однако ваше предложение, безусловно заслуживающее интереса, сопряжено с определенными трудностями, не зависящими от меня. Подобный рейд требует тщательной подготовки на уровне отдела планирования и штаба Службы Безопасности, по результатам которой окончательное решение принимается Президентом. Я могу подать рапорт и предложить саму идею, если хотите. Но это необходимо серьезно обсудить. Предлагаю встретиться с этой целью сегодня вечером, скажем, в десять…

— В десять у меня медицинские процедуры, — Виолетта сделала грустное лицо. — От долгого пребывания в скафандре у меня развивается недомогание и падает общий тонус тела. Поэтому я регулярно посещаю процедуры, чтобы сохранить упругость кожи! — Она бросила на него двусмысленный взгляд: — Вы, как человек из высшего общества, несомненно, понимаете меня!

— О, разумеется! — с готовностью закивал Малевич. — Во сколько вы заканчиваете? Я вас дождусь!

— К сожалению, это затянется, — вздохнула она. — А завтра рано вставать. Давайте встретимся за час до процедур и всё обсудим, нам хватит этого времени… для первой встречи. Жду вас в столовой медицинского сектора, — Виолетта поднялась и сделала шаг к выходу, — и прошу пока сохранить нашу беседу в тайне, очень не хочется, чтобы кто-то увел у нас идею. Сейчас столько поисковых отрядов! Мы договорились? — она посмотрела на Малевича и жеманным движением коснулась штурвала кремальеры выходного люка: — Не поддается!

— Позвольте мне! — он подскочил и вцепился в штурвал. — Я буду в девять! — Малевич с видом Геракла, шутя сдвигающего гору, провернул кремальеру и опер люк: — Прошу вас, Виолетта! И не переживайте насчет конспирации! Всякие накладки исключены, я — профессионал!

В столовую Виолетта опоздала минут на десять. Профессионал обнаружился за столиком в генеральском секторе, нетерпеливо поглядывающим на ручной хронометр. Увидев её, он расплылся в улыбке и поднялся навстречу.

— Присаживайтесь, Виолетта! — Малевич отодвинул для неё стул. — Вы просто очаровательны в этом костюме! Желаете чаю? Или, может быть, кофе?

— Ужин закончился час назад, — машинально посчитала она. — Уже поздно, не выдадут. А суточный лимит на сегодня я уже исчерпала. Так что фужер воды будет очень кстати.

— С лимитами нет никаких проблем! Я угощаю, для меня это мелочи! — с видом владельца теплицы с органикой заявил он. — Итак, какой подсластитель предпочитаете? Чай черный, зеленый, с жасмином, с мёдом? Или кофейный? Капучино, латте, эспрессо, мокко?

— Ваши возможности столь велики? — Виолетта интонацией дала понять, что оценила состоятельность собеседника. — Впечатляет. Мокко, пожалуйста.

Малевич жестом подозвал разносчика пищи, и спустя минуту ей действительно принесли кружку кипятка со вкусом мокко. Виолетта, сохраняя образ девушки, находящейся под впечатлением от возможностей своего визави, сделала глоток и поинтересовалась, действует ли Малевич столь же быстро и решительно в отношении её сегодняшнего предложения.

— Видите ли, Виолетта, — заюлил тот, — такой рейд требует сложной и очень серьезной подготовки, я же говорил! Его согласование потребует времени. Это дело не одной недели…

— Хотите, я скажу вам, что будет? — ненавязчиво перебила его она. — Вы подадите заявление, или, как у вас это называется, рапорт начальству. Влиятельные силы начнут долгое обсуждение, а пока они будут этим заниматься, совсем невлиятельные, обычные люди из какого-нибудь поискового отряда найдут в Железногорске материальные ценности. И сделают они это очень просто: ведь стоит высокому начальству затеять обмен бумажками, как информация быстро просочится сначала к археологам, а оттуда всем подряд! И кто-нибудь более решительный, чем мы, просто доберется до Железногорска и вернется обратно с находками. И кто бы потом что ни говорил, но пальма первенства будет принадлежать именно первопроходцам. И неважно, планировало ли начальство туда рейд или нет.

Малевич хотел было что-то возразить, но она положила свою ладонь на кисть его руки и игривым тоном произнесла:

— Не понимаю, к чему такие сложности? До Железногорска всего сто километров, туда ведет прямая дорога! Конечно, за двести лет она несколько испортилась, но у вас есть танки, они пройдут везде!

— Танки есть только в рейдовом батальоне и в полку охраны ГЭС, — Малевич взял её ладонь в свою. — У меня только БМП, грузовик и гусеничный тягач.

— Не суть важно, — улыбнулась ему Виолетта, — надеюсь, вы простите девушке слабую осведомленность в делах военных! Главное, что ваша техника легко преодолеет это расстояние за два-три часа! Мы можем действовать так, как работают поисковые отряды: быстро добраться до Железногорска, произвести первичный осмотр и вернуться! На всё уйдет восемь часов максимум, но я уверена, что на самом деле и того меньше. С вами нам лиги не страшны, техника пойдет по старой дороге, сам Железногорск невелик, а наземные сооружения интересующих нас объектов и того меньше. Наш рейд займет времени не больше, чем обычное копошение в бестолковых развалинах вроде сегодняшнего!

— Это означает нарушить приказ и самовольно убыть на иное место раскопок, не указанное в предписании, — невесело протянул Малевич. — За такое можно заработать крупные неприятности… С другой стороны, можно прибыть на место, провести там полчаса и выдвинуться туда, куда решили. Руководство рейда имеет право изменить район раскопок, если того требует обстановка и это изменение не угрожает жизням сотрудников… Но потом всё равно придется объясняться.

— Мы и объяснимся! — вновь заулыбалась Виолетта. — Ведь согласно Инструкции, руководство рейда — это и есть мы с вами, Леонид. — Она слегка выделила интонацией сам факт того, что назвала его только по имени. — Я возглавляю археологическую партию, вы командуете охраной. Сообща мы имеем все полномочия для принятия подобного решения. И потом, победителей не судят, это общеизвестно. Мы гарантированно разыщем материальные ценности. Железногорск был буквально наводнен высокими технологиями в год наступления Хаоса. На всякий случай мы можем заглянуть в Подгорный, существовал такой поселок в тех краях в те времена. Он почти по пути. Там находилось химическое производство. Оно, конечно, должно было сильно пострадать за два века, но, быть может и там отыщется что-либо ценное. Мне, как химику, будет несложно определить это в короткий промежуток времени.

— Считаю, что это может сработать! — Малевич наконец-то сказал хоть что-то путное. — Необходимо обдумать всё досконально! Надо исключить неожиданности, особенно связанные с задержками в пути. Нам лучше не опаздывать, если хотим избежать проблем с командованием. Когда вы предлагаете устроить это наше маленькое предприятие?

— Послезавтра, — Виолетта преданно посмотрела ему в глаза. — У нас как раз по графику рейд.

— Послезавтра?! — он явно не ожидал от неё такой решительности. — Но это же совсем мало времени! Я не успею подготовиться, нужно позаботиться о технике, топливе, боекомплекте, да ещё так, чтобы не узнало начальство…

Она отодвинула пустую чашку и взяла его ладонь в обе руки, проникновенно глядя в глаза:

— Признаюсь честно, я планировала выйти из состава своей археологической партии, присоединиться к какому-нибудь поисковому отряду и там предложить свою идею. Но сегодня днем передумала. В тот момент, когда вы закрыли меня от пули лига. Я понимаю, что опасность мне, фактически, не угрожала. Но я также прекрасно отдаю себе отчет в том, что никто, кроме вас, Леонид, не способен защитить меня столь же надежно, если ситуация вдруг станет по-настоящему серьезной. Я уверена, что такой высококлассный профессионал, как вы, способен справиться со столь несерьезной для него задачей и к завтрашнему дню, но назавтра, к сожалению, мы не в графике раскопок.

— Ну, в общем-то, да, — скромно признался Малевич. — Мне не составит труда всё организовать. Но тогда я потрачу на это весь день. И смогу увидеть вас, очаровательная Виолетта, только поздно вечером, — он бросил на неё многозначительный взгляд.

— Если мы хотим, чтобы наша экспедиция окончилась триумфом, то увидеться завтра у нас не получится, — с вдохновением поэта заявила Виолетта. — Ближайшие сутки я посвящу тщательному изучению архивов, исторических источников и составлению маршрута. Именно так величайший гений нашего времени профессор Синицын сделал своё грандиозное открытие!

Головная БМП взревела двигателем и с хрустом вломилась в гущу уродливых деревьев. Тонкие кривые стволы, покрытые токсичной плесенью и гнилыми язвами, лопались под стальными траками гусениц словно спички, выбрасывая целые облака токсичной пыли в и без того ядовитый воздух. В десятке метров позади боевой машины двигался гусеничный тягач со «свинарником» на прицепе. Остальной транспорт рейда оставался на месте, ожидая окончания ремонта.

— Ну, что там у вас?! — раз, наверное, в десятый спросил механиков Малевич. — Сколько ещё?

Возящийся с электродной сваркой под грузовиком человек в скафандре техника что-то ответил, не отрываясь от работы, но в эфире не прозвучало ни звука.

— Чего? — Малевич наклонился к одному из механиков. — Что он сказал? Пусть рацию включит!

— Сдохла у него рация, — зашипел в радиоэфире голос кого-то из механиков. — Полчаса назад. Накрылась по-серьёзному, потому что аккумуляторы в порядке. Он говорит, что через три минуты можно будет ставить машину на колеса.

Техники возились с грузовиком археологов почти час, но их усилия всё-таки увенчались успехом, и лопнувшую ось удалось заварить. В отличие от военных, у археологической партии Виолетты машина была даже не еле живая, а чуть-чуть немёртвая. Донельзя изношенный грузовик был старше Дивногорского ЦСГР, и каким чудом передвигался — оставалось загадкой. Он героически прошел пятьдесят километров по перемолотым гусеницами БМП обломкам хилых деревьев и умер. Сначала отказал мотор, и механики, провозившись с чадящим сизым дымом двигателем минут двадцать, сообщили, что эта машина своим ходом не пойдет больше никогда. Чтобы не терять времени и скорости, грузовик археологов взяла на буксир одна из двух БМП роты Малевича. Ещё километров пятнадцать археологи сидели внутри наполовину неуправляемого грузовика, вцепившись в поручни руками и упершись ногами во что придется. Потом на очередном прыжке через забитую гнилым валежником рытвину лопнула передняя ось, и машина едва не опрокинулась набок. Грузовик подняли на домкратах, и механики приступили к попыткам реанимировать его хотя бы частично. Пока они возились, взвод Ершова успел уйти в лес и вернуться обратно. Инвазивный лейтенант подошел к Малевичу и Виолетте, наблюдающим за ходом ремонта, и знаком предложил им переключиться на командную частоту.

— Дальше будет хуже, — сообщил он. — Похоже, лет сто назад дорога сильно заросла деревьями, но потом они сгнили вместе с корнями и попадали. Теперь там одни буруны, всё равно, как если бы вспахали мокрую глину и она высохла. Грузовики могут не выдержать перехода. Этот, — Ершов кивнул на машину археологов, — точно встанет колом. Его надо бросить.

— Это материальные ценности Центра! — недовольно заявил Малевич. — Я несу за них ответственность и я буду решать, что делать! Занимайтесь своими обязанностями! Какова обстановка в районе? Докладывайте!

— По этой дороге не ездили с наступления Хаоса, — инвазивный здоровяк пожал плечами. — Но ходят по ней часто. Мы видели две разных тропы, идут вдоль дороги по обе стороны. Похоже, по одной ходит зверье, по другой — лиги.

— Что же мешает им ходить по одной и той же тропе? — усмехнулся Малевич. — Соблюдают направления движения на проезжей части?

— Им мешает то, чего у тебя нет, — Ершов посмотрел на него, как на законченного дебила. — Я имею в виду способность соображать. Никто не хочет столкнуться с хищником и стать его обедом.

— Соблюдайте субординацию! — взвизгнул Малевич, и Виолетта поспешила предотвратить очередную словесную перепалку.

— Разве мутафауна нападает на лигов? — спросила она у Ершова, привычно становясь между ними. — Они же, насколько мне известно, ходят группами?

— Мутафауна, когда голодна, нападает на всех, и на себя в том числе, — хмыкнул инвазивный лейтенант. — Лиги действительно не передвигаются поодиночке. Они инвалиды, и многие из них имеют повреждения опорно-двигательного аппарата. Без помощи друг друга им не справиться с тем, с чем можно совладать сообща. Поэтому среди лигов высоко развита взаимопомощь. Но это ещё не значит, что мутировавший медведь или кабан не сможет задрать парочку инвалидов, даже если столкнется с десятком или двумя калек, вооруженных копьями и луками. Медведя из автомата убить непросто, ему их стрелы что зубочистки. Поэтому лиги не ходят по звериным тропам, чтобы лишний раз не рисковать столкнуться с хищником лоб в лоб. Это может спровоцировать даже сытого зверя. Но зверьё инстинктивно прокладывает наиболее оптимальные в плане маршрута тропы, и потому лиги натаптывают свои стёжки параллельно звериным.

— Интересные детали, — оценила Виолетта. — Вы хорошо осведомлены об их повадках…

— Лучше бы он так же хорошо знал своё дело! — огрызнулся Малевич. — Тогда б не предлагал бросить казенное транспортное средство! Или нам предлагается отправить людей пешком через лес, набитый лигами и мутафауной? Видимо, это абсолютно безопасно!

— Грузовик всё равно развалится, — Ершов поморщился с видом человека, зря теряющего время. — И очень скоро. Вот только он не станет предупреждать желторотых сопляков загодя. Встанет колом в самом узком месте и перекроет дорогу остальной колонне. Потратим часы впустую.

— Мы потащим его на буксире в хвосте колонны! — Малевич презрительно усмехнулся. — И в случае чего он никому не помешает. Что, так трудно догадаться? Ах, да, лейтенантов этому не учат!

— А обратно ты как поедешь, придурок? — инвазивный здоровяк обреченно покачал головой. — Новую дорогу пробивать будешь? Тогда лучше сразу радируй в Центр, чтобы нас не ждали слишком скоро. Людей у тебя есть чем кормить всё это время?

— Ещё одно оскорбление, и я отдам вас под трибунал! — прошипел Малевич. — Сейчас же извинитесь!

— Вчерашнюю кашу есть будешь? — Да! — Тогда приходи завтра! — философски изрёк Ершов. — Дурак ты, Лёнчик. С таким командованием нам бы сперва дожить до трибунала.

— Господа, господа! — снова вмешалась Виолетта, — мы теряем продуктивность! Прошу вас, перестаньте! Давайте общаться по существу!

— По существу? — поднял брови Ершов. — Пожалуйста: грузовик надо бросить, пока дорога позволяет, топливо слить. Если рейд пройдет удачно, на обратном пути возьмем его на буксир и утащим в Центр. Сейчас волочь с собой эту обузу глупо. Гражданских распределить по грузовикам охраны, часть своих бойцов я посажу на броню. Мы углубляемся в опасную неизученную местность, отвлекать БМП на буксировку крайне непредусмотрительно. У нас их всего три, причем моя БМП и так занята тем, что пробивает дорогу. Ослаблять огневую поддержку грузовиков нельзя, мы идем через лес, в случае нападения противник имеет возможность подойти к колонне вплотную. Кунги удержат стрелу или копье, но противопульной защиты у них нет. Единственная возможность избежать потерь — это плотный заградительный огонь автоматических пушек БМП. Это, как правило, достаточно быстро деморализует лигов. Поэтому БМП должны идти, по уму, в голове, в хвосте и в середине колонны. А это уже на одну боевую машину больше, чем у нас есть. Так что либо ставить в колонну мою БМП и утрамбовывать путь только тягачом, либо в середине колонны боевой машины не будет. Лично я тягач запускать первым не рекомендую, серьезного бронирования у него нет. Это всё. Вопросы есть?

— Да! — усмехнулся Малевич. — Что это там такое в лесу виднеется? — он ткнул рукой куда-то наобум. — Возможно, это агрессивная мутафауна или лиги! Лейтенант Ершов! Приказываю вам обеспечить безопасность рейда! Выполнять!

— Идиот, — будничным тоном поставил диагноз здоровяк. Он развернулся и направился к своим людям, на ходу переключаясь на частоту охраны: — Взвод, приготовиться к прочесыванию местности! Первое отделение — левая сторона дороги, вторая — правая сторона! Третье отделение, ко мне! Тягачу и БМП — стой! Прекратить очистку дороги и ждать сближения с десантом…

Ершов занялся поиском несуществующей опасности, и Виолетта спрятала вздох. Инвазивный лейтенант пугал её одним лишь своим видом, но опыта ему было явно не занимать. Как бы найти способ прекратить их с Малевичем грызню, пока мальчишка со своим выпендрёжем не усложнил всё дело? Ей главное найти материальные ценности хоть в Подгорном, хоть в Железногорске, неважно. Лишь бы отыскалось что-нибудь стоящее. Тогда она добьется непосредственного участия в этих раскопках, а после на волне успеха сможет войти в состав экспедиции к Наследию. Вот это жизнь, а не бессмысленное существование. Опостылевший ЦСГР надоел ей до чертиков, а место в апартаментах, где дважды стояла так и оставшаяся пустой детская кроватка, вообще сводит её с ума. Так что она намерена изменить свою катящуюся под откос жизнь любой ценой, а эти военные пусть грызутся друг с другом потом, уже без неё, столько, сколько влезет!

— Что вы планируете предпринять, Леонид? — Виолетта обернулась к Малевичу. — Нам забирать вещи из грузовика?

— Ещё чего! — вскинулся тот. — Этот инвазивный выскочка-переросток ничего не смыслит в военном деле! Мы прекрасно отбуксируем ваш грузовик до Железногорска и обратно, БМП с этим легко справляется! Я предусмотрительно позаботился о том, чтобы топливные баки были заполнены полностью, так что перерасход топлива нам не страшен. А он просто трус! Расписал тут угрозу, будто мы едем не во всеми заброшенный жалкий городишко, а в какой-нибудь Дарвинский заповедник, кишащий лигами! Тут нет никого вокруг на десятки километров! — он обвел рукой грязный гнилой лес, не подающий признаков жизни, и направился к копошащимся под грузовиком техникам: — Ну?! Что там у вас?! Долго ещё?!

Движение продолжили через пятнадцать минут. Ещё через полчаса беспрерывной тряски у машины вырвало передний мост, и она с размаху уткнулась в землю. Лопнул карданный вал, двухсотлетняя несущая рама не выдержала удара, и машина разломилась надвое. Оставшийся без кабины кунг едва не рухнул набок, устраивая свалку среди сидящих внутри археологов. Один из ящиков с инструментами оказался плохо закреплен и сорвался с места, врезавшись в ближайшего человека. Тот уцелел лишь волею Шаро Предрекшей, заработав сломанное ребро и шок от испуга.

— Как только… скафандр… не порвался! — пострадавшего трясло, словно ядовитый сорняк на шквальном ветру. — Повезло, спасибо Шаро!

Его положили возле развалившегося грузовика, пока остальные вытаскивали из обломков машины вещи, оборудование и инструменты. Виолетта, тщательно ощупав грудную клетку пострадавшего, пришла к выводу, что ничего совсем уж страшного ему не грозит. Ребро поболит пару недель и срастется.

— Топливо слить! — раздался в эфире знакомый бас. — Шепелев! Канистры давай!

Она подняла голову. Инвазивный лейтенант что-то говорил одному из своих солдат напрямую, соприкоснувшись с ним шлемами. Закончив, Ершов окинул взглядом развалившийся грузовик и молча пошел к головной БМП. На Малевича он даже не посмотрел. Пока закончили перегружать всё необходимое, пока распределяли археологов по военным грузовикам и сталкивали тягачом загородившие путь обломки машины в сторону, прошел ещё час. Когда колонна продолжила движение, был уже полдень. Человек шесть или семь из штурмового взвода, которым не хватило места в автомобилях, влезли на броню БМП и прямо так поехали дальше. Виолетта через обзорное устройство армейского грузовика наблюдала, как силуэты их скафандров то исчезают, то появляются в облаках токсичной пыли и тучных роях ядовитых насекомых, вздымающихся в воздух от ломающихся под гусеницами боевой машины гнилых деревьев, и признавалась самой себе, что вряд ли отважилась бы отважиться на такое. Конечно, скафандры рассчитаны и на подобные испытания, специально для этого и существует герметичная заслонка, запирающая дыхательный фильтр, и баллон аварийного кислородного запаса, но спокойнее от этого не становится. В голову лезут разные мысли, одна страшнее другой: вдруг заслонка окажется недостаточно герметичной или кислорода не хватит…

Через час лес вокруг стал редеть, и колонна остановилась. Малевич, не произнесший после потери грузовика и десятка фраз, провел короткие радиопереговоры с Ершовым и в ответ на вопросительный взгляд Виолетты пояснил:

— Впереди Сосновоборск. Надо провести разведку местности. Гражданскому персоналу оставаться на своих местах! — он с важным видом покинул грузовик.

Виолетта переключила радиостанцию скафандра на армейскую частоту и услышала, как он отдает своим солдатам приказ занять круговую оборону. Рота охраны заняла позиции, и минут сорок ничего не происходило. Потом из леса появились бойцы Ершова, и инвазивный лейтенант махнул рукой Малевичу, подзывая его к себе.

— Надо поговорить, — коротко прошипело в эфире. Малевич на этот раз выпендриваться не стал и пошел к Ершову, но Виолетта на всякий случай вылезла из грузовика и поспешила следом.

— Поселок давно выгорел подчистую, — сообщил инвазивный лейтенант. — С нашей стороны одни руины, всё сильно заросло мутафлорой, мы насчитали семь колоний ядовитой мошки, в двухстах метрах дальше по пути прямо на дороге заросли «очаровашек». Их надо проходить в режиме полной герметичности, деревьев там нет, «очаровашки» сожрали всё, так что это быстро. Но один из грузовиков придется гонять дважды, чтобы не везти людей через облако на броне. Если пыльца застрянет в складках скафандра, а позже попадет в дыхательный фильтр — думаю, не стоит объяснять?

— Извините… — неуверенно прервала его Виолетта. Злить инвазивного не хотелось, но, судя по растерянному взгляду Малевича, объяснение не помешает не только ей. — А что это такое, «очаровашки»? Красивое название, я никогда не сталкивалась…

— Это растение, — Ершов не стал дослушивать вопрос. — Кустарник, если точнее. Распространен по всей планете. Цветет всё теплое время года, во время цветения выделяет облака пыльцы объемом в десятки кубометров. Пыльца разъедает дыхательные фильтры очень быстро, после чего продолжает разъедать всё, до чего доберется. Резинопластик скафандра выдерживает воздействие, но лучше не ставить экспериментов, здесь нет ветра, нечем выдуть пыльцу из щелей и складок.

— У меня на грузовиках есть компрессоры, — буркнул Малевич. — Один из них рабочий, я видел.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Ершов. — Пригодится, если кто-то всё-таки попадет в облако. Если верить старым картам, то поселок тянется километров на пять. Проверять его полностью мы не стали, слишком долго. Вряд ли там живут, но через него точно ходят. Натоптанных троп много, ведут либо на север, либо на восток.

— На востоке Подгорный! — воскликнула Виолетта. — Он совсем рядом, там раньше был химический завод! По официальным данным, там должно быть сильное радиоактивное заражение, после теракта в Железногорске облако сильнорадиоактивной пыли ветром снесло на поселок. Но если там живут лиги, значит, никакой радиации нет, и это подтверждает мою теорию!

— Странно всё это, — нахмурился Ершов. — Обжитых развалин нет, но тропы широкие. Значит, либо ходят часто, либо большими группами. Получается, что где-то в округе есть крупное поселение лигов, не меньше тысячи-двух особей. Это уже не шутки. Наше приближение явно заметили, шум моторов разносится далеко, а у слепых лигов очень хороший слух. Дальше надо продвигаться с максимальными мерами предосторожности, возможна засада. Но если понижать скорость движения, к вечеру назад не вернемся, ночевать придется в Железногорске. Так что решайте сейчас: идем дальше или возвращаемся, пока есть время. Я бы порекомендовал вернуться. Ночевать посреди леса в незнакомой местности чревато.

— Надо добраться хотя бы до Подгорного! — торопливо заявила Виолетта, опасаясь, что Малевич побоится рисковать. — Мы уже рядом, зачем поворачивать назад? Столько сил потратили! Давайте дойдем до поселка, а там решим, что делать дальше! Я уверена, что у Леонида Львовича и вас достаточно солдат и умений, чтобы…

— Это тебе не игрушки! — грубо отрезал Ершов, впиваясь в неё злобным взглядом. — Если попадем в засаду к обычным лигам, то отобьемся. Если столкнемся с «вояками» и их не будет много, то, скорее всего, тоже. Но потери будут. Несколько человеческих жизней стоят вашего любопытства?!

— Мы здесь ради подготовки экспедиции за Наследием! — с пафосом произнес Малевич, многозначительно глядя на Виолетту. — Вся страна сейчас рискует жизнями, по крупицам собирая ресурсы! Речь идет о спасении планеты! Естественно, оно того стоит! Я принял решение: двигаемся к Подгорному, далее действуем по обстановке!

Через поле «очаровашек» проходили, наглухо закупорившись внутри грузовиков. За полем растительность заканчивалась, резко переходя в безжизненный глинозем. Когда-то раньше здесь были поля, на которых выращивали трансгенные культуры, потом почвообразующие бактерии погибли, и почва превратилась в мертвую потрескавшуюся пустошь. На открытом пространстве оказалось довольно ветрено, и чтобы не рисковать попасть под порыв ветра, несущий с собой пыльцу «очаровашек», колонне пришлось отойти от границы поля к самым развалинам Сосновоборска. Ещё пятнадцать минут не покидали машин, рассчитывая, что смертельно опасную пыльцу, оставшуюся на технике, выбьет ветром, и напряженно наблюдали за окрестностями. Убедившись, что лигов поблизости нет, БМП Ершова высадила солдат из десантного отделения и ушла за теми, кому не хватило места. После её возвращения инвазивный лейтенант приказал проветрить транспорт и на всякий случай обдуть из компрессора весь состав рейда без исключения.

— С таким грохотом нас слышно даже в Москве! — скривился Малевич, глядя на ревущий компрессор. — Тоже мне, соблюдаем осторожность! — Однако отказываться от обдува не стал и послушно крутился под струями воздуха, выполняя команды одного из инвазивных штурмовиков, орудующего воздушным шлангом.

По пустоши техника пошла быстро. Сосновоборск решили обогнуть с запада и после повернуть на восток, к Подгорному. Развалины действительно оказались выгоревшими дотла и высотой не достигали и полутора метров, в основном это были груды спрессовавшихся под действием времени и ветра обломков зданий. Виолетта с интересом разглядывала в обзорное устройство армейского грузовика раскинувшийся пейзаж. По одну сторону голая глиняная поверхность, уходящая вдаль, к Енисею, грязно-коричневую ленту которого даже можно было разглядеть, по другую — руины Сосновоборска, заброшенные и поросшие метровыми сорняками. Растения росли совсем не густо, но пробивались прямо из камня и обломков кирпичей, умудряясь прорастать в трещинах и дырах, зияющих в засыпанных буро-грязной пылью кучах строительных обломков.

Повернув на восток, колонна вновь углубилась в трансгенный лес, и похожие друг на друга, словно тщедушные близнецы-инвалиды, кривые прогнившие деревья опять захрустели под гусеницами тяжелой техники. Скорость продвижения замедлилась, но оставшиеся до цели шесть или семь километров преодолели без поломок и прочих неприятностей. В развалины поселка Подгорный головная БМП неожиданно уткнулась в буквальном смысле слова. Лес примыкал к руинам вплотную, а сорняки, расплодившиеся среди остовов давно рухнувших зданий, были почти вдвое выше Сосновоборских.

Ершов немедленно увел свой взвод на разведку, и Малевич заторопился организовывать оборону. Судя по его действиям, соображал он в этом не очень, его подчиненные делали всё самостоятельно: уплотняли грузовики, разворачивали в разные стороны боевые машины, расставляли людей по позициям. Виолетта предпочла сделать вид, что не замечает его некомпетентности, и продолжила потакать его самолюбию. Пусть будет на её стороне, пока приносит пользу. Хорошо, что он хоть не мешает своим людям, да и ладно, всё равно вокруг никого. Она уже у цели, осталось ещё немного и что-нибудь обязательно обнаружится! И тогда её планы воплотятся в жизнь, и всё это станет для неё далеким и безразличным.

Вскоре из заросших токсичной гнилью развалин вынырнуло трое штурмовиков Ершова. Они сразу направились к Малевичу, и один из них что-то сказал ему шлем в шлем. Тот неуверенно оглянулся, отыскивая взглядом своих телохранителей, но убедился, что они неподалеку, и сразу же приобрел свой обычный важный вид. Он жестом подозвал к себе охрану, и все отправились к развалинам, туда, откуда пришли люди Ершова. Виолетта немедленно поспешила за ними. Если военные нашли что-то ценное и решили обойтись без неё, у них ничего не выйдет! Она не столь глупа, чтобы быть обведенной вокруг пальца столь примитивным образом.

— Леонид Львович! Господин старший лейтенант! — окликнула она Малевича в радиоэфире. — Подождите меня, будьте так добры! Я иду с вами!

Военные остановились, оборачиваясь, и один из бойцов Ершова, не выходя в эфир, кивнул на неё Малевичу с таким видом, словно был пловцом, к ноге которого собираются привязать якорь.

— Ершов сказал не брать гражданских, — его голос, глухо пробивающийся через гермошлем, едва донесся до неё. — Пусть остается с колонной.

— Здесь я отдаю приказы, сержант! — мгновенно взбрыкнул Малевич, бросая на подошедшую Виолетту покровительственный взгляд. — Я командую рейдом, а не Ершов. Доктор Савицкая идет с нами! Вопросы есть?

— Как скажете, старший лейтенант, — абсолютно безразлично ответил боец и перешагнул через замшелую кирпичную кладку, бывшую стеной здания когда-то очень давно. Идти по поросшим ядовитой растительностью руинам оказалось сложнее, чем по развалинам Красноярска. По сравнению с этой местностью, густо засыпанной токсичной плесенью, над которой то тут, то там роились облака насекомых, руины поблизости от Дивногорского ЦСГР были прямо-таки цивилизованными. Виолетта держалась позади Малевича, стараясь не отставать, и пришла к выводу, что не уверена, решилась ли бы она пройти тут в одиночку. Опасные насекомые, канцерогенная пыльца, токсичная плесень, липкая белесо-гнойная жижа на чахлых стволах больных деревьев, усыпанные грибковыми язвами дырявые листья сорняков, среди которых что-то шевелилось, разбегаясь вглубь руин… Не фильтр забьется, так мутировавшие твари укусят, или не заметишь заросшей ямы и ноги переломаешь! Пожалуй, она инстинктивно выбрала единственное оптимальное решение, связавшись с военными. В поисковые отряды должны вступать откровенно странные люди, чтобы добровольно ходить в таких вот местах.

Их колонна прошла метров пятьсот и вышла на относительно свободный от растительности участок развалин. Ершов со своими бойцами был здесь, и Виолетта, понемногу начинавшая разбираться в действиях военных, заметила, что часть его солдат заняли позиции для ведения огня, контролируя подходы со всех сторон, даже с той, с которой только что появилась их группа. Остальные, разбившись по трое, что-то высматривали, бродя среди руин. Инвазивный лейтенант посмотрел на Виолетту и обменялся взглядами со своим сержантом. Тот сделал короткий жест, кивая на Малевича, мол, его инициатива, и Ершов вяло махнул рукой, словно говоря: ладно, плевать.

— В чем дело, лейтенант? — с вызовом в голосе поинтересовался Малевич, подходя к Ершову. — Почему вы отвлекаете меня от командования рейдом? Вы что, не в состоянии даже разведку провести без моего участия?

— Вот, — инвазивный здоровяк проигнорировал его выпад и указал за кучу вросшего в землю битого кирпича, покрытого пятнами ядовитой плесени. — И там, — жест переместился в сторону, на обломок потолочного перекрытия в двух метрах левее. — Только на этом пятачке таких двенадцать штук. Дальше есть ещё.

Виолетта посмотрела на грязно-бурую землю, но не заметила там ничего ценного и непонимающе перевела взгляд на Малевича. Тот раздраженно уставился на Ершова:

— Ну, и что я должен там увидеть? Рассыпавшиеся от старости кирпичи или ядовитую грязь?

Во взгляде Ершова на миг проскользнуло удивление, но вместо того, чтобы по своему обыкновению поиздеваться над Малевичем, он присел на колено и поманил его за собой.

— Смотри, — затянутый в перчатку военного скафандра палец уперся в большое бурое пятно, покрывающее белесую перхоть плесени. — Это кровь. Вот тут была ещё одна лужа, и вот тут тоже. За этим бугром лежал человек с множественными ранами, скорее всего, от холодного оружия, пулевые столько крови не дадут, тем более в скафандре. — Он подцепил пальцами небольшой лоскут пластика, застрявший среди битого кирпича: — Это кусок скафандра. А это должен узнать даже ты! — он поднял лежащую рядом стреляную гильзу.

— Автоматная гильза! — Малевич действительно справился с задачей быстро. — Вон ещё! — Он подобрал несколько штук и тревожно посмотрел на Ершова: — Он отстреливался от кого-то!

— Верно, — не стал язвить инвазивный лейтенант. Наоборот, его голос был серьезен: — Точнее, здесь шел бой. Гильзы и следы крови повсюду. Мы насчитали около двадцати таких лёжек. Если учесть другие признаки, то выходит, что происходило всё где-то с месяц или два назад. Лигов было раз в пять больше, чем людей, и это было хорошо организованное сообщество уродцев, вооруженных не только луками и стрелами. На остатках кирпичных стен явно видны следы осколков. Лиги окружили оборонявшихся и забрасывали их гранатами. Значит, это сообщество вояк, либо вояки поддерживают с ним тесные контакты. И находится оно где-то в этих местах, недалеко отсюда, иначе лиги не стали бы уносить с собой тела убитых людей. Обшарили бы и бросили раздетые трупы прямо тут. По всему выходит, что мы находимся неподалеку от места обитания тысяч, эдак, двух-трех лигов, да ещё и неплохо вооруженных. Господин самый старший-престарший лейтенант! Не хочешь поделиться информацией? Сейчас самое время, если мы планируем вернуться домой живыми.

— Какой информацией? — объяснения Ершова напугали Малевича, это было видно невооруженным глазом. — О чем вы говорите… Я не понимаю… Чем надо поделиться? — Он непроизвольно огляделся, словно ожидая увидеть крадущихся среди развалин вооруженных лигов.

— Лёнчик! — Ершов недовольно нахмурился. — Сейчас не время строить из себя президента после выборов! Мне надо знать, с чем мы рискуем столкнуться с минуты на минуту! Зачем мы здесь? Что твой отец хочет тут найти, раз послал тебя в такое опасное место? Что известно про силы местных лигов?

— Да я первый раз слышу обо всем этом! — очень натурально опешил Малевич. — Никто меня сюда не посылал! Я сам принял такое решение, это в моей компетенции как командира рейда! Эта местность показалась мне интересной с точки зрения археологических раскопок! И нет никакой информации у командования про вояк в этих краях!

— Хватит ломать комедию! — негромко, но жестко осадил его Ершов. — Здесь был бой, погибли люди. Прийти сюда они могли только из нашего Центра, потому что до Саяногорского ЦСГР отсюда километров четыреста будет, а до Братского и вовсе за пятьсот! Раз я ничего об этом не знаю, значит, либо тут были гражданские, либо операцию готовил кто-то из генералов, иначе слухи все равно просочились бы. Твой папочка — начальник Отдела Планирования операций вне Периметра. Скорее всего, это был он, либо кто-то, кто ещё выше. Например, начальник Службы Безопасности, с которым они в друзьях. И тут вдруг сюда отправляешься ты, и ничего не знаешь! Явное совпадение, ясен день! Говори, что известно о противнике? Местоположение, вооружение, количество? Зачем тебя сюда послали?

— Да не знаю я ничего, сказал же! — совсем по-детски обиделся Малевич. — Я сам сюда решил ехать, отец даже не в курсе! Пустил бы он меня, как же!

— Это была моя идея! — вмешалась в разговор Виолетта. — Я изучала старые архивы и пришла к выводу, что в Железногорске могут находиться запасы материальных ценностей. За пять лет до наступления Хаоса Концерн начал усиленно запускать в космос спутники связи и навигации, уже тогда было ясно, что прогнозы Шаро Предрекшей оправдаются, окружающая среда станет непригодна для жизни, и ЦСГР станут отрезанными друг от друга анклавами чистых людей. «Сёрвайвинг Корпорэйшн» старалась нарастить спутниковую группировку по максимуму, чтобы её хватило на всё Трехсотлетие. К тому времени все российские спутники производились в Железногорске. Там разместили крупные силы охраны и базу МЧС. Позже всё законсервировали, а потом секта так называемого «Пророка Валентина» устроила в городе теракт, разрушив хранилища отработанного ядерного топлива, и Железногорск стал неприкасаемым местом. Через полгода в Красноярске остались только лиги и «заботливые», и среди них вспыхнула эпидемия. Согласно моим расчетам, законсервированные объекты Железногорска грабить было некому, и они до сих пор стоят нетронутыми. А тут, в Подгорном, располагался химический комбинат, вот мы и заехали сюда по пути. Тем более, что согласно карте раскопок на сайте Археологического отдела, к этим местам никто никогда не ходил.

— По пути, — хмыкнул Ершов. — Прямо увеселительная прогулочка! Только кто-то сюда добрался раньше нас. Похоже, тоже считали, что здесь никого нет. — Инвазивный лейтенант чиркнул пальцем по запекшейся на токсичной плесени луже крови. — Однако ошибочка вышла.

— Может, не наши это? — предположил Малевич, вновь опасливо косясь на подрагивающие заросли меж развалинами. — Пришли из другого Центра! Тоже химкомбинат хотели раскопать, а нам не сказали, чтобы не делиться!

— Может, зря ты папе про этот поход не рассказал? — философски изрёк Ершов. — Глядишь, узнал бы что-то интересное! Потерю армейского подразделения не скроешь, нас не так много, так или иначе все знают друг друга или общих знакомых. А вот пропажу поискового отряда из гражданских замять проще, их сейчас много, ходят, куда хотят, и по времени их никто не ограничивает, разве только пищевые картриджи. В общем, возвращаться надо, пока ещё светло.

— Господа! — торопливо заговорила Виолетта. Не хватало ещё упустить свой шанс прямо из-под носа! — Мы же уже здесь! Давайте потратим немного времени на разведку развалин. Зачем возвращаться с пустыми руками и давать руководству повод для недовольства! Тем более, что мы потеряли грузовик. Если лиги ушли отсюда неделю назад, то они никак не успеют вернуться сюда за час! Кстати, сам факт их существования в этих местах подтверждает мою гипотезу о том, что слух о радиоактивном заражении Железногорска сфальсифицирован! И дозиметрический прибор показывает норму! Вот! Взгляните! — Она сняла с пояса портативный счетчик Гейгера и показала военным цифры на его дисплее: — Двенадцать и семь сотых микрорентген в час! Это естественный фон! Я специально разыскала этот прибор и взяла его с собой!

— Деревня лигов может быть где угодно, — Ершов отрицательно покачал головой. — Звук наших моторов распугал местных жителей, если вокруг никого не видно, это ещё не значит, что здесь никогда никого не было. Очень может быть, что вояки уже идут сюда. Надо уходить прямо сейчас.

— Дойти до нетронутых развалин химического завода и повернуть назад, даже не посмотрев, — это, как минимум, глупо! — Малевич встал на её сторону. — Я не собираюсь впустую тратить топливо и моторесурс! У нас три БМП и сто двадцать стволов, все опытные солдаты, кто сюда сунется, сотня уродцев? Да они никогда не отважатся! Начинаем археологическую разведку!

— Если в деревне лигов действительно под три тысячи штук, — Ершов устало вздохнул, — то «сунется» сюда сотен пять-семь. И вооружены вояки не ржавой арматурой. Попадем в окружение — мало не покажется! И БМП по этим руинам не пройдут, мы лишаемся основной огневой мощи…

— Я вас услышал, господин лейтенант! — демонстративно начальственным тоном перебил его Малевич. — И приму ваши слова к сведению. А теперь, — он щелкнул тумблером рации и заявил в эфир: — Всем внимание! Это командир рейда! Приказываю: археологической партии начать разведку местности! Взводу лейтенанта Ершова выдвинуться на границу поселка в сторону Железногорска и занять позиции! Командирам взводов охраны обеспечить безопасность гражданского персонала!

Ершов беззвучно чертыхнулся, поднялся на ноги и кивнул своим людям. Штурмовики исчезли в развалинах, и Малевич улыбнулся Виолетте:

— Доктор Савицкая, у вас есть час на поиски. — Он на несколько секунд отключил рацию и соприкоснулся своим гермошлемом с её лицевым щитком: — Сожалею, что не могу выделить вам больше времени, Виолетта, но вы же видите — наш инвазивный храбрец-переросток боится даже собственной тени!

Позади раздался рев мотора, и Леонид обернулся. Вдоль кромки руин, лязгая гусеницами на кучах строительных обломков, прошла БМП Ершова и скрылась за развалинами в направлении позиций штурмового взвода. Он проводил боевую машину взглядом и предпочел не вмешиваться в дела инвазивного дегенерата. Пусть делает свою работу. По правде, Леониду было очень страшно. Когда он соглашался на аферу Савицкой, никак не ожидал, что тут, в давным-давно необитаемой ядовитой глуши, могут оказаться лиги вообще, не то что целых две или три тысячи вояк! Ближайшие агрессивные лиги находились в другой стороне, к востоку от Дивногорского ЦСГР, в районе руин города Бородино. Там до Хаоса был угольный разрез, и Центр периодически посылает туда рейды ради добычи угля. Вот у карьера бои с вояками случаются, да и то, агрессивные уродцы там не живут, они приходят из Канска, в его окрестностях двести лет назад Концерн выстроил заповедную зону, в которой расположился ЦСГР «для всех», из тех, что первого поколения, без Периметра и замкнутых циклов. Поселенная в нем рабочая сила возводила на базе ГЭС настоящие Центры Сибирского Союза: Дивногорский, Братский, Саяногорский, Иркутский, Новосибирский, правда, последних двух уже не существует. В общем, в районе Канска лигов полно ещё с тех пор, когда генетическая катастрофа сожрала тот «Центр» для рабочей силы вместе с самой рабочей силой. Но тут, в окрестностях Красноярска, всегда сохранялась более-менее спокойная обстановка, потому что размахивать оружием было некому. На второй год Хаоса Служба Безопасности Дивногорского ЦСГР, по примеру Новосибирского Центра, провела блестящую операцию по отсечению подступов к Центру от лигов: в нужных районах города была организована эпидемия трансгенной кишечной палочки, и хаотичные, но очень массовые атаки лигов на Военизированный Пояс быстро прекратились.

Откуда вояки взялись тут, Леонид не понимал. Может быть, и правда стоило спросить отца… Да только отец его сюда не пустил бы, это однозначно. Он и сам не особо горел желанием заниматься этой ерундой, но Савицкая таяла при одном только упоминании о рейде и великих находках, и сразу было ясно, что устроить эту экспедицию есть самый простой и быстрый способ заполучить экзотичную девицу. Все-таки Новосибирского ЦСГР не существует уже четырнадцать лет, почему не побаловать себя диковиной? Ладно, он уже практически добился своего, осталось только побыстрее закончить с археологической разведкой. Несмотря на ненависть к Ершову, Леонид бы охотно согласился с его доводами и убрался отсюда как можно раньше, вот только теперь, когда он потерял грузовик, ему позарез требуется какая-нибудь ценная находка. Вернуться с пустыми руками означает заработать себе серьезные проблемы. Отец будет в ярости от его самовольной выходки, плюс непонятно, как такой прокол скажется на карьере. Остается надеяться, что Савицкая, копошащаяся со своими доморощенными археологами в руинах, разыщет что-нибудь стоящее.

Минут сорок Леонид в окружении телохранителей ходил по развалинам, перемещаясь между командами археологов. Люди Савицкой разбились на четыре группы и лазали по руинам, сильно растянувшись по довольно большой площади. Оказалось, что химический завод занимал немаленькое пространство, корпусов было несколько, и все огромные. Оцепить такую территорию одной роты не хватит. Поэтому Леонид разделил своих солдат между археологическими командами и приказал, чтобы не спускали с гражданских глаз. Он вновь бросил взгляд на встроенный в рукав скафандра хронометр. Осталось пятнадцать минут. Что делать, если Савицкая ничего не найдет? Остаться ещё на час или уезжать? Оставаться тут Леонид совсем не хотел, но заявиться в Центр без материальных ценностей, самовольно покинув заданный район поисков, да ещё и потеряв грузовик…

— Леонид Львович! Господин Малевич! — эфир зашипел голосом Савицкой. — Скорее подойдите к третьей группе! Мы сделали потрясающую находку!

— За мной! — Леонид махнул рукой своим телохранителям и поспешил в указанное место. Как назло, идти предстояло к самой дальней команде археологов. Минут десять он только добирался до них по заросшим огромными гнилыми сорняками развалинам. Надо побыстрее разобраться, что она там нашла, и сваливать отсюда! Есть тут лиги или нет — это ещё вопрос, зато ядовитой пыльцы и токсичной гнили, заляпывающих скафандр при каждом шаге, предостаточно. Как бы фильтры не забились, или, чего хуже, какая-нибудь дрянь вроде тех «очаровашек» их не разъела.

Савицкая обнаружилась среди особенно большой груды развалин, на отвалах которых практически не было растительности. Девица стояла в окружении археологов, у края выкопанной траншеи, черный зев которой уходил куда-то под нагромождения рухнувшего заводского корпуса. Возбужденные люди бурно совещались о чем-то, поочередно то исчезая в траншее с включенными нашлемными фонарями, то появляясь обратно с какими-то предметами в руках. Заметив Леонида, Савицкая помахала ему рукой и спрыгнула в траншею.

— Леонид Львович! Спускайтесь! Вы должны это увидеть! — она коснулась гермошлема и щелкнула тумблером фонаря. — Мы не зря добирались сюда с такими трудностями! Идемте!

Она согнулась в три погибели и полезла в теряющийся под горой двухсотлетних руин лаз. Леонид последовал за ней, с подозрением разглядывая не внушающий никакого доверия тоннель.

— Виолетта, вы уверены, что тут ничего не обрушится? — поинтересовался он, втискиваясь следом за Савицкой в узкий проход. Луч фонаря выхватывал торчащие со всех сторон куски искореженной арматуры, кирпичное крошево и острые обломки бетонных балок. — Проход стоило сделать шире, тут на каждом шагу можно порвать скафандр!

— Траншею копали не мы, — на ходу ответила Савицкая, не оборачиваясь. — За час такое отрыть невозможно, тут требуется целый день. Её прорыли до нас, мы считаем, что это сделал тот поисковый отряд, место гибели которого нам показывал господин Ершов. Нам повезло заметить лаз во время осмотра развалин. Мы лишь расчистили его и проникли внутрь. За его надежность можно не переживать, тут сплошное нагромождение бетонных перекрытий, они выдержат, даже если поверху пройдет трактор!

Она сделала ещё несколько шагов и распрямилась в полный рост. Лаз закончился, и Леонид остановился рядом с ней, осматриваясь. Помещение, похоже, было очень большим. Лучи фонаря выхватывали с десяток каких-то крупных ржавых сооружений, местами засыпанных строительным мусором. К ближайшим из них тянулись цепочки свежих следов.

— И что это такое? — Леонид посветил вверх и понял, что лучше б не светил. Потолочные перекрытия оказались проломленными и почти рухнувшими вниз. Держались они лишь потому, что обломанными краями упирались в поверхности этих самых сооружений. Какой там трактор, да оно может свалиться им на головы в любую секунду! — Тут потолок держится только волею Шаро, нам лучше покинуть это место!

— Это хранилище химических веществ! — восторженно объяснила Савицкая. — Я не знаю, как точно такое место называлось до Хаоса, наверное, цех реагентов или какой-нибудь технологический склад. Это неважно! Главное, что перед нами стоят ёмкости, не потерявшие герметичность! По крайней мере, половина из них имеет содержимое! Мы уже проверили маркировку, тут несколько важнейших органических соединений, есть даже ртуть и серная кислота, и всё запечатано! Одну из емкостей нам удалось откупорить, насколько я могу понять, там щелочь, скорее всего, гидроксид натрия. Здесь необходимо производить полномасштабные раскопки! Это уникальное место, сокровищница для нашей промышленности!

— А оно там не испортилось за двести лет? — Леонид скептически поморщился. Блин, тоже мне! Какая-то химия. Вот если бы склад с боеприпасами! А так — ерунда какая-то… Она вообще кому-нибудь нужна? — Может, там, внутри, давно уже вода или бурда какая-нибудь.

— Всё, ну, или почти всё сохранилось со стопроцентной вероятностью! — уверенно заявила Савицкая. — Посмотрите внимательно на емкости! Они все имеют герметичные кожухи с термоизоляцией и влагопоглотителями. Это подземное хранилище, и его тщательно законсервировали! Я считаю, что это произошло ещё до Хаоса, когда завод закрылся вследствие отсутствия рабочей силы. В те годы из-за этого прекращали работу множества предприятий. Но их владельцы надеялись на лучшее и принимали все меры для того, чтобы сохранить материальные ценности. Тут все тщательно упаковали с применением самых передовых технологий, химзавод наверняка обслуживал оборонные предприятия Железногорска. Пожары и обвал случились уже потом, но обрушение только надежнее закупорило хранилище! Двести лет оно было полностью изолировано от окружающей среды, здесь устоялся собственный микроклимат. Я уверена, что ничего не распалось и не разложи…

Снаружи донесся звук мощного взрыва, и радиоэфир разразился треском, шипением и разноголосыми обрывками криков. Нагромождение обломков блокировало связь, и понять, что происходит, не представлялось возможным.

— На улицу! — воскликнул Леонид. — Скорее! Там что-то случилось! Следуйте за мной!

Он торопливо нашарил лучом фонаря вход в лаз и полез в него, стараясь не повредить скафандр. На улице громыхнул второй взрыв, и Леонид заторопился, чувствуя, как холодеет внутри. Что там происходит?! Он преодолел несколько метров, и сквозь гермошлем пробилась беспорядочная трескотня очередей, сопровождающаяся гулкими хлопками автоматических пушек. В следующий миг неразборчивая какофония в эфире обрела четкость.

— …не меньше сорока стволов! Нас зажали у грузовиков, нужна помощь, у них РПГ! — срывающийся на крик голос хлестнул по барабанным перепонкам, и его заглушил следующий:

— …прямое попадание! Боекомплект сдетонировал, его развернуло, он перекрыл мне дорогу! Не могу объехать, по мне ведут огонь!!! — надрывно хрипел кто-то, пропадая в треске помех.

— …повторяю, у тебя гусеница перебита! Уходи из тягача, сейчас обложат со всех сторон, их там больше сотни… — голос говорившего едва пробивался через грохот разрывов и автоматных очередей.

