29 августа.

Погода все-таки испортилась: дует хоть и не сильный, но холодный отжимной ветер, с гор по распадкам к озеру (и значит, к нашей палатке) ползет туман. Весь день был какой-то тусклый: серый, мокрый, тоскливый.

Леша целый день возился со своими образцами. Я целый день готовил еду и наготовил ее впрок на несколько дней целую гору. Саша продолжал возиться с мотором, а мы умоляли его оставить все как есть — ведь мотор-то, слава богу, работает, а лучшее — враг хорошего.

— Саша, ты меня простишь? — раздался виноватый голос Петьки.

— Это что-то новенькое, — философски заметил Саша, — прежде мы слышали: «Леша, ты меня простишь?».

Петька умудрился нанести сразу два урона нашему отряду: сломал дужку у печной дверцы и антенну у «Спидолы». Нанес урон отряду и я: потеряв равновесие, плюхнулся с размаху на брезентовый раскладной стул и сломал его. В наказание за провинность Петьке поручено чинить сломанный мною стул. (Меня, разумеется, наказывать ни у кого духа не хватило.).

А Константин Иванович опять не пришел. Мы прождали его до двух часов ночи, трижды стреляли в воздух зелеными ракетами (стрелял конечно же Петька). Легли спать, решив, что, если Константин Иванович не явится завтра, всем отрядом пойдем искать его.