— …нахожусь под сильным пулеметным огнем, срочно нужна помощь, у меня раненые гражданские, нас заблокировали около первой археологической… ккххх… — фраза оборвалась бессвязным хрипом, и передающий пропал из эфира.

— Помогите!!! — женский истошный вопль заглушил неразбериху радиообмена. — Меня схватили лиги!!! Спасите!!! А-а-а-а!!! — вопль сорвался на истеричный визг, быстро перешедший в бульканье.

Где-то совсем рядом с выходом из лаза один за другим ударили два взрыва, и беспорядочно загремело множество выстрелов, сопровождающихся криками боли и ужаса. Леонид застыл, скованный паническим страхом. Лиги! Вояки! Они повсюду! Что делать?! Он нетвердым движением попытался перевести автомат из положения «за спину» в положение для ведения огня, но в узком проходе оружие упиралось во что-то, и достать его никак не удавалось. Где его охрана?! Она должна быть здесь, у входа, ждать его возвращения, надо выбраться к ним, они должны вывести его в безопасное место! Эта мысль вывела его из шока, и Леонид рванулся вперед.

Он уже видел освещенные дневным светом стены траншеи, когда прямо по ним заплясали земляные фонтанчики, расшвыривая вокруг земляное крошево, и сверху на дно рухнул человек в залитом кровью скафандре. Следом за ним спрыгнул кто-то из археологов, затем солдат из охраны Леонида. Боец тут же развернулся назад, вскидывая автомат, и дал длинную очередь, перечеркивая стволом почти стадвадцатиградусную дугу, словно все пространство перед ним было заполнено врагами. Какофония выстрелов грянула ещё сильнее, и солдата отбросило вглубь траншеи. Леонид замер от ужаса, глядя, как из-под отлетающих от солдатского скафандра кусочков резинопластика брызжут мелкие красные капли. Археолог тоже обернулся и дико закричал, бросаясь прочь. Наверху замелькали тени, и на спину убегающему бросилось сразу несколько четвероногих лигов. Уродливые мутанты сбили человека с ног и начали осыпать его ударами рук и ног. Археолог извернулся, переворачиваясь на спину, и, не переставая звать на помощь, пытался отбиваться от лигов.

— Стреляйте, Малевич! — заорала из-за спины Савицкая, видимо забыв включить рацию. — Стреляйте же! Они убьют его!

Леонид выдернул автомат в положение «на грудь» и упал на живот, прицеливаясь в навалившихся на человека лигов. Он уже почти нажал на спусковой крючок, когда в голове яркой вспышкой возникла мысль. Если он выстрелит, лиги найдут его! И убьют! Так же, как убили остальных!

— Стреляйте!!! — Савицкая принялась толкать его в спину. — Малевич! Стреляйте же!!!

— Заткнись! — зашипел Леонид, оборачиваясь к ней. — Закрой рот! — его лицо исказила гримаса злобы и ненависти, — они нас услышат! Молчи! — он оттолкнул её и вновь взял на прицел лигов.

Беснующиеся уродливые твари продолжали бить археолога, размазывая по его скафандру гной из покрывающих тела и руки язв и гниющих наростов. Один из них заорал громче и выхватил из грязного рванья, заменявшего ему одежду, боевой нож. Он ухватился за рукоять двумя руками и с размаху вогнал клинок в грудь археологу. Лиг с трудом вырвал нож из забившегося в конвульсиях тела и ударил человека ещё раз, затем ещё и ещё. Убедившись, что жертва мертва, лиги разразились победными воплями и выскочили из траншеи. Встав на четыре конечности, горбатые уродцы бросились вперед и скрылись из виду.

Несколько минут Леонид не двигался, опасаясь появления новых лигов, и пытался понять, что делать. В ушах звенели забившие эфир вопли, отовсюду доносилась стрельба и взрывы. Первой мыслью было спрятаться обратно в химическом хранилище и переждать, пока всё закончится. Он уже решил именно так и поступить, когда внезапно вспомнил, что лиги унесли трупы тех людей из поискового отряда. Значит, после боя они вернутся за телами убитых и наверняка заметят лаз! И он окажется в ловушке! Но если попытаться сейчас пробраться к лесу, то можно там дождаться темноты и под покровом ночи уйти подальше отсюда! А вдруг он не сможет найти дорогу в Центр? Или лиги вышлют погоню?! Нет, надо укрыться в химическом хранилище и забаррикадировать лаз! Тогда уродливые твари решат, что лаз тупиковый, и он сможет дождаться спасательной операции! Отец обязательно пришлет за ним целую армию, Леонид принадлежит к избранным, его семья ведет свою родословную от одного из основателей Концерна, его не бросят на произвол судьбы! Шаро Милосердная! Отец же не знает, где его искать, он же ему ничего не сказал!!!

Приступ всепоглощающей паники захлестнул Леонида, и он едва не бросился бежать, не понимая, куда и зачем. Резкие толчки в спину вернули сознание в зыбкое русло реальности.

— …рацию! Вы слышите меня, Малевич?! — Савицкая пыталась докричаться до него напрямую. — Включите рацию! На вашу военную частоту! Надо выбираться отсюда!

Леонид хотел оттолкнуть её, чтобы не мешала бегству, одному спастись будет легче, не так заметно, но смысл слов Савицкой дошел до затуманенного ужасом разума, и он прислушался к трещащему выстрелами эфиру.

— … ориентироваться на сигнальные дымы! — он узнал голос Ершова. — Всем пробиваться на север, к нашей дымовой завесе! В дым не стрелять! Повторяю, не стрелять в дымовую завесу, сближаться рывком, за завесой залечь, переключиться на запасную частоту и обозначить себя поднятым стволом! Слушать эфир! «Браво-2», где ты?

— Маневрирую у западной стороны развалин! — механик-водитель БМП роты охраны кричал срывающимся голосом. — Тут всё кишит лигами! Боеприпасы на нуле, отстреливаться не могу, башня пробита, командир машины убит! На меня через лес идет танк! Повторяю, на меня идет танк!!!

— Иди вдоль кромки поселка на север! — приказал Ершов, — мы тебя встретим! Подбирай на броню, кого сможешь… — его голос утонул в грохоте взрыва. Похоже, разорвалось где-то совсем рядом с ним. Эфир затрещал помехами: —… танк с северо-запада!!! «Бармалей», давай ещё дым! Завесу поперек опушки…

— Лиги справа двадцать! Штук тридцать! Выходят во фланг пулемету! — скороговоркой вторил ему кто-то из штурмовиков, пропадая в близком грохоте очередей. — Прикройте меня!

— «Репей», «Наждак», гранатами огонь! — вновь появился Ершов, — отсекать пехоту от танка! «Бармалей», Шаро тебе в жёны!!! Где второй дым, твою мать?!!

— Готово! — проорали ему в ответ, — шашку забросил, дым пошёл! «Наждак», прикрой! Не могу отойти от стены, плотный огонь!

— Внимание всем, кто меня слышит! — Ершов перекричал царящий вокруг грохот. — Пробиваться на жёлтый дым! Повторяю, на жёлтый! У лигов танки, нам их не удержать! Всем, кто может прорваться к западной кромке развалин, немедленно начать прорыв! БМП подберут! Сейчас здесь вояк будет больше, чем битых кирпичей! Повторяю! Всем пробиваться к нам немедленно! Через пять минут уходим!

Последняя фраза Ершова подстегнула Леонида, словно усеянная остро отточенными крючьями плеть. Он подскочил на четвереньки, выползая из лаза, рывком оказался на ногах и метнулся к краю траншеи, скользя по залитому кровью скафандру своего охранника. Леонид отбросил автомат за спину, хватаясь руками за бруствер, но вылезти не успел. Взгляд уперся в разбросанные повсюду окровавленные трупы археологов и солдат его роты, и он вновь замер в ужасе. В той стороне, где вдали из развалин тянулась в небо тройка сигнальных дымов разного цвета, мелькали силуэты лигов с оружием в руках.

— Чего вы ждете?! — рядом оказалась Савицкая. — Вон же жёлтый дым! Скорее, туда!

— Там лиги!!! — сорвался на крик Леонид, хватаясь за автомат. — Мы не сможем пройти! — Он нервными движениями дергал оружием, направляя его в разные стороны. Ему казалось, что отовсюду к ним уже рвутся через кусты уродливые мутанты с покрытыми кровью ножами.

— О! Главнокомандующий объявился! — в голосе Ершова звучала неприкрытая ненависть. — Где ты находишься, Малевич? — видимо, Леонид сам не заметил, как включил свою рацию на передачу, и инвазивный лейтенант узнал его по голосу.

— Я здесь! — заорал Леонид. — Тут все убиты! Кругом лиги! Лейтенант Ершов! Ко мне! Я здесь!!!

— Дебил, — коротко прошипел эфир.

— Мы у развалин химзавода! — торопливо заговорила Савицкая. — Точка раскопок номер три!

— Сидите там! — прозвучал ответ. — В бой не вступать! Хотя, что я говорю… — радиоэфир в очередной раз захлестнул грохот взрыва и шум пулеметных очередей.

Леонид отпрянул от края траншеи и вжался в угол, стремясь стать как можно менее заметным. Савицкая упала рядом, испуганно озираясь по сторонам. Несколько минут они сидели неподвижно, вздрагивая от звука взрывов, глухо пробивающихся через гермошлем, потом шум стрельбы начал нарастать, приближаясь. Совсем рядом раздались истеричные вопли, и мимо траншеи промчалось несколько лигов. Леонид вскинул автомат и завертелся, пытаясь предугадать нападение, и в следующий миг кто-то набросился на него сверху, со стороны спины. Замотанный в грязный брезент уродливый лиг с огромной челюстью и кривыми узловатыми руками вцепился пальцами ног в автоматный ствол, придавливая оружие к земле, и схватил Леонида за горло. В зубах лиг сжимал нож, и через неплотно сжатые зубы на лицевой щиток гермошлема с рычанием брызгала гнойная слюна. Леонид закричал и нажал на спусковой крючок. Автомат затрясся в руках, посылая очередь в землю, и мутант вырвал оружие у него из рук. Отбросив автомат, он ловко сплюнул нож в ладонь и замахнулся для удара. Леонид инстинктивно схватил лига за руку, пытаясь сохранить свою жизнь, но мутант оказался явно сильнее. Рядом истошно закричала Савицкая, цепляясь руками за землю, пока два вооруженных лига со злобным рычанием за ноги вытаскивали её из траншеи. Один из них заметил борьбу своего товарища с человеком и потянулся за пистолетом, торчащим из складок рваной одежды. Что-то мелькнуло над траншеей, и за спинами омерзительных мутантов с негромким хлопком взметнулся вверх фонтан земли и кирпичного крошева. Оба лига рухнули в траншею, прямо на сопротивляющегося неотвратимо приближающемуся ножу Леонида и его противника. Мутанта с ножом в руке придавило упавшим трупом, Леонид вырвался из его хватки и бросился бежать, но споткнулся о Савицкую и полетел наземь. Позади раздались автоматные очереди, и он подпрыгнул, извернувшись в воздухе, отчаянно пытаясь уйти от пуль.

— Ко мне! Быстро! — глухо донесся до него голос Ершова. — Руку! Где Малевич?

— Я здесь! — Леонид рванулся назад. На дне траншеи, возле лиговских трупов, стоял Ершов и помогал Савицкой подняться. У края бруствера залегли два штурмовика с автоматами наизготовку.

— Вылезай! — коротко бросил ему инвазивный лейтенант. Он вытолкнул из траншеи Савицкую и, достав из подсумка гранату для подствольника, утопил её в жерле гранатомета. — Патроны остались?

— Да! — Леонид спешно полез наверх. — У меня полный боекомплект, как положено!

— Полный? — брезгливо скривился Ершов, — ты что, вообще не стрелял, что ли? — Он скользнул взглядом по заваленной трупами траншее и склонился над телом убитого солдата из охраны Леонида.

— Я мог демаскировать себя! — оправдался Леонид, вжимаясь в землю между двух штурмовиков, но инвазивный лейтенант его уже не слушал. Он перевернул погибшего на спину и быстрыми движениями переложил из его подсумков в свои пару гранат и несколько снаряженных магазинов.

— Уходим! — Ершов подхватил автомат Леонида и одним прыжком оказался на бруствере. Он бросил взгляд на своих бойцов: — Назад нам вернуться не дадут, прорываемся к БМП! — И посмотрел на Леонида с Савицкой: — Не отставать! Следить за мной! Рука вверх — падать на землю немедленно! Без команды не подниматься! Малевич, следишь за левым флангом! Увидишь лига близко — стреляй. Я разрешаю тебе демаскировать себя. Понял?! — он сунул ему оброненный автомат.

— Д… да! — поперхнулся Леонид, хватаясь за оружие и торопливо вставляя автоматный ремень в направляющие пазы скафандра. — Я готов! — ручища Ершова сшибла его наземь, и вокруг заплясали фонтанчики земляного крошева.

Инвазивный лейтенант упал рядом и тут же открыл огонь. Ствол его автомата скупыми плавными рывками смещался справа налево, сплевывая короткие очереди, и вжавшийся в землю Леонид увидел натыкающихся на невидимую стену лигов, выбегающих из-за развалин химзавода. Лиги спотыкались и катились по земле, роняя оружие, но вслед за ними появлялись новые. Ершов срезал ещё двоих уродцев, быстро выхватил гранату и метнул её в развалины. Несколько лигов выскочили прямо на неё, и их опрокинуло взрывом. Инвазивный лейтенант подхватил с земли обломок кирпича и швырнул его туда же.

— Граната!!! — что есть силы проорал он и обернулся к своим бойцам, переходя на частоту штурмового взвода: — Уходим! Вперед!

Один из них вскочил на ноги и, низко пригибаясь, побежал через развалины к виднеющейся впереди стене. Добравшись до неё, он занял позицию и взмахнул рукой. Второй штурмовик повторил его действия, и Ершов толкнул Леонида:

— Вы, оба! За ним! Бегом марш! — инвазивный лейтенант перехватил автомат за рукоятку подствольного гранатомета и выпустил гранату по дуге, забрасывая её за отвал руин, за которым залегли лиги.

Леонид рванулся за штурмовиком. За его спиной глухо хлопнул взрыв, затрещал автомат Ершова, и он бросился бежать ещё сильнее, обгоняя Савицкую. Достигнув стены, штурмовик залег, развернулся в сторону Ершова и открыл огонь, прикрывая его отход. Леонид упал за нагромождения битой кирпичной кладки и посмотрел назад. Инвазивный лейтенант бежал следом, на ходу меняя магазин. Левый фланг! — мелькнула полупаническая мысль. Надо держать левый фланг! Леонид развернулся влево и торопливо прицелился. Метрах в тридцати, в поросших гнильём развалинах, шевельнулись разъеденные ядовитым грибком лопухи сорняков, и он судорожно нажал на спуск, посылая в заросли длинную очередь. Автоматный ствол рванулся в сторону-вверх, разбрасывая пули, и по далеким камням запрыгали пылевые облачка.

— Куда стреляешь?! — рядом плюхнулся Ершов, изготавливаясь к бою. — Где противник?

— Там кто-то был! — испуганно воскликнул Леонид. — Я видел! Кусты шевелились!

— Не жги зря патроны, идиот! — зло зашипел на него инвазивный. — Чем отстреливаться будешь? От настоящих лигов?! Вперед! — Не дожидаясь ответа, он вскочил и рывком за локоть потащил Леонида за собой.

Через развалины бежали изо всех сил. Лиги были повсюду, десятки вооруженных мутантов бежали, скакали на четвереньках, ковыляли на костылях и клюках среди разбитых остовов зданий в северную часть поселка, откуда непрерывно доносилась беспорядочная стрельба, перемежающаяся грохотом разрывов. Лиги рвались к протянувшимся в небо сигнальным дымам, установленным где-то там, за густой дымовой завесой, заполнившей северную сторону давно погибшего поселка клубами серо-сизого дыма. Откуда-то оттуда гулко донеслось уханье танковой пушки, и в чреве дымовой завесы расцвел фонтан огня и взмывающих вверх обломков строительного мусора. Лиги воодушевленно взвыли и бросились к месту боя с удвоенной силой. Многие из них стреляли наугад, посылая пули в сторону предполагаемого противника, что ещё больше усиливало гремящую какофонию боя.

Похоже, атакующие позиции штурмового взвода мутанты не ожидали обнаружить людей у себя в тылу, и мимо нескольких групп уродцев удалось пробежать в считаных метрах, перемещаясь от одной груды обломков к другой, не вступая в бой. Но вскоре бегущих людей заметили. За спиной раздались исступленные крики и зазвучали выстрелы. В последнюю секунду пятерка беглецов успела укрыться за массивным остовом стены, и всё вокруг потонуло в тумане из пыли и крошева, выбиваемого из развалин потоками пуль.

— РПГ! — раздался крик одного из штурмовиков, и люди вжались в нагромождения обломков.

Что-то громко хлопнуло неподалеку, и спустя миг у обреза стены ударил взрыв. На Леонида посыпался град из битой штукатурки и земляных комьев. Он забился глубже в небольшую выемку посреди кучи из рухнувших искореженных перекрытий, но его схватили за руку и выдернули обратно.

— Вперед! — в висящих клубах пыли Ершова можно было узнать лишь по массивному силуэту. — Бегом марш! Пока нас не видят!

Он побежал куда-то, и Леонид бросился следом. До западной кромки развалин не удалось дойти каких-то двадцати метров. Из руин впереди с дикими воплями появилось десятка три лигов, и бойцы залегли, открывая огонь. Пули защелкали по битому кирпичу и гнилым остаткам бревенчатых стен, поднимая в воздух древесную труху, и Ершов, метнув в атакующих уродцев гранату, откатился за крупный обломок потолочной плиты.

— Малевич! Держи левый фланг! — он развернулся назад и встретил огнем приближающихся преследователей. — Патроны экономь!

Леонид забился под груду обломков и приготовился отстреливаться. Из-за развалин впереди, прямо на ствол, выбежало несколько лигов, заставляя его дернуться от страха и неожиданности, и Леонид нажал на спусковой крючок. Автомат запрыгал в руках, изрыгая свинец, и один из мутантов упал, хватаясь за живот. Остальные попрятались среди разломанных конструкций и открыли ответный огонь. В первый миг Леониду показалось, что все пули летят точно в него и сейчас он неминуемо погибнет. Леонид втянул голову в плечи, зажмурившись от страха, и начал наугад поливать врага свинцом. Через пару секунд автомат сухо щелкнул, сообщая об опустошении магазина. Сзади что-то зашипело, и развалины начало затягивать сизым дымом.

— «Альфа-3», нас зажали в двадцати метрах от кромки! — голос Ершова шипел помехами в радиоэфире, сопровождаясь дробным перестуком автоматных очередей. — Лиги подтягиваются со всех сторон. Видишь мой дым? Можешь нас вытащить?

— Вижу хорошо! — ответили из Ершовского БМП. — До тебя дойти не смогу, за мной охотится танк, попаду под прямую наводку! Могу накрыть развалины из пушки, дай целеуказание! От кромки до меня сто метров, я за поворотом, попробую тебя дождаться!

— Работай левее дыма! — мгновенно сориентировался Ершов. — Левее и до кромки чисть всё! Иначе не прорвемся! Начинай через тридцать секунд! — голос инвазивного лейтенанта утонул в помехах, и снова окреп: — Все за мной, бегом!

Леонид подскочил, испуганно озираясь. Внутри дымовой завесы не было видно дальше вытянутой руки, куда бежать?! Внезапно из стены дыма возникла мощная фигура Ершова, за которым появились его бойцы. Один из них тащил на плече Савицкую.

— За завал, бегом! — Ершов, не останавливаясь, промчался мимо него и с разбегу взлетел на гору обломков. — Сейчас бэха отработает! Шевелись!

Один из штурмовиков схватил Леонида за локоть и потащил за собой вверх по груде битого кирпича и обугленных бревен. Леонид торопливо заперебирал ногами, пытаясь успеть за бойцом, и чуть не упал, споткнувшись о торчащий кусок арматуры.

— Там лиги! — запоздало предупредил он, вспоминая о засевших в развалинах врагах, но его уже тащили вниз по другому склону кучи.

Дыма за ней не было, и лигов Леонид увидел сразу. Двое уродцев лежали у разбитой стены, конвульсивно подергиваясь, и кривыми дистрофичными руками сжимали кровоточащие раны, зияющие в хилых грудных клетках. Третий лиг хрипел, стиснутый захватом Ершова, не в силах оторвать от себя затянутую в скафандр могучую руку. Инвазивный лейтенант коротко взмахнул окровавленным ножом и вбил клинок в спину мутанта. Лезвие прошло насквозь изможденное тело, и Леонид увидел острие ножа, выскочившее из груди лига. Последний из уродцев, тяжело наваливаясь на самодельный костыль, привязанный к неестественно тонкой и скрюченной ноге, вскинул карабин, пытаясь успеть поразить человека, но Ершов отшвырнул убитого прямо в него и скользнул к земле. Лиг выстрелил, промахиваясь, и упал, сбитый с ног телом товарища. Инвазивный здоровяк метнулся к нему, и в лучах заходящего солнца мелькнуло залитое кровью лезвие боевого ножа.

— Ложись, не стой столбом! — Штурмовик толкнул Леонида за разбитую стену и прыжком оказался за грудой битого кирпича. Рядом с ним опустился второй боец и без особых церемоний сбросил с плеч Савицкую.

Выстрелов автоматической пушки Леонид не слышал, но в следующую секунду совсем рядом загрохотали разрывы, и в воздух полетели фонтаны обломков, куски земли и кирпичное крошево. Сверху посыпался дождь из штукатурки и мелких камней, и он вдавил себя в землю, замирая от ужаса. Взрывы продолжались, громыхая партиями по нескольку штук, воздух быстро затянуло пылью, что-то падало ему на спину и било по гермошлему, заставляя вздрагивать и ещё сильнее прижиматься к разбитой стене. В головных телефонах шумел радиообмен охваченного боем эфира, голоса кричали что-то друг другу и Ершову, тот, кажется, отвечал, но смысла происходящего Леонид уже не понимал, все вокруг смешалось в одно сплошное безумие.

— Ёрш! — зазвучал голос командира БМП. — Прорывайся! Больше работать не могу, лиговский сундук меня заметил! Прёт сюда! Я обойду его и подберу тебя у кромки, у тебя есть минута, иначе он отправит всех нас к Шаро на банкет!

— Принял тебя! — выкрикнул Ершов, — выходим! — Кто-то схватил Леонида под мышки и выдернул из угла. — Малевич! — он увидел в клубах оседающей пыли прямо перед собой лицевой щиток Ершова. — За мной! Не отставать! Смотри под ноги, подбирать тебя будет некому! Бегом марш!

Инвазивный рванулся куда-то сквозь пылевое облако, и Леонид бросился за ним, перепрыгивая через обломки стен. Сбоку мелькнула тень, и он в ужасе отшатнулся, врезаясь в разбитый угол дома.

— Сюда! — это оказался один из бойцов Ершова. — Шевелись! — он пробежал мимо, за ним показалась Савицкая. Она бежала неровно, спотыкаясь на захламленной обломками местности, но двигалась сама. Следом бежал второй штурмовик.

Леонид ринулся за ними, до смерти боясь отстать и потеряться в этом кошмаре. Он не заметил, как выскочил из руин, пылевое облако редело, но видно всё ещё было плохо. Его снова схватили за руку и рванули на себя, направляя в другую сторону.

— За мной! — раздался в эфире голос Ершова, и Леонид побежал вслед за неясными силуэтами скафандров. Где-то далеко впереди вздыбился взрыв, замелькали вспышки выстрелов, и он услышал беснующиеся вопли лигов, перекрываемые приближающимся ревом турбин.

Внезапно Леонид выскочил из пылевого облака и резко остановился, едва не решившись повернуть назад. Впереди с десяток лигов, исступленно визжа, вели беспорядочный огонь по мчащейся на них БМП. Позади неё, между чахлым гнилым лесом и кромкой руин поселка, неуклюжими рывками разворачивался танк. Ершов с ходу влепил в кучу лигов гранату из подствольника, пару мутантов отшвырнуло в сторону, остальные завертелись, ища нового противника. Изувеченные генетическими мутациями инвалиды двигались плохо, и бойцы Ершова расстреляли их прежде, чем они смогли открыть ответный огонь. Спустя десять секунд БМП оказалась рядом, сбрасывая скорость, и, лязгая гусеницей, развернулась вокруг своей оси почти на сто восемьдесят градусов. Боевая машина остановилась, покачнувшись всем корпусом, и люк десантного отделения распахнулся. Оттуда выпрыгнул штурмовик и проорал Ершову:

— Два места!

Инвазивный лейтенант молча зашвырнул в десантное отделение Савицкую и Леонида и рявкнул в эфир, закрывая за ними люк:

— Остальные — на броню! — Тяжёлые ботинки армейских скафандров загрохотали по стальному борту. — «Альфа», жми!!! Он сейчас долбанет!

БМП сорвалась с места, и сразу несколько человек навалились на Леонида, больно впечатывая его в закрытый люк. Он захрипел, силясь вдохнуть, но давка не прекращалась. В следующую секунду БМП рванулась в сторону, и набившихся в десантное отделение людей швырнуло на правый борт. Дышать стало легче, и Леонид судорожно хватал ртом воздух, стремясь наполнить пустые легкие. Рядом оказался один из солдат его роты. Давно уже немолодой рядовой увидел задыхающегося Леонида и прокричал напрямую:

— Господин старший лейтенант! Кислородный бал… — грохот мощного взрыва, раздавшийся совсем рядом, заглушил его слова.

По броне градом застучали осколки, в эфире кто-то болезненно вскрикнул и грубо выругался, и Леонид инстинктивно дернулся, отодвигаясь от борта. Он нащупал регулятор аварийного баллона и подал в гермошлем струю кислорода. Холодная струя ударила изнутри, проникая в легкие, и сознание быстро прояснилось. Десантное отделение было заполнено людьми до отказа. Пятеро археологов, включая Савицкую, трое солдат роты охраны и он.

— Хватит! — замахал рукой солдат, указывая на регулятор аварийного запаса. — Закройте баллон! Слишком сильная струя, гермошлем запотеет изнутри!

Леонид послушно перекрыл подачу, и БМП вновь сменила курс, подпрыгивая на ходу. Людей опять бросило на него, и Леонид сжался, торопливо делая вдох. На этот раз было не так больно, и он даже понял, что второй взрыв произошел дальше первого и боевую машину не накрыло осколками. БМП в отчаянной тряске сделала несколько поворотов и с ходу остановилась, едва не сминая в лепешку сидящих внутри. Заработала автоматическая пушка, сотрясая боевую машину и перекрывая какофонию беспорядочной стрельбы, к ней присоединился пулемет, вновь зазвучали взрывы.

— Все на броню! — затрещала рация голосом Ершова. — Прорываемся через лес, на север! «Браво-2», у лигов два танка, водят неважно, целятся, как обычно, через ствол. Поэтому двигаться зигзагами и не подставляться под прямую наводку! Как принял меня?

— Принял! — механик-водитель БМП роты охраны говорил быстро и нервно, его речь, перекрываемая треском эфира, звучала прерывисто. — У меня башню заклинило! Триплексы разбиты! Я ничего не вижу сзади! В моторном утечка масла, полыхнет в любой момент!

— Держись за нами и делай, как я! — похоже, Ершов отвечал, одновременно отстреливаясь. Глухой дробный стук автоматных очередей прорывался в эфир с каждой его фразой. — На одной броне все не поместимся, пеших лиги догонят! Надо отойти, насколько сможем! «Альфа», пошёл! Внимание всем, идем на прорыв! Десанту внутри — вести огонь!

БМП взревела и сорвалась с места, вновь заставляя сидящих внутри людей навалиться друг на друга. Ожидая подобного, Леонид успел развернуться боком и избежал удара в грудную клетку. Оказывается, всё не так уж и сложно, а если ещё держаться за что-нибудь… Он поискал что-то подходящее, но ничего не нашел. Сидящий рядом старый солдат его роты, тот, что помог с кислородным баллоном, похоже, понял его намерения.

— Не за что тут держаться! — он уперся ногами в рампу напротив и принялся быстрыми движениями готовить к бою автомат. — Когда-то в десантном отделении и ремни были страховочные, и поручни, и гильзосборники — поотваливалось всё от старости! — Солдат протянул руку и открыл заслонку бортовой бойницы. Он уложил автоматный ствол в штатный хомут и сразу же дал короткую очередь. — Да их там полно! Господин старший лейтенант! Вот ваша бойница! — он торопливо ткнул рукой в борт прямо перед Леонидом.

Открыть заслонку оказалось несложно, и он прислонился к образовавшемуся отверстию гермошлемом, чтобы рассмотреть происходящее снаружи. БМП шли через гнилой лес, проламывая дорогу сквозь дистрофичные ломкие деревья. Второй боевой машины видно не было, зато лиги были повсюду. Уродливые силуэты мелькали среди деревьев, везде сверкали вспышки выстрелов, вокруг гремела непрекращающаяся стрельба.

— Куда?! — солдатская рука оттолкнула его от бойницы. — Зацепить могут! Не прислоняйтесь!

Солдат вернулся к ведению огня, и Леонид последовал его примеру, недовольно скривившись. Можно подумать, так зацепить не могут! Пули внутрь БМП через бойницу не залетают, что ли? Он высунул в отверстие ствол и начал стрелять по мелькающим лигам. Израсходовав магазин, Леонид пришел к выводу, что такая стрельба есть бестолковое занятие. Обзор мизерный, всё мелькает, попасть невозможно. Он всё делает правильно, как на стрельбах в училище: целится и плавно выжимает спуск, но при такой тряске это уже само по себе невозможно! Приходится пулять наугад! Но в кого так попадешь? БМП скачет, словно дитё на скакалке! В узкую бойницу было видно, как бросающиеся наперерез лиги падают в токсичный мох, сраженные пулями, прочерчивающими огненный пунктир откуда-то сверху. Понятно, что это сидящие на броне ведут огонь, но им-то проще, обзор отличный, всё видно и ничего не мешает. Так любой сможет! Леонид раздосадованно ткнул стволом в бойницу и дал очередь по появившемуся на линии огня мутанту, но опять не попал.

Через пару минут лиги отстали, и лес опустел. Ещё через пять минут БМП неожиданно выскочили на глинистую пустошь и увеличили скорость. Боевая машина нещадно тряслась, и Леонид плотно приник к бойнице, чтобы не разбить гермошлем, пока смотришь в узкое отверстие. Всюду, насколько хватало обзора, тянулся потрескавшийся суглинок, упиравшийся в новую стену гнилой растительности на расстоянии в несколько километров.

— «Альфа», бери левее! — зашипел эфир голосом инвазивного лейтенанта. — Идем к Енисею! Будем возвращаться вдоль реки, там местность…

— Сзади танк! — громкий крик перекрыл голос Ершова. — Вышел из леса, удаление пятьсот, идет за нами!

— Слева семьсот, ещё один! — присоединился к нему кто-то ещё. — Они гонят нас вправо!

— Отрезают от реки, Шаро им в жёны! — выругался Ершов. — Хотят прижать нас к горам, там везде лес, а танки по нему идут быстрее! «Альфа», «Браво», уходим на северо-восток, сколько сможем! Попробуем оторваться и сделать крюк раньше, чем уродцы поймут, в чем дело.

— Ерш, вижу впереди токсичное облако! — вышел в эфир командир БМП штурмовиков. — Наверняка ядовитая растительность! Возможно, там городские руины!

— Господа, в этом месте небольшой населенный пункт! — вмешалась в радиообмен Савицкая. — Он обозначен на старых картах! Отсюда на северо-запад до реки километров пять! Если двигаться ещё севернее, выйдем прямо на Железногорск!

— «Альфа», обходи облако слева! — решил Ершов. — Рисковать не будем. Закладывай дугу, надо быстрее отрываться от лигов, иначе они нас загонят Шаро знает куда!

Но уйти от погони не удавалось. На ровном месте танки лигов увеличили скорость. БМП с людьми на броне двигаться быстро не могли, и расстояние до преследователей начало сокращаться. Экипажи лиговских танков заметили это и открыли огонь. Сначала один, потом второй танк окрасился вспышкой и дымом от выстрела. Оба снаряда пролетели мимо и разорвались на значительном удалении, и вокруг БМП замелькали росчерки пулеметных пуль.

— Они нагоняют! — прошипел эфир голосом кого-то из штурмовиков. — Не уйдем!

— Давай в облако! — решил Ершов, — укроемся за ним и сменим направление! Не увеличивай скорость, а то разбросаешь нас!

Но скрыться из виду тоже не удалось. Едва боевые машины приблизились к полю двухметровых сорняков, торчащих из бугристого поля обломков, оставшихся от некогда находившегося здесь поселка, из зарослей высыпала толпа вооруженных лигов.

— РПГ! — закричало сразу несколько голосов, и БМП отвернула левее. Десант вновь открыл огонь, и Леонид тоже произвел несколько очередей. На этот раз ему даже удалось увидеть, как его пули ложатся слева от размахивающего автоматом лига. В голове запоздало всплыла картина учебного класса и голос старика-инструктора, тычущего обшарпанной указкой в ещё более обшарпанный макет поля боя. БМП же движется! Сложение скорости полета пуль и скорости движения машины приводят к смешению точки попадания в сторону движения! Надо брать поправку, делать «отставание» прицела от цели и стрелять очередями не менее пяти патронов! Вот почему он не может попасть! Это объясняли на втором курсе в обзорной лекции, но Леонид давно забыл те уроки. Он обучался на факультете, готовящем будущий высший командный состав, а генералам не пристало бегать по горло в грязи по полю боя и в кого-то там стрелять! На это существует пушечное мясо из числа тех, кто не входит в число сильных мира сего. В Концерне так было испокон веков. Поэтому занятий по предназначенным для электората специальностям на их факультете почти не проводилось, а на те, что всё-таки были, никто внимания не обращал.

Леонид, лихорадочно вспоминая наставления старого инструктора, сделал нужную поправку и нажал на спусковой крючок. Автоматный ствол рванулся вверх, и над головой у проносящегося мимо бойницы лига срезало несколько обсыпанных ядовитой плесенью листьев. Надо делать очередь короче, у него не хватает сил сдерживать отдачу при длинных очередях! Кто вообще догадался делать автоматы такими тяжелыми и неуправляемыми?! Он увидел совсем близко ещё одного уродца и всадил в него короткую очередь. Лига отшвырнуло наземь, и он задергался на растрескавшейся поверхности. Есть! Круто! Леонид принялся выцеливать хромающих мутантов, неуклюже стреляющих в проносящиеся мимо БМП прямо на ходу. Град пуль, обрушивающихся на броню, сильнее разжигал в крови адреналин. Что, не пробивается? Так это броня, дегенераты! Давайте, стреляйте, она для того и предназначена! Сейчас я покажу вам, кто здесь человек, а кто уродливая мерзость, приговоренная мной к свинцовой эвтаназии! Он срезал ещё одного лига и взял на прицел третьего, как вдруг прям возле его головы раздался истошный крик боли, тут же зазвеневший в радиоэфире.

Леонид инстинктивно обернулся и похолодел от ужаса. Старый солдат, что помогал ему, содрогался, лёжа на полу. Его гермошлем был пробит, из кровоточащей глазницы торчал самодельный арбалетный болт, изготовленный из ржавого куска тонкой арматуры. Солдат конвульсивными движениями пытался достать его из пробитой головы, но упирался руками в стенки гермошлема, и его ладони соскальзывали со сферической поверхности. Крик умирающего солдата затих, и убитый обмяк, оставаясь на стальном полу безжизненным мешком.

— Десантное! Что там у вас? — сквозь шипение эфира и треск очередей прорвался вопрос Ершова.

— Горецкого убило! — ответил кто-то из оставшихся в десантном отделении солдат, бросая взгляд на труп. — Арбалетчик попал точно в бойницу! — Он отвернулся и продолжил вести огонь.

— Принято, — Ершов потерял интерес к десантному отделению и переключился на радиообмен с командиром своей БМП.

Леонид в страхе смотрел на труп, подрагивающий в такт движения боевой машины. Торчащий из заполненной густой кровью глазницы ржавый болт, словно гипнотический взгляд, притягивал к себе сознание. В голове панически билась мысль: лиги могут попасть в бойницу! В узкое отверстие! Прямо на ходу! А он всё это время стрелял, даже не догадываясь об этом!

— Господин Малевич, с вами всё в порядке? — кто-то из археологов уткнулся гермошлемом в его лицевой щиток. — Вы не ранены?

— А?! — вздрогнул Леонид, отрываясь от окровавленного болта. — Что? Нет, я в порядке! — Он торопливо скользнул взглядом по десантному отделению. Оставшиеся в живых солдаты вели огонь через бойницы, взгляды бледных от страха археологов были направлены на него. Леонид взял себя в руки и со знанием дела заявил: — Всем держаться крепче! Не мешать стрелкам уничтожать противника! — Из-за натянутых до предела нервов командный голос получился несколько визгливым, но археологам хватило и этого. Они зашевелились, упираясь ногами и руками во все, что можно. Тот, что спрашивал Леонида о ранении, подобрал автомат убитого и попытался стрелять через бойницу погибшего солдата.

Идиот! — поглядел на него Леонид, понимая, что больше не собирается рисковать своей жизнью. Он высунул автоматный ствол в свою бойницу, вжимая голову в плечи так, чтобы не быть на одном уровне со смертельно опасным отверстием, и принялся время от времени нажимать на спуск. Пули летели куда-то вверх, значительно выше головы самого высокого лига, если такие там вообще есть, но и наплевать. Зато он точно не получит ржавую железку в глаз.

За бортом вновь загрохотали взрывы, усилилась стрельба, и эфир зазвенел криком механика-водителя БМП роты охраны:

— Это «Браво-2»! Я теряю ход! Пожар в моторном отделении! Мы горим! Сейчас движок рванет!!!

— «Альфа», стой! — прокричал Ершов. — «Браво», всем покинуть машину!

По броне вновь застучали кованые ботинки скафандров, и десантный люк распахнулся, изрядно напугав Леонида. К счастью, вместо лигов за ним пришел Ершов. Инвазивный здоровяк без лишних слов схватил Леонида и вытолкнул наружу. Лейтенант вытащил труп солдата и коротко приказал:

— Выходим! Быстро! Всем следовать за старшим лейтенантом Малевичем! — он обернулся к Леониду и ткнул рукой в направлении своих бойцов, залегающих метрах в двадцати прямо по курсу: — Веди их к первому отделению и укладывай за ними в пяти метрах. Бегом марш! — Ершов склонился над убитым и принялся обшаривать его подсумки.

Леонид бросился бежать в указанную сторону, оглядываясь на ходу. Там, позади, к ним двигались танки лигов! Увидев такое, он рванул ещё быстрее. Забежав за спины изготовившейся для стрельбы лежа цепи штурмовиков, Леонид приказал археологам лечь на землю и велел оставшимся в живых бойцам своей роты «держать фланги», стремясь показать им, что он всё ещё командир.

— На флангах пусто, — немедленно появился в эфире Ершов. — Укладывай своих за археологами, удаление двадцать метров, и следи за развалинами в тылу!

От чадящей дымом БМП его роты к нему бежало человек десять, среди которых он увидел шестерых солдат в обожженных и покрытых копотью скафандрах. И всё?! Леонид растерянно огляделся, пытаясь увидеть ещё кого-то из числа своих подчиненных. У него же была целая рота! Почти девяносто человек! Два БМП, тягач, грузовики… Но вокруг больше не было никого, кроме бойцов в скафандрах, камуфлированных расцветкой штурмовой роты, лишь Ершовская БМП торопливо заползала за горящую «Браво-2», прячась от наводчиков лиговских танков. Солдаты Леонида, не дожидаясь команды, побежали дальше, растягиваясь в жиденькую цепь. Отойдя на указанное Ершовым расстояние, они залегли и взяли на прицел виднеющиеся впереди невысокие руины, до которых оставалось метров триста-четыреста.

— Господин Малевич, что нам делать? — Леонид оторвал взгляд от далеких танковых силуэтов и обернулся на звук вопроса. Рядом с ним стояла Савицкая, вокруг которой толпились уцелевшие археологи. Люди были в ужасе, но держали себя в руках, изо всех сил сопротивляясь панике.

— Всем залечь! — заявил он. — Прямо тут! Держите дистанцию друг между другом, пять метров! — добавил Леонид, вспоминая, как действовали бойцы Ершова. — Без команды не вставать, ждать указаний!

Судя по тому, что инвазивный лейтенант не влез в эфир тыкать его носом в очередной раз, эта команда была отдана правильно. Археологи без вопросов разбежались друг от друга на установленное расстояние и вжались в покрытую токсичной пылью сухую глинистую корку. В этот момент на горящей БМП с гулким хлопком взорвался двигатель, и Леонид стремительно последовал их примеру. Он убедился, что больше ничего не взрывается, и поднял голову. Горящая БМП лениво чадила дымом и копотью, бойцы штурмового взвода не обращали на неё внимания, вглядываясь дальше, туда, где виднелись силуэты лиговских танков. Леонид схватился за подсумок с биноклем, но прибора там не оказалось, вероятно, он потерял бинокль где-то в развалинах Подгорного. Тогда он напряг зрение и всмотрелся в танки уродцев. Те, вроде, не двигались. Да, точно, они остановились! Он поискал глазами Ершова. Тот укрылся за своей БМП и разговаривал с её командиром, высунувшимся из люка. Чего он там разболтался?! Лиги остановились, самое время уезжать отсюда! Леонид поднялся и побежал к инвазивному.

— Почему мы не уходим из опасной зоны?! — выпалил он, подбегая к БМП. — Лиги остановились! Немедленно сажайте людей на броню! Мы теряем время! Надо уезжать, быстро!

Ершов и командир боевой машины, прекратившие разговор при приближении Леонида, обменялись красноречивыми взглядами.

— На чём, Лёнчик? — поинтересовался инвазивный лейтенант, обреченно вздыхая. — На одном БМП полсотни человек не уместятся.

— Надо развозить по частям! — не унимался Леонид. — Пока их танки не двигаются! Если у них закончилось топливо, они могут тут сутки простоять! За это время мы уйдем далеко!

— Если бы у них закончилось топливо, они уже вовсю долбили бы по нам из пушек и не успокоились до тех пор, пока не сожгли на это дело весь боекомплект! — фыркнул Ершов. — Топлива у них полно, это ясно. Не ясно только, откуда они его берут.

— Тогда почему они стоят? — не понял Леонид.

— Пехоту ждут, — Ершов криво поморщился. — Тот, кто командует ими, может, и инвалид, но точно не дурак. Понимает, что из его лигов танкисты не ахти. У них ведь нет ни школ, ни институтов, девяносто девять процентов лигов неграмотны. Все технические процессы, им доступные, передаются устным путем в виде ритуалов. Из-за этого теряется точность, страдает соблюдение технологий и так далее, а всё, что связано со сложной техникой или электроникой, им и вовсе недоступно. И эти двое, — он кивнул в сторону танков, — не исключение. Ездят плохо, рывками, не умеют держать прямую, ошибаются в выборе скорости и часто глохнут, уткнувшись в препятствие на слишком высокой передаче. Электроника систем наведения и прицеливания для них тоже темный лес, так что целятся они прямой наводкой: наводчик смотрит в ствол и как увидел в нем цель, так сразу заряжает и производит выстрел. Так что они знают, что если просто пошлют на нас танки, мы разбежимся, как тараканы. А их цель — уничтожить нас. Это вояки, в уничтожении «жестоких» они видят смысл жизни. Поэтому они ждут подхода пехоты. Как только уродцы соберутся в кучу, начнется атака.

— Тогда тем более надо отступать! — воскликнул Леонид. — Пока ещё есть время!

— Да? — поднял брови инвазивный. — Ну, хорошо. Куда прикажете отступать, господин будущий генерал? Сзади лиги на танках, впереди лиги в развалинах, на западе река, в другую сторону, — он кивнул на простирающуюся до гор глинистую пустошь, — открытая местность. По которой мы, вероятно, будем долго убегать от танков. В конце концов, не очень быстрых бегунов переловят или перестреляют, а у очень быстрых закончится вода или выйдут из строя дыхательные фильтры. Итак, ваш приказ, господин командующий рейдом?

— Сзади тоже лиги… — Леонид опешил от неожиданности, невольно оборачиваясь к развалинам, в сторону которых ощетинились стволами остатки его роты. — Но… никого не видно… вы уверены? — он с надеждой посмотрел на Ершова: — Вдруг там никого нет! Давайте отправим разведчика!

— Он ничего не найдет, на открытой местности его видно, как на ладони. Лиги заранее попрячутся и дадут ему возможность увидеть, что руины пусты. — Инвазивный лишь покачал головой. — Танки не просто так загнали нас сюда. Это ловушка, выстроенная по принципам охоты, известным на протяжении тысяч лет. Загонщики гонят дичь на засаду, и зверь сам бежит к стрелкам. Я тоже ничего не вижу отсюда, но засада там есть, это элементарно. Лиги атаковали нас в Подгорном с той стороны, откуда мы пришли. Но по дороге мы никого не видели. Значит, их подразделения пришли откуда-то ещё, скрытно обошли нас и ударили в тыл. Специально планировали отрезать нас от обратной дороги и перебить. А тех, кто уцелеет, выдавить сюда, на открытое место. Не просто так в том облаке, что висит над заросшими ядовитой дрянью обломками, сидело полторы роты уродцев. В этих развалинах нас тоже ждут, это ясно. Просто они не ожидали, что мы вырвемся не пешком, а на броне. Они ведь первой же атакой постарались сжечь тебе всю технику, ушел только «Браво», да и то чудом, на последнем издыхании… — Внезапно Ершов нахмурился и вперил в Леонида злобный взгляд, полный подозрения: — Ты приказал снять наблюдателей, которых твои взводные выставили вокруг стоянки техники?

— Но… — едва не подавился Леонид, — у меня не хватало людей для охраны археологических групп! Я решил распределить личный состав между ними! Зачем держать возле грузовиков столько солдат?! Там же стояли БМП!

— Ты когда-нибудь пробовал сидеть внутри стального гроба и вести оттуда наблюдение за окружающим тебя лесом, придурок?!! — взъярился доселе молчавший командир Ершовской БМП и едва не бросился на Леонида с кулаками.

— Стоять! — Ершов отбил предназначавшийся Леониду удар и мощными ручищами затолкал своего бойца в люк по самую шею. — Остынь, твою мать!

— Ерш, да это же из-за него лиги снесли лагерь! — шипел от ярости тот, не в силах сопротивляться инвазивному здоровяку. — Столько народу полегло! И с другой стороны раскопок наблюдателей ты ведь тоже снял, да, крысёныш штабной?!!

— Но ведь… там… я… — Леонид похолодел от страха, — раскопок было слишком много… не хватало людей… что он себе позволяет… соблюдайте субординацию, сержант… пусть немедленно извинится… — Он взял себя в руки: — Я принимал меры к обеспечению безопасности археологов!

— И как, обеспечил? — хмуро буркнул Ершов. Он обернулся к командиру БМП, рвущемуся из люка, и с размаху огрел его ладонью по гермошлему: — Остынь, сказал! Заткнись и перестань гнать волну! И без того тонем! Потом будем разбираться, кто виноват! Тут бы живыми остаться!

Сержант перестал дергаться и умолк, буравя Леонида полным ненависти взглядом. Леонид отшагнул от него ближе к Ершову и вновь посмотрел на замершие в километре от них лиговские танки. Ведь есть же одна БМП, можно было бы уехать на ней! Остальных надо оставить прикрывать отход, это их обязанность, в конце концов! Ершов, конечно, на такое не пойдет… А если взять его с собой? Наверняка тоже откажется, дегенерат-переросток! Ему интереснее погубить всех из принципа, хотя имеется реальная возможность спастись нескольким избранным! Жаль, что не уцелело ни одной БМП его роты! И солдат осталось мало, отбить боевую машину у инвазивных психопатов не удастся.

— Может, попробовать подбить танки? — предположил Леонид. — Пока они не ожидают нашей атаки! Если лиги останутся без танков, мы сможем рассеять их и обратить в бегство!

— Хорошая мысль, — одобрил Ершов. — Подбить танки. Принимается! Давай, Лёнчик, иди и подбей. Заодно покажешь, как это делается.

— Так ведь… — снова опешил Леонид. — Разве БМП не может их подбить? Ей же пушка позволяет!

— В училище рассказывали, да? — участливо поинтересовался командир боевой машины. — А где ПТУРСы брать, вам там, случаем, не сказали? Я десять лет в этой бэхе сижу, и ПТУРС к ней видел один раз, на первом году службы, и тот ротный берег, как зеницу ока, держал на складе и запрещал трогать руками! Но если у твоего папочки есть запас где-нибудь в чемодане под кроватью, ты в следующий раз захвати с собой парочку, не поленись! — Он изменился в лице и зло закончил: — Нашей технике по двести с лишним лет! Тут всё чинено-перечинено сотни раз и на ладан дышит!

— Но… как же быть… — голос Леонида задрожал. — У них танки… там сотни лигов… — Он вдруг понял, что обречен погибнуть и выхода нет. — Что же нам делать?

— Мы как раз обсуждали этот вопрос, когда ты столь бестактно прервал нашу беседу, — язвительно сообщил ему Ершов. — Так что, господин командующий рейдом, если ты не против, то мы, с твоего позволения, продолжим. А ты пока заткнись и не мешай! Мы договорились?!

Леонид торопливо закивал, невольно отступая на шаг, но инвазивный лейтенант уже не смотрел на него. Они с командиром БМП вновь забубнили о чем-то напрямую, соприкоснувшись лицевыми щитками гермошлемов, и ему не удавалось разобрать их слов. Они говорили с минуту, и в этот момент опустевший эфир зашипел помехами:

— Ерш, ответь Бармалею, — зазвучал голос наблюдателя. — Ерш — Бармалею!

— На связи! — поднял голову Ершов. — Что у тебя?

— Вижу пехоту лигов, — доложил боец. — Ковыляют к танкам. Сосчитать не могу, далеко, но их там штук триста-четыреста, не больше. Где остальные — не вижу. Наверное, обходят нас, уродцы недоделанные, в Подгорном их явно было больше! Как принял?

— Принято, Бармалей! — подтвердил Ершов и тихо чертыхнулся: — Быстро они! Даже слишком… — Он посмотрел на солнце и на встроенный в рукав скафандра хронометр: — Стемнеет ещё не скоро. — Инвазивный лейтенант перевел взгляд на командира БМП: — Тогда план «Б»! Сколько у тебя боекомплекта?

— Сорок снарядов к автоматической пушке и сотня к пулемету, — поморщился командир БМП. — Это всё, что осталось. Стабилизатор вооружения опять сломался, вести огонь на ходу бесполезно. Поворотное устройство башни клинит, работает через раз. Из трансмиссии масло льет, как из ведра, четвертая передача не включается… — он махнул рукой. — Да тут полмашины не работает, и топлива осталось километров на сто, не больше…

— Лиги пошли в атаку! — зашипел в эфире Бармалей. — Ковыляют медленно, стараются держаться за танками, держат строй. У них между собой радиосвязь, сканер ловит переговоры! Если это не деза, то вторая толпа обходит нас с юга!

— Отрезают от обратного пути, — невесело хмыкнул Ершов. — Рассчитывают, что мы побежим прятаться в развалинах, где нас и встретят… Так мы и сделаем! — Он обернулся и бросил короткий взгляд в сторону руин: — «Альфа»! Разворачивайся и двигай на развалины. Мы за тобой. Остановишься в сотне метров и начнешь утюжить руины. Отстреливай всё, что есть, этого хватит, чтобы разогнать тамошних уродцев. Их там немного, иначе бы давно ударили нам в тыл. Мы пойдем на штурм руин под твоим прикрытием, нам нужны эти долбанные развалины, на открытом месте лиги нас просто затопчут!

Инвазивный лейтенант одним движением перевел автомат из-за спины на грудь и вперил в Леонида злой взгляд:

— Лёнчик! Слушай меня внимательно! Мы должны закрепиться в руинах до подхода лигов, иначе — всем конец. Поэтому возиться с тобой никто не будет. Бери своих людей и паси гражданских, тыл тоже на тебе, если лиги отправят вперед себя загонщиков — отстреливай. Они как поймут, что мы задумали, начнут палить из танков, так что все передвижения только ползком. И не лезь за нами без команды, погубишь людей зря. Ты всё понял?

— Так… я… — промямлил Леонид, но осекся, глядя в налитые ненавистью глаза Ершова: — Да! Понял! Обеспечить безопасность гражданских и не покидать позиции до вашей команды. Оставаться на месте и отстреливать четвероногих лигов…

Ершов, побежавший было к своим бойцам, резко остановился и обернулся к нему, подозрительно нахмурившись:

— А ведь у тебя, Ленчик, и вправду ума хватит оставаться на месте, — задумчиво вздохнул он. — До развалин почти четыреста метров! Ты когда команду получишь, бегом к ним рванешь?! Под пулями? Разбей солдат на две группы! Одна прикрывает огнем, другая отползает, потом наоборот! Отступай к развалинам по мере приближения атаки! Сам будь с археологами, пусть ползают за тобой по твоей команде. Держи себя павлином, как ты это делаешь, когда не умираешь от страха, на тебя смотрят гражданские, так что излучай уверенность и не сей панику! И не торопись ломиться за нами, иначе станешь мишенью для засады! Уяснил хоть что-то?!

— Да! — выпалил он, — спасибо… за совет, господин лейтенант!

— Совет?! — на этот раз Ершов не скрывал удивления. — Нет, Ленчик, это был не совет! Совет в другом: береги себя, господин будущий генерал! Уж очень не хочется объяснять твоему папаше, почему ты отправился драить сортир к Шаро Предрекшей!

Инвазивный здоровяк развернулся и умчался к залегшей цепи штурмового взвода. Следом, лязгая гусеницами, прошла БМП. Боевая машина на малом ходу двинулась к развалинам, и штурмовики Ершова, попарно поднимаясь с пыльного глинозема, пристраивались позади неё в колонну по два. Леонид подбежал к своим солдатам и торопливо упал наземь. Теперь, когда между ним и облепленными лигами танками не было ничего, кроме тысячи метров пустоши, ему казалось, что взгляды всех мутантов направлены ему в спину и с секунды на секунду кровожадные уродливые твари бросятся именно на него.

— Господин Малевич! — в эфире раздался испуганный голос Савицкой. — Что происходит? Куда они уходят? Что нам делать!

— Сохраняйте спокойствие! — Леонид внял совету Ершова и попытался придать своему голосу максимум уверенности. — Штурмовой взвод приступил к зачистке руин. Мы сможем укрыться там после того, как будет обеспечена их безопасность! Это не займет много времени, но в данный момент необходимо проявить выдержку и не поддаваться панике! Всему гражданскому персоналу следить за мной и в точности повторять мои действия! На ноги не вставать! Роте охраны разбиться на две группы!

Он сделал паузу, растерянно соображая, как объяснить солдатам, что именно они должны делать, но единственный из оставшихся в живых сержантов избавил его от мучений.

— Будем отступать волнами, господин старший лейтенант? — спросил он в эфире.

— Да, — важно подтвердил Леонид, чувствуя, как растет внутри холодный липкий страх. — Прикрывающей волне отстреливать загонщиков! Под танковым обстрелом сохранять спокойствие! Сержант! Разделите личный состав на волны! Археологам — за мной!

Он торопливо пополз сквозь цепь залегших солдат, стремясь как можно скорее оказаться за ними, после чего прополз ещё несколько десятков метров, прежде чем смог взять себя в руки и остановиться. Пустые с виду развалины притягивали, словно магнитом, обещая возможность укрыться от неумолимо надвигающихся полчищ лигов. Леонид оглянулся. Танки и маленькие скрюченные силуэты уродцев стали ближе! С такой скоростью они доберутся сюда раньше, чем он успеет спастись! Надо бежать к развалинам, Ершов подставил его! Инвазивный дегенерат оставил его тут на растерзание, чтобы выиграть время и сбежать…

Развалины расцвели вспышками выстрелов и облачками порохового дыма, спустя секунду до Леонида донесся глухой треск начавшегося боя. Вокруг идущего в атаку БМП густо заплясали земляные фонтанчики, и штурмовики плотнее прижались к броне, отвечая противнику скупыми очередями. Из руин вырвались сразу три реактивные гранаты, оставляющие за собой длинные дымные хвосты, и устремились к боевой машине. В силу инвалидности или необученности, гранатометчики лигов оказались плохими стрелками, и гранаты прошли мимо цели на серьезном удалении. Две из них умчались дальше и разорвались где-то между позициями роты охраны и наступающими танками, третья, пущенная по более пологой траектории, миновала БМП и врезалась в глинистую почву метрах в пятидесяти от Леонида. Грянул взрыв, и на него посыпалось земляное крошево. Он вжался в землю, в ужасе пытаясь понять, не в него ли целил гранатометчик, и в этот момент плотность огня засады резко возросла. Лиги вели беспорядочную стрельбу, стремясь уничтожить приближающихся штурмовиков, но сильно мазали, и над Леонидом засвистели шальные пули. Он понял, что впереди стало смертельно опасно, и хотел отползти назад, к своим солдатам, и даже оглянулся, чтобы отыскать хоть какой-нибудь бугорок или кочку, и тут же увидел, как оба лиговских танка окрасились дымами выстрелов. Оба снаряда прошли высоко над развалинами и разорвались в Енисее, поднимая вверх столбы коричневой воды. Сопровождающая танки пехота лигов открыла огонь, и несколько десятков корявых приземистых силуэтов отделились от общей массы и быстро помчались прямо на Леонида.

— Лиги выслали загонщиков! — прокричал в эфире сержант его роты. — Штук тридцать!

— Не подпускать близко! — глухо зашипел помехами голос Ершова. — Малевич! Не давай им сблизиться! Задавят толпой!

Леонид заметался, не зная, что делать. Со всех сторон лиги, пули, взрывы, смерть! Укрыться негде! Он неминуемо погибнет! Его взгляд застыл на быстро приближающихся загонщиках, и перед глазами вспыхнула картина траншеи, на дне которой тройка уродливых четвероногих лигов, беснуясь, рвала на куски человека в окровавленном скафандре. Сейчас с ним произойдет то же самое… Всё внутри похолодело, словно облитое жидким азотом, тело сковало ужасом, и он, словно в замедленном кино, смотрел на мчащиеся навстречу искореженные генетическими мутациями фигуры. Глухо и растянуто прозвучала сержантская команда «Огонь!», отстраненным стрекотом через гермошлем воспринимались автоматные очереди, кто-то что-то говорил ему в эфире…

Несколько загонщиков кувыркнулись на бегу, сраженные пулями, и рухнули наземь, забившись в агонии. Это вывело его из ступора. Надо стрелять! — вспыхнула мысль, — не подпускать к себе загонщиков! Он выхватил из-за спины автомат и торопливо прицелился в одного из мчащихся лигов и послал короткую очередь. Пули прошли мимо и выбили из глины несколько клочьев позади мутанта. Поправки, надо сделать поправки! Его же учили, он стрелял на стрельбище! Леонид лихорадочно вспоминал негенеральскую науку, на которую никогда не обращал внимания. Он сделал ещё несколько выстрелов, и загонщик упал. Понять, кто именно его убил, было сложно, да и какая разница, главное, что убили! Леонид отстрелял магазин и принялся торопливыми рывками извлекать запасной из подсумка скафандра. Несколько минут он стрелял в атакующих лигов, инстинктивно сжимаясь каждый раз, когда танки мутантов выплевывали огненные вспышки выстрелов. Снаряды ложились где-то далеко за спиной, там, где грохотала автоматическая пушка БМП Ершова, и Леонид понял, что танкисты лигов хотят подавить боевую машину в первую очередь. Он бросил взгляд назад.

«Альфа» стояла в ста метрах от края руин и вела огонь вглубь развалин, бойцы Ершова, низко пригибаясь, сближались с руинами, часть штурмовиков залегла и прикрывала своих товарищей огнем, несколько фигур в камуфлированных скафандрах неподвижно лежали на глинистой почве. Выстрелы лигов вспыхивали уже не у самой кромки развалин, а где-то глубже.

— Малевич! — это, кажется, был голос командира БМП. — Начинай отходить к развалинам!

— Первая волна, начать отход к руинам! — сию же секунду выпалил Леонид. — Археологам за мной! — он развернулся и пополз к спасительным обломкам.

Ждать своих солдат он не стал, каждая лишняя секунда под пулями могла оказаться роковой, и Леонид решил, что разумнее будет добраться до укрытия и оттуда командовать личным составом, а пока его сержант отлично справляется с руководством. Он без устали полз к руинам, стараясь не повредить скафандр, и время от времени оглядывался на следующих за ним археологов. Тем временем бойцы Ершова скрылись в развалинах, БМП развернулась в сторону танков, дала короткую очередь из пушки и умолкла. Леонид бросил взгляд назад. Тройка разрывов легла точно между танками, расшвыряв по сторонам десятка два лигов, и все уродцы попадали на землю, спасаясь от следующих выстрелов. Оставшиеся в живых загонщики торопливо поворачивали обратно. В этот момент экипаж БМП быстро покинул машину и бегом бросился к руинам. Леонид решил, что лучшего шанса достичь укрытия может и не быть, вскочил и рванулся следом.

— За мной! — крикнул он археологам, оборачиваясь на бегу. — Бегом марш!

До развалин было метров триста, и пробежать их и быстрее, и умнее, чем проползти! Топот археологов за спиной доказывал, что он не просто прав, но и спасает людей из-под огня.

— Господин старший лейтенант! — вышел в эфир сержант. — Ложитесь! Пристреляются!

Но Леонид не стал слушать его бред. Ещё минута, и он будет в безопасности, ползти же сюда можно до второго пришествия, если вообще успеешь доползти раньше, чем тебя раздавят лиговские танки!

— Малевич! — а это уже Ершов. — Падай, придурок!!! Ложись, твою…

Разрыв танкового снаряда заглушил ругательства инвазивного дегенерата, и взрывная волна сшибла Леонида с ног, отбрасывая куда-то в сторону. Он больно врезался в землю, ударом из легких выбило воздух, и на мгновение стало нечем дышать. Когда Леониду удалось восстановить дыхание, вокруг свистели потоки пуль, вспарывая грязный суглинок, и в эфире грохотал голос Ершова:

— Гражданским — лежать!!! Не шевелиться!!! Роте охраны отходить ползком, держаться левее! Мы прикроем огнем… — сразу два взрыва утопили его слова в оглушительном грохоте.

Залегшие вокруг танков лиги вели прицельный огонь по археологам, сами танки неловко шевелили башнями, доворачивая орудия для выстрела прямой наводкой. Следующий снаряд зацепил БМП штурмового взвода в районе передних катков, раздался взрыв, и в воздух полетели гусеничные траки, колеса и обломки брони. Лиги радостно взвыли, и их многоголосый вопль разнесся над мертвой пустошью.

— Сейчас добьют бэху и на радостях снова попрут, — сканирующий режим радиостанции скафандра принял частоту штурмового взвода, и Леонид вновь услышал голос Ершова. — Работаем одиночными, патроны беречь! Долбить только тех, кто вырывается вперед. Главное — дать мужикам доползти до укрытия. Пока светло, к нам в развалины уродцы не полезут…

— Господин Малевич! Вы живы? — Леонид развернул голову и сквозь покрытый пылью лицевой щиток гермошлема увидел подползшую к нему Савицкую. — Вы меня слышите? Вы ранены? Я окажу вам помощь!

— Нет, я в порядке! — испуганно выдохнул Леонид, пробуя шевелить конечностями. Он не может быть ранен! Это невозможно! Ранение означает статус инвазивного! Это крест на всей жизни! Он просто не может быть ранен, он не такой! Он в порядке! В порядке!

— Скафандр без повреждений, — голос Савицкой погасил вспыхнувшую панику, и Леонид судорожно выдохнул, приказывая себе успокоиться. — Внешних ран нет. Как вы себя чувствуете? Головокружение? Темнота перед глазами? Резкая боль на вдохе?

— Нет, — он повращал головой и глубоко вдохнул, — нет, ничего нет. Я в порядке!

— Тогда помогите мне дотащить Романа до укрытия! — Савицкая потянула его за руку. — Он тяжело ранен и не может ползти самостоятельно! Он здесь, в двух метрах! Я одна не могу!

Она поползла назад, и Леонид недовольно последовал за ней, замирая при виде очередных земляных фонтанчиков, вскипающих в десятке метров. Сейчас только не хватало волочь за собой полутруп! Необходимо спасаться самим, пока не стали такими же! Они ухватили неподвижное тело за руки и потащили его к развалинам. Передвигаться ползком с раненым на руках оказалось так медленно, что за минуту им не удалось преодолеть и двадцати метров, зато из сил Леонид выбился едва ли не окончательно. Ему стало ясно, что из-за бредовой идеи этой наивной идеалистки вместо одного человека рискуют погибнуть трое, и он отпустил руку раненого. Дальше пусть тащит его сама, если хочет, а он не намерен…

Танковый снаряд ударил точно в БМП, и боевая машина с грохотом взорвалась, окутываясь огненным облаком и разбрасывая обломки. Спустя мгновение последовал второй взрыв, то ли сдетонировал топливный бак, то ли второй танк лигов тоже попал в цель. Залегшие лиги оглушительно взревели и продолжили атаку. Леонид с ужасом смотрел, как сотни уродливых инвалидов неуклюже поднимаются с земли и медленно ковыляют вперед, размахивая холодным оружием и производя выстрелы из огнестрельного.

— Господин Малевич! — заверещала Савицкая, — помогите же мне! Скорее!

— Это бесполезно! Он уже мертв! — Леонид изо всех сил пополз к развалинам. — Бросьте труп, Виолетта! Быстрее, в укрытие! Лиги сейчас будут здесь!

— Стойте! Куда вы?! Он ещё жив! — верещала тупая девица, забыв, что у неё есть рация. — Я врач, я знаю, о чем говорю! Он жив, его ещё можно спасти! Помогите мне, Малевич!

— Мы заберем его! — сзади послышалась возня. — Доктор Савицкая, следуйте за господином старшим лейтенантом! Надо торопиться!

Леонид на ходу оглянулся. Его солдаты ползком нагоняли археологов, и двое рядовых перехватили раненого у Савицкой. Надо признать, что ползают они довольно сноровисто, хотя, чем ещё заниматься обычному электорату в армии? Впрочем, с раненым и их скорость заметно снизилась. Вторая волна его подчиненных остановилась, разворачиваясь в сторону лигов, и открыла огонь, прикрывая первую. Автоматные очереди затрещали возле Леонида, и он не стал больше тратить время на бестолковое созерцание и торопливо пополз к руинам. Несколько раз где-то позади него рвались снаряды, дважды перелеты проходили прямо над ним, но он не сдавался и упрямо полз к цели.

— Огонь! — сканер вновь поймал частоту штурмового взвода. — «Браво-2», я тебя вижу! Принимай правее всей группой и начинай отход! Мы прикроем огнем! — командовал его людьми Ершов.

Пусть командует, кем угодно! После того, как мы доберемся до Центра, ему придется очень подробно объяснять следователю, почему он посмел бросить командующего рейдом под огнем сотен лигов на ровной, как стол, пустоши! Сам-то уже давно укрылся в руинах! А если он так боялся за его жизнь во время штурма развалин, почему не предложил занять место в десантном отделении БМП? Это саботаж, нет, это воинское преступление! Да, именно так! За это придется отвечать! И за грубость, и за оскорбления, и за неуважение… а пока главное — ползти! И он полз, успокаивая себя картинами будущего отмщения.

— Малевич! — Ершов вышел на частоту рейда. — Сто метров до кромки развалин! Поднимай гражданских! Рывком, вперед!

— Археологической партии — за мной! — Леонид вскочил на ноги. — В укрытие! Бегом марш!

Он помчался к руинам, чувствуя прилив сил. Добравшись до спасительных развалин, он с разбегу сиганул в ближайшую канаву и упал на спину, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд появились выбившиеся из сил археологи. Увидев его, люди падали рядом, тяжело дыша, и замирали, стремясь укрыться от свистящих над развалинами пуль. Трое гражданских и Савицкая, пересчитал Леонид. Где остальные? Неужели отстали? Этого ещё не хватало! Инвазивный дегенерат будет ждать их, вместо того чтобы уходить, и в бессчетный раз подвергнет всех опасности! Леонид перевернулся на живот и осторожно выглянул из-за невысокого остова давно сгнившей деревянной стены, пытаясь понять, как далеко застряли отстающие.

— «Браво-2»! — раскомандовался в эфире инвазивный. — Группой! Броском вперед! Бегом… марш!

Живых археологов больше не было, лишь разбросанные взрывом тела замерли на земле в неестественных позах. Метрах в ста от развалин ползущая по усыпанному ядовитой пылью глинозему четверка солдат его роты вскочила на ноги и бросилась к руинам. Двое из них тащили на плечах того самого раненого археолога, что порывалась спасти Савицкая. Позади них оставшиеся трое бойцов во главе с сержантом отстреливались от лигов. Атака мутантов оказалась так близко, что Леонид смог различить головы лигов, торчащие из люков механиков-водителей танков. Лиговские пули густо перепахивали землю в каких-то метрах перед залегшими солдатами, но прицельный огонь штурмового взвода, засевшего в развалинах, отшвыривал наземь особо ретивых уродцев. Едва кто-то из лигов падал, остальные исступленно выли в припадке кипящей злобы и яростно палили в людей, не тратя время на прицеливание.

Четверка солдат с раненым археологом достигла развалин, и первые двое перепрыгнули через осыпающуюся от старости кирпичную кладку давно рухнувшего строения. В первом из бегущих Леонид узнал механика-водителя своей БМП, того самого «Браво-2». В руках он держал автоматы солдат, что тащили раненого. Механик водитель нырнул в какую-то щель меж обломками балок, бросил на землю автоматы и уже разворачивался, чтобы поспешить на помощь своим товарищам, как вдруг один из лиговских танков произвел выстрел. Фонтан из огня, земли и обломков вырос прямо на месте несущих раненого солдат, и Леонид резким движением спрятал голову за укрытием. Сверху в который раз посыпались земляные комья и мелкие камни.

— Вторая группа, по моей команде, броском вперед, к развалинам! — зазвучал голос Ершова. — Держать правее двадцать! Бегом! — он сделал паузу секунд на десять. — Марш!!!

Леонид выглянул вновь. Сержант с оставшимися солдатами опрометью мчался по диагонали к руинам, обходя пристрелянную лиговскими танкистами точку, на месте взрыва зияла неглубокая дымящаяся воронка, вокруг которой лежали искалеченные тела в разодранных скафандрах. Что и следовало ожидать, скривился Леонид. Вот что бывает, когда вместо логических оснований идиоты пользуются идеалистскими. А ведь могли бы жить! Из всей группы не убило только механика-водителя, его спасла кирпичная стена, к которой он сейчас и привалился, тяжело мотая головой. К нему меж развалин на полусогнутых пробиралась Савицкая. Она что, решила, что все уже в безопасности? Осталось только дождаться второго снаряда лигов, который будет более точным! Но бросать её здесь нельзя, вокруг археологи, потом наговорят про него разного…

— Скорее! — Леонид вышел в эфир, расталкивая вжавшихся в землю гражданских. — Надо помочь раненому! За мной! Бегом марш!

Он побежал вслед за Савицкой и даже успел к механику-водителю раньше её.

— Поднимаем! — Леонид подхватил солдата под руку. — Быстрее! Вглубь развалин! Бегом! Танк сейчас выстрелит!

Археологи поволокли механика-водителя дальше в руины, но уже через десяток шагов тот смог идти самостоятельно. Лиговские танки до сих пор не выстрелили, и Леонид побежал быстрее, стремясь быть как можно дальше от края руин. Внезапно впереди, среди невысоких куч обломков, замелькали неясные силуэты, и он упал наземь, отползая под прикрытие ближайшей груды замшелого кирпича. Бегущие за ним археологи в растерянности остановились, но быстро сориентировались и залегли кто где.

— Господин старший лейтенант! Это мы! — в эфире зазвучал голос сержанта роты охраны. — Сюда! Двигайтесь на меня! Я правее, видите? — Леонид поднял голову и заметил в двадцати метрах выглядывающего из-за нагромождения гнилых обугленных бревен сержанта, машущего рукой. — Не выпрямляйтесь! Руины низкие, лиги по обе стороны, всё простреливается! Идите в колонну по одному, разговаривать лучше напрямую, похоже, они нас прослушивают!

Леонид поднялся, согнувшись как можно сильнее в жестком скафандре, и засеменил к группе своих солдат, перебегая от одной груды полуистлевших обломков к другой. По мере приближения к сержанту звуки стрельбы усиливались, и он засомневался в безопасности предложенного им маршрута.

— Откуда стреляют? — Леонид добрался до сержанта и упал рядом с ним за обломок потолочной плиты. — Мы приближаемся к лигам? Где штурмовой взвод?

— Это они ведут огонь, — сержант уткнулся гермошлемом в его лицевой щиток. — Их позиции дальше, метров тридцать отсюда. Нам надо туда, только остальных дождемся!

Леонид мысленно скривился. Опять надо кого-то ждать! Сами добегут, глаза-то есть, видно же, куда следует начальство! Он оглянулся и увидел Савицкую, следом за которой спешила тройка оставшихся в живых археологов. Хорошо, что их не много, не придется терять драгоценное время.

— За мной! В колонну по одному! Пригибаться, как можно ниже! — прокричал сержант, не выходя в эфир, и побежал дальше.

Его солдаты пропустили вперед Леонида и гражданских и принялись отходить, пятясь назад. Кто-то из археологов споткнулся о торчащий обломок трухлявого бревна и замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Грохот выстрелов немедленно усилился, и над развалинами густо засвистели пули, выбивая из руин пыльное крошево. Гермошлем археолога брызнул осколками битого стеклопластика, человек коротко вскрикнул и осел на землю.

— Ложись! — заорал сержант, наваливаясь на Леонида сверху.

Савицкая что-то крикнула и конечно же поползла к подстреленному археологу. Леонид почувствовал, как внутри закипает бешенство. Шаро Предрекшая, ну почему некоторые люди бывают настолько тупыми?! Неудивительно, что наши предки кормили это стадо баранов трансгенами. Им всё равно, что жрать, жизнь их ничему не учит, а собственные мозги им заменяет стадный инстинкт. Удивительно другое: почему Савицкая не лиг? С её взглядами на жизнь ей среди уродцев самое место. Бегала бы от одного к другому и поправляла костыли-протезы да дистрофичные конечности. Недаром у неё дважды рождались лиги, налицо ущербная генетика! Наверняка её предки оказались в ЦСГР случайно, какие-нибудь работяги, выполнявшие грубую и грязную работу. Столь примитивный уровень мышления не свойственен отцам-основателям «Сёрвайвинг Корпорэйшн».

Савицкая подползла к убитому, извлекла из его подсумка индивидуальный перевязочный пакет и принялась ковыряться в окровавленном гермошлеме. Один из солдат, почти стелясь вдоль земли, добежал до неё и что-то сказал. Она негодующе потрясла головой, выкрикивая неразборчивую фразу, но солдат схватил её за локоть и поволок за собой. Разглядывать, как безмозглая девица будет ломать комедию дальше, Леонид не стал и велел сержанту продолжить движение. Через минуту впереди показались камуфлированные скафандры штурмового взвода, занявшие в развалинах круговую оборону. В центре их позиции обнаружилась пологая яма довольно крупных размеров, куда сержант и поспешил провести Леонида. Следом спустились археологи, потом пара солдат притащила рыдающую Савицкую.

— Не спускайтесь на дно ямы! — прокричал сержант всем сразу. — Там токсичная жижа! Разъедает скафандр за десять минут! Оставайтесь на склонах, здесь безопасно! — Он оставил возле Леонида двоих солдат и уполз обратно с остальными.

Вскоре шум боя начал стихать. Разрывов танковых снарядов больше слышно не было, ещё минут через пять лиги прекратили огонь, и наступившую тишину время от времени нарушали одиночные выстрелы, раздававшиеся то издалека, то совсем близко. Потом в яму скатилось десятка полтора штурмовиков, которые немедленно распределились по склонам, улеглись явно в небоевые позы и затихли. Леонид недоуменно смотрел на спящих бойцов, соображая, стоит ли ему вмешаться и пресечь вопиющее пренебрежение безопасностью начальства и гражданских лиц, происходящее в смертельно опасной боевой обстановке, но тут в яму спустились сержант с Ершовым, и он пополз к ним.

— Лейтенант! — Леонид быстрым движением руки обвел неподвижных штурмовиков. — Чем занимаются ваши подчиненные?!

— Спят, — коротко ответил Ершов и отвернулся к сержанту: — Надо собрать все боеприпасы и перераспределить боекомплект. Мы почти пустые, а до наступления сумерек придется сжечь ещё патронов двести. Сверху, на четыре часа, сидит Репей. Возьми у него «кошку» с тросом и оправь людей к краю развалин. Надо зацепить убитых, тех, что лежат поблизости, затащить в руины и собрать у них боекомплект. Сейчас каждый патрон на счету.

Сержант коротко кивнул двоим солдатам, и те поползли из ямы наверх. Ершов, похоже, демонстративно игнорировал Леонида, но сам Леонид не собирался потакать инвазивному дегенерату.

— То есть, как это спят?! — гневно возмутился Леонид, — нас атакуют лиги! Надо держать оборону!

— Держи, — согласно кивнул инвазивный и, не глядя на него, указал пальцем в сторону лигов: — Выползай из ямы и занимай позицию на три часа. Заодно сменишь кого-нибудь из моих. И береги патроны, а то обороны не получится.

— Что?.. — от неожиданности Леонид потерял дар речи. — Я?! Но… — он неуверенно перевел взгляд на сержанта, ища поддержки: — Я командующий рейдом! Вы не имеете права!

— Лёнчик, заткнись! — посоветовал Ершов, оборачиваясь к нему. — Не нервируй меня. Это была шутка. Я бы никогда не отправил тебя держать оборону. Потому что ты полное дерьмо и ещё более полное ничтожество. Доверить тебе такое — означает подписать всем смертный приговор. Ты же убежишь, куда глаза глядят, секунд через пятнадцать! Так что сиди на попе ровно и не мешай. Кстати! — Он резким движением придвинулся к Леониду, отчего тот подпрыгнул на месте от страха. — Спокойнее, Лёнчик, спокойнее! — ободрил его инвазивный. — Не скачи так высоко, лиги заметят и прострелят твою гнилую башку! Кто же тогда станет генералом вместо папочки?! Патроны давай! — грозно пробасил он, выдергивая из его подсумков магазины. — Тебе они всё равно не нужны, вон, сколько их у тебя осталось… не тяжело было бегать с такой обузой-то? О! Да у тебя даже обе гранаты есть! Как хорошо, что тебя не убили! Ты, прямо-таки, наш спаситель! Боеприпасы россыпью брал?

— Да… — дрожащим голосом ответил Леонид. — Согласно инструкции, в количестве трехсот штук…

— Молодец! — похвалил Ершов. — Выворачивай подсумки! Будем экспроприировать экспроприаторов! Если останемся в живых, я укажу в рапорте, что все выжили благодаря тебе! Потому что ты вел огонь чрезвычайно экономно, а позже поделился боекомплектом, вследствие чего стало возможным пойти на прорыв! Всё! Молодец, Ленчик, благодарю за службу! Оставишь себе один магазин к автомату и пистолет. Один хрен, ни то, ни другое тебе не нужно! А теперь вали от меня подальше и ложись спать! — Инвазивный лейтенант сгреб в кучу автоматные магазины и пачки с патронами, не позволяя им покатиться по склону ямы. — Бармалей! Наждак! Ко мне! Мы богаты, Шаро вам в жёны!

— Как это — спать?.. — выдавил из себя Леонид, трясясь от страха. — З… зачем? Лиги наступают…

— Уже нет, — усмехнулся Ершов. — Тот, кто ими командует, знаком с тактикой, хоть и в общих чертах. Как только он понял, что из Подгорного нас вырвалось слишком много и засада в этих развалинах не в силах нас перебить, он не стал губить своих солдат и приказал им отдать руины нам. Уродцы прекратили огонь и ушли вплавь через озеро, на севере эти развалины упираются в большую токсичную лужу! Две очень даже организованные толпы лигов обложили нас с остальных трех сторон. Деваться нам некуда, так что уродцы не спешат.

— Почему они не атакуют? — испуганно спросил Леонид. — Ведь их сотни! Если они бросятся на нас все сразу, мы погибнем!

— Уверен, что если бы ты командовал лигами, то давно уже бросил всех в атаку! — Ершов презрительно скривился. — Мы закрепились в развалинах, у нас выгодные позиции, танкам не видно, куда вести огонь, а жечь снаряды впустую — это роскошь. Кто знает, сколько у них снарядов вообще? Может, десятки, а может, всего несколько штук осталось. Стреляют они плохо, бегают ещё хуже. Зато мы стреляем очень хорошо, у нас инвалидности нет, и их командир это прекрасно понимает! Пока уродцы доковыляют по открытой местности до развалин, мы отправим к Шаро их не меньше сотни. И ещё кого-то перебьем, пока нас будут рвать на куски среди развалин. Итого, от полутора до двух сотен убитых и раненых лигам обеспечено. Тебе, конечно, было бы глубоко плевать на это, ты же потомственная мразь, Ленчик! Ничего, что я так прямо? Просто, кто ещё расскажет тебе правду, Малыш, как не добрый дядюшка Карлсон! Но вот их командир явно не твой родственник! — инвазивный издал короткий смешок. — Для него такие потери неприемлемы. Они ведь держатся друг за дружку с удивительным упорством! Потому и живы до сих пор. Он не станет губить личный состав. Лиги дождутся темноты и ворвутся в наши развалины практически без потерь. Мы ведь ни черта не увидим во тьме, ночных прицелов у нас нет, последний сломался одиннадцать лет назад. Зато у них есть нюхачи, которые учуют тебя в ночи не хуже зверя, и слепцы, которые услышат ещё лучше! Так что до наступления темноты мы совершенно свободны!

— Но… а как же… — Леонид понял смысл сказанного, и его зрачки расширились: — А что потом?!

— А потом ты умрешь! У!!! — Ершов метнулся к нему, делая пальцами «козу». Леонид в ужасе отпрыгнул назад и, не удержавшись, упал набок и сполз на полтора метра вниз под гогот двух штурмовиков, подбирающихся к своему лейтенанту.

— Отставить ржать! — рявкнул на них Ершов и подтолкнул одного в сторону Леонида: — Наждак, помоги господину командующему рейдом подняться, пока он не свалился в кислотную жижу! А то некому потом будет возглавить отдел планирования и послать тебя на старости лет в очередную задницу, из которой ты не вернешься!

Наждак, давясь от сдерживаемого хохота, ухватил Леонида за ногу и оттащил его от приближающегося дна ямы, заполненного густой лужей из ядовито-зеленого месива, курящегося едва заметным дымком.

— Вонь от лужи чувствуешь? — поинтересовался боец, отпуская Леонида. — Кислятиной пахнет?

— Нет, — Леонид развернулся головой вверх, предпочтя не злить инвазивных отморозков. Пусть издеваются, он этого так не оставит! Как только они вернутся в Центр, он расскажет отцу всё в подробностях! И подробностей будет намного больше, чем могут себе представить эти дегенераты!

— Это хорошо, — кивнул Ершов. — Значит, фильтры ещё держат. Так! — он обернулся к своим: — Свалили отсюда на позиции, резко! Мы — спать. Смена через час. Гражданских и господина командующего рейдом не беспокоить!

Штурмовики, ухмыляясь, подобрали отобранные у Леонида боеприпасы и полезли из ямы. Ершов улегся спать прямо там, где находился. Сержант роты охраны что-то сказал своим солдатам, указывая рукой на склон, и те принялись устраиваться для сна. Сам сержант подобрался к Леониду и тихо объяснил, соприкоснувшись гермошлемом:

— Сейчас надо отдохнуть. Вечером, когда видимость упадет, штурмовой взвод пойдет на прорыв. В сумерках нас не будет видно издалека, но в то же время мы ещё сможем ориентироваться на местности без освещения. Придется много бегать, так что сейчас лучше поспать. Я разбужу вас через два часа, господин старший лейтенант. У нас будет минут десять, этого хватит, чтобы поесть.

Сержант отполз на полметра и развернулся набок, поправляя автомат, чтобы не мешал спать. Леонид последовал его примеру. Осознание того, что где-то совсем недалеко затаились полтысячи лигов, жаждущих его крови, сильно давило на нервы, и он подумал, что в таких условиях заснуть решительно невозможно. Однако все вокруг лежали неподвижно, включая археологов, и оставшийся в тишине Леонид некоторое время перебирал в уме картины возможной гибели, одна ужаснее другой. Наконец вымотавшаяся психика взяла тайм-аут, и он погрузился в сон.

— Доктор Савицкая! — чья-то рука несильно, но настойчиво трясла её за плечо. — Просыпайтесь!

Виолетта открыла глаза и непонимающе посмотрела на смутно знакомое лицо, что-то бормочущее ей через какое-то грязное стекло… В следующий миг сквозь серую вату сонливости прорвалась память, и перед глазами замелькали события прошедшего дня: взрывы, стрельба, лиги, трупы, кровь… Она подскочила, панически озираясь в ожидании вновь увидеть перед собой беснующихся от ярости лигов, тащащих её на смерть, но кто-то крепко держал её за локоть и не позволил броситься бежать.

— Доктор Савицкая, успокойтесь, кругом свои, — это оказался Ершов. Инвазивный здоровяк убедился, что она полностью пришла в себя, и разжал стискивающую её руку железную хватку. — Нам нужна ваша помощь. Как самочувствие? Голова кружится?

— У меня была легкая контузия, — Виолетта машинально почесала гермошлем в районе затылка. — Немного плывет перед глазами и очень чешется голова… — Она посмотрела на инвазивного лейтенанта: — Так и должно быть? В смысле, чесаться?

— Это нормально, — кивнул тот. — Вам ещё слабо досталось. Повезло. Граната от РПГ разорвалась совсем рядом. Я думал, что вас в решето превратит. Угол дома спас, закрыл от осколков.

— Действительно, повезло, — согласилась Виолетта, с содроганием вспоминая, как на её глазах один за другим гибли люди. — Чем я могу помочь, господин лейтенант? У вас кто-то ранен?

— У меня трое раненых, но все легкие, с этим мы разобрались сами, — покачал головой Ершов. — Если сможете, взгляните на них после нашего разговора. Сейчас речь не об этом. Вы составляли маршрут нашего рейда?

— Да, я, — подтвердила она. — Я тщательно просчитала всю дорогу и выполнила привязку к местности согласно данным сравнения архивных карт и карт Археологического отдела. Кроме того, у меня есть запасной вариант маршрута, составленный по азимутам точно известных отрезков маршрута… У меня с собой есть распечатка. Что надо сделать?

— В первую очередь определить наше местонахождение максимально точно, — Ершов протянул ей целлулоидный лист с нанесенной на него картой местности. — Это выдал мне Малевич. Я так понимаю, что это и есть ваша карта. Если я прав, то мы вот здесь, — у него в руке оказался нож, острие которого коснулось целлулоидной поверхности. — Между рекой и пустошью. Это пригород Железногорска?

— Это сам Железногорск. Согласно архивам, он был совсем маленьким городом, — покачала головой Виолетта. — Просто растянут сильно, вдоль дороги, она проходит вон там, со стороны реки.

— Значит, её давно уже не стало, — нахмурился инвазивный лейтенант. — Потому что сейчас там ничего нет, мы проверили всё, что только можно проверить, не подставляясь под пули. С юга развалины обрываются в пустошь, там сейчас две сотни лигов. С востока мы прибыли, там лигов ещё больше, за ними пустошь до самых предгорий. На западе возле нас руины, чуть севернее ровное место до самого Енисея, потом не знаю, так далеко лиги нам пройти не дали. Но на севере наши развалины действительно упираются в озеро, как на карте.

— Озеро как бы делит Железногорск на две части, — объяснила Виолетта. — Вот, смотрите, на старых картах хорошо видно, что дороги огибают его с двух сторон. Я планировала двигаться по западной, что идет… то есть шла, вдоль городской окраины. По ней от озера до научно-промышленного комплекса, где производились космические спутники, меньше двух километров.

— А где армейские склады, на которых собирался неслыханно разбогатеть Малевич? — Ершов разглядывал карту. — Я плохо разбираюсь в географии времен до Хаоса. Как в те времена выглядели сверху режимные объекты?

— Честно говоря, я надеялась сделать важные находки в Подгорном и на этом заводе, — призналась Виолетта. — В Железногорске ведь не только спутники производились, там был центр спутниковой связи! Сложнейшее оборудование, производить которое не может ни один ЦСГР! Я думала, что мы обнаружим там достаточно материальных ценностей, чтобы правительство организовало сюда полномасштабный рейд и провело серьезные раскопки… — Она горестно вздохнула и тихо продолжила: — У меня не было никакой подтвержденной информации об армейских складах. Я выдумала их для того, чтобы заинтересовать Малевича. Вообще, когда-то очень давно, лет триста назад, севернее Железногорска, вот тут, — Виолетта указала на карту, — располагался то ли завод, то ли полигон для регенерации отработавшего ядерного топлива АЭС. То, что нельзя было пустить в дело вторично, кажется, складывали в горе, там ещё раньше производили ядерное оружие, а потом устроили могильник. Какая-то воинская часть всё это охраняла, но… Вряд ли что-то серьезное там могло остаться, в архивах четко сказано, что эти объекты были остановлены, законсервированы и покинуты. Теракт секты «Пророка Валентина» произошел уже потом. Думаю, администрация потому и не стала посылать туда спасательную операцию, — там попросту не было кого спасать. Тем более, что все обезумевшие террористы погибли во время взрыва или сразу после него от жесткого излучения, они ведь разрушили хранилище радиоактивных отходов, а это верная смерть в течение считаных часов, а может, минут.

— Всё это очень странно, — Ершов задумчиво смотрел на нанесенные Виолеттой на карту отрезки маршрута. — Что-то тут не так. Не складывается одно с другим… — он замолчал.

— Извините, — не поняла она. — Что вы хотите сказать? Маршрут проложен неправильно?

— Маршрут верный, — покачал головой инвазивный здоровяк. — Информация мутновата… — Офицер аккуратно коснулся острием ножа карты и провел воображаемую линию между двумя точками: — Смотрите: мы тут. Ваш спутниковый завод — здесь. От нас до озера семь километров по руинам. Потом само озеро, потом ещё что-то около трех до научно-производственного комплекса. Пусть суммарно десять. Так? Теперь смотрим на отметку завода по регенерации ядерного топлива и хранилища ядерных отходов. Они аж здесь! На севере, за горой, до них ещё километров пятнадцать! Если взрыв был там, то как радиоактивное заражение захлестнуло Железногорск? А если предположить, что взрыв был очень мощным, возникло огромное радиоактивное пылевое облако, которое снесло на город, то почему сейчас ваш дозиметр не фиксирует угрозы?

Он коротко указал ножом на её счетчик Гейгера, укрепленный на подвесной системе скафандра. Виолетта торопливо сняла прибор, взглянула на дисплей, выключила его и включила вновь.

— Действительно, странно, — недоуменно согласилась она. — Периоды полураспада опасных изотопов урана и плутония огромны! Радиоактивное заражение за двести лет никуда бы не делось… Я так и думала, что всё это фикция! Администрация придумала страшилку со смертельной радиацией, чтобы отвадить «заботливых» и лигов от Железногорска! Не было никакого теракта!

— Отвадить от чего именно? — лицо Ершова по-прежнему было задумчиво. — От законсервированного производства спутников? От пожарных машин МЧС? А оно лигам зачем? Спутники и их запчасти в пищу не годятся, десяток пожарных машин не спасут от огня огромный город, да и кто занимался пожаротушением в первые годы Хаоса? «Заботливые» выживали, как могли, эпидемии выкашивали их тысячами. Основная масса лигов была несовершеннолетней… Нет, тут должна быть другая причина. Нечто такое, что Концерн хотел сначала удержать силой оружия, а позже сохранил в тайне.

— Силой оружия? — нахмурилась Виолетта. — Вы думаете, что армейские склады всё-таки есть?

— Нас сегодня атаковало порядка шестисот агрессивных лигов, — невесело фыркнул Ершов. — Все они были вооружены и не жалели патронов. Более того, у них имеется три танка! Два вы видели, и ещё один караулит нас с юга, отрезая дорогу домой. И все они в хорошем состоянии, с боекомплектом и на ходу! Откуда у лигов столько оружия, если в этих краях был лишь центр МЧС и небольшая воинская часть внутренних войск, охраняющая радиоактивный могильник? Тем более, что танки лигов ездят! Понимаете, доктор? Они двигаются!

— Эм… — Виолетта непонимающе посмотрела на него. — А разве это необычно? Движущийся танк?

— Если учесть, что для работы двигателей танкам требуется дизельное топливо, срок хранения которого составляет пять лет, то да, необычно. Я бы даже сказал, очень необычно. Даже если вы обеспечите идеальные условия хранения, абсолютную герметичность и влагонепроницаемость, срок годности топлива возрастет до нескольких десятков лет, возможно, до тридцати-сорока. Но не до двухсот с лишним!

— То есть, лиги не могли просто найти топливо где-то в руинах! — сообразила Виолетта. — Мне никогда не доводилось заниматься топливом, хоть по смежной специальности я химик, но могу сказать точно, что бесконечно долго может храниться нефть! Значит, лиги перерабатывают нефть в топливо! Видимо, у них сохранилась технология!

— А нефть откуда? — поинтересовался инвазивный лейтенант. — В этом районе нет месторождений, иначе наш ЦСГР держался бы за них зубами с первой секунды Хаоса! Оружие и боеприпасы, кстати, тоже не из месторождений возникают! Что-то во всём этом не так, как кажется… — Он мгновение молчал, изучая её карту. — С наступлением ночи лиги атакуют развалины и отправят всех нас прямиком к Шаро Предрекшей. Надо выбираться отсюда, пока стоят сумерки. Сейчас наши шансы равны: мы плохо видим уже, они плохо видят ещё. У нас есть час, от силы полтора. Вопрос, куда идти? С трех сторон мы окружены, с севера нас запирает озеро. Я думаю, надо двигаться по развалинам через весь Железногорск. Заодно пройти через этот ваш центр космической связи. Если нам повезет и там каким-то чудом сохранилось оборудование связи, вызовем Центр и запросим помощь.

— А они станут рисковать драгоценной боевой техникой ради нас? — с надеждой посмотрела на Ершова Виолетта. — Здесь столько агрессивных лигов… и у них есть танки…

— Ради нас — нет, конечно! — ухмыльнулся немолодой лейтенант. — Кому нужна кучка инвазивных солдат?! Как насчет вас, доктор, не знаю. Вы вроде бы раритет, результат программы обмена генофондом новосибирских кровей, ведь так? Наша-то молодежь вся на одно лицо, а у вас черты другие… но раз такую диковину выпустили за Периметр, стало быть, с деторождаемостью у вас не очень? — Он бросил на неё короткий пристальный взгляд и продолжил, не дожидаясь ответа: — Зато ради нашего глубокоуважаемого командующего рейдом, старшего лейтенанта Лёнчика, его папаша разобьется в лепешку! Генерал пришлет сюда и технику, и людей, и оба наших танка, которые ещё на ходу. Набьет рабами пару «свинарников» и либо предложит воякам обмен, либо начнет шантажировать, что перебьет всех рабов, если ему немедленно не вернут единственного сынишку. Там, в Центре, нас уже ищут, время позднее, а рейд до сих пор не вернулся из абсолютно безопасного района и на связь не выходит. Наверняка подняли тревогу и пытаются разобраться. Кто-нибудь может рассказать им, куда мы направились на самом деле?

— Думаю, что нет, — уныло ответила Виолетта, пряча взгляд. — Мы с коллегами держали планы в секрете, опасаясь, что Археологический отдел или Служба Безопасности узнают и никуда нас не выпустят. Малевич тоже никого не предупреждал, как я понимаю, руководствуясь теми же мотивами.

— Понятно, — подытожил Ершов. — Никто не знает, куда мы направились. А мне было сказано, что запасной маршрут рейда одобрен командованием! И как только наш храбрец решился на такое?

— Это я его убедила, — Виолетта поникла ещё сильнее. — Он нагло и назойливо меня добивался… В общем, я совершила ошибку: решила извлечь из этого пользу и наобещала ему всего в обмен на рейд в Железногорск… думала, потом не составит труда отказаться от обещаний на волне славы и всеобщего интереса к найденным материальным ценностям… Манипулировать Малевичем было совсем несложно…

— Два малолетних идиота, вашу мать! — тихо выругался инвазивный. — Столько народу полегло… — Он болезненно покачал головой и вернулся к карте: — Значит, попробуем попытать счастья в центре космической связи. Наши радиостанции сгорели вместе с техникой в Подгорном, а встроенные в скафандр рации ограничены десятикилометровым радиусом, да и то в идеальных условиях, если питания полно и местность открытая. В лесу и руинах дальность сильно падает. Но если связи не найдем, то хреновы наши дела.

Ершов мгновение молчал, после чего убрал нож и, свернув в трубочку целлулоидный лист карты, убрал его в подсумок.

— Будите своих друзей, доктор, — велел он, — через десять минут нам предстоит долго бежать.

Бежать действительно пришлось очень долго. Поле руин, протянувшееся вперед сквозь сереющее сумеречное небо, казалось, простирается бесконечно. Бежали в колонну по двое, пригнувшись, огибая ямы и кучи давно спрессовавшихся обломков, засыпанных ядовитой пылью, спотыкаясь о торчащие куски ржавой арматуры и сгнивших бревен. От постоянного нахождения в полусогнутом состоянии нестерпимо болела спина, долгий бег вымотан до изнеможения, и Виолетта переставляла ноги, словно робот, поглощенная единственной мыслью: когда же можно будет перейти на шаг? Ершов время от времени подавал команду идти шагом, чтобы дать отдышаться измотанным археологам и совершенно измождённому Малевичу, которого солдаты роты охраны поддерживали под руки. Но эти паузы были столь коротки, что восстановить силы было невозможно.

Через час изнурительного марш-броска спасающиеся бегством люди достигли озера, и Ершов приказал залечь за любые укрытия. Виолетта рухнула возле обломка какой-то бетонной лестницы и выкрутила регулятор аварийного баллона, несколько секунд хватая ртом холодный кислород. Стремящимся разорваться от напряжения легким стало легче, и она закрыла регулятор. Аварийный запас стоило беречь, мало ли, что им предстоит дальше. Она перевернулась на живот и приподняла голову. Оказалось, что Ершов взял с собой нескольких бойцов и ушел на разведку дорог, огибающих озеро. Как он мог двигаться после такого изматывающего кросса, для неё оставалось загадкой. Разведчики вернулись через двадцать минут, когда вокруг стемнело ещё сильнее. Ершов коротко сообщил, что с востока озеро незаметно не обойти, и повел людей дальше. Сам он отдыхать не стал, но двигался так, будто отдохнул больше всех.

Как огибали озеро с запада, Виолетта не помнила. Изнуряющий бег, жгучая боль в мышцах ног и пылающие огнем легкие слились для неё в одну бесконечную пытку, затуманившую сознание. Несколько раз она падала, не успевая переступить ватными ногами через появляющиеся из сгустившихся сумерек препятствия, и идущая следом пара штурмовиков поднимала её и ставила на ноги. Чередование засыпанных ядовитой пылью развалин и обметанных токсичной сыпью сорняков внезапно прекратилось, и замутненное сознание уловило бросающиеся наземь человеческие силуэты. Виолетта мешком осела на что-то твердое и потеряла сознание. Очнулась она через секунду от ударившей в голову холодной кислородной струи.

— Доктор Савицкая? — в слабом свете сумеречного неба над ней склонились две неясные тени, в одной из которых смутно угадывался силуэт Ершова. — Слышите меня? Выдохните как можно глубже и максимально вдохните!

Она подчинилась. Сразу же стало легче. Зрение обрело резкость, и она пару секунд глубоко дышала, вентилируя легкие. Сознание прояснилось, но натужный гул в ногах остался.

— Спасибо, — Виолетта нащупала регулятор аварийного баллона и перекрыла кислород. — Мне уже лучше.

— Больше так не делайте, — произнес Ершов. — Нельзя резко останавливаться после кросса, сердце может не выдержать. Не забывайте про кислородный баллон, он выручает в подобной ситуации. Как вы себя чувствуете?

— Ноги словно ватные и спина болит, — призналась она. — Боюсь, больше я бежать не в состоянии…

— Бежать надо будет позже, — инвазивный лейтенант подхватил её на руки, поднял и помог встать на ноги. — Если не найдем, как связаться с Центром. Сейчас необходимо осмотреть развалины спутникового завода, мы прямо возле них, если верить вашей карте. Идти сможете?

— Смогу, — Виолетта сделала пару шагов и остановилась, осматриваясь вокруг. — Вы уверены, что мы пришли правильно? Я не вижу зданий…

— Я тоже, — Ершов протянул ей карту. — Но по вашим векторам и азимутам выходит, что мы находимся рядом с заводом. Здесь вокруг сплошные поля из развалин, слой обломков метра два, и много поросших канцерогенным мхом ям. Я подозреваю, что эту местность когда-то бомбили с воздуха. Город не просто выгорел от стихийных пожаров за два века, его сровняли с землей сознательно. Сделать это могли только до Хаоса, ведь в ЦСГР не брали боевые самолеты, это слишком капризная техника, на неё запчастей и топлива не напасешься. Поэтому надо выяснить, сохранилось ли что под землей. Мы не археологи, так что дело за вами. Если найдете какой-нибудь лаз или тоннель, мы его проверим, только действуйте быстрее! Скоро станет совсем темно, и лиги пойдут на штурм развалин.

От увиденной картины Виолетта опешила. Она рассчитывала найти здесь полуразрушенные корпуса научно-производственного предприятия, ряды тарелок спутниковых антенн, направленных в космос, законсервированные склады высокотехнологичных узлов, агрегатов или запчастей… Но вместо этого вокруг простирается лишь слой бесформенных обломков, оставшихся от заводских зданий. Что тут можно найти?! Да и она тоже не археолог, она врач-травматолог, по совместительству химик… Виолетта позвала своих уцелевших коллег и вкратце обрисовала положение дел. Оба они по смежной специальности оказались археологами, но обнадежить её не смогли.

— Если тут что-нибудь и уцелело, то только под слоем обломков, — покачал головой один из них. — Нужны раскопки, надо снимать слой метра в два-три! Без экскаватора или трех-пяти десятков рабов не обойтись. Единственное, что можно сделать прямо сейчас, это обойти руины и, насколько это возможно, поискать внешние признаки существования подземных сооружений, как мы делали в Подгорном… Это всё, остальное из разряда нереальности и детских сказок.

— Идёмте искать! — Виолетта направилась к грудам обломков. — Времени у нас очень мало. И военные просили не включать нашлемные фонари, иначе лиги нас заметят.

Четверть часа вместе с десятком солдат они бродили по руинам, заглядывая в щели меж нагромождений рухнувших стен и простукивая покрытые ядовитым грибком поверхности бетонных плит, если те выпирали из земли геометрически правильно. Тарелки спутниковых антенн Виолетта всё-таки нашла. Разбитые вдребезги, потемневшие от прошедших веков куски пластика и искореженного металла соответствующей формы торчали меж поросших токсичным мхом обломков бетонных балок и битого кирпича. Наверняка кое-что из этих сплавов могло пригодиться промышленности Центра, но в их положении ошметки были бесполезны. Ещё через пятнадцать минут появился Ершов.

— Удалось что-нибудь найти? — спросил он Виолетту. Судя по голосу, на удачу он особо не рассчитывал. — Больше оставаться здесь мы не можем, уже совсем темно.

— Это бесполезно, — обреченно ответила она. — Тут все сровняли с землей, за два века обломки спрессовались в разнородное месиво. Всё засыпано токсичной грязью и поросло мхом. Если и возможно что-либо найти, то только при помощи полномасштабных раскопок. Вы были правы, этот город не выгорел сам по себе, его преднамеренно…

Далекий протяжный заунывный вой оборвал её слова, и Виолетта испуганно умолкла, озираясь.

— Это нюхач! — Ершов схватил её за руку и потащил за собой. — Лиги уже в развалинах! Они не нашли нас там, где ожидали, и начали погоню! Нюхач взял след!

Солдаты и археологи бросились следом. Навстречу Ершову из темноты уже выскакивали его бойцы, остававшиеся на охране лагеря. Позади них Виолетта заметила Малевича в окружении своих подчиненных. Тот выглядел испуганно, но упрекать его в этом сейчас вряд ли кто-то захочет, от заунывных воплей мутантов тело густо пробирало нервной дрожью.

— Ерш, у лигов нюхачи! — напрямую прокричал один из штурмовиков. — Пара точно есть! И загонщиков штук пятьдесят! Встали на наш след! Что будем делать?!

— Валить отсюда, что ещё! — бросил Ершов, выхватывая карту. — Идем на север до реки, там раньше была дорога между Енисеем и горой! Место узкое, можно держать оборону! На склонах есть дерево, если Шаро будет в хорошем настроении, может, нам удастся собрать плоты или найти какое-нибудь корыто и обойти лигов по воде!

— Ночью? Против течения? — воскликнул боец. — Да ещё плот из этого дистрофичного гнилья? Он и одного человека не выдержит!

— У тебя есть идея лучше? — зло спросил его инвазивный лейтенант. — Нет? Тогда побежали! Бери своё отделение и марш в головной дозор! Заодно ищи подручные средства для сплава! Бармалей, за тобой тыльное охранение! Из развалин на открытое место не лезть, двигаемся через руины, пока возможно! Всем перейти на резервную частоту, перекличка раз в минуту! Всё, бегом марш!

Но далеко убежать им не удалось. Отряд миновал метров триста, как спереди раздался рев танковых турбин и в развалины ударил луч мощного прожектора.

— Ложись! — зашипела в эфире команда, и Виолетта замерла, притаившись за крупным обломком.

Прожектор шарил лучом по бугристым россыпям развалин, пытаясь высветить затаившихся людей, и в его свете она увидела далекие скрюченные безобразные силуэты, бредущие по руинам с оружием в руках. Мутанты двигались навстречу.

— Ерш! — затрещала рация. — Впереди лиги! Не меньше сотни стволов и танк с прожектором! Не пройти!

— Отступай ко мне! — отозвался Ершов. — Бармалей, что у тебя?

— Идут за нами, Шаро их задери! — выругался боец. — Основные силы отстают километров на пять, но загонщики будут здесь раньше!

— Всем отходить ко мне, — приказал инвазивный. — Готовим круговую оборону. Если уродцы атакуют не одновременно, может, нам повезет отбиться от тех, что идут с севера, и прорваться к реке. Археологам занять позиции возле меня!

Виолетта, замирая от страха при виде скользящего по руинам прожекторного луча, поискала глазами Ершова и оттолкнулась от земли, пытаясь перепрыгнуть через крупный обломок. В следующий миг почва ушла у неё из-под ног, она с громким криком полетела куда-то вниз и упала, больно ударившись обо что-то твердое и угловатое.

— Доктор, ответьте! — эфир шипел помехами, голос Ершова звучал прерывисто. — Репей, проверь!

Она напрягла зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в стоящей вокруг кромешной тьме. Сильно болела почка, из-за чего перед глазами плыли круги, ещё больше затрудняя обзор. В одном из таких кругов вдруг появился силуэт головы, затянутой в гермошлем.

— Нашел! — прерывисто закашлял эфир. — Она провалилась под землю. Здесь, похоже, шахта, метра три. Вентиляция или канализация… — Его автомат вспыхнул тактическим фонарем, ослепляя Виолетту: — Док! Вы меня слышите? Встать можете?

— Слышу, — она прикрыла рукой глаза. — Но плохо, связь прерывается. — Виолетта перевернулась, сползая с битых кирпичей, и боль ослабла. — Попробую встать…

Она огляделась. Дно шахты, освещенное фонарем штурмовика, было сильно захламлено обломками. Шахта имела квадратную форму, с одной стороны у самого дна зияло чернотой отверстие тоннеля правильной формы.

— Тут какой-то проход! — сообщила Виолетта, включая нашлемный фонарь. — Уходит метров на десять… — луч света уперся в г-образный поворот. — Затем поворачивает! На четвереньках можно проползти!

— Без верё…ки её не… вы…щить! — прокашлял эфир. Похоже, наверху Виолетту не слышали. — Она не …оит на ногах! Ерш! Н…жна кошка с тро…м! — Свет тактического фонаря исчез.

Виолетта поняла, что спускаться за ней будут какое-то время, и решила пробраться по вентиляционной шахте до поворота и посмотреть, нет ли с другой стороны тоннеля лестницы или ступеней наверх. Она на четвереньках поползла по проходу, отодвигая с дороги обломки кирпича и сгребая в сторону кучки замшелого строительного мусора. Судя по покосившемуся потолку, вентиляционная шахта едва не обрушилась во время бомбардировки, но всё же выдержала, и с тех пор здесь никого не было, даже мелких представителей мутафауны. Толстый слой земляной пыли не нес на себе никаких следов или отпечатков. Добравшись до поворота, Виолетта осветила уходящий влево коридор. Он оказался довольно длинным и имел несколько боковых ответвлений. Она поползла к ближайшему из них, но оно оказалось обвалившимся и полностью засыпанным обломками кирпичной кладки и грунтом. Виолетта попыталась осмотреть остальные ответвления, но они также оказались заваленными, а сам тоннель закончился железной заслонкой, не имеющей ни рукояток, ни замков, сплошная ровная поверхность. Она толкнула рукой железную стену, но та не поддалась. Тогда Виолетта уперлась в неё плечом и надавила сильнее, но результат оказался тем же. Похоже, заслонка либо приварена, либо завалена обломками изнутри, как это произошло с боковыми ответвлениями шахты. На всякий случай она перевернулась на спину и изо всех сил ударила в металлическую поверхность ногами. Ушибленная почка отозвалась резкой болью, и Виолетта вскрикнула, обмякнув на пыльном полу. Несколько секунд ей пришлось потратить на то, чтобы отдышаться. Стоит возвращаться, нельзя заставлять военных себя ждать, там, наверху, сейчас каждый солдат на счету.

— Доктор Савицкая? — голос в эфире звучал сильно и отчетливо. — Это Репей! Док, где вы?

Видимо, один из бойцов уже спустился за ней. Надо спешить. Пытаясь перевернуться на живот, Виолетта оттолкнулась ногами от заслонки, как вдруг раздался оглушительный хлопок, и её со скоростью ветра сорвало с места и швырнуло в темноту. Она промчалась несколько метров, врезалась во что-то твердое и потеряла сознание.

— Док? Жить собираешься? — яркий свет больно бил по глазам через закрытые веки. — Давай, просыпайся сама, картриджа с нашатырем всё равно нет! — похоже, Ершов подкрался к её постели и громко говорил ей прямо в ухо. Странно, как его пропустили в жилые сектора. И разве голос инвазивного в «наморднике» не должен звучать глухо?

— Ерш, надо снять с неё гермошлем и пошлепать по щекам, — глубокомысленно изрёк кто-то ещё во второе ухо, под негромкий смех остальных. Они что, окружили её кровать, что ли?

— Хочешь сделать её своей сестренкой? — веселился Ершов. — В «намордниках» между вами определенно будет некое сходство.

— Почему же сестренкой? — возмутился тот. — Ерш, ты только представь: такая красивая баба в нашем убогом секторе для инвазивных недочеловеков!

— Не жалко тебе её? — поинтересовался Ершов тоном, не оставляющим сомнений в том, что лично ему её уж точно абсолютно не жалко. — Всё ж спасла нас! По крайней мере, на время.

— Ладно, убедил, — с видом раскаявшегося актера сообщил голос. — Тогда свети дальше. И не тряси её больше, все мозги вытряхнешь! И без того непонятно, что у неё с головой.

Виолетта захотела возмутиться и заявить, что в отличие от некоторых, как раз с её головой всё в порядке, она открыла глаза и вдохнула, чтобы произнести гневную отповедь, но с удивлением не обнаружила вокруг собственных апартаментов. Вместо кровати она лежала на покрытом густым слоем золы полу, внутри закопченного помещения с обожженными стенами, облаченная в скафандр. Зато солдаты штурмового взвода во главе с Ершовым, склонившиеся над ней, действительно окружали её со всех сторон.

— Где я? — выдохнула Виолетта, обводя взглядом утопающее в темноте помещение, прорезаемое одиноким лучом электрического света. Кажется, военные поставили на пол фонарь и направили его вверх. — Что… произошло?

— Вы свалились в вентиляционную шахту, док, — напомнил Ершов. — Потом поползли путешествовать и высадили противопожарную заслонку. Вас затянуло внутрь и слегка приложило головой о твердую поверхность. Как самочувствие, кстати?

— Как будто с размаху ударилась об пол головой, — болезненно зажмурилась Виолетта. — Будьте добры, не светите в глаза… больно. — Фонарь погас. — Спасибо… Голова болит, но, думаю, выживу.

— Это обнадеживает, — подытожил Ершов и помог ей сесть, прислонив спиной к чему-то относительно нетвердому. — У вас осталась вода в картридже? Вам надо сделать несколько глотков.

— Кажется, да, — она нащупала крышку управления пищевым блоком. Крышка оказалась помята и отказывалась открываться. Кто-то из солдат вынул из укрепленных на груди ножен нож и отогнул замятую защелку. Виолетта надавила на рычажок управления, выдвигая ко рту трубку пищеблока, и высосала из картриджа оставшуюся воду. — Как я здесь оказалась? Что это за место?

— Подземный ангар МЧС, судя по всему, — инвазивный лейтенант достал из-за спины автомат и, включив тактический фонарь, осветил покрытые копотью стены. Только сейчас Виолетта поняла, что скафандры штурмового взвода не имеют нашлемных фонарей. — Того спасательного центра, о строительстве которого вы рассказывали, надо полагать. Видимо, когда его строили, от лигов уже не было отбоя, и оказалось проще зарыть ангар под землю, чем дразнить им недееспособных уродцев. Их тянет ко всему летающему, словно стреляные гильзы к магниту! Когда город начали бомбить, вон в том углу начался пожар, — луч фонаря высветил обугленные остатки каких-то бочек. — Наверное, масло стояло или ещё что… Потом строения наверху сложились, и всё, что могло рухнуть, рухнуло. Ангар выдержал, но его закупорило. Огонь выжег весь кислород и потух. Тут образовалось разреженное пространство, и когда вы выбили заслонку, вас втянуло сюда перепадом давления.

Он выключил фонарь и усмехнулся:

— Как только Репей всё это выяснил, мы влезли в этот ангар очень быстро. Завалили шахту в двух местах и теперь прячемся здесь от уродцев.

— Нюхачи нас не найдут? — Виолетта вспомнила заунывный крик и содрогнулась. — По запаху?

— Нюхачи? — зло усмехнулся Ершов. — Это вряд ли! Мы там, наверху, рассыпали реагент, разъедающий носовые пазухи. Наше собственное изобретение, — здоровяк кивком головы указал на расположившихся вокруг бойцов штурмового взвода. — Так сказать, посильный вклад инвазивных в дело выживания самих инвазивных! Носатикам сейчас придется очень некомфортно. Нюхать они после этого не захотят ещё часов пять-шесть. Лиги пройдут мимо нашего укрытия и будут топать дальше в полной уверенности, что зажимают нас в тиски. Но потом, когда оба отряда встретятся, они поймут, что их обманули, и привлекут к поискам следопытов. Вот эти-то нас точно найдут. Так что у нас только один выход: пропустить над собой идущих с севера уродцев, выбраться отсюда и двигаться на север, как планировали. Там, между горой и рекой, закрепимся на узкой дороге и будем искать что-нибудь, на чем можно плыть по реке…

С поверхности донесся глухой звук взрыва, и из пересекающих потолок трещин вниз посыпалась пыль и строительное крошево.

— Сорвали растяжку! — хищно оскалился один из штурмовиков. — Теперь в шахту точно не полезут, побоятся ловушек. Будут искать нас среди развалин.

— Может быть, тогда нам лучше отсидеться тут? — с надеждой посмотрела на Ершова Виолетта. — Раз лиги не станут сюда спускаться?

— Рано или поздно следопыты распутают наши следы, — покачал головой инвазивный лейтенант. — Они не сделали этого сразу лишь потому, что рассчитывали взять нас нахрапом. И если б вы, док, столь удачно не провалились в эту сокровищницу, так бы и вышло. Но потом уродцы разберутся, в чем дело. Мы тут в каменном мешке, если они зароют шахту, нас ждёт смерть от жажды. Им даже не придется лезть под пули. Так что ждем ещё пять минут и выходим.

— В сокровищницу? — Виолетта слабо улыбнулась, устраиваясь поудобнее, чтобы отдающая болью почка не касалась опоры. — Вы хотели сказать «если б я не провалилась в сокровище»?

— На сокровище вы сейчас опираетесь, — хмыкнул Ершов, кивая куда-то вверх. — В другое время мы бы тут уже прыгали от радости.

Виолетта подняла голову и вгляделась в утопающие в полутьме очертания чего-то большого, накрытого грязным брезентом, густо засыпанным пылью и битой штукатуркой.

— Это что, вертолет?! — она не поверила своим глазам. — Целый?! Не может быть!

— Он и есть, — подтвердил Ершов. — Лопасти винтов сложены, а так вроде совсем целый. Отлично сохранился, здесь же воздуха не было всё это время, а он ещё и под брезентом стоял. Здоровый! — инвазивный лейтенант окинул взглядом винтокрылую машину. — Наверное, пассажирский. Всех нас запросто на борт мог бы взять.

— Вот это да! — тихо выдохнула Виолетта. Настоящий вертолет! Целый, возможно даже, в рабочем состоянии! В Дивногорском ЦСГР, согласно архивам, когда-то имелось восемь вертолетов, но до настоящего времени дожил лишь один, да и тот едва ли не рассыпался в воздухе от старости. Его использовали для облетов прилегающих к Военизированному Поясу территорий и верхнего бьефа ГЭС, летать далеко никто давно уже не решался. Особенно после того, как лет восемь назад разбился последний вертолет Братского ЦСГР. У машины отказала какая-то система, и вертолет рухнул прямо на один из орудийных капониров, охраняющих дамбу. Погибло несколько человек, и плотину не повредило буквально чудом. А тут — новенький вертолет, простоявший двести лет в чуть ли не герметичных условиях!

— Он должен быть оборудован рацией! — спохватилась она. — Мы можем связаться с Центром!

— Уже пробовали, — махнул рукой Ершов. — Бортовая сеть мертвая, аккумуляторы давно разрядились. У нас никто не смыслит в устройстве вертолетов, не понятно, как подать в вертолетную сеть питание от скафандров или фонарей, и возможно ли это вообще. Если у Шаро будет хорошее настроение и мы выживем, сюда прибудут специалисты и разберутся, что к чему. Такое богатство под землей никто не оставит…

Он замолчал, прислушиваясь к царящей вокруг тишине, бросил взгляд на хронометр и произнес:

— Выходим! Бармалей, разбирайте завалы! Наждак, полезете первыми, на твоем отделении охранение. Гражданские выходят крайними. Лёнчик! Тебя это тоже касается!

Кто-то из штурмовиков негромко прыснул, и бойцы, стараясь ступать как можно тише, потянулись к отверстию вентиляционной шахты. На поверхность выбрались быстро. Вокруг стояла ночная тьма, тусклая россыпь звезд, подернутых грязной дымкой ядовитых облаков, почти не освещала землю, тонкий месяц был и вовсе едва заметен. Едва последний из археологов выбрался из шахты, Ершов вновь погнал людей бегом. Бег в скафандре, в полусогнутом состоянии, с отбитой почкой и головокружением, быстро вымотал Виолетту, и пройденные километра полтора казались ей марафонской дистанцией. Она едва держалась на ногах, когда в эфире раздалось короткое «Ложись!», и силуэт бегущего впереди бойца скользнул к ближайшей куче обломков. Виолетта в изнеможении опустилась на землю, но долго отдыхать ей не пришлось.

— Док! — зазвучал в эфире голос Ершова. — Подойдите сюда! Только осторожно. Репей! Проводи!

Из темноты вынырнул один из бойцов штурмового взвода, и её отвели в голову отряда. Оказалось, что они достигли границ поля руин, передовая группа залегла на пыльном глиноземе пустоши. Военные разглядывали что-то на земле в слабом свете звезд. Сил ползти уже не осталось, и Виолетта на четвереньках приблизилась к Ершову.

— Что случилось? — спросила она, тяжело дыша. — Это граница Железногорска? Далеко ещё до Енисея?

— Два километра по прямой, — негромко ответил тот. — Прижмитесь к земле, док, слева ещё тянутся развалины, там могут быть наблюдатели лигов. Мы не можем идти к реке здесь. Нужен другой путь.

— Как? — выдохнула Виолетта. — Почему не можем? Вы же сказали, что это единственный шанс!

— Взгляните, — он хмуро кивнул на изломанную глиняную поверхность перед собой. — Это оттуда.

— То есть… — она вгляделась в отпечатки танковых гусениц. — Вы хотите сказать, что танки лигов приехали со стороны Енисея? Вы уверены?

— Причем все четыре, — инвазивный лейтенант указал на следы траков в метре от себя. — Это нечто вроде перекрестка. Хорошо видно, что сначала прошли два танка, отпечатки виляют, но по лиговским меркам это друг за другом. Они уходят на юго-запад, к Подгорному. Потом появился ещё один танк, — Ершов ткнул рукой левее. — Вон, видите? Он прошел вдоль реки и перекрыл нам путь на юг от Железногорска к Центру. А этот след, — он постучал пальцем по разломанной глиняной корке под собой, — совсем свежий. Это тот танк, что осветил нас прожектором перед вашим падением в шахту. Итого у лигов сейчас четыре танка, и все они пришли с одного направления. Оттуда! — здоровяк сделал жест в сторону севера. — Где-то там находится поселок лигов, и мы собирались идти прямо к нему!

— Но это нереально! — Виолетта торопливо достала свою карту и раскатала по земле целлулоидную трубочку. — Там просто не будет столько места! Если бы поселок был прямо перед нами, мы видели огни или костры, вряд ли семьи лигов спят сейчас, пока их армия нас ищет! Да и берег там неудобный, протоки и ручьи… А дальше дорога и вовсе идет между Енисеем и горой, там ширина метров тридцать, ну, сорок, может быть… Негде расположить такой крупный поселок! А если считать, что история с радиоактивным заражением есть профанация и лиги расположились на территории кремниевого завода или хранилища отработавшего ядерного топлива, то им гораздо проще ездить сюда не в обход горы, а напрямик! То есть вон оттуда, с северо-востока! Там раньше были леса и по горам шла дорога!

— Она и сейчас там есть, — удивил её Ершов. — Головной дозор нашел следы, идущие через пустошь в ту сторону до самого леса. Но следы старые и пешие, отпечатались на глине во время дождя, а потом засохли. Похоже, дорогой пользуются очень редко и только пешком. Следы техники, ног и костылей уходят к реке, на север. Я думаю, что лиги расположили свой поселок на горном склоне, обращенном к Енисею. Надо идти к кремниевому заводу, там добывать плавсредства и спускаться на воду.

— Это крюк в десять километров! — выдохнула Виолетта. — Мне столько не пройти, я едва шевелю ногами… Может, нам просто повернуть отсюда напрямик к реке? Вдруг в развалинах найдется что-нибудь, на чем можно плыть…

Откуда-то сзади, издалека, донесся истеричный вопль, ему ответил второй, затем третий, словно визжащие твари перекликались друг с другом. Тут же зашипел эфир:

— Ерш, ответь Наждаку! Ерш — Наждаку! — Голос бойца звучал тяжело, словно тот говорил на бегу.

— На связи! — откликнулся Ершов.

— У нас проблемы! — сообщил боец. — Лиги возвращаются! У меня сканер поймал их частоту! Танки идут в нашу сторону, пехота прочесывает всё от самого берега! Ждут новых нюхачей!

— Да кто же у них там такой умный… Принял тебя! — инвазивный лейтенант вскочил на ноги. — Наждак, догоняй! Внимание всем! За нами погоня! Уходим по правой дороге в лес! Не растягиваться и не отставать! Бармалей, на тебе гражданские! Бегом марш!

Отряд бросился бежать. Пятьсот метров до кромки чахлого уродливого леса превратились для Виолетты в жестокую пытку. Если бы не помощь двух солдат, подхвативших её под руки, она бы рухнула без чувств ещё до того, как беглецы пересекли опушку. Среди тонких полусгнивших деревьев, искореженных генетическими мутациями, и дырявых листьев, густо усыпанных токсичной плесенью, скорость бега упала почти вдвое. Двигающиеся в голове отряда бойцы включили тактические фонари, освещая узкую дорогу, больше похожую на широкую тропу, и Виолетту потащили дальше, сквозь облака срывающейся с растительности грязной пыли. Спустя четверть часа изматывающей гонки по повышающейся в гору местности, в эфире внезапно раздался душераздирающий вопль, впереди засверкали вспышки выстрелов и затрещали автоматные очереди.

— Слева! — кричал кто-то под близкий грохот стрельбы. — Репей, на тебя прёт!

— Назад! — вторил ему кто-то. — Прыгай!!! — донеслось под звук выстрелов.

— Вот эта тварь! — рычащий голос срывался от ярости. — За деревом! Я его сбил!

Сразу несколько автоматов ударили слитной очередью, и стрельба стихла.

— Готов! — произнесла рация голосом Ершова. — Вон, нора между корнями. Оттуда он бросился.

Забившаяся под переплетение дистрофичных стволов десятка рухнувших деревьев Виолетта поднялась и поспешила вперед, туда, где несколько секунд назад в темноте вспыхивали автоматные выстрелы. Ершова она нашла склонившимся над телом окровавленного бойца, лежащего в быстро увеличивающейся луже красного цвета. Ещё один солдат быстрыми движениями обыскивал подсумки убитого. Скафандр на груди погибшего был разодран в клочья вместе с плотью, из огромной зияющей раны торчали обломки ребер. Недалеко от погибшего двое штурмовиков перезаряжали автоматы, стоя над телом здоровенной твари, изрешеченной пулями. Животное-мутант имело ужасающие клыки, выпирающие из короткомордой криво сплюснутой пасти, неестественных размеров голову, мощные копытные конечности разной длины и маленькое, сильно искривленное туловище. Выпученные глаза зверя, налитые кровью, застыли, словно замороженные. Заметив её приближение, Ершов поднял голову и коротко бросил в эфир:

— Всем продолжать движение! Теперь уродцы точно знают, где мы.

Погоня настигла их через час. Позади среди деревьев замелькали факелы, раздались первые выстрелы, и не меньше сотни лигов разразились громкими невнятными криками, полными дикой злобы. По команде Ершова десяток штурмовиков занял позиции в зарослях ядовитого кустарника, опутывающего гнилой подлесок, и открыл огонь, сдерживая преследователей. Лиги попрятались за деревьями и начали палить в ответ. Лес мгновенно наполнился потоками рассекающего воздух свинца, и Виолетта инстинктивно вжимала голову в плечи при каждом близком треске разлетающегося на трухлявые куски древесного ствола.

— Быстрее, док! — бойцы, тащившие её под руки, петляли меж токсичной растительности, затрудняя противнику прицеливание. — Не поднимайте голову!

Ещё одна группа солдат развернулась в сторону погони и залегла за прогнившим буреломом.

— Бармалей! Пошёл!!! — рявкнул в эфире Ершов, и автоматные стволы залегших бойцов расцвели вспышками пламени.

Виолетта оглянулась, пытаясь рассмотреть, что происходит. Первый десяток штурмовиков под прикрытием своих товарищей бегом отходил вглубь их позиций. Следом за ними через лес рвались десятки уродливых силуэтов с факелами и оружием в руках, ведущие беспорядочный огонь. Одного из отступающих солдат швырнуло наземь, он упал, слабо подрагивая, и замер. Между его лопаток торчало древко копья, изготовленного из ржавой металлической трубы. Тот, кто его метнул, должен обладать огромной физической силой…

— Док, не оглядывайся! — одернул один из её провожатых, тяжело дыша. — Беги! Надо оторваться от них! — хрипел боец. — Это загонщики, они самые быстрые, но их немного. За ними идут остальные, их там сотни!

В спины отступающим ударил прожектор, и сзади донесся глухой грохот танкового выстрела. Снаряд с визгом пронесся над головами, ломая попадающиеся на пути трухлявые деревья, и ударил в горный склон. Яркая вспышка взрыва осветила уродливый лес, и Виолетта увидела в полусотне шагов впереди Малевича, которого так же, как её, тащили под руки солдаты роты охраны.

— Танки! — раздалось в эфире. — Идут за нами через лес! Ерш! Здесь они нас дого… — со стороны преследователей с визжащим шуршанием прилетел второй снаряд, и гулкий разрыв заглушил окончание фразы.

На этот раз вспышка сверкнула гораздо ближе, и поддерживающие Виолетту бойцы одновременно рванулись к земле, увлекая её за собой. Над головой взвизгнули осколки, срезая гнилые ветки и проеденные ядовитым грибком листья, и штурмовики рванулись дальше.

— Наждак! — голос Ершова звучал на фоне автоматных очередей. Похоже, инвазивный лейтенант был где-то позади, в рядах заслона, сдерживающего загонщиков. — Уходим на склон! Держи на северо-запад! Через проплешину!

— Ерш, это «очаровашки»!!! — испуганно проорали в ответ. — Тут тайга сожрана до самой почвы!

— Зн…ю! — Следующий взрыв грянул где-то позади, и голос Ершова на пару секунд стих. — По-другому не оторвемся! Здесь четвероногих штук тридцать! Давай прямо через плешь! Всем закрыть заслонки фильтров и перейти на аварийный кислородный… — инвазивный лейтенант крякнул, словно ему в грудь врезалось что-то тяжелое, в эфире послышалась возня, сопровождающаяся исступленным визгом и хриплым дыханием, закончившаяся спустя мгновение глухим хрустом клинка, рвущего мышечные ткани, и пронзительным предсмертным визгом, — … кислородный запас! — Тяжело дыша, закончил Ершов.

Тащившие Виолетту бойцы круто приняли влево, бросаясь по поросшему кривым дистрофичным лесом склону горы к поляне, видневшейся в свете прыгающих по гнилой растительности фонарных лучей. Время от времени то один, то другой луч соскальзывал с сорняков в пустоту поляны и утопал в густом бесконечном облаке, висящем над её поверхностью, поросшей одинаковыми, словно клоны, кустами. Виолетта оглянулась, пытаясь увидеть, что происходит там, позади, где остался заслон, и похолодела от ужаса. Толпа лигов настигла отступающих бойцов, и среди ядовитых кустов и гнилого валежника кипела жестокая рукопашная схватка. Штурмовики вели огонь в упор, утыкаясь автоматными стволами в бросающихся на них мутантов, сверкали ножи, гремели пистолетные выстрелы, по земле катались клубки переплетенных воедино лиговских тел и человеческих скафандров. Мощный силуэт Ершова метался от одной такой свалки к другой. Инвазивный здоровяк держал автомат за ствол и наотмашь наносил им страшные удары, словно дубиной. Стальной автоматный приклад проламывал черепа лигов, разбрызгивая ошметки, и хруст ломающихся грудных клеток был слышен даже через гермошлем. Откуда-то из ядовитых кустов под ноги Ершову бросился четвероногий лиг, и лейтенант упал на спину, роняя автомат. В следующий миг он перевел падение в кувырок назад и оказался на коленях с ножом в руке. Лиг среагировал мгновенно, бросаясь человеку в горло, но не учел разницы в физической силе. Ершов выбросил руку, нанося встречный удар в голову, мутанта повело в сторону, и клинок боевого ножа вспорол ему горло. Инвазивный здоровяк вскочил на ноги, подбирая автомат, одним движением отсоединил пустой магазин и с размаху вбил его в оскаленную пасть следующего уродца, летящего в атакующем прыжке ему в голову. Лиг глухо взвыл, падая наземь и захлебываясь кровью, и мощный удар ногой отбросил его назад, прямо в выбегающего следом мутанта. Выиграв пару секунд, Ершов вырвал из подсумка полный магазин, мгновенно перезарядил автомат и одной очередью перечеркнул обоих уродцев.

— Бармалей! — заорал он в эфир. — Беглый огонь поверх наших голов!!! Иначе нас раздерут на части! Заслон! Назад!!! Перекатом!!!

Ладонь одного из штурмовиков бесцеремонно ударила Виолетту по гермошлему, и она торопливо отвернулась от отбивающегося от преследователей заслона, усиленно перебирая ногами.

— Док! Заслонку закрой! — прокричал ей боец. — «Очаровашки» сожрут! Не оглядывайся! Беги, как только можешь!

Она судорожным движением загерметизировала дыхательный фильтр и выкрутила регулятор подачи аварийного кислородного запаса. Сзади с грохотом вспыхнул ещё один взрыв и беспорядочно ударили автоматные очереди. Провожатые вновь подхватили её под руки и рванулись вперед так, что ноги Виолетты не успевали касаться поверхности и били по густому и смертельно опасному кустарнику. В лицевой щиток гермошлема ударила невесомая сыпь, и она услышала тихий шелест, словно кто-то неторопливо посыпает её мельчайшим песком. С минуту все бежали молча, выжимая из себя последние силы в попытке выжить, потом в эфире раздался душераздирающий крик. Разъедаемый заживо человек, захлебываясь собственной кровью, надрывными воплями умолял о помощи, но быстро захрипел и замолк. Виолетта зажмурилась от ужаса, пытаясь прогнать застывший в ушах предсмертный крик. Все эти люди погибли из-за неё. Из-за её глупого тщеславия. И сколько ещё погибнет! Она с трудом подавила захлестывающую сознание истерику. Сейчас не время быть обузой для тех, кто не щадит своих жизней, пытаясь сохранить её.

— Ерш! — заорал в эфире Бармалей. — Бегите! Патронов бо… — от близкого взрыва радиоэфир затрещал помехами, — …ше нет! Бегом! Бегом!!!

Поляна «очаровашек» закончилась неожиданно. Бойцы с размаху внесли Виолетту в заросли токсичной растительности, опустили на ноги и тут же потащили за собой дальше.

— Беги, док! — задыхаясь, выкрикнул один из них, — нельзя останавливаться! «Очаровашки» должны выветриться! Не открывай фильтр!

Они пробежали по пологому горному склону ещё метров триста, и Виолетта, потеряв последние силы, зацепилась за трухлявый валежник едва волочащимися ногами и рухнула, словно подкошенная. Штурмовики по инерции проволокли её за руки пару метров, потом взвалили на плечи и понесли дальше, но тут в эфире появился Ершов.

— Всем! Ко мне! — инвазивный лейтенант говорил, тяжело дыша, — кто с доком? Давайте её сюда.

Ершов оказался всего в десятке шагов позади них. Его скафандр был густо залит кровью и ядовитым растительным соком и в мутном желтом свете нашлемного фонаря представлял собой жуткое зрелище. Многие подсумки были разодраны в лохмотья, резинопластик нес на себе множество борозд от зубов, когтей и ножевых порезов, на гермошлеме виднелась крупная вмятина.

— Что с вами?! — Виолетта бросилась осматривать его со всех сторон, вглядываясь в драный скафандр. — Герметичность не нарушена? Нужно проверить датчик!

— Не нарушена, я проверял, — Ершов поймал её за локоть и поставил перед собой. — Док, вырубите фонарь! Его видно издалека. Я в порядке. Если где-то и есть микротрещина, то не мне об этом беспокоиться. Два «намордника» одновременно носить всё равно не положено. Ваша карта цела?

— Что? — не поняла Виолетта, пораженная его ответом. — Да-да, конечно! Вот, пожалуйста… — она достала из подсумка скрученный в трубочку лист целлулоида. — Что-то не так?

— Я потерял свою в рукопашке, — пожал плечами инвазивный лейтенант. — А нам сейчас необходимо очень быстро определить, куда бежать дальше, пока есть фора.

Только сейчас Виолетта поняла, что не слышит выстрелов и вокруг не свистят пули. Все, кто уцелел, лежали неподалеку, заняв круговую оборону. Даже в скафандрах было отчетливо видно тяжелое дыхание измотанных беглецов, получивших короткую возможность перевести дух.

— Много людей… погибло? — решилась задать мучающий её вопрос Виолетта. — Там… где нас догнали лиги?

— Четверо, — Ершов бросил на неё хмурый взгляд. — И одного из роты охраны сожрали «очаровашки».

— Он… — Виолетта сглотнула подступивший к горлу комок, — забыл закрыть заслонку фильтра?

— Не забыл, — качнул головой Ершов, подставляя карту под слабый звездный свет. — Заслонка не встала на гермозащелку. Видимо, крышку задело пулей и замяло, такое бывает. — Он вгляделся в карту и замолчал.

— А лиги не… — она вдруг подумала, что сейчас не стоит мешать ему вопросами, тем более ей, и оборвала свою фразу на самом начале. Но Ершов оторвался от карты и ответил:

— Они не пошли через «очаровашек». Без скафандров это гарантированная смерть в эксклюзивных мучениях. Тут в скафандрах-то никаких гарантий… — Он вновь вгляделся в карту и задумчиво произнес: — Почему лиги не идут по дороге параллельным курсом? Поляна с «очаровашками» не может длиться вечно, они понимают это не хуже нашего… Репей! — Ершов вышел в эфир, — что у тебя?

— Что-то странное! — отозвался боец. — Уродцы остановились и дальше за нами не идут. Вместо этого они… а Шаро их знает, что это они делают! Злых духов призывают, что ли!

— То есть?! — удивился Ершов. — Это как?!

— Да вот так! — хмыкнул Репей. — Скачут с факелами по кругу, стволами машут, в центре какой-то старый уродец, потрясает ржавой железкой с черепушкой сверху и читает то ли стихи, то ли заклинания! И все за ним повторяют! Даже танкисты вылезли и присоединились к остальным. Наших убитых привязали к деревьям и что-то малюют на скафандрах… какой-то знак, вроде… не могу разобрать, слишком темно и далеко. Корявый круг разукрашивают, что ли…

— Возвращайся! — приказал Ершов. — Будем уходить, пока есть возможность. — Он свернул карту и вопросительно посмотрел на Виолетту: — Я оставлю её у себя, док?

— Да, конечно! — закивала она. — Всё равно я помню её наизусть… что мы будем теперь делать?

— Что и раньше, — инвазивный лейтенант засунул карту в уцелевший подсумок. — Выйдем к реке и попытаемся разыскать плавсредства. Лиги нас отсюда не выпустят, единственный шанс — это обойти их по воде… — Ершов мгновение помолчал и закончил: — Если сможем справиться с течением.

Он отдал в эфире короткую команду, и отряд продолжил путь. Четверть часа брели по склону, продираясь через гнилой валежник и токсичный кустарник, но погони лигов до сих пор не было видно, и Ершов приказал спуститься на дорогу. Старая тропа стала гораздо уже, но идти по ней было легче, чем путаться в трухлявом подлеске, и скорость движения увеличилась. После изнурительного бега быстрая ходьба показалась Виолетте невиданным счастьем, и сорок минут она шагала, словно заведенная, радуясь тому, что не надо бежать. Для удобства она даже стала напевать про себя любимую в детстве мелодию, подстраивая её ритм в такт шагам и дыханию. На один щелчок барабанных палочек вдох, на другой — выдох… Вдох, шаг, выдох, шаг, щелчок, шаг, щелчок, выдох…

— Док, что это у вас щелкает? — идущий впереди штурмовик удивленно оглянулся на неё.

— У меня? — не ожидала вопроса Виолетта. Неужели она подражала барабанным палочкам вслух?!

— У вас, — подтвердил боец, окидывая её взглядом. — Знакомый какой-то звук…

Виолетта растерянно оглядела себя и вдруг поняла, что за щелчки помогали ей держать ритм ходьбы. И что рисовали лиги на скафандрах погибших солдат. Её рука метнулась к подсумку подвесной системы скафандра, и спустя мгновение Виолетта смотрела на дисплей дозиметрического прибора, ритмично щелкающего звуковым сигналом радиационной опасности.

— Господин Ершов! — выдохнула она в эфир. — Господин лейтенант! У нас проблемы… мы в зоне радиационного заражения! Уровень опасности растет!

Ершов подбежал к ней, взглянул на счетчик Гейгера и немедленно вышел в радиоэфир:

— Головной дозор! Назад! Отходить к ядру отряда, бегом! Повторяю, бегом! Как принято?

— Уже бежим! — ответ пришел с сильным треском помех. — Ерш, у тебя счетчик Гейгера есть?

Двое штурмовиков вернулись через минуту. Один из них заметил в руках Виолетты дозиметр и ткнул рукой в прибор, восстанавливая дыхание после быстрого бега:

— Дальше без него лучше не ходить. Там в темноте воронки светятся! Я не сразу понял, что к чему. Слишком тихо, ни лигов, ни зверья… думал, мошкара фосфоресцирует или грибок…

— Мы вышли к заводу по регенерации ядерного топлива и хранилищу радиоактивных отходов! — с тревогой воскликнула Виолетта. — Там несколько зданий, одно из них с двумя трубами, наверное, целостность защиты нарушена!

— Нет там никаких зданий, — хмуро перебил её боец. — Одно большое поле светящихся руин, покрытое неслабыми воронками. Всё перепахано метра на три вглубь! Это место не просто бомбили, его от всей души засыпали ракетно-бомбовыми ударами! Самый высокий обломок не достанет и до пояса, и там повсюду россыпи мелких синих и зеленых светящихся пятен! Может, не пойдем туда? Если радиация аж светится, сколько мы протянем?

— Радиация не светится, — возразила Виолетта. — Это ошибочный стереотип. Светятся некоторые химические вещества и соединения, попадая под воздействие радиационного излучения. Точно оценить степень опасности по свечению нельзя, для этого у нас есть дозиметр, но… — она посмотрела на Ершова, — я бы туда по своей воле не пошла.

— Позади лиги, справа лес до самых гор, если туда пойдем, то дыхательные фильтры забьются раньше, чем сможем обойти вояк. — Инвазивный лейтенант устало вздохнул. — Особого выбора у нас нет. Надо выходить к реке. Если через север нельзя, остается один путь — на запад, через гору. Но следы лиговских танков вели именно оттуда. Рискуем выйти прямо на их поселок, а у нас боеприпасов осталось — по магазину на брата. — Он перевел взгляд на неё: — Док, мы сможем пройти между горой и радиоактивными руинами?

— Получим смертельную дозу даже с учетом скафандров! — Виолетта вновь посмотрела на счетчик Гейгера. — Нам и здесь лучше не находиться больше двух часов! Похоже, звуковой сигнал барахлит, он должен трещать вовсю!

— Тогда через гору, — пожал плечами Ершов. — Больше ничего не остается. Склон не отвесный, пройти можно. Лишь бы не попасть лигам в гости…

Отряд повернул на запад и двинулся в гору. Несмотря на пологость склона, идти вверх через искореженный мутациями лес, сплетшийся с зарослями ядовитых сорняков, оказалось задачей не из легких. Виолетта держалась, сколько могла, но к исходу часа совсем обессилела и осела на усыпанную гнилой листвой почву. Ноги до самых колен гудели, отдаваясь тупой болью в пятках и голеностопных суставах, и даже просто опять подняться на ноги ей не удавалось. Двое штурмовиков привычно подхватили её под руки и понесли дальше. Ослабевшая Виолетта попробовала извиниться за то, что в который раз представляет собой обузу, но бойцы лишь ухмылялись в ответ, указывая на солдат роты охраны, тащащих на себе Малевича.

— Вот кому действительно не повезло, — с издевательской усмешкой пробубнил один из её провожатых. — Господин Малевич изволит перемещаться на чужом горбу от самого ангара!

— Отставить разговоры! — грозно затрещал эфир голосом Ершова. — Господин командующий рейдом есть существо нежное и хрупкое! Передвигаться на своих двоих ему не положено!

Штурмовой взвод заржал, и устало ухмыляющиеся бойцы увеличили скорость. Малевич сделал вид, что его рация отключена, и Виолетта подавила тяжелый вздох. И кто её дернул связаться с этим никчемным аристократом? Собственная глупость, кто же ещё… Сколько людей заплатило своими жизнями за её идиотскую выходку… Она вновь поникла, вспоминая окровавленные трупы, предсмертные крики и беснующихся уродливых мутантов, волочащих её на расправу. Если бы кто-то всего пару суток назад сказал ей, что лиги — это не только искалеченные генетической катастрофой беспомощные инвалиды, в ужасе прячущиеся в развалинах при виде людей, либо слизывающие грязь с ботинок её скафандра в надежде получить шприц с обезболивающим, но ещё и жестокие, кровожадные убийцы, вооруженные до зубов и зубами в том числе… Вряд ли она поверила бы в такое. Да, где-то далеко на востоке, у угольного карьера Бородино, часто случаются столкновения с агрессивными лигами. Многие ЦСГР были разрушены лигами, тот же Иркутский, например. Но всё это было давно и далеко, и она никогда не воспринимала всерьез, что что-либо подобное может случиться именно с ней. Обычно такие чудовищные катастрофы происходят с кем-то другим и где-то там, но никак не здесь и с тобой…

Короткий шепот команды Виолетта пропустила, погруженная в мысли, и мгновенный бросок всего отряда на землю явился для неё неожиданностью. Падая, она больно ударилась коленом и с трудом сдержала крик, ухватившись руками за ушибленное место. Из глаз брызнули слезы, и несколько секунд она не понимала ничего, кроме жестоко грызущей колено боли.

— … с тобой? Док?! — кто-то тряс её за плечо. — Ты меня слышишь, док?! Что с тобой?

— Коленом… — Виолетта потрясла головой, стараясь стряхнуть застрявшие в ресницах слезинки, — … ударилась. Больно… очень. Что происходит?

— Мы на вершине горы, — ответил боец. — Тут растительности нет, вставать нельзя, могут заметить! Пошевелить ногой сможешь?

— Серьезной травмы нет, — ответила она, разгибая ногу. Колено отчаянно ныло, но работало. — Дальше надо ползти? — Виолетта уперлась руками в покрытый токсичной плесенью камень.

— Ещё нет, — остановил её штурмовик. — Ждем возвращения разведки. Вон, полюбуйся пока!

Он указал рукой на север, и она повернулась в ту сторону. С лишенной деревьев вершины место, где на старых картах был отмечен завод по регенерации отработавшего ядерного топлива, просматривалось, словно на ладони. В тусклом свете звезд, подернутых грязной дымкой токсичных облаков, перепаханное воронками поле обломков казалось бесконечным ковром из битого железобетона и кирпичного крошева. Бугристую поверхность ковра сперва густо истыкали гигантской иглой, а после обсыпали вымазанными в грязи мельчайшими сине-зелеными блестками. Их свет слабо пробивался через грязь, и оттого блестки виднелись ещё тусклее, чем освещающие их звезды. Виолетта сверилась со счетчиком Гейгера. Здесь, наверху, уровень радиации оказался даже выше, чем на склоне. Видимо, ветра нанесли сюда радиоактивную пыль с пустоши. Можно было только догадываться, что творится там, на месте бомбардировки, если спустя двести лет после неё тут такой фон. Отсюда надо уходить, пока все не заработали переоблучение.

Через десять минут на вершине появились разведчики во главе с Ершовым, и инвазивный лейтенант подал знак ползком спускаться с горы к Енисею. Отряд с тихим шорохом двинулся к началу склона, и ушибленное колено вновь заболело, отзываясь на нагрузку.

— Док! Не волочись по камням! — напрямую позвал её ползущий рядом штурмовик. — Порвешь скафандр! Приподнимайся на руках, когда перемешаешься!

Ползти так оказалось ещё труднее, Виолетта начала отставать от остальных, и вскоре возле неё остались лишь двое неизменных сопровождающих. Она изо всех сил старалась передвигаться быстрее, но это выходило плохо. Виолетта упорно тащила себя по каменистому грунту, не отрывая взгляда от земли, медленными рывками, пядь за пядью, уплывающей под грудь.

— Док! — вновь окликнули её. — Прими влево! Упрешься!

Она подняла голову, чтобы разглядеть препятствие, и едва сдержала крик. Прямо перед ней, на краю вершины, возвышался длинный деревянный кол, на который было насажено тело человека в скафандре. Гермошлем трупа свисал на грудь, удерживаемый обрывком скафандра, голова была жестоко оторвана от тела и лежала внутри шлема, густо залитого изнутри запекшейся кровью. У основания столба в заляпанную бурыми потеками землю упиралась нога в разодранном ботинке, вокруг торчащих из плоти острых обломков кости медленно шевелилась белесая масса из кишащих личинок. Виолетта отшатнулась, сдерживая рвотный приступ. Если её стошнит внутрь гермошлема, это может иметь самые фатальные последствия… Она перекатилась на спину, спеша оказаться подальше от жуткого столба, и тут же увидела второе тело, насаженное на соседний кол. Виолетта подняла голову, в ужасе стараясь понять, куда же ползти, и замерла. Вереница столбов с мертвецами в скафандрах тянулась вдоль начала западного склона далеко на юг. Забыв об усталости и больном колене, она рванулась вперед и поползла вниз по склону, содрогаясь от нервной дрожи.

— Стой! — глухо донесся через гермошлем голос Ершова, и его могучая ладонь прижала её к земле. — Спокойно, док, отдохни, пока нас не заметили! Хотя, если ты спровоцируешь оползень, которым передавит всех лигов, я вырежу тебе из дерева медаль!

Она попыталась ползти дальше, но Ершов одним движением перевернул её на спину.

— Там! Наверху! — Виолетта смотрела на него расширенными от ужаса глазами. — Тела! На кольях!

— Ага, тела, — инвазивный согласно покивал головой. — Внизу их ещё больше. Не лишено изящества, скажи, док? Старый, как мир, способ отпугивать врагов и слабонервных докторов. До сих пор исправно работает!

— Что? — опешила она, глядя на Ершова. Ползти дальше возможности не было, и смысл его слов постепенно дошел до её сознания. — Внизу тоже тела на кольях?! — прошептала она в полуобмороке от панического ужаса. — Я… я не могу… туда… — Виолетта всхлипнула.

— А зря, — укорил её инвазивный. — Мертвые не кусаются. Пахнут плохо, согласен, и выглядят не эстетично, но зато ведут себя смирно и, что особенно любезно с их стороны, не пытаются отправить тебя к Шаро на банкет. По крайней мере, в нашем несчастном мире до этого ещё не дошло, не верь киношкам времен до Хаоса.

— Я… понимаю… — Виолетта взяла себя в руки и подавила истерику. — Но мне… страшно.

— А мне страшно любопытно, — Ершов задумчиво поглядел вниз, — кто и зачем всё это устроил. От чего именно эта галерея трофеев должна отпугнуть впечатлительного доктора и её предшественников.

— Предшественников? — она недоумевающе посмотрела в ту же сторону. Внизу склон горы переходил в горизонтальную земляную полку, шириной метров в тридцать-сорок, обрывающуюся откосом в грязно-коричневые воды Енисея. Полка тянулась вдоль всей горы, по ней ближе к склону шли сразу две дороги: хорошо наезженная грунтовка со следами асфальта и насквозь проржавевшая, разрушенная во многих местах железнодорожная колея. Вдоль грунтовки со стороны реки через каждые десять шагов возвышались длинные колья с насаженными человеческими телами в скафандрах.

— Трупы наверху появились здесь с месяц назад, — объяснил инвазивный здоровяк. — А вот внизу имеются мертвецы в скафандрах модификаций, которые мы не производим уже лет сто. Наши очаровательные приятели, мило призывавшие на нашу голову духа радиации, собирают эту коллекцию очень давно. А это значит, что живут они здесь тоже не первый год. Но я никак не могу понять, где их поселок. На склонах пусто, вдоль дороги тоже. Зато несложно понять, что эту гору тоже бомбили. Вершина неспроста голая, её поливали напалмом и какой-то биологически опасной гадостью. На склонах мы видели очень старые обломки столбов и сгнившую колючую проволоку, а эту дорогу, — он кивнул на тянущуюся вдоль горы земляную полку, — явно восстанавливали лопатами после серьезных повреждений. Как же, однако, хочется узнать, что же тут происходило и куда мы попали. И почему Енисей течет от нашего Центра, а не к нему. Я чувствую в последнем обстоятельстве вселенский заговор!

— Какой… заговор?.. — Виолетта опешила от обилия полученной информации. — Кто-то развернул Енисей?.. Но… ведь плотина нашей ГЭС направлена водосбросом в эту сторону… это правильно…

— Док! — выпучил глаза Ершов. — Ты копаешь глубже, чем я! Я понял, что ты хочешь сказать! Заговор более серьезен, чем кажется на первый взгляд! Кто-то развернул ещё и нашу плотину!

— Э… — Виолетта обалдело смотрела на него, чувствуя, что начинает терять связь с реальностью.

— Расслабься, док, — вздохнул инвазивный, возвращая своему лицу обычное выражение. — Не напрягай мозги настолько интенсивно, тебе сейчас это вредно. Всё в порядке, заговор с рекой отменяется. К скафандрам с давно истлевшими мертвяками идём? Или ты остаешься?

— Нет! — она чуть не подпрыгнула. — Идем! Я в порядке! Я смогу, главное, не смотреть на них.

— И не шарить по карманам! — погрозил ей пальцем Ершов. — Это музейные экспонаты, держи себя в руках и не позволяй возобладать над собой соблазну подрезать с экспозиции засохшую печенюшку! Мы договорились, док? — он внимательно посмотрел на неё. — Я могу на тебя рассчитывать?

— Д… да, — закивала Виолетта, пытаясь понять, неужели она настолько плачевно выглядит сейчас со стороны, если ей говорят такое. Ершов удивительно быстро и бесшумно уполз вперед, исчезая в покрытых ядовитой гнилью кустах, и несколько штурмовиков растворились в ночной тени вслед за ним. Остальные бойцы с минуту не шевелились, после чего в эфире раздался тихий щелчок, и солдаты осторожно двинулись вниз по склону.

— Док, держись между нами, — её бессменные сопровождающие не стали пользоваться радиосвязью. — В эфир не выходи. Склон крутой, спускаемся осторожно, без резких движений. Следи за мной и делай, как я. Понятно?

Она кивнула и на полусогнутых ногах прокралась вместе с ними в усыпанные плесенью заросли метровых сорняков. Чем меньше расстояния оставалось до дороги, тем выше становились изъеденные гнойным грибком растения, и вскоре отряд двигался в полный рост, медленно спускаясь вниз. Виолетта вдруг поняла, что давно не видит впереди Малевича, и оглянулась. Старший лейтенант обнаружился позади всех, в окружении четверки оставшихся в живых солдат своей роты. На этот раз он шел сам и старательно пробирался через ядовитую растительность, стараясь не издавать лишнего шума. Его подчиненные бдительно следили, чтобы командующий рейдом не споткнулся на крутом спуске. Она поймала себя на мысли, что постоянно приравнивает его не к военному, а к гражданскому персоналу, когда начинает подсчитывать, сколько человек уцелело в этой жуткой кровавой бойне. С тех пор, когда Ершов отобрал у него неизрасходованный боекомплект, Малевич не произнес в эфире и трех фраз, молчаливо признав лидерство инвазивного.

— Док, что с радиацией? — Ершов возник перед ней из кустов, словно из-под земли, заставив вздрогнуть от неожиданности. Она торопливо достала дозиметр и взглянула на дисплей прибора.

— Здесь фон многократно ниже… не норма, но около того… секунду… — Виолетта провела счетчиком Гейгера вдоль своего скафандра сверху вниз и обратно. — В основном фонит от нас, скафандры нацепляли радиоактивной пыли, особенно пока мы ползли. Здесь опасность невелика, гора защищает дорогу, склон тут крутой, и то, что наносит сюда ветрами, смывается дождями в реку… Что это?

Далеко впереди замелькал луч прожектора, и до её слуха донесся глухой рев танковых турбин.

— Танки! Идут сюда! — определил Ершов. — Всем залечь! — он потянул её за собой, к опутанным ядовитыми сорняками обломкам сторожевых столбов с остатками ржавой колючей проволоки, криво торчащих из каменистой почвы.

Они затаились за широкими листьями, изъеденными гнойным грибком, и с минуту неподвижно наблюдали за приближающейся боевой техникой лигов. Четыре танка шли почти ровной колонной, уверенно двигаясь в темноте по лучу единственного прожектора. Похоже, те, кто ими управляет, отлично знают эту дорогу, и Виолетта тревожно покосилась на Ершова. Если танки идут за ними, то надо что-то делать! Забраться обратно наверх быстро не удастся, склон слишком крутой! Но инвазивный лейтенант не шевелился, не сводя глаз с танковой колонны, а его бойцы словно исчезли, растворившись в придорожных зарослях. Ей вдруг показалось, что, кроме них двоих, вокруг никого не осталось и мчащиеся сюда лиги точно знают, где именно она притаилась. Виолетта невольно огляделась, надеясь отыскать более надежное убежище, чем несколько трухлявых столбов.

— Ого, — тихо произнес Ершов. — Вот это номер… Да что ж тут такое творится?

Она проследила его взгляд. Лиговские танки не дошли до их позиции каких-то ста метров. Колонна остановилась, глуша двигатели, и рокот турбин сменился тарахтением дизель-генераторов. Тотчас на склоне вспыхнуло несколько мощных прожекторов, освещая солидный участок пространства, и Виолетта поняла, чему удивлялся Ершов. Танки стояли на тщательно выровненной площадке, окруженной небольшими сторожевыми вышками и целой технической инфраструктурой: работающие дизель-генераторы, пара закопченных железнодорожных цистерн с отведенными рукавами пожарных шлангов, собранная из металлолома грузовая стрела, возвышающаяся над установленными на земле полувагонами без колесных пар, чем-то загруженными на треть своего объема. Неподалеку обнаружился огромный морской контейнер, в распахнутых створах которого шевелились горбатые силуэты мутантов, рядом стоял бортовой грузовик. Но центральным элементом являлось крупное металлическое сооружение почти правильной кубической формы, состоящее из множества стальных швеллеров и балок. Сооружение выпирало из горы и, несомненно, являлось входом в ведущую внутрь неё шахту серьезных размеров. В свете прожекторов было хорошо видно, как из неё появляются лиги. Десятка два мутантов с длинными щетками в руках направились к головному танку, ещё столько же двинулось к цистернам. Они разбились на две группы, распределившись между цистерн, и начали поливать танки водой из шлангов. Те, что были со щетками, принялись усиленно натирать ими танковую броню. В центре всего этого стоял старый лиг, опирающийся на высокий посох, увенчанный человеческим черепом. Он выкрикивал какие-то ритуальные фразы, руководя процессом, и мойщики синхронно выполняли его указания, послушно замирая после каждого завершенного этапа.

— Что они делают? — недоуменно спросила Виолетта. — Отмывают танки от грязи?!

— Проводят противорадиационную обработку техники, — похоже, Ершов был удивлен не меньше. — Это называется мероприятия по дегазации и дезактивации. И осуществляют они их очень даже похоже. — Он посмотрел на Виолетту: — Док, что было до Хаоса внутри этой горы?

— Когда-то там располагался завод по производству ядерного оружия, — ответила она. — Но его демонтировали и превратили в хранилище ядерных отходов. Там ядерный могильник. Он существовал ещё лет за сорок до наступления Хаоса. Больше ничего, эта местность традиционно была малонаселенной, особенно после первых захоронений радиоактивных материалов.

— Как-то не похоже, — он покачал головой. — У лигов тут целая цивилизация! И живут они в горе, это ясно. Вот почему мы не видели поселка, а следы танков шли с этой стороны. А в ядерном могильнике долго не проживешь… — Инвазивный замолчал и вновь вгляделся в залитую лучами прожекторов территорию.

Из шахты появился крупный отряд вооруженных лигов, его командир обменялся с танкистами несколькими фразами, после чего увел своё подразделение в сторону Железногорска.

— По нашу душу, — хмыкнул Ершов. — Усиливают оцепление в лесу, не хотят, чтобы мы вырвались. Интересно… — он на мгновение задумался, — сколько они будут ждать нашей смерти?

— Они пошли искать нас? — Виолетта вновь почувствовала страх. — Но… почему в обход? Почему они не пошли на север, нам навстречу, или через гору, как мы?

— Потому что знают о радиации, — голос инвазивного по-прежнему звучал задумчиво. — Эти лиги вообще загадочно много знают и умеют… Они не идут туда, где их убьет радиация. Вместо этого уродцы рассчитывают окружить опасный район и не выпускать нас оттуда, пока не облучимся насмерть. Лиги считают, что мы пройдем через радиоактивные руины и этого будет достаточно. Тут они явно правы. Даже если бы мы заночевали на вершине, к утру просыпаться было бы уже некому…

Лиг с посохом в руках, руководящий мытьем танков, воздел посох ввысь, и дегазационная команда замерла. Ершов умолк и с интересом следил за его действиями. Тем временем старый мутант хромал вокруг танков, передвигаясь от одного к другому, и торжественно водил перед броней посохом с каждой стороны. Обойдя все четыре машины, он доковылял обратно и выкрикнул короткую фразу, указывая на замыкающий колонну танк. Уродцы радостно загалдели, и натирающая последний танк группа лигов оставила боевую машину в покое. Танк завел двигатель, коряво развернулся в сторону шахты и на медленном ходу скрылся в горе.

— Спорю на свой «намордник», у него к посоху приделан дозиметр! — негромко заявил инвазивный лейтенант. — И только что великий и ужасный бог радиации поведал своему пророку о том, что этот танк чист… А вот остальные надо драить дальше.

Лиге посохом в руках действительно выкрикнул команду, и мутанты с удвоенной силой принялись поливать и тереть оставшиеся танки.

— А ведь тут никогда не появлялись люди, — неожиданно изрёк Ершов. — По крайней мере, в живом состоянии, иначе уродцы были бы пуганые, а они нас явно не ждут… — Он мгновение молчал. — И их основные силы сейчас там, за горой…

Инвазивный лейтенант быстро и бесшумно поднялся на ноги и коротко заявил Виолетте:

— Док, оставайтесь здесь, я пришлю за вами людей, — и исчез в зарослях, словно призрак.

Через пару минут из кустов появился один из её провожатых, за которым пробирались археологи и солдаты роты охраны, среди которых она увидела Малевича. Штурмовик жестом положил всех возле неё и указал сержанту рукой сначала на Виолетту, потом на него и себя, мол, мы с тобой её потащим. Сержант всё понял и согласно кивнул. Оставшиеся двое солдат придвинулись ближе к Малевичу. Что-то тихо зашуршало сбоку от неё, и Виолетта обернулась так быстро, что захрустели шейные позвонки. Мимо её укрытия, вдоль подходящих к дороге зарослей, скользили тени бойцов штурмового взвода. Штурмовики бежали пригнувшись, один за другим, на дистанции в несколько шагов, и она не слышала звука их шагов, словно на ногах у военных были надеты не тяжёлые ботинки скафандров, а мягкие комнатные тапочки. Впереди колонны смутно угадывался крупный силуэт Ершова, и Виолетта напрягла зрение, стараясь не потерять его из виду на фоне яркого света лиговских прожекторов. Штурмовой взвод с каждой секундой приближался к лигам, но то, что произошло дальше, явилось для неё полной неожиданностью.

У самой границы ночной тьмы и электрического света Ершов остановился, и штурмовики быстро собрались в плотную группу. Спустя секунду они уже мчались по залитой лучами прожекторов земле мимо ничего не понимающих лигов. Не стреляя и не останавливаясь, бойцы огибали попадающихся на пути мутантов, избегая столкновений, и бежали прямо в центр вооруженной щетками толпы. Прежде чем до кого-то из уродцев дошло, что происходит, Ершов с разбегу вскарабкался на головной танк и одним движением столкнул с брони с полдюжины лигов, увлеченно орудующих щетками. Инвазивный лейтенант распахнул люк механика-водителя, и в следующий миг туда ввалился кто-то из штурмовиков. Второй боец уже исчезал в башенном люке, и Ершов последовал за ним. На всё ушло меньше десяти секунд, и захваченный без единого выстрела танк, взревев двигателем, рванулся к лигам.

— Бегом марш! — выкрикнул сопровождающий Виолетту штурмовик и вскочил на ноги. — Бежим очень быстро! От меня ни на шаг! — он бросился вперед, буквально срывая её за собой.

Их группа изо всех сил ринулась к залитому светом куску земли, по которому, распугивая лигов экстремальными разворотами и разбрасывающими фонтаны земляных комьев лязгающими гусеницами, рваными петлями носился украденный танк. Как штурмовики захватили второй танк, Виолетта не видела. Похоже, разбегающиеся в страхе лиги просто забыли о нём, и в поднявшейся суматохе бойцы беспрепятственно проникли внутрь. Бой вспыхнул у третьего танка. Его экипаж оказался на броне одновременно со штурмовиками, и противники обменялись очередями в упор. Один из штурмовиков в последний миг закрыл собой механика-водителя и упал с пробитой пулями грудью. Огонь человеческих автоматов смел с брони лиговский экипаж, трое штурмовиков полезли в танк, остальные подхватили раненого и потащили к бортовому грузовику. В этот момент группа Виолетты добежала до освещенной территории, и возглавляющий её боец на ходу ткнул в грузовик автоматным стволом:

— «Браво», давай в кабину! — Он ударом приклада сшиб оказавшегося на пути лига. — Заводи!

Один из солдат Малевича бросился к распахнутой кабине автомобиля, вокруг которого залегли в круговую оборону штурмовики, и Виолетту без разговоров забросили в кузов. Она ударилась ушибленным коленом об обитое ржавым железом дно и тихонько взвыла от нестерпимой боли. Её, словно мешок, отодвинули к борту, и ботинки армейских скафандров застучали по железу кузова. В дальний угол забился Малевич, и опускающийся рядом с ним сержант постучал кулаком по кабине.

— «Браво», все на борту! — затрещал эфир. — Гони!

Но грузовик чихал мотором и не заводился. Послышалась стрельба, быстро перерастая из одиночных выстрелов в ожесточенную перестрелку, и над бортами засвистели пули. Одна из них пробила трухлявую бортовую доску в ладони от головы Виолетты, и она сжалась в комок, мгновенно забыв о боли. Находящиеся в кузове штурмовики открыли огонь, в эфире звучал голос «Браво», на чем свет стоит костерящего отказывающийся заводиться движок, рядом оглушительно громыхнул танковый выстрел и ударил взрыв.

— «Альфа», тоннель! — сквозь шипение помех радиостанции, теряющей заряд аккумулятора, пробился голос Ершова. — Бармалей, цепляй грузовик тросом!

Двое штурмовиков перемахнули через борт, спрыгивая на землю, и Виолетта увидела рядом с собой раненого бойца, получившего очередь в грудь во время борьбы за танк. Она приподнялась и склонилась над ним, чтобы осмотреть раны, и в этот момент ближайший танк выстрелил вновь. Снаряд ударил во вход ведущей в гору шахты, внутри сверкнул взрыв, и наружу полетели кувыркающиеся обломки металлических перекрытий. Второй танк развернулся на месте на сто восемьдесят градусов и задом сдал к грузовику, едва не смяв его в лепешку.

— Стой!!! — истошно заорал «Браво», — снесешь нас на хрен, Шаро тебя забери!!!

Выпрыгнувшие штурмовики уже цепляли взявшийся откуда-то толстый ржавый трос на фаркоп грузовика, им на помощь из кузова выскакивали другие. Танковая пушка ударила ещё раз, круша вход в гору, как вдруг из глубины тоннеля донесся грохот и наружу вылетела небольшая ракета, несущая за собой яркий огненный след. Возле Ершовского танка с гулким уханьем вырос фонтан из камней и земляного крошева.

— ПТУРС! — закричала радиостанция голосом «Альфы». — Ерш, у них ПТУРС! Надо назад!

— Откатывайся! — ответил тот. — Где они всё это берут?! Я тоже так хочу! «Браво», что там у тебя?! Если сейчас не уйдем, они притащат сюда ядерный заряд или прилетят на стратегическом бомбардировщике, Шаро тебе в жены! Долго ещё будем судьбу испытывать?!!

— Готово! — прокричал «Браво». — Бармалей, давай потихонечку!!! Только не рви, а то эта старая колымага развалится на части!

Танк Бармалея тронулся с места, сдергивая за собой грузовик, и потащил его мимо двух других, плюющихся в ночную тьму пунктирами пулеметных очередей. Один за другим погасли разбитые прожекторы, и залитое светом пространство мгновенно погрузилось во тьму. За бортом вспыхнули узкие лучи тактических фонарей. В этот момент автомобильный двигатель натужно закашлял, заставляя машину едва ли не подпрыгивать, и вдруг громко затарахтел, сотрясая грузовик.

— Есть!!! — заорал «Браво» сумасшедшим голосом. — Завелся!!! Он завелся!!! Отцепляй!

Грузовик заскрежетал переключаемой передачей и покатил в обход танка, на ходу подбирая запрыгивающих в кузов бойцов. Танк Ершова рванулся вперед, образовывая колонну, и двинулся по дороге в сторону Железногорска. Следом пристроился второй, затем грузовик, третья боевая машина замкнула колонну, уходя с развернутой назад орудийной башней. Спаренный с пушкой пулемет поливал опустевшую площадку перед входом в гору свинцом, не позволяя лигам опомниться. Виолетта вновь склонилась над раненым, но помочь ему оказалась не в силах. Бойцу требовалась срочная операция, и всё, что она смогла для него сделать, это сменить набухшую кровью повязку на новую. Виолетта пододвинулась к лежащему без сознания человеку как можно плотнее, чтобы хоть как-то уменьшить убивающую его сильную тряску, и огляделась.

Больше никто не стрелял, вокруг стояла ночь, лишь свет прожектора ершовского танка прыгал по дороге далеко впереди. Раскинувшаяся слева река была почти не видна в темноте, зато гора, плывущая справа, казалась бесконечной. Время от времени из неё черным кубом выпирал очередной вход в подгорный тоннель, и Виолетта поспешно отводила глаза. Через дорогу, напротив каждой шахты, неизменно возвышались десятки жутких кольев с насаженными на них человеческими трупами в растерзанных скафандрах. Колонна штурмового взвода миновала штук пять таких входов, когда внутри очередного из них вспыхнуло освещение и выскочившие наружу лиги принялись поднимать массивный скелет металлической заслонки, запирающей шахту. Рокот мощных двигателей, гулко разносящийся по тоннелю, пробился через пластик гермошлема.

— Ерш — Наждаку! — зашипел эфир. — Ерш — Наждаку! За нами погоня! Ловлю переговоры лигов!

— Принимаю тебя! — отозвался инвазивный лейтенант. — Они перегнали свой танк под горой?

— Не знаю насчет перегнали, — ответил боец. — Но только что один шепелявый доложил другому, что танковая рота выходит на поверхность, и предложил не рисковать пехотой!

— Танковая рота? — устало вздохнул Ершов. — Наждак, спроси у них, им, случаем, инвазивные не нужны? Я могу танки щеткой тереть и лучше всех матом орать! Если обещают вкусно кормить и дадут посмотреть на то, что у них там, под горой, я согласен на любую работу! Интим не предлагать! «Альфа»! Жми, сколько сможешь, иначе нам точно крышка!

Лиги попытались перехватить колонну у развалин Железногорска. Засада поджидала на склоне горы, в том месте, где дорога отлеплялась от неё и уходила к полю обломков, некогда бывших городом. Несколько гранатометов произвели нестройный залп, и дымные шлейфы реактивных гранат устремились к похищенным танкам. Механики-водители предприняли маневр, стремясь выйти из-под удара, и пятерка разрывов осветила ночную тьму. Горный склон вспыхнул десятками огоньков, и на колонну под многоголосые вопли лигов обрушился град пуль. Танки на ходу разворачивали башни, посылая снаряды в сторону засады, загремели взрывы, грузовик отчаянно затрясло. Виолетта прижалась к раненому, пытаясь удержать его на дне кузова, но его гермошлем оказался пробит в двух местах, и она на мгновение застыла, разглядывая паутину пулевых отверстий на забрызганном изнутри каплями крови лицевом щитке погибшего бойца. Кто-то схватил её за плечо и отшвырнул в угол, придавливая к кабине.

— Не высовывайся, док! — прокричали ей напрямую, но в темноте она не смогла разглядеть лицо бойца. — Патронов больше нет, подавить уродцев нечем, так что держись за кабиной и не поднимай голову! Если Шаро по нам не соскучилась, то прорвемся. Лиги стреляют плохо… обычно!

Виолетта послушно вжалась в ржавый пол подпрыгивающего грузовика, пытаясь не думать о том, что должно означать это «обычно». Танковые пушки произвели ещё несколько выстрелов, и колонна вышла на пустошь. Танки отвернули правее, стремясь обойти руины Железногорска со стороны Енисея, но отчаянно трясущийся грузовик не изменил направление движения.

— Кто в кузове! — прокричал в эфир «Браво». — Держитесь! Сейчас врежемся!

Но предупреждение опоздало. Машина с ходу уткнулась в гору обломков, и находящиеся в кузове люди полетели друг на друга, чертыхаясь и ругая водителя. Виолетта почувствовала, как под тяжестью навалившейся на неё кучи народа трещат ребра, но не смогла издать ни звука, в сдавленных легких не осталось воздуха. Она тщетно пыталась сделать вдох, конвульсивно содрогаясь от удушья, и царящая вокруг темнота начала заполнять собою сознание.

— Док! Баллон! — раздавливающая её тело тяжесть исчезла, и сквозь грохот отдающихся в голову замедляющихся ударов сердца пробился резкий голос.

Она судорожно вдохнула, громко втягивая воздух в пылающие огнем легкие, и поняла, что её куда-то тащат на руках. Виолетта нащупала регулятор кислорода и подала в гермошлем холодную струю. Зрение прояснилось, и она увидела стоящий танк, на броне которого сидели бойцы штурмового взвода. Несколько рук подхватили её и втянули на броню, усаживая между собой.

— Как там док? — эфир ожил, и она узнала голос Ершова.

— Придавило немного, — ответил штурмовик. — Отходит понемногу!

— Держись, док, сейчас поедем! — предупредил Ершов, шипя садящейся рацией. — Ехать будем быстро, за нами лиги на танках прут, так что смотри, не слети с брони на ходу!

Виолетта, тяжело дыша, перекрыла подачу кислорода и повертела головой в поисках поручня, но ничего подобного заметить не смогла.

— Я не вижу ручек… — неуверенно произнесла она. — Где страховочные ремни или поручни? За что держаться?!

— За что повезет, док! — сообщил инвазивный, и штурмовой взвод загоготал, в который раз ставя её в тупик столь странным весельем перед лицом смертельной опасности. Они тут все сумасшедшие психи. Ещё одна-две изобилующие кровью и ужасом ситуации, и она станет такой же.

Оставшиеся без грузовика солдаты распределились по броне танков, разбитый грузовик подожгли, чтобы пожаром засветить обзор преследователям, и колонна продолжила бегство. Но с десантом на броне держать высокую скорость было невозможно, и у озера, разделяющего развалины Железногорска на две части, танки лигов сократили расстояние до километра и начали вести огонь на ходу. Их снаряды то проносились мимо, разрываясь далеко впереди, то ложились с сильным недолетом, но пятерка вражеских танков неуклонно приближалась, и стало ясно, что очень скоро наводчики мутантов сумеют поразить цель.

— Колонне — стой! — приказал Ершов. — Не ушли. Десанту — к машине! Отходить к озеру бегом! «Альфа», разворачивайся. Танкам приготовиться к атаке!

— Ерш, их пятеро, а у нас за рычагами только один опытный механ![2] — тревожно возразил кто-то, похоже, Репей. Виолетта уже начала различать штурмовиков по голосам. — Может, «Браво» за рычаги посадим?

— Ничего, они там тоже не виртуозные танкисты, — усмехнулся инвазивный лейтенант. — Попробуем намекнуть им на то, что мы согласны на ничью. Танкам — сближение с противником под углом в сорок пять градусов, максимальная скорость! Наводчикам вести огонь на ходу! Вперед!

Танки развернулись навстречу противнику и рванулись в атаку. Три выстрела прозвучали один за другим. Поразить цели не удалось, но снаряды легли намного точнее, чем этого могли добиться экипажи лигов. Танки противника завращали башнями, пытаясь не упустить стремительно смещающиеся боевые машины, потом замедлили ход и стали менять курс, стараясь обеспечить себе прямую наводку. Наводчики людей отстрелялись вновь, укладывая снаряды более точно, и лиги занервничали, поняв, что не успевают за экипажами людей. Их танки сломали строй и начали разворачиваться на месте, беспорядочно шаря лучами прожекторов, в попытке хоть как-то навестись на слишком трудную цель.

— Ерш, мы так будем очень долго стрелять в ночи! — сообщил «Альфа». — Но если подойти ближе, они могут нам и влепить! У них со снарядами проблем никаких!

— Разворачиваемся! — велел инвазивный лейтенант. — Уходим на максимальной на исходную! Там встаем в цепь лицом к противнику и начинаем движение задним ходом. Они там на редкость сообразительные уродцы, поймут, что мы предлагаем разойтись подобру-поздорову!

Лиги намек поняли. Пятерка танков остановилась, провожая отползающих назад врагов рваными движениями башен, и в эфир вышел Наждак:

— Ерш, они запрашивают своё командование. Жалуются, что не успевают за нами, и предлагают либо отступить, либо спровоцировать нас на лобовую атаку. В этом случае они прогнозируют потерю трех своих танков и полное наше уничтожение.

— Черта с два мы спровоцируемся! — пообещал «Альфа», — потому что так и будет, Шаро их забери! — Он мгновение молчал и печально добавил: — Эх, жаль, что среди нас нет настоящих танкистов. Когда ещё доведется так погонять…

— Радуйся, что среди них их тоже нет, — хмуро буркнул Ершов. — В Центре, на велосипеде погоняешь. Вокруг нашей резервации для инвазивных, дальше тебя все равно не пустят.

— Ерш, они уходят, — сообщил Наждак. — Командование заявило, что жизни экипажей дороже потерянных танков.

— Да, Ленчик… — медленно протянул инвазивный лейтенант. — Там точно не твои родственники… — Ершов устало вздохнул и приказал: — Танкам — в походную колонну! Десанту — к машине!

На этот раз Виолетта забралась на броню сама. Она устроилась между двумя штурмовиками, вглядываясь в удаляющиеся в ночи лучи прожекторов лиговских танков, и ещё долго не сводила глаз с остающихся позади гусеничных отпечатков. Потом вокруг заунывно звучал треск перемалываемого траками гнилого дистрофичного леса, от многочасовой тряски вновь разболелось ушибленное колено, ныла затекшая от сидения на стальной броне спина… Когда колонна из трех танков вышла к руинам Красноярска, было уже совсем светло.

— Что ты наделал, идиот?!! — отец был вне себя от негодования. Он с размаху швырнул на стол перед ним пачку целлулоидных распечаток: — Износ поверхности скафандра восемьдесят семь процентов! Износ дыхательного фильтра девяносто четыре процента! Аварийный кислородный запас полностью израсходован! Нарушение целостности армирования защитного снаряжения по всему скафандру! Ты мог погибнуть или в любую минуту заработать инвазивность!!! — Генерал вперил в сына взбешенный взгляд: — Зачем вообще ты туда поперся?! Рисковать своими никчемными жизнями в сомнительных аферах — это занятие для электората! Он для этого и существует! Шестьсот пятьдесят тысяч голов в твоем распоряжении, посылай любого хоть к Шаро в ад! Что ты там забыл?!! Решил покрасоваться перед побывавшей в употреблении неполноценной капризной куклой? Которую жизнь вышвырнула на обочину! Захотелось стать таким же неудачником?!!

Отец кипел, словно котел с расплавленным металлом, и Леонид сидел, бледный от испуга, вжав голову в плечи. Генерал отправил всю прислугу из своего сектора их семейных апартаментов в гостевой сектор и теперь орал на сына так громко, что позвякивал хрусталь в кабинетном баре.

— Я… я… не знал, что так выйдет… — едва выдавил из себя Леонид. — Она сказала, что там не может быть никаких лигов… и я смотрел в сети отчеты Археологического отдела, и наши тоже… в том районе никогда никого не было… — он увидел, как глаза отца наливаются кровью, и осекся.

— «Она сказала»?! — в бешенстве повторил генерал. — «Смотрел в сети»?! Ты что, совсем мозги потерял от бурного выброса половых гормонов?!! Кто она такая? Какая сеть?! Кто позволит стаду баранов иметь хотя бы крупицу стратегической информации?!! Только за прошедший месяц там пропало три поисковых отряда! И Шаро с ними, это мелочи, но неужели тебе и вправду пришло в голову, что за двести лет никто не проводил разведку того направления ни разу? Что абсолютно все правящие семьи не догадались изучить район, потенциально содержащий материальные ценности наиболее сложных технологических уровней, а вот ты, самый умный, догадался? Да ещё и не сам, а с подачи неполноценной девицы, манипулирующей тобой, как сопливым мальчишкой, испытавшим первую эрекцию?!

— Я… так ведь… — Леонид совсем сник. — Отец, прости, я виноват… я не подумал… я не знал, что есть секретная информация…

— Конечно, ты не знал! — оборвал его генерал. — И хорошо, что не знал! Потому что, как я имею возможность убедиться, ты ещё предельно глуп для того, чтобы быть допущенным к серьезной политике! Не хватало ещё, чтобы ты выбалтывал секретнейшие данные какой-то неполноценной потаскушке, стоит ей только поманить тебя пальчиком!

— Я бы не рассказал! — вскинулся Леонид. — Если бы я знал, что это политическая тайна, я бы не сказал! Я не думал, что всё так серьезно! Я купился на её версию о выдуманной угрозе радиоактивного заражения! Это действительно было очень похоже на тонкую операцию Концерна, ты же сам меня учил…

— В первую очередь, я учил тебя думать! — взорвался отец. — Если это похоже на операцию Концерна, то что же мешало тебе поразмыслить, зачем она была проведена?!

— Чтобы отвадить электорат от некоего района, в который ему соваться нечего… — попытался реабилитироваться Леонид, но генерал вперил в него такой взгляд, что он умолк на полуслове.

— Именно! — подтвердил отец. — Чтобы электорат не совался! А что сделал ты?! Ты лично, своими руками, повел его туда! Почему ты не посоветовался со мной?!!

— Боялся, что ты бы меня туда не пустил, — убитым голосом признался Леонид.

— Конечно, не пустил бы! — согласился генерал. — Потому что, в отличие от тебя, я осведомлен о том, что там находится! И в мои планы не входит потеря наследника, у которого есть все шансы со временем стать вторым человеком в Центре, а при должном уровне интеллекта, возможно, и первым!

— Пап… — всхлипнул Леонид. — Прости… я, честно, не хотел… думал, что найду высокие технологии для экспедиции за Наследием, совершу подвиг… прости, я совершил ошибку…

— Наследие? — опешил отец. — Да кому оно нужно, это Наследие?! Его для начала нужно найти, потом понять, насколько это ценно сейчас, спустя двести лет, а после ещё удержать в своих руках! Никто не знает, состоится ли вообще экспедиция за Наследием, пока не вернулся рейд из Штатов!

— Но… — Леонид растерянно посмотрел на него. — Вся страна готовится к этой экспедиции! И мы!

— Руководство Центров по всей стране мудро использует удачную возможность для направления бурлящей энергии электората в правильное русло! — усмехнулся генерал, усаживаясь в кресло напротив. — Электорату хочется Наследия? Пожалуйста! Мы полностью «за» и всячески поддерживаем это благородное стремление! Но путь к Наследию, знаете ли, очень тернист, организация экспедиции требует концентрации огромного количества ресурсов! У нас, о ужас, столько нет! Но их конечно же можно добыть! Это требует огромного риска и свершения легендарных подвигов! Ты меня понимаешь, Леонид? — Он насмешливо щелкнул пальцами: — Один щелчок, и электорат сам, добровольно, устремляется рисковать жизнью в поисках и добыче материальных ценностей! Состоится экспедиция за Наследием или нет — это ещё вопрос, а вот ресурсы уже текут рекой на склады и хранилища Центра, которым управляют наши семьи! Мы становимся многократно состоятельнее и влиятельнее, не затрачивая при этом ни копейки! Всё окупает энтузиазм электората! Ради этого мифического Наследия они готовы работать в полторы смены при стандартных рационах и даже отдавать часть своих доходов в Фонд экспедиции, организованный, разумеется, нами! Готовы бесплатно копаться в руинах, погибать от лиговских стрел в составе поисковых отрядов, надеясь совершить подвиг, и так далее! Они хотят Наследие, и мы организуем его, если, конечно, найдем координаты, но сначала им придется потрудиться! И мне очень и очень жаль, что ты, мой сын и наследник, этого не понимаешь!

— Вот это… — Леонид застыл, осознавая размах услышанного. — Гениально! Мне действительно предстоит ещё многому научиться! Вот это масштаб! И ведь они действительно работают ради этого! И готовы даже умирать, я сам это видел! Мы так тонко всё рассчитали!

— Мы-то рассчитали, — хмыкнул отец. — А ты портишь нам идиллию всенародного энтузиазма. Теперь о ГХК знают все, и количество поисковых отрядов резко сократилось. Электорат требует доведения численности личного состава Службы Безопасности до максимально заполненных штатов, а это какие потери в органике? Помнишь Устав Концерна? Сколько рациона положено солдату, несущему службу за Периметром? Я уже не говорю о том, что даже под охраной археологические рейды стали копать хуже, дергаются теперь на каждый шорох!

— Но мы же достали танки и вертолет! В отличном состоянии! — Леонид с надеждой посмотрел на генерала. — На этом можно сыграть! Это же подвиг! Они такое любят!

— Можно, — согласился отец. — И мы уже вовсю это используем. Вот только это не твой подвиг. Своей ошибкой ты возвеличил этого Ершова, а не себя. И это плохо вдвойне, так как раньше его и его инвазивных головорезов боялись, а теперь уважают. Ты командовал рейдом и потерял в общей сложности сто шесть человек, а он спас от верной смерти всех уцелевших, потеряв всего восьмерых. Но главное, что у тебя погибла эта дурацкая археологическая партия Савицкой, состоящая из молодежи до двадцати шести лет. Молодых с каждым годом всё меньше, и эта потеря возмутила электорат гораздо сильнее всех остальных проблем! Общественность требует призвать руководство рейдом к ответу. А слава за добытые вертолет и танки досталась инвазивному быдлу.

— А… но… — вновь запнулся Леонид. — Разве нельзя направить их энергию в нужное русло? Ну, организовать наступление на тех лигов, пусть перебьют их всех в отместку за погибшую молодежь! У нас теперь пять танков, ещё есть БМП и два вертолета! Такое побоище наверняка отвлечет их от меня, а мы добудем массу материальных ценностей!

— Нет, — с сожалением покачал головой генерал. — ГХК нам не по зубам. Это сражение мы не выиграем, а даже если и выиграем, потери будут огромны. Электорат сначала будет в шоке, а потом затянет старую, как мир, волынку: плохое правительство плохо управляет. А если мы потеряем почти всю Службу Безопасности, кто будет сдерживать волнения? Нам тут чужая революция не нужна, устраивать революции — это наше историческое исключительное право.

— Пап… — Леонид нетвердо вздохнул и с опаской посмотрел на отца: — А что такое ГХК?

— Горно-Химический Комбинат, — криво ухмыльнулся генерал. — То самое место, откуда ты ушел живым, не иначе по воле Господа. Потому что другого объяснения твоему чудесному спасению я найти не могу. ГХК — это исторически сложившееся название. Задолго до наступления Хаоса в той горе, на глубине двухсот метров, выдолбили целый город, размерами сопоставимый с московским метрополитеном, если ты помнишь из школьного курса истории, что это такое. Там нарабатывался оружейный плутоний для ядерных зарядов. Позже, когда Концерн начал политику экспансии и мы подчинили себе мир уже официально, атомное оружие стало больше мешать, чем помогать. Концерн начал разоружать страны, владевшие ядерными арсеналами, и последние пошли в переработку. Из ГХК официально сделали могильник для радиоактивных отходов АЭС со всего мира. Но в действительности под могильник была задействована лишь некоторая часть подземного города. Как только негативные прогнозы по приближающейся генетической катастрофе подтвердились. Концерн начал программу ЦСГР. На базе ГХК было решено выстроить законспирированный командный пункт, на случай непредвиденных обстоятельств… Имели место крайне опасные прецеденты, например, в США, в Зоне-51… позже он привел к катастрофическим последствиям, но о них тебе знать, насколько я вижу, пока явно рано!

Отец бросил на него красноречивый взгляд и продолжил:

— В ГХК завезли большое количество ресурсов, включая очень крупный запас сырой нефти и оборудование по её переработке, устроили теплицы для производства органики, соединили с центром космической связи, что был в Железногорске, позже приступили к подготовке жилых апартаментов. Для охраны строительства туда перевели танковый батальон, в усиление собственной охраны ГХК. Это и было ошибкой. Охрана ГХК почему-то состояла в основном из женщин, это было как-то связано с традициями вневедомственных подразделений тех времен. В танковом батальоне, естественно, было множество мужиков. У офицеров и без того рождалось слишком много лигов, а тут ещё эти две, Шаро их забери, охранные структуры начали вступать меж собой в близкие контакты. В результате количество неполноценных семей, имеющих детей-уродцев, превысило шестьдесят процентов, и охрана стала неблагонадежной. Управляющий Комитет принял решение передислоцировать из района ГХК танковый батальон и сменить внутреннюю охрану, но, как оказалось, было уже поздно.

Как только информация об этом дошла до неблагонадежных, в батальоне вспыхнул бунт. Изменники захватили подземный объект и начали выдвигать какие-то свои бредовые требования, угрожая блокированием строительства нашего ЦСГР, в котором на тот момент заканчивалась герметизация Периметра. Рисковать ещё сильнее мы не могли. До Хаоса оставались считаные месяцы, полностью лояльных армейских подразделений не осталось, а нести потери среди сотрудников Службы Безопасности было в высшей степени непродуктивно. Концерн принял решение нанести по изменникам бомбовый удар. Железногорск удалось уничтожить, но часть сепаратистов успела укрыться в ГХК. Позже бомбардировки проводились ещё трижды. Пришлось разрушить старые хранилища ядерных отходов, завод по их регенерации и даже применить биологическое оружие. Параллельно Концерн санкционировал управляемую эпидемию в правобережной части Красноярска, чтобы отбить у преступников желание двигаться на город. Это всё, что было в наших силах на тот момент. К сожалению, несмотря на мощное биологическое и радиоактивное заражение, потомки личного состава того танкового батальона выживают до сих пор.

Генерал зло поморщился и постучал пальцами по столешнице своего рабочего стола, выполненного из красного дерева ещё триста лет назад каким-то известным в ту пору мастером.

— Первые сто лет с ними пришлось особенно тяжело, — произнес он. — Они как-то исхитрились передавать по наследству навыки обслуживания боевой техники и тактики, и хотя лиги быстро вырождаются и имеют малый процент дееспособных особей, ГХК всегда оставался предельно опасен. Туда стекались все агрессивно настроенные лиги, они постоянно атаковали наши рейды и караваны, идущие из угольного разреза в Бородино, убивали разведчиков и несколько раз даже пытались нападать на Военизированный Пояс. Их безграмотность и инвалидность не позволяют им эффективно пользоваться имеющимся вооружением, и Служба Безопасности всегда отбивала эти атаки. Концерн не зря сделал ставку на тяжёлые минометы и противотанковые орудия в капонирах.

Однако большое количество лигов и обилие находящейся в их распоряжении боевой техники сделало невозможным их уничтожение. Некий паритет, эдакое вооруженное до зубов игнорирование друг друга, у нас наступило семьдесят пять лет назад. Твоему деду, а позже и мне, не пришлось сталкиваться с ГХК, хотя иногда мы посылали туда разведчиков в обстановке строжайшей секретности. Ни один из отрядов так ни разу и не вернулся. И если анализировать твой рассказ и рапорты людей Ершова, даже сейчас, несмотря на вырождение, в той горе проживает не меньше тринадцати-пятнадцати тысяч лигов. Из них порядка шести-семи сотен — это агрессивные особи, готовые к ведению боя. По информации из секретных архивов, в распоряжении танкового батальона на момент бунта имелось чуть более тридцати танков и приблизительно столько же единиц иной техники. Даже если сейчас у них осталась лишь половина всего этого, уничтожить их мы не сможем. А штурмовать подземный город — тем более. Так что наиболее оптимальной политикой являлось отсутствие какого бы то ни было соприкосновения с ГХК и содержание электората в счастливом неведении. Что мы и делали вполне успешно, пока ты всё не испортил из-за своей малолетней похоти!

— Ты думаешь, лиги соберут силы и атакуют Центр? — Леонид мгновенно вспомнил весь ужас пережитого и вновь почувствовал страх.

— Вряд ли, — покачал головой генерал. — Их вожаки понимают, что на такое у них нет сил, иначе танки лигов давно были бы здесь. Туда они нас не пустят, но и сами сюда не сунутся. Меня волнуют последствия твоего глупейшего поступка! Электорат требует наказания виновных в огромных человеческих жертвах, в особенности среди молодежи. Президент задает вопрос, кто будет отвечать за резкое понижение активности археологических рейдов и, в особенности, кто оплатит увеличение расхода органики на рационы, если нам всё-таки придется доукомплектовывать Службу Безопасности. А наши друзья из хозяйственного отдела, воспользовавшись ситуацией, нашептывают твоему будущему тестю о тебе очень нехорошие вещи. Если так продолжится и дальше, нашим планам о получении контроля над Службой Безопасности будет не суждено сбыться.

— Это была её идея! — спохватился Леонид. — Савицкая ввела меня в заблуждение относительно степени опасности этого рейда! Она, как руководитель археологической партии, неоднократно настаивала на смене места раскопок! У меня есть свидетели, которые это подтвердят!

— А даже если бы их не было, — хмуро возразил отец, — они бы всё равно нашлись. Это не проблема. Проблема в том, что решение вы в конечном итоге приняли совместно. Рейд не может отказаться от выданного Археологическим отделом предписания на основании решения только научного или только военного руководителя. И всем прекрасно об этом известно. Если б вы оба сами не были молодежью до двадцати шести, ситуацию иначе, как катастрофической, назвать было нельзя. А так у нас есть шанс, но позиция конкурентов сильно все портит. Они требуют назначить тебя командующим рейдом в Новосибирский ЦСГР.

— Куда?! — Леонид похолодел от ужаса. — В Новосибирский?!! Там же все погибли от эпидемии! Мы же посылали туда самолет, он не вернулся! Там даже воздух отравлен! Это верная смерть, они хотят меня убить!

— Они хотят избавиться от политического конкурента, — уточнил генерал. — Мне через третьих лиц дали понять, что, если мы откажемся от претензий на руку дочери начальника Службы Безопасности, они отзовут своё предложение и даже задействуют подконтрольные им ресурсы для обеления твоего имени перед разгневанным электоратом.

— Что же мне делать? — растерянно произнес Леонид, глядя на отца. — Как поступить?

— Решай, — пожал плечами тот. — Ты же теперь самостоятельно принимаешь решения. Можешь посоветоваться с Савицкой. Она специалист по рейдам в неизведанную местность.

— Папа! — губы Леонида задрожали. — Я всё понял, я больше тебя не подведу! Клянусь! Посоветуй, что мне делать? Я не знаю, как поступить! Умереть от эпидемии я не хочу, но добровольно отказываться от своего будущего тоже глупо! Что делать?

— Я рад, что ты умеешь учиться хотя бы на своих ошибках, — заключил генерал. — В особенности меня радует тот факт, что ты, наконец-то, осознал, что имеет настоящую ценность: глобальная перспектива на всю жизнь или сиюминутный подвиг, за которым вполне может последовать всеобщее забвение. Итак, план у меня есть. Ты готов расстаться с детской идеалистической чушью?

— Да! — выпалил Леонид. — Я тысячу раз пожалел о проявленной недальновидности! Сделаю всё, как ты скажешь, только объясни подробно, больше не хочу совершать ошибок!

— Отлично, — подытожил отец. — В таком случае, завтра ты пишешь рапорт на имя начальника Службы Безопасности с просьбой назначить тебя в состав рейда в Новосибирский ЦСГР.

— Рапорт? — опешил Леонид. — В Новосибирский Центр… Папа, ты уверен, что это правильно?

— Абсолютно, — генерал многозначительно покачал головой. — В рапорте ты укажешь, что согласен на любую должность, вплоть до рядового участника рейда. Также отметишь, что глубоко сожалеешь о трагедии, произошедшей с твоим рейдом в ГХК, но, учитывая, что у тебя не было доступа к секретной информации, раскопки в Железногорске выглядели весьма перспективными, а ты в первую очередь заботился о благосостоянии Центра. Поэтому ты хочешь быть в составе рейда в Новосибирский Центр, так как имеются все шансы найти там нетронутые хранилища пищевого НЗ. Консервированное продовольствие Центров имеет срок хранения тридцать лет, а с момента гибели Новосибирского прошло всего четырнадцать. В случае успеха выгода может быть огромна, ведь пищевая органика — это самое дорогое, что существует в мире. Всё, этого достаточно. Остальное я беру на себя. Тебя назначат командующим рейдом, рисковать тебе не придется.

— А если не назначат командующим? — испугался Леонид. — Вдруг меня пошлют в самый эпицентр эпидемии?

— Назначат, — успокоил его отец. — Гарантирую. Из правящих семей никто не захочет шутить со своей жизнью, а оттеснить остальных не составит труда. Теперь, когда у нас появился исправный вертолет, да ещё и дальнерейсовый, рейд в Новосибирский не послать глупо. Планирование рейда будет поручено, разумеется, отделу планирования. Дальше мы разработаем операцию так, как это нужно нам. Как я тебя учил? Нужно уметь извлекать пользу из любой ситуации, даже самой провальной! И мы её извлечем. Если найдешь органику, пищу или ещё что-нибудь — вернешься героем. А найти там, теоретически, можно много чего. Новосибирский ЦСГР был самым мощным в плане наукоемких технологий. Тем более, что эпидемия уничтожила его за двое или трое суток, и что бы там ни творилось в те дни, все материальные ценности погибнуть не могли. Но даже если ты ничего не найдешь, героем вернешься всё равно. Потому что не побоялся отправиться в смертельно опасное место и рисковал жизнью ради нашего Центра, его жителей, Наследия и так далее, точно так же, как рисковал жизнью в наивной и благородной попытке добыть ресурсы для Центра в ГХК.

— Не поверят, — Леонид с досадой скривился. — Этот инвазивный дегенерат со своими дебилами расскажет всем, что не геройствовал, а все идеи принадлежали Савицкой. И два её археолога всё подтвердят.

— Не подтвердят, — многообещающе кивнул генерал. — Я сделал им такое предложение, от которого они не смогли отказаться. Ибо такие перспективы не снились им даже во сне. Как только они завершат курс санаторно-психологической реабилитации, их душевное равновесие восстановится после ужасающей бойни. И они поведают людям о том, как всё происходило на самом деле, и общественность узнает, что если бы не ты, то не было бы у нас ни новых танков, ни вертолета, ни выживших в кровопролитных боях при ГХК. И твой Ершов не сможет их опровергнуть. Потому что он отправится с тобой в Новосибирский Центр. Со всеми своими дебилами и Савицкой, в качестве полевого врача.

— Но они же не станут мне подчиняться! — воскликнул Леонид. — Я там снова буду король без королевства! Всем начнет руководить Ершов!

— Именно так всё и будет, — подтвердил отец. — А теперь слушай меня очень и очень внимательно.

Борт вертолета, 300 километров от руин Новосибирска, 21 августа 2268 года, 13.53 по времени Сибирского Союза.

Вертолет шел в двух тысячах метров над землей, и Виолетта, устроившись в кресле у иллюминатора, разглядывала плывущий внизу пейзаж. В первую минуту после отрыва от поверхности аэродрома ей было настолько страшно, что она едва не выпрыгнула из вертолета обратно. Остановил её только вид стремительно увеличивающейся пропасти под фюзеляжем, даже приближаться к краю которой оказалось ещё страшнее. Виолетта забилась в кресло, туго пристегнувшись страховочными ремнями, и часа полтора сидела с закрытыми глазами, вздрагивая от ужаса при каждой встряске вертолета. Винтокрылую машину трясло нещадно и каждую секунду, двигатели рокотали оглушительно, словно готовые вот-вот взорваться, и мысли о том, что в случае аварии они рухнут с безумной высоты, вызывали животный ужас. Она бессчетное количество раз прокляла тот миг, когда согласилась занять должность полевого врача в этом диком рейде.

Но время шло, вертолет всё не падал, тряска постепенно стала привычной, а рокот двигателя и вой винтов уже не казался ей оглушающим. Всепоглощающий страх стал понемногу отступать, уступая место восприятию окружающей действительности.

— …какая птичка! — сквозь шум полета орал кто-то впереди совершенно счастливым голосом. — Как идет! Словно плывёт! Прямо сказка! Никогда не думал, что мне доведется лететь на такой волшебной машине!

Виолетта открыла глаза и увидела Ершова, стоящего в дверях пилотской кабины. Могучий инвазивный лейтенант смотрел вниз через стеклянное окно в полу под ногами у пилотов и время от времени вставлял короткие фразы в восторженный монолог одного из них.

— Ерш, ты не представляешь! — вещал немолодой пилот. — У этой вертушки девять тысяч налета! Девять! Она всё равно что только что с завода! Это чудо! В ней ВСЁ работает, веришь?! Я клянусь! Всё! Прямо мечта из детства ожила и появилась! Как вообще вы её нашли?!

— Случайно, — хмыкнул Ершов, выходя в эфир. Он машинально выудил из штатного гнезда новенького скафандра разъем для подключения к внутренней радиосети и замер, растерянно оглядываясь. — Черт… — выдохнул он. — Никак не могу запомнить, что здесь нет внутренней связи. Опять достал штекер!

— Мы решили не портить такую красавицу, — пилоту надоело орать, и он тоже вышел в эфир. — Резать обшивку, тянуть внутреннюю линию, вмешиваться в заводскую сеть — это же варварство! У меня рука не поднимется на такое зверство — курочить новую машину! Да таких никто не видел двести лет! Я вообще не понимаю, каким чудом она сохранилась в таком состоянии. Не иначе сама Шаро припрятала для нас эту птичку!

— Её ангар закупорило обвалом, а пожар выжег весь воздух, — объяснил инвазивный. — Профессор из Археологического сказал, что там фактически образовался вакуум, или что-то в этом роде, я в подробности не вдавался. Короче, не из-за чего вертушке было портиться. Ты, вон, дока благодари. Это она ангар нашла. И первая испытала вертолет на прочность. Своей головой.

— Док! — пилот обернулся и вытянул шею, пытаясь рассмотреть Виолетту через дверь кабины. — Я вас люблю! Готов жениться не глядя! Мы назовем эту птичку в вашу честь! Как только вернемся, уломаем технарей за четверть суточного рациона и нарисуем ваше имя во весь борт!

— Спасибо… — Виолетта невольно улыбнулась под одобрительными взглядами улыбающихся штурмовиков, плотно заполнивших пассажирский отсек вертолета. — Мне очень лестно…

— Это вам спасибо, док! — пилот вернулся к управлению. — Осчастливили летуна под старость лет! Подарили такое сокровище! Наша-то развалюха едва живет, того и гляди, развалится прямо в воздухе! Я каждый раз захожу в кабину, словно на эшафот! Когда над ГЭС патрулируем, ещё куда ни шло, есть слабая надежда, что падать придется в воду, вдруг выживем! А над Военизированным Поясом идти — всё равно что мимо деревни лигов шествовать! В любую секунду может произойти что угодно, и всё только нехорошее! А тут — новая машина! НОВАЯ, Ерш! Я третью неделю живу в сказке!

— А лиги нас не достанут? — поинтересовался Ершов, кивая в стеклянный пол на проплывающие под ними руины какого-то города. — Если из пулемета бить, то дальность позволяет…

— Лиги? Нас? — хохотнул пилот. — Замучаются пыль глотать! В эту птичку надо ещё попасть на такой скорости! Да я при первой же вспышке поднимусь на четыре тысячи метров! Могу даже на четыре с половиной! Они нас увидеть-то не смогут, не то что достать! Это же новый вертолет, а не какая-то прогнившая от древности развалюха!

Поток пилотского счастья лился непрерывно, и Виолетта поняла, что улыбается во весь рот и больше не чувствует страха. Она окинула взглядом внутреннее пространство вертолета. Штурмовики сидели плотными рядами, кто-то спал, кто-то тихо беседовал с соседом напрямую, соприкоснувшись гермошлемами. Сидящий в последнем ряду Малевич смотрел в иллюминатор и никак не демонстрировал своего главенства, наверное, поумнел, побывав у ГХК. Пара его телохранителей из отдела охраны высших должностных лиц резалась друг с другом в «морской бой» на куске целлулоидной бумаги. Позади, в грузовом отсеке, мерно подрагивали в такт вертолетным вибрациям плотно закрепленные контейнеры со снаряжением экспедиции.

Всё это в совокупности успокоило Виолетту настолько, что она решилась посмотреть в иллюминатор. Прямо сказать, в первый миг вновь стало страшновато, но она взяла себя в руки и продолжила смотреть на плывущие внизу руины, отделяющие бесконечные глиняные пустоши от столь же бесконечных токсичных зарослей прогнившего леса. Вскоре она пришла к выводу, что летать — это восхитительно. Земля сверху казалась ненастоящей и совсем неопасной, и десятки километров уплывали вдаль за считаные секунды. Если вдуматься, это же фантастически невероятно: она летит! Такое дано только птицам, но она — человек, а человек силой своего разума смог подчинить себе законы физики и летать так, как птицам не суметь никогда! И как такая цивилизация столь могучих интеллектов допустила собственную гибель? Её жалкие потомки ютятся в гигантских консервных банках, дрожа от ужаса перед смертельно опасной внешней средой, и обреченно ждут не то смерти от вырождения, не то вырождения ядовитой планеты, которое спасет их от смерти. Гениальные технологии давно утеряны, доставшиеся в наследство от предков механизмы износились и пришли в негодность, численность населения стремительно падает, а величайшей ценностью в мире является пищевая органика, ради которой жалкие остатки бывших хозяев планеты готовы рисковать жизнями в любых, даже самых бесперспективных предприятиях.

После их возвращения из Железногорска Дивногорский ЦСГР двое суток бурлил, словно кипящий чайник. Таких огромных потерь рейды не несли давно, с тех пор как возле угольного разреза при Бородино наступил период относительного спокойствия. Особенно сильно общественность переживала гибель молодежи и сам факт существования вооруженных до зубов лигов всего в сотне километров от Центра. Среди особенно радикальных оппозиционеров даже поползли слухи, будто вояки были там всегда, о чем якобы свидетельствуют детские сказки о сражениях храбрых людей со злобными кровожадными мутантами, дошедшие до нас от прадедов и прабабок. В столь явно популистские заявления конечно же верить особо никто не собирался, ради поднятия собственных рейтингов можно не такое придумать, но заявление Президента о необходимости предпринять карательный рейд население поддержало почти единогласно. Тем более, что теперь наша мощь увеличилась на целых три танка в хорошем состоянии и с боекомплектом.

Сама Виолетта была категорически против этой аферы и даже добилась разрешения на проход в сектор для инвазивных, чтобы заручиться поддержкой Ершова. Однако её вызвали в Службу Безопасности, где замначальника СБ лично разъяснил ей, что никто не собирается губить людей в бессмысленной мясорубке ради глупых эмоций. Центр соберет значительные силы и дойдет до развалин Железногорска, чтобы заполучить найденный Виолеттой вертолет. Если обстановка позволит, то наши силы на некоторое время закрепятся возле руин для поиска других материальных ценностей, а также выдвинутся в Подгорный с целью разработки хранилища реагентов химзавода. Ей настоятельно порекомендовали всячески поддержать инициативу Президента и добровольно выступить в качестве эксперта. Спорить она не стала, половина Центра и без того требовала отдать её под суд. Хотя в чем была её вина? Никто не знал, что район Железногорска настолько опасен! И вообще странно, что Служба Безопасности не была в курсе, что в тех местах погиб какой-то поисковый отряд! Они заявили, что все пропавшие без вести отряды уходили по другим направлениям и нет никаких данных о том, что кто-то собирался проводить разведку у Подгорного. Либо погибшие действовали самовольно и без предупреждения, либо это был вообще не наш поисковый отряд. СБ даже направила официальные запросы в Братский и Саяногорский ЦСГР, и те ответили, что разбираются в ситуации, ещё более усилив неразбериху. Так почему же во всем обвиняют её? Вечно толпе лишь бы языками чесать да крайнего искать!

В итоге Дивногорский Центр собрал армию из пяти танков, двадцати БМП и порядка двух тысяч солдат. С оборонительных сооружений Военизированного Пояса временно сняли десяток противотанковых орудий, которые взяли на прицеп тягачами и включили в состав рейда. Чтобы исключить попадание в засаду, первичная разведка пути осуществлялась с воздуха, для чего с ГЭС забрали единственный оставшийся вертолет. Армия выдвинулась к руинам Железногорска по следам захваченных взводом Ершова танков и проторила целый автомобильный тракт через гнилую лесную растительность. Железногорска достигли быстро. Войска захватили развалины и начали занимать оборону, когда появились силы лигов. Вот когда Виолетта испугалась по-настоящему, да и наверняка не она одна.

Лиги собрали штук восемьсот пеших бойцов, что было значительно меньше численности человеческой пехоты, но вот с боевой техникой все обстояло совершенно иначе. Только танков разведчики насчитали двадцать одну единицу. Ещё столько же у мутантов оказалось иных боевых машин. Что из этого ужасающего арсенала было в хорошем состоянии, а что в плохом — никто не знал. Конечно, со сложной техникой неграмотные инвалиды управляются плохо, и, в общем-то, баланс сил в итоге был признан равным. Сражение оказалось невыгодно для обеих сторон, суля и тем, и другим катастрофические последствия. Вожаки лигов это понимали и атаковать не спешили, однако и отступать не собирались. Командование рейда через громкоговорители объявило, что проводит в Железногорске археологические раскопки, и порекомендовало лигам не идти на конфронтацию. Лиги сохраняли молчание и не двигались с места.

К исходу суток экскаваторы расчистили ангар, наутро его аккуратно вскрыли и двумя самоходными кранами вытащили найденный вертолет. Винтокрылую машину под восторженные аплодисменты сотен археологов поставили на платформу и осторожно увезли в Центр под сильной охраной. Следующий день ушел на обыск остальных руин, было собрано несколько тонн различной мелочи, в основном обломки композитных сплавов, но ничего серьезного больше не нашли.

Один из экскаваторов ломался трижды, в конце концов, его отправили обратно в Центр, а рейд решили переместить к Подгорному. Но провести там серьезные раскопки не удалось. Вскоре из Бородино прибыли посыльные, сообщившие, что укрепрайон на угольном карьере наблюдает движение крупного скопления вояк численностью не меньше тысячи штук в сторону Железногорска. Помнится, Ершов тогда криво усмехнулся и буркнул что-то насчет того, что лиги не поленились отправить вестовых за помощью, и теперь мы имеем все шансы оказаться в окружении у Подгорного. А в этот момент Военизированный Пояс Центра ослаблен, а к самому Центру от Железногорска ведет прямая и отлично укатанная дорога, которую лиговские танки в случае прорыва преодолеют за считаные часы. А для того, чтобы нарушить герметичность Периметра, достаточно и десятка грамотно выпущенных снарядов.

К счастью, Президент и правительство верно оценили всю степень надвигающейся опасности, и командование рейдом получило приказ свернуть операцию. Армия отошла от Подгорного, сутки перекапывала за собой дорогу через лес и устанавливала минные поля. После того, как экскаваторы и инженерные машины начали выходить из строя от перегрузки, гражданский персонал вернули в Центр. Армия ожидала атаки объединенных сил два дня, после чего выслала разведывательные отряды для уточнения обстановки. Говорят, из трех отрядов назад вернулся только один, но подтверждения этим слухам Виолетта так и не нашла. Разведчики доложили, что лиги вернулись в свою гору, а двигающихся к ним лигов из-под Бородино обнаружить не удалось. То ли они повернули назад, то ли соединились с теми, кто живет в ГХК, не понятно. В результате военные отправили в укрепрайон под Бородино сильное подкрепление, после чего вернулись в Центр.

Поначалу общественное мнение восприняло всё произошедшее позитивно, особенно когда найденный вертолет, оказавшийся практически новеньким, начал облеты Военизированного Пояса и совершил несколько рейсов между ЦСГР Сибирского Союза. Это воодушевило население, и Правительство заявило, что обретение пассажирского вертолета большой вместимости и грузоподъемности серьезно увеличивает наши шансы на успех во время предстоящей экспедиции за Наследием. Но потом заявила о себе оппозиция. Они выложили в сеть расчеты, красноречиво свидетельствующие о том, что военная операция в Железногорске и Подгорном нанесла Центру серьезные убытки в части запасов органики. Две с лишним тысячи военных и несколько сот археологов, согласно закону, на время раскопок получали повышенные рационы, компенсировать которые было нечем, так как общие затраты существенно превысили доход от найденных материальных ценностей. Не говоря уже о погибших до этого при ГХК молодых людях, что вообще невозможно компенсировать. Общественное мнение вновь расслоилось, снова зазвучали упреки в адрес правительства и требования наказать виновных в гибели молодежи.

В этот момент Президент и предложил организовать рейд в Новосибирский ЦСГР. Это заявление мгновенно вызвало жаркие споры, отодвигая заявления оппозиции на третий план. И неудивительно. С одной стороны, Новосибирский ЦСГР погиб от неизвестной эпидемии за двое суток, такова официальная версия, основывающаяся на том, что после начала смертей связь с Новосибирским прервалась на второй день. Всё, что было известно об этом из последних сеансов радиообмена, укладывалось на двух страницах текста. Во время одного из рейдов произошло столкновение с лигами, кто-то из солдат получил ранение. Его доставили в госпиталь и провели операцию, после которой его жизни ничего не угрожало. Однако пока руководство решало, присваивать ему статус инвазивного или нет, оказалось, что вместе с ранением этот человек получил заражение неизвестным вирусом. К сожалению, «намордник» на него надели слишком поздно. К тому моменту, как это выяснилось, вирус начал распространяться по Центру. Медики срочно объявили тревогу и начали проведение карантинных мероприятий, но на следующий день связь с Новосибирским ЦСГР пропала навсегда. Дивногорский Центр выслал на разведку легкий самолет, но тот так и не вернулся. С тех пор район Новосибирска был объявлен зоной максимальной опасности.

С другой же стороны, у нас имеется описание вируса и способа его обнаружения, переданные медиками Новосибирского Центра накануне гибели, что позволит без особых трудностей определить наличие или отсутствие угрозы на текущий момент. Если воспользоваться автономным режимом и аварийным кислородным запасом, разведчикам, которые будут исследовать погибший Центр, гарантированно ничто не грозит. Зато в случае успеха нас могут ожидать бесценные находки, начиная от уцелевших технологических и материальных ценностей и заканчивая хранилищем НЗ пищевой органики. Проблема всегда упиралась в то, как добраться до Новосибирского ЦСГР. Автомобильный путь пролегает через несколько крупных анклавов лигов, и отправленный таким способом рейд неизбежно погибнет. Согласно архивам, многочисленные скопления агрессивных мутантов находятся, как минимум, в развалинах Канска и Кемерово. Их предков вытеснила туда управляемая эпидемия, устроенная Службой Безопасности Новосибирского Центра в самом городе Новосибирске в последний год перед наступлением Хаоса. За время существования Центра бои с мигрирующими из этих городов мутантами Служба Безопасности вела неоднократно.

Можно было бы отправить к погибшему Центру самолет, но один уже отправляли, и он, как известно, не вернулся. Рисковать одним из двух оставшихся большегрузных лайнеров было категорически неприемлемо. В итоге всякие попытки добраться до Новосибирского Центра было решено прекратить. Но теперь ситуация совершенно иная: у нас появился мощный вертолет. Практически новая, полностью исправная машина, способная за четыре часа легко достичь погибшего Центра. Мы можем выслать туда рейд, который разберется в обстановке, проведет биологическую разведку местности и либо признает Новосибирский Центр бесполезным или опасным, либо подготовит взлетную полосу аэропорта Толмачево для приема большегрузных лайнеров. Соответственно, лайнеры доставят туда технику для обеззараживания металла и археологов для осуществления раскопок, и мы вывезем оттуда НЗ пищевой органики, как минимум. А это многие тонны консервированного продовольствия, годовой запас еды целого Центра!

В общем, дебаты разгорелись нешуточные. Одни с пеной у рта заявляли, что мы рискуем повторить судьбу Новосибирского ЦСГР, и, чтобы не принести домой смертельную эпидемию, надо перестать и думать о такой авантюре. Другие возражали, что при правильно организованной технике безопасности нам ничто не угрожает, зато если в погибшем Центре уцелели, например, грибницы и агрохозяйство, это не просто даст нам массу органики, но и позволит поднять рационы всем без исключения категориям населения. Да и материальных ценностей там должно остаться немало, даже за четырнадцать лет много чего могло уцелеть. И у тех, и у других нашлось множество сторонников, и всё закончилось заявлением Президента. Он сообщил, что в условиях организации экспедиции к Наследию каждый грамм пищевой органики фактически бесценен, и просто так отказаться от возможности получить Новосибирский НЗ есть непростительное малодушие и политический эгоизм. Вполне возможно, что широкомасштабный рейд за Наследием может быть полностью обеспечен продовольствием именно за счет этого НЗ. И потому правительство отправит к погибшему Центру разведку, на основании результатов которой будут приниматься дальнейшие решения.

Во избежание гибели разведчиков, вся их миссия от начала до конца будет проходить в автономном режиме скафандров, для чего их снабдят достаточным количеством кислорода. А для того, чтобы сама разведывательная экспедиция не занесла вирус в Дивногорский ЦСГР, по возвращении её участники проведут несколько дней в карантине вне Периметра. Специально ради этого на территории Военизированного Пояса будет организован карантинный пункт, к сооружению которого хозяйственный отдел приступает прямо сейчас. Осталось только набрать добровольцев в состав разведывательной команды.

Первым вызвался Малевич. На следующий день после президентского заявления СМИ сообщили о том, что на имя начальника Службы Безопасности поступил его рапорт. В нем Малевич выражал сожаление о той трагедии, которой закончился его рейд к Железногорску, и просил включить себя в состав разведкоманды в любом качестве. Потому что это самое малое, что он может сделать ради всеобщей цели обретения Наследия Великой Шаро и для нашего Центра в частности. В тот же день поступили рапорта от нескольких добровольцев из Службы Безопасности, ещё через сутки Виолетта узнала, что в состав разведывательного рейда включен третий взвод штурмовой роты под командованием лейтенанта Ершова. Вроде бы тоже добровольно. Колебалась она недолго. Косые взгляды со всех сторон порядком надоели, прозрачные намеки на её вину в гибели молодежи — тем более. Представлялась хорошая возможность заткнуть рот сразу всем ненавистникам и заодно сделать ещё один шаг к Наследию. После возвращения из Новосибирского Центра её шансы добиться места в экспедиции за легендой существенно вырастут, и отказываться от заветной цели она не собирается.

Наутро Виолетта отправилась в Археологический отдел с уже написанным заявлением, которое к обеду получило положительный вердикт руководства и было передано в Службу Безопасности. Там возражать не стали, и Виолетта получила назначение в состав разведывательной команды в должности полевого врача. Вскоре началась подготовка, и какое-то время её натаскивали на работу с химическими реагентами, позволяющими выявить новосибирский вирус, и обучали правильной эксплуатации скафандра в условиях автономного кислородного режима. Накануне отлета состав разведывательной команды представили друг другу.

С первого взгляда стало ясно, что особо знакомиться не придется. Командовал рейдом старший лейтенант Малевич, двое технических специалистов были предоставлены Службой Безопасности, но вели они себя так, словно выполняли функции его телохранителей, и Виолетта мимолетно усмехнулась. Впрочем, сам Малевич лишь вежливо поздоровался с остальными и более ничего не сказал. Виолетту представили как врача и химика рейда, непосредственно разведывательный состав представлял собой двадцать пять бойцов штурмового взвода Ершова и самого Ершова в роли командира группы биологической разведки. Если не считать охраны Малевича, вокруг неё стояли знакомые по трагическому рейду лица, хотя узнать инвазивных бойцов в «намордниках» у неё получилось не стразу. Зато, поняв, что перед ней взвод Ершова в полном составе, она сразу почувствовала, как на душе стало легче. Пожалуй, если кто и может вытащить её из очередного безвыходного кошмара, то только эти хмурые немолодые солдаты с бесконечно усталыми глазами…

После того как участники разведывательного рейда были официально представлены друг другу согласно Инструкции, Малевич зачитал предписание, определяющее цели их экспедиции. Отряд вертолетом доставляется к Новосибирскому ЦСГР и высаживается в безопасном месте на территории аэропорта. Снаряжение рейда выгружается, и вертолет уходит обратно, ибо Центр не может себе позволить рисковать новым вертолетом, доставшимся дорогой ценой. Отряд разбивает лагерь, проводит биологическую разведку местности в районе аэропорта, после чего одна группа остается для очистки взлетно-посадочной полосы, если это необходимо, другая выдвигается непосредственно к Новосибирскому ЦСГР. На весь комплекс мероприятий планом операции отводятся сутки, вполне достаточно, чтобы дойти до погибшего Центра, проникнуть внутрь, сделать замеры и выяснить состояние хранилища НЗ, биологических ферм и теплиц гидропоники. В назначенное время за отрядом приходит вертолет, и разведывательная команда возвращается домой. Всё выглядело довольно логично и понятно, вопросов не возникло, и их отпустили по домам, готовиться к утреннему вылету.

В десять часов утра вертолет оторвался от аэродрома, и полет начался. Правда, для Виолетты он начался слишком эмоционально, но теперь, когда животный ужас от нахождения на огромной высоте сменился сначала страхом, а после и вовсе смесью любопытства и восхищения, она с удовольствием разглядывала плывущую внизу землю и слушала разговор Ершова с пилотом. Глинистые пустоши сменялись песчаными, затем снова глинистыми, потом тень винтокрылой машины долго скользила по уныло однообразной гнилой мешанине кривого дистрофичного леса… Иногда внизу показывались руины довольно больших городов, и пилот на всякий случай поднимал машину выше. Потом снова были пустоши, песок, гнилая мутафлора, развалины, и ещё пустоши, пустоши, пустоши… Генетическая катастрофа сожрала планету, и то, что Виолетта видела сейчас на её поверхности, было не более чем последние очаги изуродованной мутациями жизни, медленно умирающей в гнойных мучениях.

Оставшаяся часть полета прошла незаметно, и предупреждение пилота о приближении к цели прозвучало для Виолетты неожиданно. Внизу потянулось бесконечное море развалин, из которого торчали скелеты полуразрушившихся высоток, остовы зданий и огромные груды обломков, оставшиеся от рухнувших под действием ветров и пожаров сооружений, определить назначение которых было давно уже невозможно. Вертолет пошел над широкой изогнутой лентой ржаво-коричневой реки, и пилот попросил Малевича подойти к нему.

— Вон Центр! На юге! — кивнул он на большой квадрат Периметра ЦСГР, Военизированный Пояс которого прилепился клевому берегу Оби напротив плотины ГЭС. — Издалека вроде целый! А аэропорт там! — пилот указал рукой на запад прямо по курсу. — Пройдем над Центром или сразу туда? Мы сейчас загерметизированы, нам ничто не грозит, даже если вирус есть и на этой высоте. Мне всё равно люки открывать, когда вас высаживать буду, так что по возвращении карантин обеспечен и так, и эдак! Как раз вся ночь на него и уйдет! Потом обратно, за вами! Так что, делать круг над Центром?

И тут Малевич изрядно удивил Виолетту, да и не только её. Он посмотрел на Ершова и сказал:

— Господин лейтенант, я прошу вашего совета! — В его голосе не было ни иронии, ни обычного высокомерия. — Опыта у меня нет, не хочу повторения трагедии и жертв, к которым привела моя некомпетентность в Подгорном. Я хотел попасть в этот рейд в должности младшего командира, чтобы принести пользу нашему Центру и получить ценный опыт, в командующие я не просился. Отец постарался, я так думаю. Но я отдаю себе отчет в собственных возможностях. Поэтому я возлагаю командование на вас, господин лейтенант, так как в вашей компетентности мы все имели возможность убедиться. Со своей стороны гарантирую всяческое содействие и поддержку. Очень хотелось бы обойтись без жертв! Командуйте дальше вы, хорошо?

— Уверен? — Ершов с прищуром сомнения разглядывал Малевича через лицевой щиток гермошлема. — Лёнчик, если это ты так остришь, то лучше заканчивай. От двоевластия в боевой обстановке не случается ничего хорошего.

— Абсолютно уверен, — подтвердил Малевич. — Поверьте, у меня было слишком много времени для размышлений и анализа случившегося. Командуйте, господин лейтенант, а я буду учиться. Считаю такой подход наиболее разумным. И риски сведены к минимуму, и я получу ценный опыт.

— Как скажешь, — пожал плечами инвазивный здоровяк. — Давай на облет Центра! — велел он пилоту. — Чем больше у нас будет информации, тем больше шансов выжить. Соблюдать скрытность всё равно без толку, все, кто мог, нас уже увидели.

Винтокрылая машина изменила курс и заскользила над ржавой рекой к мутно-желтой громаде Периметра, по бескрайней стеклопластиковой крыше которого ветер гонял облака песка и пыли. Виолетта уткнулась гермошлемом в иллюминатор, не сводя глаз с мертвого города. Местами в далеких руинах мелькали крохотные точки, торопливо скрываясь в остовах зданий.

— Там кто-то есть! — взволнованно сообщила она. — В развалинах! Я видела движение!

— В развалинах всегда кто-нибудь есть, — Ершов внимательно смотрел в стеклянное окно под ногами пилотов. — Мутафауна, лиги, легкий мусор, который несет ветром. Большие города не стоят без движения. Вопрос в том, кто именно двигается… — он замолчал, вглядываясь в приближающийся Новосибирский ЦСГР.

Пилот замедлил ход и снизился, направляя машину вдоль Периметра над Военизированным Поясом. Его словоохотливость улетучилась, он не сводил глаз с ползущих внизу укреплений, готовый в любую секунду экстренно набрать высоту, уходя от обстрела.

— Ерш, Военизированный Пояс вроде целый! — сообщил кто-то из штурмовиков. — Вон минометная батарея! Отсюда не видно никаких повреждений, разве только землей занесло сильно!

— Укрепрайон ГЭС тоже целый, — присоединился другой. — Все ворота закрыты, на улице никого, вышки пустые, огневые точки с виду целы. Не похоже, что сюда добрались лиги. Они бы пулеметы поснимали, и ворота были бы нараспашку…

— И Периметр без повреждений, входные шлюзы задраены наглухо, — задумчиво произнес Ершов и подытожил: — Давай к аэропорту, посмотрим, что там.

Вертолет поднялся выше и прибавил скорости, меняя направление движения. Минут пять винтокрылая машина шла над Центром, и Виолетта пыталась смотреть сквозь мутные исцарапанные секции Периметра в надежде разглядеть, что творится сейчас внутри погибшего Новосибирского. Но увидеть что-либо конкретное так и не удалось, поверхность Периметра давно не очищалась, вдоль соединительных балок прозрачных секций образовались едва ли не барханы из песка и грязи, местами гуляли суховеи, огромные засохшие грязевые лужи довершали картину. Длинные нечеткие силуэты стандартных корпусов — это и всё, что она смогла разглядеть. Потом Периметр остался позади, быстро проплыл Военизированный Пояс, и потянулась бескрайняя глинистая пустошь.

— Дамы и господа! — заявил пилот. — Наша чудесная птичка приближается к аэропорту Толмачёва, просьба пристегнуть ремни и приготовиться к мягкой посадке!

— К аэропорту Толмачёво, — машинально поправила его Виолетта. — В этом районе когда-то был небольшой населенный пункт с таким названием.

— Да? — удивился пилот. — А я думал, его в честь какого-нибудь Толмачева назвали. Ну, как в Москве, там же был Китай-город, в котором жили китайцы.

— Он в Санкт-Петербурге был, — поправил его кто-то. — Только там не китайцы жили, а корейцы.

— А разве корейцы не в Хабаровске жили? — усомнился пилот. — Они же там все и умерли, это был самый первый город, в котором появилась «аллергия метисов», которая потом ударила по всему миру. Я в школе этим интересовался, было дело. Любил в архивах посидеть. Но времени с тех пор прошло лет тридцать с гаком, так что позабывал всё… Короче, снижаемся. О! Ерш, ты посмотри на это!

Внизу, у края взлетно-посадочной полосы, стоял небольшой реактивный самолет. Бетонная поверхность вокруг него была тщательно выметена, на самом самолете не было ни пылинки, стекла иллюминаторов и пилотской кабины сияли чистотой под яркими солнечными лучами. Многолетний слой пыли и засохшей грязи вокруг очищенного участка бетонки густо покрывали отпечатки тысяч ног, костылей, тонких колес и самодельных полозьев. Вдоль кромки расчищенного участка взлетной полосы на земле лежало множество всевозможных предметов, принесенных мутантами в дар самолету. Сплетенные из сорняков фигурки инвалидов, вырезанные из проеденных язвами древесных обломков головы представителей мутафауны и великое множество других вещей, понятных только лигам. Вертолет завис метрах в двадцати от него, поднимая целую пылевую бурю работающими винтами и расшвыривая во все стороны лиговские поделки. Несколько секунд все молчали, глядя в иллюминаторы и ожидая улучшения видимости.

— Это же наш «Джет»! — узнал пилот. — Тот самый, что отправили сюда четырнадцать лет назад, когда с Новосибирским пропала связь! Я думал, он не долетел, рухнул по дороге… а он целехонек!

— Лиги сделали из него культовое место, — произнес Ершов, оглядывая окрестности. — По их легенде, Наследие принесет в наш мир большая железная птица. Вот уродцев и тянет к самолетам, словно магнитом. Смотри, как они его вылизали! Каждый день надраивают, не иначе. Хреново.

— Они где-то здесь? — Виолетта испуганно приникла к иллюминатору, вглядываясь в давно обрушившееся здание аэропорта и занесенные глиняной пылью силуэты ангаров. — Вы их видите?

— Не увидишь тут никого, — покачал головой инвазивный лейтенант. — Попрятались все. Но ночью они сюда придут, лиги не бросают своих святынь. Разбивать здесь лагерь нельзя. Планировалось, что это будет спокойное место, на двадцать километров во все стороны пустошь! А теперь выходит, что даже укрыться негде…

— Прошу прощения, — подал голос Малевич. — А если нам разбить лагерь в другом месте? Например, прямо на ГЭС, внутри укрепрайона? — Он протянул Ершову кусок целлулоидной бумаги с нанесенной на неё картой. — Вот здесь, на плотине? С севера и юга вода, справа и слева узкая дамба, удерживать её в случае чего будет легче, чем здесь… Или я опять сморозил глупость?

— Нет, — посмотрел на него Ершов. — Место удобное и хорошо защищенное. К тому же там, как выяснилось, укрепления не разрушены. Вот только это прямо противоречит предписанию отдела планирования: устраивать лагерь вне зоны заражения и подготовить местную взлетно-посадочную полосу к приему самолетов. Согласно их инструкциям, укрепрайон ГЭС входит в зону предполагаемого заражения. Хотя лично я не понимаю, к чему было накладывать такие ограничения, если мы все равно работаем на автономном запасе кислорода, а в зону заражения нам входить в любом случае. Да и взлетка здесь свободная, только от песка очистить, и всё.

— Уверен, это недоработка отдела планирования! — заявил Малевич. — Разрабатывать операцию, сидя в штабе, это совсем не то, что решать внезапные проблемы прямо на месте, когда вокруг тебя пули свистят! Беру всю ответственность на себя! Если что, отец отмажет, никуда не денется. Ну, поорет немного, переживу. Летим к ГЭС, если это безопаснее! Куда мы тут убежим, если лиги явятся сюда на танках?!

— Танков у здешних вояк нет, — Ершов разглядывал карту Малевича. Судя по его взгляду, карта, которую выдали ему самому, была гораздо хуже. — Иначе они бы обязательно проверили Периметр на прочность. Может, и самих вояк тут нет, но за священное место лиги будут драться всем миром, и нам от этого не легче. Хорошая у тебя карта, — оценил он и кивнул пилоту: — Давай к ГЭС. Если рисковать, то лучше там, чем здесь. Там хоть место узкое.

Пилот кивнул и повел вертолет обратно, набирая высоту. Ершов протянул карту Малевичу, но тот махнул рукой:

— Оставьте у себя, господин лейтенант! В ваших руках от неё пользы больше! Вернете потом.

Ершов кивнул, забирая карту, и шагнул в пилотскую кабину, указывая пилоту на нанесенное на целлулоидном листе изображение:

— Садись вот здесь, у восточного края плотины! Тут дамба широкая, места хватит, и как раз внутри первой линии укреплений. — Инвазивный лейтенант скатал карту в трубочку и убрал в подсумок. — Там и разгрузимся.

К укрепрайону ГЭС вернулись через десять минут. Вертолет завис в нескольких метрах от земли внутри первой линии укреплений, и разведывательный отряд закрыл заслонки дыхательных фильтров, переходя на дыхание от аварийных баллонов. Дальше предстояло действовать быстро. Пилот посадил машину и открыл люки. Полтора десятка штурмовиков немедленно покинули вертолет, занимая круговую оборону, остальные принялись быстро выгружать снаряжение экспедиции из грузового отсека. Едва последний короб коснулся пыльной поверхности дамбы, вертолет закрыл люки, набрал высоту и ушел в направлении дома. Виолетта, укрывшаяся за одной из ржавых баррикад местных оборонительных линий, до самого горизонта провожала взглядом винтокрылую машину.

— Док! — в головных телефонах голос Ершова. — Вылазь оттуда и надевай баллоны!

Она вздрогнула, отрываясь от исчезающего вдали стрекозиного силуэта, и поспешила к выгруженным посреди дамбы коробам. Половина из них уже была вскрыта, и техники Малевича помогали штурмовикам надевать поверх скафандра емкости с кислородом. Два толстых баллона крепились на спине при помощи ременной подвесной системы и через специально встроенный соединительный клапан подключались к дыхательному контуру скафандра. Получалось очень громоздко и тяжеловато, зато надежно. В конце концов, тут не с кем сражаться и не от кого убегать, здешний враг не стреляет из автоматов и не ездит на танках. Чтобы успешно противостоять ему, необходимо полностью изолировать себя от окружающей среды, и надеяться на дыхательные фильтры в этой ситуации было бы слишком смело и неразумно.

На Виолетту нацепили баллонную пару, подключили подачу кислорода, и она закрыла регулятор аварийного запаса. Внешнего запаса должно хватить на двенадцать часов, и до тех пор аварийная емкость не понадобится. Пока бойцы штурмового взвода надевали баллонные пары, чертыхаясь и жалуясь Шаро Предрекшей на неповоротливость и неважную боеспособность, приобретаемую ими вместе с защитой от вируса, Виолетта нашла медицинский короб и распаковала своё оборудование. Относительно небольшой металлический саквояж с контрольными химическими индикаторами вкупе со здоровенными баллонами за спиной оказался не только тяжелой, но ещё и очень неудобной ношей, и она не сразу справилась с развертыванием этой полевой мини-лаборатории из походного состояния в рабочее. Повозившись с забором проб грунта и воздуха, Виолетта поместила их в пробирки с соответствующими реактивами и принялась ждать результата.

— Что слышно, док? — Ершов подошел к ней и посмотрел на обилие склянок и бутыльков, стиснутых уплотнителями в гнездах разложенного саквояжа. — Зачем тут все обмотано тряпками? Чтобы не разбилось?

— Да, вы правы, — она поднесла к лицевому щитку пробирку и легонько потрясла, перемешивая содержимое. — Когда-то в гнездах были специальные уплотнители, наверное, поролон или что-то ещё. Но до наших времен такие изыски не дошли. Хорошо ещё, что саквояж до сих пор раскладывается! Вот только замок постоянно заедает…

В этот момент жидкость реагента внутри пробирки изменила цвет с нейтрального на розовый, и Виолетта нахмурилась.

— Странно, — она перевела взгляд на вторую склянку. — Индикатор розовый! Согласно инструкции эпидемиологического отдела, он должен быть красным. Вероятно, в данные закралась неточность. Ведь их передавали из Новосибирского ЦСГР по спутниковой связи, в самый разгар эпидемии. Не мудрено.

— И что это означает, док? — поинтересовался инвазивный лейтенант. — Мы работаем дальше?

— Это означает, что данная местность заражена. — Виолетта заткнула пробирки пробками и составила их в соответствующие гнезда саквояжа. — Проба воздуха реакции не дала. Это указывает на то, что возбудитель эпидемии находится в пыли и верхнем слое грунта. Возможно, в воде, но водные резервы вне Центра нам неинтересны. Но определить, удержит ли дыхательный фильтр данный возбудитель, в полевых условиях невозможно. Так что мы очень вовремя надели эти баллоны! Теперь можно идти дальше, следующие пробы имеет смысл брать уже внутри Центра.

— Всем понятно? — Ершов обернулся к засевшим за баррикадами бойцам. — Ногами не топать, с земли ничего не есть, продовольственными картриджами в пыль не тыкать, из луж воду не пить! Бармалей, накладной заряд на ворота! Будем заходить.

Один из штурмовиков подбежал к наглухо закрытым воротам, преграждающим вход за опутанную колючей проволокой трехметровую стену второй оборонительной линии ГЭС, и коротким шлепком прилепил к петлям пару зарядов. Боец воткнул в заряды детонаторы и побежал назад, разматывая за собой катушку с проводом. Спустя несколько секунд он уже крутил рукоять подрывной машинки, вырабатывая инициирующий электрический заряд. Бармалей кивнул Ершову, и тот махнул рукой. Штурмовик утопил кнопку, сверкнули вспышки, и через толстые стенки гермошлема глухо донесся звук взрыва. Дверной створ отпрыгнул от ворот на пару шагов и рухнул наземь, поднимая облако зараженной смертельным веществом пыли, сквозь которую внутрь открывшегося прохода уже спешили вооруженные силуэты с неуклюжими баллонами за спиной.

Укрепрайон заняли быстро, и десятка полтора штурмовиков во главе с Ершовым спустились в помещения ГЭС. Остальные затащили внутрь оставшиеся короба с запасными баллонными парами и перегородили разбитые ворота всяким хламом. Ершов вернулся через полчаса и подозвал к себе Виолетту с Малевичем.

— Везде пусто, — сообщил он. — Нет ни трупов, ни следов перестрелки. За четырнадцать лет дождей и снега пулеметы внешних огневых точек проржавели насквозь, но патроны в лентах рассмотреть можно. Из них не стреляли. Внутри ГЭС в одном месте много чего разворочено, был сильный взрыв, но произошло это гораздо позже, все двери были заперты снаружи. Скорее всего, это от износа вышел из строя гидроагрегат, или ещё что, вот и рвануло. Пожара не было, и один гидроагрегат до сих пор функционирует, в Центр подается электричество. Укрепрайон либо покидали в спешке, либо прерывать подачу энергии и не собирались. С противоположной стороны ворота, выходящие к Военизированному Поясу, закрыты, но не заперты. Похоже, через них все и ушли, тут никого не осталось. Найти следы не удалось, столько времени прошло… Но одно можно сказать совершенно точно: лигов здесь не было. С тех пор как персонал покинул ГЭС, никто сюда не заходил. Мы первые. Это странно. За четырнадцать лет лиги не могли не заметить, что тут пусто. Они бы обязательно залезли в укрепрайон в поисках еды или оружия.

— Вирус убивает и лигов, — заявила Виолетта. — Другого объяснения быть не может. Вероятнее всего, зона заражения распространяется довольно далеко вокруг Центра, и потому в эти места никто не ходит.

— То есть здесь безопасно, да? — уточнил Малевич. — Тогда мы можем оставить тут запас кислорода и техников, чтобы не тащить с собой лишний груз. А сами пойдем в Центр. Как я понимаю, им ничто не угрожает? И нам выгодно: чем больше людей возьмем с собой, тем быстрее закончим разведку!

— Оставайся, — безразлично хмыкнул Ершов. — Тут есть надежное помещение, там можно забазироваться. Часов через десять мы вернемся, когда баллоны надо будет менять. Думаю, за это время успеем всё сделать. Если тут четырнадцать лет никого не было, и так понятно, что там, внутри, — он кивнул в сторону Новосибирского Центра. — Долго возиться не придется.

— Я иду с вами! — решительно заявил Малевич, чем вновь удивил Виолетту. — Двух техников вполне достаточно, чтобы проспать в надежном месте десять часов, лёжа на баллонах с кислородом!

— А они тебя с нами отпустят? — прищурился инвазивный. — Тебе ж без охраны нельзя!

— От кого меня охранять в пустом Центре? — отмахнулся Малевич. — А так хоть буду знать, как действовала экспедиция, которую я возглавлял!

Запасные баллонные пары перетащили в одно из помещений ГЭС, оставили с ними «техников» и выдвинулись к погибшему Центру. Едва отряд покинул укрепрайон, Ершов выслал вперед группу бойцов. В ответ на удивленный вопрос Виолетты, зачем это нужно, ведь в этом районе никого нет уже четырнадцать лет, инвазивный лейтенант хмуро буркнул что-то невразумительное, мол, так положено и вообще, на Шаро надейся, но о себе заботься сам. Подобная позиция серьезно попахивала паранойей, но Виолетта не стала спорить. Два с лишним десятка лет службы в штурмовом взводе, да ещё со статусом инвазивного, способны на любого наложить отпечаток.

— Ерш — Наждаку! — в эфире почти не было шумов, новенькие скафандры имели полный заряд аккумуляторных батарей, и встроенные радиостанции выдавали максимальную мощность.

— На связи! — Ершов шел недалеко от Виолетты в основной части отряда, но как она ни старалась идти рядом, он все время разрывал дистанцию до нескольких шагов. Сначала она решила, что подобным образом он давал понять, что не хочет разговаривать, и это несколько выбило её из колеи. Все-таки ведя разговор, она чувствовала бы себя посреди зараженной смертельным вирусом местности более уверенно. Однако вскоре стало понятно, что причина его поведения совершенно иная. Присмотревшись к остальным, Виолетта отметила, что все бойцы держат дистанцию между собой, даже Малевич, любезно вызвавшийся нести её саквояж. Вероятно, это вошло у штурмовиков в привычку за долгие годы опасной службы.

— Ерш, тут везде пусто, — сообщили в эфире, — как в укрепрайоне. Позиции покинули без боя, следов перестрелки нет. В капонирах песок из сухой грязи по колено. Орудия и минометы сожрала ржавчина, теперь это хлам. Нашли ящик минометных мин в пластиковой упаковке, на вид вроде новенькие, в смысле, вроде сохранились. Больше ничего.

— Давайте к центральному шлюзу, — приказал Ершов. — Там встретимся. Надо добраться до пульта ручного управления. Как принял меня?

— Принято, Ерш, — ответила рация, и эфир вновь затих.

Виолетта огляделась, не сбавляя шага. Идти через Военизированный Пояс было жутковато. Километр голой глинистой поверхности, изрытый старыми воронками, наполовину занесенными землей и песком. Кое-где попадались проржавевшие насквозь обломки металла с оперением — всё, что осталось от стабилизаторов минометных мин, разорвавшихся многие десятки лет назад. Когда-то здесь очень часто гремели взрывы и свистели пули. В первые годы после наступления Хаоса Центры чувствовали себя достаточно спокойно, ведь особой угрозы не существовало: основную массу «заботливых» выкосили пандемии, взрослых лигов было немного. Но вот позже, когда выросли мутанты, адаптировавшиеся к враждебной окружающей среде и её эпидемиям, на территориях Военизированных Поясов шли нескончаемые сражения. Говорят, что столичный ЦСГР в районе Завидово лиги и вовсе взяли штурмом. Впрочем, это наверняка преувеличение. Основная жизнь страны давно уже сосредоточилась в Центрах Сибирского Союза, вот провинции и сочиняют легенды, чтобы хоть как-то поднять свою значимость. Если напрячь память, то и ЦСГР «Русский Остров» имеет с десяток баек о своих доблестных победах над лигами, и Зейский Центр был не прочь поведать о своем могуществе и непобедимости. А в результате что? Связь с Зейским пропала ещё зимой, до нового года, в последней передаче они сообщали об участившихся атаках лигов, и сейчас уже не вызывает сомнений, что он погиб.

Заброшенные укрепления приближались, и вместе с полузасыпанной земляной пылью паутиной траншей и покосившихся капониров всё сильнее вырастала впереди громада Периметра. И хоть конструкция ЦСГР была стандартной, одного взгляда хватало, чтобы почувствовать отсутствие жизни в этом месте. Под стенами лежали горы нанесенной ветром земли, рокадная дорога между Центром и укреплениями Военизированного Пояса давно потерялась под толстым слоем засохшей грязи, со скатов Периметра срываются клубы песка, гонимые потоками воздуха. Сам Периметр, донельзя грязный и совсем не похожий на постоянно надраиваемую крышу родного Центра, вызвал ощущение запущенности и многолетнего запустения. Туда, внутрь, наверное, не попадает и половины дневного света… Виолетте вдруг захотелось побыстрее закончить все необходимые процедуры и вернуться домой. Она с сожалением поняла, что это зрелище теперь будет сниться ей в ночных кошмарах в период нервных срывов.

— Ерш, подойди, у нас проблема, — ожила рация. — Пультовая всё это время была нараспашку! — Группа разведчиков уже ожидала основную часть отряда у центрального шлюза. — Пульт ручного управления надо чинить. Тут придется повозиться.

Виолетта вслед за Ершовым подошла к разведчикам, обступившим вход в крохотный каземат, выстроенный в бетонном основании шлюза. Мощная стальная дверь была открыта и сильно изъедена коррозией, похоже, много лет назад её распахнули настежь, да так и оставили в таком положении. С тех пор в маленьком помещении поочередно хозяйничали то дождь, то снег, то ветер.

— Рубильники заржавели и прикипели к станине, — Наждак поднял автомат и направил луч тактического фонаря на панель управления пультом, представляющую собой одно большое ржавое месиво. — Контакты рассыпаются в труху при прикосновении. Будем вскрывать пульт и замыкать вручную. Бармалей, тащи катушку с проводом, тут пусковые токи небольшие, но должно хватить.

— Кто-то уже открывал шлюз снаружи, — Ершов выбрался из каземата на поверхность. — Но было это очень давно, если судить по степени общей коррозии. Пока внутрь не попадем, никакой ясности не будет. Так что ждем.

Пока разведчики пытались оживить управление шлюзом, Виолетта решила ещё раз провести проверку местности на наличие вируса. Новые пробы показали наличие вируса не только в почве и пылевом слое, но и в воздухе. Впрочем, последнее обстоятельство наверняка было вызвано тем, что ботинки трех десятков человек попросту подняли в воздух зараженную пыль. Больше настораживало другое: настоящий вирус не может воспроизводиться вне живых клеток, значит, в пыли и почве до сих пор существуют бактерии-носители, или имеет место иной механизм сохранения смертельной заразы. И почему химический индикатор дает розовый цвет вместо красного?

— Есть! — радостно зазвучал эфир. — Заработало! Открывается! Всем отойти от шлюза!

В недрах железобетонного основания центральных ворот что-то загудело, и массивная стальная плита шлюзового створа с громким скрипом и скрежетом поползла вверх, стряхивая с себя потоки земляной пыли и засохшей грязи, осевшие на элементы конструкции за полтора десятка лет. На месте входа мгновенно образовалось грязе-пылевое облако внушительных размеров, и с минуту никто не двигался, ожидая восстановления видимости. Потом облако стало оседать, и сквозь пылевую завесу пробились огоньки внутреннего освещения шлюзовой камеры.

— Заходим! — приказал Ершов, и передовая группа бойцов с оружием наизготовку с двух сторон проникла в шлюз. Там, естественно, оказалось пусто, и Виолетта спрятала улыбку.

Консервационный шкаф внутреннего пульта ручного управления также оказался вскрыт, но находился в рабочем состоянии, и активировать процесс шлюзования не составило труда. Взвыли мощные вентиляторы, навстречу ударил сильный поток воздуха, вытесняя из шлюзовой камеры наружу занесенный с улицы песок и воздух. Тут же что-то громко хлопнуло, один из вентиляторов заискрил, задымился, и его лопасти прекратили вращение. Внешний створ шлюза пополз вниз с ещё более громким скрежетом, подергиваясь в неравномерных рывках, но всё же закрылся полностью, и шлюзование началось. Воздух внутри камеры был заменен на обеззараживающую газовую смесь, после чего межсекционная перегородка шлюза распахнулась, пропуская отряд во вторую камеру. Там стояли минут пять, ожидая завершения процесса, но оборудование шлюза безмолвствовало.

— Электроника сдохла, — сделал вывод Ершов. — Или ещё что сломалось. Наждак, открывай вручную! Мы так до дня Возвращения тут простоим.

Штурмовик недолго повозился с консолью ручного управления, и внутренний створ шлюза бодро пополз вверх. Поднявшись метра на полтора, он издал громкий хруст, отчаянно вздрогнул и замер. Пришлось покидать шлюзовую секцию на полусогнутых, чтобы не задеть за застрявшую на полпути стальную плиту баллонной парой. За шлюзом, в помещении КПП, царил полнейший разгром. Все двери были распахнуты, стеклопластик окон покрыт трещинами и пулевыми отверстиями, мебель и электроника разбиты и разбросаны. Штурмовики немедленно разбились на группы и принялись осматривать грузовую стоянку и помещения персонала.

— Здесь необходимо взять пробы на биологическую безопасность, — подошла к Ершову Виолетта. — Будьте добры, достаньте немного воды из умывальников туалетных комнат КПП. Далее пробы необходимо брать в каждом секторе.

Инвазивный здоровяк кивнул, взял двоих бойцов и удалился. Остальные помогли ей разложить саквояж, дурацкий заедающий замок которого точно сведет её с ума рано или поздно. Результаты химического анализа озадачивали. Реакция прошла во всех без исключения образцах, и во всех пробирках индикаторы окрасились в светло-синий цвет. Виолетта даже подумала, что напутала с реактивами, и дважды продублировала анализ проб.

— Что-то не так, док? — поинтересовался Ершов, бросая взгляд на хмурую Виолетту, второй раз проделывающую с пробирками одни и те же манипуляции. — Без хорошего глотка забортного воздуха не обойтись?

— Что?! — опешила она. Шутки у штурмового взвода всё-таки слишком своеобразные! Она показала ему пробирку с пробой воды: — Однозначно, вирус здесь имеется везде. Но почему-то реактивы дают синий цвет вместо красного. Там, за Периметром, цвет был розовый, это хоть и не совсем согласуется с описанием, но не синий же! Не могу понять, в чем дело.

— Оно тебе надо, док? — пожал плечами инвазивный лейтенант. — Твоя задача определить, есть ли вирус, и взять пробы. Ты с ней справилась — вирус есть, пробы тоже. Дальше пусть дома эпидемиологический отдел разбирается. Наше дело пищевую органику искать. Пошли дальше, пока светло. Не нравится мне тут. Кругом старые пулевые отверстия, ржавые гильзы и пятна крови, но ни трупов, ни скелетов. И освещение еле живое, почти все лампы погорели, даром что энергосберегающие.

На улицах Центра оказалось немногим светлее. Грязный Периметр пропускал лишь часть солнечного света и, несмотря на очень солнечный день, вокруг царило освещение сродни дождливой осени. Штурмовой взвод выстроился в боевой порядок и двинулся вперед, ощетинившись автоматными стволами. Виолетта шла в кольце бойцов и со смешанными эмоциями разглядывала из-за затянутых в армейские скафандры спин безжизненные здания гермокорпусов. С одной стороны, Центр погиб очень давно, с другой — постепенно вырисовывающаяся картина последних часов жизни обреченных на смерть людей вызывала жуткие и страшные ощущения. Здесь царили паника, хаос и насилие, их следы отчетливо виднелись везде. Двери настежь, многие окна разбиты, некоторые вынесены вместе с рамами. Повсюду валяются предметы обихода, изорванное имущество, обрывки одежды. Местами на дороге попадались разбитые электрокары, перевернутые набок или уткнувшиеся в стены строений. Гермокорпуса испещрены пулями, всюду валяются стреляные гильзы. И по-прежнему нигде не было видно человеческих останков.

— Тут шла настоящая война, — инвазивный здоровяк поддел ногой кучку ржавых гильз, прикипевших друг к другу. — Они что, инфицированных расстреливали, что ли? Или наоборот?

— Это абсолютно исключено! — возразила Виолетта. — Согласно последним сообщениям, полученным из Новосибирского ЦСГР, эпидемия в первую очередь поражала двигательные центры и систему кровообращения человека. Инфицированные не могли ходить, у них поднималась высокая температура, под сорок один градус, сбить которую не удавалось. Первые жертвы эпидемии погибли именно вследствие фатального перегрева головного мозга. Ни стрелять, ни, тем более, ходить в таком состоянии они не могли.

— Остается только одно объяснение, — иронично хмыкнул Ершов. — Жители Новосибирского отметили начало эпидемии всеобщим праздничным салютом. Бармалей! — он вышел в эфир, вызывая старшего передовой группы. — Идем к правительственному сектору. Начальство спустило приказ в первую очередь проверить Центр Управления и спутниковую связь.

— Скажите, Виолетта, — поинтересовался Малевич, — как быстро вирус поражал людей?

— Согласно тем данным, что имеются в нашем распоряжении, инфицирование происходило очень быстро, в считаные минуты, — ответила она. — Но у болезни имелся инкубационный период порядка шести-восьми часов, который проходил незаметно, без каких-либо симптомов. А в чем дело, Леонид Львович?

— Просто любопытно, — пожал плечами тот. — Всё-таки из-за него погиб целый Центр, свыше полумиллиона человек. И мы сейчас находимся как раз в нем.

Отряд повернул на нужную улицу и двинулся дальше. Картина всеобщего хаоса вокруг не изменилась, и пробы, которые Виолетта брала по мере продвижения вглубь мертвого Центра, всё так же давали синий цвет химических индикаторов. До правительственного сектора дошли спустя час, там следов разрушений оказалось ещё больше.

— Сектор заблокировать не успели, — прозвучал в эфире доклад разведчиков. — Гермозатворы межсекторных перегородок не опускались. Ерш, вижу воронки, похоже, здесь выставляли мины. Есть обрывки скафандров и обломки гермошлемов со следами крови. Трупов или скелетов не наблюдаю.

Улица вдоль президентского гермокорпуса представляла собой сплошную свалку из разломанных вещей, россыпей измятых листов многоразовой бумаги и рваного тряпья. Но вход в крыло президентской администрации, в котором находился этаж Центра Управления, неожиданно оказался закрыт. Двое штурмовиков минуты полторы возились с панелью электронных замков, после чего один из них подошел к Ершову.

— Шлюз заблокирован изнутри, — сообщил боец. — Кто-то закрылся там в тот день, да так оттуда и не вышел. Надо взрывать, иначе внутрь никак не попадем. Но тогда шлюзу крышка. Если вдруг внутри безопасно, то занесем заразу.

— Тут всему крышка, — хмыкнул инвазивный лейтенант. — Мертвым плевать на вирус. Взрывай.

Заряд взрывчатки разнес кусок стены, скрывающий раздвижной механизм люковых створов, и штурмовики, немного покопавшись в обнажившихся механизмах, распечатали вход. Вопреки ожиданиям, внутри президентского крыла царил такой же разгром, как везде, с той лишь разницей, что местами сохранившееся освещение оказалось включенным, и им не пришлось ломать ноги при свете фонарей.

— Я ничего не понимаю, — заявила Виолетта Ершову, перешагивая через очередную гору выпотрошенной из шкафов документации вперемешку с обломками мебели. — Что здесь происходило? Этот Центр погиб за двое суток, как за такое время здесь всё перевернули вверх дном, а главное, зачем? И где останки умерших… если эпидемиологические команды свозили тела в какое-то конкретное место, то где оно? И разве это можно было осуществить в таком хаосе?

— Согласен, на двое суток это не похоже, — ответил здоровяк. — Посмотрим, может, в ЦУ найдется что-то интересное. Лестница вниз в соседнем сегменте.

До этажа ЦУ пришлось миновать ещё несколько захламленных уровней, но в целом спустились без особых проблем. На последнем этаже дальнейший путь отряду вновь преградил запертый люк. Значит, те, кто закрылись когда-то в президентском гермокорпусе, укрылись именно в Центре Управления…

Глухо громыхнул ставший уже привычным взрыв, и Виолетта вслед за штурмовиками прошла в курящийся дымком входной коридор ЦУ. Вокруг царил всё тот же бедлам, разве что пулевых отверстий вокруг стало заметно больше. В помещении главной пультовой никого не оказалось, но информационные стенды кое-где ещё светились неперегоревшими индикаторами. Ершов отправил бойцов осмотреть все помещения и остановился, разглядывая испещренный пулями сигнальный стенд со схемой Новосибирского ЦСГР.

— Здесь постреляли от души, — констатировал он. — Даже странно, что электроника ещё работает. Док, вы в курсе, что означают цвета индикаторов? В штурмовой роте этому не учат. Если честно, я такую штуку вижу впервые.

— Нет, но, быть может… — начала, было, Виолетта.

— Давайте, я взгляну! — перебил её Малевич. — Если вы не против. Это стандартный узел мониторинга и централизованного управления. Подобный принцип применен во всех ЦСГР нашего Концерна. Я хорошо знаком с его функциями, это входит в программу подготовки руководящих кадров. Система разработана и выполнена с максимально возможным запасом прочности и живучести. Тут, конечно, многое повреждено, но в комплексе узел сохранил работоспособность.

Малевич подошел к сигнальному стенду, подобрал валяющийся неподалеку кусок какого-то рванья и стер с индикаторных панелей толстый слой пыли.

— Вот, смотрите! — он принялся указывать пальцем на ещё светящиеся точки. — Это схема состояния сегментов ЦСГР и их секторов. Зеленые индикаторы означают, что ни один из них не заблокирован. Вот тут пожарная индикация! Соответственно, мы видим, что возгораний внутри Периметра тоже не было, и система пожаротушения не срабатывала, и никакие сектора…

Он сделал паузу, разглядывая разный цвет сигнальных огоньков на схеме, и ещё раз протер её тряпкой:

— Вот тут интересная ситуация! — Малевич ткнул пальцем в стенд. — Пожара не было, но в секторе пищевой органики герметично заблокирован по протоколу локализации возгорания один из гермокорпусов. Причем откачка воздуха не производилась, как я понимаю… То есть, подземные теплицы с животноводческими фермами и уровни гидропоники отрезаны от остального Центра. Вода туда все ещё подается, а вот воздух — нет. Так что там теперь один огромный морг. Могу разблокировать, если надо. — Он посмотрел на Ершова: — Чтобы потом лишний раз не взрывать люки.

— Док? — инвазивный лейтенант бросил на Виолетту вопросительный взгляд. — Что скажешь?

— Предлагаю не спешить, — она поставила на ближайший рабочий стол саквояж и принялась воевать с замком. — Мне хватает загадок с вирусом, не хватало ещё получить инфекции трупного разложения через пару дней, или чего-то в этом роде. Мы ведь всегда можем открыть этот корпус?

— В любой момент, — заверил её Малевич. — Это дело двух минут, я знаю последовательность и все необходимые коды!

— Ерш! — в дверях, ведущих вглубь этажа ЦУ, появился Репей. — Мы нашли одно тело, в Блоке Правительственной Связи. Тебе стоит посмотреть. Других трупов тут нет, обшарили всё.

Блок Правительственной Связи оказался довольно большим сектором, разбитым на несколько помещений. Вдоль стен высилось какое-то оборудование, стояли операторские пульты, компьютеры и рабочие места обслуживающего персонала. В нескольких студиях обнаружились комплекты некогда мягкой мебели, профессиональные видеокамеры на штативах, большие жидкокристаллические экраны и мониторы. Всё было изувечено, растерзано и расстреляно, технические помещения радиостанций захламлены разбитой радиотехникой, давно превратившейся в хлам. В самой дальней комнате, предназначенной, по словам Малевича, для проведения особо секретных сеансов связи особой важности, осуществлявшихся исключительно между Президентами ЦСГР, в самодельной петле висел труп.

Совершивший самоубийство человек не имел скафандра и был облачен в истлевший комбинезон с нашивкой эпидемиологического отдела. Его труп давно истлел, нижняя часть скелета осыпалась на пол грудой костей, верхняя же застряла в складках одежды, не позволяя останкам рухнуть.

— Интересный способ обезопасить себя от заражения, — Ершов медленными шагами обошел висящее в петле тело. — Док, когда вернемся, не забудь порекомендовать его научному сообществу. — Он взял труп за отворот одежды, и останки, лишившись хрупкого равновесия, с грохотом ссыпались ему под ноги. Череп покойника ударился об пол и покатился куда-то под разбитые столы. В руке у инвазивного здоровяка осталось лишь истлевшее тряпье покойника, но Ершов не обратил на произошедшее никакого внимания.

— Хазанов МНС, — прочитал он надпись на нашивке и разжал кулак, позволяя комбинезону шлепнуться в пыль следом за костями своего хозяина. — Странные инициалы. У него было два имени или два отчества?

— Он был Младшим Научным Сотрудником, — машинально произнесла Виолетта, содрогаясь от такого кощунственного обращения с останками покойного. — Его надо похоронить…

— Я только что это сделал, — сообщил Ершов, носком ботинка расправляя комбинезон так, чтобы тряпье закрывало торчащие из-под него кости. — Репей, что со спутниковой связью?

— От неё осталось только название. — Боец протянул ему пыльный автомат, тронутый ржавчиной в нескольких местах. — Зато нашли ствол. Видимо, его! — Он кивнул на валяющийся под столом череп. — Патронов полмагазина, канал ствола сильно проржавел, после крайней чистки из этого автомата много стреляли, оксидирование не спасло, ствол был старым уже тогда. Этот МНС появился здесь после того, как тут всё разнесли, надежно заперся, а потом благополучно вздернулся.

Боец подошел к лежащим на полу проломленным пластиковым ящикам с целлулоидной бумагой и разгреб ногой рассыпавшиеся листы. Под ними на паркете обнаружилась неровно нацарапанная надпись: «Навеки один».

— Автоматным стволом, похоже, накорябал, — сообщил штурмовик. — Не сразу увидели. Он с этих ящиков в петлю полез, а когда оттолкнулся, они упали и закрыли собой его последний привет.

— Ну, любил человек побыть один, — пожал плечами Ершов. — У каждого свои пристрастия. — Он обернулся к ошарашенной Виолетте: — Вот тебе и ответ, док! Узлы связи раздолбали на второй день эпидемии, поэтому связь и пропала. Но события продолжались гораздо дольше, так тщательно каждый уголок Центра за пару суток не разнесешь.

— Если на улицах нет останков, значит, их собрали и кремировали, — нетвердым голосом произнесла Виолетта. — Возможно, этот человек был последним из тех, кто это сделал. Он похоронил своих товарищей, и… — Она сглотнула комок и замолчала, стараясь не поддаваться эмоциям.

— … и спрятался от покойничков в надежном месте! — закончил за неё Ершов. — Нет, док, версия красивая, но не правдоподобная. Когда остаешься один на всём белом свете, не запираешься на все замки и не носишь с собой автомат. Времени у нас предостаточно, так что осмотрим Центр и всё поймем. А пока надо выполнить задание. — Он кивнул своему бойцу и вышел в эфир: — Внимание всем! Выходим на улицу. Пора навестить склад пищевого НЗ, пока ещё светло.

До сектора, в котором размещались стратегические склады, пришлось добираться больше часа. Дорога, ведущая туда, была завалена всевозможным хламом в нескольких местах высотой в полтора-два метра. У каждого из таких завалов Ершов останавливался и тщательно осматривал испещренные пулями электрокары и обломки мебели.

— Вас что-то беспокоит? — спросила у него Виолетта во время очередной такой задержки.

— Это баррикады, — ответил инвазивный лейтенант. — Их разрушили, но это явно баррикады. Те, что мы миновали в начале улицы, предназначались для того, чтобы задержать противника. А вот за этими уже занимали позиции. Между ними дистанция прямого выстрела, очень удобно для ведения огня. Пока противник преодолевает заграждения, он вынужден двигаться медленно, и хорошо виден. И ты имеешь возможность вести прицельный огонь из укрытия. Здесь почти все пули летели в ту сторону, — он кивнул назад, — откуда мы идем. Кто-то оборонял стратегические склады, док, больше в этом секторе нет ничего ценного. И оборонял отчаянно.

У входа в гермокорпус складов обнаружилась последняя баррикада. На этот раз даже Виолетте было ясно, что перед ней импровизированные военные укрепления. Двухметровый завал из сбитых в кучу электрокаров, грузовых прицепов, сейфов, шкафов, складской и офисной мебели был густо усыпан стреляными гильзам, и с его гребня в сторону противника торчали покосившиеся законченные стволы станковых пулеметов. Судя по всему, защитники составили баррикаду полукольцом, закрывая грузовые ворота. Всё пространство перед ней было усеяно неглубокими воронками, стены вокруг густо покрывали следы от пуль и осколков, но удержать оборону им не удалось. Баррикада была прорвана в трех местах, стена возле ворот разрушена, одна из воротных створ оставалась на месте, другая валялась далеко в стороне.

Ершов в два прыжка взобрался на гребень баррикады, словно громоздкая баллонная пара за спиной весила каких-нибудь полкилограмма, и склонился над опрокинутым пулеметом.

— Их взяли штурмом, — сообщил он. — В ленте ещё остались патроны. — Инвазивный осмотрел соседний пулемет. — И в этой тоже… Так, это уже интересно! — могучий офицер принялся рыться в баррикаде, расшвыривая её части.

Спустя несколько секунд он извлек из нагромождения изломанной мебели гермошлем с разбитым лицевым щитком. Ершов перевернул его дырой вниз, и наземь посыпался ржавый песок давно засохшей крови.

— Не похоже на пулевое, — инвазивный задумчиво разглядывал рваную пробоину величиной с кулак. — Странно… Огнестрельного оружия тут хватало, весь Центр в гильзах…

— Ерш, зайди внутрь! — зашипел в эфире голос разведчика. — Тут творилось что-то совсем нехорошее. Шаро его разберет, что происходило в этом Центре!

Ершов соскользнул с баррикады и скрылся за разбитыми воротами. Остальные последовали за ним, и Виолетта поспешила вперед, инстинктивно стремясь находиться рядом с как можно большим количеством людей. Мертвый Центр, погибший четырнадцать лет назад, вызвал у неё страх, как будто жуткая трагедия случилась здесь только что. Внутри оказалось темно, осветительные приборы были разбиты пулями, и Ершов приказал включить переносные прожекторы. Хозяйственный отдел выделил на их разведывательную миссию сразу два таких прибора, и их мощные лучи неплохо справлялись с заполняющей гермокорпус темнотой. Виолетта торопливо шагала за Ершовым и вздрагивала от страха едва ли не с каждым пройденным метром.

Бесконечно длинный коридор гермокорпуса устилали обрывки скафандров. Чем дальше она проходила вглубь строения, тем чаще попадались куски резинопластика и обломки стеклокерамики. Разбитые гермошлемы, рукава, штанины, ботинки, куски спинных и грудных частей лежали вперемешку со стреляными гильзами, и ей стоило больших трудов не споткнуться на разъезжающейся под ногами толще рваного пластика. Все фрагменты снаряжения когда-то были густо залиты кровью, засохшие частицы которой теперь превратились в ржавую пыль, невысокими облачками поднимающуюся вверх под действием её шагов.

— Что… — она едва не упала, запнувшись о безногий скафандр, разорванный от горла до паха. — Что здесь происходило?! Почему вокруг одни обрывки?! Зачем нужно было рвать скафандры на части?! Может, это входило в борьбу с эпидемией? Тела умерших требовалось предать огню как можно быстрее?

— По всему Центру не требовалось, а здесь потребовалось? — хмыкнул Ершов. — Скорее уж, кто-то пытался как можно быстрее добраться до кислородных баллонов! Хотя всё равно не понятно, где же останки людей…

В этот момент вновь они достигли лестницы, ведущей в подвальные этажи, где в условиях оптимальных для хранения температур и располагались хранилища стратегических запасов. Между входом на лестницу и лифтом их ждали разведчики. Один из них увидел Ершова и посветил тактическим фонарем, показывая окружающую картину:

— Здесь была последняя линия обороны, — луч фонаря осветил несколько перевернутых погрузчиков, перегораживающих лестничную клетку. — Сюда отступили те, кто уцелел на входной баррикаде, но оборону лестницы готовили заранее. Видимо, понимали, что могут не удержать ворота. Лифтовые тросы перерезали и уронили кабину в шахту, это требует времени, тем более в скафандрах. Тут отбивались до последнего, на этом все и закончилось. В шахте рваных скафандров навалено — до следующего этажа, и за баррикадой, на лестнице, их не меньше сотни. Очень похоже, что убитых вырезали из снаряжения и обрывки скафандров побросали там же, где потрошили. Никаких костей или останков, хотя крови когда-то было полно, там всё в кровяной трухе. Судя по тому, что этажом ниже, в самих хранилищах, фрагментов скафандров нет, в этом месте одна группировка перебила другую полностью, и на этом бои закончились. Зато там есть… — боец тряхнул головой, — пойдем, сам посмотришь.

Он прошел через пробитую в баррикаде широкую дыру и принялся спускаться по лестнице.

— Держитесь за перила, иначе не пройти, — посоветовал он, хватаясь за поручни, и двинулся сквозь рваные куски снаряжения, утопая в них по пояс. — Ноги лучше поднимать повыше.

Виолетте с большим трудом удалось заставить себя пойти следом. К тому моменту, когда она добралась до нижнего этажа, её всю трясло. Виолетта едва ли не бегом вырвалась из рваного месива расчлененных скафандров и поспешила добраться до Ершова, остановившегося в десятке метров впереди вместе с разведчиками. Штурмовики стояли в распахнутых воротах хранилища и водили по его полу лучами тактических фонарей. Она подбежала к ним и тут же замерла, как вкопанная. Всё пространство склада было густо усеяно пустыми, смятыми и нещадно разодранными консервными банками пищевого Неприкосновенного Запаса, из россыпей которых торчало сильно переломанное стрелковое оружие.

— Что это… — раздался позади голос Малевича. — Что здесь произошло?! — он остановился рядом с Виолеттой и ошарашенно водил фонарем по покрытым грязью и ржавчиной жестяным кучам.

— А что непонятного? Кто-то сожрал весь пищевой НЗ, — невозмутимо объяснил Ершов. Он подошел к ближайшему стеллажу, скрипя сминаемыми консервными банками, и направил автомат на вдребезги разломанный складской короб, освещая его тактическим фонарем. — Видимо, кушать хотелось сильно, раз не стали вскрывать замки, а просто раздолбали ящики со всех сторон. Толпой колотили… — Инвазивный здоровяк расшвырял ногой слой ржавых банок и поднял с пола грязный, сильно деформированный автомат: — Оружием колошматили.

— Тут стволов полно, — подтвердил один из разведчиков. — Все раздолбанные в хлам! Их использовали вместо ломов и молотков. Складские перегородки, ящики, банки — всё вскрывали автоматами! — Он подобрал зверски разодранную консервную банку: — Вот, гляди! Продырявили и высосали пищевой компаунд. Зачем так сильно разворотили, не пойму, тяжело было крышку свинтить? Не могла же резьба прикипеть на всех банках сразу! Вылизать изнутри хотели, что ли?! Банки в стратегическом резерве многоразовые, но по-человечески их почему-то никто не открывал, всё раскурочено в лохмотья! Тут кое-где валяется какой-то инструмент, но били почему-то именно стволами! Мы дальше не ходили, но если посветить — там такой же бардак!

Он направил свой автомат вдаль, и луч фонаря высветил бесконечный ковер из вскрытых мятых банок, уходящий в бесконечность погруженного в темноту хранилища.

— Били всем, чем попало, — Ершов медленно шел вдоль стеллажей, разглядывая разломанные в щепки ящики. — Просто народу было очень много, каждый орудовал, чем мог. Вот тут дно выбито, но стенки все равно сломали. Они что, били его и после того, как всё высыпалось? — Он задрал голову вверх и подсветил себе тактическим фонарем: — Сверху всё посбрасывали. Видать, лазили туда толпой, вон, там, — инвазивный лейтенант указал рукой на перевернутую секцию стеллажей, — конструкция опрокинулась. Проголодавшееся сообщество не захотело тратить время на возню с лебедками. И кушали прямо здесь…

Ершов обернулся и посмотрел на своих бойцов, указывая рукой на бесконечную свалку ржавого металлолома, некогда бывшую хранилищем пищевого Неприкосновенного Запаса:

— Разбиваемся на группы и осматриваем все склады. Докладывать по мере продвижения.

Штурмовой взвод разбился на группы и принялся обходить хранилища. В углу возле входа под слоем пустых рваных консервных банок обнаружилась свалка порожних баллонов из-под сжиженного кислорода. Виолетта сделала вывод, что он был потрачен на заправку аварийного запаса скафандров тех, кто производил захоронение трупов умерших от эпидемии жителей Центра. Больше никаких находок не случилось, в хранилище пищевого НЗ не было ничего, кроме опрокинутых стеллажей, разбитых ящиков и изломанного оружия, погребенных под толстым слоем истерично растерзанных банок.

— Ни в одном магазине нет патронов, — Ершов отбросил очередной искореженный автомат. — Оружие словно специально притащили сюда в качестве тупых тяжелых предметов. — Он посветил в потолок: — Лампы вроде целые, пробоин не вижу. Перегорели все, что ли… А чего ж тогда в ЦУ столько сохранилось? Или начальство себе лампочки покачественнее припасло…

Ответ на его вопрос нашелся спустя час обшаривания хранилища. У ворот, соединяющих склады пищевого НЗ с остальными помещениями стратегического резерва, обнаружился электрический шкаф. Его железный корпус был сильно деформирован и покрыт вмятинами от ударов, дверцы выломаны, электрическая начинка вырвана с корнем. Всё, что от неё осталось, заключалось в огромном пучке рваных проводов, сильно оплавленных и закопченных.

— А его-то за что? — удивленно поднял брови инвазивный лейтенант. — Тоже ведь колошматили со всех сторон! И не побоялись же лезть под напряжение… похоже, замкнуло не слабо, кого-то точно прибило током…

— Ерш, ворота заперты! — сообщил в эфире Бармалей. — Никакой блокировки нет, но без электричества засовы не открыть. Взрывать? Всю воротину разнести не сможем, здоровая сильно, но можно несколькими зарядами отогнуть угол… Охренеть! Ты только посмотри!

Он осветил мощный створ ворот. От пола и на высоту человеческого роста створ был густо покрыт вмятинами и глубокими царапинами, словно огромная толпа пыталась разбить ворота чем попало.

— Это у них так модно, что ли? — произнес в эфире кто-то из штурмовиков. — Сначала испортить электрику ворот, а потом пытаться их открывать?

— Взрывай, — устало махнул рукой Ершов. — Начальство требует отчет по содержимому хранилищ. Раз кто-то столь экстравагантным образом сожрал весь пищевой НЗ, то выбора у нас особого нет. Не привезем доклад о состоянии материальных ценностей — скажут, что ничего не сделали, только зря сожгли топливо и кислород, Шаро им в жёны…

Уханье взрывов вибрировало гулким эхом, раскатывающимся по пустому хранилищу, и Виолетта невольно поежилась. Что же все-таки происходило здесь четырнадцать лет назад? Выходит, люди умирали не сразу, многие успели надеть скафандры, но это, судя по окружающей картине, лишь отсрочило трагедию на какое-то время. Неужели те, кто заразился позже, физически истребили инфицированных?! Это ужасно! Но был ли у них выбор? Если умерших от эпидемии людей в буквальном смысле вырезали из скафандров, значит, счет шел на минуты, или даже на секунды. Раз на улицах нет останков, получается, что некоторое количество мужественных жителей Новосибирского Центра до последнего боролось за свои жизни, собирая и кремируя трупы. Их самоотверженность восхитила её. Как же жаль, что Шаро Предрекшая не дала этим бесстрашным героям победить эпидемию…

— Готово! — возвестил Бармалей после очередного взрыва. — Отогнули почти что на метр! Пролезть можно! С баллонами повнимательнее, не снесите редукторы!

За воротами, в хранилищах материальных ценностей, картина оказалась совершенно иной. С первых же минут осмотра стало ясно, что вакханалия вандализма этих складов не коснулась. Стеллажи стояли нетронутыми, заполненные ящиками и коробами разных размеров с инвентарными номерами на бортах. Один из штурмовиков отыскал распределительный щит освещения и завозился с рубильниками. Что-то глухо щелкнуло, и под потолком вспыхнули осветительные лампы. Часть из них немедленно и с громким треском лопнула, осыпаясь вниз стеклянным крошевом, часть замигала и погасла, но оставшегося освещения вполне хватало для визуального осмотра.

— Здесь всё в сохранности, — заявил Малевич. — Стратегический запас не разграблен. Вон, смотрите, на дверях контейнера пломба хозяйственного отдела нашего Центра! Внутри груз, включенный в программу бартерного обмена между Центрами. Наверное, запас расходников для фильтро-вентиляционных установок или роликовые подшипники для оборудования ГЭС.

— Понятно, — подытожил Ершов, — разбиваемся на пары, прочесываем склады по-быстрому и идем на фермы, пока наверху ещё светло. Не то нам аккумуляторы придется менять раньше, чем баллонные пары. Вперед!

Штурмовики разошлись по хранилищам, и Виолетта побрела по центральному грузовому коридору, разглядывая возвышающиеся со всех сторон стеллажи и контейнеры. В напарники ей достался Малевич как добровольный носильщик её саквояжа, но, вопреки ожиданиям, его болтовня оказалась небесполезной. В недрах стратегических резервов Виолетта никогда не бывала, Малевич же, как выяснилось, прекрасно разбирался в структуре складов и перечнях их содержимого. Слушая его объяснения, она прошла подземный уровень гермокорпуса до последнего тупика и развернулась, собираясь идти обратно, как вдруг её взгляд уперся в пару истлевших человеческих скелетов. От неожиданности она вскрикнула, пытаясь приложить руку к губам прямо сквозь лицевой щиток гермошлема.

— В чем дело, док? — возле неё почти мгновенно появились несколько бойцов во главе с Ершовым.

— Здесь были люди! — Виолетта указала на лежащие рядом друг с другом останки. — На них нет скафандров! Возможно, это те самые, последние выжившие! Где-то должны быть другие…

— Больше никого, док, — покачал головой Ершов. — Только эти. Мы нашли их десять минут назад. Других в хранилище не было. Это они заперли ворота. А скафандры сняли потому, что кислород закончился, мы проверили, снаряжение валяется немного дальше. Судя по нашивкам, это были мужчина и женщина. Он застрелил её, а после покончил с собой. В его пистолете остались патроны. Они знали, что заражены, и хотели умереть вместе, поэтому легли рядом. Они не были последними выжившими, иначе зачем им запираться? Больше похоже на то, что они скрывались здесь от любителей открывать консервы и стальные ворота автоматными стволами. Идем, пора на выход.

— Их останки мы тоже бросим вот так лежать посреди склада? — Виолетта бросила на инвазивного офицера требовательный взгляд.

— Конечно, — Ершов насмешливо фыркнул и направился в сторону выхода. — За четырнадцать лет они стали частью интерьера. Гармонично смотрятся. Взвод! — он повысил голос, — выходим на улицу!

Пока добрались до сектора производства пищевой органики, солнце уже склонилось к закату и под грязными скатами Периметра сгустились вечерние сумерки. Ближайший гермокорпус сектора ничем не отличался от остальных корпусов погибшего Центра: выбитые окна, распахнутые настежь люки, горы покрытого грязью и пылью мусора. На всякий случай штурмовики проверили три этажа, и подозрения полностью подтвердились: внутри было уничтожено всё. Теплицы разрушены, гидропоника разбита вдребезги, лаборатории превратились в россыпи обломков оборудования и электроники. От растений и животных не осталось даже следов, поверхность пола полностью скрывали залежи обломков. Когда данная картина в точности повторилась на четвертом подземном этаже, Ершов махнул рукой и приказал покинуть гермокорпус.

— Только время зря теряем, — поморщился он. — Всё, выдвигаемся к заблокированному противопожарной системой корпусу, смотрим, что там, и возвращаемся на ГЭС. Больше тут делать нечего.

— Мы могли бы отыскать останки последних жителей Центра, — возразила Виолетта. — Герои, до конца сражавшиеся с эпидемией, достойны быть погребенными хотя бы через четырнадцать лет.

— Общая площадь Центра — двадцать пять квадратных километров, — Ершов посмотрел на неё, как на ненормальную. — Мы сможем найти этих ваших героев, только если повезет. Не вижу смысла заниматься этим. Завтра, до прибытия вертолета, нам как раз хватит времени проверить арсенал, ангары с боевой техникой и ремонтные мастерские. Вернемся домой, командование возьмет с нас подробные рапорта и решит, что делать дальше. Если сюда пришлют полноценный рейд, у них будет достаточно возможностей обыскать здесь всё. А у нас кислорода всего на полсуток осталось, да за ним ещё предстоит в укрепрайон топать!

Виолетта не стала спорить. Склады стратегического резерва не были в идеальном состоянии, но для четырнадцати лет без обслуживания сохранились достаточно неплохо. Опять же, если завтра удастся обнаружить исправную или представляющую интерес боевую технику и оружие, то руководство Дивногорского ЦСГР обязательно организует сюда археологическую экспедицию. Ученые наверняка сумеют восстановить картину последних дней жизни этого несчастного Центра, и она узнает всё, что её интересует, из отчета Археологического отдела. Самой Виолетте возвращаться в это жутковатое место совершенно не хотелось.

Заблокированный гермокорпус оказался последним в секторе, и при взгляде на него ей вновь стало не по себе. Улица вокруг него была усеяна разломанным оружием и всевозможными тяжелыми предметами так же, как хранилище пищевого НЗ. Бетонные стены здания, крышки входных люков и стальные гермозаслонки, опущенные на окна, не имели на своей поверхности и ладони небитого места. И без объяснений было понятно, что огромная толпа народу пыталась проникнуть внутрь.

— Да… экспрессивно, не поспоришь! — оценил Ершов. — Даже стены пытались сломать. — Он поддел ногой вросший в землю ржавый автомат с обломанным стволом и изувеченной ствольной коробкой. — Это ж как надо было стараться, чтоб так изуродовать хорошую вещь… Первое отделение — направо, второе — налево! Обойти здание по периметру! — инвазивный лейтенант опустился на колено, с видимым усилием выдрал из земли автоматный магазин и повертел его в руках: — Тоже пусто. Для кого-то понятия «автомат» и «кирка», похоже, слились воедино…

— Ерш! Тут есть незаблокированный люк! — сообщил в эфире кто-то из бойцов. — Кто-то выходил отсюда ненадолго и собирался вернуться. И делал он явно после того, как жизнерадостные граждане перестали долбить по стенам чем ни попадя.

— Репей, где ты? — Ершов поднялся на ноги и отбросил ржавый магазин. — Люк открыт?

— Мы с другой стороны гермокорпуса, — раздался ответ. — Где-то напротив тебя. Люк закрыт, но не заперт, блокировка не установлена. Если там есть питание, нужно просто повернуть рубильник. Если электричества нет, то можно… О! Работает! Ерш, есть питание! Шлюз открывается!

В шлюзовой камере гермокорпуса тридцать человек в скафандрах с оружием и громоздкими баллонными парами за спиной поместиться не смогли, и шлюзование пришлось проводить дважды. Внутри Периметра применялась несложная процедура поддержки герметичности, и долго ожидать не пришлось. Когда Виолетта оказалась внутри, половина штурмового взвода уже проверяла надземные этажи.

— …лифтовые кабины обесточены, — в радиоэфире звучали доклады досмотровых групп. — Лестница вверх не заперта. Внутренние сегментарные переборки не задраены…

— …фильтро-вентиляционные установки отключены, шахты подачи воздуха заблокированы…

— …вышел на второй этаж. Повреждений не наблюдаю. Тут лаборатории контроля качества племенного и семенного материала. Трупов нет, всё целое, даже свет горит. Продвигаемся дальше…

Виолетта вышла из проходной и тут же увидела Ершова в окружении нескольких бойцов. Инвазивный лейтенант стоял на широкой площадке, от которой вглубь гермокорпуса уходил неплохо освещенный центральный коридор, пара штурмовиков возилась с панелью управления дверьми, закрывающими доступ на лестницу, ведущую на подземные этажи.

— Док! — Ершов помахал ей рукой. — Давай сюда! Спускаемся вниз, на уровни теплиц и ферм.

Она оглянулась, убеждаясь, что Малевич с её саквояжем идет позади, и поспешила к Ершову. Его люди уже открыли широкие дверные створки, и передовая группа двинулась вниз по освещенной лестнице. Часть потолочных ламп всё ещё работала. Ершов сделал несколько шагов следом и плавным движением взял автомат наизготовку.

— Бармалей! — зазвучал в эфире его голос. — На ступеньках странные отпечатки, совсем свежие! Гляди в оба! — Он обернулся к Виолетте: — Док, стой здесь! Малевич, пригляди за ней!

Виолетта замерла, никак не ожидая такого поворота событий. Рядом с ней появился Малевич, и она растерянно оглянулась на него. Тот поставил её саквояж на ступеньки и доставал из-за спины автомат. Выражение его лица красноречиво свидетельствовало о том, что он поражен не меньше.

— Принял тебя, — тихо заговорил Бармалей. — Вижу тень у выхода с лестницы. Кто-то засел за углом. Ерш, нас ждут! Ещё движение! Их там несколько!

— Бармалей, гранату! — так же тихо ответил ему Ершов. — Входим по моей команде…

— Движение! — резкий возглас оборвал его на полуслове. — Стоять!!! Руки… Ыыххх…

Голос запнулся, послышался шум падения, грохот металла о пол, неясная возня и странные резкие звуки. Ершов сорвался с места, на бегу вскидывая автомат.

— Твою мать!!! — выругался Бармалей. — Ерш, стой! Осторожно, здесь все в дерьме! Не стрелять! Это курица! Или петух, кто их разберет!

— Кто?! — непонимающе выдохнул Ершов, прижимаясь к углу широкого лестничного проема, и мгновенным движением взял на прицел пространство за ним. — Охренеть… Это ещё что такое?! Свинья?! Бармалей?

— Не знаю, — прозвучал недоуменный ответ. — Я на фермах ни разу не был! Шаро её знает, как она выглядит до того, как стала пищевым компаундом! Эй!!! — заорал он, — есть здесь кто-нибудь?!!

— Здесь определенно много кто есть! — фыркнул Ершов. — Ты уверен, что они говорящие?

— Господа военные, мне уже можно двигаться? — нарастающее недоумение вкупе с любопытством перевесило страх, и Виолетта сделала шаг вниз по лестнице. — Могу я узнать, что происходит?

— Можешь, док! — Ершов поднялся с колена, но автомат не опустил. — Заодно расскажешь нам, что это! Иди сюда, только смотри под ноги. Тут не прибрано, можно запросто поскользнуться. Как Бармалей! Будешь, как он, выглядеть неэстетично! — в эфире раздался смех сразу нескольких человек.

— Уроды! — обиделся Бармалей.

Виолетта спустилась вниз и вышла из дверей вслед за Ершовым. Малевич, с автоматом в одной руке и её саквояжем в другой, поспешил за ней. Оказавшись в центральном коридоре минус первого этажа, она остановилась от неожиданности. По длинному проходу между двух параллельных теплиц неторопливо расхаживали куры и свиньи, пол покрыт толстым слоем помета, стены густо обросли мхом, отовсюду торчали стебли и листья растительности. В трех шагах впереди Ершова с автоматом наизготовку стоял Бармалей в перепачканном пометом скафандре. За ним вдоль стен замерли остальные штурмовики, и непуганые птицы, недовольно косясь на людей, деловито проходили мимо. Одна из куриц клюнула Бармалея в ботинок и, не найдя его съедобным, также неторопливо прошествовала обратно. Метрах в десяти дальше по центральному проходу из левой теплицы вышла крупная свинья и с довольным похрюкиванием шлепнулась в лужу грязной жижи.

— Ничего себе! — изумленно заявил Малевич, останавливаясь рядом с Виолеттой. — Я был уверен, что этот гермокорпус отрезан от системы воздухоснабжения!

— Он и отрезан, — Ершов ткнул автоматным стволом под потолок, на густо поросшую мхом решетку вентиляционного воздухопровода. Длинные нити мха не шевелись, демонстрируя отсутствие конвекции.

— Кислород вырабатывается растениями! — Виолетта забрала у него саквояж и торопливо принялась раскладывать его прямо на загаженном пометом полу. — Здесь установился собственный микроклимат! — Она потянулась к приборам: — Влажность двадцать процентов. Температура плюс двадцать три градуса. Беру пробы на наличие вируса!

Спустя несколько минут стало ясно, что химические индикаторы не видят следов биологической опасности, и разведывательный отряд двинулся дальше. Сказать, что Виолетта была поражена увиденным, означало сильно занизить уровень реальных впечатлений. Отрезанные от Центра фермы и теплицы жили своей жизнью. Автоматическая энергосберегающая система регулировки искусственного освещения «День — Ночь», применяющаяся на подземных фермах, всё ещё функционировала, имитируя смену времени суток. Оросительные трубки и распылители гидропонического оборудования в большинстве своем вышли из строя, их трубопроводы дали множественные течи, образовав небольшие ручейки, протекающие через теплицы к напольным водостокам. Тепличная растительность обильно расплодилась, выдавила корневыми системами ограничительные борта грядок с грунтом и распространилась везде, прорастая и в рассыпавшейся земляной смеси, и сквозь блоки органического субстрата гидропоники. Даже из куч грязи и помета росли густые пучки стеблей зерновых растений и крохотные шляпки мелких грибов.

На животноводческих фермах ограждения вольеров оказались незапертыми, выходы на лестничные пролеты, соединяющие подземные этажи между собой, остались открытыми, что позволило зверью свободно распространиться по всем уровням подземного комплекса. Самый нижний уровень, представляющий собой одну большую теплицу с грунтом вместо пола, оказался заросшим зерновыми и кормовыми культурами целиком и кишел обилием живности.

— Это невероятное сокровище! — восхищался Малевич, озираясь вокруг. — Семь этажей настоящей органики! Такое будет покруче любого склада пищевого НЗ! Мы выиграли джек-пот!

— Удивительно, что растительности и животным удалось выжить внутри зараженного Центра! — Виолетта истратила на исследование проб все свои реактивы, но так и не обнаружила вирус ни на одном из подземных этажей и не могла не согласиться с Малевичем. — Тут воедино сложились сразу несколько удачных случайностей! Кто-то вовремя отрезал гермокорпус от остального сектора, и в то же время системы освещения, климата и водоподачи продолжали функционировать, и даже сохранили работоспособность до сих пор. Фактически, здесь можно жить неограниченное время!

Подземный комплекс обходили часа два, но следов людей так и не нашли. Ретранслятор гермокорпуса не работал, радиосвязи с оставшимися на верхних этажах бойцами почти не было, и Ершов приказал свернуть осмотр и подниматься наверх. На лестничной площадке первого уровня, в дверях, стоял один из штурмовиков и время от времени несильными пинками отгонял от прохода деловито снующих куриц.

— Любопытные, черти! — сообщил он. — Так и норовят вылезти. Ерш, мы нашли следы человеческого пребывания в одной из лабораторий. Тут кто-то жил некоторое время, похоже, несколько человек. Но все пропали довольно давно, там пыли по колено! Ещё нашли какие-то научные записи. Они у Наждака.

Наждак обнаружился на втором этаже, в пультовом помещении систем климат-контроля. Четверо бойцов осматривали лабораторию напротив, и Виолетта увидела у стены стенд с целой выставкой закупоренных пробирок, содержащих жидкости знакомых расцветок. Она вошла внутрь и остановилась возле стенда, разглядывая череду из более чем сотни пробирок. Однозначно, это были пробы воздуха. Если смотреть слева направо, их химические индикаторы оказывались сгруппированными по цветам. Сначала красные, потом розовые, дальше желтые, следом голубые. Штук пять склянок с содержимым синего цвета замыкало коллекцию проб.

— Всего людей было четверо, — она прислушалась к разговору Ершова с Наждаком. — Двое жили прямо здесь, в пультовой. Спали вон там, видишь, тряпье разложено. В соседней лаборатории жил ещё один, там же готовили пищу, газовая горелка сильно закопченная стоит в углу, рядом валяются баллоны из-под газа, один из них наполовину заполнен, если манометр не врет. Четвертый жил на первом этаже, в помещении проходной шлюза, через который мы заходили. Там комнатушка обжита полностью, похоже, он постоянно следил за мониторами камер наружного наблюдения. Одна из них всё ещё работает, остальные сдохли. Но всё это было очень давно.

— Что за бумаги? — спросил Ершов. — Кто-то от руки писал… тут листов двадцать…

— Нашли в лаборатории напротив, — ответил Бармалей. — Там, где док стоит. Тут что-то сказано про вирус и эпидемию, но почерк хреновый и формул много, Шаро его разберет, в чем смысл.

— Док! — позвал её Ершов. — Взгляни, это по твоей части. — Он зашел в лабораторию и протянул ей кипу целлулоидных листов, густо покрытых кривыми строчками записей. — Похоже на научный дневник. Может, тут сказано, куда все делись, потому что даже этот гермокорпус покинули много лет назад, все следы очень старые. — Инвазивный лейтенант указал ей на донельзя пыльный вращающийся стул без спинки, стоящий неподалеку от холодильного шкафа с химреактивами: — Располагайся, док, чувствуй себя, как дома!

Стоящий неподалеку Малевич заторопился к стулу, придирчиво осмотрел его, надавливая на сидение, и услужливо пододвинул стул Виолетте:

— Прошу вас! — он помог ей сесть, придерживая громоздкую баллонную пару, и сам уселся напротив, на край лабораторного стенда.

Виолетта развернулась на стуле, подстраиваясь под свет одинокой потолочной лампы, и вчиталась в кривые строки химических формул, неровно начертанные дрожащей рукой таблицы с цифрами и пояснительные записи к ним.

«17.06.2254. Вокруг творится ужасающее безумие! Толпа исступленно долбит по стенам и люкам гермокорпуса всем, что попадается под руку! Их дикие вопли пробиваются сквозь полуметровые стены! Валентин сказал, что гермозаслонки окон выдержат, но перекошенные злобой лица на мониторах внешних камер не дают мне уснуть. Едва я закрываю глаза, как разъяренная толпа, брызжущая припадочной пеной, оказывается повсюду…».

Она недоуменно нахмурилась и вытащила из стопки следующий лист многоразовой бумаги.

«12.06.2254. Я же говорил, что инкубационный период есть, но мы не в состоянии его распознать! Профессор Цивьян тогда посоветовал мне заниматься своим делом. Лучше бы сам им занимался, тогда улицы Центра не были бы устланы трупами! Я не знаю, на что нам теперь надеяться. Ксения говорит, что вчера одна из внешних камер, в которую видна секция Периметра, показала пролетающий самолет. Если Сибирский Союз пришлет спасательную экспедицию, то у нас ещё есть шансы выжить! Но как они узнают, что мы живы? Надо добраться до узла связи и связаться с Дивногорским Центром, но дойти до сектора президентской администрации невозможно. Зато я, наконец-то, смог починить пневматическую систему забора воздуха из окружающего гермокорпус пространства. Теперь смогу регулярно брать пробы…».

Ниже следовали формулы и цифры, похоже, результаты химических тестов тех самых проб.

«Вирус мутирует, теперь это не вызывает сомнений. Красной реакции больше нет, только розовая. Если бы Цивьян оказался умнее, чем был на самом деле, это можно было предвидеть. Хотя я не знаю, изменило бы это хоть что-нибудь…».

Целлулоидный лист закончился, и Виолетта пробежала глазами несколько других:

«23.07.2254. Утром Валентин заявил, что надо воспользоваться дневным светом, выйти из корпуса и добраться до ангаров с военной техникой. Это полнейший бред! Мы находимся у самой стены Периметра, ангары расположены в секторе Службы Безопасности, на противоположной стороне! Чтобы добраться до них, придется пересечь по диагонали весь Центр! Это самоубийство! Но Ксения, похоже, готова с ним согласиться. Если она решится на это безумие, Павел последует за ней, это ясно. Мое мнение Валентин демонстративно игнорирует…». «11.07.2254. Они становятся всё более чувствительными к яркому освещению и пытаются уничтожить все осветительные приборы, что встречаются им на пути. Лампы над входами в корпус разбиты, теперь видеокамеры показывают только днем и в ранние сумерки. Ночью изображение настолько темное, что ничего не разобрать. Не понимаю, почему не включается инфракрасный режим. Наверное, ночную подсветку тоже разбили…». «22.06.2254. Голод заставляет их пожирать даже разлагающиеся трупы. Сегодня было мое дежурство, но я не мог смотреть на мониторы. Они зубами рвут на куски тела умерших. Надеюсь, это вызовет среди них какую-нибудь чуму…». «25.07.2254. Он всё-таки её убедил! Я сделал всё, чтобы отговорить её от этого безумства, но Ксения не желала меня слушать. Они ушли втроем, в моем скафандре аварийный баллон давно уже пуст, но я бы в любом случае не пошел. Я не слышал их криков, слишком далеко, но одна из камер направлена вдоль улицы и позволяет осматривать почти километр. Они не успели даже выйти за пределы сектора. Бедная Ксения, упокой, Шаро, её добрую душу. Теперь я остался один…». «09.06.2254. Я против идеи Валентина прорываться к хранилищам стратегического резерва. Да, рация ловит переговоры охраны, занявшей там оборону, но вчетвером мы не сможем дойти туда. Их тысячи, они повсюду! А система внутренней блокировки стратегических складов повреждена, и охрана не может полностью заблокировать гермокорпус, как это удалось сделать нам. Уверен, что разумнее оставаться здесь…». «03.08.2254. Теперь они охотятся друг на друга. Разбились на группы, больше напоминающие стаи, и нападают на тех, кого меньше. Раньше жертв пожирали прямо на улице, теперь стали осторожнее. Утаскивают их куда-то. Сегодня на моих глазах одна из стай отобрала у своей же женщины новорожденного и тут же сожрала его. Причем женщина сопротивлялась недолго, а после присоединилась к остальным. Я видел её с детской ножкой в зубах. Снотворное давно закончилось, но сегодня лучше не спать…». «12.09.2254. Вирус мутирует в четвертый раз. Химические индикаторы дают синий цвет. Очень странная реакция, пораженные вирусом бактерии словно впадают в спячку, как при заморозке. Разве такое возможно? Я запер в изолированном гермобоксе курицу и инфицировал её. Надо выждать окончание инкубационного периода…».

Виолетта перебрала остальную пачку целлулоидной бумаги и поняла, что листы представляют собой связанное повествование, фактически дневник одного человека, но страницы оказались перепутаны, словно их не раз рассыпали, а после собирали обратно. Немного повозившись, она разложила их в правильной последовательности и вновь углубилась в чтение. Постепенно чудовищная картина жуткой гибели Новосибирского Центра встала перед её глазами целиком. Закончив чтение, Виолетта некоторое время сидела, будто в прострации, пытаясь подавить воображение, живописующее отраженные в дневнике кошмарные эпизоды.

— Док? — раздавшийся в эфире голос Ершова заставил её вздрогнуть. — Есть что-нибудь стоящее?

Она подняла голову и увидела, что в лаборатории собрался весь штурмовой взвод. Похоже, она читала дневник довольно долго, взгляды всех присутствующих были направлены на неё в ожидании ответа.

— Это… — она нервно сглотнула, — это ужасно… Какой-то безумный, чудовищный кошмар! Эти несчастные люди… они не заслужили такого…

— Док! — Ершов помахал ей рукой, привлекая внимание. — Посмотри вокруг! Мы ходим в скафандрах и живем в Центрах! Потому что окружающая среда и живые существа сожраны трансгенами, которые были созданы и усердно распространены по всему миру нашими мудрыми предками! Если на этой несчастной планете и есть невиновные, которые чего-то там не заслужили, то они точно не входят в списки населения Центров Сохранения Генетических Ресурсов! Впрочем, в ряды тех, кто эти самые трансгены добровольно жрал, зная о последствиях, но глубоко на них наплевав, они тоже не входят, так что я даже не знаю, о ком ты сейчас столь сердобольно шепчешь. Поэтому, может, всё-таки расскажешь нам страшную историю на ночь? Мы здесь именно ради этого, если помнишь.

Виолетту покоробило от его слов, но спорить с инвазивным офицером не имело смысла. В конце концов, он прав — мы живем в Центрах и ходим в скафандрах… А те, о ком рассказано в этом страшном дневнике, погибли четырнадцать лет назад, и никому не нужная дискуссия сейчас ничего не изменит. Она тяжело вздохнула и начала рассказ, подкрепляя слова демонстрацией записанных на целлулоидных листах формул:

— Это дневник младшего научного сотрудника эпидемиологического отдела. Он начал вести его со второго дня начала эпидемии, уже после того, как укрылся здесь, в этом гермокорпусе. Поначалу он хотел сохранить максимум информации о произошедшей трагедии, надеясь, что каким-либо образом сумеет спастись. Но со временем эта надежда покинула его, и записи стали редкими и краткими.

Первоначально эпидемия возникла вне Новосибирского Центра. С места раскопок неподалеку от окраины правобережной части Новосибирска вернулся археологический рейд, участники которого сообщили об обнаружении в развалинах нескольких десятков трупов лигов. Исходя из внешних признаков, было определено, что умерли они недавно. Вечером того же дня на Военизированный Пояс напала крупная группа агрессивных лигов, которую перебили быстро и в полном составе. Причем военные докладывали, что мутанты бросались на укрепления, совершенно не жалея себя, и едва ли не треть из них погибла не от пуль, а просто сама по себе. Эпидемиологический отдел запланировал на утро следующего дня выезд на место боя с целью проверки санитарной обстановки в районе Центра, как предусматривает инструкция. Но выезда не состоялось. Утром, уже на другом сегменте Военизированного Пояса, повторилась суицидальная атака лигов. На этот раз мутантов оказалось более двухсот, и в ходе перестрелки один из солдат получил ранение. Его доставили в госпиталь и прооперировали, параллельно он был подвергнут стандартной процедуре проверки кровеносной и дыхательной систем на инвазивность…

Виолетта невольно покосилась на своих слушателей. Весь, или почти весь штурмовой взвод был инвазивным, и получить какую-нибудь неадекватную реакцию не хотелось. Но бойцы слушали молча, на упоминание о процедуре, перечеркнувшей жизнь каждому из них, никто внимания не обратил.

— Проверка не выявила каких-либо отклонений, и раненого перевели из реанимации в общую палату, — продолжила она. — Утром младший медперсонал обнаружил его мертвым. В течение получаса скончались все больные, находившиеся с ним в одной палате. Была объявлена эпидемиологическая тревога, медицинский сектор заблокировали, жителям запретили покидать гермокорпуса. Но было уже поздно, к исходу дня с аналогичными симптомами слег весь персонал госпиталя. Эпидемиологи начали проводить поголовную вакцинацию населения Центра, применяя все доступные антибиотики и иммуномодуляторы. Но их воздействие не уничтожило вирус, оно вызвало его мутацию. Теперь он не убивал инфицированных, а поражал их высшую нервную деятельность, вызывая острую параноидальную шизофрению. Позже оказалось, что вирус легко преодолевает биологическую защиту дыхательных фильтров скафандров и очистных блоков стационарных фильтро-вентиляционных установок. Почти сто процентов жителей Центра заразилось ещё во время вакцинации, но тогда этого никто не знал, а после… — Она тяжело вздохнула. — А после это уже ничего не меняло.

Зараженные начали нападать друг на друга, используя в качестве оружия всё, что попадалось под руку. Служба Безопасности предприняла попытку подавить всплеск насилия, но её сотрудники также были инфицированными и вскоре присоединились к обезумевшей толпе. Центр мгновенно захлестнула волна убийств и кровавых расправ. Нескольким сотням человек удалось избежать заражения. В основном это были сотрудники эпидемиологических отделов, которые пытались бороться с вирусом и их скафандры находились в режиме автономного кислородного потребления, и служащие режимных объектов, оснащенных замкнутой системой циркуляции воздуха. Заразившиеся люди испытывали по отношению к ним крайнюю степень агрессии, многие из незаразившихся погибли, а те, кому удалось собраться вместе, держали оборону в секторе стратегических запасов. Еда, вода и кислород оставались только там, все остальные секторы Центра оказались заполнены разъяренной толпой, потерявшей дееспособность. В дневнике указано, они пытались вызвать на подмогу военные отряды, охраняющие укрепрайон ГЭС и Военизированный Пояс, но к тому времени все эти солдаты уже имели симптомы первичного вирусного заражения и вернулись в Центр в надежде получить медицинскую помощь. Дважды защитники стратегических складов организовывали вылазки, стремясь добраться до ангаров с военной техникой, но многотысячные толпы инфицированных оба раза разорвали смельчаков на части.

Тот, кто писал этот дневник, выжил благодаря случайности. Он первым из эпидемиологов понял, что вирус мутирует и распространяется незаметно и повсюду. Этот человек бросил работу и прибежал сюда. Тут, в одной из подземных теплиц, работала его сестра Ксения. Он убедил персонал заблокировать гермокорпус и отключить подачу воздуха. Он также пытался отговорить людей от вакцинации, но ему поверило лишь трое, включая сестру. Остальные ушли в секторальный медицинский пункт, и он заблокировал все выходы и не позволял оставшимся никого запускать, угрожая им оружием. Как бы жутко это ни звучало, но он оказался прав. Эпидемия поразила всех. Те, кто держался в хранилищах стратегического резерва, оборонялись несколько дней, после чего погибли. Он слышал их последние переговоры по рации. Толпа безумных инфицированных к тому времени уже сильно голодала и в какой-то момент бросилась на штурм баррикад сплошным живым потоком из десятков тысяч человек. Выжившие погибли.

С тех пор владелец дневника и его друзья укрывались здесь, надеясь, что кто-нибудь успел послать сигнал бедствия и другие ЦСГР пришлют спасательные команды. Но этого не произошло. Тем временем вирус всё сильнее превращал инфицированных в животных. Если в первые дни они ещё сохраняли какие-то зачатки знаний и условные рефлексы, то спустя несколько недель вообще потеряли человеческий облик. Жестокий голод вынудил их пожирать трупы… — Виолетта невольно вздрогнула, на мгновение умолкнув. — Я ошибалась. Не было никаких погребальных команд, не было никакого кремирования тел погибших. Трупы были сожраны инфицированными. Все, до единого. Если тело погибшего оказывалось облачено в скафандр, они разрывали его зубами, собираясь по десять-пятнадцать чел… особей. Добычу уносили куда-то, из чего он сделал вывод, что их логово находится в другом секторе. Позже он пишет, что логова должны быть многочисленны, ибо инфицированные разбились на множество крупных стай.

После того как все трупы оказались сожраны, среди инфицированных вновь вспыхнул голод. Закончился он кровавыми стычками и каннибализмом. С тех пор они нападали друг на друга, и победители пожирали побежденных. Тем временем вирус продолжал мутировать. Здесь, в лабораториях контроля генетического качества семенного и племенного материала, имелись нужные реактивы, а также устройство для забора воздушных проб с улицы. Исследовать вирус хозяин дневника не мог, для этого у него не имелось необходимых средств, но он имел возможность следить за состоянием вируса и фиксировать его изменения. — Она указала на лабораторный стенд с пробирками: — Это результаты его тестов, он делал практически то же самое, что и я, только подробнее и более тщательно. Даже по цвету пробирок можно получить представление о том, как менялся вирус. Вот здесь реагент красный. Это первоначальный штамм, вызывавший у лигов и людей смерть от катастрофически высокой температуры тела, он, как я уже сказала, красный. Далее розовый, первая мутация вируса, она ещё имеет инкубационный период, но уже убивает своих жертв мгновенно. От неё умер тот самый солдат, что получил его вместе с ранением. Затем следует жёлтый цвет. Именно эта мутация вируса перестала убивать людей, но необратимо деформировала их психику, превратив в жестоких кровожадных монстров.

Спустя несколько недель вирус мутировал вновь, — она кивнула на стенд. — Голубые пробирки. Укрывшиеся здесь люди вели круглосуточные дежурства на проходной у выходного шлюза, у мониторов камер внешнего наблюдения. Они заметили, что инфицированные стали избегать яркого света и всячески стремились разрушать любые источники освещения. Где-то в этот момент одному из людей приходит в голову идея воспользоваться этим. Он агитирует остальных выйти из гермокорпуса, пересечь весь Центр и добраться до ангаров военной техники. Он убежден, что сможет завести танк, и они получат возможность передвигаться, не опасаясь инфицированных каннибалов. Инициатор считал, что на танке они могли бы добраться до нашего Центра, надо было лишь запастись горючим и питьевой водой. Хозяин дневника выступил категорически против, но остался в меньшинстве. Его сестра и остальные выбрали солнечный день и покинули этот корпус. Огромная толпа инфицированных разорвала их в трехстах метрах отсюда, он видел эту жуткую кровавую трагедию на мониторе внешней камеры. С того дня он остался здесь один, и записи идут с большими промежутками. Они почти не несут информации, только выражают глубочайшую депрессию и тяжелую психическую травму. Он всё ещё надеется спастись и видит свой единственный шанс в том, чтобы подать сигнал бедствия другим Центрам, но не знает, как это осуществить.

В общей сложности он провел в одиночестве три месяца. За это время вирус мутировал в последний раз, либо дальнейшие его мутации не представляют собой кардинальных изменений. Во всяком случае, химические индикаторы стали давать синюю окраску, и сейчас, спустя четырнадцать лет, дают именно её. Мои тесты проб по цвету ничем не отличаются от его тестов. — Виолетта достала из саквояжа пробирку с синей жидкостью и поднесла её к последним пробиркам, стоящим на лабораторном стенде.

— Как видите, визуальной разницы нет, — прокомментировала она. — К тому моменту уличного освещения в Центре уже не было, ночная подсветка камер видеонаблюдения по непонятным причинам не функционировала. Вероятно, её разбила беснующаяся толпа, когда осаждала гермокорпус. Инфицированные появлялись всё реже и только ночью, наблюдать за ними стало проблематично, и он не смог понять, что принесла последняя мутация вируса. Тогда он изолировал в тестовом боксе курицу, заразил её вирусом и три недели наблюдал за ней. После чего пришел к выводу, что вирус изменился настолько, что перестал представлять опасность. Эпидемия закончилась.

— То есть как?! — Малевич аж соскочил со стола, на котором сидел. — В смысле, закончилась?!

— В прямом. — Виолетта достала последний лист целлулоидного дневника и прочла вслух: — «Вирус безвреден. Три недели тщательных наблюдений доказали это. Вчера и позавчера я дважды выходил на улицу. Воздух отвратительно смрадный, но в остальном безвредный. Жаль, что Ксения не дожила до этого часа. Теперь я могу выйти отсюда! Надо немедленно попасть в центр правительственной связи и послать сигнал „SOS“! Возможно, мне даже удастся провести сеанс связи с кем-нибудь и рассказать, что здесь случилось. Меня обязательно спасут, никто не откажется от моих куриц и пшеницы. Главное, не терять времени, спутник проходит раз в шесть часов, и я не знаю графика. Поэтому необходимо идти прямо сейчас, пока полдень и инфицированные не выходят на улицу. Я не видел ни одного из них вот уже месяц, но рисковать перед самым спасением глупо, потому иду прямо сейчас». — Она подняла голову: — На этой записи дневник заканчивается. Ниже есть плохо разборчивая подпись: «Младший научный сотрудник эпидемиологического отдела Новосибирского ЦСГР Хазанов М. А.».

— Упс! — хмыкнул Ершов. — Это же наш первый клиент! Парень добрался до Центра Управления, а связи-то и нет. Вот незадача! Его хрупкая интеллигентная психика и не выдержала. Что ж, раз эпидемии больше нет, это сильно облегчает задачу. И таскаться с этой бандурой за спиной больше не придется. Всё, возвращаемся к ГЭС! Мы свою работу сделали.

Штурмовой взвод вышел на улицу, люк гермокорпуса закрыли и пришли к выводу, что блокировать его не имеет смысла. Скорее всего, серьезная экспедиция прибудет за органикой не позднее, чем через неделю. Вокруг стояла ночь, и пришлось освещать дорогу ручными прожекторами. Несмотря на теперь уже полное отсутствие какой бы то ни было опасности, Ершов всё равно разбил взвод на части и отправил вперед разведчиков. К счастью, на этот раз до абсурда он доводить не стал, и впереди идущие удалились от основного отряда лишь на пару десятков метров.

Обратная дорога давалась Виолетте гораздо легче, и она не стала кривить душой перед самой собой: это жуткое место она покинет с удовольствием, Ершов снова прав — они своё дело сделали. А она даже захватила с собой по одной пробирке каждого цвета из коллекции Хазанова, пусть Шаро будет милостива к его несчастной душе! Занятая своими мыслями, Виолетта не заметила, как отряд добрался до сектора президентской администрации. Оглянувшись на оставшийся позади гермокорпус, ставший последним пристанищем Хазанова, она подумала, что обязательно укажет в отчете, где находятся его останки, и потребует, чтобы их достойно кремировали…

— Назад!!! — радиоэфир зазвенел от истошного вопля, перекрываемого грохотом автоматных очередей. — Они здесь!!! Наждак, слева!!!

— Беглый огонь!!! — заорал Ершов. — Бармалей, свет! Второе отделение — гранатами…

— Сзади!!! А-а-а-а!!! — перебил его чей-то крик, и где-то совсем близко затрещали автоматы.

Виолетта испуганно завертела головой, и вопль ужаса застыл у неё в груди. Она увидела инфицированных. Огромная толпа, словно грязное живое море, не произнося ни звука, рвалась навстречу отряду, заполняя собой всё пространство между двумя гермокорпусами. Полуголые, в обрывках грязного истлевшего тряпья, костлявые и лысые, существа с впалыми глазами на перепачканных кровью лицах, ничем не напоминали людей, которых она привыкла видеть на улицах Центра. Грязная серокожая масса быстро приближалась, и разведчики бежали от неё к основному отряду, уже ведущему по толпе прицельный огонь. Свет тактических фонарей бил кровожадных существ по глазам, они с яростным хрипом дергали головами, закрываясь руками от лучей и падали наземь. Но задние ряды перепрыгивали через них и бросались к людям с удвоенной силой. В эфире звучали вопли борьбы и боли, надрывно сипел предсмертный хрип. Кто-то схватил Виолетту за руку, и она закричала от страха.

— Бросай чемодан! — это оказался Репей. Он ударом ноги выбил у остолбеневшего Малевича её саквояж и потащил Виолетту за собой. — Быстрее! Бегите!!! Не останавливаться!

Они одновременно рванулись за штурмовиком, и Виолетта оглянулась на бегу. Позади молчаливая масса инфицированных была в каком-то десятке шагов от неё. Ощеренные в беззвучном оскале гнилые зубы, хлопья желтой пены, вырывающиеся из перекошенных злобой ртов, и налитые стеклянным бешенством глаза, лишенные бровей и ресниц, нацеленные ей точно в горло. Несколько бойцов уже были сбиты с ног, и полуголая толпа облепила их, вцепляясь зубами и ногтями в резинопластик скафандров. Между Виолеттой и бесшумно беснующейся массой осталось лишь трое штурмовиков, пытающихся сдержать инфицированных светом тактических фонарей и огнем в упор.

— Всем отходить ко мне! — кричала рация голосом Ершова. — Бармалей, прожектор вперед! Наждак, свети назад! Гранатами, по средним рядам, огонь! Сдерживать их фонарями! Первое отделение, бегом!!!

Виолетта бежала изо всех сил, расширившимися от животного ужаса глазами глядя на летящие навстречу пунктиры трассирующих пуль и лучи ручных прожекторов, прорезающие ночной мрак. Их свет выхватывал из темноты впереди оскаленные лица инфицированных и тянущиеся к людям заскорузлые пальцы.

— Куда?! Ложись! — Репей рывком остановил Виолетту, едва не промчавшуюся мимо Ершова.

Инвазивный лейтенант вел огонь с колена, работая одиночными выстрелами. Луч его тактического фонаря быстро перемещался по передним рядам инфицированных, заставляя их отшатываться назад и прятать глаза за тощими руками, вымазанными засохшей кровью. Вокруг него один за другим залегали штурмовики, отступающие спереди и сзади. Она упала на землю и, панически отталкиваясь ногами, прижалась к стене гермокорпуса. Справа и слева беснующийся исступленными беззвучными оскалами ночной мрак разрывали вспышки взрывов.

— Ерш, они лезут из разбитых шлюзов! — прокричал кто-то. — Не удержимся! Их слишком много! Задние толкают на нас передних! Нас скоро задавят!

— Бармалей! — Ершов быстрым движением вскинул автомат, и его подствольный гранатомет глухо ухнул, отправляя гранату в толпу инфицированных. — Заряды остались? — Он рванул из подсумка следующий заряд и с силой утопил его в жерло подствольника.

— Три штуки! — сквозь длинную очередь ответил боец. — Что минировать?!

— Баллонные пары! — инвазивный лейтенант сорвал с себя подвеску с баллонами и швырнул её к залегшему в трех метрах Бармалею. — Одну вправо, другую — влево! Швырять по двое! Как затопчут — взрывай! — Он вновь вскинул автомат, и луч тактического фонаря побежал по стене гермокорпусов. — Внимание всем! После взрывов идем на прорыв!

— Не прорвем толпу! — возразил Репей, перечеркивая передние ряды каннибалов длинной очередью, и с десяток инфицированных повалились наземь, дергаясь в агонии. — Их не меньше тысячи с каждой стороны!

— Пойдем через гермокорпус! — подствольник Ершова снова выстрелил, в молчаливой толпе раздался взрыв, и на стены домов брызнули кровавые ошметки. — Вон шлюз! — Он указал лучом фонаря на распахнутый шлюз, мимо которого, закрывая локтями глаза, медленно текла тихо хрипящая от ярости толпа. — Бармалей, швыряй заряд к нему!

— Рехнулся?! — Бармалей с размаху прилепил мину к баллонной паре и воткнул в неё электродетонатор. — Они же оттуда прут!

— Прорвемся! — Ершов сменил магазин, отцепил от автомата тактический фонарь и забросил оружие за спину. — Я пойду первым! Нам надо выйти из окружения, а то сомнут с двух сторон! Всем держаться плотной группой, светить уродам в рожу, сбивать с ног и бежать дальше! В бой не вступать! Коридор не такой широкий, пробьемся! Репей! Пойдешь с прожектором сразу за мной, Бармалей, заходишь крайним и взрываешь за собой третий заряд. Наждак, прикрываешь его! Огонь их задержит! Баллоны готовы?! — Инвазивный здоровяк перехватил тактический фонарь в левую руку и выхватил боевой нож.

— Две секунды! — Бармалей судорожными движениями разматывал катушку с проводом. — Бросай!

Штурмовики схватили баллонные пары и с длинным замахом зашвырнули их под ноги напирающим толпам инфицированных.

— Ложись!!! — заорал Бармалей, яростно раскручивая рукоятку подрывной машинки. — Взрыв!!!

Две ярких бело-голубых вспышки разорвали темноту, ударил грохот, и над головами со скрежещущим визгом промчались осколки. От обилия света толпы каннибалов громко захрипели и бросились на землю, пряча головы.

— За мной!!! — взревел Ершов, вскакивая на ноги, и его мощная фигура с ножом и фонарем в руках рванулась к попадавшим инфицированным.

Инвазивный лейтенант в два прыжка оказался у покосившегося люка и размаху наступил ногой на шею ближайшему каннибалу, пытающемуся поднять голову. Раздался хруст ломающихся позвонков, и Ершов скрылся в люке. Следом за ним вбежал Репей с переносным прожектором в руках, и Виолетта почувствовала, как её отрывают от земли и срывают со спины громоздкие баллоны. Освободившись от подвески, она рванулась за мелькающими на фоне лучей света силуэтами армейских скафандров, думая только об одном — не отстать. Внутри гермокорпуса происходило настоящее безумие. Бойцы, ослепляя фонарями попадающихся навстречу инфицированных, мчались сквозь них напролом. Ершов, не останавливаясь, размахивал фонарем, направляя луч в глаза каннибалам, и с поразительной быстротой наносил удары ножом всем на своем пути, пробивая дорогу через костлявые полуголые фигуры, словно танк через сожранный трансгенами уродливый лес. Виолетту тащил за собой кто-то из бойцов, и искореженные болью жуткие лица инфицированных, хватающихся за обожженные ярким светом глаза, мелькали вокруг неё со всех сторон. Она сталкивалась с ними, запиналась об их конечности, хваталась руками за их покрытые кровяной коркой тела, пытаясь удержать равновесие… Под ногами что-то хрустело, отлетая от ботинок скафандра с глухим стуком, сзади прогремел взрыв, и затрещали автоматные очереди. В эфире раздался чей-то крик, переходящий в хриплое дыхание, и задыхающийся голос:

— Давай руку! Быстрее! Макс, помоги! Они вгрызлись ему в ноги! Выдергиваем!

— Поздно… — надрывно прохрипел в ответ кто-то. — Валите отсюда… До гранаты я дотянулся…

Спустя пару мгновений позади раздался ещё один взрыв, из темноты прямо на неё вылетело оскаленное лицо каннибала, метнувшегося прочь от световой вспышки. Они столкнулись, и Виолетта полетела на пол, с хрустом падая на что-то твердое. Она в ужасе забилась, пытаясь подняться, и в этот миг увидела освещенный нашлемным фонарем пол. Весь центральный коридор гермокорпуса был устлан человеческими костями. Ребра, черепа, берцовые, тазовые — все они были обглоданы начисто и несли на себе глубокие отметины зубов. Ковер из костей покрывал пол, словно грунт, здесь были останки тысяч человек. Тысяч сожранных человек. Как она оказалась на ногах, Виолетта не помнила. Она бросилась за бегущим впереди штурмовиком, сшибая корчащихся от боли инфицированных, и остановилась лишь тогда, когда её снова схватили за локоть и рывком прижали к стене.

— Док, стоять! — Оказалось, что она уже на улице, по другую сторону гермокорпуса. Рядом с ней густо измазанный в крови Ершов торопливо прикреплял тактический фонарь к автомату. — Держись возле Наждака, от него ни на шаг! Малевич, бежишь с ними! Репей! Бармалей вышел?!

— Порядок, — Репей прижался к краю люкового проема и светил прожектором внутрь. — Выходит!

Через секунду из разбитого шлюза вывалился Бармалей. В одной руке он сжимал автомат, другой прижимал к пояснице прожектор так, чтобы он светил назад. Он судорожно кивнул своему командиру в знак того, что цел, и Ершов швырнул в шлюз ручную гранату.

— Уходим к президентскому корпусу! — тяжело выдохнул он в эфир. — Закрепимся в центре управления! Там открыт только один вход, удержимся! — В шлюзе грянул взрыв. — Бегом марш!

Штурмовики бросились вперед, на бегу разбиваясь на группы и набирая дистанцию. Поток инфицированных хлынул следом уже через несколько секунд, но споткнулся о лучи фонарей прикрывающей отход группы. Каннибалы, хрипя от боли в глазах, рванулись обратно, сталкиваясь с выскакивающими из шлюза соплеменниками, и у люка возникла свалка. Слитый хлопок двух подствольных гранатометов был едва слышен сквозь собственное тяжелое дыхание, и Виолетта панически дернулась, оглядываясь. Одна граната ударила в толпу, другая вошла точно в створ люка. Взрывы раскидали инфицированных, и группа прикрытия рванулась изо всех сил, разрывая дистанцию с противником. Виолетта побежала ещё быстрее, чувствуя, как заходящееся сердце едва не выпрыгивает из груди.

Впереди, из переулка, образованного стыками двух гермокорпусов, появилось десятка два каннибалов, бросаясь наперерез головной группе, и прямо перед Виолеттой закипела рукопашная схватка. Вспышки выстрелов, пунктиры летящих пуль, ножи и скрюченные костлявые пальцы замелькали вокруг неё в скачущих лучах фонарей, и она заметалась, не зная, куда бежать. Кто-то прыгнул сбоку ей на шею, сбивая с ног, у самого лицевого щитка возникло искаженное яростью лицо каннибала, и покрытые черной гнилью зубы скрипнули по гермошлему. Виолетта отчаянно закричала, отбиваясь от инфицированного руками, и в следующий миг автоматный приклад с размаху разнес ему череп. На лицевой щиток брызнули капли кровавой жижи, и её одним движением подняли на ноги.

— Цела? — она увидела Ершова сквозь окровавленный лицевой щиток. — Бежать можешь?

Виолетта, в ужасе озираясь на лежащие кругом трупы, нервно закивала головой, не в силах ответить. Инвазивный офицер понял и потянул её за собой:

— Бегом марш! — и отчаянная гонка наперегонки со смертью продолжилась.

До взорванного люка в шлюз крыла президентской администрации отряд успел добежать, опередив мчащихся по пятам инфицированных на какие-то секунды. Бойцы ворвались внутрь шлюза и мгновенно заняли оборону. Толпа каннибалов рванулась следом, но нарвалась на свет прожектора, бьющего во весь люковый створ, и откатилась назад, яростно хрипя от боли. Несколько замешкавшихся инфицированных срезало автоматными очередями, и они покатились под ноги остальным. Через несколько секунд вокруг ярко освещенного входа забурлила полуголая масса давно потерявших человеческий облик грязных тел.

— Освещение разбито! — Ершов резким движением развернулся вглубь помещения. — Днем лампы горели! Бармалей, остаешься со своими держать вход! Остальные — за мной!

Он осторожно двинулся вглубь темного коридора, но не успел пройти и пяти метров, как ему навстречу из боковых дверей и коридоров молча хлынул поток инфицированных. Автоматные очереди и лучи фонарей ударили в упор, но дистанция до противника оказалась слишком короткой, и атакующие захлестнули передовую группу. Вновь вспыхнула рукопашная, и Виолетта, забившись в угол, с ужасом смотрела на облепленных каннибалами бойцов, катающихся по полу под ногами у тихо хрипящей от бешенства оборванной серокожей толпы. В эфире рычали, кричали от боли, сипели, булькая горловым кровотечением, выплевывали матерную ругань… Она почувствовала, что скоро скрюченные костлявые пальцы и гнилые оскалы доберутся до неё, и впервые в жизни пожалела, что у неё нет оружия.

Из беснующейся кучи каннибалов вынырнула мощная фигура в армейском скафандре, отшвыривая от себя тощие тела. Ершов отпрыгнул назад, вскинул автомат и дал длинную очередь, дважды перечеркивая стволом коридор от стены до стены и полностью опустошая магазин. Не дожидаясь, пока пробитые пулями тела инфицированных рухнут на пол, он перехватил автомат за ствол и начал наносить им страшные удары, замахиваясь от плеча. Стальной приклад дробил черепа и отбрасывал каннибалов друг на друга, перед инвазивным лейтенантом быстро образовалась груда мертвых тел, позади из-под кучи трупов, пошатываясь, выполз Репей и включил погасший прожектор. Яркий луч света ударил в кипящую схватку, инфицированные попятились, с хрипом боли отворачиваясь от прожектора и пряча глаза за окровавленными руками, и чаша весов смерти качнулась в другую сторону. Уцелевшие штурмовики поднимались на ноги, выхватывая боевые ножи, и сухой хруст вспарываемой клинками плоти отдавался у неё в ушах жутким треском. Через минуту яростная резня закончилась. Коридор был густо залит кровью и усыпан трупами инфицированных, из куч которых штурмовики выкапывали своих товарищей. Одного из них Ершов с Наждаком перенесли в шлюз.

— Малевич, ты цел? — Ершов посмотрел на забившегося в угол старшего лейтенанта, вцепившегося в автомат, и, получив утвердительный ответ, обернулся к Виолетте: — Док?

— Я… — она потрясла головой, пытаясь избавиться от стоящего в ушах хруста рассекаемой ножами живой ткани, — я в порядке. У вас раненый? Дайте, я посмотрю! Посветите мне!

Она оторвалась от стены, заставила себя встать и поспешила к лежащему без сознания солдату. Скафандр раненого был разорван в нескольких местах и густо залит кровью, но разобраться, его ли это кровь и где именно находится рана, оказалось непросто. Освещения не хватало, лохмотья резинопластика мешали осмотру, через заляпанный кровью гермошлем видимость была ещё хуже. Виолетта скривилась от досады, понимая, что так она ничего не увидит, и принялась тереть лицевой щиток встроенным в рукав скафандра очистителем.

— Сними шлем, док, — посоветовал Ершов. — У тебя все равно лицевой щиток пробит, — он коротко стукнул её пальцем в край лба, указывая на пробоину. — Так будет проще смотреть.

В первую секунду она замерла от нахлынувшего испуга, но быстро поняла, что дыра в гермошлеме ничего не изменит. Эпидемии больше нет, и таскать на себе неуклюжий скафандр нет смысла. Без него она смогла бы бежать гораздо быстрее. Виолетта расстегнула гермозащелки, стащила с головы пробитый гермошлем и отбросила его в сторону. Видеть без него действительно стало гораздо лучше, и она занялась осмотром раненого.

— Бармалей, Наждак, что у вас? — инвазивный лейтенант отошел от Виолетты к замершим на позициях бойцам. — Что за стук?

— Штук двадцать уродов в луч света кидаются чем ни попадя, — ответил Бармалей. — Пытаются прожектор разбить. Мозгов не хватает понять, что он далеко. Они считают, что большой круг света в дверях шлюза, это и есть прожектор. Швыряют в шлюз всякий хлам и хрипят от боли, когда лучом по глазам получают. Остальные устроили драку за трупы своих дружков, теперь жрут их. Те, кому еды не досталось, толпятся у шлюза, там давка нарастает, того и гляди, снова полезут.

— У меня такая же хрень, — Наждак, засевший с автоматом и прожектором в сторону центрального коридора гермокорпуса, коротко и зло выругался. — Кидаться не кидаются, но собираются в толпу. Как осмелеют, будет вторая атака. Судя по звуку шагов, их там ещё много, мы перебили далеко не всех, с верхних этажей подходят новые группы.

— Господин лейтенант! — окликнула Ершова Виолетта. — Раненого необходимо как можно быстрее освободить от скафандра! У него множественные рваные раны, они требуют дезинфекции и зашивания! Иначе кровотечение не остановить! Мне нужна помощь и больше света, фонаря недостаточно!

— Нельзя снимать прожекторы с позиций, — Ершов болезненно поморщился, и она увидела, как с его руки из разодранного рукава скафандра на грязный пол капают капли крови. — Не удержим уродов. Двух фонарей хватит? Или трех? Я подержу.

— Надо пробраться в ЦУ, — вдруг подал голос Малевич. — Там тоже открыт только один вход и есть автономное аварийное освещение. Я знаю, как включить. Оно в порядке, я видел.

— Это минус седьмой этаж, — возразила Виолетта, представляя толпы каннибалов, затаившихся в темных помещениях гермокорпуса. — Мы не дойдем! Их там тысячи!

— Дойдем, — устало произнес Ершов. — Главное, чтобы освещение заработало. Ты уверен, что генераторы запустятся? А если топливо разложилось за четырнадцать лет?

— Там применена система бесперебойного питания, — ответил Малевич. — При потере основного энергоснабжения питание идет с аккумуляторов. Раз ток с ГЭС идет, значит, они заряжены! Даже если генераторы не заработают, этого хватит на двенадцать часов! Аккумуляторы, конечно, старые, но и нагрузка не будет максимальной, мы же не всё крыло осветим, а только центр управления!

— Пойдет! — одобрил инвазивный лейтенант. — Нам лишь бы до дневного света продержаться. На улицу мы прорвемся, до выхода из Центра дойдем свободно. До ГЭС два километра, аварийных баллонов хватит, а там нас ждёт кислородный запас.

Он подошел к выходу из шлюза и, не покидая светового пятна прожектора, вышел на улицу. Десятка два инфицированных качнулись в его сторону, но обожглись о свет и отшатнулись. Тут же в человека полетели обломки валяющегося повсюду мусора. Ершов уклонился от летящего камня, быстро осмотрелся и заскочил обратно.

— Убитых берем с собой, не будем оставлять мужиков падальщикам, — Ершов склонился над телом одного из бойцов. — Бармалей, отходишь крайним, Репей прикроет. Наждак, на вас боковые коридоры. Я иду первым. Дистанция два шага, не растягиваться! Док! Надевай! — он снял с убитого гермошлем и бросил его Виолетте.

— З… зачем? — Она с ужасом смотрела на шлем покойника. — В… вирус не опасен…

— Обратно как пойдешь? На задержке дыхания с закрытыми глазами? — поинтересовался здоровяк. — И от ударов по голове эта штука, кстати, иногда неплохо помогает. Надевай, твою мать! — неожиданно рявкнул он. — И без соплей! За раненого башкой отвечаешь! У него теперь надежда только на тебя!

Виолетта торопливо закивала, дрожащими руками надевая на себя гермошлем убитого, и усилием воли заставила себя не смотреть на свежий кровяной потек на внутренней поверхности пластика возле самой щеки. Он прав, он прав, убеждала она себя, он прав. Это защитит её от ударов, гнилых зубов и скрюченных пальцев с запекшейся под ногтями кровяной коркой. И из Центра она сможет выйти. Не смотреть на кровь. Не смотреть. Гермозащелки издали тихий щелчок, сообщая об укупорке скафандра, и Виолетта услышала в головных телефонах шипение эфира.

— Продувка, док! — Ершов постучал пальцем по гермошлему. — Кислородную струю, пять секунд!

Она вновь закивала, запоздало вспоминая инструкцию. Выкрутить регулятор аварийного кислородного запаса на максимум и в течение пяти секунд продуть внутреннее пространство скафандра. Выпускной клапан сам стравит лишний воздух и отрегулирует микроклимат.

— Выдвигаемся! — скомандовал инвазивный лейтенант и привычным движением вывел из-за спины автомат в боевое положение. Он устремился вперед, и двое бойцов последовали за ним, прикрывая его с флангов. Ещё двое с прожекторами в руках отступали последними, остальные несли на себе тела погибших товарищей и раненого.

До лестницы добрались быстро. Притаившиеся в темных коридорах и черных провалах дверей каннибалы шарахались от света тактических фонарей, скрываясь за стенами, и не успевали атаковать пробегающих мимо людей. Первая схватка произошла на лестничной площадке минус третьего этажа. Несколько инфицированных распахнули дверные створки и бросились на Ершова, стремясь вырвать из рук фонарь и сбить человека с ног. Инвазивный лейтенант метнулся в сторону, пропуская мимо себя ближайшего противника, и ударом приклада размозжил безволосый череп следующему, отправляя его труп под ноги остальным. Каннибалы замешкались, спотыкаясь о тело соплеменника, и Ершов успел дать по ним в упор длинную очередь. Штук пять хрипящих уродов рухнули на пол, остальные метнулись назад, спасаясь от света фонарей.

Виолетта бежала прямо по трупам инфицированных, скользя по растекающейся крови и спотыкаясь о безвольно раскинутые конечности. Гермошлем штурмовой роты не имел нашлемного фонаря, и она старалась повторять траекторию движения впереди идущего бойца. Факт того, что приходится ступать по мертвым телам, больше не казался ей чем-то кощунственным. Как только представится возможность, надо раздобыть фонарь, думала она, перепрыгивая скатившийся по ступеням труп. И попросить у Ершова какое-нибудь оружие. Хотя бы нож, с автоматом она не справится. Первое, что она сделает, когда вернется в Центр, это научится стрелять. И надо потренироваться в беге, за прошедшие полчаса её не догнали и не сожрали заживо исключительно благодаря помощи штурмовиков, кто-нибудь из них всегда тащил её за собой или на себе.

Помещения ЦУ пришлось отбивать. Услышав приближающиеся шаги, из взорванного люка навстречу людям бросилась толпа инфицированных, и на маленьком пятачке завязалась кровавая бойня. Налитые бешенством глаза, кривые пальцы и оскалы гнилых зубов в лучах тактических фонарей смешались с человеческими фигурами в армейских скафандрах. Сверкали вспышки очередей, узкие жала клинков, взлетающие вверх в замахах наотмашь, отбрасывали короткие отблески, стальные приклады автоматов вбивались в костлявые грудные клетки хрипящих от безумной ярости каннибалов. Виолетта стояла, вжавшись в стену словно липкая лента, в шаге от неё один из штурмовиков частыми выстрелами сшибал с ног инфицированных, рвущихся в обход передовой группы. Его автомат сухо щелкнул, сообщая об опустошении магазина, и боец быстрым движением выхватил из подсумка новый. В это мгновение прямо на него выскочил обезумевший от боли в глазах каннибал. Увидев человека, перезаряжающего оружие, монстр рванулся в атаку. Неожиданно для себя, Виолетта оттолкнулась от стены и со всей силы врезалась в каннибала плечом. Костлявую фигуру отбросило на штурмовика, и тот мгновенно подсел под летящее тело. Инфицированный ударился о человека, перевернулся и рухнул на пол. Штурмовик ударом приклада проломил ему основание черепа и короткой очередью срезал следующего каннибала.

— Заходим! — Ершов выдернул боевой нож из оседающего трупа и скрылся в люке ЦУ. — Бармалей, Наждак, прожектор на вход! Держать тыл! Док, остаешься с ними! Малевич, за мной!

Виолетта вбежала в люк и притаилась в ближайшем углу. Следом один за другим входили штурмовики с телами товарищей на плечах. Последними появились Наждак с Бармалеем. Они заходили внутрь по очереди, прикрывая друг друга светом фонарей, и сразу же установили прожектор, перекрывая вход ярким световым пятном. С минуту штурмовики одиночными выстрелами вели огонь по появляющимся в луче прожектора каннибалам, потом в помещениях центра управления что-то тихо загудело, и под потолком вспыхнуло тусклое освещение. Толпящиеся у люка каннибалы громко захрипели и отхлынули назад, отступая в темные коридоры. Позади что-то загремело, и Виолетта обернулась. Из ближайшей двери выскочил надрывно хрипящий инфицированный и, закрывая глаза рукой, рванулся вперед, не разбирая дороги. Он врезался в стену, отскочил от неё, рванулся в другую сторону, споткнулся об обломки разбитого дивана, потерял равновесие и полетел прямо на неё. Виолетта сжалась в комок, вжимая голову в плечи, и падающее тело рухнуло ей на ноги. Она судорожными рывками высвободила ноги и яростно лягнула каннибала. Тот отлетел на пару шагов, Виолетта вскочила, схватила валяющийся рядом кусок какой-то железки и принялась бить ею надсадно хрипящего монстра. Подоспевший на помощь Репей короткой очередью разнес ему голову.

— Док! — дальше по коридору обнаружился Ершов с залитым кровью боевым ножом в руке. — Делаешь успехи! — Он посмотрел на тяжело дышащую Виолетту и улыбнулся жуткой кровожадной улыбкой. — Молодец, хорошая девочка! Это, кстати, был крайний. Пошли, покажешь, куда лучше положить раненого.

В центре управления обнаружился собственный медицинский кабинет. Его шкафы были разбиты, содержимое рассыпано вокруг, покрытое грязью и ржавчиной, и не представляло никакой ценности. Но медицинская кушетка уцелела, и это серьезно облегчило работу. Раненый был ещё жив, с него срезали изодранный скафандр, Виолетта сняла снаряжение и приступила к делу. Воду пришлось брать из картриджа одного из убитых, но ей удалось справиться с подготовкой дезинфицирующего раствора, после чего она обработала раны и зашила наиболее крупные из них. Через час Виолетта вышла из медкабинета и устало опустилась в грязное изорванное кресло. Она посмотрела на свой скафандр, аккуратно сложенный кем-то из бойцов в соседнем кресле, и подумала, что его лучше надеть сейчас. За этим занятием её и застал Ершов.

— Док, как он? — инвазивный лейтенант помог ей влезть в неудобное снаряжение и принялся сноровистым движениями застегивать на ней гермозащелки и затягивать липучки. — Ты Малевича видела?

— Не видела, — Виолетта отрицательно кивнула. — Раненый без сознания, состояние тяжелое. Я зашила крупные раны, это всё, на что хватило зашивочного материала. На остальные наложила повязки. Он потерял много крови, ему необходимо переливание, я поставила капельницу с плазмой, но этого мало, а у меня больше нет.

— У нас есть, — Ершов подергал её за детали скафандра, убеждаясь, что снаряжение сидит плотно. — Как потребуются — заберешь. Скафандр у тебя плохо подогнан. Тебе бы на полразмера меньше, было бы в самый раз.

— Когда мы сюда вылетали, он был мне немного тесноват, — призналась она с грустной улыбкой. — Теперь он стал гораздо удобнее. Скажите, господин лейтенант… — Виолетта с надеждой посмотрела на него, — у нас есть шансы выбраться отсюда? Ведь там тысячи этих… существ. Они не выпустят нас, ведь так?

— Тебе надо меньше общаться с Малевичем, док, — устало улыбнулся он. — Шансы есть всегда. А у нас — тем более. Этих уродов не так много, как кажется. По моим подсчетам, не более двух тысяч. Не успели полностью сожрать друг друга, поганцы. Если б мы заявились сюда годом позже, их и вовсе могло уже не остаться к тому времени. Как только на улице рассветет, оденем раненого и пробьемся к выходу. Их много, но кроме гнилых зубов и численного преимущества другого оружия они не имеют. Так что прорвемся, не в первый раз, вспомни ГХК! Главное — дойти до улицы, на свет они за нами не полезут. Выйдем из Центра, дождемся вертолета и улетим домой. А потом вернемся сюда с огнеметами и зажарим тварей за всё хорошее и нехорошее тоже. Всё будет хорошо, док, не вешай нос! — он легонько коснулся кончика её носа затянутым в перчатку скафандра пальцем.

Виолетта тихо засмеялась, никак не ожидав столь детской шутки от вымазанного в крови с головы до ног здоровяка. Она вдруг поняла, что верит его словам. Пусть его манера речи груба и немногословна, зато действует он всегда быстро и уверенно. Сколько раз он и его бойцы вытаскивали её с того света? Вытащат и ещё раз. Тем более, что теперь в этом даже она не сомневается.

— У вас есть семья? — вдруг ляпнула она, немедленно прикусывая язык от досады за собственную глупость и нетактичность. Кто только за язык дернул…

— Семья? — беззлобно ухмыльнулся Ершов. — У инвазивного? Откуда, док? — Он грустно покачал головой. — Забыла положение Устава Концерна номер двести один «Об инвазивности»? Нам запрещен доступ почти во все сектора Центра, а с тобой я могу разговаривать либо в скафандре, либо в «наморднике». — Здоровяк неторопливо приподнял руки. В одной из них оказался боевой нож, в другой автомат. — Вот вся моя семья, док.

— Простите… — ей стало стыдно, и Виолетта опустила глаза. — Я сказала глупость… Не хотела вас обидеть. Забыла всем известные вещи и не подумала об элементарной вежливости. Если вы не против, по возвращении в Центр я бы могла…

— Тихо! — оборвал её Ершов, мгновенно настораживаясь. Он быстрым движением убрал нож и перехватил автомат двумя руками. — Слышишь?

Из глубины ЦУ приближались короткие, шипяще-скрежещущие монотонные звуки. Внезапно люковая плита заблокированной двери в конце коридора с шипением и скрежетом поднялась вверх, открывая проход. Следом за ней открылся люк в середине, затем в начале коридора, и звук поднимающихся плит ушел дальше.

— Ерш! — тревожно зазвучал в радиоэфире голос Бармалея. — Блокировка центра управления отключилась! Люки открываются!

— Держи! — инвазивный лейтенант сунул ей в руки гермошлем. — Будь здесь…

В это мгновение освещение погасло, и всё вокруг погрузилось в темноту. От неожиданности Виолетта застыла, не понимая, в чем дело и что делать дальше.

— Свет вырубило! — кричали в эфире. — Прожектор сюда! На вход, быстрее! Движение в коридоре!

— За мной! — бросил ей Ершов, включая тактический фонарь. Он рванулся по коридору, на бегу выходя в эфир: — Все двери открыты! Всем двигаться к главной пультовой и занять круговую оборону! Прожекторы сюда! Бармалей, прожекторы туда! Наждак, заберите раненого из медкабинета! Где Малевич? Репей, тащи его к центральному узлу управления!

Виолетта бежала за ним, сжимая в руке гермошлем, и не сводила взгляда с прыгающего по полу фонарного луча, отчаянно пытаясь не запнуться о груды мусора и с ужасом вслушиваясь в доносящийся со стороны распахнувшихся люков топот сотен босых ног, сопровождающийся яростным хрипом. Неожиданно Ершов остановился, и она увидела, что вход в центральную пультовую запечатан люковой плитой. Инвазивный лейтенант толкнул плиту плечом и осветил панель электронного замка.

— Репей! Сзади! — рявкнул кто-то. — Они идут из бокового коридора! Уходи за прожектор!

— Меня отрезают от коридора в пультовую! — скороговоркой сообщил Бармалей. — Ерш, нас окружают! Не дойдем! Они лезут со всех сторон!

— Пультовая заблокирована! — крикнул Ершов. — Этаж обесточен! Всем отходить к медкабинету! — Он развернулся и помчался обратно, увлекая её за собой. — Бармалей, держись там, где стоишь! Будем пробивать тебе дорогу гранатами!

Виолетта бросилась следом. Впереди уже сверкали лучи фонарей и вспышки выстрелов, резкий грохот близких автоматных очередей больно зазвенел в ушах, и она на бегу попыталась надеть на себя гермошлем.

Леонид бежал по узкому коридору секретного тоннеля, испуганно оглядываясь на каждом шагу. Отец не сказал, что секретный эвакуационный выход для высшего руководства Концерна не предусматривает наличие освещения. Об этом стоило догадаться самому — по протянутой проводке какой-нибудь ушлый электрик может догадаться о существовании подземного хода, а это абсолютно неприемлемо. Ладно, он добежит и в темноте, фонаря хватит. В конце концов, протяженность этого тоннеля всего шесть километров, за час точно успеет. В родном Центре эвакуационный поземный ход на два километра длиннее, если отец говорил серьезно, так что Леониду, можно сказать, повезло.

Вот только ему постоянно мерещится за спиной топот ног, приходится оглядываться и светить фонарем назад, убеждаясь, что там пусто. Логика подсказывала, что ни инфицированные, ни инвазивные дегенераты не смогут организовать погоню. Он заблокировал доступ в главную пультовую и обесточил весь этаж, но даже если они каким-то чудом смогут преодолеть стальную плиту двери, вход в секретный эвакуационный тоннель надо ещё найти. А это совершенно невозможно сделать, если не знать о его существовании заранее. Но, несмотря на логику, ему всё равно было страшно, и нервы пошаливали, срываясь на слуховые галлюцинации. Каждую минуту Леониду казалось, что он слышит где-то позади издевательски-тихий кровожадный смех Ершова.

Но на этот раз смеяться будет старший лейтенант Малевич Леонид Львович! Хотя нет, за такую находку ему сразу же дадут капитана, отец порешает, в его способностях сомневаться не приходится. Как сказано классиком, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Леонид недовольным движением поправил болтающийся за спиной автомат. Тяжелая железка порядком его раздражала. В этом бою он уничтожил всех своих противников без единого выстрела, силой интеллекта. Отец прав, все эти автоматы, танки, пушки — детская забава! И забавляются ею пешки, истинные же властители мира переставляют этих самых пешек с места на место, а при необходимости запросто жертвуют ими ради достижения своих целей. Для того пешки и существуют. И свою сегодняшнюю партию Леонид выиграл с блеском! Он добыл для семьи фантастические сокровища и попутно избавился от ненавистного врага и прочих неудобных существ.

Правда, сначала их с отцом план едва не рухнул. В первую минуту, когда эта бракованная стерва заявила, что эпидемии больше нет и вирус не опасен, Леонид опешил настолько, что даже не представлял, что делать дальше. Весь план отца был выстроен именно на эпидемии. Скафандры всех участников их разведывательной экспедиции, за исключением Леонида и его телохранителей, заранее были подготовлены к походу «в один конец». Их герметичность была нарушена, и нарушена весьма тщательно. Работу всех соответствующих датчиков «слегка» подкорректировали, десятки проделанных под подсумками микроотверстий оборудовали крохотными поглотителями запахов, чтобы никто случайно не догадался, унюхав какую-нибудь вонь, и обнаружить эти «усовершенствования» было малореально, даже если содрать со скафандра все подсумки и тщательно его осмотреть. Ради столь филигранной работы вылет разведывательной миссии пришлось отложить на двое суток, и отцу пришлось изрядно поработать мозгами, чтобы эта задержка не выглядела задержкой, а органично вписалась в план подготовки. Он даже баллонные пары выдал им из стратегических запасов, совсем новые, ни разу не использовались за двести лет.

Оставалось лишь подождать, когда инвазивные зайдут в Новосибирский ЦСГР, и убить одним выстрелом двух зайцев. Инкубационный период вируса то ли шесть, то ли восемь часов, за это время эти дегенераты обследуют, что сказано, найдут для Леонида материальные ценности и благополучно подохнут. А он вернется домой героем. Отец даже предлагал ему вообще не заходить в Центр, дабы не подвергать себя излишнему риску, а послать кого-нибудь из телохранителей, но Леонид твердо решил увидеть, как издохнет этот инвазивный дегенерат! На всякий случай отец рассказал ему о президентском эвакуационном тоннеле, через который можно будет выйти из главной пультовой ЦУ прямо в укрепрайон ГЭС, чтобы не переться одному через зараженный Центр, когда все эти идиоты отправятся к Шаро в ад.

А тут выясняется, что эпидемии давно нет! Это, прямо скажем, было очень печальным известием. Которое, правда, мгновенно померкло при появлении инфицированных. Кто бы мог вообще представить, что они не сдохли, а жрали друг друга четырнадцать лет и выжили! В первую секунду Леонид подумал, что теперь ему точно конец. Но всё обошлось. Более того, этот дебил Ершов сам натолкнул его на гениальную мысль, когда привел остатки отряда в президентский гермокорпус. Леонид пообещал им освещение и дождался, пока инвазивные доведут его до ЦУ. Там включил аварийные лампы и просто посидел в президентском кресле с часок, в ожидании удобного момента, когда они успокоятся и расслабятся. Остальное было делом техники. Он заблокировал пультовую, потом открыл все двери и выключил свет, запуская в ЦУ со всех сторон этих жутких тварей. Пусть инвазивные с инфицированными грызут друг другу глотки. Ха, у них даже названия чем-то похожи! Какой бы там Ершов ни был герой, две тысячи каннибалов ему не убить. Затопчут и разорвут на куски. Для верности, он даже дождался начала стрельбы, убеждаясь, что инфицированные воспользовались его подарком. Жаль, конечно, что увидеть смерть инвазивного дегенерата собственными глазами так и не удалось, но такова уж доля избранных, существующих для того, чтобы управлять миром: не разглядывать плоды своих побед, стоя по пояс в грязи и кровище, а принимать о них доклады от пешек, сидя в высоких креслах.

Позади вновь послышался тихий издевательский смех, и практически неслышный, но грубый и рычащий голос полупрошептал-полупрорычал: «Лёнчик! Мы уже близко…» Леонид в очередной раз похолодел от ужаса и резко обернулся, освещая пройденную часть тоннеля. Луч фонаря ударил в пустой подземный ход, и он нервно выдохнул. Нервишки пошаливают. Леонид побежал дальше, но запнулся о камень и упал в сухую грязь, окутавшую его мутным облаком. Ничего, отметил он, поднимаясь, это даже хорошо, так его скафандр будет выглядеть убедительнее. Перед тем как устроить всё это шоу с разблокировкой люков и выключением света, он предусмотрительно отыскал лужу крови побольше и вывалялся в ней. Теперь, со слоем грязи сверху, засохшая кровь станет ещё более красноречивым свидетельством того, какой беспрецедентной опасности он подвергался, самоотверженно добывая для родного Центра редчайшее в мире сокровище — пищевой генетический фонд.

Интересно, существует ли возможность оформить на него право собственности? Хотя, это вряд ли. А если по закону об археологических рейдах?! Там тот, кто нашел материальные ценности, может претендовать на какую-то часть их стоимости, правда, до смешного мизерную. Необходимо устроить так, чтобы отец первым узнал о находке. Наверняка он найдет способ извлечь выгоду для семьи, у него колоссальный опыт ведения сложнейших интриг и филигранной манипуляции пешками. Может, сослаться на временную амнезию? Мол, боевая травма и всё такое, требуется реабилитация… Тут надо подумать. «Лёнчик! Не уйдешь…» — беззвучно прорычал голос прямо за спиной, и Леонид панически дернулся, снова падая в пыль. Он извернулся на спину, тыча в темноту лучом фонаря, но тоннель, естественно, был пуст. Леонид тихо чертыхнулся и побежал дальше. Так с ума можно сойти, прежде чем выберешься из тоннеля!

Выход из эвакуационного хода оказался внутри укрепрайона ГЭС, хитроумно совмещенный с коллектором сброса талых вод. Вылезать из него было не особенно удобно, но его телохранители позаботились обо всем заранее, отец дал ему своих лучших людей, готовых к любым ситуациям. Едва Леонид открыл тяжелую дверь, выполненную в виде куска стены коллектора, ему помогли подняться и немедленно заминировали выход. Для большей убедительности он приказал стравить кислород из лишних баллонных пар и свалить их в одно из захламленных помещений ГЭС. После чего телохранители перетащили свой пулемет с дамбы к тыловым воротам укрепрайона, выходящим на темную громаду Новосибирского ЦСГР, и взяли на прицел дорогу, ведущую к центральному шлюзу. Но из Центра, как и следовало ожидать, никто так и не вышел. В назначенное время прибыл вертолет, и Леонид со своими людьми погрузился на борт.

Пилот, увидев грязный, покрытый с головы до ног запекшейся кровью скафандр Леонида, которого телохранители на руках затаскивали в вертолет, ужаснулся и ещё долго крестился, шепча что-то Шаро Предрекшей. Всю обратную дорогу Леонид сидел молча, сохраняя угрюмое и выстраданное выражение. Пилот бросал на него ошарашенные взгляды и не решался задавать вопросы. Это было очень даже на руку, так как не мешало продумывать легенду о кровопролитном сражении, из которого выйти живым удалось только Леониду. Вертолет был уже недалеко от развалин Красноярска, как вдруг пилот напрягся и изумленно обернулся сразу ко всем:

— Рация поймала передачу с неизвестного спутника! — он торопливо защелкал тумблерами, выводя радиоэфир на громкую связь. — Что-то говорят о Наследии!

В следующий миг динамики коротко зашипели, и в эфире громко и отчетливо зазвучал безликий механический голос:

— …повторяю! Всем, всем, всем! Начата экстренная активация проекта «Наследие»! Запуск первой фазы через двадцать минут! Повторяю! Всем, всем, всем…

— Что это значит? — пилот переводил взгляд с телохранителей на Леонида. — Моряки с «Русского Острова» нашли «Наследие»? С ними же отправился профессор Синицын, наверняка он сумел!

— Вряд ли, — без тени эмоций заявил Леонид. — Совет Президентов делал заявление, из которого следует, что Наследие будем искать в Китае или Индии, а эта передача чистая, источник мощный, скорее всего, где-то рядом. Считаю, археологи или поисковый отряд обнаружили работоспособную радиостанцию, и это чья-то тупая шутка. Или сбой какого-нибудь спутника, давно потерявшего управление. До Хаоса Наследие с орбиты искала целая спутниковая группировка, мало ли, что там могло замкнуть, все они давно нерабочие.

— Это да, — согласился пилот, возвращаясь к управлению вертолетом. — Сейчас на орбите столько хлама, что иногда в эфире несется такой бред… — он покачал головой и отключил громкую связь. — Скоро приземлимся и всё узнаем. В любом случае Президент сделает заявление.

Леонид вновь принял изможденный вид и закрыл глаза. Вряд ли Наследие найдено, для этого требуется баснословно дорогая экспедиция. Более вероятно, что это очередное подогревание ажиотажа. Может, подростки умудрились влезть на узел связи и учудили. А может, правящие семьи вновь двигают пешки по доске, реализовывая очередную многоходовую политическую схему. Если так, то он скоро узнает обо всем от отца. Но даже если кто-то и впрямь нашел Наследие, то теперь на это можно глубоко наплевать. Семь этажей, под завязку забитые живым генетическим фондом, отныне принадлежат его семье. Колоссальные средства, квинтэссенция власти и могущества. Это будет поважнее любого Наследия.